Александр Пономарев

Хранители. План игры

Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь,

но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть.

Ф. Ницше

Пролог

Серое утро моросило дождем. Скорее, это был даже не дождь, а плавающая в воздухе водяная пыль. Черная, в трещинах и выбоинах, дорога наискось пересекала поле. Над землей стелился клочковатый туман. Из дымчатой пелены спинами гигантских улиток проступали круглые бобышки прошлогодней соломы.

Сержант Филиппов зевнул и посмотрел на часы. Время тянулось как резина. Казалось, он уже целую вечность торчит возле заброшенного поста ДПС, а прошло всего-то сорок минут. До конца смены оставалось долгих три часа и, похоже, ему предстояло провести их в гордом одиночестве.

Возле щербатой кирпичной стены блестела глянцем влажных боков бело-синяя «Приора». Из приоткрытого окна машины доносилось свистящее похрапывание. Филиппов с завистью посмотрел в сторону служебного автомобиля: майор Парасюк беззастенчиво дрых во время дежурства, во всем полагаясь на помощника.

– Закончу академию, получу офицерское звание и буду так же дремать в машине, а не топтаться на улице. Надо всего-то потерпеть три года. Ох и заживу тогда, ох заживу!

Сержант никогда не жаловался на отсутствие воображения. Вот и сейчас богатая фантазия нарисовала радужные картинки светлого будущего. Уголки тонких губ дрогнули, и худое, бледное лицо Антона Филиппова расплылось в довольной улыбке.

Пытаясь хоть как-то скоротать время, сержант медленно побрел по обочине прочь от каменной будки с зарешеченными окнами. Прошел с полсотни метров, развернулся на месте, скрипя песком и мелкими камушками под плоскими подошвами служебных ботинок, и так же неторопливо зашагал обратно.

Сзади послышался едва различимый шум мотора. Сержант удивленно оглянулся: вдруг почудилось? С тех пор как построили скоростную автомагистраль, по этой забытой богом дороге только трактористы да комбайнеры технику на поля гоняли. Дураков нет гробить машину на колдобинах.

Филиппов прислушался. Плохо, если кто-то из местных решил засветло работу начать. Толку от него в этом случае как от козла молока. Разве что лениво проводить взглядом. Другое дело – заплутавший автотурист. У такого документы проверить не грех, минут десять скоротать можно. А если выйдет языками зацепиться да за жизнь потрещать, глядишь, полчаса, а то и больше, пролетят как один миг. Круглые глаза сержанта радостно засверкали: судя по отсутствию характерных стуков, то не дизель грохотал, а тарахтел обычный бензиновый движок.

Антон чуть ли не бегом добрался до машины, дернул за ручку. Прохладный воздух ворвался в теплый салон. Майор недовольно поморщился во сне, что-то неразборчиво пробормотал, повернул голову набок и снова, с присвистом, захрапел. Филиппов взял с приборной панели полосатый жезл и только хотел осторожно прикрыть дверь (Парасюк орал по любому поводу, а у сержанта сейчас было не то настроение, чтобы выслушивать поток отборной брани), как вдруг раздался щелчок и бортовая рация хрипло пролаяла:

– Пятнадцатый, ответьте диспетчеру.

Майор подскочил в кресле и глупо захлопал спросонок светлыми, чуть навыкате, глазами.

– Пятнадцатый, не слышу вас.

Парасюк сорвал с крепления рацию и утопил подушечкой большого пальца ребристый кругляш на боку угловатого корпуса.

– Пятнадцатый на связи, – просипел он, почти касаясь пухлыми губами решетки динамика.

– Что с датчиком? Вас не видно на карте.

– Контакты барахлят, – солгал Парасюк. На самом деле в машине под водительским сиденьем стоял крохотный переключатель. С его помощью легко можно было управлять работой следящего устройства. Простенькую приспособу собственноручно установил старый друг майора и по совместительству механик полицейского гаража. Сделал это в качестве подарка на день рождения приятеля. По этой причине Парасюк и дремал в машине – побочные эффекты после обильного и долгого застолья.

– Понятно. Вернетесь с дежурства, доложите механику о проблеме. Вы где сейчас?

– Э-э… – Парасюк собрал в морщины высокий лоб и ляпнул первое, что взбрело в голову: – На перекрестке Казанцева и проспекта Мира.

– Будьте внимательны: в городе и окрестностях объявлен план «Перехват». В розыске черная «БМВ» третьей серии с тонированными окнами.

Рация снова щелкнула и затихла. Майор вернул переговорное устройство на место и потер руками одутловатое лицо.

– Филиппов, зараза такая, хде тебя черти носят?! – крикнул он, не отрывая рук от лица.

Сержант широко распахнул дверь «Приоры».

– Здесь я, тащ майор, никуда не уходил.

Парасюк посмотрел на подчиненного, увидел в его руках служебный атрибут и растянул губы в кривой ухмылке.

– Ты зачем жезл взял? Зайцев штрафовать собрался?

– Почему сразу зайцев? – смутился Антон. – Машина там едет, хотел остановить для проверки документов.

– Какая машина, Филиппов, шо ты несешь? Та здеся, кроме колхозников и зверья, сто лет никто не появляется. Слыхал, план объявили? Живо садись за руль. И только попробуй ляпнуть кому-нибудь, хде мы дежурство несли, я те этот жезл знаешь куда засуну?

Тем временем шум мотора нарастал.

– А вдруг это угонщик? – предположил сержант.

– Да садись ты уже! Хватит ерунду молоть!

Филиппов сел за руль. Хотел так хлопнуть дверью, чтобы стекла зазвенели, но не решился: Парасюк мог за такое отвесить леща. И ведь рапорт не подашь. Вернее, подать-то можно, да только этим больше себе навредишь. Начальство по-любому постарается замять скандал в зародыше, зато майор это так просто не оставит. Не он сам, так его дружки найдут способ отомстить.

Антон вздохнул, положил жезл между сидений, завел двигатель и сдал назад от поста ДПС. Медленно вращая колесами, переваливаясь с боку на бок на глубоких выбоинах, «Приора» выехала на дорогу и стала разворачиваться по широкой дуге.

Из тумана показалась черная «трешка» с тонированными окнами. Водитель заметил патрульный автомобиль поперек дороги, но не стал тормозить, а, наоборот, поддал газу. Ревя мотором и выбрасывая клубы серого дыма из-под колес, «бэха» испуганной антилопой рванула вперед. Хлопок. Треск пластика, скрежет металла и, как вершина музыкальной партии дорожной аварии, визгливое сопрано шин исчезнувшей в тумане иномарки.

От сильного удара патрульную машину развернуло в обратном от удирающей «БМВ» направлении.

– Давай за ним! – заорал Парасюк, брызжа слюной на ветровое стекло.

Антон дернул рычаг стояночного тормоза, вдавил педаль газа в пол. Рыча мотором и рисуя черные полосы на остатках асфальта, помятая «Приора» шустро развернулась на пятачке и, распугивая предрассветную тишину воем сирены и разноцветными вспышками мигалки над крышей, помчалась вдогонку за нарушителем.

Спустя пару минут в белесоватой пелене показались тусклые огоньки габаритных огней.

Азарт погони преобразил Парасюка: лицо порозовело, в глазах появился лихорадочный блеск. Он вытянул вперед руку и щелкнул тумблером громкоговорителя.

– Водитель черной «БМВ», немедленно прижмитесь к обочине! Повторяю, немедленно прижмитесь к обочине и захлушите двихатель. В противном случае будет открыт охонь на поражение.

Нарушитель предсказуемо отреагировал: похожие на глаза зверя красные огоньки задних фар стали быстро уменьшаться в размерах.

– Поднажми, а то уйдет!

Сержант поддал газу. Шум в салоне «Приоры» усилился: противнее завыла коробка, громче зарычал двигатель, сильнее застучали колеса по колдобинам.

Майор вытащил табельное оружие из кобуры, опустил окно пассажирской двери (хулиганский свист ветра ворвался в салон) и высунул руку с пистолетом из машины.

– Держи ровнее!

«Макар» звонко захлопал. Пули защелкали по крышке багажника и правому заднему крылу иномарки, дырявя железо и высекая искры.

«Бэха» завиляла по дороге, а потом вдруг завизжала резиной, резко свернула вправо и понеслась по тонущему в тумане полю. Немногим позже в молочно-белую мглу нырнула «Приора». Майор снова высунул руку в окно и опять открыл огонь по колесам.

«Лучше бы в стекло стрелял, – подумал сержант, стараясь не отставать от нарушителя. „БМВ“ неслась наугад по колхозному полю практически с той же скоростью, что по дороге. – Ранил бы придурка – и дело с концом. Ясно же: тот либо под кайфом, либо ему на все плевать. Вон как прет, хотя не видно ни черта. А если валун какой впереди?»

Филиппов как в воду глядел. Только вот вместо валуна из тумана неожиданно выступила темная громада трактора. Аграрная машина стояла с выключенными огнями и, по-видимому, не работала.

Угонщик не успел среагировать: «бэха» на полном ходу влетела в заднее колесо сельхозтехники. Заскрежетало железо. С треском лопнуло и разлетелось на мириады осколков лобовое стекло.

Сержант заметил, как следом за стеклянным дождем из машины вылетело согнутое в поясе тело угонщика. В следующий миг Филиппов резко рванул руль в сторону и так сильно ударил по тормозам, что «Приора» пошла юзом.

Патрульный автомобиль еще скользил по ниве, приминая стебли озимой ржи и оставляя колесами глубокие черные борозды в земле, когда слева громыхнул взрыв и в серое небо взметнулся огненный гриб.

Наконец «Приора» остановилась. Двигатель заглох. В наступившей тишине отчетливо слышался рев пламени. Пожар перекинулся с «БМВ» на трактор. Чадно дымило огромное колесо. Огонь жадно слизывал краску с выпуклого бока угловатой кабины и медленно, словно растягивая наслаждение, пожирал стебли злаков.

Сержант и майор неподвижно застыли в креслах. Антон не знал, о чем думает напарник. Сам он видел перед внутренним взором пеструю мешанину из обрывочных воспоминаний. Вся его жизнь пронеслась за считаные мгновенья цветной короткометражкой, и это послужило чем-то вроде разряда электрошокера. Антон заворочался в кресле, тряхнул соседа за плечо:

– Тащ майор, вы как?

Парасюк промычал что-то невнятное, шумно сглотнул и просипел:

– Слышь, мне это показалось или хрена выкинуло из машины?

– Не-а, – помотал головой Филиппов. – Не показалось.

– Надо бы проверить, как он там. Сходи ты посмотри, я шота нох пока не чую. Ежли живой, пулей тащи утырка в машину, а ежли нет – сообщим в диспетчерскую, пущай сами со жмуром разбираются.

Сержант выскочил из «Приоры». Прикрывая руками лицо от накатывающего волнами жара и смешно морща нос – в воздухе висел удушливый запах гари, – побежал к преступнику. Хватило одного взгляда. Свернутая набок шея, неестественно вывернутые конечности. С таким долго не живут.

– Докатался. Куда гнал, как сумасшедший? Едва нас на тот свет с собой не уволок, – сердито пробормотал Антон.

– Ну, шо там? – крикнул Парасюк в открытое окно «Приоры». Сержант повернулся к нему вполоборота и поднял над головой сложенные крест-накрест руки. – Понятно. Сдох, значит. Ну и поделом.

Впереди послышались странные звуки – шорох и хруст, будто кто-то разминал суставы. Антон посмотрел на угонщика и вскрикнул от неожиданности: неестественно выгнутые конечности одна за другой возвращались в исходное положение. Последней, с характерным треском шейных позвонков, встала на место голова.

Антон попятился, не сводя с преступника широко распахнутых от ужаса глаз. Рука потянулась к кобуре. Дрожащие пальцы окаменели и плохо гнулись в суставах. С третьей попытки парню удалось снять хлястик со шпенька. Он вытащил пистолет из кобуры, но выстрелить не успел. Оживший мертвец с необычайной для его состояния проворностью вскочил на ноги, прытко повернулся вокруг своей оси и с утробным воем накинулся на сержанта.

Майор сунул пистолет в кобуру, потянулся за рацией, да так и замер с протянутой рукой. На его глазах происходило невероятное. Мыслимо ли такое, чтобы покойник ожил? Парасюк не верил ни в бога, ни в дьявола и скептически относился к мистике, полагая, что у любой чертовщины есть реальное объяснение. Вот и сейчас он подумал, что сержант толком не разобрался в ситуации и принял живого человека за труп.

– Филиппов, твою мать! Каким дебилом надо быть, шоб не отличить живца от мертвеца! – в сердцах вскричал Парасюк, отшвырнул рацию и распахнул дверь «Приоры».

Пока он выбирался из машины, с сержантом было покончено. Кадавр свалил того с ног, в два счета перегрыз ему глотку и встретил нового противника с кривой ухмылкой на перепачканном кровью лице.

– Ах ты, мразота! Ты шо о себе возомнил, тварь?!

Майор выхватил пистолет и высадил в противника остатки обоймы. Пули зачавкали, вонзаясь в тело преступника, кровь брызнула из ран. Парасюк ожидал, что сумасшедший – а он не сомневался, что этот парень тронулся мозгами, раз убил сержанта со звериной жестокостью и звериным же способом, – упадет, но тот даже не покачнулся. Неожиданно из дырок в кожаной куртке с шипением полезла розовая пена, как будто в раны щедро плеснули перекисью водорода, а потом из них показались и упали под ноги угонщику окровавленные кусочки металла.

Парасюк выщелкнул пустую обойму из «макара», хотел перезарядить оружие, но не тут-то было. Нечто в человеческой оболочке молниеносным прыжком сбило его с ног. Майор упал на спину, гыкнул, воздух с хрипом вырвался из груди. В глазах потемнело. Пистолет вылетел из ослабевшей руки и затерялся где-то в стеблях молодой ржи. В следующий миг Парасюк заорал от внезапной боли. По запястью потекло что-то липкое и теплое. Потом в нос ударило гнилым смрадом, и майор снова завопил. На этот раз острые зубы вонзились в его лицо.

Странное существо не стало убивать вторую жертву. Оно как будто удовлетворилось нанесенными ей увечьями и на четвереньках проворно скрылось в тумане.

Превозмогая сильную боль в руке и изуродованном лице, майор перекатился набок. Опираясь на здоровую руку, встал сначала на колени, подождал немного, собираясь с силами, и поднялся на ноги. Перед глазами все плыло и двоилось из-за болевого шока и потери крови. Покачиваясь из стороны в сторону, Парасюк добрался до машины, плюхнулся на сиденье и потянулся за рацией. Пальцы несколько раз схватили воздух, прежде чем майор взял в руку переговорное устройство и вызвал диспетчера.

– Срочно МЧС и скорую к тридцатому километру Московского тракта, – слабым голосом просипел Парасюк и потерял сознание.

А рядом продолжал гореть трактор и зеленый ковер озимых. Слабый ветер дул с востока, отгоняя огонь прочь от патрульной «Приоры» с единственным свидетелем невероятного происшествия.

Часть 1

Аз воздам

Глава 1. Вот это новость

Почти месяц прошел с тех пор, как трое неизвестных совершили дерзкий налет на затерянный в снегах Новой Земли исследовательский центр. Все это время Игорь Михайлович Богомолов пытался выйти на их след. По этой причине он осунулся и теперь выглядел намного старше своего возраста. Лицо избороздили глубокие морщины, руки подрагивали, он сутулился и пришаркивал левой ногой при ходьбе. Но, хотя со здоровьем начались проблемы, Богомолов по-прежнему часами пропадал в серверной штаб-квартиры его будущей глобальной империи, где днем и ночью специалисты компании N.A.T.I.V.E. анализировали гигантские массивы данных. Информация по секретным каналам поступала со всех концов планеты и чуть ли не в ручном режиме просеивалась сквозь игольное ушко с одной-единственной целью: найти тех, кто осмелился бросить вызов потенциальному хозяину грядущего нового мира.

Долгих четыре года Игорь Михайлович шел к заветной цели. Ради этого он замарался по локоть в крови. Разумеется, он не совершал преступления, но разве это что-то меняет? Вина заказчика убийства в разы больше вины исполнителя. Последний выполняет заказ, такая у него работа. Да, она кровавая, да, бесчеловечная, но это не он задумал лишить жизни тех, на кого ему указали. Наемник, если быть точным в формулировках, – слепое орудие в руках истинного убийцы.

Первой жертвой на пути к заветной мечте Богомолова стал друг и совладелец «Глобал Индастриз» Матвей Иванович Преображенский. Он погиб в автокатастрофе, когда его «Бентли» потерял управление и на полном ходу врезался в припаркованный у обочины грузовик.

В той аварии, помимо самого Преображенского, расстался с жизнью его личный водитель. Немногим позже у себя в гараже отравился угарным газом автомеханик корпорации. Тот самый, что за круглую сумму от неизвестного отправителя покопался накануне аварии в бортовом компьютере представительского автомобиля.

Смерть этих двоих была предрешена заранее. Один погиб, потому что по воле судьбы оказался в злосчастной машине, второй отправился следом за ним, поскольку предатели никому не нужны. Кроме того, механик мог случайно проболтаться и выдать чужую тайну. Это не устраивало Богомолова, вот он и предпринял соответствующие меры. Нанятый им людобой устранил потенциальную проблему, освободив нанимателя от лишней головной боли.

После «неожиданной» гибели компаньона Богомолов столкнулся с новой помехой: сын его соратника по бизнесу внезапно проявил недюжинное упорство и желание продолжать дело отца, хотя раньше прожигал жизнь в свое удовольствие, не думая ни о ком, кроме себя любимого. Это ломало планы Игоря Михайловича, ведь он рассчитывал выкупить долю наследника и стать полновластным хозяином корпорации. Так ему было бы проще достичь истинной цели.

Богомолов отказался от идеи физического устранения Преображенского-младшего. Слишком мало времени прошло со дня похорон его отца. Еще один несчастный случай с представителем одной из богатейших семей России мог натолкнуть журналистов и правоохранителей на ненужные мысли. Игорь Михайлович решил поступить по-иезуитски тонко, чтобы на него не пало и тени подозрений, когда все произойдет как надо. Было очевидно, что без реального опыта управления бизнес-империей наследник компаньона рано или поздно наломает таких дров, что другие держатели крупных пакетов акций вышвырнут его из совета директоров, как шкодливого котенка. Хорошо, если при этом оставят хоть какой-то процент ценных бумаг в его распоряжении. Все, что сейчас требовалось, – отойти в сторону и не мешать наследнику рыть себе могилу.

Игорь Михайлович так и сделал. Попутно он сосредоточился на решении другой задачи. Его амбициозный план включал в себя единоличную власть если не над всем миром, то над самой экономически развитой его частью. С этой целью он тайно финансировал разработки по контролю над ЧЗО, ведь если бы удалось найти ключ к управлению аномальной энергией Зоны, он смог бы заселить ее клонами любой участок Земли.

На помощь убийце своего отца, сам того не подозревая, пришел Дмитрий Преображенский. До того, как взвалить на себя бремя правления корпорацией, сын миллиардера много лет пропадал в окрестностях ЧАЭС. Там он провел лучшие годы молодой, беззаботной жизни и не смог пройти мимо, когда узнал, что Зона бесследно исчезла в результате загадочного катаклизма. Именно с его подачи Богомолов уговорил совет директоров «Глобал Индастриз» приобрести территорию отчуждения вокруг печально известной на весь мир атомной электростанции и превратить ее в крупнейший в мире тематический парк развлечений.

Так «Чернобыль Лэнд» стал отличным прикрытием для деятельности Богомолова, и он же помог устранить совладельца корпорации. А ведь первоначально это должен был сделать проверенный временем наемник, но что-то пошло не по плану, и Дмитрий погиб не от его руки, а из-за стечения обстоятельств.

Как бы там ни было, Преображенский-младший отправился следом за отцом, и теперь никто не мог помешать Богомолову идти к поставленной цели. Так он думал до недавнего времени, но, как потом выяснилось, ошибался. Кто-то узнал о его далеко идущих планах и дерзкой атакой на секретный исследовательский центр попытался испортить поистине филигранную большую игру.

Как только Игорь Михайлович узнал о происшествии, он отменил все заранее запланированные встречи и немедленно вылетел из лондонского Хитроу. Частный реактивный самолет приземлился на аэродроме острова Южный спустя четыре часа после трагедии. Владельца компании немедленно ввели в курс дела и показали заснятые камерами видеонаблюдения кадры с места событий.

Несмотря на стойкую неприязнь к тем, кто посягнул на его планы, Богомолов вынужден был признать: эти трое отлично поработали. В результате их деятельности оказались разрушены не только ключевые объекты исследовательского центра, но и пропал ценнейший образец – загадочное, отвратительное и в то же время притягательное существо под кодовым именем Арахна.[1]

Казалось бы, все пропало: важное оборудование уничтожено, уникальное создание исчезло, словно его и не бывало, но тут произошло то, с чего, собственно, запустилась новая цепь событий. Правда, тогда Игорь Михайлович об этом не догадывался. Знай он наперед, во что выльется просьба его дочери, возможно, он и не стал бы ничего предпринимать, но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

После нападения на исследовательский центр, почти в двух тысячах километров от Новой Земли, произошли события мирового масштаба: Зона вернулась в свои владения так же внезапно, как исчезла несколько лет назад. Для Богомолова в этом не было ничего удивительного, ведь он сам отчасти стоял у истоков загадочного феномена. Именно по его указке и с помощью его денег в свое время территория отчуждения вокруг ЧАЭС лишилась аномальной энергии.

Игорь Михайлович узнал о возвращении Зоны в родные пенаты не из выпуска новостей. Сообщила об этом его безмерно любимая дочурка. Он считал ее умницей и красавицей, но на самом деле она была безобразно толста, глупа и уродлива. Лиза по привычке хотела поговорить с отцом в режиме видеоконференции, но из-за недавнего боя с диверсантами часть необходимого для этого оборудования вышла из строя, а потому вызов с ее смартфона переадресовался на спутниковый телефон.

– Папа, папочка, папуля, ты слышал, что произошло?! Парка больше нет! «Чернобыль Лэнд» исчез! – захлебываясь слезами, прокричала дочь в трубку вечером того длинного и невероятно тяжелого для Игоря Михайловича дня. Именно в этот миг его жизнь разделилась на до и после, только вот понял он это не сразу, а спустя какое-то время.

– Как исчез? – опешил Богомолов, крепче прижимая к щеке жесткий пластик похожего на древний мобильник устройства с длинной и толстой поворотной антенной. Мало ему неприятностей с разгромленным исследовательским центром, еще и парк бесследно пропал. «Но разве такое возможно? Наверное, вокруг него образовалось особое энергетическое поле, и из-за этого он стал невидимым для глаз сторонних наблюдателей. Надо будет узнать у широколобых, возможно ли такое в принципе», – сделал он зарубку в памяти.

– А вот так! В новостях передали: Зона вернулась. А еще там сказали, что все, кто был на территории парка, из-за мощнейшего Выброса аномальной энергии превратились в зомби. И мой Ефимчик тоже. А-а-а-а! – завыла убитая горем дочь. – Как я без него теперь жить буду-у-у-у!

Игорь Михайлович терпеть не мог, когда его ненаглядная родная кровиночка заходится в слезах. Он так и представил, как она сидит у себя в комнате с красными глазами и распухшим носом.

– Не надо переживать раньше времени, дорогая, – сказал он ободряющим тоном. – Твой Ефим умный малый, иначе я бы ни за что не сделал его управляющим…

– Вот именно! Это ты виноват в его гибели! Это из-за тебя он превратился в безмозглого зомби! Если бы не ты, мы бы с ним сейчас нежились под солнцем на берегу Тихого океана! Он так хотел проводить со мной каждую минуту, а ты его сразу невзлюбил, потому и отправил в этот проклятый парк! Ненавижу тебя! Будь ты проклят!

Богомолов поморщился и убрал трубку от уха. Лиза так громко кричала в телефон, что он чуть не оглох от ее воплей. Игорь Михайлович подождал, когда она выдохнется, и продолжил ровным голосом, словно не слышал последних слов дочери:

– Выброс повлиял только на тех, кто находился на открытой местности. Ефим редко выходил на улицу. Уж ты мне поверь, я это знаю как никто другой, ведь мы с ним общались каждый день по делу и просто так. А все потому, что я сразу принял его как родного сына, – солгал Богомолов и не преминул отпустить шпильку в адрес дочери: – Хоть ты и сказала, что он впал в немилость, как только ты нас познакомила.

– Папочка, прости, я наговорила грубостей. – Лиза зашмыгала носом, а потом из трубки донесся шум, будто слон затрубил хоботом. Похоже, девушка сморкалась, нисколько не заботясь о слухе собеседника.

Богомолов опять отодвинул трубку от уха, на этот раз с брезгливым выражением лица. Подождал, когда из динамика перестанет доноситься трубный рев, и снова заговорил ласковым голосом:

– Не волнуйся, мой сладенький пупсичек, папочка все уладит. Даю слово, я доставлю тебе Ефима.

Игорь Михайлович хотел добавить «живым или мертвым», но вовремя спохватился и решил обойтись без подробностей. Кто знает, как дочь отреагирует на его слова. Поди, наглотается таблеток снотворного и захлебнется в ванне, как ее мать восемь лет назад. Вот чего, спрашивается, ей не хватало в жизни? Купалась в деньгах и роскоши, любая прихоть выполнялась, как по мановению волшебной палочки. Мужа редко видела? Так она сама выбрала деньги вместо любви. Да и некогда ему было проводить с ней свободное время, которого, к слову, у него практически не было. Интересы бизнеса постоянно требовали его присутствия в разных уголках страны и земного шара, так что дома он появлялся в лучшем случае раз-другой в месяц.

Во время его очередного отъезда жена свела счеты с жизнью. Прислуга нашла ее на следующий день и немедленно вызвала соответствующие службы. Прибывший вместе с нарядом полиции фотограф-криминалист сделал несколько снимков. Их, все до единого, отправили Богомолову электронной почтой вместе с извещением о самоубийстве супруги. Он тогда долго не хотел распаковывать заархивированный файл с фотографиями, но потом все же пересилил себя.

Ему хватило одного снимка. Утопленница лежала в напоминающей по форме морскую ракушку глубокой ванне. Мокрая ткань короткого кружевного пеньюара облепила стройное тело. Ступни согнутых ног уткнулись в мраморную стенку резервуара. Острые коленки вершинами подводных скал возвышались над прозрачной гладью. К ним, словно льдины к утесам, прибились редкие островки белой пены. Длинные светлые волосы парили в толще воды, как в невесомости. Стеклянные глаза на бледном лице смотрели с укоризной. Окаймленный синюшными губами рот приоткрылся, как будто она с того света обвиняла мужа в том, что с ней произошло.

Богомолов закрыл программу просмотра фотографий и удалил файл из памяти компьютера. Потом проделал ту же операцию с письмом, чтобы ничего не напоминало о неприятном происшествии. Как жаль, что он не мог так же легко избавиться от воспоминаний. И хотя он думал, что давно забыл запечатленное на том снимке, из закоулков памяти перед глазами всплыло лицо утопленницы, только на это раз это была не его бывшая жена, а любимая дочь.

Игорь Михайлович сильно зажмурился и тряхнул головой, гоня наваждение прочь.

– Ты меня поняла, моя хорошая? – нежно проворковал он. – Ни о чем не переживай. Сходи с подругами в ночной клуб, а еще лучше пригласи их к себе домой и устрой сногсшибательную вечеринку. Ни в чем себе не оказывай, родная.

– Спасибо, папочка, ты у меня самый лучший! – радостно промурлыкала трубка. Богомолов мысленно похвалил себя за успехи в психотерапии: в голосе его кровиночки теперь не было и намека на депрессию. – До свидания. Я тебя люблю и с нетерпением жду Ефима домой. Ты обещал, – капризно закончила дочь и сбросила вызов.

– Все верно, обещал, – пробормотал Богомолов, сжимая телефон в руке. – Раз обещал, надо выполнять.

Кровь отлила от его лица, глаза потускнели, а сам он застыл в одном положении, как будто невероятным образом превратился в фигуру из музея мадам Тюссо. Он даже перестал дышать, и его на самом деле можно было принять за восковую статую, если бы не одна мельчайшая деталь: на виске под кожей нервно пульсировала крохотная синяя жилка. Подобные метаморфозы происходили с Игорем Михайловичем, когда он серьезно над чем-то задумывался или прорабатывал в уме план дальнейших действий. Сейчас он размышлял, как выполнить данное дочери обещание.

Внезапно глазам Богомолова вернулся прежний здоровый блеск, румянец разлился по щекам. Мужчина глубоко вдохнул и затыкал пальцем в телефон. Пронумерованные кнопки отвечали на каждое прикосновение мелодичным писком. Наконец подушечка указательного пальца зависла над кнопкой вызова. Игорь Михайлович помедлил несколько секунд, будто собирался с силами перед решающим действием.

– Надеюсь, удача не насовсем отвернулась от меня, – буркнул он, замкнул контакт и приложил аппарат к уху.

…Худя замер перед зеркалом, когда телефон тихо загудел впервые после многомесячного молчания. Соприкасаясь стеклянными боками, пустые бутылки из-под пива звонко задребезжали в такт телефонной вибрации, привлекая внимание к столь знаменательному событию.

– Кастет, ответь на звонок! – заорал Худя и провел по впалой намыленной щеке одноразовым бритвенным станком. Жесткая щетина заскрипела под тупым лезвием.

– Не могу, я в туалете сижу, – донесся приглушенный закрытой дверью голос.

– А, чтоб тебя! Вечно то жрет, то срет, то с бабами кувыркается, – в сердцах проворчал Худя, швырнул станок в грязную раковину, шагнул к столу и посмотрел на дисплей. Звонили с незнакомого номера. Он хотел вернуться к прежнему занятию, но в последнее мгновение передумал, ткнул пальцем в пиктограмму приема звонка и перевел аппарат в режим громкой связи, чтобы Кастет мог слышать разговор:

– Але, кто это?

– А сам как думаешь? – пророкотал динамик голосом Богомолова. – Или вам, дуболомам, еще кто-то кроме меня на этот номер звонит?

– Доброго дня, босс! – радостно проорал Худя. – Неужели снова работа появилась?

В туалете зашумела вода. Скрипнула дверь, и послышался торопливый топот ног. Кастет вбежал в комнату, придерживая расстегнутые штаны одной рукой, а другой поглаживая лысую голову, как будто приводил в порядок отсутствующие волосы.

– Стал бы я вам звонить просто так. Чай, вы не красны девицы, чтоб с вами впустую языками молоть. Соскучились без дела сидеть, обормоты?

– Не то слово! – довольно рявкнул Кастет, застегивая пуговицы ширинки.

На тощем лице Худи появилась недовольная гримаса. Он энергично поковырял пальцем в ухе, всем видом показывая, как сильно оглушил его вопль напарника.

Бугай не заметил недовольства приятеля. Его отливающие стальным блеском серые глаза лучились счастьем. Но то была не просто радость от общения с боссом. Если честно, ему было до работодателя столько же дела, сколько, скажем, лошади до конюха. Ее ведь не особо волнует, о чем тот думает и что его заботит. Для нее главное, чтобы это никак не сказывалось на его отношении к ней. Лишь бы вовремя менялась солома в стойле да регулярно появлялось сено в кормушке, все остальное неважно. Вот и Кастет относился к Богомолову точно так же. Он прекрасно понимал, что они с боссом люди разного социального уровня, и относился к тому, как к источнику бесперебойного заработка.

Так было с самого начала их совместной работы, но в последние месяцы все резко переменилось. С того дня, как Кастет вышиб мозги незадачливому наемному убийце, Богомолов перестал давать им с Худей поручения, а раз нет работы – нет и дохода. Поначалу друзей это не сильно беспокоило. С их аскетичным отношением к жизни им мало что требовалось, а так как наниматель щедро оплачивал выполненную напарниками работу, с деньгами долго не было проблем.

К тому же больше полугода назад им с Худей, как тогда подумал Кастет, улыбнулась удача. Незадолго до опрометчивого убийства наемника в руки к приятелям попал тот самый прохиндей, из-за которого у них было столько неприятностей. В тот день проводник «Чернобыль Лэнда» по прозвищу Сазан напился в баре и случайно проболтался, что это он угнал машину с грузом пробной партии наркотиков в багажнике. Правда, тогда он не знал, что находилось в черном дипломате, и наобум прихватил его с собой, когда не справился с управлением и разбил автомобиль.

Кастет и Худя сидели за соседним столиком и слышали его пьяную болтовню от первого до последнего слова. Тогда-то у них и родился план, как с лихвой вернуть выплаченную боссу стоимость груза и неустойку за его пропажу.

Под страхом скорой и мучительной смерти Сазан пообещал сполна рассчитаться с громилами, но так как раздобыть такие деньжищи за отведенные ему три дня он не смог бы ни при каких условиях, вымогатели и жертва договорились на устраивающий обе стороны обмен: уникальный бронекостюм дополненной реальности стоимостью намного больше долга взамен на спокойную жизнь.

Верить Сазану на слово приятели не собирались. После того как Кастет вырубил проводника сильным ударом в голову, Худя воткнул в шов клапана накладного кармана крохотное следящее устройство. Казалось, теперь Сазан от них не уйдет, но тому удалось снова стать для них невидимкой. А все потому, что он погиб жестокой и мучительной смертью, став жертвой искусственного деструктива.

Мордовороты не знали, что проводник сполна заплатил за свои прегрешения. Они думали, он посмел провести их вокруг пальца, и с завидным рвением искали его в надежде не только стрясти обещанное, но и наказать должным образом. Поиски требовали времени и денег: напарники разыскивали Сазана как в парке развлечений, так и за его пределами, понимая, что проводник мог давно покинуть «Чернобыль Лэнд» и залечь где-нибудь на дно в надежде переждать опасность.

Кастет и Худя даже не осознавали, что неуемная жажда мести спасла их. В тот день, когда Зона сверхмощным Выбросом заявила о возвращении в по праву принадлежащие ей земли, они находились за границей «Чернобыль Лэнда». Оплаченный щедрыми вознаграждениями ворох противоречивой информации рос как снежный ком, а потому друзья без передыху мотались по краям и весям. Они могли бы поодиночке проверять варианты, так было бы быстрее и эффективнее, но в самом начале поисков отказались от этой идеи. Каждый хотел лично поквитаться с наглецом.

Дни складывались в недели, те в месяцы. Последние запасы денег таяли с умопомрачительной быстротой, а результата все не было. И вот когда, казалось бы, настал момент отчаяния, снова забрезжил свет в конце тоннеля. В самый неожиданный миг, словно рыцарь на белом коне, появился босс. Наверняка предложенная им работа будет щедро оплачена, а это значит, у них опять появляется возможность не только вернуться в строй, но и добраться-таки до подонка.

– Ну так радуйтесь, есть у меня для вас работенка. Вы где сейчас находитесь, охламоны?

– Вблизи от Периметра. Вы в курсе, босс, что Зона вернулась? – поинтересовался Худя и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Нет больше парка развлечений, теперь опять все по-прежнему. Такие деньжищи впустую пропали. – Он тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Тебе-то что до них? – донесся из динамика удивленный голос Игоря Михайловича. – Не ты эти деньги вкладывал, не тебе за них переживать. Это пусть у акционеров голова болит. Вы мне лучше скажите, готовы в Зону прогуляться или мне других поискать?

– Готовы, босс! – торопливо выкрикнул Кастет, пока Худя не ляпнул чего-нибудь этакого. – Не надо никого искать! Говорите, что надо сделать.

– Вот это я понимаю, деловой разговор, – одобрительно крякнул телефон. – От вас ничего особого не требуется. Надо всего лишь отыскать моего зятя и доставить ко мне. Справитесь?

– Не сомневайтесь, конечно справимся, – встрял в разговор Худя и после короткой заминки поинтересовался: – Босс, а вы уверены, что с ним все в порядке? Говорят, те, кто попал под Выброс, превратились в зомби. Что нам делать, если с вашим зятем стряслась такая беда?

– Моя дочь хочет знать, где ее муж и все ли с ним хорошо. Она переживает за его судьбу и не знает покоя с тех пор, как узнала о возвращении Зоны. Неважно: жив он или нет, сохранил рассудок или стал зомби, найдите его. Что непонятного?

В голосе Богомолова слышалась плохо скрытая ярость. Кастет испугался, что выгодное дельце вот-вот ускользнет у них из-под носа, и поспешил взять инициативу на себя:

– Все предельно ясно, босс. Не волнуйтесь, мы найдем вашего зятя. Только у меня есть один вопрос:

– Ну?!

– Как мы проникнем на территорию Зоны? Теперь это не «Чернобыль Лэнд», наши пропуски недействительны. Периметр надежно охраняется военными, подступы к нему заминированы. С наскоку пересечь его не выйдет, а денег на взятку у нас нет: давно без работы как-никак.

– Сам виноват, думать надо было, а не пушкой махать, – проворчал Богомолов и замолк. Какое-то время из динамика доносились сопение и странный звук, как будто стучали ногтем по зубам. Наконец снова раздался голос Игоря Михайловича: – Ладно, есть у меня кое-кто на примете, попробую подергать за ниточки. Вы сами-то где сейчас? Много времени на дорогу до Зоны уйдет?

– Не, мы в одном из городков неподалеку от Периметра обосновались. Как знали, что вам понадобимся, – сказал Худя и угодливо захихикал. Он понял, что совсем недавно наговорил лишнего, и пытался хоть так реабилитироваться.

– Вот там и оставайтесь. Ждите звонка. Нужный человек сам выйдет на вас.

В трубке раздался щелчок, и связь оборвалась. По-видимому, Богомолов сбросил вызов. Напарники переглянулись. Несколько мгновений они молчали, а потом радостно загомонили. При этом Худя хлопал в ладоши, а Кастет потрясал перед собой крепко сжатыми кулаками.

Глава 2. Посредник

Прошла неделя, прежде чем в скромно обставленной квартирке снова зазвонил телефон. На этот раз первым оказался Кастет. Сначала он недолго слушал собеседника, потом односложно ответил на три вопроса, сказал: «Договорились» – и бросил аппарат на замызганную скатерку рядом с тарелкой с остатками подсохшей каши внутри. Сегодня была очередь Худи дежурить по хозяйству, но тот не очень-то спешил выполнять обязанности.

– Звонил человек от босса, – ответил Кастет на невысказанный вслух вопрос напарника. – В семь вечера встречаемся с ним в десяти километрах к западу от КПП «Дитятки». Он будет ждать нас на окраине перелеска. Велел не опаздывать.

Худя расплылся в довольной улыбке:

– Поздравляю, Кастет, мы снова в деле. Давай так: я ща оружием займусь – разберу, почищу как следует, а ты сходи на улицу, камешков всяких побольше набери. А еще лучше болтов или гаек где-нибудь жмени этак три-четыре надыбай.

– Это еще зачем? – удивился бугай.

Худя причмокнул языком, покачал головой и закатил глаза к серому от уличной пыли и сажи потолку: божечки мои, с кем приходится иметь дело.

– Ты никогда не был в настоящей Зоне и не знаешь, что тебя ждет, – заявил он авторитетным голосом. – До того, как босс нанял меня и мы с тобой познакомились, я охотился на артефакты и сполна ощутил на себе ее коварство. Поверь, с железками под рукой тебе спокойнее будет.

Кастет удивленно хмыкнул и пристально посмотрел на приятеля. Он как будто сканировал Худю взглядом, пытаясь понять: солгал тот или сказал правду. За это время ни один мускул не дрогнул на грубом, словно высеченном из камня лице. Наконец его широкие приплюснутые губы изогнулись в ухмылке, и он медленно повел головой из стороны в сторону: мол, не верю.

Худя кивнул, словно ничего иного не ожидал, и предпринял новую попытку пробиться сквозь скепсис напарника:

– Хорошо, не веришь мне, и не надо. Будь добр, ответь на вопрос: ты помнишь хотя бы одну байку из тех, что рассказывали проводники парка? Те самые, что до «Чернобыль Лэнда» сталкерством промышляли.

– Ну, помню, и не одну. И что?

– А то! Наверняка в них было немало вымысла, оставим это на совести рассказчиков, но все их объединяла одна и та же важная деталь. Проводники говорили, как они бросали перед собой камешки, болты или гайки, намечая проходы среди аномалий. Это по парку ты ходил ничего не боясь, потому что он был имитацией аномальной территории, а с настоящей Зоной так не прокатит. Вляпаешься сдуру в ловушку, и все.

– Что все? – не понял Кастет. Он смотрел на приятеля, глупо хлопая белесыми ресницами.

– Яйца тебе оторвет, дубина ты стоеросовая. Иди мой посуду.

– Это еще почему?! – возмутился Кастет. – Сегодня твоя очередь.

– Потому что руками работают те, у кого на большее мозгов не хватает. Давай поживее, времени и так мало осталось, а тебе еще на улицу идти.

Худя развернулся и вышел в соседнюю комнату. Вскоре оттуда послышался лязг оружия и тихий свист. Он всегда насвистывал пришедшую на ум мелодию, когда у него было хорошее настроение.

Кастет постоял немного, морща лоб и беззвучно шевеля губами. Он проговаривал про себя недавний разговор, пытаясь понять, как так вышло, что последнее слово опять осталось за Худей, а он снова оказался в дураках. Так и не придя к вразумительному выводу, Кастет собрал со стола грязную посуду, ушел на кухню, пустил воду и принялся за работу.

После мытья посуды он сходил в автомастерскую, где без спроса набрал болтов и гаек разного размера. Механик пытался помешать, но получил в глаз и благополучно ретировался, от греха подальше.

Приятели явились на условленное место за пять минут до назначенного времени. Из перелеска открывался неплохой вид на Периметр. Заграждение представляло собой забор из бетонных плит. Кое-где отдельные секции имели серьезные повреждения, как будто по ним били фугасами из гранатомета. Видимо, не так давно там случились попытки нелегального проникновения в Зону.

С пистолетами в нагрудных кобурах, автоматами за спиной, набитыми патронами запасными магазинами в подсумках и полными железяк карманами разгрузочных жилетов, напарники ждали нужного человека. Им оказался майор ВСУ в полевой форме. Ровно в семь вечера тот выбрался из кустов с небольшим обрезиненным чемоданчиком в руках и сразу приступил к делу. Сначала достал из внутреннего кармана камуфляжной куртки два ПДА, отдал клиентам с наказом включить их, когда они окажутся по ту сторону Периметра, а потом щелкнул замками и откинул крышку. В чемоданчике находился компактный аппарат спутниковой связи с возможностью передачи видеосообщений. Майор вкратце объяснил, как пользоваться прибором, и закончил инструктаж словами:

– Если объект окажется мертв или с поврежденными Выбросом мозгами, снимите его на блютус-камеру, отправьте файл заказчику и ждите дальнейших указаний. Самим ничего не предпринимать. Вопросы есть?

– Нет, – сказал Худя, а Кастет отрицательно мотнул головой.

– Хорошо, с этим разобрались, теперь о проникновении в Зону. Десятиметровая полоса перед Периметром разбита на заминированные секторы.

«Так вот почему не заменили поврежденные секции», – догадался Худя и уважительно покивал.

– Все мины с электронными взрывателями, их можно ставить на взвод и отключать дистанционно, – продолжал майор, не замечая реакции тощего. – Обычно это делается из единого командного пункта по заранее поданному запросу, но, при необходимости, любой из секторов можно отключить с помощью деактиватора. Это специальное мобильное устройство, запрограммированное на применение определенным человеком. Если оно попадет в чужие руки, толку от этого не будет: взрыватели мин останутся на боевом взводе.

– И как мы окажемся за Периметром? – спросил Кастет.

Худя издал еле слышный стон и закатил глаза к небу. Сумерки постепенно сгущались, и на востоке оно приобретало более насыщенный темный оттенок, тогда как на западе сильнее разгоралось закатное пламя.

– Стал бы я об этом говорить, не будь у меня подобных полномочий, – высокомерно заметил майор. – Меня попросили оказать содействие, потому что на этом участке Периметра я единственный, кто может вам помочь.

– Так бы сразу и сказали, а то я уже волноваться начал.

– Я могу продолжать? – поинтересовался майор.

– Ага, – расплылся в улыбке Кастет и шмыгнул давно свернутым набок носом. – Можете.

– Вдоль заминированной полосы проходит дорога. По ней проезжают машины военного патруля. График меняется по нескольку раз на дню в автоматическом режиме, из-за этого точное время появления патрульных в конкретной точке Периметра предугадать невозможно. Но это одна часть проблемы. Другая заключается в том, что в каждой машине есть широкополосный сканер. С его помощью на командный пункт в режиме реального времени поступает информация о состоянии электронных взрывателей. Если мины не активны, а запроса по официальным каналам не поступало, срабатывает сигнализация, и к месту прорыва с разных КПП немедленно выдвигаются группы захвата. Встреча с ними, полагаю, не в наших интересах, поэтому действовать будем следующим образом: я остаюсь здесь, а вы подбираетесь к дороге, прячетесь вон в тех кустах у обочины и ждете. Как только патрульный бронеавтомобиль проедет мимо вас и удалится на безопасное расстояние, я деактивирую взрыватели, и вы без проблем пересекаете полосу. План понятен?

– Угу, – кивнул Кастет.

– Придумано неплохо, – отметил Худя. – Но меня вот что смущает: отсюда до Периметра метров двести, наверное. Поправьте, если ошибаюсь.

– Двести двадцать один, если быть предельно точным, – как на докладе начальству отчеканил майор.

– Тем более. Дальности действия прибора хватит на такое расстояние?

– Не надо считать себя умнее других. Стал бы я тут распинаться, не будучи уверенным в безопасности операции. Деактиватор посылает устойчивый сигнал на двести пятьдесят метров, так что не вижу поводов для беспокойства.

– Хорошо, а как мы узнаем, что сектор временно обезврежен? – продолжил допытываться Худя. – Вдруг мы пойдем до того, как вы это сделаете, и подорвемся на минах.

Майор смерил Худю взглядом и усмехнулся:

– Насчет этого тоже не стоит волноваться. Я отправлю СМС, когда путь будет свободен.

Кастет вздрогнул и виновато пробубнил:

– Не выйдет, я оставил телефон дома.

Майор вздохнул: угораздило же связаться с этими дурнями.

– Хорошо. Тогда дождитесь, когда патрульный автомобиль окончательно скроется из виду, и включите ПДА. Я пришлю сообщения на них. Ах да, чуть не забыл. Оба ваших устройства настроены на частоту индивидуального микропередатчика нужного вам человека. Я лично их настраивал и вот что вам скажу: пока сигнал не запеленгован, но это ничего не значит. Такое возможно, если объект находится в бункере. Как только он выберется на поверхность, вы немедленно узнаете его местонахождение. Собственно, это все. Инструктаж окончен, выдвигайтесь на позицию.

Напарники переглянулись. Их очень смущал тот факт, что придется полностью довериться майору, хотя, судя по его раскладу, все выглядело довольно просто. «А если он нас обманет? – переживал Худя. – Разве такого не может быть? Может. Но делать нечего, придется рискнуть и поверить незнакомцу на слово. Одно успокаивает: вряд ли он настолько глуп, чтобы пойти против босса».

Он кивком велел приятелю идти за ним и первый отправился на позицию. Кастет шагнул следом.

– С ума сошли в открытую топать?! – сердито прикрикнул майор. – Забыли, что я говорил о патруле? Броневик в любой момент может появиться в зоне видимости. А ну, упали на траву! Живо! Ползком до кустов – и не отсвечивать!

– Тоже мне командир нашелся, – прошипел Худя, но на живот все-таки лег и пополз по-пластунски. Он не видел, как Кастет выполнил команду майора, но слышал кряхтение, с каким здоровяк опускался на колени, и шорох примятой мускулистым телом травы.

Добраться таким способом до кустов оказалось непросто. Высокое разнотравье мешало обзору. Худя трижды останавливался, приподнимался на руках и вытягивал шею, как черепаха, глядя сквозь шуршащие на легком ветру узкие листья и стебли на заданную цель. Потом либо корректировал курс, либо продолжал ползти в прежнем направлении. В итоге на дорогу до места засады у приятелей ушло времени раза в три больше, чем если бы они шли до кустов пешком.

Кастету было немногим легче, поскольку он полз по проторенному пути и ни о чем не думал. Впрочем, чаще всего он и так не особо напрягал извилины, так что этот день для него мало чем отличался от других.

– А если он нас обманет и не отключит взрыватели? – шепотом поинтересовался Кастет, когда напарники наконец-то добрались до указанного места. – Вдруг он велел нам ползти к кустам, а сам свалил с деньгами от босса? Тот наверняка заранее заплатил.

– Если мы включим ПДА и на них не придут сообщения, тогда мы найдем майора и ты выбьешь мозги из его тупой башки, – скучающим тоном ответил Худя. – У тебя это хорошо получается.

Здоровяк подозрительно прищурил глаза:

– Ты на что намекаешь?

– Ни на что не намекаю, просто констатирую факт. Ты же не будешь отрицать, что это благодаря тебе мы оказались в глубокой заднице?

Кастет поджал губы и сердито засопел. Ему не нравилось, когда Худя напоминал о провале с Вепрем, но, как ни крути, напарник был прав на все сто. Если бы он тогда не прострелил людобою башку, все сложилось бы иначе. К непомерно затянувшимся поискам пройдохи-проводника давным-давно можно было бы подключить босса. Да, тогда бы пришлось с ним делиться, но за бронекостюм дополненной реальности они бы выручили столько денег, что никто бы внакладе не остался. А сейчас эта штуковина даром никому не далась, и, выходит, они продолжат поиски обманщика только ради мести. Так себе вариант, если честно. Одной местью сыт не будешь, а вот когда на пару с ней в качестве бонуса идет кругленькая сумма, тогда совсем другой расклад получается. Но что есть, то есть, вспять не повернуть, как бы этого ни хотелось.

– Ладно, проехали, – добродушно проворчал Худя. – Кто прошлое помянет, тому глаз вон.

– А кто забудет, тому оба, – еле слышно буркнул Кастет, сорвал травинку и сунул в рот.

Бугай не зря волновался насчет майора. Тот хоть и не ушел с назначенного им же места встречи, но и выполнять данное Богомолову обещание не собирался. Вернее, он не был уверен, что для людей заказчика операция пройдет по высшему разряду, потому что узнал о ней после того, как разработал и подготовил намного более важный для него план.

Сослуживцы никогда не обращались к майору по фамилии и тем более по имени-отчеству. Они, наверное, и не знали, что его зовут Костин Алексей Васильевич. Для них он всегда был Печальным – за вечно унылое выражение лица и манеру говорить так, словно он вот-вот отдаст концы. Даже непосредственный начальник Костина в официальных документах писал «Печальный», полагая, что это его настоящая фамилия, а не бог знает кем данное прозвище. Впрочем, Костину было наплевать, как его называют, лишь бы никто не мешал ему проворачивать темные делишки.

Печальный попал в ЧЗО по распределению после окончания Львовского высшего военного училища и с тех пор двадцать с лишним лет оставался на одном и том же месте службы. Он был здесь в те дни, когда в результате проводимых учеными экспериментов над ноосферой возникла Зона, и активно способствовал созданию надежного заслона от желающих проникнуть на аномальную территорию с Большой земли. Служил, когда Зона внезапно исчезла и территория отчуждения стараниями Преображенского-младшего и финансовыми вливаниями «Глобал Индастриз» превратилась в тематический парк развлечений «Чернобыль Лэнд». И продолжал тянуть нелегкую армейскую лямку, когда Зона точно так же внезапно вернулась в свои владения и все, кто на тот момент находился в парке вне надежно изолированных от окружающей среды сооружений, превратились в зомби с выжженными Выбросом мозгами.

Многие из его однокурсников дослужились до полковника, а один так и вовсе примерил на себя китель с генеральскими погонами, а Печальный остался майором. Но это не смущало его и не вызывало зависть. Все эти годы он не столько думал об очередном звании, сколько о том, чтобы потуже набить карманы деньгами. С учетом серых схем его годовой доход как минимум в три раза превышал генеральское жалованье, так что карьера для него была пустым звуком. К тому же повышение в звании могло повлечь за собой перевод не только на другую должность, но и на иное место службы вдали от ЧЗО. Печальный боялся этого как черт ладана, потому и не лез из кожи вон ради звезд на погонах. Его и так все устраивало.

С первого дня появления Зоны на территории отчуждения Печальный стал одним из тех, кто за деньги помогал перебраться через Периметр как в одну, так и в другую сторону. Поскольку поток желающих попытать удачу в отравленных радиацией землях не оскудевал, число таких вот помощников в погонах стремительно росло. Дошло до того, что в Сети появилось множество сайтов с прейскурантами на услуги военных и координатами посредников.

Большинство таких страничек создавали мошенники в надежде выманить деньги у доверчивых граждан. В Министерство обороны Украины пошли жалобы от облапошенных недосталкеров. Поначалу там посмеивались над подобными обращениями, но когда их поток стал лавинообразным, на территорию вокруг ЧАЭС отправились проверки из Киева.

Одна комиссия сменяла другую, пойманным с поличным офицерам на первый раз выносили предупреждение, на второй объявляли выговоры, особо непонятливых понижали в звании. С рядовыми контрактниками так не церемонились. Их в два счета увольняли из рядов ВСУ, но тут же предлагали подписать контракт на невыгодных условиях. Большинство солдат соглашалось, зная, какой куш можно сорвать с желающих поохотиться за хабаром.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта канитель с бесконечными проверками и вегетарианскими наказаниями для проштрафившихся вояк, если бы в дело не вмешался украинский президент. Слава о нелегальном бизнесе призванных охранять Периметр от незаконных проникновений на территорию ЧЗО армейцев и установленных ими расценках распространилась далеко за пределы Украины. На очередном заседании МВФ это обстоятельство стало поводом для отказа в предоставлении следующего транша Украине. Решение обещали пересмотреть, если руководство страны оперативно примет меры по снижению уровня коррупции.

Не желая оставаться без заранее распределенных между нужными людьми обещанных мировым сообществом денег, президент потребовал от министра обороны в кратчайшие сроки решить проблемы с нелегальным бизнесом подчиненных. Министр не стал заморачиваться, вызвал секретаря и велел составить грозное письмо в адрес прикрепленной к ЧЗО воинской части. Дескать, хотите сохранить за собой теплые места, прижмите к ногтю доморощенных бизнесменов в форме. Когда готовое письмо принесли министру на подпись, он подмахнул его не глядя и сосредоточился на решении более насущных проблем. В скором времени в Раде ожидалось утверждение оборонного бюджета на следующий финансовый год, а это для него было куда важнее, чем приструнить каких-то мздоимцев из числа охраняющих Периметр вояк.

Штабное начальство вняло угрозам и оперативно создало службу внутренней безопасности. По стечению обстоятельств Печальный занял место зама руководителя этой службы, но вскоре настрочил донос на непосредственного начальника и, после того как информация о злоупотреблениях служебными полномочиями подтвердилась, занял его место.

Костин не хотел давать злопыхателям и завистникам ни малейшего повода сожрать его с потрохами. Он на время затаился и с утроенным рвением взялся за работу. Его стараниями ряды сталкерских «помощников» в погонах изрядно прочесали. Одних отстранили от занимаемой должности и перевели в другие военные округа, других с позором уволили без выслуги лет, третьих не только отправили за решетку, но и обязали в десятикратном размере вернуть в казну государства полученные нечестным путем доходы.

Под видом борьбы с коррупцией Печальный нещадно устранил конкурентов, а когда остался в гордом одиночестве, снова взялся за старое. Только теперь он действовал предельно аккуратно. Сам никаких объявлений не подавал, денег из рук в руки не брал. Находила клиентов и получала с них оплату за услуги сеть созданных через подставных лиц фирм-однодневок.

Разумеется, Печальный делал это не один. У него было с полдюжины помощников из числа коллег-военнослужащих, но никто из них не знал, на кого конкретно они работают, и каждый действовал автономно от остальных. Майор потому и добился таких успехов, что никогда не упускал из виду возможность неудачи. По его расчетам, в случае вероятного провала несли ответственность владеющие крохами информации одна или несколько шестерок, а он, как организатор криминального бизнеса, оставался вне подозрений.

Выстроенная им система работала четко и не давала сбоев по еще одной, достаточно веской, причине. По приказу министра обороны деятельность службы внутренней безопасности воинской части курировали следователи военной прокуратуры. Ищейки регулярно устраивали внезапные проверки, мешая Печальному проворачивать схематозики, поэтому на охраняющие Периметр военные патрули время от времени нападали группы вооруженных до зубов людей. Якобы в тех местах происходили попытки незаконного прорыва на запретную территорию. Подобные вылазки надолго отвлекали на себя внимание следователей в погонах, и Печальный мог без опаски заниматься тем, что стало для него не только делом, но и смыслом жизни.

Налаженный бизнес не приутих даже на те несколько лет, пока на месте Зоны процветал «Чернобыль Лэнд». И хотя функцию контроля над территорией отчуждения формально взяла на себя администрация тематического парка, представители военной прокуратуры с завидной регулярностью наносили визиты. Все потому, что по факту ничего не изменилось: солдаты ВСУ как охраняли Периметр, так и продолжали это делать. А владельцам парка в разы выгоднее было давать взятки чиновникам в погонах, чем оплачивать дорогостоящие услуги частных охранных компаний.

Эпоха «Чернобыль Лэнда» в прямом смысле стала для Печального золотой. Он не устраивал нападений на патрульные машины, поскольку и так все прекрасно работало, несмотря на усилия прокурорских ищеек, и на этом экономил немало денег. Но сегодня он опять решил прибегнуть к испытанному временем способу.

Операция тщательно планировалась, и отменять ее ради выполнения внезапного заказа майор не собирался. Слишком мал был гонорар по сравнению с возможными убытками. В последнее время особо рьяный следователь, похоже, начал о чем-то догадываться. Прошло не так много времени с той поры, как Зона вернулась в принадлежащие ей земли, а он уже трижды наведался с проверками. Требовалось срочно переключить его на другое дело.

Печальный не боялся гнева со стороны Богомолова. Во-первых, тот с ним лично не общался и, при любом раскладе, не предъявит ему претензий, а во-вторых, жизнь – штука непредсказуемая. Мало ли что может произойти. Планировать наперед – вообще занятие неблагодарное, недаром ведь говорят: человек предполагает, а бог располагает. А вот вторые пятьдесят процентов обещанного гонорара он в любом случае получит с клиента. Подготовительная работа выполнена целиком и полностью, ну а то, что обстоятельства сложились не вполне удачно, так в том не его вина. Попробуй докажи обратное.

Глава 3. Прорыв

За размышлениями майор и не заметил, как пролетело время. Зато эти двадцать минут показались напарникам вечностью.

Худя первым услышал похожий на далекий стрекот кузнечика звук и ткнул соседа в бок локтем.

– Чего? – недовольно просипел Кастет.

– Едут, – шепотом ответил Худя и кивком показал на восток, откуда доносился едва различимый сквозь шорох и шелест листвы шум мотора.

Здоровяк прислушался, скептически поджал губы и помотал головой:

– Не-а, тебе показалось.

– Едут, – упрямо повторил Худя и звонко шлепнул приятеля по лысине, когда в поле зрения появился растущий в размерах темный силуэт бронеавтомобиля: – Ну, что я говорил, балда?!

Патрульная машина неторопливо катила по грунтовке. Пыль за ней клубилась столбом и, казалось, заполняла собой все пространство от плоской земли до выпуклого неба, на котором не так давно проступили первые искорки звезд.

На лице Худи появилась довольная улыбка. Мелкие кривые зубы влажно блестели под тонкой и бледной верхней губой. Он солгал Кастету. На самом деле ему не доводилось охотиться за артефактами и этот визит в ЧЗО для него тоже будет первым. Зато он в отличие от приятеля всегда хотел если и не насовсем стать настоящим сталкером, то хотя бы ненадолго влезть в его шкуру. Ради этого он даже нанял проводника из числа тех, кто не понаслышке знал Зону. За приличное вознаграждение тот провел серию практических занятий.

В парке встречались места, где после загадочного катаклизма сохранились настоящие аномалии. И хотя на тот момент они были достаточно слабыми, не представляли смертельной опасности и не могли генерировать артефакты, зато отлично подходили на роль своеобразных тренажеров.

Под чутким руководством наставника Худя несколько дней подряд учился обозначать контуры деструктивов с помощью всего, что оказалось под рукой, и разряжать аномалии. Ему так это понравилось, что он сгорал от нетерпения и жаждал как можно скорее перебраться через Периметр, ощутить на себе загадочное влияние аномальной территории и наконец-то испытать в реальной обстановке полученные в «Чернобыль Лэнде» навыки.

Броневик находился метрах в двадцати от кустов возле обочины, когда из перелеска донеслась автоматная стрельба. Красные пунктиры трассеров строчками швейной машинки прошили воздух. Пули защелкали по стеклу машины – на прозрачной поверхности появились крохотные белые кратеры с расходящимися в разные стороны тонкими стрелками; зацокали по броне, высекая искры и с визгом уходя в рикошет.

Патрульный автомобиль прибавил скорость. Глухо загудел электромотор привода. Защищенная угловатыми бронелистами надстройка на крыше повернулась в сторону неприятельского огня. Ожил и басовито залаял крупнокалиберный пулемет. Факел дымного пламени на метр вырвался из раструба длинного ствола, гильзы звенящей рекой потекли по крыше, фальшивым золотом рассыпаясь на дороге.

По кустам как будто прошлись гигантской бензопилой. Досталось и перелеску. Стволы деревьев стонали от прямых попаданий. В стороны летели острые щепки и ошметки коры. Срубленные пулями ветки шумно падали в траву.

Кастет и Худя прикрыли головы руками, плотнее вжались в землю. Сверху на них сыпался срезанный свинцом растительный мусор. Они не видели, как от скрытой деревьями засады к броневику потянулись два длинных белых хвоста. Зато водитель патрульной машины вовремя заметил опасность и что есть силы вдавил педаль газа в пол. «Тигр» грозно зарычал двигателем. Звонкими, трескучими очередями захлопал глушитель. Тяжелая махина рванула вперед.

Снаряды безоткатных орудий промчались в считаных сантиметрах за кормой броневика. Спустя несколько секунд прогремел сдвоенный взрыв. Из облака огня и дыма во все стороны полетели куски бетона. Обломки тяжелым градом обрушились на заминированную полосу. Загромыхало, заухало, как во время грозы. Дрожала потревоженная земля. Тут и там на десятки метров ввысь взмывали фонтаны почвы и ливнем проливались с небес.

Кусты затрещали от обильного землепада. Рядом с напарниками грузно плюхнулся и развалился на несколько частей огромный ком. Худя инстинктивно подогнул ногу и пошевелился, стряхивая с себя землю. Чуть приподняв голову, мельком глянул на Кастета. Тот вздрагивал от каждого попадания по телу. Живой, отметил про себя Худя, и вжался лицом в траву.

Пулемет на крыше «Тигра» не замолкал ни на секунду. Пули остервенело пропалывали подлесок, но это не помешало злоумышленникам. По бронемашине снова выстрелили из переносной артиллерии. На этот раз три дымных хвоста устремились к цели. Два из них снова промчались мимо и разнесли в щебень еще одну секцию забора, а третий наконец-то поразил мишень.

За мгновение до оглушительного грохота Худя опять поднял голову и увидел, как на месте броневика вспух красно-серый клубящийся шар.

Пулемет умолк, но сухой треск выстрелов продолжался: детонировал боекомплект. Раскаленные пули огненными искрами вырывались из полыхающего корпуса подбитой техники и таяли в небе. И хотя зрелище было завораживающим, Худя опять ткнулся лицом в траву, опасаясь словить шальной «подарок». Так он лежал до тех пор, пока его не толкнули в бок. Худя слегка приподнялся на руках, посмотрел на Кастета.

– Епишь-матишь! – Кастет выпучил ошалелые глаза. – Это что щас такое было?

– А я знаю?! – сердито огрызнулся Худя и добавил спокойным тоном: – Сам хотел бы знать. Не люблю, когда все идет наперекосяк.

– Может, сталкеры какие хотели через Периметр перебраться?

Худя скривился и покрутил пальцем у виска.

– Ну, давай, озвучь свой вариант, раз такой умный, – обиженно запыхтел Кастет. – Я ему, понимаешь, версию предложил, а он рожи корчит.

– Кастет, вот ты с виду нормальный мужик, а как чего ляпнешь, так сразу дурак-дураком. Ты хоть думай, прежде чем говорить. Мы с тобой почти те же сталкеры, и что? Почему нам такая идея в голову не пришла?

– Не знаю. Может, потому что за нас босс все решил?

– Нет. Даже если бы он велел выкручиваться самим, я бы ни за что не стал так делать. Слишком сложно, муторно, опасно и бессмысленно.

– С чего это? Видел, как мины рванули?

– Видел, – не стал спорить Худя. – Но не уверен, что они взорвались все до единой. Я бы, например, не рискнул соваться на полосу. А ты?

Кастет провел пальцами по затылку, смахивая с него слой насыпавшейся сверху земли, и сказал после короткого раздумья:

– Ну да, наверное, ты прав.

Худя победно улыбнулся.

– Вот-вот. К тому же, будь твоя версия верна, те самые безумные сталкеры вовсю пытались бы перебраться через Периметр. Ты здесь, кроме нас, кого-нибудь видишь?

– Не вижу, – буркнул Кастет. – Но тогда кто это сделал и для чего?

– Тебе не все ли равно? Может, вояки разборки устроили: баб между собой не поделили, вот и решили избавиться от конкурентов. Лично меня больше заботит, не сбежал ли под шумок наш майор. – Худя включил ПДА, подождал, когда загрузятся приложения, и вывел на экран сервис текстовых сообщений. Под узкой строчкой меню черная глянцевая поверхность сохраняла девственную чистоту. – Что и требовалось доказать. Слинял, паскуда!

Он выключил устройство, злобно чиркнул слюной сквозь зубы, целясь в один из листов кустарника. Тот был крупнее соседей и по форме отдаленно напоминал женский силуэт с большими бедрами. Плевок пролетел мимо цели и мутной кляксой плюхнулся на ни в чем неповинного муравья. Насекомое деловито семенило по узкому просвету земли между тощими пучками травы, пока в прямом смысле слова не вляпалось в неприятности.

Кастет мельком глянул, как букашка беспомощно перебирает лапками, и задумчиво проговорил:

– А вдруг его ранило и он лежит без сознания? Может, ему помощь нужна, а ты о плохом думаешь.

– Вот сходи и проверь, раз такой сердобольный. – Кастет покосился на приятеля. Худя состроил удивленное лицо: – Что не так? Ты предположил, тебе и проверять. Давай пошевеливайся. Если ты прав, надо скорее привести майора в чувство и перебираться на ту сторону Периметра. Часа через полтора окончательно стемнеет, хорошо бы за это время найти подходящее укрытие. Ночью по Зоне только дураки ходят. – Впервые Худя услышал эту фразу от учившего его проводника и теперь повторил ее с видом бывалого сталкера. – Верь мне. Я знаю, о чем говорю.

Кастет помедлил, обдумывая слова напарника. По всему выходило, тот опять оказался прав. Впрочем, в их случае так было всегда, за редкими исключениями. Он вздохнул и тяжело завозился в кустах.

– Чего ворочаешься, как медведь? – недовольно проворчал Худя, стряхивая с себя обломки веток и сорванную листву. Свинцовый хлыст изрядно проредил кустарник. Большая часть поврежденных побегов давно упала на землю, но кое-какие обрубки держались на честном слове и тонких полосках молодой коры, пока бугай не начал поворачиваться спиной к дороге.

– Проявляю осторожность. Вдруг те, кто устроил концерт, до сих пор прячутся в перелеске.

– Нет там никого. Сделали дело и дали деру, пока их не застукали.

Кастет с сомнением оглянулся на приятеля:

– А если они все же хотели перебраться через Периметр и потому устроили засаду?

– Да не боись ты, – подбодрил его Худя. – Если что, я тебя прикрою.

Здоровяк медлил. Наконец он рывком встал на колени, высунулся на мгновение из кустов и снова спрятался в прореженных зарослях. Тишина. Ни тебе грохота выстрелов, ни шипящих хлопков гранатомета.

– Ну, что я говорил? Иди, не трать время впустую.

И все-таки Кастет первые несколько метров прополз на животе. Потом это ему надоело. Он привстал, в полусогнутом состоянии двинулся к перелеску, но на полпути выпрямился в полный рост и побежал. Видимо, убедил себя, что опасности нет.

Майор нашелся в десяти метрах от места, где с ним расстались напарники. Он лежал лицом в траве. На спине темнел косой ряд глубоких отверстий, в затылке зияла дыра с черными от запекшейся крови краями. Видимо, он побежал, когда броневик огрызнулся огнем. Пулеметчик его заметил и дал прицельную очередь, полагая, что это один из нападавших. Как бы там ни было, одной проблемой у друзей стало больше.

Кастет повернулся лицом к дороге и замахал руками над головой.

Худя выбрался из кустов и прытко побежал к перелеску. Увидав майора, зацокал языком, покачивая головой. Потом присел перед трупом, бесцеремонно перевернул на спину и деловито зашарил по карманам.

– Ты что делаешь?

– А сам-то как думаешь? Деактиватор ищу, – бросил Худя, продолжая обыскивать покойника.

– Майор говорил: прибор настроен на определенного человека.

– И что? Может, он это для красного словца сказал. О, кажется, нашел.

Худя вытащил из кармана майорских брюк компактное устройство. По внешнему виду оно ничем не отличалось от ПДА, только у него не было ремешков для крепления к запястью. Худя нажал кнопку включения на боку штуковины. Экран мигнул. На глянцевой поверхности появился обозначенный тонкими светлыми линиями квадрат, а под ним белый круг и надпись: «Пожалуйста, активируйте сканер и поднесите к глазу».

– Надо же, наш мертвый друг не солгал. Кастет, раздвинь веки пальцами.

Бугай прижал большой и указательный пальцы к своему правому глазу и развел в стороны.

– Да не себе, дубина!

– Так бы и сказал, – буркнул Кастет, наклонился над головой майора и то же самое проделал с его глазом.

Худя недовольно цыкнул зубом: под мутной роговицей невероятно широкий зрачок окружала тонкая полоска серо-голубой радужки. Все же он коснулся кончиком указательного пальца белого круга на экране и поднес сканер к глазу.

Устройство завибрировало в руке. Худя подумал, это произошло из-за неудачной идентификации, глянул на экран и удивленно свистнул. Оказывается, прибор так оповещал об успешном завершении процедуры и переходе на следующий этап разблокировки. Теперь надо было отсканировать отпечаток пальца.

Худя взял руку майора и прижал его большой палец к обозначенному тонкими линиями овалу. Деактиватор снова завибрировал – на экране появилась надпись: «Доступ разрешен».

– Ты смотри, – покачал головой Худя. Он до сих пор не мог поверить, что все так легко получилось. – Либо эти сканеры полная туфта, либо нам с тобой везет не по-детски. Кастет, тебе какой вариант больше нравится?

– Третий: и то, и другое разом.

Худя хмыкнул и затыкал пальцем в экран, пытаясь понять принцип работы деактиватора. Как оказалось, ничего сложного в этом нет, если следовать всплывающим в нижней части дисплея подсказкам.

Первым делом он включил камеру на задней стороне устройства и сфотографировал нужный фрагмент Периметра. Потом запустил программу распознавания изображения и поиска необходимого сегмента в памяти прибора.

Экран устройства потемнел. На то, что деактиватор по-прежнему работает, указывало синее колечко с бегущим по нему голубым огоньком. Через минуту яркость вернулась к прежним значениям, только теперь на дисплее отображалась не фотография, а расчерченная зелеными линиями на равные квадраты схема участка заминированной полосы. Большая часть ее ячеек была светло-серого цвета с черными закорючками внутри. Остальные имели ярко-красную окраску и, по-видимому, обозначали места, где недавно взорвались мины.

Под схемой пульсировал сочно-зеленый прямоугольник с надписью: «РАЗМИНИРОВАТЬ». Тощий дотронулся до него пальцем. Черные закорючки внутри квадратов исчезли. Вместо них появились крохотные красные флажки.

– Путь свободен, – гордо объявил Худя и первым направился к Периметру. Кастет послушно последовал за ним.

Напарники приблизились к перепаханной взрывами земле минной полосы, когда вдали послышался шум мотора и на горизонте показалась темная точка. Машина стремительно приближалась с противоположной от КПП «Дитятки» стороны. По регламенту, если патрульный автомобиль не подъезжал к контрольному пункту в назначенное время, на его поиски выдвигался механизированный наряд.

Водитель издалека увидел черный столб дыма и выжимал из армейского джипа с боевым модулем на крыше все, на что тот был способен.

– Не отставай! – крикнул Худя и рванул к забору с завидной скоростью.

Кастет старался изо всех сил. Тощий слышал его громкое дыхание и тяжелый топот ботинок.

Пулеметчик заметил крохотные фигурки людей и дал по ним очередь из пулемета. Длинная цепочка почвенных всплесков прошлась позади перебежчиков, придавая тем скорости. Стрелок попытался скорректировать линию огня, но не преуспел. Пули защелкали по плитам заграждения, откалывая кусочки бетона и выбивая облачка серой пыли, когда напарники прыгнули через огромную дыру в заборе.

Худя приземлился кувырком, вскочил на ноги, метнулся в сторону и запетлял, как заяц. Кастет не был столь ловок. Он тяжело хлопнулся на землю и больно ушибся коленом, но это не помешало ему подняться и довольно резво поковылять прочь от Периметра.

Боец не хотел отпускать беглецов с миром. Он оставил крупнокалиберный пулемет в покое, схватился за рукоятки станкового гранатомета и нажал на спусковую скобу.

Оружие басовито загрохотало. Бочонки гранат понеслись к цели, яркими искрами вспыхивая в последних лучах нырнувшего за горизонт солнца. Спустя несколько секунд по ту сторону Периметра разразилась оглушительная канонада. Это осколки боеприпасов и комья вывороченной взрывами земли угодили в скопление гравитационных аномалий. Ловушки появились здесь в ночь после Выброса, имели скромные размеры, но их было много и располагались они близко друг к другу.

Худя с испугу сиганул в ближайшие кусты и вскрикнул от неожиданности, когда земля ушла из-под ног. Он соскользнул на спине по склону небольшого оврага, перевернулся на живот и прикрыл голову руками. Немногим раньше Кастет запнулся о торчащий из земли камень и упал во второй раз, да так неудачно, что у него на какое-то время потемнело в глазах и перехватило дыхание.

Потеряв перебежчиков из виду, солдат подумал, что добился цели, но на всякий случай выпустил еще несколько гранат. Стрелял наугад, поэтому взрывы прогремели далеко в стороне. Потом перебрался к пулемету, но огонь не открывал, не желая впустую тратить боезапас.

Пока стрелок утюжил территорию за Периметром, сержант Рыбалко вытащил из подсумка секретную военную разработку – планшет в ударопрочном корпусе. С десяток опытных экземпляров недавно доставили в воинскую часть для прохождения полевых испытаний. Полковник Сологуб сам принимал коробки с ценным грузом, а на следующий день объявил личному составу на утреннем построении:

– Министр обороны проявил отеческую заботу, включив нашу часть в число участников эксперимента. Новейшая разработка лучших в мире украинских ученых призвана облегчить работу простого солдата, и наша задача помочь им в этом. С этого дня ни один командир патруля или старший группы быстрого реагирования не имеет права отправляться на задание без планшета. Я лично буду контролировать процесс испытаний и строго наказывать за каждый факт нарушения приказа.

На деле планшеты оказались примитивной копией ПДА, только с намного худшими характеристиками. Начать хотя бы с того, что по весу и размеру они были раза в три больше аналогов. Но если это хоть как-то можно было списать на более громоздкий аккумулятор, размер экрана и приспособленность под тяжелые условия эксплуатации, то вот для малого, всего пятьдесят метров, радиуса действия и бедного функционала не было другого объяснения, кроме банального распила бюджетных средств. А их на разработку этого «чуда техники» потратили немало. По слухам, только стоимость НИОКР перевалила за пятьсот миллионов гривен. Столько же, если не больше, ушло на производство и отладку прототипов и выпуск экспериментальной партии.

Сологуб, кстати, велел изъять ПДА у всех бойцов и офицеров. Якобы для чистоты эксперимента. В части шептались, будто бы он сделал это для того, чтобы никто из «подопытных» не мог сравнить работу приборов и выложить ролики в Сеть. Поговаривали, к его рукам тоже прилипло немало денег от растащенного разработчиками бюджета, вот он и старается всеми правдами и неправдами предоставить благодетелям максимально эффективный результат испытаний.

Рыбалко включил планшет в толстом обрезиненном корпусе и вывел на экран список приложений. Машину сильно трясло на колдобинах. Он трижды тыкал пальцем не в ту строчку и всякий раз чертыхался и костерил солдата за рулем.

– Товарищ сержант, я не специально, дорога такая, – виновато оправдывался тот, но взамен получал новую порцию отборной брани.

Наконец сержанту удалось активировать сканер биологических объектов – примитивный аналог датчика жизненных форм в ПДА. На экране появилась схематическая карта местности. Через секунду изображение потускнело, и поверх него появилась красная пульсирующая надпись: «Для штатной работы приложения положите устройство на ровную неподвижную поверхность».

– Сбавь скорость, Пацевич. А еще лучше остановись, – потребовал сержант и снова затыкал пальцем в экран. Надо было закрыть приложение, зайти в меню, выбрать нужную строку и по новой запустить программу.

– Товарищ сержант, а вдруг по нам из РПГ шмальнут? – Пацевич убрал ногу с педали акселератора, но давить на тормоз не стал. Сержант покосился на него. Рядовой почувствовал начальственный взгляд и посмотрел в глаза старшего по званию. – От нас ведь ничего не останется.

– Что, боец, страшно тебе?

Солдат что-то невнятно промычал, мельком глянул на дорогу, чуть двинул рулем, выравнивая машину, и снова уставился на командира.

– А ты не боись. Все там будем, – равнодушно заметил Рыбалко. – Какая разница, когда помирать: сегодня или завтра.

На самом деле сержант не спешил расставаться с жизнью. Просто, в отличие от зеленого юнца за рулем, он охранял Периметр еще до создания «Чернобыль Лэнда». Второе пришествие Зоны не стало для него неожиданностью, как и вооруженные попытки проникновения на запретную территорию. Он знал: те, кто взорвал броневик, не будут их атаковать. С высоты боевого модуля обзор лучше, чем из кабины. Стрелок первым заметил перебежчиков, вот и палил по ним из всего, что есть под рукой. Зря салага паникует.

Дыхание рядового участилось, под глазом нервно забилась синяя жилка.

– Я не готов умирать, – просипел он. – Я жизни-то, можно сказать, не видел и с женщиной ни разу не был.

Брови Рыбалко удивленно полезли на лоб.

– Ты что, правда никогда этого не делал?

Водитель промолчал и громко сглотнул. Сержант покачал головой.

– Тогда другое дело, – сказал он и нажал кнопку на боку пристегнутой к ремню разгрузочного жилета рации: – Полищук, пройдись-ка по кругу из миномета.

– Принято, – прохрипел динамик.

На крыше загрохотало. Немногим позже послышались приглушенные закрытым стеклом и расстоянием разрывы. Сначала они донеслись с одной стороны машины, потом с другой.

– Ну все, теперь тормози. Полищук свое дело знает. Больше тебе бояться некого, он всех ублюдков из миномета положил.

– Всех до единого? – не поверил Пацевич.

– Угу, и даже тех, кто убежать хотел. Не веришь, выйди и посмотри.

Рядовой помотал головой: спасибо, без этого обойдусь, – и нажал на тормоз.

Джип остановился неподалеку от горящего броневика. Сержант увидел перепаханную взрывами заградительную полосу. «Неплохо ребята подготовились», – уважительно подумал он, решив, что это дело рук перебежчиков, и затыкал пальцем в планшет.

На этот раз сканер включился без нареканий. Рыбалко усмехнулся. Как он и предполагал, кроме желтой звездочки и двух крохотных точек того же цвета, других отметок не было.

Пацевич повернул голову, посмотрел на экран, но так толком ничего и не увидел. Он вытянул шею и даже чуть подался к командиру, да только зря старался. Из-за малого угла обзора дешевой матрицы изображение оставалось по-прежнему едва различимым.

– Ну что там, товарищ сержант?

– Опоздали мы, парень. Чисто, как в аптеке. Кто хотел, те уже через Периметр перебрались, если, конечно, их Полищук не успокоил. – Рыбалко включил рацию: – Эй, на крыше, ну как там?

– Пока никого не наблюдаю.

– Смотри в оба. Как увидишь что-либо подозрительное, сразу стреляй.

– Есть!

Сержант поменял диапазон частот, вызвал диспетчера и передал координаты для группы зачистки и мобильного отряда минеров. После чего велел Пацевичу ехать обратно. Тот кивнул, включил передачу и топнул по педали газа. Джип резво покатил вперед, обогнул догорающий броневик и помчался по грунтовке, волоча за собой длинный серый хвост из пыли и выхлопных газов.

Худя лежал на дне овражка. Он не видел машину, зато прекрасно слышал, как тарахтит ее двигатель, и боялся не то что пошевелиться, но и дышать лишний раз. Кастета не было поблизости, и он не знал, где тот сейчас и все ли с ним в порядке. Можно, конечно, включить ПДА и проверить, да только вот боязно: вдруг это его выдаст. Лучше немного подождать. Вряд ли вояки тут надолго.

Тощий не ошибся в предположениях. Спустя какое-то время двигатель джипа взревел. Послышались шорох колес и скрип автомобильной подвески. Худя неподвижно лежал, пока шум мотора не затих вдали. Только после этого он осмелился пошевелиться и спросил громким шепотом:

– Кастет, ты где?

– Здесь.

Голос доносился откуда-то слева. Худя выбрался из овражка, но напарника не увидел.

– Ты как там?

– Порядок. Правда, колено немного побаливает.

Худя пошел на голос и вскоре наткнулся на Кастета. Тот лежал на траве за раскидистым кустом и поглаживал согнутую в колене ногу.

– Идти сможешь? Только не говори, что придется тебя тащить.

– Ты себя, главное, до места дотащи, а я уж как-нибудь сам справлюсь.

Покряхтывая, Кастет встал на ноги и прошел с десяток шагов туда и обратно. Как будто проверял, все ли хорошо с коленом.

Худя усмехнулся, глядя на то, как бодро вышагивает напарник, включил ПДА и пошел прочь от Периметра.

– Ты куда? – поинтересовался Кастет.

– Ночлег искать. Иди за мной след в след и не отставай, если хочешь остаться в живых.

Глава 4. Живой детектор

Говорят, дуракам и новичкам везет. Худя и Кастет не были дураками, поскольку у первого мозги работали на зависть многим, а второй, хоть и не производил впечатление обезображенного интеллектом человека, но и назвать его умственно отсталым язык не поворачивался. И вовсе не потому, что из-за этого легко можно было нарваться на неприятности. Здоровяк порой туго соображал и не всегда с первого слова понимал, чего от него хотят, но в его холодных серых глазах не было того равнодушно-стеклянного выражения, свойственного обиженным природой людям. К новичкам их тоже вроде как не отнесешь. За несколько лет существования «Чернобыль Лэнда» приятели исходили территорию отчуждения вокруг ЧАЭС вдоль и поперек, а Худя так и вовсе по долгу службы на Богомолова побывал даже в той точке, где они сейчас находились.

И все же им повезло. Зона не любит дилетантов, но в этот раз она то ли сменила гнев на милость, то ли оказалась слепа и глуха, то ли решила немного позабавиться и не стала сразу выкладывать козыри в виде охочих до человеческого мяса мутантов, шатающихся в одиночку и группами зомби, хотя один из сюрпризов все-таки приберегла для незваных гостей.

Худя полагал, что обнаружить аномалии будет так же легко и просто, как на занятиях с проводником в парке, но он ошибался. Насвистывая незатейливый мотивчик, он по ПДА определял примерное местоположение ловушек. Затем бросал гайку перед собой, подмечал место, куда она упала, шел туда, подбирал железку с земли и снова кидал, прокладывая маршрут.

Чаще всего «маркер» благополучно падал на землю, но бывало так, что он менял траекторию и либо молниеносно исчезал в сумерках, либо, словно пуля, глубоко вонзался в землю с характерным чавкающим звуком. В таких случаях Худя, как учили, бросал с десяток болтов и гаек, определяя контуры ловушки, и шагал дальше с постепенно растущим внутри чувством гордости и превосходства над Кастетом.

Тот плелся позади, замирая всякий раз, когда напарник останавливался, и послушно шагал, когда можно было снова идти. Иногда ему становилось зябко, как будто в разгар июльской жары внезапно налетел порыв холодного ветра. Длилось подобное ощущение не больше секунды-другой и исчезало так же неожиданно, как и появлялось.

Он не сразу понял, почему так происходит. До него дошло, что это реакция организма на близкое присутствие участков с измененной физической природой, когда Худя в очередной раз бросил гайку перед собой. Поначалу та летела как обычно, а потом внезапно изменила траекторию и, с пронзительным свистом рассекая воздух, умчалась в быстро темнеющее с востока небо. На западе по-прежнему полыхал закат. Только теперь там от былого великолепия осталась узкая полоска багрянца, а над ней висели похожие на причудливые связки сосисок облака всех оттенков: от светло-серого до темно-фиолетового.

Кастет хотел сказать о своем открытии, но подумал, что Худя поднимет его на смех, и промолчал. К тому же у приятеля и так неплохо получалось определять ловушки.

Он вмешался, когда по телу снова скользнул неприятный холодок, зато брошенная напарником гайка благополучно шлепнулась в траву.

Худя присел от неожиданности, едва тяжелая ладонь Кастета опустилась на его плечо. Тощий так резво оглянулся, что захрустели шейные позвонки.

– Ты чего?

Кастет убрал руку с костлявого плеча и пальцем показал на то место, куда недавно упала гайка:

– Там аномалия.

– Кастет, ты совсем дурак или прикидываешься? – фыркнул Худя с плохо скрытым презрением. Сунул приятелю под нос руку с пристегнутым к запястью ПДА и постучал согнутым крючком указательным пальцем по экрану: – Видишь, ничего нет. А как гайка на землю упала, видел? Какая, к чертям собачьим, аномалия?

– И все-таки она есть, – сказал Кастет лишенным эмоций голосом. Как будто говорила бездушная машина, а не человек.

– Да ну тебя в жопу! – огрызнулся Худя и потопал за «маркером».

Он только хотел подобрать гайку, как та внезапно сама появилась из травы и медленно поплыла к небу, поворачиваясь к человеку то одной запятнанной веснушками ржавчины тусклой гранью, то другой.

– Это что за хрень?! – удивился Худя и вдруг заорал: – Помогите!

Кастет опешил, когда приятель ни с того ни с сего оторвался на полметра от земли и нелепо задергал руками и ногами. Здоровяк стоял с открытым ртом и смотрел на странный экзотический танец. В подвешенном состоянии его приятель напоминал марионетку в руках неумелого артиста, такими резкими и дергаными были его движения.

– Чего стоишь как истукан?! Вытащи меня отсюда! – крикнул Худя и еще сильнее забарахтался в воздухе.

– Как я это сделаю? – удивленно прогудел Кастет.

– Откуда я знаю?! Придумай что-нибудь!

Кастет посмотрел по сторонам в поисках подходящего деревца или куста с толстыми ветками, но поблизости ничего подобного не росло. Одни лишь тощие, с палец, тычины былинника, словно часовые в широких шляпах, торчали из травы. Такими выталкивать друга из загадочного воздушного столба – все равно что коктейльной соломинкой двигать хрустальную сахарницу.

– Долго ты там телепаться будешь?! – визгливо заверещал Худя и снова замолотил руками и ногами по воздуху.

Он-то надеялся, это хоть как-то поможет выбраться из ловушки, но вышло с точностью до наоборот: его развернуло на девяносто градусов и еще больше отдалило от твердой поверхности. Теперь парень как будто лежал на медленно вращающейся по кругу невидимой глазу площадке сантиметрах в семидесяти от земли. От резких дерганых движений у него свело икроножную мышцу. Со страху он не сразу разобрался, в чем дело, и завопил:

– Меня скоро на части разорвет! А-а! Ща без ноги останусь!

В силу особенностей характера из-за перенесенной много лет назад операции на мозге Кастет остался равнодушным к воплям Худи. Его мало заботили как свои, так и чужие переживания и проблемы. Самым важным для него было выполнить любой ценой порученное дело или поставленную перед самим собой задачу. Все остальное как будто существовало за пределами некоего магического круга, отсекающего лишнее по принципу бритвы Оккама.

– Здесь нет ничего, чем я мог бы тебя вытолкнуть оттуда, – монотонно сказал Кастет.

– Дубина безмозглая! Да сделай хоть что-нибудь! Не стой столбом!

– Попробуй снять автомат и выстрелить. Вдруг это поможет.

Худя открыл было рот, собираясь обматерить напарника на чем свет стоит, но передумал. В голову пришла мысль, что в словах приятеля есть резон. Он извернулся, снимая с себя автомат, сдвинул планку предохранителя вниз до упора, повернул ствол в противоположную от Кастета сторону и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, но ничего не произошло: Худя остался там же, где и был.

– Пошел ты знаешь куда со своими советами, – сердито рявкнул он и энергично задвигал автоматом, словно у него в руках было не оружие, а весло.

– Подожди, не дергайся. Кажется, я кое-что придумал.

– Да что ты можешь придумать? У тебя титановая пластина в башке и мозгов с гулькин хрен осталось.

Кастет пропустил обидные слова мимо ушей. Скинул автомат с плеча, отомкнул магазин, передернул затвор и, ловко поймав вылетевший из патронника боеприпас, сунул в карман. Потом отстегнул карабин от антабки, зажал конец брезентового ремня в кулаке, сделал шаг вперед и бросил оружие напарнику:

– Лови!

«Калаш» попал в аномалию и медленно двинулся к Худе. Тот перестал барахтаться в воздухе, прижал свое оружие к груди и схватил дрейфующий к нему автомат за ствол.

Кастет неторопливо потянул ремень на себя. Худя плавно поплыл к приятелю и так же неожиданно, как недавно оторвался от земли, грохнулся в траву вместе со злосчастной гайкой.

Он не успел среагировать и рухнул на автомат. Воздух с хрипом вырвался из груди. Какое-то время Худя неподвижно лежал, что-то невнятно бормоча и отплевываясь, а потом зашевелился, извлекая оружие из-под себя, и пополз по-пластунски прочь от злосчастного места. При этом он то постанывал, то покряхтывал, то шипел сквозь зубы, перемежая все это матюгами.

Пока напарник полз к нему, Кастет подтянул «калаш» за ремень, примкнул магазин, зацепил карабин за антабку и закинул оружие за спину.

Тем временем Худя выбрался за пределы загадочной аномалии и протянул руку.

– Что стоишь?

Кастет крепко сжал его ладонь и помог подняться с земли.

– Ох, мля, больно-то как. – Худя подул на скрюченные пальцы левой ладони – он отдавил их, когда плюхнулся на автомат, – дотронулся пальцами правой до груди и ойкнул: – Кажись, ребра сломал.

– Не знаю, как насчет ребер, а вот ПДА точно не поздоровилось, – заметил Кастет.

Худя повернул запястье, глянул на прибор, потыкал пальцем в покрытый трещинами экран и выдал вердикт:

– Фигня, защитное стекло треснуло.

Во время краткосрочных занятий проводник не только показывал, как обозначить контуры ловушек с помощью подручных средств и как их на время обезвредить, но и рассказывал, какие бывают ловушки, как они воздействуют на жертву и как их можно определить по внешним признакам. Худя посчитал нужным щегольнуть полученными знаниями, а заодно и получить ответ на мучающий его вопрос. Он с интересом посмотрел на приятеля:

– Я вот что понять не могу: как ты узнал, что там аномалия? Она ведь не простая, зараза, а пульсирующая, то есть вроде бы нет ее, а потом вдруг раз – и появилась. Повезло еще, что это безобидный «подъемник» оказался, а не какая-нибудь смертоносная хрень вроде той же «мясорубки» или «торнадо».

Кастет не стал ничего выдумывать и подробно рассказал об ощущении легкого озноба всякий раз, когда они оказывались рядом с аномалиями.

В голове Худи мгновенно возник хитрый план.

– Да ладно, – скривил он недоверчивую физиономию. – Придумал про какой-то странный ветерок, озноб по всему телу. Что я тебе, лох занюханный, што ле? Колись, Кастет, ты все это выдумал? На самом деле тебе просто фартануло, да?

– Ничего я не выдумывал. Не хочешь – не верь.

Худя прищурил левый глаз.

– А ты докажи. Или тебе слабо?

– И докажу, ничего мне не слабо, – раздухарился Кастет. – Только как ты меня проверишь? Я-то почувствую аномалию, зуб даю, а ты опять скажешь, что я обманываю.

– Какие проблемы? Иди первым. Как определишь аномалию – дай знать. Я проверю по ПДА, если там действительно ловушка – тебе респект и уважуха.

– А если нет?

– Тогда получишь волшебного пенделя.

– Может, щелбаном ограничимся?

– Вот еще. Хочешь, чтобы я палец о твою пластину отбил. Не дождешься. Только пендель, только с размаху мыском ботинка и только в очко, чтобы впредь неповадно было ездить мне по ушам. – Худя протянул руку: – Идет?

– Идет, – кивнул Кастет, скрепил договор рукопожатием и добавил, прежде чем приятель высвободил ладонь: – Но если я сказал правду, а в этом можешь не сомневаться, тогда я тебе отвешу пинка точь-в-точь по твоему рецепту.

Худя побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Это мы еще проверим, кто кому пенделя даст, – сказал он нарочито бодрым голосом. – Гони сюда ПДА.

– С чего вдруг? – удивился Кастет.

– С того! Чтобы ты меня не обманул.

Худя протянул руку и требовательно пошевелил пальцами. Кастет пожал плечами, вынул из кармана куртки прибор и отдал напарнику. Тот затрещал липучками ремешков, меняя один наладонник на другой, и скинул с себя похожий на ранец плоский рюкзак. Первым делом убрал в него поврежденный ПДА, потом выудил из специального отсека налобный фонарик, нацепил на голову, но включать пока не стал.

– А ты чего тормозишь? – прикрикнул он, вдевая руки в лямки рюкзака. – Или у тебя глаза как у кошки видят? Доставай фонарь и топай вперед.

Кастет сделал, как было велено, щелкнул кнопкой включения и пошел за бегущим впереди желтым пятном.

Худя шагал за приятелем, не сводя глаз с тускло светящегося зеленоватым светом экрана. Перспектива огрести под зад ногой не радовала, но он и здесь нашел способ выйти сухим из воды.

Он не стал экспериментальным путем определять, как близко от ловушки Кастет почувствует ее присутствие. Исходя из предположения, что встроенный в ПДА детектор аномалий обнаружит опасный участок немногим раньше напарника, хитрец корректировал маршрут таким образом, чтобы Кастет держался подальше от деструктивов. Время от времени он поднимал взгляд, смотрел по сторонам, говорил здоровяку, куда повернуть, и снова утыкался в прибор.

Кастет даже не догадывался, как нагло и беззастенчиво его водят за нос. Он искренне верил, что приятель указывает дорогу к дому, где они в скором времени заночуют, и послушно выполнял команды. В его рассуждениях была доля истины: Худя действительно знал, куда идти, и не только уводил приятеля в сторону от ловушек, но и давал подсказки.

Они добрались до места, когда луна величаво выплыла из-за горизонта. Призрачный свет заполнил собой все вокруг, странным образом преображая действительность. Еще до первой аварии на ЧАЭС во внутреннем дворе за одноэтажным домом из белого кирпича хозяева разбили небольшой сад. За долгие годы запустения плодовые деревья сильно разрослись, и теперь за домиком ласково шумела листвой густая роща. В молочно-белом свете заброшенное жилище с темными провалами окон по бокам от дверного проема и волнистые кроны деревьев за ним казались лицом мертвеца в короне из пышных волос.

– Ну вот и пришли. – Худя вышел из-за спины Кастета и встал сбоку от него. – Так, я сейчас в дом, посмотрю, что там и как, а ты дров для костра набери.

Он шагнул вперед и остановился от окрика:

– Постой! А что с нашим уговором?

Худя повернулся. Свет от его фонарика скользнул по лицу Кастета. Тот прищурился, прикрыл глаза растопыренной пятерней. Тощий выдержал паузу, как будто обдумывал предстоящую тираду и, когда здоровяк набрал воздуху в грудь, собираясь что-то сказать, заявил:

– Возможно, ты действительно чувствуешь аномалии. Будем считать, ты сказал правду.

– Подставляй задницу, – довольно осклабился Кастет. – Так и быть, отвешу тебе слабого пинка.

Худя удивленно вытаращил глаза.

– С чего это ты меня пинать собрался?

– Ну как же? Сам сказал, что я тебя не обманывал.

– Сказал, – не стал спорить Худя. – Но сделал это в качестве предположения, а не окончательного утверждения, ведь ты не доказал делом свои способности. А знаешь, почему я так сделал? Потому что ты мой друг и я не вижу причин не доверять тебе. А вот ты ведешь себя совсем не по-товарищески. – Худя вздохнул и укоризненно покачал головой. – Я бы на твоем месте постыдился.

Кастет задумался, сопя кривым носом. На лбу прорезались глубокие морщины, брови сдвинулись к переносице. В словах напарника был резон. В то же время здоровяк чувствовал подвох, но не мог понять, в чем именно тот заключается.

– Да не забуряйся ты так, – отвлек его Худя от напряженных размышлений. – Будем считать наш спор завершенным. В конце концов, какая разница, чувствуешь ты эти аномалии или нет. Главное, мы нашли ночлег, и тебе пора заняться делом. Я жрать хочу, а холодную тушенку есть неохота.

Худя развернулся и потопал к дому. Двери на месте не было. Сорванная с петель, она валялась в траве рядом с приземистым крыльцом. Тощий поднялся по ступенькам, шагнул в дверной проем и скрылся из виду.

Кастет постоял еще немного, пытаясь сообразить, обвели его вокруг пальца или нет. Так и не придя к однозначному выводу, он глубоко втянул в себя воздух и шумно выдохнул, фыркая, как лошадь. Потом направился в обход дома к саду, откуда вскоре послышался сухой треск ломаемых веток.

Пока напарник заготавливал топливо для костра, Худя тщательно обследовал помещения временного пристанища. Он знал, что в «Чернобыль Лэнде» существовала разветвленная сеть соединяющих подземные лаборатории ходов, только сам никогда там не бывал. Говорили, будто бы входы в них маскировались такими вот одиноко стоящими строениями.

Как-то, выполняя одно из заданий босса, Худя случайно натолкнулся на карту парка с отмеченными на ней входами в обустроенные учеными подземелья. Толком он ее не запомнил, времени не было, но вроде бы одна из таких точек доступа располагалась неподалеку от Периметра как раз в этом районе. Он потому и шел сюда. Хотел найти вход туда, где, по его мнению, они смогли бы намного быстрее и эффективнее выполнить задание.

Еще во времена «Чернобыль Лэнда» Худя не раз слышал, что администрация парка вживляла микрочипы каждому сотруднику. Их нынешний клиент не был исключением. Скорее всего, он первый обзавелся крохотной капсулой под кожей, ведь на случай возникновения нештатной ситуации спасение первых лиц руководящего состава было для поисковых групп приоритетом номер один. Собственно, майор об этом и говорил, когда передавал ПДА. А еще он сказал, что сигнал блокируется, если объект спрятался в бункере.

В надежно изолированном от внешней среды укрытии с большим запасом чистой воды, медикаментов и провианта объект мог безвылазно сидеть месяцы напролет, дожидаясь спасателей. У них не было столько времени в запасе, поэтому Худя и хотел попасть в подземелье. Там наверняка была комната или даже обширный зал управления парком, куда стекалась информация отовсюду и особенно с оборудованных как раз для таких случаев укромных и сверхнадежных местечек. Главное – найти вход, а там уж он разберется.

Худя не ошибся в предположениях. Из этого дома действительно можно было попасть в лифт на верхний ярус многоуровневой разветвленной системы подземных ходов и лабораторий. Да только не каждый мог это сделать.

Парень мельком заглянул в кладовую, когда осматривал кухню, и ничего не заметил, кроме обломков стеллажных полок на полу. Те давным-давно сгнили и обрушились под собственным весом. А ведь если внимательно приглядеться, можно было различить под тонким слоем песка и пыли едва заметные линии по Периметру верхней крышки лифта.

Но даже если бы он их увидел, это ни к чему бы не привело. Доступ к лифту открывался при наличии особой чип-карты, о существовании которой Худя не подозревал. Она прикладывалась к замаскированной под кирпич сенсорной панели. Тогда, чуть выше и правее, другой кирпич углублялся в специальную нишу, а вместо него сверху опускалась кнопочная панель. Лишь после набора семизначного цифрового кода лифт выдвигался из земли и можно было спускаться на первый из трех подземных уровней.

Худя простукивал половицы в большой комнате, пытаясь по звуку определить, есть ли под ними что-то наподобие крыши лифта, когда Кастет ввалился в дом с охапкой веток в руках.

– Что делаешь? – поинтересовался он, сваливая дрова на пол.

– Доски проверяю, а то, не приведи хоспади, подгнили. Не хотелось бы ночью в подвал провалиться, – ляпнул Худя первое, что пришло на ум. Он не хотел делиться с Кастетом сакральными, как он считал, знаниями о тайнах поглощенного Зоной парка развлечений.

– М-мм. Ну и как?

Худя с трудом сдержал в себе вздох разочарования. Он так надеялся хоть немного облегчить поставленную боссом задачу и в очередной раз показать Кастету, кто отвечает за мозги в их тандеме. Ему нравилось видеть, как в обычно невыразительных серых глазах напарника вспыхивает почти фанатичный блеск, а на грубом лице появляется улыбка восхищения и восторга. В такие моменты тощий чувствовал себя этаким богом для компаньона и буквально купался в его благоговейном обожании, чуть ли не на физическом уровне ощущая приток исходящей от него ментальной энергии. Это было для него своеобразным допингом, но сегодня, видимо, придется обойтись без очередной дозы. Жаль!

– Да вроде порядок. – Худя встал с колен, отряхнул штанины камуфляжной расцветки и подошел к заблаговременно снятому рюкзаку. – Сходи дров еще набери, а я пока банки с тушенкой достану и займусь костром.

Кастет кивнул и, тяжело топая ботинками, вышел из комнаты. Вскоре с улицы донесся треск, а потом послышался звонкий стук, как будто орудовали топором. Здоровяк решил, что одного хвороста будет маловато на всю ночь, сломал три деревца и теперь энергично тюкал ножом, отрубая ветки и деля ствол на одинаковые по размеру чурбачки. По размерам его тесак заметно уступал мачете, но массивный острый клинок и удобная рукоять в разы облегчали задачу.

Глава 5. Незваные гости

Пока напарник отсутствовал, Худя развел костер. Он не стал обременять себя поисками подходящего по размеру металлического листа или кирпичей, чтобы использовать их в качестве подложки. Половицы под костром вряд ли прогорят за ночь, подумал парень, а раз так, то и напрягаться лишний раз незачем. Он наломал тонких веточек, скидал в кучку посреди комнаты, шалашиком сложил вокруг них ветки потолще и чиркнул спичкой о коробок. Пламя с шипением вырвалось из коричневой головки. Худя поднес пляшущий огонек к растопке и едва не обжег пальцы, пока ждал, когда займется костер. Результат того стоил. Рыжие языки пламени жадно накинулись на хаотичное переплетение тонюсеньких сучков и веточек, и первые сизые струйки потянулись к потолку. Вкусно запахло дымом.

Худя подкинул еще растопки, а когда пламя весело затрещало, задорно стреляя искрами и шипя испаряемой влагой с концов уложенных шалашиком веток, подложил хворостины потолще. Потом достал из рюкзака две банки тушенки, вскрыл ножом и подвинул поближе к огню.

Пока он хозяйничал, Кастет управился с заготовкой дров. За три захода притащил запас топлива в дом и свалил неподалеку от костра. Худя подкинул в огонь толстые, с руку тренированного мужчины чурбачки и взглядом показал на одну из банок:

– Готово. Можешь забирать.

Кастет благодарно кивнул, сел поближе к огню, по-турецки сложив ноги крест-накрест, и принялся за поздний ужин. Он жадно ел с того самого ножа, каким недавно разрубил на части сломанные деревца. Его не смущало ни то, что к клинку прилипли мелкие кусочки древесины и молодой зеленоватой коры, ни то, что жир капал с волокнистых кусков мяса на одежду и на пол рядом с оббитыми и поцарапанными мысками ботинок. Он выпячивал широкие приплюснутые губы, сильно дул на исходящую горячим паром тушенку, а потом, как собака, впивался в нее зубами, стягивал с кончика ножа и смачно чавкал, методично двигая массивной нижней челюстью.

– Хорош жрать как свинья, – не вытерпел Худя.

– Прости, не хотел тебя расстраивать, – виновато пробубнил Кастет. – Я просто очень проголодался.

– И что? Раз так хочешь есть, надо обляпаться жиром и чавкать? Ты еще рыгнуть и пернуть тогда не забудь.

– До этого время пока не дошло, – сказал Кастет и втянул голову в плечи, так злобно зыркнул на него Худя. – Я пошутил.

– Тоже мне шутник нашелся. Только попробуй. Отвешу леща и не посмотрю, что ты здоровый как бык. И ничего ты мне в ответ не сделаешь. А знаешь почему?

– Потому что ты в нашей команде первый после босса.

– Ну, пусть будет так, – важно кивнул Худя. – Только я хотел сказать: потому что в любой ситуации надо вести себя по-человечески. А если ты жрешь по-свински, то к тебе и отношение будет как к свинье, а не как к человеку. Хочешь, чтобы я тебя боровом звал и объедками кормил, продолжай в том же духе, а если нет – делай как я.

Он подцепил ножом кусок тушенки, подержал над банкой, дожидаясь, когда стечет лишний жир. Хотел сунуть шмат волокнистого мяса в рот, но тот соскользнул с кончика ножа и смачно плюхнулся на пол, щедро забрызгав лицо и одежду Худи желтыми каплями.

Кастет прыснул со смеху, но взял себя в руки и плотно сжал губы. Он не хотел обидеть приятеля, ведь тот действительно был в их тандеме за главного. По крайней мере, Кастет так считал, потому что босс редко общался с ним напрямую, предпочитая давать задания напарнику и от него же получать доклады по итогам работы.

– Твою мать! – заорал Худя, стирая рукавом с худого осунувшегося лица следы мясного сока и жирного бульона. – Все из-за тебя…

Он сердито запыхтел, сверкая глазами. Хотел подобрать какое-нибудь обидное слово, но в голову ничего не лезло, кроме банальных «тупица», «идиот», «балда» и «безмозглый баран». Кастет к этим эпитетам давно привык. Вряд ли они заденут его за живое, а Худе этого очень хотелось. Так ничего и не придумав, он шумно выдохнул через нос и сосредоточился на еде. Тот кусок мяса составлял добрую треть содержимого банки. Бездарно потерять еще один шматок тушенки означало лечь спать голодным.

В любой другой ситуации он без проблем подобрал бы еду с пола. Голод не тетка: жрать захочешь, что угодно съешь. Но сейчас он не мог на это пойти, поскольку совсем недавно читал нотации Кастету и не хотел, пусть даже вынужденно, вставать с ним на одну ступень. Напарник признает за ним лидерство и будет признавать, пока сам Худя ведет себя соответствующе. Стоит дать слабину, и они легко поменяются местами. При всей своей туповатой внешности Кастет далеко не дурак, хотя сам этого не понимает.

«Вот и не стоит давать ему лишние козыри, – решил Худя, отправляя в рот порцию тушенки. – Раз он считает, что я в нашей компании главный, пусть так и думает. А мне надо поддерживать в нем это убеждение и при каждом удобном случае намекать, что без меня он ни на что не годен».

Настроение улучшилось. Худя выудил из банки очередной кусочек консервированного мяса, стащил зубами с ножа и, методично двигая челюстями, замычал знакомый с детства мотив. Слова песенки из мультика про умного зайца, по сути, стали его девизом. Вот и сейчас он мысленно напевал: «Сильным быть неплохо, что и говорить, но должны еще и шарики варить. Шарики, шарики, шарики варить. Шарики, шарики, шарики варить».

С малых лет отождествляя себя с ушастым персонажем, Худе нравилось думать, что он такой же хитрый, башковитый и легко справится даже с самым сильным человеком не с помощью грубой физической силы, а посредством ума. Поэтому он с раннего возраста развивал мозг, а не тело. В школе физкультура была его самым нелюбимым предметом, тогда как математикой и другими точными науками он мог заниматься часами без перерыва.

Быть может, он стал бы знаменитым ученым, но скверный характер и тяга к насилию сделали его тем, кем он был сейчас: хладнокровным бандитом и убийцей. Недаром ведь говорят: пути господни неисповедимы.

Как бы там ни было, Худя оказался прав в главном своем предположении: развитый мозг давал преимущества. В их с Кастетом тандеме это было особенно заметно. Задания они всегда выполняли вдвоем. Причем основную работу делал Кастет, а вот сливки, в виде благодарностей и особого расположения босса, зачастую снимал Худя. В этом было его особое умение, и он пользовался им без зазрения совести.

– Ибо сила без мозгов – это путь в никуда, – неожиданно сказал он вслух.

Кастет перестал жевать и удивленно посмотрел на приятеля.

– Чего?

– Я говорю, пропадешь ты без меня. Ты ж как этот… – Худя пощелкал пальцами, вспоминая слово, – неандерталец, вот. – Он доел тушенку и отодвинул пустую банку в сторону. – Знаешь, где они теперь?

– Где?

– Вымерли, как мамонты, потому что выживает умнейший. Радуйся, тебе повезло, что я рядом. Не дам загнуться по глупости. – Худя потянулся и зевнул. – Ладно, я спать. Следи за огнем, не дай костру прогореть. Часов через пять разбуди, я подежурю, а ты отдохнешь.

Худя приставил автомат к стенке, улегся на пол рядом с костром и поворочался с боку на бок, ища удобное положение. Его дыхание становилось более размеренным. Он постепенно проваливался в сон, даже не подозревая о грозящей опасности.

Не так далеко от места ночлега приятелей в зарослях кустарника прятались развалины дома. Над пышными волнами растительности горными пиками торчали остатки стен, но ни Худя, ни Кастет не заметили их в быстро сгущающихся сумерках, когда шли к приютившей их на ночь хибаре.

Среди обломков крыши и фрагментов кирпичной кладки находился прикрытый от посторонних глаз наваленными как попало досками вход в подвал. Сухой и чистый, он приглянулся одному из самых коварных, хитрых и опасных обитателей Зоны. Мутант покинул логово задолго до появления здесь напарников. Теперь он возвращался домой после длительного отсутствия. Причем не один, а с набранной за время удачной охоты свитой.

Мозголом почувствовал чужое присутствие до того, как увидел отблески костра на торчащих из облезлых рам пыльных обломках стекол и втянул вывернутыми наружу ноздрями широкого носа пахнущий дымом воздух. Псионик знал, как опасны люди: они могли убивать на расстоянии с помощью изрыгающих огонь и грохот приспособлений. Но он также знал, какое вкусное у них мясо, а потому решил действовать.

Нюхач, пучеглазка и два «слепыша» из его свиты послушно двинулись в указанном направлении. Суггестор рассчитывал отвлечь с их помощью внимание сталкеров и узконаправленным потоком пси-излучения превратить жестоких врагов в безобидных зомби. С его стороны это был выгодный обмен жесткого и невкусного мяса мутантов на деликатесную человечинку. Рядом с ним перетаптывались с ноги на ногу четыре безмозглых бормотуна, и он был не прочь пополнить запас живых консервов.

Псионик мысленно велел зомбарям оставаться на месте, а сам зашагал следом за тварями. Непосредственно возле хибары он планировал отдать мысленный приказ мутантам разбиться на группы. Мозголом действовал как истинный стратег. По его замыслу, пучеглазка и нюхач должны одновременно ворваться в дом с противоположных сторон после того, как «слепыши» запрыгнут в окна облюбованной сталкерами комнаты.

Среди подчиненных чужой воле мутантов не было прирожденных хищников. Да, в их рацион входило мясо, но это вовсе не означало, что они добывали его честной охотой. Их основная добыча – доживающие свой век подранки, но чаще всего они пожирали падаль или подбирали остатки чужого пиршества. С вооруженными сталкерами ни слепые псы, ни нюхачи, ни тем более пучеглазки предпочитали не связываться, а если и нападали, то на одиночек и при значительном перевесе в живой силе. Другими словами, атаковали скопом и с разных сторон, чтобы у жертвы не было шансов на спасение. Но так они охотились только в группах с себе подобными и никогда бок о бок с другими мутантами. Если бы дорожки этой четверки каким-то образом пересеклись на просторах Зоны, то они с большей вероятностью передрались бы между собой, чем стали действовать воедино. И все же псионик заставил их не только сбиться в одну стаю, но и двигаться с предельной осторожностью.

Мутанты передвигались в ночи, как истинные машины для убийства. Все, кроме пучеглазки. Та хоть и не хоркала, как это свойственно ее сородичам, шла как будто на костылях. Зато нюхач и слепые псы чуть ли не стелились по земле, плавно переставляя конечности, одну за другой. Стрекот цикад и тихий шелест листвы маскировали шорох трущейся об их тела высокой травы.

Один из «слепышей» приглушенно зарычал, но, подчиняясь ментальному сигналу псионика, замолк и зашевелил мокрым носом, нюхая пахнущий дымом, медовыми травами и еще каким-то незнакомым, но вкусным запахом воздух.

Твари приблизились к дому. Нюхач и пучеглазка двинулись в разные стороны, обходя заброшенное жилище с флангов, а слепые псы, чуть присев на задние лапы, напряженно замерли напротив окон в ожидании новой команды.

Псионик помедлил, словно на глаз оценивая готовность «слепышей» молниеносно броситься в атаку, и пошел за неуклюже передвигающей ноги мутосвиньей. Под босой ступней хрустнула ветка. Он замер с отставленной назад левой ногой и поднятой параллельно земле правой рукой, как будто невидимый фотограф сделал стоп-кадр волшебным фотоаппаратом и все вокруг остановилось, выждал несколько мгновений и снова зашагал к дому.

Пучеглазка покорно плелась к крыльцу впереди мозголома, не разбирая дороги. Ее самый большой глаз сильно косил в сторону, средний давно поразила болезнь, и он превратился в мутное бельмо, а самый маленький, ближе всех расположенный к хлюпающему влажными пузырями треугольному носу, наполовину закрывал уродливый кожный нарост. Но даже будь мутосвинья абсолютно слепой, она бы продолжала идти, не боясь столкнуться с препятствием или угодить в болото, появись то или другое на пути. За нее все решал суггестор. Если нюхачу и слепым псам достаточно было телепатически переслать мыслеобраз предстоящей атаки и таким же способом обозначить их местонахождение перед схваткой, то пучеглазка требовала постоянного контроля. Вот он и отдавал ей беззвучные приказы, куда и когда повернуть.

Псионик ни за что бы не стал гнать ее к дому, будь у него в стаде больше тех же нюхачей или слепых псов. Но так как выбирать не приходилось, а сам он не горел желанием лезть под пули и не хотел рисковать зомби, пришлось тратить силы на управление глупой животиной.

В темноте мутант не разглядел лежащей в траве двери, а потому не отдал твари мысленный приказ сместиться левее. Под зазубренными с внутренней стороны и заостренными снизу трехгранными копытами затрещали подгнившие доски. Псионик спохватился. В крохотный, с кулачок ребенка, мозг мутосвиньи поступил новый сигнал, и она осторожно попятилась назад.

Кастет услышал хруст и вскинул голову. Какое-то время он прислушивался к долетающим с улицы звукам, поворачивая то одно, то другое ухо к разбитому окну. Ему показалось, он различил слабый треск и шорохи, еще сильнее напряг слух и даже приложил к уху согнутую ковшиком ладонь, но, кроме шелеста листвы, так ничего и не услышал.

Ветер шумит, решил он, встал с пола и наклонился за чурбачком.

Он только взял в руки полешко, как с улицы донеслось злобное рычание. Мгновением позже раздался звон бьющихся остатков стекла и в комнату, в туче сверкающих в свете костра осколков, запрыгнули слепые псы. Зарычали и залаяли, брызжа слюной.

Почти в одно время с ними в дом через боковое окно заскочил нюхач. Подошвы разношенных армейских ботинок тяжело стукнули об пол. Упираясь в облезлые доски скрюченными, как когти, грязными пальцами, мутант затряс обрывком гофрошланга от натянутой на макушку старой противогазной маски. Из гнилозубой пасти вырвался злобный рев.

Словно в ответ на его призыв, в комнату с визгом и хрюканьем ворвалась пучеглазка. Звонко стуча копытами по грязному полу, мутосвинья двинулась к Кастету. Тот поднял полешко над головой и был готов от души попотчевать тварей. Худя резко сел, когда мутанты ворвались в дом. Спросонок он позабыл, что приставил «калаш» к стене, и теперь лихорадочно шарил ладонями по полу в поисках оружия.

– Ну, кто первый?! – рявкнул Кастет и взмахами импровизированной дубинки трижды рассек воздух перед собой. Его с головой захватил боевой азарт; кровь кипела от адреналина.

Один из «слепышей» глухо зарычал. Густой желтый гной медленно сочился из пустых глазниц, оставляя на жесткой пегой шерсти влажные кривые дорожки. Пархатая шкура на вытянутой в длину морде собралась складками. Темные губы оголили желтые с коричневыми разводами клыки. Правой передней лапой пес процарапал глубокие борозды в полу и бросился на человека.

– Получи! – Кастет наотмашь ударил мутанта по голове. Раздался глухой звук, будто палкой стукнули по дереву. «Слепыш» пронзительно взвизгнул, гулко хлопнулся на пол и забился в предсмертных конвульсиях. Темная кровь толчками изливалась из пробитого черепа. Пес дергал головой, щедро орошая пол и ботинки своего убийцы уродливыми кляксами, большими бесформенными пятнами и крохотными пятнышками.

Кастет перешагнул через судорожно трепыхающегося пса, снова замахнулся полешком, но нюхач и второй «слепыш» одновременно прыгнули на него с разных сторон. Пес намертво впился в дубинку зубами, а нюхач, взмахнув в прыжке рукой, наискось распорол рукав сталкерского комбинезона и тут же поплатился за это. Кастет действовал на рефлексах. Ослабив хватку (поленце выскользнуло из мясистых пальцев и вместе с псом хлопнулось под ноги), схватил нюхача левой рукой за воротник надетой на голое тело рваной камуфляжной куртки, встряхнул, как шкодливого котенка, и, сжав правую руку в кулак, что есть силы врезал промеж круглых окуляров старого противогаза. Нюхач подавился рыком и как-то разом обмяк.

– И-э-эх! – Кастет резво провернулся на месте и швырнул урода в пучеглазку. Та бросилась на здоровяка одновременно с другими тварями, но поскольку находилась дальше всех в момент атаки, не успела причинить вреда. А ведь она могла распороть бедро одним ударом заостренного копыта.

Нюхач пушечным ядром пролетел по комнате, сбил пучеглазку с ног и, лежа на верещащей под ним мутосвинье, неуверенно затряс головой. Обрывок гофрированного шланга болтался из стороны в сторону хоботом шаловливого слоненка.

Все произошло настолько стремительно, что пес не успел встать на лапы. Кастет издал яростный вопль, согнул ногу в колене, подался вбок и тяжело опустил рифленую подошву берца на голову собаки. Череп мутанта хрустнул. Пес судорожно дернулся и затих.

Слева раздался полный боли и страха пронзительный визг. Кастет мельком глянул в ту сторону. Чудовищный удар в голову вывел нюхача из-под чужого влияния. Почуяв под собой добычу, мутант впился мелкими острыми зубами в бок пучеглазки, а похожие на когти хищника скрюченные пальцы до крови вонзил в ее покрытое редкой, слегка розоватой шерстью и корочками сухой грязи брюхо.

Мутосвинья била по воздуху копытами, извивалась под нюхачом, пытаясь сбросить его с себя, но все было без толку. Мутняк оторвал от жирного бока окровавленную пасть, издал победный рык и резким движением руки вспорол жертве живот. Отливающие сизым глянцем, похожие на клубок склизких червей дурно пахнущие кишки вывалились на пол с противным чавкающим звуком. Пучеглазка все еще сопротивлялась, но теперь ее движения стали замедленными и вялыми, а визгливые вопли звучали не так оглушительно, как раньше.

Кастет нагнулся и подобрал труп «слепыша».

– Лови, говнюк! – Он швырнул дохлого пса в сидящего на карачках мутанта. Мертвое тело сшибло тварь в обрывках формы с хрипло сипящей мутосвиньи. Старый противогаз слетел с головы, открывая глазам Кастета изъеденное гнойниками и язвами лишенное губ человеческое лицо. Точнее, обтянутый темной от грязи и некротических изменений кожей оскаленный череп. Близко посаженные к переносице глаза глубоко провалились в глазницы и на первый взгляд были не видны. Их выдавал отраженный сетчаткой свет костра. Красные огоньки жутковато светились в черных углублениях под выпуклыми надбровными дугами.

– Фу, мля! Ну и урод!

Кастет замахнулся подобранным с пола полешком. Нюхач сердито взрыкнул и, словно большая лягушка, поскакал прочь из комнаты, гулко стуча подошвами башмаков по доскам пола. Кастет швырнул деревяшку в мутанта, но промахнулся. Стремительно вращаясь в воздухе, опилыш древесного ствола скрылся в дверном проеме. Из темноты коридора донесся гулкий удар, а потом послышались глухие стуки и похожий на рокот прибоя затихающий звук. Это полешко, ударившись о стену, несколько раз проскакало по полу и откатилось в угол.

В коротком промежутке между первым самым сильным ударом и серией остальных звуков прозвучал не то удивленный вскрик, не то стон, но Кастет его не расслышал. Помешал пульсирующий шум крови в ушах. А жаль! Возможно, дальнейшие события тогда пошли бы по иному пути, и для напарников все закончилось бы легким испугом. Но получилось именно так, а не иначе, и вот что произошло.

С самого начала схватки мозголом предоставил мутантов самим себе. Они его больше не интересовали. С первой секунды короткого боя он попробовал взять под контроль здоровяка, но его попытки пропали втуне. Тогда он полностью сконцентрировался на тощем, как жердь, сталкере. С его помощью он планировал временно вывести бугая из строя и тогда завладеть его разумом.

Находясь в тени крохотного коридора, псионик выставил вперед правую руку с четырьмя невероятно длинными растопыренными пальцами. Это был не просто жест. Мозголом готовился в любой момент использовать телекинез на полную катушку, если что-то пойдет не так.

Мутант сосредоточился. В черных глазах появился холодный блеск, на выпуклом лбу непропорционально большой головы прорезались глубокие морщины, а на висках, под тонкой, с гнойными язвочками кожей, набухли и запульсировали вены.

Незадолго до этого Худя перестал бестолково хлопать ладонями по полу. Когда Кастет убил второго «слепыша», тощий вспомнил, где оставил автомат. Подполз на четвереньках к стене, дотронулся до оружия и почувствовал, что с ним творится неладное. В голове стало тесно, будто мозг неожиданно увеличился в размерах. В глазах появилась странная резь, словно в них бросили горсть песку, а потом зрение помутилось и все стало каким-то неясным и расплывчатым. В ушах зазвенело. Голову от макушки до основания черепа пронзила острая боль. Худя прижал к вискам основания ладоней и застонал, раскачиваясь из стороны в сторону, будто кобра перед атакой.

Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Но не успел Худя этому порадоваться, как внутри его черепа раздался холодный размеренный голос. Он требовал взять оружие и выстрелить в Кастета поверх головы.

Худя подумал, что сходит с ума, опять надавил ладонями на виски и потряс головой из стороны в сторону. Он понадеялся, что странный голос исчезнет, и оказался прав. Голос действительно пропал, но вместо него в голове Худи появились чужие мысли. Они бились внутри черепа ночными мотыльками под колпаком светящейся лампы, лишая воли и вынуждая делать нужное им.

Худя попробовал бороться с невидимым и оттого еще более страшным и загадочным врагом. Он перебирал в памяти таблицу умножения, бормотал под нос стихи, но все было напрасно. Чужие мысли гудели в голове пчелиным роем, вытесняя постороннее, не имеющее отношение к ставшей для него единственно важной цели.

Борьба с непокорным сознанием худощавого сталкера тяжело далась мозголому. Крупные капли пота катились по впалым, в старых шрамах, щекам, рисуя на грязной коже влажные кривые дорожки. Тяжелыми солеными плюхами падали с выпирающего вперед подбородка на туго перетянутую крест-накрест замызганными бинтами рахитичную грудь и на выступающий под ней выпуклый живот. Мутант сипло, с присвистом, дышал, широко раздувая ноздри приплюснутого носа, но продолжал гнуть свою линию.

Он давно бы мог превратить тощего в зомби, но не спешил прибегать к столь радикальному способу. И дело тут было вовсе не в человеколюбии. Просто он тогда бы остался один на один со здоровяком, ведь после мощного пси-удара новоиспеченный зомби на время становился бесполезен. Требовался час, а то и больше, чтобы выжженным мозгам вернулась способность воспринимать мысленные сигналы коварного кукловода.

Тем временем бугай волчком провернулся на месте и ловко швырнул нюхача в пучеглазку. Шансов заполучить в свиту парочку свежих зомби оставалось не так и много. Псионик решился на отчаянный шаг. Глаза сверкнули злобным огнем, вены набухли не только на висках, но и на шишковатой голове, между жалкими островками тощих волос, и на короткой массивной шее. Он усилил воздействие на непокорного сталкера, и результат не заставил себя ждать.

Худю как будто огрели мешком по голове. Он на мгновение ослеп. Хор чужих мыслей неожиданно стих, а когда снова зазвучал с утроенной силой, чернота исчезла в ослепительной вспышке. Нестерпимо-белый свет сменился ярко-оранжевым, на смену которому пришла сначала насыщенно-красная, а потом густо-бордовая завеса.

Пронзительный, больше похожий на крик страха и отчаяния, вопль пучеглазки ударил по ушам и, словно яростный порыв ветра, сдунул цветную пелену с глаз. Худе снова вернулась способность видеть, только теперь он воспринимал все не так, как раньше. Правда, он этого не понимал. Все, что было до этой минуты, для него перестало существовать. Он как будто заново родился.

Худя поднял глаза и посмотрел на Кастета, но увидел не его, а какое-то жуткое существо невероятно большого роста с ногами-тумбами и огромной, похожей на крону дерева головой. Монстр тянул к нему жилистые, перетянутые буграми мышц руки. Загнутые внутрь острые когти соприкасались с костяным звуком всякий раз, когда узловатые пальцы сгибались в попытке схватить Худю за грудки. Пока они беспомощно цепляли воздух, но с каждой секундой клацающий стук раздавался все ближе, хотя чудище оставалось на месте. Видимо, руки монстра каким-то образом удлинялись, и это не сулило Худе ничего хорошего.

– Убей! – потребовал скрипучий, отливающий металлом голос в его сознании. – Стреляй в голову! Видишь, какая она большая, не промахнешься. Убей, пока он не убил тебя! Убей! Убей! Убей!

Худя сдвинул планку предохранителя в среднее положение, навел автомат на голову монстра и нажал на спусковой крючок. «Калаш» сухо залаял. Из факела дымного пламени вырвался свинцовый рой. Отдачей подкинуло ствол, и на стене появилась косая строчка пулевых отверстий чуть повыше головы монстра.

Услышав треск автоматной стрельбы, Кастет инстинктивно пригнулся, бросил взгляд в сторону напарника и обомлел. Худя пялился в него пустым, ничего не выражающим взглядом. Из уголка рта к подбородку стекала тонкая ниточка слюны. В переменчивом свете костра по лицу тощего скользили тени, меняя знакомые черты до неузнаваемости. На стене позади приятеля черная изломанная фигура металась то в одну, то в другую сторону, будто исполняя загадочный танец. Автомат в руках Худи дрогнул. Черный зрачок дульного среза медленно двинулся к исходной точке, оставляя в воздухе волнистые струйки сизого дыма.

Кастет заметил, что напарник готов снова открыть огонь, и заорал что было сил:

– Худя, очнись, это же я!

Но тот словно не слышал его воплей. Ни один мускул не дрогнул на бледном, безвольном лице. Глаза сохраняли тот же стеклянный блеск, рот остался приоткрытым.

Кастет понял, вот-вот произойдет непоправимое, изогнулся в поясе и, словно тигр в цирке, прыгнул на друга через огонь. Худя спустил курок за миг до столкновения с Кастетом, но пули опять ударили в стену. На этот раз каверны отколотой свинцом штукатурки появились чуть ниже первого ряда выбоин. Мгновение спустя он грохнулся на спину и больно ударился затылком об пол. В голове сверкнула молния, искры сыпанули из глаз, и мир исчез в ослепительно-белой вспышке.

Кастет вырвал автомат из вялых рук Худи. Хотел отшвырнуть оружие, но мысль: «Здесь что-то не так» – заставила передумать. Как выяснилось, не зря. Краем глаза он заметил движение на изменчивой границе рожденного костром светлого, нервно пульсирующего пятна и наползающей из коридора ночной тьмы.

Мозголом не ожидал такой прыти со стороны здоровяка. Непредсказуемым прыжком тот нарушил его планы. Удар головой об пол вызвал у худощавого сотрясение мозга. Тонкая красная нить, именно так псионик рисовал в воображении устойчивую телепатическую связь между ним и реципиентом, лопнула, как перетянутая струна. Тощий снова оказался предоставлен самому себе, и все надо было начинать сначала.

Суггестор попробовал восстановить внезапно прерванный контакт с сознанием Худи, но ничего не вышло. Тогда мутант решил действовать по обстоятельствам.

Кастет скосил глаза в сторону коридора. В дверном проеме стоял коренастый человек, точнее, человекоподобное существо с непропорционально большой головой, широкими трехпалыми ступнями и вытянутыми в длину кистями. Сквозь прорехи в грязных, непонятного цвета штанах проглядывали костлявые колени. Вместо рубахи – намотанные как попало на руках и груди грязно-серые бинты. Мутант низко наклонил голову, словно демонстрируя покрывающие лысину розовые коросты между шишковатых выпуклостей черепа и редких островков пепельно-серых волос.

– Ты кто еще такой? – изумился Кастет.

Вместо ответа псионик резко поднял голову. В его выпученных глазах демоническим огнем плясали языки костра, но под отраженным блеском проявлялся более глубинный, завораживающе-гипнотизирующий свет, словно внутри его черепа включился таинственный проектор.

Кастет пересекся взглядом с пси-мутантом и почувствовал нечто странное. В голове как будто заработал испорченный приемник. Какие-то голоса что-то пытались сказать ему, но хриплое шипение помех практически полностью их заглушило.

– Так это ты заставил Худю в меня стрелять, – догадался Кастет, вскинул автомат на линию огня и кончиком указательного пальца потянул за спусковой крючок. «Калаш» сухо щелкнул бойком. Кастет вспомнил о некогда извлеченном из патронника боеприпасе и сунул руку в карман.

Мозголом невероятным напряжением внутренних сил пытался взять под контроль не поддающийся его воле человеческий разум, но когда понял, что ничего не выйдет, поменял тактику. Он Выбросил вперед четырехпалую кисть с растопыренными пальцами и при помощи телекинеза обезоружил противника.

Кастет обомлел, когда неведомая сила вырвала «калаш» из его рук и отшвырнула к дальней стене комнаты.

– Ах ты мразь! Да я ж тебя голыми руками задушу! – прорычал он и разъяренным быком бросился на мозголома.

Тот попытался отбросить врага волной направленного телекинеза, но куда там – все равно что пытаться усилием мысли остановить поезд на полном ходу. Кастет даже не ощутил на себе чужеродного воздействия. Он, как борец сумо, накинулся на мутанта, сшиб с ног и, как было обещано, сжал пальцы на его шее.

Псионик опешил. За всю жизнь никто так не бился с ним. В него стреляли, кидали гранаты, однажды попробовали убить ножом (это плохо закончилось для самоуверенного смельчака, тот перерезал себе горло, подчиняясь чужеродному ментальному сигналу), но ни разу не пытались задушить его. Секундное промедление дорого обошлось человекоподобному монстру. Кастет использовал шанс на победу по максимуму. Он не просто душил врага так, словно хотел вырвать у него кадык, но и бил затылком об пол, злобно приговаривая с каждым ударом:

– Я… покажу… тебе… ублюдок… как… людям… морочить… голову…

Мозголом попробовал было выдавить глаза противнику, но лишь расцарапал тому лицо и лоб. В азарте боя Кастет не заметил ни боли, ни то, как кровь струйками течет из ран по щекам и переносице, ни то, как она капает с кончика носа и подбородка. Зато он почувствовал запах крови и увидел ее на морде суггестора. Ноздри Кастета затрепетали, алая пелена застила глаза, и он окончательно потерял контроль над собой.

Боевое безумие схлынуло. Ушло, словно волна морского отлива. И точно так же, как море «забывает» на берегу незадачливых рыбешек, медуз и моллюсков, оставило после себя неприятный привкус во рту, головную боль и предательскую дрожь в мышцах.

Кастет обнаружил подле себя труп с окровавленной дырой вместо горла. Понял, что нечто липкое в его руке не что иное, как вырванный из шеи мутанта кадык, и брезгливо отшвырнул боевую добычу в коридор. Из темноты донесся смачный шлепок.

Кастет вытер руки о штаны дохляка, встал и, подхватив мертвое тело под мышки, выволок на улицу. Потом вернулся за «слепышами», но, прежде чем вытащить их из дома, подкинул дров в костер.

Пламя жадно накинулось на свежую пищу. В комнате стало светлее. Боковым зрением Кастет заметил отблески огня на металле и посмотрел в ту сторону. Поначалу он хотел оставить оружие там, где оно лежало, но передумал. Подобрал автомат напарника, забрал свой «калаш» и только после этого вытащил трупы «слепышей» из дома. В последнюю очередь он вынес тушу мутосвиньи. Выпущенные нюхачом кишки тянулись за ней, оставляя на полу широкие красные полосы.

Глава 6. Есть контакт!

Худя открыл глаза и жадно втянул в себя воздух. Он ощущал себя так, будто рядом разорвался снаряд. В ушах звенело, сердце гулко ухало в груди, голова казалась отлитой из свинца, перед глазами плавала серая муть. Он не сразу понял, что с ним происходит и где он находится. Прошло какое-то время, прежде чем в памяти, одно за другим, всплыли события последних минут. Он вспомнил, как отбивался от жуткого чудища с похожей на раскидистую крону дерева огромной головой и непомерно длинными руками, вздрогнул и нервно посмотрел по сторонам. Расплывчатый муар все еще застилал глаза, но это не помешало понять: здесь что-то не так.

Худя снова покрутил головой.

«Раз я до сих пор жив, – подумал он, – значит, монстр не добрался до меня. Выходит, я убил его. Тогда где труп? И куда делся Кастет?»

Худя опять окинул комнату взглядом. Мир из черно-белого постепенно становился цветным. Появлялись новые, ранее не замеченные детали вроде широкой багряной полосы на полу и косой цепочки пулевых выбоин в стене.

Сознание мгновенно ухватилось за подсказку и на полную катушку включило воображение. Перед мысленным взором Худи, словно видеоряд в кинофильме, проплыла невероятно реалистичная картина. «Калаш» в его руках плюется огнем. Пули насквозь дырявят голову монстра. Из затылка твари вырываются фонтаны крови вперемешку с выбитыми мозгами, а на стене появляется строчка крохотных кратеров. Какое-то время мертвое чудище сохраняет равновесие, но вот его ноги подгибаются, и оно падает на пол по ту сторону от костра. Кастет появляется из темного угла комнаты, наверное, он там прятался, оцепенев от страха, хватает дохляка за руки и тащит прочь из дома, оставляя кровавый след на полу.

Сквозь звон в ушах пробивался равномерный стук, словно кто-то колол дрова. Худя встал на ноги, покачнулся и оперся рукой на стену. Голова кружилась пуще прежнего, звон в ушах усилился, перед глазами опять все поплыло. Он постоял так с минуту, а когда почувствовал себя лучше, побрел к окну.

Ночь окончательно вступила в права. В лунном свете отчетливо просматривалась мускулистая фигура Кастета. Тот обтесывал тонкоствольное деревце, энергично работая ножом. Из земли торчали три заготовленных подобным образом шеста.

Худя окликнул напарника.

– Очухался наконец-то, – отозвался Кастет, вытирая рукавом пот со лба. – Вроде в порядке, раз помнишь, кто я такой, и не пытаешься убить.

– Ты о чем? – удивился Худя. В голове пестрым калейдоскопом промелькнули события недавнего прошлого. Он снова увидел, как стрелял в голову странного чудища с непомерно длинными руками и ошарашенно подумал: «Неужели это мне привиделось и я на самом деле стрелял в Кастета?»

– Потом расскажу. Не мешай, дай закончить. Немного осталось.

– А ты ваще что делаешь?

– Скоро узнаешь, – пообещал здоровяк и снова застучал ножом по концу палки, слой за слоем срезая тонкие, почти прозрачные полоски древесины.

Несколько минут спустя он воткнул последний из заготовленных шестов в землю рядом с остальными, наклонился и энергично замахал рукой с зажатым в ней ножом. Теперь звук был такой, словно мясную тушу рубили на части.

Худя ничего не помнил, кроме странного монстра, которого, как выяснилось, не существовало в реальности, и терялся в догадках, кого там напарник разделывает на куски. Он недолго находился в неведении. Вскоре Кастет удовлетворил его любопытство, одну за другой нанизывая головы мутантов на заостренные колья.

– Эт что за хрен? – Худя показал пальцем на человеческую, как ему показалось, башку с бугристыми выступами на лысом черепе.

– Этот говнюк задурил твои мозги. – Кастет вытер испачканные в крови руки и клинок о траву, спрятал нож в ножны и выпрямился. – Хотел твоими руками расправиться со мной.

– Вон оно как. Понятно. А ты зачем их башки на колы нанизал?

– Чтоб другим неповадно было. Пусть знают, что их тут ждет, – пояснил Кастет и зашагал к дому.

Худя дождался, когда напарник появится в комнате, забрал у него свой автомат и насел с расспросами. Тощий выпал из реальности на время боя и хотел восстановить недавние события до мельчайших подробностей. Особенно его мучил вопрос, как приятелю удалось сохранить разум при атаке псионика.

Кастет как будто стеснялся столь пристального внимания к его персоне. Отвечал неохотно, и Худе пришлось чуть ли не по капле выцеживать из него нужные сведения. Наконец он составил более-менее правдоподобную картину произошедшего, цыкнул зубом и с задумчивым видом проговорил:

– Вот уж действительно – не было бы счастья, да несчастье помогло. Ты не представляешь, как нам повезло. А знаешь почему? – Кастет помотал головой. Словно не ожидая от него другой реакции, Худя криво усмехнулся и покивал. – Потому что иногда быть тупым качком жизненно необходимо. Не будь у тебя пластины в башке, неизвестно, чем бы все для нас закончилось. – «Получается, я тебе жизнью обязан», – подумал он, но вслух сказал совершенно другое: – Ты давай ложись спать, отдыхай, назавтра сил набирайся, а я покараулю.

Кастет начал было протестовать, дескать, он не устал и вполне может часика два-три подежурить, но Худя остался непреклонным.

– Ты и так неплохо поработал сегодня, – сказал он, подбрасывая дровишки в огонь. – Не переживай, я, когда спать захочу, в два счета тебя растолкаю.

На том и порешили. Кастет улегся спиной к костру и вскоре захрапел.

Худя разбудил его через четыре часа. Все это время он просидел лицом к окнам с автоматом в руках, напряженно вслушиваясь в долетающие снаружи звуки. Шелест листвы не успокаивал. Напротив, он будил воображение. Временами Худе мерещилось, что за окном кто-то ходит, фыркает, охает и вздыхает. В такие минуты он подкидывал топливо в костер, полагая, что запах дыма и заметные сквозь оконные проемы красные всполохи отпугнут незваных гостей.

Он уже не считал их задание относительно легкой прогулкой по пусть и заброшенному, но все же парку развлечений. Еще не так давно ему казалось, что ничего страшного с ними не произойдет, ведь им не раз приходилось сталкиваться с мутантами на территории «Чернобыль Лэнда». Правда, тогда эти твари могли всего лишь напугать внезапным появлением и имитацией атаки, а сейчас все резко переменилось. Они пытались их убить, и где гарантия, что никто из мутняков не попробует сделать это снова.

Если бы Худя с самого начала знал, что часть встреченных ими ранее мутантов были биомеханическими копиями реально существующих тварей с ухудшенными относительно прототипов характеристиками, а на остальных подавляюще действовало отсутствие аномального излучения Зоны, из-за чего они были не так активны и предпочитали скрываться бегством, а не нападать на вооруженных людей, он бы не был сейчас так обескуражен. Устоявшаяся за последние годы картина мира с треском рушилась у него на глазах. Он знал, как убивать, умел и любил это делать, но применительно к новым реалиям его знания ничего не стоили. Одно дело убить человека, чаще всего и так запуганного до смерти, а потому лишенного воли к сопротивлению, а другое – на равных противостоять хитрым и коварным врагам. С одним из них им довелось сегодня встретиться, и только чудо уберегло от верной гибели. Но как долго продлится такое везение? Что, если другие монстры захотят попробовать их на зубок?

Худя так сильно погрузился в размышления, что незаметно для себя как будто переместился во времени. Стены заброшенного дома исчезли, равно как и мирно посапывающий у костра напарник. Тощий снова оказался на заросшем полынью и репейником поле в тот момент, когда интенсивный курс обучения закончился. Худя увидел себя со стороны, медленно бредущим по правую руку от проводника, и услышал знакомый слегка гнусавый голос с легкой, едва уловимой хрипотцой:

– В былые времена в Зоне водились опасные мутанты. Ныне таких и не осталось вовсе. Ну, может, с десяток-другой экземпляров от каждого вида на весь парк наберется, но это ж капля в море, сам понимаешь. Вот ты мне честно скажи, ты, когда по парку бродил, наверняка ведь сталкивался с мутантами?

– А то! – не без самодовольства ответил Худя. – И даже не раз.

– Тебе, наверное, сложно было справиться с ними, раз ты, как шар, раздулся от гордости.

– Да нет. Они убегали, даже не пытаясь нападать. А если и атаковали, то я их почти как в тире расстреливал. И, это, не надо на меня гнать. Ничего я не надулся. Тебе показалось.

Проводник усмехнулся: ну-ну, ищи дурака.

Какое-то время они шли молча. Худя либо проводил ладонью по качающимся на ветру серебристым соцветиям чернобыльника, именно такое название закрепилось в парке за полынью, либо срывал с кустов репья колючие головки и кидал под ноги. Недавний наставник с задумчивым видом смотрел вдаль перед собой.

– И кто тебе в основном попадался? – прервал он долгую паузу.

Худя задумался, перебирая в памяти стычки с мутантами.

– Ну, эти, как их там, пучеглазки, слепые псы, кабаны. Нюхачи вот еще пару раз были. Чаще всего, конечно, с собаками приходилось дело иметь.

– Вот, – проводник назидательно поднял палец к похожему на замызганную простынь серому небу. – Шелупонь всякая, одним словом. А доведись тебе встретиться один на один с тем же сушильщиком, например, большеногом, химерой или, не приведи господи, мозголомом, ты бы, возможно, и не шагал сейчас рядом со мной.

– Да ладно! – не поверил Худя. – Прям они такие особенные, что их ни застрелить, ни взорвать нельзя.

– Отчего ж нельзя? Можно. Только вот иной раз так бывает, что у сталкера патроны с гранатами закончились, а мутант все еще живее живых. И вот тогда вся надежда остается на нож, а им не каждый способен убить того же сушильщика, допустим. Тот ведь становится невидимкой, когда охотится. Поди воткни нож в того, кого не видно. Заметить-то его можно, если приглядываться: листики там, травинки всякие на фоне его неприметного силуэта искажаются. Опять же следы на земле остаются, да и рычит он, круги вокруг тебя наматывая. Да только вот, когда кровь от адреналина кипит, не очень-то на это внимание обращаешь, вот и крутишь головой по сторонам, что твоя сова, дабы не упустить момент. Он ведь, зараза, за миг до атаки из воздуха, как по волшебству, появляется и рычит так, что оглохнуть можно. Знает, тварь, как на психику действовать.

Рассказ заинтересовал Худю. Он стал расспрашивать проводника о других мутантах, хотя раньше, когда Зона еще существовала, ему на это было плевать. Он сам не собирался тогда ехать в ЧЗО и не понимал, что так влечет сюда других. Он и в «Чернобыль Лэнд» ни за что бы не поехал, не будь на то воли босса. Все-таки его стихией были городские джунгли, а не просторы тематического парка развлечений. Именно в Москве, а не здесь, он чувствовал себя как рыба в воде.

И хотя он до сих пор ощущал себя чужим на этом празднике жизни, в нем исподволь происходили незаметные глазу перемены. Возможно, на него так действовала энергетика этого места. Он постепенно влюблялся в территорию отчуждения и хотел как можно больше узнать обо всем, что хоть как-то с ней было связано.

Видя неподдельный интерес к его словам, проводник охотно делился всем, что знал о мутантах. Именно от него Худя узнал, что большеног способен на расстоянии сбить человека ударом чудовищной руконоги по земле и затоптать насмерть. Что у церберов две головы и, хотя одна из них недоразвита, они все равно умнее других тварей. Что эти двухголовые монстры способны бесшумно передвигаться, прыгать на большие расстояния и живучи, как кошки, благодаря дублированной системе внутренних органов. Что есть альфа-псы, которые и не собаки вовсе, а настоящие машины для убийства. Они не только сбивают в стаю «слепышей», пользуясь теми как орудием для добывания пищи, но и могут создавать фантомы. И ладно бы это были безобидные галлюцинации, так ведь они, как настоящие твари, могут не только ранить, но и убить, да и патроны на них опять же расходуются, а это в Зоне ценный ресурс. А еще он узнал о мозголомах – пожалуй, самых опасных хищниках этих земель.

Проводник внезапно остановился и резко развернулся на месте. Идущий рядом с ним Худя из видения продолжил шагать как ни в чем не бывало, но с каждым шагом почему-то становился все меньше и меньше, пока и вовсе не исчез из нарисованной воображением картинки. Проводник же выставил вперед руку и нацелил указательный палец на сидящего перед костром настоящего Худю.

– Этот мутант так задурит мозги, что ты и не поймешь, как стал его добычей. С одним из них тебе довелось сегодня столкнуться. Считай, ты заново родился, – сказал он, и все его тело исказилось, пошло волнами, как будто перед ним струилось знойное марево.

Худя тряхнул головой. От наваждения не осталось и следа, но ощущение, что за ним пристально наблюдают, не отпускало. Он вскинул автомат на линию огня, прижал затыльник приклада к плечу и прицелился в едва заметное в окне бледное пятно. Ему показалось, он разглядел в этом пятне морду мутанта. Тварь пялилась на него темными, невероятно большими глазами. Худя сдавленно вскрикнул и нажал на спусковой крючок.

Грохот одиночного выстрела прозвучал громом среди ясного неба. Кастет вскочил, словно под ним распрямилась сжатая пружина. Он спал с автоматом в руках, а потому сразу оказался готов к бою и теперь недоуменно вертел головой по сторонам, не видя в комнате никого, кроме Худи.

– Что случилось? В кого стрелял?

– Там кто-то есть, – ответил Худя. Облако дыма от сгоревшего пороха заклубилось в воздухе, когда он показал автоматным стволом на окно.

Кастет припал на колено и тоже прицелился. Несколько секунд он вглядывался в темноту ночи, а потом убрал оружие, выпрямился во весь рост и растянул губы в дружелюбном, как ему показалось, оскале:

– Ложная тревога. Это башка того ублюдка, что дурил тебе мозги. Ложись спать, я покараулю.

Худя не стал отнекиваться. За время ночного бдения он порядком утомился и был не прочь прикорнуть на часок-другой.

Кастет растолкал приятеля, когда ночная мгла за окном уступила место серой хмари предрассветных сумерек. Не открывая глаз, Худя, словно сомнамбула, уселся на полу, по-турецки сложив ноги, звучно зевнул и поинтересовался:

– Который час?

– А чего ты у меня спрашиваешь? Ты ж забрал мой ПДА. Забыл, что ли?

Худя пробормотал что-то невнятное. Голова склонилась набок, нижняя губа отвисла. Похоже, он снова заснул, но Кастет этого не видел. Сидя на корточках в светлом круге от излучающих волны живительного тепла трескучих языков пламени, он готовил завтрак на скорую руку. Вскрыл ножом банку тушенки, придвинул ближе к огню, чтобы жир растопился. Потом достал из своих запасов замотанную в чистую тряпицу краюху ржаного хлеба, положил на рюкзак друга и трепетно, словно внутри находилось бесценное сокровище, развернул края материи. Нарезал хлеб крупными ломтями, подобрал с холстинки упавшие во время резки кусочки пористого мякиша, сунул в рот и только после этого глянул в сторону Худи.

Тот как будто ждал, когда напарник посмотрит на него, всхрапнул и причмокнул губами.

– Во дает! – Кастет выпрямился, упираясь ладонями в колени. С хрустом в суставах потянулся, шагнул к напарнику и энергично потряс за плечо: – Хорош дрыхнуть, завтрак проспишь.

– А?! Что?! – Худя вскинул голову, захлопал глазами спросонок и снова задал тот же вопрос: – Который час?

Кастет пожал плечами и ляпнул наобум:

– Пять утра. Самое время жрать и топать отсюда. Зуб даю: босс скоро позвонит и спросит, как продвигаются поиски. Отчитываться перед ним ты будешь, он чаще всего с тобой говорит, но слушать его вопли мне тоже придется, а я не люблю, когда он нас материт почем зря. Тебе, может, и по фиг на его ругань, а у меня душа ранимая. Мне каждый его матюг как нож в сердце.

– Ладно, не бубни. Чего разворчался, как старый дед? – Худя потер ладонями слегка опухшее от недосыпа лицо, похлопал себя по щекам. – Сам знаешь, какая ночь выдалась. Немудрено, что я толком не выспался. Ща, все будет лючики. – Он встал, сделал с десяток энергичных махов руками, столько же наклонов в стороны и приседаний. Кровь быстрее побежала по организму. На щеках появился румянец, глазам вернулся прежний холодный блеск. Худя выдохнул и подсел к костру. – Ну вот, я снова весел, бодр и полон сил. Что у нас есть поесть?

– Тушенка и хлеб.

– Не густо. Эх, я бы сейчас от порции пшеничной каши не отказался, – мечтательно сказал Худя, вытаскивая нож из нагрудных ножен. – А потом бы намазал маслом поджаренный гренок, – он провел клинком по раскрытой ладони взад-вперед, будто действительно размазывал масло, – сверху положил бы каплюшку вишневого джема и схрумкал бы это с огромным удовольствием, потягивая маленькими глотками ароматный кофе из крохотной чашечки.

– Блин, у меня аж слюнки потекли. – Кастет облизнулся и причмокнул. – Я такое же хочу, только мне надо не одну тарелку каши, а две и три… нет, четыре гренка, и кофе не маленькую чашечку, а большую кружку.

– Я не понял, ты щас заказ делаешь или что? У нас тут, ваще-то, не ресторан. Жри, что дают, и не выпендривайся. Только все настроение испортил, – процедил Худя сквозь зубы, взял хлеб и, подцепив кончиком ножа кусок тушеного мяса из жестянки, положил его на ломоть.

Кастет набрал воздуху в грудь, собираясь сказать, что не он первый начал эти гастрономические фантазии и нечего на нем срываться, если Худя встал не с той ноги, но его опередил сигнал ПДА.

Худя положил бутерброд на тряпицу, поддернул рукав и глянул на экран устройства.

– Оба-на! Клиент нашелся. Наверное, того-этого, вылез из бункера. – Тремя касаниями пальца он увеличил изображение в том месте карты, где мерцал синий кружок с фигуркой человека внутри. – Ща снимок экрана сделаю. – Он опять потыкал пальцем. Раздался щелкающий звук, как будто сработал затвор фотокамеры. – Готово! Теперь мы знаем, где его искать.

– И где?

– Судя по всему, на аэродроме.

– Далеко отсюда?

Худя снова потыкал пальцем в наладонник, уменьшая масштаб, прищурил правый глаз, видимо, считая в уме, и выдал результат:

– Километрах в двадцати на северо-восток.

– Ешь быстрее и потопали, пока этот хрен опять с экрана не пропал. – Кастет чуть ли не целиком запихал кусок хлеба в рот и устрашающе задвигал массивными челюстями.

Худя взял бутерброд, откусил небольшой кусочек, прожевал не торопясь и сказал:

– Да ты не кипешуй. Никуда он теперь от нас не денется

Словно в насмешку над его уверенностью, ПДА снова пискнул, на этот раз оповещая о пропаже сигнала.

Кастет закончил жевать и шумно проглотил перемолотый в кашицу хлеб с тушенкой.

– Что там?

– Ничего. Сигнал пропал, – флегматично ответил Худя, снова откусил от бутерброда и равномерно задвигал челюстью.

– Как пропал?

– Элементарно. Как сигнал пропадает? Что-то мешает его прохождению.

– А что мешает?

Худя цокнул языком, закатив глаза к потолку. И хотя внутри него все так и бурлило, он не стал орать, а терпеливо объяснил:

– Клиент, как я полагаю, выбрался из бункера по нужде, сделал дела и вернулся обратно. Да, сигнал пропал, но он теперь нам не нужен, ведь мы узнали две важные вещи: первая – клиент жив, и вторая – где он, сука такая, прячется от нас. Еще вопросы есть?

Кастет помотал головой.

– Спасибо, успокоил, а то я переживал, что мы задание босса не выполним.

– А ты не переживай, а пережевывай, – хмыкнул Худя и самодовольно сказал: – Всегда держись рядом со мной, не пропадешь. – Он запихнул остатки бутерброда в рот и невнятно пробубнил: – Тавай, тоетывай, фобиай манатки и пойтем. Ефли ффе путем, бливэ к веферу бутем на мефте.

Худя верно определил конечную точку маршрута. Моргенштейн действительно находился на аэродроме, но не прятался в бункере и никуда из него не выходил. Он, если честно, и ходить-то не мог. Арахна превратила его в инкубатор для своего потомства и оставила медленно умирать в плотном коконе из паутины[2].

Вживленный под кожу в основании черепа микропередатчик исправно посылал сигнал, но тот блокировался толстым слоем белых густо переплетенных нитей. Поэтому напарники и не могли его засечь до той поры, пока одна любопытная пучеглазка не забрела на аэродром в поисках пищи. Она заметила в предрассветных сумерках сильно вытянутую в длину непонятную штуковину. Цокая копытами по бетону взлетной полосы, подковыляла к необычному предмету и замерла в недоумении, негромко похрюкивая и дико вращая двумя глазами в разные стороны. Третий ее глаз, самый маленький по размеру, слепо пялился в одну точку.

Никогда ранее мутосвинья не видела ничего подобного и не знала: опасная эта вещь или нет и можно ли есть то, что находится внутри. А в том, что там что-то было, чернобыльская хрюха не сомневалась. Иначе с чего бы белое многослойное покрывало в изголовье странной штуковины время от времени слегка выпучивалось, как будто изнутри кто-то пытался выбраться на волю.

Прошла минута, может быть, две, прежде чем пучеглазка согнула переднюю ногу, осторожно дотронулась похожим на гарпун трехгранным копытом до шелковистой поверхности кокона и тотчас его отдернула. То, что пряталось под плотным сплетением нитей, как будто почувствовало чужое присутствие. Оно на мгновение замерло, а потом сильнее забилось о внутреннюю поверхность прочного покрывала.

Мутосвинья ткнула концом копыта во вспухший бугор. Тот исчез и спустя долю секунды появился чуть правее. Осторожный удар копытом пришелся в это место. И снова выпуклость пропала, чтобы появиться в паре сантиметров отсюда, как будто нечто неведомое играло с мутантом.

Пучеглазка хоркнула, плюхнулась на испачканный навозом зад и снова ударила по только что вспухшей выпуклости. Похоже, ее завлекла эта игра. С каждым разом она все сильнее била копытом, пока очередной удар не прорвал плотную оболочку кокона.

Изнутри на свежий воздух выбралось отдаленно напоминающее паука бледное существо размером с мужскую ладонь. Покрытое слизью полупрозрачное тело отливало глянцем. Несколько секунд странное создание оставалось на месте, словно пытаясь понять, что делать дальше. Слизь стекала с него на прореху в коконе. Когда над отверстием образовалась небольшая, постепенно густеющая на воздухе лужица, детеныш Арахны шевельнулся. Шустро перебирая шестью тонкими, похожими на ходули суставчатыми ногами, он быстро пробежал по кокону, соскочил на бетон и, оставляя за собой влажный след, торопливо засеменил под прикрытие наползающего из леса густого тумана.

Пучеглазка удивленно хрюкнула, встала на ноги и поковыляла за невиданным ранее созданием. Она легко нагнала его, опрокинула копытом на спину и какое-то время с интересом наблюдала, как это белое чудо-юдо сучит конечностями, пытаясь встать на ноги. Хрюха еще какое-то время смотрела на полупрозрачную многоножку, а потом, наклонив голову, схватила зубами и сочно захрупала.

Бледная тварь оказалась противной на вкус. Пучеглазка выплюнула несъедобную добычу на бетон. Недовольно фыркая и мотая башкой, попятилась от судорожно трепыхающегося в лужице слюны бесформенного комка с торчащими из него в разные стороны кривыми ножками. Теперь пучеглазка знала: здесь для нее нет ничего вкусного. Цокая копытами по бетону, она поковыляла прочь от затянутых паутиной самолетов и вскоре растворилась в белесой пелене. Туман наконец-то добрался до границ аэродрома и теперь, сантиметр за сантиметром, поглощал взлетно-посадочную полосу.

Глава 7. Находка

Худя доел бутерброд и вытер руки о штаны.

– Пойдешь на улицу, забери мой рюкзак, – сказал он, вставая с пола.

– А сам ты его взять не можешь, что ли? – Кастет заскрежетал ножом по дну и стенкам жестянки.

– Могу, но для этого придется вернуться в дом, а я не хочу зря ноги топтать. Сегодня и без того находимся до тошнотиков. И ваще, кто последним валит из хаты, тот и берет полезный груз с собой.

Кастет усмехнулся, покачал головой и намазал остатки тушенки на хлеб.

– Хитрый ты, Худя, все норовишь, чтоб за тебя другие работу делали. А я вот из принципа не возьму твой рюкзак.

– Ой, да и не бери. Больно надо.

Худя скривил недовольную физиономию и с гордо поднятой головой потопал к выходу из комнаты.

– Постой, куда без рюкзака?

– Кастет, ты что такой тупой-то?! – рявкнул Худя и заскрежетал зубами. У него бурчало в животе, крутило кишки, он и так терпел из последних сил, а этот безмозглый гориллоид, похоже, решил его окончательно добить непроходимой тупостью. – Я наедине с природой побыть хочу! Бомбочку скинуть! Личинку отложить! Понимаешь?! – Кастет помотал головой. Худя страдальчески застонал и махнул рукой: – Да иди ты на хрен. Я ща из-за тебя прям здесь… – Он охнул, прижал ладони к животу и выбежал из комнаты, стуча каблуками берцев по полу.

Кастет проводил приятеля удивленным взглядом, откусил от бутерброда и пробормотал:

– Приспичило, что ли? Так бы и сказал, а то несет какую-то пургу: бомбочка, личинка. Ладно, заберу рюкзак, так и быть.

Худя пулей вылетел из дома и помчал в кусты, на ходу расстегивая ремень. Через пять минут выбрался из зарослей и замер в удивлении. Он видел сильно примятую траву возле кустов, когда бежал, боясь опоздать, но не придал значения. Решил, это Кастет так натоптал, когда рубил подходящие ветки и острил концы заготовленных шестов. На подобное умозаключение его натолкнули отпечатки ног напарника, но в том-то и дело, что Кастет не один оставил следы этой ночью. Тогда Худя их не заметил, зато увидел сейчас и ошарашенно пробормотал:

– Надо же, сработало. Пусть не совсем по плану, но ведь сработало же, нюхач меня задери.

Отрубленные головы не отпугнули мутантов, как хотел того Кастет. От них, похоже, не было проку, чего не скажешь о трупах. Возможно, именно обезглавленные тела спасли напарников от еще одного визита незваных гостей.

Запах крови привлек падальщиков, чьи следы и заметил Худя, когда смог думать о чем-то еще, кроме необходимости нырнуть в кусты. Твари приблизились к дому и, судя по множеству отпечатков, долго кружили вокруг тел. Может, запах дыма и отсветы огня пугали их, а может, они не знали с какого из трупов начать. Как бы там ни было, ночные монстры утащили добычу и устроили кровавое пиршество подальше от неприветливого места. На эту мысль Худю натолкнули едва заметные широкие полосы. Здесь трава была не так сильно примята и почти полностью выпрямилась за ночь. Только вот бурые пятна крови никуда не делись с узких травянистых листьев и, как улики на месте преступления, молчаливо свидетельствовали о ночном происшествии.

– Эй, ты чего там застрял?

Худя повернулся на голос. Кастет подпирал стену плечом, сжимая в кулаке лямки обоих рюкзаков.

– Взял-таки. Ну и чего выделывался, спрашивается. Цену хотел себе набить? Так я давно знаю, чего каждый из нас стоит, – пробормотал Худя, поднял руку над головой и дважды показал сложенными вместе средним и указательным пальцами направление: топай туда, я догоню.

Кастет кивнул, оттолкнулся от стены и побрел прочь от ночного пристанища.

Худя еще раз окинул взглядом оставленные мутантами следы и решил ничего не говорить напарнику.

Путь до аэродрома занял почти полдня и прошел без происшествий. Аномалии, как по заказу, попадались из серии «заметь издалека». Сверкающие молниями «разрядники», исходящие зеленоватым паром «шипучки», излучающие голубоватое сияние лужицы «ведьминого студня», хороводы из кружащих в воздухе травинок, веточек и листочков над «торнадо» и «каруселями» загодя предупреждали об опасности. «Гравиконцентрат» и тот оказался таких огромных размеров, что земля под ним спрессовалась, покрылась глубокими трещинами и просела сантиметров на тридцать относительно прилегающей к границам деструктива территории.

Не заметить подобное мог только слепой. Друзья шли как по бульвару. Правда, Худя время от времени сверялся с показаниями ПДА, не вполне доверяя интуитивному чутью Кастета и своим глазам. Чаще всего он пользовался электронным помощником, когда на пути попадались «блуждающие» аномалии. А еще он бросал гайки вдаль перед собой. Делал это, желая хоть так почувствовать себя настоящим сталкером, нежели с целью проложить безопасный маршрут.

С мутантами тоже обошлось без проблем. Слепые псы и пучеглазки встречались на безопасном расстоянии и не проявляли к путникам интереса. То ли из-за того, что были не голодны, то ли потому, что ветер дул в противоположную от обитателей Зоны сторону, то ли знали, чем для них чревата встреча с вооруженными людьми.

А еще Худя дважды видел в бинокль бредущих по склонам холмов сушильщиков. Издалека те смахивали на далеких предков современного человека: такие же сутулые, с длинными могучими руками, мускулистым торсом и мощными бедрами. Даже ротовые щупальца не стали для него помехой. Он представлял, что это бороды, из-за чего мутанты еще больше походили на первобытных людей, правда, без дубинок и без одежды из шкур.

Зомби оказались единственными, кто доставил неприятности. Напарники ускорили шаг, когда на горизонте показался забор из покосившихся в разные стороны бетонных столбов с натянутой между ними в четыре ряда колючей проволокой и распахнутые настежь ворота, но сухая трескотня автоматных очередей заставила упасть путников на землю. Худя снял «калаш» с предохранителя; повел стволом из стороны в сторону, прищурив левый глаз, а правым глядя в прорезь прицела.

– Засек, откуда стреляли?

– Кажись, вон из той хибары рядом с сосной на пригорке.

Словно подтверждая слова Кастета, в окнах домишки вспыхнули красные огоньки дульного пламени. Раздался похожий на стрекот швейных машинок звук, и пули взрыхлили землю далеко в стороне от приятелей. Спустя несколько секунд опять послышался знакомый треск. На этот раз цепочки почвенных всплесков прошли в ста метрах правее.

– Они там слепые, што ле? – удивленно пробормотал Худя.

– Может, припугнуть хотят?

– Ага, и для этого лупят в белый свет как в копеечку. Не, тут че-то не так. Оставайся здесь, прикроешь, а я попробую зайти с фланга.

Худя только хотел поползти по-пластунски, как вдруг из дверей дома высыпали с десяток зомби и разбрелись в разные стороны. Почти у каждого умруна при себе оказалось оружие.

– Так вот кто по нам стрелял, – догадался Худя и взял на мушку идущего впереди зомбаря.

Бормотун покачивался, словно пьяный, пялясь бессмысленным взором куда-то вдаль и подволакивая левую ногу. Худя плавно нажал на спусковой крючок. «Калаш» коротко рявкнул, приклад толкнулся в плечо. Посреди грязного лба зомби появилась аккуратная черная дырочка, а из затылка брызнул фонтан крови вперемешку с выбитыми пулей мозгами и осколками черепных костей.

Мертвоход покачнулся и рухнул под ноги идущим за ним собратьям. Те взволнованно забормотали, но, вместо того чтобы разбрестись в стороны, сбились в плотную кучку, словно пингвины на льдине. Будто это могло их спасти.

Худя снова выстрелил. Потом еще раз и еще. Кастет не отставал. Ему так понравилось забава, что он крякнул с досады, когда последний зомби упал на горку лежащих перед ним трупов.

– Отлично повеселились, жаль только мало, – сказал он, поднимаясь на ноги.

– Хорошего помаленьку, – философски заметил Худя, тоже вставая с земли. – А то привыкнешь, начнешь шмалять во все, что шевелится, никаких патронов на тебя не напасешься.

– Можно подумать, тебе не понравилось, – скривил недовольную гримасу Кастет.

– Понравилось, но я не скулю, что аттракцион рано закончился. – Худя закинул автомат за спину. – Пошли, хватит столбом стоять.

Бугай вздохнул и потопал за худосочным приятелем. Тот уверенно шагал к аэродрому, держа курс на распахнутые настежь ворота.

– Слышь, а где мы будем его искать? – спросил Кастет, когда они приблизились к сваренным из труб и арматуры покосившимся створкам.

– Хороший вопрос. – Худя остановился, поддернул рукав куртки и потыкал пальцем в наладонник. Кастет приблизился к другу, встал у него за спиной и засопел на ухо, заглядывая в ПДА через плечо. Тощий скользнул по глянцу дисплея большим и указательным пальцами – обозначающие аэродром две длинные серые полосы заняли почти весь экран – и кончиком ногтя постучал по синему кружочку с фигуркой человека внутри. Тот располагался почти по центру одной из этих полос. – Сигнал поступил отсюда, значит, где-то тут есть бункер. Надо найти дверь – и дело в шляпе.

– Думаешь, бункер вырыли прямо посреди взлетно-посадочной полосы? Разве такое возможно? – усомнился Кастет. Худя пожал плечами: кто его знает. – А я думаю, вход в подземное убежище расположен в одном из технических зданий.

– Ты можешь думать о чем хочешь. Искать будем там, где я сказал. Знаешь почему?

– Потому что ты в нашей компании отвечаешь за мозги, – буркнул Кастет.

– Вот именно.

Худя перетянул автомат на грудь, положил обе руки на оружие и чуть двинул стволом: мол, топай вперед и не выпендривайся. Кастет кивнул, тоже взял «калаш» на изготовку и прошел сквозь створки ворот мимо здания КПП, откуда по ним недавно стреляли зомби.

Территория заброшенного аэродрома превышала сто гектаров. Взлетно-посадочная полоса находилась в дальней от контрольно-пропускного пункта точке, поэтому приятели не сразу заметили густой саван из паутины. Первым его разглядел Кастет, поскольку на две головы возвышался над Худей.

– Не понял, это маскировка такая, что ли? – удивленно пробормотал здоровяк. – А почему белая? До зимы как до Пекина раком, да я что-то и не припомню, когда в последний раз видел снег в этих местах.

– Что бубнишь, как старый дед? Я тебе в сотый раз повторяю: увидел что-то, говори вслух, а не бормочи под нос. Ну, что там опять не так?

– Да, похоже, все. Потерпи немного, скоро сам увидишь.

Худя скорчил недовольную физию, но промолчал. Он прекрасно знал, если Кастет что-то решил, легче горы свернуть, чем его переубедить. Прошло немного времени, и он увидел, что так удивило напарника.

Под сплетенным Арахной покрывалом с трудом угадывались силуэты авиационной техники. Из-под плотной накидки, словно руки взывающих о помощи бедолаг, торчали концы самолетных крыльев и вертолетные лопасти. Бугристые белые жгуты крест-накрест спускались от них к бетону, намертво приковав стальных птиц и механических стрекоз к земле. Технические здания и растущие неподалеку от взлетки деревья тоже покрывал толстый слой паутинного кружева.

– Мааатерь божья! – Худя прикрыл рот рукой. Глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, ощупывая взглядом каждый бугорок, каждый выступ под белым нерукотворным полотном. – Это что за хрень?

– Сам в непонятках, – ответил Кастет. – Надо подойти поближе. Может, тогда узнаем, что это за дерьмо.

Худя покрутил головой, как будто кого-то высматривал.

– Вдвоем идти нельзя. Вдруг та тварь, что вот это все наделала, прячется где-то неподалеку. Кто-то один должен остаться здесь на всякий случай.

– Давай я пойду. Это была моя идея, мне и проверять.

Худя кивнул и глянул на экран ПДА.

– Сдается мне, сигнал поступил из этой самой хренотени. На-ка посмотри, вдруг я ошибаюсь.

Он вытянул вперед руку с пристегнутым к запястью прибором.

Кастет сделал шаг назад, посмотрел на наладонник, глянул на затянутую паутиной технику, снова опустил глаза на экран, опять бросил взгляд на сплетенный из белых нитей саркофаг и наморщил лоб, пытаясь сопоставить электронную карту с реальной местностью.

– Похоже, ты прав. Но как такое возможно?

– Жизнь, Кастет, такая штука, что в ней возможно все. И даже то, о чем ты думаешь, что этого не может быть, – пафосно изрек Худя и решил в очередной раз показать напарнику, кто в их компании самый умный: – Лично для меня здесь нет ничего странного. У любого прибора есть погрешность, и этот ПДА не исключение. Он запеленговал координаты сигнала, но где гарантия, что владелец микрочипа находился именно на том участке местности, а не в ста метрах от него, например. Но даже если предположить, что отклонение в данных геолокации не превышает десяти сантиметров и выход из бункера находится под этой хреновиной, это вовсе не означает, что мы не выполним задание.

– Почему?

– Потому что, я полагаю, в бункер может быть несколько точек доступа, или он подземным ходом сообщается с другим укрытием в границах аэродрома.

ПДА издал мелодичную трель. Худя глянул на экран, посмотрел по сторонам и уставился на друга ошалелыми глазами.

– Ничего не понимаю. Ты его видишь?

– Кого? – не понял Кастет.

– Клиента. Он сейчас должен быть тут где-то поблизости, если верить ПДА.

– Дай посмотрю! – Кастет схватил руку напарника, глянул на экран и направился к затянутым паутиной самолетам.

– Слишком близко не подходи и ничего не трогай. Я прикрою, если что, – бросил вдогонку Худя.

Кастет поднял ладонь над головой: дескать, понял, за меня можешь не волноваться. Вразвалочку прошел с десяток шагов, а потом вдруг резко рванул, забежал за накрытую загадочным покрывалом авиатехнику и скрылся из виду.

– Кастет, ты куда? – запоздало крикнул опешивший Худя, но вместо ответа услышал звук выстрела и характерный визг. Чуть позже раздался тупой удар, и ветки затянутой белой дрянью сосенки чуть заметно колыхнулись. Это пуля ударила в бетон и отрикошетила в ствол растущего рядом со взлеткой дерева.

Худя припустил с места. Громко топая берцами по исчерченному черными полосами бетону, подбежал к самолетам и увидел Кастета. Тот стоял к нему спиной, чуть сутулясь и согнув руки в локтях, будто во что-то или в кого-то целился.

– Что там?

– Сам посмотри.

Кастет опустил оружие и сделал шаг в сторону. Худя прошел вперед и увидел странное существо, отдаленно напоминающее молочно-белого краба. Оно лежало на бетоне в лужице вытекшей из пулевого отверстия мутной белесоватой жидкости. Три ноги из шести непропорционально длинных суставчатых конечностей подергивались, словно к ним подсоединили провода и подавали слабые разряды тока.

– Срань господня! Это что за мерзость? Откуда она взялась?

– Оттуда, – Кастет кивком показал на длинный овальный кокон между двумя центрально расположенными самолетами. – Я сперва ее не увидел. Хрена с два белое на белом различишь. Заметил, когда она спрыгнула на бетон и побежала к сосенкам. Я подумал, будет лучше, если ее пристрелить.

– Правильно сделал. Нам еще этого дерьма тут не хватало.

Худя прижал приклад к плечу и, удерживая кокон на прицеле, подошел к нему. В изголовье сплетенной из паутины оболочки виднелась едва различимая глазом прореха. Худя ни за что бы ее не заметил, если б не солнечные лучи. Именно в этом, небольшом по размеру, месте они отражались и сверкали, как на озерной глади в погожий день, тогда как остальная поверхность сотканной из белых нитей капсулы оставалась матовой.

Он ткнул «калашом» в поблескивающее на солнце пятнышко. Вороненый ствол погрузился в кокон по самое цевье. Худя выдернул оружие. Похожие на яичный белок тягучие нити потянулись за металлом и лопнули, когда он резко повел автоматом в сторону.

– Думаю, сигнал снова появился, когда бракозябра выползла из проделанной ею же дыры, – озвучил Худя свежую мысль. – Надо вскрыть кокон. Доставай нож, только действуй предельно аккуратно.

– Почему опять все должен делать я? – возмутился Кастет. Так-то он был не против выполнять приказы и, если честно, ему это нравилось – намного проще делать, что тебе говорят, чем самому принимать решения и нести за них ответственность, – но вот конкретно этим делом он заниматься не хотел. Один лишь вид тянущихся за стволом Худиного «калаша» склизких нитей вызвал в нем отвращение. Он даже не хотел близко подойти к паутинному кокону, не говоря уж о том, чтобы прикоснуться к нему и погрузить в него нож. Клинок, поди, потом хрен отмоешь от этого дерьма.

Кастет зря беспокоился насчет слизи. Ее было совсем немного и только в том месте, откуда, по версии Худи, появилась бледная многоножка. Правда, об этом он узнал позже, а пока его грубое лицо скривилось от омерзения.

– Потому что я – голова, а ты руки, – флегматично сказал Худя, не обращая внимания на гримасы приятеля. – Моя работа придумывать, твоя делать. Если вопросов больше нет, принимайся за работу.

Кастет побубнил немного для проформы, вытащил нож из ножен и сунул заостренный кончик клинка в оставленное автоматным стволом отверстие. Старясь неглубоко просовывать нож в оболочку, сделал длинный вертикальный надрез и два горизонтальных вверху и внизу первой прорези. Нити разрезались с едва различимым треском, как будто он кроил плотную ткань, а не паутину.

Этот звук и отсутствие слизи успокоили Кастета. Он уже не морщился и начал получать удовольствие от процесса, как было всегда, когда он работал руками. Потом положил нож на бетон, просунул пальцы в вертикальную прорезь, не беспокоясь, что может испачкаться, и резко дернул.

Солнечный луч проник в глубину сплетенной Арахной темницы, упал на лицо и тело Моргенштейна. Одежда бывшего управляющего превратилась в рваные истлевшие лохмотья, как будто прошло не три недели, а как минимум три десятилетия.

Из прорех комбинезона где-то на два-три, где-то на пять-семь, а где-то и на все десять сантиметров торчали гладкие верхушки покрытых слизью кожистых яиц. Слизь мельчайшими капельками медленно стекала на одежду по плотным и многочисленным пучкам похожих на корневые волоски тончайших нитей, которые, как показалось Кастету, проросли изнутри организма-носителя. Видимо, в этой слизи и крылась причина быстрого старения ткани комбинезона.

Под полупрозрачной оболочкой каждого яйца (кроме двух – эти были похожи на огромные раздавленные виноградины) смутно угадывались бледные шестиногие тени. Одни эмбрионы оставались неподвижными, другие двигали двумя-тремя или всеми суставчатыми конечностями разом, третьи шевелились сами, словно пытались повернуться, а может, и вовсе прорвать кожистую мембрану и выбраться наружу, как из тех пустых яиц: одного возле шеи, другого чуть пониже грудины.

Обтянутое серой, похожей на стенки осиного гнезда кожей лицо Моргенштейна напоминало маску покойника: впалые рот и щеки, заостренные скулы, выпирающие над глазницами надбровные дуги. Только глаза лихорадочно сверкали, и в них теплилась слабая искра жизни. Нижняя челюсть шевельнулась, покрытые сухой корочкой темные, почти черные губы разошлись, и едва различимый то ли вздох, то ли стон вырвался из груди обреченного на мучительную смерть страдальца.

– Фу, гадость какая, – скривился Кастет и отшатнулся от кокона.

Худя заглянул в проделанный приятелем разрез и присвистнул.

– Не повезло чуваку, – сказал он, снимая со спины рюкзак. – Зато наша работа сделана. Ща сообщим о находке боссу – и все будет тип-топ.

Он достал из рюкзака переданный Печальным ноутбук, поднял крышку, включил питание. Подождал, когда загрузится операционная система, вывел на экран программу видеозвонков и затыкал пальцем в кнопки клавиатуры, набирая по памяти телефонный номер босса.

Глава 8. Ценный груз

Богомолов стоял перед включенным телевизором. В глазах плескалось недоумение. Рот приоткрылся. Нижняя губа мелко подрагивала, как у обиженного ребенка. Правая щека судорожно подергивалась от нервного тика. Игорь Михайлович машинально облизнул пересохшие губы, на несколько секунд закрыл рукой лицо и снова посмотрел на экран. Слабая надежда, что все это померещилось, развеялась, как утренний туман.

С трибуны Генассамблеи ООН перед представителями разных стран выступал рослый молодой человек. По бокам от него стояли те самые диверсанты, что три недели назад устроили переполох на Новой Земле. Их лица попали в объектив камеры наблюдения и навсегда отпечатались в памяти Игоря Михайловича. У него был стимул запомнить гадкие физиономии. Это из-за них он лишился уникальной возможности заразить Зоной любую точку земного шара, когда – и если – ему это заблагорассудится. Это они отобрали у него надежду стать самым всемогущим человеком на Земле, властителем не каких-то там отдельных человеческих жизней, а вершителем судеб целых государств. У него был реальный шанс занять место бога в масштабах целой планеты, а эти – он даже не мог подобрать идеально характеризующее их слово – в последний момент разрушили его честолюбивые планы.

Диверсантов было трое, только вот лицо третьего наполовину скрывала полумаска из черной кожи. При всем желании Богомолов не мог разглядеть его на видеозаписи. Оставалось догадываться, кто бы это мог быть.

«А вдруг это он был тем типом в маске?» – подумал Игорь Михайлович и ужаснулся. Внутри него как будто лопнула заведенная пружина. Он как-то весь разом обмяк, покачнулся и едва не упал в стоящее позади него кресло.

Причин для волнения было более чем достаточно. В ООН выступал Дмитрий Преображенский, хотя еще полгода назад, если верить докладам помощников, его, пусть и со второго раза, но все-таки отправили на встречу с папашей.

– Предатели! Обманщики! Глупцы! Всех заживо сгною! – злобно прошипел Богомолов. Сгорбившись, словно старик, он тяжело опустился в широкую чашу сиденья, прижался лысеющим затылком к холодной коже слегка изогнутой спинки, закрыл глаза и задумался.

А подумать ему было над чем. Слишком много тем для размышления появилось в последнее время. Взять хотя бы злополучную аварию, что произошла почти месяц назад. На следующий день после того происшествия полковник Самохин доложил по телефону, что это не авария, а устроенная профессором Любимовым диверсия. Доказательств у полковника не было, только, как он выразился, интуитивные предположения.

Игорь Михайлович внимательно выслушал командира ЧВК, задал несколько уточняющих вопросов, но ничего предпринимать не стал.

– Вот как добудешь неопровержимые доказательства, тогда и звони, а сейчас нечего меня сплетнями кормить, – сказал он и сбросил вызов.

В тот вечер Богомолова пригласили на званый ужин в обществе финансовых воротил Лондон-сити. Он долго ждал возможности пообщаться с денежными мешками в непринужденной обстановке, завязать новые знакомства или, чем черт не шутит, обговорить предварительные условия взаимовыгодных сделок и не хотел забивать голову лишней информацией. Тем более он прекрасно знал, какие сложные отношения в его корпорации между условными группировками ученых и безопасников. И те, и другие боролись за увеличение объемов финансирования на собственные нужды и вполне могли использовать не слишком корректные методы конкурентной борьбы за лакомый кусок пирога.

Любимов был одним из ведущих научных сотрудников в штате исследовательского центра. Немедленно арестовать ученого и подвергнуть интенсивному допросу с пристрастием, то есть пыткам, на основании «интуитивных предположений» Самохина было бы верхом безрассудства со стороны Богомолова. Другое дело, если профессор действительно окажется виновным. Тут уж не до церемоний, наказание будет неотвратимым, как сама смерть. В сущности, смерть и станет наказанием. Слишком щедро оставлять в живых того, кто покушается на собственность одного из богатейших людей России. К тому же это неэффективно с точки зрения воспитательного процесса. Любой, кто решится нанести ущерб корпорации, должен знать, что с ним церемониться не будут. Единственное снисхождение, какое он сможет получить, – быстрая и легкая смерть от пули в затылок вместо мучительного и долгого процесса умерщвления.

Доказательств Самохин так и не предоставил. Не успел. Погиб в тот день, когда диверсанты напали на исследовательский центр, а бледная членистоногая тварь вырвалась на свободу и сбежала неизвестно куда. Вместе с ним погиб и Любимов, так что вся эта мутная история с аварией, которая вполне могла оказаться диверсией, так и осталась тайной за семью печатями.

– А может, Самохин не зря грешил на Любимова? – не открывая глаз, пробормотал Игорь Михайлович. – Профессор последним заходил в лабораторию. Что, если он специально открыл клетку с Арахной? Вдруг это был его план побега? Пока паучиха отвлекает на себя внимание, он незамеченным добирается до телепорта и благополучно сбегает, а чтобы не вычислили, куда он переместился, минирует устройство. Только вот сбежать он не успел, – ответил Богомолов на свой же вопрос. – Арахна убила его раньше, чем он это сделал. Да и телепорт взорвался до того, как паучиха добралась до профессора. М-да, понятно, что ничего не понятно, кроме одного: гребаные Преображенские испортили мне жизнь. Сначала папаша пил мою кровушку, пользовался моими деньгами и идеями, как своими собственными, а теперь и сынок пошел по его стопам: решил забрать то, что мне принадлежит по праву. Ничего у тебя не выйдет, крысеныш. Отправишься следом за папашкой, уж я об этом позабочусь, можешь не сомневаться. Ты мне, ублюдок, за все ответишь.

Под невероятно вместительным словом «все» Игорь Михайлович понимал не только появление Дмитрия в стенах ООН. По мнению Богомолова, сын его ныне покойного компаньона был причастен к событиям, произошедшим в исследовательском центре после дерзкого нападения диверсантов.

Помимо разработки и внедрения в жизнь способа управляемого инфицирования Зоной любой точки планеты, ученые корпорации занимались изучением проблемы бессмертия. Игорь Михайлович планировал со временем стать единственным человеком на Земле, кто мог бы продавать за бешеные деньги возможность жить неограниченное время. Наравне с заражением Зоной стран и континентов это дало бы ему колоссальную возможность реализовать главную мечту: стать богом если не для всего человечества, то для самой финансово обеспеченной его части. Он искренне считал, что власть над миром имеет тот, кто владеет деньгами и душами богачей, и неуклонно шел к достижению поставленной цели.

Игорь Михайлович щедро финансировал работы по копированию сознания на физические носители. По задумке его ученых, жизнь любого индивида можно продлевать бесконечное число раз, перенося сознание из одного тела в другое.

Исследования профессора Шарова по созданию биомеханических копий мутантов легли в основу проекта «Агасфер», только вот ученые исследовательского центра компании N.A.T.I.V.E. пошли дальше и стали создавать не биомеханических кукол, а универсальные разнополые заготовки. Они были похожи друг на друга, как клоны, но в будущем планировалось кардинально решить этот вопрос, используя для их создания генетический материал заказчиков. Пока же различия в форме глаз, изгибе губ, глубине и рисунке мимических морщин появлялись у заготовок только после того, как их, выражаясь языком работавших над проектом исследователей, «инфицировали» сознанием того или иного человека. Как только сознание «заселялось» в новую оболочку, та за считаные часы, максимум за сутки, приобретала некоторые характерные для первоначального владельца сознания черты лица.

Получается, именно сознание определяет внешний вид человека, а не наоборот, как многие социологи, психологи и прочие «ологи» считали до начала работ в рамках «Агасфера». Собственно, они продолжают и дальше так считать и внедряют подобную чепуху в мозги обивающих пороги их кабинетов и жаждущих за свои деньги бог знает какого откровения клиентов, ведь об исследованиях до сих пор не напечатали ни в одном научном журнале мирового уровня.

Какой бы перспективной и заманчивой ни была бизнес-модель, успеха не будет, если рынок не готов к ее появлению или она не до конца отработана. Игорь Михайлович не первый год занимался крупным предпринимательством и на своем, не всегда успешном, опыте узнал, что любой бизнес напрямую зависит от этих двух факторов.

Ни секунды не сомневаясь в готовности рынка, Богомолов не собирался делиться ценнейшей информацией до того, как овладеет хотя бы отлаженной на девяносто процентов технологией последовательного бессмертия. Он считал, все надо делать в точно выверенный момент, справедливо полагая, что не просто так появилась расхожая фраза: «В нужное время, в нужном месте». Поэтому Богомолов терпеливо ждал, когда настанет время из каждого утюга вещать об уникальном способе бесконечного продления жизни, заставляя богачей платить баснословные суммы за возможность жить в свое удовольствие сотни, а может, и тысячи лет.

Все шло как по маслу, пока судьба не сменила милость на гнев. Результат не заставил себя ждать: проблемы посыпались как из рога изобилия. Ладно побег Арахны, нападение диверсантов и связанные с этим разрушения инфраструктуры, хрен бы с ними. Не такие критические последствия принесли эти события, раз поврежденные здания отремонтировали за считаные дни.

Сложнее было с наймом бойцов ЧВК и ученых взамен тех, кто погиб, но вроде бы и тут пошло на лад. Деньги помогают разрулить и не такие вопросы, а с финансами, слава богу, пока все в порядке. Счета не арестованы, активы генерируют завидную прибыль одним только наличием. Намеков на скорое прекращение золотого дождя нет – и это хорошо.

Хуже другое. Попытки запустить трансмиттер после сложного и дорогостоящего ремонта вызвали, как сказали яйцеголовые, возмущение пространственно-временного поля в ограниченном радиусе. Как результат, пропали первые образцы из той самой лаборатории, где шли работы по проекту «Агасфер». Первоначально ученые пошли по наиболее простому и легкому, как им казалось, пути генной модификации и, в поисках оптимальной комбинации генетического кода, наделали всевозможных химер.

Эти экспериментальные создания и на людей-то были не особо похожи. Скорее, они напоминали гибридов человека и не пойми каких существ. Были среди них экземпляры с чешуей, как у ящеров, на животе, груди и конечностях, с жабрами на шее, с костяными гребнями на спине, с роговыми выростами на черепе, с шерстью на теле и похожими на червей гибкими хвостами.

И вот весь этот бестиарий исчез, как сквозь землю провалился. А ведь у каждой такой особи под кожу вживлен микрочип, только вот их сигналы пока не засекли. Означает ли это, что экземпляры бесследно пропали? Что, если искусственно созданные твари живы, хорошо себя чувствуют, а вот крохотные передатчики вышли из строя? Где сейчас тогда эти генетические уродцы? Куда их Выбросило из лаборатории? Что, если они попадут в чужие руки? Не приведет ли это к крушению его планов?

Игорь Михайлович тряхнул головой, гоня прочь неприятные мысли, открыл глаза и снова сконцентрировался на речи докладчика. Преображенский-младший на весь мир рассказывал о связанной с незаконным захватом собственности попытке его убийства, обвиняя во всем бывшего компаньона.

Поначалу Игоря Михайловича охватило беспокойство. Сердце тревожно забилось, во рту пересохло, на лбу проступила испарина. С самого первого дня задуманной им операции по превращению Зоны в инструмент для контроля над миром он опасался, что его делишки станут достоянием гласности и возмездие не заставит себя ждать. Но время шло, Дмитрий продолжал изобличать преступления против него, только вот теперь его речь оказывала на Богомолова другой эффект. Он заметно расслабился и с кривой усмешкой смотрел в телеэкран.

– Мели, Емеля, твоя неделя. Без свидетельских показаний это все пустой треп. Любой юрист играючи опровергнет твои слова, молокосос. Без суда тебе ничего не достанется, даже не мечтай. Слова к делу не пришьешь. Судьям нужна не пустопорожняя болтовня, а железобетонные доказательства и хотя бы один свидетель.

Все изменилось в следующую минуту. Преображенский как будто подслушал бормотание заклятого врага и заявил, что у него есть неопровержимые свидетельства его слов.

На экране сменилась картинка. Теперь там показывали не зал заседаний ООН, а сидящего на пластиковом стуле человека. Богомолов едва не вскочил с кресла, когда увидел зятя.

Ефим Моргенштейн говорил долго и обстоятельно, вываливая на слушателей со всего мира много интересной, но не предназначенной для чужих ушей информации. Он подробно рассказывал на камеру, как шла работа по превращению ЧЗО в тематический парк развлечений «Чернобыль Лэнд» для отвода глаз от истинных целей и задач тестя. Как по его требованию он встречался с наемным убийцей и договаривался о выполнении заказа. Не забыл упомянуть и о том, как отлавливали нелегалов на территории парка, а после самолетами отправляли в неизвестном направлении то ли для опытов, то ли для торговли внутренними органами на черном рынке, то ли для лишенных гуманности экспериментов.

– Ах ты мразь неблагодарная! Только попадись мне в руки! – Богомолов погрозил кулаком телевизору. – Ты у меня собственное дерьмо жрать будешь и просить добавки, лишь бы твои мучения закончились.

В этот миг он и думать забыл, что обещал единственному дорогому для него человеку – дочери – найти и вернуть ее благоверного в целости и сохранности. Ненаглядная кровиночка не могла найти места с тех пор, как на затерянный в заснеженных просторах Новой Земли исследовательский центр совершили дерзкое нападение. Все эти три недели она не выходила из дома, ожидая известий от отца. Да и куда пойдешь с красными от бесконечных слез глазами и разбухшим носом?

Так думал Богомолов. На самом деле его дочь регулярно посещала ночные клубы и встречалась с подругами. Да, она скучала по супругу, но это был не повод для того, чтобы запереться в четырех стенах и вести монашеский образ жизни. Достаточно и того, что она не впускала в свою жизнь других мужчин, хотя возможностей для этого у нее имелось предостаточно.

Последний раз Ефим делил с ней постель почти четыре года назад. С тех пор как он вступил в должность управляющего парком «Чернобыль Лэнд», она общалась с ним только по видеосвязи, а это помогало душе, но не телу. Молодой организм настоятельно требовал утех. Лизунчик, как ласково называл ее отец, а потом эту манеру подхватил и супруг, подручными средствами выходила из ситуации. Но все равно это было не то, и она продолжала надеяться на лучшее, веря в данное отцом обещание.

Богомолов спинным мозгом чувствовал веру дочери в его силы и не мог обмануть ее ожиданий, но сегодня все разительным образом переменилось. Жажда мести взяла верх над страхом потерять дочь точно так же, как он когда-то потерял ее мать.

– Ничего, переживет. Молодая еще, найдет нового хахаля, – сердито пробормотал он.

В тот же миг воображение сыграло злую шутку. Игорь Михайлович как будто увидел себя со стороны. Он только что пришел с улицы в московский особняк, заметил большую лужу на полу и услышал размеренные всхлипы, с какими в ней исчезали падающие с огромной хрустальной люстры капли воды. Интуитивно чувствуя беду, он побежал к плавному изгибу лестницы, разбрызгивая воду из лужи. Подошвы ботинок заскользили по мокрому кафелю. Он чудом сохранил равновесие, в последний момент ухватившись за кованую завитушку перил.

Перепрыгивая по две ступеньки за раз, Игорь Михайлович взлетел на второй этаж, увидел, как льется вода из-под закрытой двери в ванную и остановился, словно воздух мгновенно стал густым и вязким, как сироп. Преодолевая чудовищное сопротивление, он приблизился на негнущихся ногах к двери и неторопливо, словно кто-то в это мгновение включил режим замедленного просмотра, взялся за отполированный до зеркального блеска металлический шар дверной ручки.

Гулкий стук сердца метрономом отсчитывал секунды нерешительности. Игорь Михайлович не спешил открывать дверь, понимая, что это простое действие лишит его последних проблесков надежды и он останется один на один с жестокой реальностью. Но сколько бы он ни оттягивал этот момент, ему все-таки пришлось повернуть дверную ручку. Он услышал сухой щелчок замка и содрогнулся от мысли, что это сама судьба взвела курок приставленного к его виску пистолета. Дверь плавно повернулась на петлях. Богомолов увидел безвольно свисающую с края переполненного водой резервуара женскую руку. Кожа была такая же белая, как мрамор ванной, только вот на кончиках пальцев появился синюшный оттенок.

Возле стилизованной под лапу льва бронзовой ножки валялась на боку полупрозрачная пластиковая баночка из-под лекарств. Без крышки и без содержимого. Богомолов не видел этикетку, но и так знал, что это пузырек из-под снотворного. Точно такие же таблетки от бессонницы принимала его жена. С их помощью она ушла из жизни. Дочь, судя по всему, последовала ее примеру.

Хлюпая водой под ногами, Игорь Михайлович приблизился к ванне и увидел утопленницу. Лиза как будто спала: веки прикрыты, лицо спокойное, умиротворенное. Но вот ресницы вздрогнули, глаза распахнулись, и, хотя синие губы не двигались, в голове Игоря Михайловича прозвучал мертвый, скрипучий голос:

– Это не я себя убила, папуля, а ты меня убил. И мамулю ты убил, и Ефимчика. Ты всех нас убил, папочка. Всех! Всех! Всех!

Усилием воли Богомолов прогнал наваждение, но в ушах долго звучали похожие на собачий лай последние слова дочери.

От слуховых галлюцинаций спасли врубленные на полную громкость динамики. Игорь Михайлович выключил телевизор, когда почувствовал, что голова вот-вот лопнет, как воздушный шар. Аудиотерапия пошла на пользу: он больше ничего не слышал, кроме звона в ушах и странного шума, похожего на гудение пчелиного роя. Этот гул то появлялся, то исчезал с завидной периодичностью. На какое-то время он пропал полностью.

Игорь Михайлович обрадовался. Непонятный шум его так достал, что он грешным делом подумал: не повредился ли слух от столь радикальной борьбы с призрачным голосом. Губы непроизвольно растянулись в улыбке, когда он понял, что это не так. Не успел он порадоваться пусть маленькой, но все-таки победе, как загадочное гудение вернулось.

– Ах вот в чем дело!

Игорь Михайлович встал с кресла и направился к столу. Смартфон вибрировал в беззвучном режиме. В нижней части затемненного экрана светились два белых круга, один с зеленой, другой с красной трубкой внутри. Богомолов взял аппарат в руки и дотронулся кончиком пальца до пиктограммы вызова. На экране появилось искаженное дешевой камерой лицо Худи. Обычно худое и вытянутое в длину, сейчас оно напоминало сильно сплюснутый с концов мяч для регби с близко посаженными к невероятно большому и округлому носу глазами.

– Доброго здравьица, босс! – радостно завопил Худя, когда на экране ноутбука вместо надоевших хуже горькой редьки горизонтально бегущих друг за другом белых точек появилась знакомая физиономия.

Игорь Михайлович проигнорировал приветствие и с ходу взял быка за рога:

– Нашли Моргенштейна?

– Разумеется, босс! – Худя растянул губы в улыбке. Измененное низкокачественной оптикой лицо стало еще шире и почти полностью заняло экран смартфона.

Богомолов непроизвольно скрипнул зубами и сжал пальцы в кулак.

– Где он? Я хочу видеть его немедленно и кое о чем спросить.

Улыбка исчезла с лица Худи. Он открыл рот, втянул в себя воздух и тесно сжал губы.

– Чего молчишь? С ним что-то не так? Он мертв?

– Не совсем.

– Что это значит? Вы избили его до полусмерти?

– Да мы его даже пальцем не тронули, – донесся из динамика голос Кастета.

Худя повернул голову влево, – на дуболома смотрит, догадался Игорь Михайлович, – потом снова уставился в камеру ноутбука, кивнул и прижал руку к груди.

– Хватит клоуна из себя изображать! Говори толком, что с Моргенштейном, а еще лучше – покажи.

– Боюсь, это зрелище не из приятных, босс.

– А ты не бойся. Я не красна девица и не собираюсь падать в обморок от вида крови или выпущенных кишок. Давай показывай, что там у вас.

– Как скажете, босс.

Из динамика донесся шорох. Лицо Худи исчезло. Вместо него на экране мелькнуло что-то серо-черное, на краткий миг появились густо затянутые паутиной самолеты, а потом Богомолов увидел зятя. Тот лежал внутри чего-то похожего на плотный, сохраняющий форму мешок. Лицо напоминало обтянутый кожей череп, в открытых глазах застыла смертная мука. Из-под рваной одежды на груди и животе торчали какие-то полупрозрачные тесно прижатые друг к другу бугорки, похожие на донца химических колб.

– Что это с ним? – поинтересовался Игорь Михайлович.

Снова шорох. Снова промелькнули самолеты под белым покрывалом, и на экране опять появилось непривычно большое лицо Худи.

– Это яйца, босс. Какая-то тварь сделала из вашего зятя инкубатор. Из него уже выполз один детеныш, чем-то похожий на краба с шестью суставчатыми ногами. Кастет хлопнул уродца, так что вы не переживайте.

– А мне-то с чего переживать? – удивился Игорь Михайлович и подумал: «Зря грешил на судьбу. Даже если не выйдет найти и вернуть паучиху, у меня есть ее потомство». – Я так понимаю, у вас ПДА с собой?

– Да, босс.

– Включите их и встаньте по бокам от находки. Так ученые определят ваше точное местоположение и вместе с грузом перенесут на архипелаг. Думаю, будет не лишним отделить кокон от остальной паутины.

– А это не опасно, босс?

Вопрос остался без ответа. Какое-то время Худя смотрел на моргающую по центру экрана белую табличку с крупными буквами: «ВЫЗОВ ЗАВЕРШЕН», потом захлопнул крышку ноутбука и окликнул Кастета:

– Слыхал, что босс велел? Доставай нож и режь паутину, а я пока проверю твой ПДА.

Богомолов вывел на экран смартфона телефонную книгу, выбрал из списка номер руководителя научной группы, но в последний момент решил переговорить с ним с глазу на глаз и покинул кабинет. Он неспешным шагом добрался до самого большого по площади технического зала исследовательского центра, где и нашел профессора Карташова.

После неудачной попытки запуска трансмиттера Альберт Аркадьевич практически не отходил от похожего на гигантскую подкову аппарата. Вместе с другими учеными и техниками он трудился над восстановлением перегоревших схем электронного блока управления – большого черного куба со снятыми боковыми панелями, пытаясь вернуть устройство к работе. В воздухе висел приглушенный гул голосов, пахло табачным дымом, канифолью и расплавленным припоем.

Карташов обернулся на звук шагов и приветственно помахал рукой:

– Здравствуйте, Игорь Михайлович! Какими судьбами?

– Да вот, решил узнать, как продвигаются дела.

Профессор отделился от группы людей в белых халатах и синих комбинезонах (те тыкали жалами паяльников в зеленые платы и прикладывали похожие на блестящие спицы штуковины к разноцветным пучкам проводов) и подошел к главе корпорации.

– Хорошо продвигаются. Завтра попробуем снова запустить трансмиттер.

– Надеюсь, это будет не как в прошлый раз, – улыбнулся Богомолов, но взгляд его золотисто-коричневых глаз остался колючим. Щеки профессора налились краской, он нервно сцепил пальцы в замок, опустил глаза в пол и забормотал что-то невнятное. – Успокойтесь, профессор, я пошутил. Скажите, а телепорт уже восстановили? Его проверили, он нормально функционирует?

– Да, Игорь Михайлович, с ним все в порядке.

– Тогда распорядитесь доставить к телепорту герметичный контейнер для биологически опасных материалов и будьте готовы приступить к работе по моей команде.

Карташов не стал задавать лишних вопросов, хотя его так и распирало от любопытства. Он здраво рассудил, что скоро и так все узнает, и отправился выполнять замаскированный под просьбу приказ.

Богомолов дождался, когда профессор покинет зал энергоузла, и направился к столпившимся возле блока управления сотрудникам. Он так и не получил от профессора вразумительного ответа на вопрос: почему неудачный запуск трансмиттера повлек за собой исчезновение генетических химер из клеток, – и хотел сам докопаться до истины.

Будучи опытным управленцем и психологом, Богомолов зашел к интересующей его теме издалека. Сначала поиграл в доброго начальника и поспрашивал о всяких мелочах вроде бытовых условий и рациона питания, потом поинтересовался, как идет работа по ремонту блока управления, а когда увидел, что контакт между ним и сотрудниками профессора более-менее налажен, приступил к делу.

– Кто-нибудь объясните мне простым языком, как так вышло, что из-за неудачного запуска трансмиттера одномоментно исчезли генетически модифицированные особи? Ладно бы химеры здесь находились, но ведь лаборатория расположена в совершенно другом здании, хоть оно и соединено с главным корпусом подземным ходом. Альберт Аркадьевич пытался мне растолковать что к чему, но он так заумно выражался, что я ни черта из его объяснений не понял. – Богомолов заговорщически улыбнулся и понизил голос до шепота: – Скажу по секрету, мне кажется, профессор сам толком не знает, что произошло. Думаю, он нес абракадабру в надежде, что у меня голова пойдет кругом и я отстану от него с расспросами. Собственно, так оно и произошло.

– А может, техника ни при чем? – спросил один из ученых: молодой худощавый блондин с голубыми глазами и светлыми, едва заметными на почти детском лице бородкой и усиками.

– Что вы хотите этим сказать? – заинтересовался Богомолов.

– Может, их кто-то выпустил из клеток и спрятал в укромном месте?

Лысый техник с выпирающим вперед подбородком, крючковатым носом и черными, похожими на мохнатых гусениц бровями ущипнул блондина за бок. Ученый ойкнул и покосился на соседа. Тот поджал губы и сильно выпучил глаза, дескать, заткнись, пока не наболтал лишнего.

Игорь Михайлович усмехнулся и покачал головой.

– Я пришел к вам с открытым сердцем, поговорить по душам и хочу от вас ровно того же. – Он посмотрел на блондина: – Хорошее предположение, молодой человек, но неверное. Судя по записям с камер видеонаблюдения, когда гибриды исчезли, в лаборатории никого не было. Они как будто растворились в воздухе. Я ни за что бы в это не поверил, если бы не видел запись своими глазами.

– Вы вроде бы упоминали, что все исчезнувшие экземпляры были генетически модифицированными особями, – уточнил ученый с невероятно большими квадратными очками черепахового цвета. Выпуклые линзы так сильно увеличивали светло-серые водянистые глаза, что они занимали чуть ли не половину лица.

– Да, – кивнул Богомолов. – Полагаете, подобные изменения как-то способствовали исчезновению опытных экземпляров?

– Я думаю, имело место своеобразное подобие преципитации. – Ученый перехватил непонимающий взгляд хозяина корпорации и пустился в пространные пояснения: – Предположим, архипелаг и прилегающие к нему территории материка – один большой сосуд. Тогда все, что находится в пределах ограниченной воображаемой линией местности, – некий химический раствор в этом самом сосуде. Исходя из данной аналогии, созданное трансмиттером кратковременное искажение пространства стало специфическим реагентом, который вступил в реакцию с биологическими объектами, в чьем составе присутствовал чужеродный геном. В результате они стали преципитатом, то есть, говоря простым языком, выпали в осадок на дно сосуда.

Ученый замолчал. Игорь Михайлович какое-то время задумчиво смотрел на него, потом шагнул ближе и дружески похлопал по плечу:

– Спасибо! Интересная гипотеза. По крайней мере, она вполне доступно объясняет, почему исчезли химеры, а с людьми ничего такого не произошло. У вас талант, вы умеете рассказать просто о сложном. Может, подскажете, где именно находится то самое загадочное дно с этим, как там его, перцепилатом?

Ученый виновато развел руками:

– Простите, но здесь я вам не помощник.

– Жаль. А я так надеялся получить ответы на все вопросы. Видно, не судьба. Что ж, не смею больше мешать. Если Альберт Аркадьевич будет ругать за несделанную работу, валите все на меня. Так и говорите: «Хозяин отвлек разговорами».

Богомолов улыбнулся и отошел в сторону. Ученые и техники повернулись к нему спиной и снова склонились над разобранным блоком управления.

Спустя пять минут профессор появился в зале в сопровождении двух человек в объемных костюмах биологической защиты с квадратными шлемами из прозрачного пластика. Они катили герметичный бокс из ударопрочного органического стекла, следуя в паре шагов за Карташовым.

Альберт Аркадьевич жестом велел им оставаться на месте и подошел к Богомолову. Тот что-то сказал ему. Профессор вернулся к помощникам и дал указания. Двое в защитных костюмах покатили бокс к высоким двустворчатым дверям в стене технического зала, а Карташов вернулся к владельцу корпорации и учтиво предложил следовать за ним.

Он привел спутника в небольшую комнату с узким окном во всю стену, под которым находился слегка наклоненный в противоположную от окна сторону металлический стол с множеством разноцветных кнопок, рычажков, десятком прямоугольных ползунков с углублением по центру и двумя полусферами джойстиков по бокам от черного зеркала пятнадцатидюймового экрана. Жестом радушного хозяина Альберт Аркадьевич показал на три кожаных кресла с высокими изогнутыми спинками:

– Выбирайте любое.

Богомолов подошел к центральному креслу, сел в него и посмотрел в окно. За зеленоватым пуленепробиваемым стеклом открывался вид на телепортационную установку. Та располагалась посреди большого помещения без окон (судя по высоким двустворчатым дверям в одной из его стен, оно вплотную примыкало к залу энергоузла) и представляла собой огромную клетку Фарадея внутри установленных под углом друг к другу двух широких металлических обручей. С разных сторон к крыше металлической сетки тянулись восемь обвитых жгутами проводов толстых телескопических труб с шарообразными наконечниками. Трубы крепились к отполированным до блеска стойкам и отдаленно напоминали ноги огромного насекомого из стали. В стороне от телепорта стоял открытый бокс из плексигласа. Рядом с ним ждали дальнейших команд двое в защитных костюмах.

Профессор сел в соседнее кресло, подвинул ближе к себе микрофон на гибкой ножке и нажал на кнопку со стилизованным изображением работающего громкоговорителя.

– Раз! Раз! Раз! Внимание! Поднимите руку, если меня слышно. (Один из помощников поднял руку над головой.) Хорошо. Мы начинаем. Будьте готовы к приему объекта.

Карташов убрал палец с кнопки и повернулся к Богомолову в ожидании приказа.

– Вы знаете координаты нашего аэродрома в ЧЗО?

– На память – нет, но сейчас найду.

Профессор защелкал кнопками клавиатуры. В ту же секунду черный глянец экрана сменился белым матовым свечением, из которого, как из тумана, проступили очертания архипелага Новая Земля. Острова сильно уменьшились, а потом и вовсе исчезли из виду, зато появились границы материковой России и Восточной Европы, как будто камера высоко поднялась над земным шаром. Изображение плавно сместилось на запад до Украины и снова стало увеличиваться в размерах, пока по центру экрана не появились две длинные серые полосы с кучкой светлых квадратиков и прямоугольников сбоку от одной из них.

В базе данных головного компьютера исследовательского центра хранились айпи-адреса всех зарегистрированных в системе ПДА. Работающее устройство позволяло найти своего носителя в любой точке планеты за десять-пятнадцать минут. Поиск проходил быстрее, если знать примерную точку местонахождения объекта. Богомолов мельком видел в телефоне самолет в тенетах паутины и логично предположил, что искать надо на аэродроме. Догадка оказалась верной. В самом начале одной из серых полос пульсировали две крохотные красные точки.

Профессор тоже их заметил и положил руки на полусферы джойстиков. Двигая пальцами то одной, то другой руки, он еще больше увеличил изображение и запустил систему графической симуляции, нажав на расположенную отдельно от прочих элементов управления кнопку.

Помимо полезных программ и приборов в каждом ПДА был работающий по умолчанию сканер местности. Радиус его действия не превышал пяти метров, но и этого хватало для создания трехмерного плана места, где находился носитель умного устройства. Молниеносно просчитывая полученные данные, мощный процессор центрального компьютера дорабатывал недостающие детали, сообразно заложенной в его память информации о той местности, откуда поступал сигнал с ПДА, и выводил изображение на экран в режиме реального времени.

Вид сверху на аэродром изменился, словно камера опустилась к земле. Богомолов и профессор увидели двоих мужчин: худого и будто напичканного стероидами здоровяка. Те стояли перед накрытыми маскировочной сетью самолетами по бокам от продолговатого предмета камуфляжной расцветки. Внешне эта штуковина сильно смахивала на бокс для гранатомета.

Камера сделала круг, показывая обнаруженные объекты со всех сторон. Хвостовая часть самолетов находилась за пределами радиуса действия сканеров, но графический процессор дополнил изображение, так что глазам наблюдателей воздушные машины предстали целиком.

– Я так понимаю, герметичный бокс нужен для этого? – профессор ткнул пальцем в оружейный кофр на экране.

– Правильно понимаете. Только вот картинка не соответствует действительности. Это не ящик для оружия, а паутинный кокон с зараженным биологическим объектом внутри, и самолеты опутаны паутиной, а не накрыты маскировочной сетью.

– Сканеры ПДА не способны передавать цвет и химический состав всего, что их окружает. Они созданы не для этого. Компьютер дорабатывает картинку, руководствуясь одному ему понятными соображениями, – пояснил профессор и развел руками: мол, ничего не поделаешь, издержки технологии.

– М-мм, вон оно как. Забавно. Я хочу, чтобы телепорт перенес объект целиком. Это возможно?

– Разумеется, – кивнул Карташов. – Сейчас обозначу на экране диаметр телепортационного окна – и можно начинать.

Он защелкал тумблерами, сдвинул три ползунка вверх, а один перевел вниз, нажал несколько разноцветных кнопок и опять положил руки на джойстики. На экране, чуть в стороне от мужчин, появился обозначенный тонкой красной линией круг. Двигая пальцами то одной, то другой руки, профессор заметно увеличил его размеры.

Игорь Михайлович неотрывно следил за тем, как окружность двигается по экрану. Он подождал, когда внутри нее окажутся оба мужчины и нужный ему объект, и попросил еще немного расширить границы окна. Профессор заскользил кончиками пальцев по правой полусфере и посмотрел на соседа, когда в окружности оказался затянутый паутиной винт одного из самолетов:

– Так хватит или еще увеличить?

Игорь Михайлович попросил расширить границы окна. Карташов кивнул и повел средним пальцем по выпуклому боку правого джойстика.

– Стоп! Думаю, теперь достаточно, – сказал Богомолов, когда красная линия доползла до середины двигателя.

– Хорошо. Теперь зафиксируем, и можно начинать. – Профессор убрал руки с джойстиков и защелкал кнопками. Контур окружности поменял цвет с красного на зеленый. Альберт Аркадьевич наклонился к микрофону: – Приготовиться! Начинаю обратный отсчет. Пять… четыре…

На счете «два» он потянулся к похожей на шляпку гриба красной кнопке и хлопнул по ней ладонью, когда сам себе отдал команду: «Пуск!»

Богомолов уставился в окно. Несколько секунд ничего не происходило, но вот обручи пришли в движение. Сначала медленно, они вращались все быстрее и быстрее, пока вокруг клетки Фарадея не образовалась полупрозрачная сфера. Из скрытых динамиков доносился нарастающий гул, а потом, когда по шарообразным наконечникам электродов заскользили крохотные, похожие на змей белые молнии, послышался сухой треск электрических разрядов.

Так продолжалось до тех пор, пока молнии не стали яростно бить в крышу расположенной внутри призрачного шара клети. Треск сменился грохотом, а гул ураганным воем, но длилось это недолго. Спустя пару мгновений все кончилось, и в клетке, как будто из воздуха, материализовались Кастет, Худя и Моргенштейн в паутинном коконе. Чуть позже на пол с металлическим грохотом тяжело рухнула носовая часть одномоторного самолета с трехлопастным винтом на остроконечном конусе обтекателя. Обрывки паутины на ней напоминали лохмотья пакли и дымились там, где соприкасались с раскаленным докрасна и будто отсеченным лазером задним краем.

Помощники профессора дождались, когда обручи перестанут вращаться, открыли телепортационную камеру и жестами велели тощему и громиле освободить ее. Едва те вышли из клетки, они подкатили прозрачную капсулу к открытой двери, загрузили в нее кокон, защелкнули замки и замерли в ожидании дальнейших команд.

– Доставьте объект в лабораторию. Прежде чем начинать исследования, скопируйте сознание находящегося внутри него человека, – распорядился Богомолов, вставая с кресла. – Мне нужна эта копия, так что поторопитесь, пока он не умер. И пусть те двое из телепорта зайдут ко мне в кабинет.

Профессор кивнул и почти дословно повторил приказ в микрофон.

Кастет завертел головой, когда в помещении раздался громкий, подхваченный эхом голос. На одной из стен он заметил горизонтальное смотровое окно. Оно располагалось почти под самым потолком и не бросалось в глаза, если не поднимать голову. Кастет улыбнулся и помахал рукой, хоть и не видел никого за зеленоватым стеклом.

Худя дернул его за рукав:

– Хорош дурковать! Пошли, босс не любит, когда опаздывают.

Глава 9. Опасная операция

Богомолов встретил их как старых друзей: усадил на диван, спросил, кому что налить, и принес на треть наполненные спиртным стаканы. Сел в кресло, подождал, когда напарники промочат горло, и только потом перешел к делу.

– Молодцы, отлично справились с заданием в короткие сроки. Сегодня вы сполна искупили прошлые грехи. Я хочу снова взять вас на постоянную работу. Согласны?

– Да, босс! – воскликнул Кастет. Звякая кубиками льда, поставил стакан с недопитым виски на пол, встал с дивана и прижал руки к груди. – Спасибо! Я безумно рад, что вы нашли в себе силы простить меня, и больше не подведу вас!

– Ну, будет-будет, – улыбнулся Богомолов, чуть приподнял руку над округлым подлокотником и жестом велел Кастету сесть на место.

Здоровяк кивнул и тяжело плюхнулся на диван. Кожа обивки издала под ним неприличный звук. Парень покраснел и смущенно пробормотал:

– Это не я, мамой клянусь.

Игорь Михайлович опять вяло шевельнул кистью в воздухе: пустяки, проехали, – и посмотрел на тощего:

– С Кастетом все понятно, а ты что скажешь?

Худя не спешил с ответом. Сначала отпил немного рома, потом кашлянул в кулак. Ему очень хотелось отомстить Сазану, но он понимал, что без денег сделать это нереально. Работа на босса всегда была прибыльной и давала возможность сколотить неплохой капиталец за полгода-год. Он подумал: пройдоха-проводник никуда за это время не денется, не на Луну же он улетит, в конце концов, – и снова вернулся к мысли, что если станет совсем невтерпеж, можно рассказать обо всем Богомолову и попросить помочь с поисками. Так что, как ни крути, а соглашаться надо.

– Что молчишь? Язык от радости проглотил?

– Нет, – ответил Худя, спохватился, что босс его неправильно поймет, и торопливо добавил: – В смысле, нет – это не проглотил, а так-то да, я согласен.

– Вот и хорошо. Предлагаю обмыть ваше возвращение под мое крыло.

Кастет поднял стакан с пола и поинтересовался:

– Босс, а вы почему себе не налили?

– Сердечко шалит в последнее время, – солгал Богомолов, скорбно изогнул губы и покивал: что поделать, мол, такова жизнь.

– Тогда я выпью за ваше здоровье, – с жаром сказал Кастет и снова звякнул кубиками льда, салютуя выпивкой.

Худя тоже приподнял стакан над головой и залпом допил остатки рома.

Богомолов поинтересовался, не надо ли приятелям добавки, а когда те отказались и поставили пустые стаканы на пол, рассказал о выступлении Дмитрия Преображенского в ООН.

– Да ладно! – опешил Худя. – Он же погиб. У него вроде бы чип в костюме не сработал, когда он на искусственный деструктив нарвался. Если я ничего не путаю, его с ног до головы обдало кислотой под давлением.

– Не путаешь. Я тоже так думал до сего дня, пока лично его по телевизору не увидел.

– Но тогда кто был в том костюме, если он жив?

– Тебе-то это зачем? – удивился Богомолов.

Худя пожал плечами, помолчал немного и сказал:

– Просто захотелось узнать, кто этот бедолага.

– От любопытства кошка сдохла, – пробормотал Богомолов, он хотел послать тощего куда подальше, но передумал. Решил, с него не убудет, если эти двое узнают, кто принял смерть вместо Преображенского. Зато пустяковый, ничего не стоящий ему жест сделает их еще более преданными и верными слугами, а это как раз то, что нужно. – Хорошо, я дам задание яйцеголовым прошерстить копию архивной базы данных «Чернобыль Лэнда». Вдруг в тот день случилось чудо и кто-то из сотрудников парка не поленился взять ткани погибшего для анализа ДНК. В этом случае появятся реальные шансы найти фотографию того парня. Их немного, но они есть. Все-таки по регламенту требовалось проводить такую экспертизу при обнаружении сильно поврежденных трупов. Но об этом поговорим потом, когда представится реальный повод.

Игорь Михайлович надумал поиграть немного в демократию и после короткой паузы сказал:

– А сейчас я бы хотел перейти к делу. Надеюсь, никто из вас не возражает?

Кастет энергично замотал головой, а Худя слегка развел руками, словно говоря: «О чем вы, босс? Какие могут быть возражения».

– Так я и думал, – кивнул Богомолов и продолжил: – На том совещании Преображенский был не один. Знаете, кто помогал ему поливать меня грязью? Конечно же нет. Откуда вам знать, ведь вы в это время всеми силами помогали мне. Но я вам и так скажу. У меня от вас секретов нет, ведь мы как одна семья. Вы доказали делом, как цените мое расположение к вам, и я отвечу тем же. Вместе с тем упырем меня поливал грязью мой зять: Ефим, тварь неблагодарная, Моргенштейн.

У Худи челюсть отвисла от удивления, а Кастет вытянул вперед руку и прохрипел:

– Как?! Это мы его оттуда сюда или что?

– Все нормально, дышите глубже, никакой чертовщины тут нет. Да, это его вы нашли на аэродроме, но перед тем как получить от судьбы по заслугам, он записал на видеокамеру направленные против меня потоки лжи, а Преображенский сделал их достоянием общественности. Я хочу, чтобы вы жестоко замучили моего зятя до смерти.

– Но он и без нашего участия скоро умрет, – заметил Худя.

– Этот Моргенштейн, назовем его номер один для понимания, скоро умрет, не спорю. Но я велел профессору сделать копию его сознания, так что скоро у нас будет Моргенштейн номер два. С ним вы и будете работать, пока он не отправится следом за номером один. Потом будет номер три, четыре, пять и так далее. Вы должны сделать короткую жизнь каждого из них мучительно невыносимой.

Кастет обрадовался подобной перспективе. Он любил причинять боль и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Грубое лицо светилось от восторга, а холодные серые глаза сияли от счастья.

Худя не разделял его радость. За годы дружбы он неплохо узнал приятеля и понимал, что легко может сам стать жертвой. От длительной садистской работы Кастет мог окончательно слететь с катушек и потерять берега. Он и так-то не особо дружил с головой, но пока худо-бедно контролировал себя в те редкие моменты, когда на него находило безумие. Сейчас же все разительно менялось, причем в худшую сторону, и чем это может закончиться, одному богу было известно.

В попытке избежать нежелательного сценария он впервые попробовал манипулировать Богомоловым:

– Я вас прекрасно понимаю, босс. Вы хотите утолить жажду мести, но разве она не станет сильнее оттого, что это будет не ваш настоящий зять, а подделка? Вряд ли копии будут хоть что-то помнить из прошлых жизней, а ведь вы, насколько я понял, хотите превратить мучения вашего зятя в вечность.

– Молодец, правильно соображаешь. Именно этого я и хочу. Не волнуйся, копии, как ты выразился, будут помнить все, что было с предыдущими экземплярами. Вся эта боль и невыносимые страдания намертво отпечатаются во внедряемом в каждый последующий клон сознании, при условии, что вы устроите разуму Моргенштейна ад на земле. Ну так что, устраивает вас такая работенка?

– Да, босс! – радостно рявкнул Кастет.

Худе ничего не оставалось, как изобразить на лице улыбку. И хотя он старался изо всех сил, она получилась кислой и неубедительной.

Богомолов сделал вид, что ничего не заметил. Он тоже улыбнулся и кивком показал на дверь:

– Раз мы обо всем договорились, вы свободны. Отдыхайте. Вам сообщат, когда первый клон будет готов к работе.

Богомолов дождался, когда Кастет и Худя выйдут из кабинета, достал из кармана пиджака телефон, нашел в адресной книге номер Карташова и нажал на пиктограмму вызова.

– Вы на месте? – уточнил он, услышав знакомый голос.

– Да, Игорь Михайлович. Готовим аппарат для копирования сознания доставленного извне объекта.

– Без меня не начинайте.

Богомолов сбросил вызов и покинул кабинет.

Лаборатория находилась на нижнем ярусе многоэтажного, уходящего далеко в глубь вечной мерзлоты главного здания исследовательского центра. Игорь Михайлович прошел по коридору до лифта, спустился на нужный этаж и остановился перед стеклянными дверями. Замаскированная под датчик пожарной сигнализации компактная камера видеонаблюдения уставилась на гостя немигающим взором.

Все те несколько секунд, пока охранная система сличала полученное изображение с базой данных, Богомолов наблюдал за учеными. Герметичный бокс, в котором паутинный кокон доставили в лабораторию, стоял пустым в сторонке. Сам кокон лежал на сверкающем металлическим блеском столе внутри большого двухсекционного стеклянного куба, судя по спускающейся к нему с потолка гофрированной трубе вытяжки, тоже герметичного.

Вокруг стола столпились четверо ассистентов профессора в костюмах биологической защиты. На одной из стен куба висел белый ящик с шестью расположенными в ряд лампочками. Первая и последняя не горели. Остальные попеременно мигали зеленым и желтым цветом. От ящика к костюмам тянулись закрученные спиралью оранжевые трубки. Помощники профессора проводили какие-то манипуляции с коконом, но что именно они с ним делали, Богомолов не разглядел.

Альберт Аркадьевич с еще одним ассистентом на пару стояли спиной к входу в лабораторию перед странной на вид конструкцией из трех разноразмерных стеклянных шаров, более чем наполовину заполненных разноцветными жидкостями, хитросплетений хромированных труб и свитых в толстые жгуты проводов. Провода исчезали в широком потолочном коробе, который уходил в сторону стеклянного куба. В одной руке профессор держал щуп, в другой планшет. Оба устройства соединял длинный, синий в красную полоску, провод. Дотрагиваясь заостренным кончиком щупа до различных узлов похожей на снеговика в киберпанковом стиле загадочной установки, профессор смотрел в экран планшета и что-то говорил помощнику. Тот записывал его слова стилусом в электронный блокнот.

Наконец двери с тихим шипением распахнулись. Стуча подошвами ботинок по отполированному до блеска гранитному полу, Богомолов вошел в лабораторию.

Профессор повернулся на шум.

– Вы как раз вовремя. Мы скоро закончим последние приготовления и приступим к процессу копирования.

Он протянул щуп с планшетом ассистенту. Тот воткнул стилус в специальное крепление сбоку блокнота, сунул устройство в карман, взял измерительный инструмент в руки и понес к напольному шкафу в дальнем углу лаборатории.

Пока помощник убирал не нужное больше оборудование, Карташов встал за похожую на институтскую кафедру тумбу из светлого пластика. Она располагалась в паре метров от стеклянного куба и, судя по торчащему из наклонной панели микрофону, служила связным звеном с теми, кто работал внутри изолированного от остального помещения пространства. Альберт Аркадьевич показал на стену напротив входной двери:

– Можете пока занять одно из тех кресел. Оттуда вся лаборатория видна как на ладони.

Богомолов приблизился к профессору.

– Если не возражаете, я хотел бы не наблюдать за процессом, а непосредственно участвовать в нем. Это возможно?

– Почему бы нет. Копир отработает по заложенному алгоритму независимо от того, кто нажмет кнопку запуска. Ему неважно, сделаете это вы или я, он в любом случае скопирует сознание и запишет его на «каштан».

– А почему именно каштан? Вы так любите эти орехи, что решили в честь них назвать флешку? – улыбнулся Богомолов.

– Нет. Я вообще никогда в жизни не видел каштановое дерево, не знаю, как выглядят его плоды и каковы они на вкус. Мы говорим «каштан», потому что это слово созвучно с аббревиатурой КШТН, что означает компактный шиповидный твердотельный накопитель.

– Ах, вот оно что. Оказывается, все совсем не так, как я подумал. Спасибо, теперь буду знать.

Карташов кивнул, поправил микрофон и спросил, едва не касаясь губами черного шарика поролоновой насадки:

– Готовы?

Один из стоящих возле стола помощников повернулся к профессору. Богомолов изрядно удивился, увидев женское лицо с прямым тонким носом, высокими скулами и миндалевидными, по-восточному накрашенными глазами оливкового цвета. Он почему-то думал, среди женщин-ученых нет красавиц, а есть одни лишь закомплексованные, а потому помешанные на изучении различных наук дурнушки. Нижняя часть прозрачного защитного шлема запотела. За белесой испариной смутно угадывалась темная полоска гарнитуры связи с каплевидным утолщением возле алого пятнышка наверняка очень нежных и чувственных губ.

Из потайных динамиков донесся приятный голос с легкой хрипотцой:

– Почти. Мы частично извлекли тело из кокона. Просверлили отверстия в затылочной, теменной и височной частях головы и вставили в них электроды. Осталось зафиксировать датчики в области лба и подключить провода к разъемам.

– Жду доклада о полной готовности. – Профессор повернулся к соседу: – Я понимаю, это не мое дело, но могу я знать, для чего мы копируем сознание того несчастного? Он слишком слаб. Боюсь, это плохо скажется на процессе. Неполная или поврежденная копия в дальнейшем может привести к непредвиденным результатам.

Богомолов посмотрел в глаза Карташова. Тот работал со дня создания исследовательского центра на Новой Земле, но в должность руководителя вступил три недели назад и за столь короткий срок успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. Он обладал не только энциклопедическими знаниями, но и потрясающей способностью организовать подчиненных на сверхурочный бескорыстный труд.

Благодаря его усилиям команда спешно набранных со всего мира ученых и младшего технического персонала вкалывала по две смены подряд, поистине стахановскими темпами восстанавливая поврежденное после недавних трагических событий оборудование. При этом никто из них не роптал, не претендовал на дополнительное вознаграждение и не выказывал признаков скорого бунта. Судя по всему, они работали, как раньше любили говорить, за идею, и это радовало.

Как и любой крупный бизнесмен, Игорь Михайлович знал цену деньгам и уважал тех, кто мог малыми средствами достигать больших целей. Ему не хотелось строить между собой и таким уникальным специалистом стену недоверия, но и правду сказать он не мог. Тогда он решил обильно сдобрить ложью крохотную частичку истины:

– Вы правы, это не ваше дело, но вам я скажу, потому что от вас у меня секретов нет. Этот несчастный – мой зять, и, как видите, он больше никогда не сможет обнять и поцеловать мою дочь. Она очень любит его, души в нем не чает, и я не хочу видеть ее убитую горем. Так что, профессор, постарайтесь сделать все возможное для успешного переноса сознания моего зятя на этот ваш «каштан».

– Попробую, но ничего не обещаю. К тому же технология создания биомехов до сих пор не доведена до совершенства. Вполне возможно, именно в этом и кроется проблема органичного симбиоза искусственного тела с чужим сознанием. Вероятность отторжения «каштана» до сих пор велика и превышает пятьдесят семь процентов. Вы не боитесь оставлять неустойчиво функционирующее изделие один на один со своей дочерью?

– А кто сказал, что я хочу отправить ей первый экземпляр? Я создал группу для испытания образцов. Двое лично отобранных мной специалистов будут проводить исследования до тех пор, пока результат меня не удовлетворит. Дайте мне, что я хочу от вас получить, остальное моя забота.

Альберт Аркадьевич хотел поинтересоваться, что за ученые входят в эту группу, но тут прозвучал голос красавицы из стеклянного куба:

– Мы готовы. Можно начинать.

Профессор немедленно переключился на более важное дело. Он снова наклонился к микрофону и велел женщине и еще двоим ассистентам покинуть изолированное помещение.

– Если что-то пойдет не так, для принятия экстренных мер хватит и одного человека, – пояснил Карташов, хотя об этом его никто не просил. Наверное, он решил, что Богомолова интересует все связанное с переносом сознания на внешний носитель, раз тот изъявил желание лично поучаствовать в процессе.

Ассистенты отсоединили от костюмов спиральные трубки, повесили их на специальные кронштейны под мигающим теперь одной лампочкой белым ящиком и вышли из стеклянной комнаты в переходной шлюз. Как только дверь за ними закрылась, раздались похожие на шипение рассерженных змей звуки и со всех сторон ударили тугие белые струи. На какое-то время люди полностью скрылись в клубах обеззараживающего газа. Потом загудели мощные вентиляторы, и туман за несколько секунд втянулся в размещенные под потолком раструбы.

Щелкнул электронный замок. Дверь автоматически открылась. Ассистенты один за другим покинули шлюз, неся в руках гладкие, зализанные с краев кейсы для транспортировки донорских органов. Игорь Михайлович подумал, они останутся и будут помогать профессору, но младшие научные сотрудники направились к выходу из лаборатории.

Тем временем Карташов нажал на несколько кнопок. На стене рядом с раздвижной дверью, через которую только что проследовал в раздевалку последний из троицы в защитных костюмах, включился большой – три метра в диагонали – телевизор и послышался спокойный размеренный писк. Он сопровождал данные о физическом состоянии Моргенштейна: давление, температура, насыщение крови кислородом, частота сердечных сокращений – все ниже нормы, но в пределах допустимых значений.

Показатели отображались в правой половине экрана, под ними белела разделенная вертикальными темными полосками на десять частей горизонтальная шкала от нуля до сотни. С левой стороны транслировалось изображение с установленной внутри изолированного помещения камеры. Крупным планом наполовину извлеченное из кокона тело и голова – обтянутый сухой желтовато-серой кожей череп с глубоко впалыми глазами, открытым ртом и торчащими из мозгового отдела толстыми металлическими штырями. К ним из свисающей с потолка на полметра вниз хромированной трубы тянулись разноцветные провода.

Профессор посмотрел на экран, удовлетворенно кивнул и вытянул руку в сторону копира. Помощник понял его без слов. Отошел от шкафа, куда не так давно убрал диагностическое оборудование, и встал возле аппарата. Карташов посторонился, давая гостю занять место возле «кафедры», и показал на квадратную кнопку под откидным пластиковым колпаком:

– Прошу.

Игорь Михайлович поднял прозрачную защиту, положил палец на кнопку и запустил процесс копирования.

Похожее на футуристического снеговика устройство загудело, как холодильный компрессор. Жидкости внутри стеклянных сосудов забурлили от бегущих со дна волнистыми цепочками пузырьков воздуха, постепенно меняя цвет с одного на другой, как будто в них добавили реактивы и началась химическая реакция.

Синяя полоска медленно поползла вправо по шкале. Меняющиеся под ней цифры показывали процент записанной на «каштан» информации.

Поначалу копирование сознания шло нормально. Показатели Моргенштейна оставались стабильными, но после того как цифровое обозначение процесса перевалило за девяносто процентов, они внезапно изменились. Лаборатория наполнилась частым прерывистым писком звукового индикатора: пульс стремительно вырос, давление, как и температура тела, резко поднялись, но пока не дотягивали до предельных значений.

Ефим распахнул глаза. Закрыл рот. Снова открыл, только на этот раз нижняя челюсть сильно сдвинулась в сторону, как будто вышла из суставов. Из динамиков донесся протяжный, похожий на пение кита стон, и Моргенштейна затрясло, как при эпилептическом припадке.

Кокон прочно удерживали пристегнутые к столу широкие нейлоновые ремни с металлическими самофиксирующимися застежками, а вот извлеченное из него наполовину человеческое тело, по непонятной причине, осталось незакрепленным. Ассистент бросился к Моргенштейну, прижал его плечи к столу. И хотя тот по-прежнему корчился в конвульсиях, угроза, что он выскользнет из кокона и свалится на пол, миновала.

Богомолов только сейчас обратил внимание, что почти треть проросших сквозь кожу живого инкубатора яиц Арахны вскрыта. Блестящая от слизи гладкая поверхность остальных оболочек внезапно покрылась темными трещинами. На каких-то яйцах их было больше, на каких-то меньше, но ни одно не осталось целым.

Тревожный писк заметно участился, поскольку пульс обреченного на смерть человека подскочил до двухсот ударов в минуту, температура поднялась до сорока одного с половиной градусов, а давление достигло критических показателей в двести восемьдесят на сто девяносто миллиметров ртутного столба.

Вены на шее и под кожей головы Моргенштейна набухли. Из ушей, носа и уголков глаз потекла густая темная кровь. Он захрипел, как будто невидимая рука сдавила его горло, закашлял, выталкивая из груди фонтаны красных брызг, и так сильно забился в припадке, что стол под ним завибрировал и задребезжал.

В отчаянной попытке удержать Ефима на месте ассистент навалился на него всем телом. То ли из-за этого, то ли просто время подошло, но отложенные Арахной яйца лопнули, и на ученого потоком хлынуло белое как мрамор потомство иномировой паучихи.

В тот же миг звуковой индикатор перестал отрывисто пищать, графики в правой половине телевизионного экрана превратились в прямые линии, а все показатели Моргенштейна упали до нуля. Измученный организм наконец-то обрел вечный покой.

Голодным детенышам требовалась еда. Сильно истощенное тело теперь уже мертвого инкубатора мало чем могло им помочь, а поэтому они набросились на более питательную пищу. Кое-кому из них удалось пропороть острыми наконечниками членистых ног плотную ткань и забраться внутрь защитной одежды другого человека.

Ученый запаниковал. Он захлопал по себе, стряхивая с потерявшего объем костюма бледных шестиногих тварей, а потом бросился к прозрачной стене и завопил, стуча по ней кулаками:

– Помогите! Вытащите меня отсюда!

Профессор оттолкнул Богомолова от тумбы.

– Только не убивайте их, они нужны мне живыми! – закричал тот, но было поздно: Карташов запустил протокол ликвидации биологически опасного объекта.

Из установленных под потолком распылителей полез зеленоватый туман. Окутанный густыми клубами мелкодисперсного аэрозоля, ассистент по-прежнему бился в стеклянную стену и молил о помощи. Постепенно его движения становились более вялыми, зрачки сузились. Лицо под квадратным шлемом поврежденного в нескольких местах костюма сильно побелело и покрылось испариной, по нему все чаще пробегали судороги.

Спустя минуту обреченный на смерть бедолага в последний раз ударил по прозрачной преграде и безвольно уронил руку. Правый глаз закатился под верхнее веко, левый помутнел и как будто покрылся желеобразной пленкой, из носа и рта обильно полезла пенистая желтоватая жидкость. Он покачнулся, всем телом навалился на стену и сполз по ней на пол с характерным скрипучим звуком.

Детеныши Арахны оказались более стойкими к нервнопаралитическому газу. Они еще несколько минут прыгали в замкнутом пространстве, как блохи в банке, гулко стукаясь о стекло, пока на них не подействовала отрава.

Карташов выждал пару минут после того, как стены куба перестали дрожать от многочисленных ударов, и включил систему вентиляции. Когда изолированное помещение очистилось от клубов ядовитого тумана, Богомолов угрожающе наставил на профессора указательный палец:

– Вы мне за это ответите! Я же просил не уничтожать ценные экземпляры, а вы что наделали?! – Он чуть ли не театральным жестом показал на стеклянную комнату, пол которой был усеян бледными шестиногими тельцами.

– Вы зря на меня сердитесь, – устало отмахнулся Альберт Аркадьевич. – Я как знал, что произойдет нечто подобное, и распорядился извлечь из яиц три дюжины детенышей. Видели боксы в руках моих помощников? Вот в них они и находились. Вы бы лучше побеспокоились о «каштане». Ваш зять умер до того, как завершился процесс копирования.

– И что это значит? Создать копию Ефима не выйдет? Или она в плане умственных способностей и восприятия мира получится неполноценной?

– Сложно сказать, я с подобным не сталкивался. Все изделия до этого получали «каштаны» с полными копиями чужого сознания. В вашем случае процесс остановился на девяносто шести процентах. Может, ничего критического и не будет, а может, позднее проявятся неприемлемые дефекты поведения. Нужны дополнительные исследования и эксперименты.

Богомолов скривил губы и пожал плечами.

– Моя команда все равно хотела этим заняться в ближайшее время, так что ничего страшного в этом не вижу. Где «каштан»?

Профессор поманил пальцем стоявшего возле копира ассистента. Тот сунул руку в углубление между двумя витками труб и что-то достал из него.

Богомолов протянул сложенную ковшиком ладонь. Ассистент подошел к нему и положил в углубление прозрачную коробочку. Под крышкой, в расположенных по четырем сторонам выступах, лежала покрытая фигурными разводами шоколадного цвета светло-коричневая капсула размером с крупный орех.

– Это и есть ваш «каштан»?

– Нет. Это желатиновая капсула. «Каштан» похож на шестигранный четырехсантиметровый шип и находится внутри нее.

– Прям как кощеева смерть в яйце, – хмыкнул Богомолов, разглядывая капсулу со всех сторон.

– Не совсем корректное сравнение. Все-таки «каштан» используется для других целей и вводится в ствол мозга через большое затылочное отверстие посредством специального пистолета.

«Знай ты, для чего мне потребовался этот „каштан“, ты бы так не говорил», – подумал Игорь Михайлович и произнес вслух:

– Ясно. И все-таки зря вы прибегли к столь радикальному способу. Раз ваш сотрудник все равно погиб, можно было попробовать другой вариант решения проблемы.

– Нет, – помотал головой профессор. – Нам бы не удалось всех переловить, открой мы герметичный бокс. Кому-нибудь из детенышей удалось бы сбежать из лаборатории, и тогда весь комплекс оказался бы под угрозой. Вы сами видели, на что способна взрослая особь, а представьте, если их будет несколько.

– Так то взрослая особь, а это малышня, – вздохнул Игорь Михайлович. – Им расти еще и расти. Неужели вы думаете, что их не смогли бы поймать до того, как они вырастут?

– Во-первых, мы практически ничего не знаем об этих существах. Может, они развиваются не по дням, а по часам. А во-вторых, на каждом ярусе каждого здания столько укромных мест, что на обыски всех закутков ушли бы месяцы, если не годы. Я не готов идти на такой риск, потому и принял единственно верное, на мой взгляд, решение.

Богомолов задумался. Он понимал, профессор прав, но все же ему было чертовски трудно смириться с потерей столь ценного ресурса.

– Ладно, – сказал он после долгой паузы. – Сделанного назад не воротишь. Хотя бы тридцать шесть экземпляров уцелело, и то хорошо.

– Я бы не был столь оптимистичен. Не факт, что все выживут.

– Перестаньте капать мне на мозги! – не выдержал Богомолов. – Я и так сегодня достаточно пережил неприятных моментов.

Он развернулся и размашисто зашагал к выходу из лаборатории.

– Но я всего лишь озвучил возможную вероятность, – пробормотал Альберт Аркадьевич, когда за владельцем компании N.A.T.I.V.E. и принадлежащего ей исследовательского центра захлопнулась дверь.

Глава 10. Время пришло

Профессор не погрешил против истины, говоря, что в затерянном посреди заснеженных просторов Новой Земли исследовательском центре полно укромных местечек. Одним из них была относительно небольшая по площади комната. Она располагалась на минус пятом этаже третьего корпуса, вдали от большинства лабораторий и просторных кабинетов, где чуть ли не круглосуточно кипела научная деятельность. По этой причине сюда редко кто заглядывал, кроме техников, да и те не особо часто бывали в этой стороне. Их можно было встретить здесь от силы два раза в год, когда во всех корпусах центра шла плановая проверка работы систем жизнеобеспечения.

Но не только укромное расположение комнаты повлияло на выбор Богомолова сделать из нее пыточную. Стены помещения изнутри были выстланы толстыми звукоизоляционными панелями. Когда-то здесь испытывали акустическое оружие. После создания работающего прототипа, экспериментов с натурными образцами и первой партией серийных изделий о комнате надолго забыли за ненадобностью, пока ей снова не нашлось применение. По меткому выражению самого Богомолова, она стала филиалом ада на Земле для клонов Моргенштейна.

Всю следующую неделю Игорь Михайлович ходил сюда как на работу. Поначалу он думал, ему достаточно будет просто знать об издевательствах и получать от подручных регулярные видеоотчеты с результатами пыток, но он ошибался.

Жажда мести не отпускала его, пока он лично не поучаствовал в жестоком действе, но аппетит, как известно, приходит во время еды. Вот и Богомолов, после того как почувствовал вкус крови и увидел животный страх в глазах жертвы, не мог остановиться. Внутри него как будто проснулся древний хтонический демон и требовал больше крови, больше боли, больше страданий.

Даже Кастет временами не выдерживал и отказывался выполнять особо жестокие приказы, вроде поэтапного укорачивания конечностей, пока жертва не умрет от потери крови. Тогда Богомолов сам брал в руки инструмент и делал за мордоворота грязную работу, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Помимо самого Игоря Михайловича и его подручных, обо всем, что происходило в расположенной на отшибе комнате, знал еще один человек. Именно он делал все необходимое для воплощения бесчеловечного замысла в жизнь.

Старший лаборант Иван Трухин долгое время работал в лаборатории по созданию биомеханических существ. Безвременно погибший от лап Арахны тогдашний научный руководитель исследовательского центра профессор Любимов обратил на него благосклонный взор. Павлу Николаевичу понравилась безукоризненная исполнительность, дотошность и высокая работоспособность молодого лаборанта. В те дни только-только набирал обороты проект «Агасфер». Любимову требовались подобные Ивану сотрудники, вот он и предложил тому перейти в штат недавно созданного подразделения.

Трухин согласился и вскоре начал работать в отделе заготовок. Поначалу он обслуживал емкости с плавающими в светло-голубой опалесцирующей жидкости человеческими телами – или манекенами, как их называли сотрудники отдела, – контролировал дозировку поступающих в диффузоры питательных веществ, проверял состояние здоровья манекенов, подключая планшет к специальным разъемам похожих на компактные цистерны капсул, и проводил «жемчужные» тесты, то есть направлял луч фонаря на прозрачные стенки резервуаров.

Последнее было жизненно необходимо, ведь пока внутренние органы манекенов функционировали нормально, датчики не могли выявить отклонения. В таких случаях на помощь приходило элементарное просвечивание капсул. Если при рассеивании света у эпидуральной жидкости появлялся слабый перламутровый оттенок, значит, в телах потенциальных людей начинались процессы саморазрушения.

При обнаружении «жемчужницы» капсулы немедленно отключались от систем жизнеобеспечения. Манекенов извлекали и отправляли на переработку в огромные герметично закрытые чаны, где тела под воздействием высокого давления и температуры превращались в подобие концентрированного бульона. Позже, после многочисленных этапов дополнительной обработки в специальных, похожих на барокамеры установках из этой густой и вязкой жижи желтовато-бурого цвета создавали биомехов или другие манекены.

За время работы в отделе заготовок Трухин многому научился. В частности, он умел подготавливать манекены к обряду инициации – так сотрудники проекта называли процедуру внедрения «каштана» в ствол мозга – и сам не раз «инфицировал» сознанием пока еще бессловесные и не имеющие личности тела. Но главными особенностями, из-за которых на Трухина пал выбор Игоря Михайловича, стали почти патологическая страсть к одиночеству, среди коллег у него не было друзей и знакомых, и прямо-таки пугающая молчаливость. Из него всякий раз чуть ли не каждое слово приходилось вытягивать клещами.

Иван принял щедрое предложение и стал верным помощником в своеобразной вендетте. Он искренне считал, что денег много не бывает, они не пахнут и не пачкают руки кровью, потому и согласился на эту работу. К тому же в его обязанности не входило ничего противозаконного. В самый первый раз он инициировал выбранный Богомоловым манекен, приставив тому к основанию черепа заряженный «каштаном» шприц-пистолет, привел в указанное место и ушел заниматься своей работой в ожидании дальнейших распоряжений.

Само по себе внедрение «каштана» не сделало мгновенно из заготовки дубликат Моргенштейна. Для этого требовалось время. Пока чужое сознание «пускало корни» в девственно чистых мозгах манекена, тот мог перемещаться, если ему давали такую возможность. Этим и воспользовался Трухин, приведя ничего не подозревающую жертву в пыточную. К тому времени, когда манекен осознал себя Ефимом, он оказался прочно пристегнутым к стулу, а потом начался ад.

Когда Ивана позвали снова, он, без лишних вопросов, похожим на полый стилет приспособлением извлек «каштан» из мертвого тела и унес в отдел заготовок. Там поместил накопитель в особое устройство для создания вокруг него желатиновой оболочки. После чего заправил готовую капсулу в инъектор и вогнал похожую на шип штуковину в ствол мозга очередного манекена.

Подобные процедуры он проводил не единожды, никогда не выказывал какого-либо недовольства, страха или возмущения и не говорил при этом ни слова. Все изменилось, когда он привел в комнату восьмую по счету реинкарнацию Ефима…

Этим утром Богомолов проснулся в благоприятном расположении духа. Вчера Моргенштейн номер семь в обоссанных штанах униженно молил о пощаде, но все его мольбы ни к чему не привели, он все равно сдох как собака.

Заряд бодрости и хорошего настроения испарился, стоило Игорю Михайловичу войти в тайную комнату. Виной всему стал телефон. Точнее, не сам аппарат связи, а тот, кто позвонил. Этим человеком оказался Патрик Честертон, дворецкий из московского особняка Богомолова. В его обязанности входило не только поддержание собственности хозяина в должном виде, но и негласная слежка за единственной наследницей Игоря Михайловича.

Настроение испортилось не сразу, а спустя полминуты с момента появления на экране лица дворецкого. Почти квадратная физиономия слуги с шапкой зачесанных набок пепельно-серых волос и длинными, чуть ли не до плоского подбородка, бакенбардами с трудом вмещалась в границы дисплея, так близко он держал телефон перед собой. Круглые мешки под блеклыми невыразительными глазами, словно зеркальное отражение, повторяли изгиб широких бровей. Из ноздрей похожего на грушу пористого носа торчали пучки волос. Дворецкий облизнул слегка вывернутые наружу толстые губы и размеренно произнес:

– Топрый утро, сэр!

– Доброе, Честертон. Никак что-то стряслось, раз решил позвонить?

– У меня тля вас плохой новость.

– В особняк нагрянули вооруженные спецназовцы? – пошутил Богомолов, все еще прекрасно себя чувствуя.

До того, как навсегда переехать в Россию, Патрик долгое время служил в имении богатого английского графа из древнего знатного рода. Графские владения располагались на берегу пролива Ла-Манш. Несколько неприметных, но очень удобных для теневого бизнеса бухточек использовались наркомафией по прямому назначению. Через эти контрабандные морские ворота в Соединенное Королевство ежегодно доставлялись тонны смертоносной продукции. Делалось это по инициативе великовозрастного сына-оболтуса и с молчаливого согласия старого графа за вознаграждение в пять процентов от чистой прибыли с продажи ввезенного товара.

Прибыльный бизнес процветал не одно десятилетие, пока в дело не вмешалась судьба. Внедренный под видом прислуги сотрудник Национального агентства по борьбе с преступностью довольно быстро вошел в доверие к наследнику графа и вскоре стал его доверенным лицом. За три с небольшим месяца он собрал столько доказательств, что можно было одним махом прикрыть всю эту богадельню, но сложная бюрократическая машина полиции Великобритании два года тормозила процесс, пока на помощь правосудию не пришла политика.

На тот момент в островном государстве назрел очередной политический кризис, да и внутри королевской семьи обострились давние противоречия между ее многочисленными членами. Срочно требовалось отвлечь внимание обывателей от политических проблем, и давным-давно накопанный агентом материал как нельзя кстати пришелся ко двору.

Вооруженные до зубов группы спецназа одновременно провели несколько операций в графских владениях, поймав с поличным контрабандистов и захватив не только доставленный ими товар, но и все, что на тот момент находилось на складах. Чуть позже один такой отряд наведался в поместье. По официальной версии, растиражированной в тот же день всеми британскими СМИ, старый хозяин имения застрелился у себя в кабинете, когда в ворота ворвались люди в черной форме с крупными белыми буквами NCA на бронежилетах, а его сын Выбросился из окна, не желая угодить в тюрьму. Потом последовало невероятно быстрое судебное разбирательство, и все имущество покончивших с собой аристократов по решению Высокого суда Лондона отошло королевской казне.

Дворецкий остался без работы. Несмотря на безупречный послужной список, с ним никто не хотел связываться не только из влиятельных британских родов, но и из семей попроще. Даже нувориши отказывали ему в приеме на работу, опасаясь возможных неприятностей.

Честертон оказался в критической ситуации. У него не было собственного жилья, поскольку он долгие годы обитал в небольшой каморке во флигеле графского особняка. Купить дом или квартиру он тоже не мог. Ему платили не настолько большое жалованье, чтобы накопить на недвижимость. По предварительным расчетам, исходя из текущей стоимости арендной платы за скромно обставленную крохотную комнатку в доходном доме и скудного, на грани голода, рациона, сбережений едва хватало на год с хвостиком. Потом его ждало нищенское существование на улице, ведь он ничего больше не умел, кроме как прислуживать богатым хозяевам.

Так бы он, наверное, и помер где-нибудь в подворотне или канаве, если бы не случайное стечение обстоятельств. В тот поистине судьбоносный день Патрик в очередной раз заглянул в агентство по найму, узнать, есть ли для него работа, и наконец-то получил желанное известие: какой-то русский миллиардер подыскивает в московский особняк вымуштрованного английскими аристократами слугу. Поскольку русские, хоть и донельзя богатые, всегда были и остаются для истинных британцев людьми второго сорта, в агентстве решили разом избавиться от двух проблем и дали надоевшему до чертиков дворецкому лондонский адрес нанимателя. Тот в это время как раз находился в британской столице с долгосрочным деловым визитом.

Патрик немедленно отправился на Кавендиш-стрит, где после короткого разговора с Богомоловым получил новое место работы. Спустя неделю он с одним из помощников нового хозяина вылетел в Москву и через несколько часов вступил в долгожданную должность.

Честертон всегда тщательно относился к исполнению служебных обязанностей. Поскольку теперешний работодатель был русским, он посчитал своим долгом выучить его родной язык, но за шесть лет так и не преуспел в этом. Дворецкий до сих пор говорил с сильным акцентом и забавно коверкал слова, чем изрядно забавлял Богомолова и его единственную дочь. Они оба в совершенстве знали английский и могли беспроблемно общаться с Патриком, но не делали этого, по его настоятельной просьбе. Вот и сейчас дворецкий на плохом русском сказал фразу, из-за которой у Богомолова сдавило сердце.

– Ноу, сэр! Лиззи пытаться вчера уходить из жизнь.

– Что ты сказал? – Перед мысленным взором Игоря Михайловича проплыло недавнее видение с дочерью-утопленницей, и он снова услышал ее слова: «Ты всех нас убил, папочка. Всех!»

– Лиззи пить много таблетка и хотеть навсегда уснуть. Я находить ее в спальне и видеть пузырь с лекарство на полу. Я вызывать врач. Тот делать промывание желудок.

– Она жива? – глухим и скрипучим, почти что старческим голосом поинтересовался Богомолов. Ноги отказывались его держать. Он с трудом преодолел несколько шагов до стоящей в углу мебельной пары, тяжело опустился на стул и оперся на столик локтем руки с зажатым в ладони телефоном.

– Оу, йес! Лиззи много тошнить, потом она спать, но теперь ей карашо. Так говорить сиделка. Я решить не оставлять Лиззи на ночь одна и велеть женщин-слуга быть рядом.

– Молодец, правильное решение. А почему ты сразу не сообщил?

– Я звонить вам вчера, но вы не отвечать, – важно сказал дворецкий. – Я решить, вы спать и звонить утро.

– Понятно. – Богомолов вздохнул. Надо же, он вчера пропустил пару стаканчиков виски, лег спать и видел хороший сон, а его дочь хотела наложить на себя руки. Но почему? Неужели она что-то почувствовала? – Патрик, я хочу поговорить с дочерью. Ты можешь отнести ей телефон?

– Тумаю, та, сэр! – кивнул дворецкий и степенно пошел в комнату Лизы.

Он нес смартфон перед собой в вытянутой руке, словно хотел, чтобы хозяин вдоволь на него налюбовался. Только вот у Игоря Михайловича на этот счет было другое мнение. Он прижал экран к груди, справедливо рассудив, что ничего не потеряет, если не будет созерцать чопорную физиономию Честертона. Пощелкал пальцами, подзывая Кастета и Худю, а когда те приблизились к нему, прошептал:

– Мигом за дверь и никого не впускать, пока я не разрешу.

– Даже лаборанта с Мор… – начал Худя, но Богомолов погрозил кулаком: замолкни.

– Я же сказал: никого. Все, свалили отсюда.

Он дождался, когда помощники покинут комнату, и положил руку с телефоном на стол. Из динамика по-прежнему доносился гулкий звук шагов. Наконец он стих. Богомолов услышал стук в дверь и голос дворецкого:

– Мисс Лиззи, ваш папа хотеть говорить в телефон. Вы позволять войти?

Игорь Михайлович не расслышал ответ, но, видимо, дочь разрешила, поскольку послышался тихий скрип двери. Он повернул айфон к себе и нацепил на лицо выражение легкой тревоги: немного прищурил глаза и чуть опустил уголки губ.

Как оказалось, сделал это вовремя. Из динамика донеслось шуршание и специфический звук, словно тонкой палочкой слегка постучали по шумопоглотителю микрофона, потом экран на доли секунды заполонило что-то пестрое, и Богомолов увидел дочь. Опираясь спиной на подушку, та полулежала на кровати в шелковой пижаме. В одной руке у нее был телефон, а другой она прижимала к груди сшитое из разноцветных лоскутов одеяло.

Лиза выглядела неважно. Нечесаные волосы свисали длинными лохмами по бокам бледного лица. Щеки осунулись, под глазами появились отливающие фиолетовой желтизной мешки. И без того крупный для женщины нос, казалось, стал еще больше, тогда как некогда припухлые алые губы превратились в плотно сжатую синюшную полоску над похожим на куриную попку подбородком.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – спросил Богомолов с неподдельной заботой. – Честертон мне все рассказал. Ты едва не разбила мое сердце, я до сих пор не могу прийти в себя.

Лиза всхлипнула и ответила со слезами в голосе:

– Я очень плохо себя чувствую, папочка, мне холодно и страшно.

– Страшно? Тебя кто-то напугал? Ты поэтому решилась на такой шаг?

– Мне три ночи подряд снится Ефимчик. Он плачет, кричит от боли и умоляет спасти его.

Сердце Богомолова учащенно забилось, рот наполнился вязкой слюной. В голове ярким метеором мелькнула шальная мысль: «Неужели дочка что-то почувствовала?» Он шумно сглотнул и поинтересовался:

– О чем ты говоришь, солнышко? Ты пугаешь меня.

– В ночь перед тем, как я наглоталась таблеток, Ефимчик сказал, что лишь моя смерть может избавить его от страданий. А еще он сказал, что давно умер, его терзают злые демоны и они будут истязать его до тех пор, пока я не убью себя и не приду за ним. Только тогда его душа обретет покой и вместе с моей окажется в раю.

Лизины глаза наполнились влагой. Она шмыгнула носом и заплакала. Круглые плечи под шелковой сорочкой подрагивали в такт громким всхлипам. На одеяле появились первые темные пятнышки – следы от слез.

Игорь Михайлович молчал, понимая, что дочери нужно время прийти в себя. Расчет оказался верным. Спустя минуту ненаглядная кровиночка громко высморкалась в одеяло за неимением под рукой платка и призналась:

– Папочка, я так устала за эти три ночи, так хотела спать, не видя ужасных снов, что приняла снотворное. Сначала проглотила одну пилюлю, потом подумала: этого будет мало – и выпила еще три, но ничего не помогло. Я до полуночи пялилась в потолок, а когда мне это надоело, высыпала горсть таблеток в ладонь и залпом проглотила.

– Пупсичек мой, как хорошо, что ты осталась жива. Я не представляю жизни без тебя. Пожалуйста, не пугай меня так больше. Я не вынесу, если с тобой что-то случится, – дрогнувшим голосом сказал Богомолов. Это была чистая правда, хоть он и не хотел говорить ее вслух, считая постыдным подобное проявление сентиментальности. Слова непроизвольно сорвались с губ, как и те, что он произнес несколькими секундами позже.

– А вдруг эти сны правда? – неожиданно спросила Лиза. – Ты обещал найти моего Ефимчика, но до сих пор этого не сделал. Не потому ли, что он давно мертв?

– Что ты такое говоришь, милая? Твой Ефим жив. Мои люди давно нашли его.

– И ты скрывал это от меня?! – сердито выкрикнула Лиза. В ее глазах больше не было слез. Теперь они сверкали яростью и злобой. – Да как ты посмел?! Я чуть не умерла из-за тебя!

Богомолов испугался, что сболтнул лишнего. Теперь дочь не отстанет и будет требовать, чтобы он немедленно доставил проклятого Моргенштейна в Москву. А он не может этого допустить хотя бы потому, что Лиза узнает об издевательствах над ее мужем, и неизвестно, чем все закончится. Вполне может быть, разразится новый громкий скандал, а он до сих пор не разобрался с последствиями первого и, если честно, понятия не имел, как это сделать. В такой ситуации создавать себе лишние неприятности – верх идиотизма, но раз уж так получилось, надо срочно искать выход из ситуации.

Откровение снизошло внезапно, словно ушат холодной воды вылили на голову. В тот же миг возникла стройная, вполне правдоподобная история. Слова полились одно за другим, будто он не придумывал на ходу, а рассказывал о реальных событиях. По его версии Ефим угодил в опасную аномалию, но сумел выбраться из нее без особого вреда для здоровья, вот только лицо сильно пострадало от ожогов.

– Пупсичек мой, я потому и не говорил о нем, – нежно проворковал Богомолов. – Боялся, что ты захочешь увидеть дорогого твоему сердечку человека, а он просил… нет, он умолял не говорить тебе ничего, пока лучшие европейские пластические хирурги не вернут его красоту. Они сделали все, что могли, и даже больше, но полностью восстановить прежнее лицо твоего мужа не удалось.

– Мой Ефимчик теперь урод? – с дрожью в голосе поинтересовалась Лиза. Нижняя губа затряслась, глаза опять увлажнились, и две похожие на стразы слезинки покатились по щекам.

– Нет! – поспешил успокоить ее отец. – Ефим не совсем похож на себя, это правда, как и то, что в душе он остался таким же любящим больше всего на свете единственную и неповторимую жену, мою прекрасную дочурку. Я недавно общался с ним. С него сняли повязки, опухоль спала с лица. Пока он чувствует себя не вполне хорошо, но скоро, максимум через недельку, ты увидишь его, дорогая. – Богомолов подумал, что достаточно наплел с три короба и поспешил соскочить со скользкой темы: – Как же ты напугала меня, солнышко. Обещай, что больше не причинишь себе вреда.

– Обещаю, папочка! Прости, что заставила нервничать, но я реально думала, что мой Ефимчик погиб. Мне сейчас все больше кажется, что я действительно хотела встретиться с ним на небесах, потому и наглоталась таблеток. – Она ахнула и прижала к губам пальцы поддерживающей одеяло руки: – Боже мой, я только что поняла, какую глупость чуть не совершила. Если бы я на самом деле умерла, Ефимчик остался бы совершенно один, когда ему особенно нужны мои любовь и поддержка. Какая же я дура! – воскликнула Лиза и снова заплакала.

На этот раз слезы дочери не прошли даром для Игоря Михайловича. В глазах защипало, как будто в них попал дым от костра, засвербело в носу.

– Ну, будет, не стоит так убиваться, все же обошлось, – пробормотал он и потер сгибом указательного пальца сначала один глаз, потом другой, а потом несколько минут говорил нежные глупости дочери, пока та не успокоилась. Лишь после этого он пожелал ей всего хорошего, послал воздушный поцелуй и сбросил вызов.

Глава 11. Новая роль

Помощники Богомолова терпеливо подпирали стену в надежде, что босс быстренько порешает дела и позовет их обратно, но время шло, а дверь в комнату не открывалась. Верзиле надоело стоять на одном месте. Он вышел на середину коридора, присел, оперся на кулаки и, вытянув тело в струнку, начал отжиматься.

– …сорок восемь… уф… сорок девять… уф… пятьдесят… все! – Кастет выпрямил руки, прыжком согнул ноги в коленях и встал во весь рост.

– Хоть бы Ванька грушу для битья привел, что ли, – сказал он, поворачиваясь к напарнику слегка красным после физической нагрузки лицом.

– Зачем? – Худя лениво зевнул и почесал под мышкой. – Босс до сих пор дела по телефону решает, и неизвестно, когда позволит войти. А если в манекене сознание Моргенштейна пробудится раньше, чем откроется дверь в комнату? Думаешь, этот хрен будет молчать в тряпочку? Ага, держи карман шире. Он заорет, да так, что здесь мигом соберется толпа. Босс, конечно, хозяин всего, что тут есть, но вряд ли ему понравится, если за его спиной пойдут пересуды.

– П-фу, нашел чего бояться. Один мощный удар в челюсть, и эта копия Моргенштейна… кстати, какая она по счету?

– Не знаю, – пожал плечами Худя. – Я не считал. А что, надо было?

Кастет махнул рукой – вот еще, голову пустяками забивать – и продолжил прежнюю мысль:

– Так вот, один удар в челюсть – и тишина минимум на пять минут обеспечена.

Вдали послышались сдвоенные шаги. Худя невесело усмехнулся и кивком показал на исчезающий за поворотом коридор:

– А вот и твою грушу для битья ведут.

– Скорей бы. Сил нет как руки чешутся. – Кастет оголил зубы в довольном оскале и постучал костяшками кулаков друг о друга.

– Слышь, ты бы попридержал коней. На тебя в последнее время смотреть страшно, – сказал Худя.

– Не понял? – Кастет немигающим взглядом уставился на приятеля. Тот сцепил пальцы в замок и нервно покусал нижнюю губу.

– Ну ты, когда очередного Моргенштейна бьешь, сам на себя непохожим становишься. У тебя как будто чердак напрочь сносит.

– А-а, ты боишься, что я окончательно слечу с катушек и тебе под раздачу достанется, – догадался Кастет. Худя быстро-быстро затряс головой и заискивающе улыбнулся. Бугай шагнул к напарнику и тяжело опустил руку на его плечо: – Не бзди, дружбан, я своих не трогаю. И насчет моих мозгов не переживай: они давно набекрень съехали, так что бояться нечего.

«Хотелось бы верить», – подумал Худя и снова кивнул: мол, спасибо, друг, успокоил.

Тощий не зря волновался. Когда пришло время и манекен обрел сознание и память Моргенштейна, он так завопил от страха снова пережить мучительную, терзающую не только тело, но и душу боль, что у всех, кто находился рядом, зазвенело в ушах. Только вот никто из посторонних этих криков не услышал, и не потому, что Кастет, как и обещал, с размаху засветил в челюсть исступленно орущей жертве. Богомолов закончил говорить с дочерью незадолго до появления Трухина с находящимся в прострации манекеном перед дверью в пыточную, и весь этот инцидент произошел в надежно изолированном от посторонних ушей помещении.

– Прекратить! – рявкнул Богомолов, когда Кастет оборвал вопль манекена ударом кулака в голову. Оглушенный бедолага обмяк на стуле с высокой спинкой и кустарными подлокотниками. Лаборант не так давно усадил в него страдальца и теперь поочередно пристегивал руки и ноги широкими кожаными ремнями к испачканному бурыми пятнами грубому подобию кресла. – Ты что себе позволяешь?!

– А чего он орет как недорезанный? – буркнул Кастет. – У меня, может, уши от его криков болят.

– Ничего, потерпишь. С этой секунды не сметь даже пальцем прикасаться к нему без моего разрешения. Понятно? – Приятели что-то неразборчиво пробормотали. Богомолов расценил это как знак согласия и подозвал лаборанта. – Мне надо очистить «каштан» Моргенштейна от последних воспоминаний. Это возможно?

– Сам я ни в чем подобном не участвовал, но видел, как это делается, а один раз даже ассистировал Альберту Аркадьевичу, когда он испытывал портативную установку для мнемокоррекции.

– Ты мне конкретно ответь: сможешь или нет.

– Думаю, да, – кивнул Иван.

– Вот и отлично. Тащи сюда эту установку, избавим копию моего зятька от неприятных воспоминаний.

– Но я не могу, – помотал головой лаборант. – Мне ее не дадут без разрешения профессора.

– Ну так придумай что-нибудь. За что я тебе такие деньжищи отвалил?

Иван хотел сказать, что не такое уж большое вознаграждение он получил за свои услуги, да и отработал его за эту неделю с лихвой, но, по здравом размышлении, решил не нарываться на неприятности. Он видел, что мордовороты делали с манекенами, и не очень-то горел желанием испытать их жестокие методы на своей шкуре.

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать, а ваши помощники пусть пока подтащат стол ближе к креслу, поставят стул рядом и заткнут чем-нибудь рот манекену, чтобы он не орал, когда очнется. Так мне будет удобнее работать.

Лаборант ушел. Богомолов искренне надеялся, что у того все получится и эта портативная установка поможет решить проблему. Страх навсегда потерять дочь требовал от него быстрых и решительных действий, но он же и заставлял быть осмотрительным.

Именно по этой причине Игорь Михайлович не мог обратиться за помощью к Карташову. Удаляя фрагменты памяти с «каштана» Моргенштейна, профессор наверняка узнал бы о творившемся в пыточной кошмаре, и неизвестно, чем бы все закончилось. Он мог ничего не предпринимать, а мог бы пойти на шантаж и требовать многомиллионную компенсацию за молчание, предупредив, что в случае его внезапной смерти сенсационные сведения в одночасье станут достоянием общественности. Ну или мог бы задаром слить информацию ушлым журналюгам, и тогда в мировой прессе разразился бы новый скандал, что повлекло бы за собой еще одну серьезную проблему, помимо новой попытки самоубийства дочери.

Финансовое благополучие Богомолова и без того понесло значительный ущерб после выступления Преображенского-младшего в ООН, так что любые потрясения были для него смертельно опасны. Игорь Михайлович мог потерять все, к чему настойчиво шел на протяжении многих лет, и не хотел лишний раз подвергать себя риску. Достаточно и того, что из-за всей этой шумихи акции его компаний практически обесценились, приведя к многомиллиардным убыткам, из-за чего Минфин США наложил временный арест на принадлежащую ему в странах коллективного Запада недвижимость до полного удовлетворения требований влиятельных инвесторов. Некогда те вложили немалые деньги в развитие его бизнес-империи и теперь хотели вернуть хотя бы часть тех значительных сумм.

Была еще одна причина, по которой он не желал обращаться к Альберту Аркадьевичу. Тот четвертые сутки подряд практически безвылазно пропадал в зале энергоузла. Запуск восстановленного после диверсии трансмиттера привел к взрыву и возникновению загадочного образования. Нечто отдаленно похожее на полупрозрачный, переливающийся радужными цветами спиральный конус узким концом исчезало в частично разрушенной стене позади уничтоженного аварией устройства.

Судя по первым полученным с помощью дистанционного зондирования данным, эта непонятная штуковина была чем-то средним между аномалией неустановленной пока природы и порталом. В надежде понять, куда он ведет и можно ли пользоваться им без вреда для человека, профессор проводил одно исследование за другим и вряд ли бы согласился отвлечься на что-то иное.

Трухин вернулся через полчаса с двумя похожими на кейс для ноутбука чемоданчиками, поставил их на стол и сунул руку в карман халата. Манекен пришел в себя за десять минут до появления Ивана в комнате. Он увидел шприц в руке лаборанта, задергался в кресле и замычал, выпучив круглые от страха глаза. Орать в полный голос ему мешали носки Худи. За неимением ничего подходящего под рукой тот, с разрешения босса, снял их, смял в комок и запихал в рот восьмой по счету копии Моргенштейна вместо кляпа, когда тот очухался и снова начал вопить. Иван вогнал иглу в шею подопытного и плавным нажатием на шток ввел содержимое шприца в его организм.

Мощное снотворное быстро подействовало. Через пару минут манекен уронил голову на грудь и провалился в глубокий сон.

За это время Иван открыл один из чемоданчиков, пощелкал кнопками расположенного внутри корректора памяти. По внешнему виду тот действительно походил на ноутбук. Когда манекен заснул, лаборант достал из другого кармана халата экстрактор, извлек накопитель из ствола его мозга и вставил в приемное гнездо на боковой панели тихо урчащего прибора. После чего сел за стол и приступил к процедуре форматирования воспоминаний.

Пальцы Ивана скользили по кнопкам клавиатуры, а сам он неотрывно смотрел на экран устройства. Богомолов стоял у него за спиной и наблюдал, как по правой половине дисплея сверху вниз быстро ползет по строчкам разной длины широкая светлая полоса, а по левой мелькают картинки, как при ускоренной перемотке видеофильма. Трухин периодически останавливал мельтешение картинок, одновременным нажатием нескольких кнопок выделяя на правой стороне экрана с десяток-другой строк, и удалял из «каштана» фрагменты воспоминаний.

Худе очень хотелось посмотреть, как происходит процесс стирания памяти, но поскольку сам он не решался подойти к боссу и заглянуть в экран мнемокорректора, а тот не соизволил подозвать помощников к себе, ему ничего не оставалось, кроме как стоять рядом с Кастетом и тяжело вздыхать. Так он надеялся привлечь к себе внимание и выспросить разрешение у хозяина, если бы тот поинтересовался, что с ним происходит. Видимо, удача была не на его стороне, раз он громко пыхтел и чуть ли не фыркал, как лошадь, а Богомолов даже ухом не повел.

– Ну, что там? Долго еще? – спросил Игорь Михайлович через десять минут после начала работы.

– Скоро закончу, – отозвался лаборант и снова защелкал кнопками клавиатуры.

Спустя пару минут он извлек накопитель из бокового гнезда. Мнемокорректор мог не только стирать записанные на «каштан» данные, но и создавать вокруг него защитную желатиновую оболочку. Для этого требовалось положить похожее на шип отформатированное устройство в закрытый сдвижной шторкой специальный отсек. Тот располагался чуть пониже клавиатуры, где у обычных ноутбуков находится сенсорная панель.

Иван дотронулся пальцем до крохотного, похожего на прыщик бугорка сбоку приемного отсека. С едва слышным жужжанием защитная пластинка скрылась в прорези чуть толще человеческого волоса. Положил «каштан» в похожие на уключины выступы по центру прямоугольного углубления и снова нажал на бугорок. Отсек закрылся. Процесс формирования капсулы начался.

Каждый этап выводился на экран в виде красочной компьютерной графики. С какой целью это было сделано, Богомолов не знал, но идея пришлась по нраву. Так хотя бы становилось понятно, что происходит внутри отсека. Для него это было в новинку, в отличие от лаборанта, который с безучастным видом глазел по сторонам.

Тем временем и на экране, и наяву расположенные в два ряда по бокам ниши круглые светодиоды на полминуты заполнили изолированное пространство ультрафиолетовым светом, дезинфицируя «каштан». Когда они погасли, из мельчайших отверстий на дне углубления проступила похожая на фруктовый сироп вязкая жидкость и заполняла собой пространство до тех пор, пока накопитель не оказался полностью погруженным в нее. Светодиоды снова зажглись, но теперь они, по-видимому, способствовали ускоренной полимеризации состава. Несколько секунд спустя стенки нижней половины отсека двинулись навстречу друг другу. На них располагались круглые углубления, благодаря которым капсула получала законченный вид.

Едва стенки соприкоснулись, компьютерная графика исчезла. Вместо нее появился десятисекундный таймер обратного отсчета. Отсек открылся, как только единица сменилась нулем, и из него выдвинулся шток с лежащей в полукруглом держателе капсулой.

Иван открыл второй чемоданчик, достал из него похожий на пистолет инъектор, поместил капсулу в расположенное на боку сверкающего хромом ствола приемное отверстие и повернулся к Богомолову:

– Готово.

– Ну так вводи, чего ждешь? – нетерпеливо сказал Игорь Михайлович.

– Гарантии нет.

– На что?

– На результат. Профессор как-то обмолвился, что каждый третий опыт по коррекции памяти оказывался провальным. Примерно через месяц стертые образы возвращались к испытуемым. Кто знает, может, с этим «каштаном» получится то же самое.

Богомолов задумался. От успеха прошедшей операции зависело будущее его отношений с дочерью. Если что-то прошло не так и ей станет известна правда, она не простит ему издевательств над мужем, пусть даже это был не сам Ефим, а искусственно созданное тело с его сознанием. Лиза была единственным человеком на всей Земле, кого он любил всем сердцем и в ком не чаял души. Он не представлял себе жизни без нее, потому и не воспринял Ефима с первого дня их знакомства. Будь его воля, он ни за что бы не отпустил ее от себя, но именно из-за любви к ней он не мог так поступить, и Лиза стала замужней женщиной. Сейчас она с нетерпением ждет супруга и не поймет, если тот в скором времени не появится в Москве. Значит, надо довести дело до конца, решил он. Может, этот случай не входит в число тех неудачных тридцати трех с лишним процентов и удаленные воспоминания не вернутся ни через месяц, ни через два, ни через год. А если это не так, он знает, что делать.

– Ясно. Все равно делай что должен, остальное моя забота.

Иван встал из-за стола, подошел к манекену, приставил ствол инъектора к основанию его черепа, но спустя мгновение опустил руку.

– Что опять не так? – поморщился Богомолов.

– Я тут подумал, неплохо бы организовать что-нибудь вроде медицинской палаты.

– Это еще зачем?

– Когда манекен проснется и осознает себя тем, кем вы хотите, будет проще объяснить его присутствие в кровати, чем на заляпанном кровью стуле. Так хотя бы можно будет сказать, что он восстанавливается после перенесенной операции.

– А это идея! – Игорь Михайлович повернулся к скучающим поодаль помощникам: – Эй, вы оба, идите сюда. Ты, – его палец нацелился на Кастета, – пойдешь вместе с Иваном и прикатишь сюда каталку, а ты, – он показал на Худю, – отправишься к себе в комнату, уберешь оттуда все лишнее и поменяешь постельное белье. Наш общий друг пока поживет там вместо тебя.

– А где я буду жить? – заволновался Худя.

Богомолов кивком показал на Кастета:

– Да хоть у него, мне без разницы.

Тощий надул губы и обиженно запыхтел, но босс посчитал вопрос решенным и велел лаборанту закончить работу.

Иван снова приставил инъектор к основанию черепа спящего манекена. На этот раз он ввел «каштан» в ствол мозга без промедления, собрал вещи и вышел из пыточной в сопровождении напарников.

Когда Кастет вернулся, восьмая копия Моргенштейна все еще не пришла в себя после значительной дозы снотворного. Верзила вытащил кляп изо рта манекена, расстегнул ремни и, словно пушинку, легко переместил бесчувственное тело из кресла на каталку.

Комнаты напарников располагались в этом же корпусе исследовательского центра, только на минус первом этаже. Худя едва успел перестелить кровать, когда двери лифта распахнулись и Кастет вытолкал каталку из кабины.

– Молодец! – похвалил его Богомолов, войдя в комнату следом за лысым громилой. Тот подкатил каталку к кровати и переместил на нее посапывающего манекена. – А теперь выйдите в коридор и ждите меня за дверью.

Напарники покинули комнату, а Богомолов подвинул кресло ближе к кровати, сел в него и стал ждать, когда проснется Восьмой.

Игорь Михайлович просидел больше часа, размышляя, как выкрутиться из непростой ситуации с минимальным ущербом для себя. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип кроватных пружин. Он поднял голову и пересекся взглядом с Восьмым. Тот приподнялся на локтях и недоуменно вертел головой по сторонам.

– Ефимушка, зятек, очнулся!

Богомолов переместился с кресла на кровать, обнял Восьмого, как сына, и чуть ли не со слезами на глазах рассказал трогательную историю о его спасении, практически слово в слово повторяя наплетенную дочери ложь.

Восьмой пребывал в полном смятении. Сознание Моргенштейна только-только пробуждалось в нем, и слова Богомолова были пустым звуком.

– Но я ничего такого не помню. Кто вы? Я вас не узнаю! Мы знакомы?

Игорь Михайлович опешил. Его первой мыслью было, что лаборант перестарался и удалил чересчур много воспоминаний, но потом он подумал, что прошло мало времени с внедрения «каштана» в мозг манекена, и постарался вывернуть ситуацию в свою пользу:

– Конечно, ты многого не помнишь: столько дней провести то под наркозом, то в медикаментозной коме… тут не только меня забудешь. Тебе одних пластических операций на лице штук десять сделали и столько же, если не больше, на теле. Ты сейчас сам на себя почти не похож, зато живой и выглядишь как человек, а то ведь на тебя было страшно смотреть. Ну ничего, все уже позади. Скоро вернешься к Лизунчику, она окружит тебя заботой и любовью. – Игорь Михайлович похлопал копию ненавистного зятя по груди. – Ты не представляешь, как я рад, что все обошлось. Ладно, заболтался я что-то. Врачи сказали, тебе надо больше отдыхать и набираться сил.

Богомолов широко улыбнулся, встал с кровати и вышел за дверь, оставив Восьмого наедине со своими мыслями.

Кастет и Худя стояли по сторонам от входа в комнату: руки за спиной, ноги на ширине плеч.

– Глаз с него не спускать, – сказал Богомолов, плотно притворив дверь. – Через неделю поедете с ним в Москву. Заметите что-либо странное в его поведении, немедленно ликвидируйте, только сделайте это тайком от моей дочери.

– А как же… – начал Худя, но босс не дал ему закончить:

– Насчет этого не волнуйтесь. Я придумаю, что ей сказать.

Слова лаборанта не прошли мимо ушей Игоря Михайловича. Он опасался последствий неудачной коррекции памяти, потому и взял неделю для наблюдений за Восьмым. Трухин говорил, что воспоминания возвращались примерно через месяц после манипуляций с «каштаном». У Богомолова не было столько времени в запасе, поэтому он решил подождать всего несколько дней. Он рассудил так: если память о последних событиях стерли не полностью, то результат будет виден практически сразу. Значит – нечего тянуть резину. К тому же «зятек» отправится в Москву не один, так что нет смысла особо волноваться насчет возможных проблем с его мозгами. Там будет кому за ним присмотреть и, в случае чего, принять соответствующие меры.

Поводом для фактического содержания Восьмого под домашним арестом стала придуманная Богомоловым легенда. Вечером того же дня, когда манекен очнулся в чужой комнате после медикаментозного сна, Игорь Михайлович привел к нему лаборанта и Худю. Оба были в белых халатах и старательно изображали из себя докторов.

Трухин поставил на тумбочку чемоданчик, как две капли воды похожий на те, с которыми он приходил в пыточную, открыл его и померил давление, уровень насыщения крови кислородом и температуру тела взятыми из отдела заготовок полуавтоматическим тонометром, пульсоксиметром и электронным термометром. Полученные данные продиктовал Худе. Тот записал их в блокнот. Потом посветил в глаз Восьмого фонариком, покивал с умным видом и повторил недавно услышанные от Богомолова слова:

– Прогноз позитивный. Организм молодой, восстановление после сложных и многочисленных операций проходит в пределах нормы, но если соблюдать постельный режим и принимать витамины, срок восстановления можно сократить до недели. Вы согласны, коллега?

Худя свел брови к переносице, выпятил нижнюю губу и важно произнес:

– Да.

Трухин достал из чемоданчика пузырек с красочной этикеткой и поставил на тумбочку. Внутри лежали составные капсулы розового цвета. Незадолго до визита к «пациенту», он высыпал из них БАД и заполнил смесью слабого снотворного с порошком аскорбиновой кислоты.

– Принимайте по одной капсуле два раза в день после еды и постарайтесь побольше спать. В вашем случае сон – лучшее лекарство.

Лаборант сложил приборы в чемоданчик и щелкнул замками.

– Завтра мы снова придем к вам. До свидания. – Он повернулся к Худе: – Пойдемте, коллега, не будем мешать.

Худя кивнул и следом за «доктором» покинул комнату.

– Слушай рекомендации врачей, Ефим, и все будет хорошо, – улыбнулся Богомолов, похлопал «зятя» по руке и тоже вышел за дверь.

– Молодцы! Отлично справились с ролью, – похвалил он «докторов», когда догнал их в коридоре. – Вроде бы он поверил. Что ты дал ему? – спросил он лаборанта.

– Снотворное с аскорбинкой, чтоб по вкусу на витамины было похоже. Я подумал, чем больше он спит, тем меньше у нас проблем.

– Ты мне все больше нравишься. Продолжай в том же духе, я в долгу не останусь: и деньги будут, и карьера в гору пойдет.

– Босс, – позвал Худя.

– Чего тебе?

– А мне обязательно завтра приходить?

– Обязательно. Он должен к тебе привыкнуть как к доктору, тогда у него будет меньше вопросов, когда ты полетишь с ним в Москву.

– А как же Кастет? На его счет у Восьмого не будет вопросов? Или он здесь останется?

– Нет. Он отправится с вами в качестве телохранителя и слуги. И вот еще что, обращайся к Восьмому «Ефим Соломонович» и никак иначе. Не хватало еще на таком пустяке проколоться.

Глава 12. У всего есть цена

Лиза проснулась около одиннадцати утра и поняла, что больше не сомкнет глаз. Она встала с кровати, подошла к шкафу-купе с зеркальными дверцами и посмотрела на себя в отражении. Коротконогая женщина с непропорционально большой головой относительно маленького, похожего на бочонок тела. Прямые темные волосы длинными космами ниспадают по бокам одутловатого лица. Глазки крохотные, губы пухлые, нос картошкой, брови – два широких полукруга. Лиза просунула коротенькие толстые пальчики под бретельки ночной сорочки. Светлый шелк с шорохом соскользнул на пол, обнажая полные груди размером с дыни-переростки и дряблую кожу рыхлого живота, тремя толстыми складками нависающую над розовыми трусиками с забавными белыми медвежатами. Подняла полные руки над головой, встала на носочки и покрутилась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон.

Зеркало не обмануть. Оно не способно по желанию наблюдателя подкорректировать фигуру, как тот же фоторедактор, но Лизе этого и не надо. Ни отвислый зад, ни целлюлит на бедрах, ни звездочки лопнувших сосудов на ногах не смущали ее. Она считала себя красавицей, ведь в ее понимании красота женщины измерялась килограммами: чем худее – тем уродливее. Поэтому для нее не существовало такого понятия, как лишний вес.

Лиза подмигнула отражению и, как была в одних трусиках, побежала в ванную. Там она разделась, залезла в душевую кабинку и приняла контрастный душ, напевая невпопад все, что лезло в голову. Ей давно не было так хорошо.

С тех пор как Лиза узнала о возвращении Зоны в занятые «Чернобыль Лэндом» земли, она как будто и не жила вовсе. Да, она регулярно встречалась с подругами, бывала на светских вечеринках, но все это как будто происходило не с ней, а с кем-то другим. Она улыбалась, отвечала на вопросы, если ее о чем-либо спрашивали, танцевала и пила коктейли. Бывало, что смеялась над удачными и не очень шутками окружающих, но делала это автоматически, как будто выполняла кем-то заложенную в нее программу. Ей казалось, что на самом деле она – спящая внутри кокона бабочка и вся эта мишура вокруг нее нужна лишь для того, чтобы помочь ей скоротать время до той поры, когда она сможет выбраться на волю, расправить крылья и снова почувствовать себя счастливой.

Сегодня она проснулась в предвкушении скорых перемен. Почти неделю назад она разговаривала с отцом. Тот сказал, Ефимчик нашелся и проходит курс восстановления после выпавших на его долю тяжелых испытаний. Из слов папули она поняла, что на это уйдет не так много времени. Может быть, со дня на день они опять будут вместе?

По-прежнему негромко мурлыкая песни под нос, Лиза выключила воду, вышла из кабинки и стянула с полки одно из уложенных в стопки махровых полотенец. Сперва она чуть подсушила волосы, потом насухо вытерлась и завернулась в мягкую ткань от подмышек до середины бедер, благо длина полотенца это позволяла.

Предчувствия не обманули ее. Спустя три минуты после того, как она, шлепая босыми ногами по паркету, вернулась в комнату, в дверь постучали.

– Входи! – разрешила Лиза, думая, что это пришла Марина. Она позвала ее, позвонив по стилизованному под аппараты тридцатых годов прошлого века вычурному телефону с трубкой из чистого золота и украшенным бриллиантами корпусом, когда надела нижнее белье и накинула на себя халат. Особняк был слишком велик, чтобы крикнуть прислугу или звякнуть колокольчиком.

Судьба свела ее с Мариной в одном из салонов красоты, где та работала рядовым мастером. Лизе понравилось, как она легко и непринужденно управляется с ее волосами и как ловко и профессионально делает макияж. После нескольких посещений «Афродиты», так называлось заведение, Лиза предложила девушке стать ее личным парикмахером и стилистом. Правда, ради этого требовалось переехать в особняк.

Лиза опасалась, что Марина откажется, и была готова пойти на уступки, но та согласилась не раздумывая. Она полгода назад приехала из Воронежа, снимала на пару с коллегой по «Афродите» однушку на окраине Москвы, отдавая за нее чуть ли не половину зарплаты, и была не прочь не только сэкономить, но и переселиться поближе к центру столицы. Ее не смущало, что жить придется в комнате для прислуги и, помимо непосредственных обязанностей, выполнять работу горничной. Вот уж чего-чего, а работы она не боялась, да и вознаграждение за труды ей пообещали больше, чем платила хозяйка салона за двадцать восьмичасовых смен в месяц.

Дверь открылась, но на пороге стояла не Марина, а дворецкий.

– Мисс Лиззи, – сказал Честертон, не решаясь войти в комнату. – Ваш папа звонить и не застать вас. Он звонить мне и просить передать хороший новость: ваш хазбэнт прилетать сегодня в Москва. Я скоро ехать за ним в эйрпорт. Вы хотеть со мной или оставаться здесь?

Лиза радостно заверещала, да так громко, что дворецкий недовольно поморщился, но быстро взял себя в руки и вернул невозмутимое выражение лица.

– Конечно, я поеду с тобой, Патрик. Когда отправляемся?

– Ваш запас десять минут, мисс Лиззи.

– Так быстро? Я не успею собраться. Поезжай-ка ты один, а я пока приготовлюсь к встрече Ефимчика. Мы так долго не виделись, я должна сразить его наповал безупречной внешностью.

Дворецкий поклонился и закрыл за собой дверь. Из коридора донеслись постепенно затихающие шаги.

– Да где ее черти носят?! – в сердцах воскликнула Лиза.

Через минуту в дверь опять постучали и в комнату, не дожидаясь разрешения, вошла молодая стройная шатенка в черном приталенном платье по колено и белом переднике. В руках она держала похожую на саквояж коричневую сумочку с золотистыми переплетенными буквами LV на выпуклом боку.

– Здравствуйте, Елизавета Игоревна!

Несмотря на установившиеся с Лизой почти что дружеские отношения, Марина обращалась к молодой хозяйке особняка по имени-отчеству. Она ценила щедрый подарок судьбы, не хотела потерять выгодную работу, потому и не позволяла себе вольностей, хотя работодательница периодически настаивала, чтобы та общалась с ней на равных.

– Пришла наконец-то! – сердито проворчала Лиза. – Вечно тебя ждать приходится! Давай быстрее, скоро Ефим приедет. Я хочу быть неотразимой в его глазах.

Марина прошла в угол спальни, поставила сумочку на туалетный столик, открыла ее. Сначала достала фен и несколько разных по форме и виду расчесок, а затем, одну за другой, извлекла косметические принадлежности.

– Не переживайте, Елизавета Игоревна. Все сделаю в лучшем виде. Ваш муж будет на седьмом небе от счастья, когда вас увидит.

– Так уж и на седьмом, скажешь тоже. Ты давай делай, что должна, нечего языком впустую молоть.

И хотя Лиза по-прежнему ворчала, в глазах появились радостные искорки. Она знала: Марина слов на ветер бросает. Раз сказала, что сделает ее красоту более яркой и неотразимой, значит, так оно и будет. Ефим действительно окажется на седьмом небе от счастья, когда увидит ее после долгой разлуки.

Она села в кресло перед висящим на стене круглым зеркалом в резной деревянной раме. Марина включила фен, взяла с туалетного столика круглую расческу и принялась за работу.

Честертон прибыл в Домодедово за десять минут до посадки принадлежащего Богомолову лайнера бизнес-класса. Оставил «Бентли» на парковке терминала для ВИП-персон, прошел в зал ожидания и встал возле панорамного окна. Отсюда открывался превосходный вид на расположенную поодаль от пары основных ворот в небо взлетно-посадочную полосу.

Среди облаков появилась крохотная серебристая точка. Честертон с интересом наблюдал, как та с каждым мгновением увеличивается в размерах, постепенно превращаясь из почти неразличимой искорки в красивый самолет. И хотя Патрик неоднократно видел, как взлетают и садятся самолеты, он и на этот раз не отрывая глаз смотрел, как турбореактивный «Гольфстрим» выпустил шасси на подлете к аэродрому и через несколько секунд, чуть приподняв нос, коснулся взлетки двумя из трех точками опоры. Хорошо различимый даже через тройной стеклопакет рев двигателей заглушил визг резины. Но он, при всем желании, не мог убрать визуальные следы контакта: быстро тающие в воздухе облачка густого белого дыма и новые жирные штрихи к исчерченному колесами бетону.

Дворецкий направился к автоматическим дверям, не дожидаясь, когда воздушная машина плавно подрулит к стеклянному куполу терминала. Честертон прислуживал в особняке, когда Моргенштейн появился там на правах зятя, и знал, как он выглядит. По этой причине Игорь Михайлович загодя предупредил слугу о постигшем Ефима несчастье, показал его свежую фотографию и вскользь обмолвился о паре сопровождающих – докторе и телохранителе. Этих было велено поселить в отдельной комнате поближе к кухне и не беспокоить по пустякам.

Патрик встретил гостей с подобающим почтением и попросил следовать за ним на автостоянку. Через полтора часа он высадил пассажиров у крыльца особняка и отогнал «Бентли» в гараж на заднем дворе.

Отформатированное сознание Моргенштейна пустило крепкие корни в мозгах Восьмого. Манекен осознавал себя им, чувствовал, как он, говорил, как он, вел себя, как он, и помнил практически все то же, что и он, за небольшими исключениями. Лаборант потрудился на славу и удалил не только воспоминания о неделе жестоких пыток, но и о том, как Арахна превратила Ефима в инкубатор для ее потомства. Встреча с проводником в подвале административного здания «Чернобыль Лэнда» – последнее, что он оставил в памяти «каштана».

Поначалу это вызывало у Восьмого вопросы, ведь он, осознав себя Моргенштейном, пытался узнать, что с ним произошло. Следуя предложенной Богомоловым легенде, лаборант пояснил, что амнезия стала результатом воздействия аномалии на тело и разум и что могло быть намного хуже, чем сильно обожженное лицо и частичная потеря памяти. Это объяснение успокоило Восьмого. Если такова цена за возможность жить дальше, значит, так тому и быть.

Восьмой поднялся по ступенькам крыльца, подождал, когда телохранитель откроет дверь, и вошел в просторный холл. Он долго стоял на одном месте и смотрел по сторонам.

Связанные с особняком воспоминания Моргенштейна всплывали в памяти и, словно красочный кинофильм, проносились перед внутренним взором. Восьмой «вспомнил», как впервые появился здесь и как познакомился с будущим тестем. Как лез из кожи вон, стараясь произвести благоприятное впечатление, прекрасно понимая, что без благословения отца Лиза ни за что не выйдет за него замуж. Выходец из бедной, по меркам Богомолова, семьи надеялся обеспечить безбедную жизнь за счет приданого жены и не хотел, чтобы из-за какого-нибудь пустяка его светлое будущее пошло псу под хвост.

На его счастье, тот день оказался благоприятным для меркантильных планов. Богомолов увидел в потенциальном зяте ум, деловую хватку и, как ему показалось, неподдельную любовь к его дочери. Все это относительно легко далось Моргенштейну. Будучи от природы талантливым артистом, он виртуозно играл придуманную себе роль, порой искренне веря всему, что он делал и говорил.

Позже Богомолов понял, как ошибся в зяте, но поезд, как говорится, ушел. Лиза любила мужа больше всего на свете, и развод для нее стал бы равносилен смерти. Жестоко обманутому тестю ничего не оставалось, кроме как тайком от дочери ненавидеть зятя и надеяться, что тот когда-нибудь проявит себя с дурной стороны. По этой причине он и назначил Ефима управляющим «Чернобыль Лэнда». В парке было полно соблазнов в виде баров с бесплатной выпивкой, казино и борделей с доступными и готовыми на все красотками.

Моргенштейн догадывался, какие чувства испытывает к нему тесть, и платил взаимностью не только Богомолову, но и его дочери. Толстая и некрасивая, она была нужна лишь как инструмент для получения доступа к фантастическому богатству. Он ненавидел Лизу всеми фибрами души и вряд ли бы долго смог изображать из себя влюбленного мужа. Ефим держался из последних сил, когда ненавистный тестюшка предложил занять пост управляющего парком. Моргенштейн с радостью ухватился за возможность сбежать от жены за тридевять земель, хотя для вида несколько дней ходил с грустной миной и печальными глазами.

Восьмой «вспомнил» историю сложных взаимоотношений, словно та произошла с ним на самом деле, и нацепил маску заботливого супруга.

– Ефимушка, любовь моя!

Топая ногами-тумбами по ступеням широкой лестницы, Лиза спустилась со второго этажа, подбежала к мужу и остановилась, как будто налетела на стеклянную стену. Она страдала близорукостью и не сразу заметила, как сильно изменился Ефим. Отец предупреждал, но она не ожидала, что это будет практически другой человек.

На мгновение Лиза подумала, что любимый погиб, а отец, не желая ее расстраивать, наплел с три короба о пластических операциях и подослал самозванца. От подобных мыслей на ее глазах выступили слезы. Сердце замерло, пропустило удар, а потом заколотилось с неистовой силой. В глубинах живота зародился леденящий внутренности холод. Она попятилась, хотела убежать в свою комнату и запереться там, но Восьмой проворковал знакомым до мурашек голосом:

– Лизунчик, ты чего? Разве так встречают дорогого супруга? Иди ко мне, я тебя обниму и нежно-нежно поцелую.

– Это правда ты, – выдохнула Лиза, прижалась к груди «мужа» и заплакала.

Испытывая свойственные Моргенштейну эмоции, Восьмой гладил Лизу по скрытым под шелком платья круглым плечам и складкам жира на спине, бормоча нежные словечки. Он чувствовал к ней лютую ненависть, презирал ее, но старательно изображал влюбленного человека. Жадность и желание жить в королевской роскоши обуревали его, чуть ли не дотла сжигая изнутри. Только деньги могли потушить этот пожар, да и то ненадолго. Ему требовался постоянный приток наличности, и ради этого он был готов на все.

Восьмой недолго осознавал себя Моргенштейном. Все изменилось на третьи сутки его пребывания в особняке. Он проснулся рано утром с гудящей, как колокол, головой. Мышцы ныли, грудь болела, как будто в нее всадили осиновый кол. Всю ночь ему снились кошмары. Он видел себя лежащим в заполненной жидкостью прозрачной капсуле. Какие-то люди в белых халатах подходили к стеклянным стенкам резервуара, о чем-то говорили, показывая на него пальцем. Он не слышал слов, а только видел, как шевелятся их губы.

Потом, как это всегда бывает во сне, он очутился в совершенно другом месте. На этот раз он сидел на стуле с пристегнутыми к самодельным подлокотникам руками. Двое человек, он не помнил, как они выглядели, какого были роста и телосложения, жестоко били его, пытали и мучили. Временами к ним присоединялся третий. В отличие от тех двоих Восьмой сразу узнал его и даже называл во сне по имени, но, когда проснулся, не смог ничего вспомнить. Он лишь чувствовал боль, как будто его истязали наяву.

Восьмой резко сел в кровати, но сразу упал на подушку: гул внутри черепа усилился, тошнота подкатила к горлу. Он прижал ладонь к губам и глубоко задышал через нос.

Когда волна горячей кислятины отхлынула к желудку, Восьмой снова попробовал встать. Опираясь на локти, он медленно приподнялся, подождал несколько секунд и только после этого сел, свесив ноги с кровати.

За спиной раздавалось мерное похрапывание. Восьмой оглянулся через плечо. В одной с ним кровати спала толстуха. Это она храпела, лежа на подушке с открытым ртом. Восьмой не сразу понял, кто эта женщина, и лишь спустя какое-то время вспомнил, что это его неприлично богатая жена.

– У всего есть цена, – пробормотал он, взял с прикроватной вешалки черный шелковый халат с красным драконом на спине и отправился в ванную комнату.

Контрастный душ помог не только избавиться от боли в мышцах, вернуть ясность мысли, но и забыть о ночных видениях. Он выбрался из душевой кабинки. Стоя босиком на теплом кафельном полу, вытерся полотенцем, обмотался им вокруг бедер и наискось провел рукой по запотевшему зеркалу. Стекло заскрипело под влажной ладонью.

Глядя на себя в отражении, Восьмой размазал пену для бритья по щекам и взял с подставки бритвенный станок. То ли дрогнула рука, то ли прыщик попал под лезвие, но он порезался. Из ранки выступила кровь. Смешалась с пеной и розовой струйкой потекла по скуле почти от самого уха к подбородку. Боль была несильной, но и этого хватило, чтобы воспоминания о ночном кошмаре вернулись, а с ними и осознание того, что это происходило с ним наяву.

Лаборант не обманывал Богомолова. Он действительно отформатировал «каштан», но из-за дефекта накопителя – сказалась смерть настоящего Моргенштейна в процессе записи сознания – все, что происходило в пыточной с копиями Ефима, продублировалось в архивном хранилище. В нормальных условиях доступа к этим файлам у манекенов не было, как и самого хранилища. Оно, по сути, являлось всего лишь аппаратно выделенным участком памяти «каштана». Человеческое сознание копировалось не сплошным потоком, а пакетными блоками данных. Если бы не этот специально отведенный сектор, процесс переноса информации из мозга на твердотельный накопитель длился бы несколько суток, а не часов. Именно в хранилище постепенно собирался новый пакет сведений, пока информация из ранее сформированного пакета записывалась в кристаллические ячейки «каштана». В завершающей стадии копирования архивное хранилище уничтожалось специальной программой, но, поскольку процесс прервался, этого не произошло.

Восьмой смотрел в зеркало, но теперь видел не себя в отражении, а комнату с изгвазданными красным мягкими панелями на стенах и людей, вернее, расплывчатые фигуры, словно он смотрит на них сквозь слезы. А может, это и не слезы вовсе, а стекающая с мокрых волос вода? Он вдруг вспомнил, как его приводили в чувство ледяной водой из ведра, и отшатнулся от зеркала, словно оттуда выплеснулся поток обжигающей холодом жидкости.

А кошмар и не думал заканчиваться. Чехарда обрывочных видений все быстрее мелькала по глянцевой поверхности покрытого амальгамой стекла. Восьмой увидел, как к нему тянутся окровавленные руки с зажатыми в них пыточными приспособлениями и едва не закричал от страха и предчувствия адской боли. Хотел зажмуриться, чтобы не видеть картины прошлого, но разве от себя убежишь. Даже если он закроет глаза, жуткие видения все равно будут преследовать его.

Восьмой, до побеления костяшек, вцепился пальцами в край раковины и уставился в зеркало. Слезы текли по лицу, а он все смотрел и смотрел, как три размытые тени поочередно бьют его по голове и ребрам, отрубают пальцы сигарной гильотинкой, срезают кожу с груди и живота кривым и острым, как бритва, ножом. От каждого виртуального удара воспоминаний он испытывал вполне реальную физическую боль, такую сильную, что, казалось, еще немного, и он потеряет сознание. Но время шло, а он все так же, до рези в глазах, смотрел в зеркало, и не было намека, что мозг не выдержит перегрузки болевыми импульсами. Зато Восьмой подсознательно почувствовал, что в этом садомазохистском испытании сокрыт глубокий смысл. Лишь пройдя через пытку прошлым, он наконец-то вспомнит, кто те мучители, что так жестоко издевались над ним в его прежних ипостасях.

Предположение оказалось верным. Чем больше он вспоминал, тем менее расплывчатыми становились тени, как будто постепенно таял окружающий их туман. Наконец настал момент, когда «Ефим» увидел лица истязателей, понял, что телохранитель и доктор не те, за кого себя выдают, и даже вспомнил их имена.

Ноги отказывались его держать. Он осторожно опустился на пол, держась левой рукой за край раковины. Прижался спиной к стене, закрыл глаза и погрузился в подобие полуобморочного транса. Прошло пять минут, прежде чем к нему вернулась способность думать и действовать.

– Я найду способ с ними поквитаться, – пообещал Восьмой своему отражению, пустил воду и смыл остатки пены с лица.

Глава 13. Вторжение

Частный военно-транспортный самолет «Геркулес» час назад взлетел с аэродрома в пригороде Осло и взял курс на остров Южный архипелага Новая Земля. Никаких опознавательных знаков на С-130 не было, кроме намалеванного белой краской на хвосте оскаленного черепа со скрещенными под ним автоматическими карабинами М4. На борту транспортника находились полсотни бойцов ЧВК под командой полковника Брюса Карпентера.

Отчаянный и храбрый вояка попал на глаза вербовщикам корпорации «Аврора» еще во времена службы в армии и долго не поддавался на их уговоры. Его не прельщало ни повышенное жалованье, ни обещание пятизначных бонусов по итогам каждого года службы. Его уговорили поменять место службы, только посулив быструю карьеру. Из-за сложного характера и русского происхождения (на самом деле Брюса Карпентера звали Борис Столяров) он никак не мог получить звание майора и до сих пор ходил в капитанском чине. Карпентер поверил посулам и не прогадал. Уйдя из армии США в звании капитана, он менее чем за три года дослужился до заветных «орлов» на погонах и теперь командовал отрядом таких же, как он, профессиональных убийц.

Слева от полковника в неудобном и жестком кресле сидел мужчина сорока с небольшим лет. В длинном красном пуховике, шерстяных штанах и зимних ботинках, он сильно выделялся на фоне вооруженных до зубов солдат в зимнем камуфляже. Смуглая кожа, высокие скулы и крючковатый нос выдавали в нем примесь индейской крови.

В штатном расписании «Авроры» Грегори Сандерс числился старшим юрисконсультом, но чаще всего выполнял не связанные с юриспруденцией поручения. Он действительно окончил юридический колледж и даже какое-то время поработал адвокатом по бракоразводным процессам, пока судьба не свела его с одним из влиятельных сотрудников корпорации. Сандерс помог клиенту оставить жену-аферистку ни с чем, а тот, в свою очередь, порекомендовал ушлого адвоката боссам, разглядев в нем нечто особенное.

Грегори пригласили на собеседование в район Нижнего Ист-Сайда. Он явился в назначенное время по указанному адресу, но то ли ошибся, записывая торопливо надиктованную информацию, то ли его обманули, только вот нужный дом на деле оказался заброшенной развалюхой с заколоченными досками дверями и окнами.

На всякий случай Грегори проторчал возле кирпичной коробки с ржавым зигзагом наружной лестницы пятнадцать минут, а когда наконец-то понял, что стал жертвой глупого розыгрыша, отправился домой в расстроенных чувствах.

Дело было поздней осенью. Собеседование назначили на восемь вечера, так что он оказался в облюбованном маргиналами районе в неподходящее для обычного человека время. Луна служила единственным источником света в заброшенном квартале. Голубоватый диск не так давно выплыл из-за горизонта и несколько минут назад поднялся над плоскими крышами.

Сандерс торопливо зашагал к заметным вдали огням оживленной улицы, то исчезая в густой тени построек, то появляясь в залитых лунным светом косых полосах. Звуки его шагов гулко отражались от стен предназначенных под снос домов.

Сердце Грегори бешено заколотилось, когда из ближайшей подворотни вышли три темные фигуры. Грегори ускорил шаг. Трое прибавили ходу.

«Если я побегу, они догонят меня и убьют», – подумал Сандерс, остановился посреди светлого пятачка и повернулся к преследователям лицом. В юности он занимался боксом и нередко одерживал победы на ринге. Но он умел не только махать кулаками. Обладая от природы даром убеждения и способностью к гипнозу, Сандерс решил сперва прибегнуть к мирным способам решения проблемы.

Неизвестные тоже остановились. Один из них что-то пробормотал – и двое шагнули в освещенное луной пространство. Оба в рваных лохмотьях, лица скрывались в тени надвинутых на глаза грязных бейсболок.

Грегори вынул из кармана куртки старинные часы на длинной цепочке. Он носил их в память об отце, иногда применяя в качестве гипнотического маятника. Легким движением кисти он заставил часы раскачиваться из стороны в сторону, произнося размеренным тоном давным-давно выработанную формулу погружения в гипноз. Он говорил, искренне веря в возможность внушить оборванцам желание оставить его в покое, и это помогло. По крайней мере, с одним из бездомных. Тот остановился на полпути. Голова упала на грудь, руки безвольно повисли вдоль тела. Какое-то время бомж стоял, покачиваясь из стороны в сторону, а потом его ноги подкосились, он упал, дернулся несколько раз и затих. Только пальцы правой руки скребли по асфальту, как будто он пытался отползти прочь от проклятого места.

На второго бродягу слова не подействовали, поэтому Грегори прибег к более убедительным мерам. Зажал часы в кулаке и, когда нищий бросился на него, быстрым и сильным ударом в голову отправил налетчика в нокаут.

Вопреки ожиданиям Сандерса, третий незнакомец не бросился наутек. Напротив, он вышел из тени, и Грегори увидел, что у него нет ничего общего с теми двумя бродягами: вместо грязных лохмотьев – черное длиннополое пальто, вместо растоптанных кроссовок – стильные ботинки из лакированной темной кожи, вместо бейсболки – старомодная шляпа в тон гардероба.

– Поздравляю! Вы успешно прошли испытание. – Мужчина сунул руку во внутренний карман пальто, вытащил визитную карточку и протянул Сандерсу: – Завтра в десять явитесь по этому адресу. Советую не опаздывать, если хотите у нас работать.

Незнакомец прикоснулся сложенными вместе указательным и средним пальцами к полям шляпы, развернулся и скрылся в тени соседнего дома.

Ошеломленный Сандерс повертел в руках визитку – прямоугольник из плотного картона с золотым тиснением по краям и отпечатанным готическим шрифтом адресом, – сунул вместе с часами в карман куртки и потопал домой. Он даже не вспомнил о погруженном в гипнотический сон голодранце, а стоило бы. Тот по-прежнему скреб по асфальту скрюченными пальцами правой руки. И хотя кончики пальцев лишились ногтей и превратились в пронизанное белыми ниточками нервов кровавое месиво, он не останавливался, потому что мозг не реагировал на болевые импульсы.

На следующий день, ровно в десять, Грегори Сандерс вошел в стеклянные двери похожего на бетонный куб здания на Вест-стрит, и его жизнь разительно переменилась. Он уволился из адвокатской конторы и нисколько не пожалел об этом. Теперь он трудился на одну из самых могущественных корпораций Америки. Его заработок более чем в три раза превышал прежний годовой доход. А еще он получил возможность психологически ломать людей, и это больше всего нравилось ему в новой работе.

Вот и сейчас Грегори летел в далекую, снежную и пугающую неизвестностью Россию, чтобы подчинить воле своих хозяев русского миллиардера. Последнее обстоятельство сильнее всего грело его душу. Еще ни разу в жизни ему не доводилось превращать влиятельного человека в безвольную куклу. До сего дня он ломал привычную картину мира и линию поведения богатых бизнесменов, но их состояние не превышало десяти миллионов долларов. В сравнении с русским олигархом они выглядели жалкими нищими.

На случай, если не выйдет миром уладить дело, ему дали в помощь полсотни бравых вояк. С таким отрядом отлично обученных и мотивированных обещанием получить дополнительный бонус по итогам выполненного задания бойцов он был уверен в успехе, но одна деталь никак не давала покоя. Она пугала его, как и сидящий по левую руку полковник. В корпорации о Карпентере ходили жуткие легенды. Согласно им полковник мог руками вырвать сердце врагу, а если тот был в бронежилете, зубами впивался в горло и выгрызал его, как собака.

Грегори поерзал на жестком сиденье и, будто невзначай, спросил:

– Скажите, полковник, а нас, случайно, не ждут сюрпризы?

– Вы о чем? – покосился в его сторону Карпентер.

– Я о безопасной посадке. Насколько мне известно, мистер Богомолофф построил на острове настоящую хорошо защищенную крепость. Наверняка там есть как радары, так и системы ПВО.

– А вы неплохо осведомлены для гражданского. Там действительно есть ракетные установки. – Полковник заметил, как побледнело лицо собеседника, и усмехнулся: – Насчет них не волнуйтесь. Когда мы окажемся в зоне поражения, они будут неопасны.

– Вы уверены?

– Давайте так, вы делаете вашу работу, а я свою, и никто из нас друг другу не мешает. Договорились? – Полковник вперил в соседа немигающий взгляд похожих на кусочки льда светло-голубых глаз. Сандерс кивнул. – Вот и хорошо. Если не возражаете, я бы хотел немного вздремнуть.

Карпентер откинулся на спинку кресла и смежил веки.

«Мне бы твою уверенность, тупой ты вояка», – подумал Сандерс и тоже попробовал расслабиться, но мысли о возможной гибели от попадания ракеты в самолет не шли у него из головы.

Полковник не зря был уверен в успехе безопасной посадки С-130 на аэродром затерянной в снегах военной базы и по совместительству научно-исследовательского центра. Среди ее сотрудников было немало «спящих» агентов. В их число входил Арсений Пискунов. Сослуживцы звали его Комар за соответствующий фамилии тонкий, почти что женский, писклявый голос. Он служил механиком на станции слежения ПВО и отвечал за исправную работу оборудования.

В свободное от несения службы время Арсений частенько смотрел фильмы для взрослых. За сутки до начала операции «Вторжение» он заперся у себя в комнате, включил ноутбук, запустил браузер и приготовился познакомиться с очередным творением немецких кинематографистов, как вдруг экран погас.

Комар беззлобно выругался и наугад потыкал кнопки клавиатуры. Бесполезно. Компактный компьютер ни на что не реагировал. Тогда он решил принудительно перезагрузить систему. Пальцами левой руки одновременно вдавил клавиши «Ctrl» и «Alt», и только хотел нажать на «Delete», как вдруг по всей поверхности экрана замелькали цифры и непонятные символы, а из динамиков полился начитанный монотонным голосом хаотичный набор слов.

Взгляд Пискунова остекленел, рот приоткрылся. Он на подсознательном уровне впитывал аудиовизуальную абракадабру, едва заметно шевеля губами.

Спустя минуту чехарда мелькающих на экране знаков прекратилась. Ноутбук заработал в нормальном режиме, но Комар этого не заметил, хоть и сидел перед компьютером с открытыми глазами. Ножки стула противно заскрежетали, когда он, захлопнув крышку ноута, встал из-за стола. Скованными, более подходящими роботу, а не человеку, движениями, Арсений подошел к кровати, улегся, не раздеваясь, поверх покрывала и мгновенно заснул.

Утром он явился на кухню на час раньше сотрудников первой двенадцатичасовой смены. Приготовил овсяную кашу, замесил тесто для оладий и столько их напек, что хватило бы на роту солдат. Вскипятил воду в чайнике, заварил свежего чаю. Наполнил кофеварку молотым кофе и нажал кнопку включения. Потом сварил какао для любителей этого напитка. Выдвинул из-под обеденного стола стул с круглым сиденьем и высокой спинкой, сел и устало положил руки на колени.

Пару минут спустя за дверью послышались шаги и шум голосов. Чуть позже на кухню ввалились первые семь человек из сотрудников дневной смены. Двое на шаг впереди, остальные плотной кучкой за ними.

– Ого! Что за праздник? – воскликнул один из той пары, пощипывая пальцами кончик пышных усов.

– Комар, это ты столько всего наготовил? Какая муха тебя укусила? – поинтересовался его приятель. Он тоже носил усы, только у них был насыщенный черный цвет, а не рыжий, как у товарища. Ходили слухи, что он их подкрашивает, как и лысеющие со лба волосы.

Оба одинакового роста и телосложения, они даже в чертах лица имели поразительное сходство, хоть и не были родственниками. Именно из-за этой похожести, густой щетки волос над верхней губой, синих комбинезонов технической службы и неизменных бейсболок их прозвали братья Марио, как персонажей старинной компьютерной игры. Так и говорили в разговорах промеж собой: рыжий Марио или черный Марио, намекая на цвет усов.

Мужчины за спиной «братьев» с немым удивлением смотрели на повара-добровольца. Кое-кто из этой пятерки шевелил носом, втягивая вкусно пахнущий едой воздух.

– У меня день рождения сегодня, вот решил вас угостить, – наобум ляпнул Арсений, встал со стула и неловко улыбнулся.

– Да ладно! Ты серьезно?! – Арсений кивнул. Рыжий Марио шагнул к «имениннику», схватил его ладонь обеими руками и энергично потряс: – Ну, тогда поздравляем! Только ты б хоть заранее предупредил, что ли. У тебя выходной сегодня. Ты встал ни свет ни заря, столько всяких угощений для нас наготовил, а мы без подарка. Неудобно как-то.

– Ну что вы, парни, ерунда какая. Вы и есть лучший подарок. Давайте-ка быстрей к столу, пока все горячее. Есть оладушки, овсяная каша, чай, кофе, какао. Говорите, кто что будет, персонально каждому принесу.

Мужчины радостно загомонили. Пока они громыхали стульями, усаживаясь за стол, в кухню вошли еще с полдюжины сотрудников первой смены. Узнали о причине столь неожиданного сюрприза и тоже влились в общий хор поздравлений и заказов. Среди них был Виталий Шавкунов, по прозвищу Шнобель, из-за непомерно большого носа. Он тоже работал механиком на станции слежения, и сегодня была его смена. Для его нейтрализации Арсений устроил весь этот балаган, выполняя полученную прошлым вечером установку.

Пискунов наполнял тарелки и стаканы с ловкостью профессионального повара, ставил их на стол перед коллегами. Улыбался в ответ на пожелания и пожимал руки. Когда пришла очередь выполнять заказ Шавкунова, достал из кармана куртки пузырек, плеснул из него в тарелку с кашей жидкость без цвета, вкуса и запаха, остатки вылил в стакан с чаем и отнес приправленную быстродействующим слабительным пищу ничего не подозревающему механику. После обслужил еще троих человек, положил себе в тарелку горку оладий, щедро полил сверху сгущенкой, тоже сел за стол и с аппетитом налег на еду.

Лошадиная доза слабительного быстро подействовала. Шавкунов почувствовал бурление в кишках, схватился руками за живот. Лицо искривилось в страдальческой гримасе.

– Ты чего? – спросил сидящий напротив механика парень с конопатым лицом.

– Живот заболел. Каша не очень, то-то она мне сразу не понравилась.

– Э-э, Шнобель, ты за базаром-то следи! – возмутился черный Марио. – Комар старался, порадовать нас хотел, а ты наговариваешь. Я, между прочим, тоже кашу ел, еще и добавки попросил. Если она не очень, почему у меня живот не болит?

– И я с овсянки начал, а продолжил оладушками, – поддакнул «брат», сцепил ладони в замок и потряс ими над головой: – Спасибо за угощение, Комар, все очень вкусно. – Арсений благодарно кивнул. Рыжий Марио подмигнул, показал большой палец и повернулся к сидящему с кислой миной Шавкунову: – Руки надо мыть чаще и не тащить в рот что ни попадя. Опять, небось, нажрался вчера всякой фигни, а теперь на честных людей бочку катишь.

– Прости, Комар, я, правда, чой-то погорячился, – пошел на попятную механик. – Наверное, мне после салата из тунца с майонезом хреново. Я его неделю назад приготовил, здоровую такую миску, все никак доесть не мог. Вчера достал из холодильника, понюхал, вроде нормальный, вот я и слопал, хотя за ложкой какие-то сопли тянулись. Надо было Выбросить его, да жрать очень хотелось. – В кишках страдальца громко забурчало. Он охнул, сморщился и, неожиданно для всех, выдал похожую на пулеметную стрельбу трескучую очередь. Воздух наполнился запахом тухлых яиц. Шавкунов покраснел до корней волос, выскочил из-за стола и пулей вылетел из кухни.

– Скунс хренов! – запоздало крикнул черный Марио, но в ответ услышал торопливый перестук подошв. Механик со всех ног бежал в туалет.

Коллеги костерили Шавкунова на чем свет стоит.

– Фу, ну и вонища!

– Шнобель, засранец, потерпеть не мог, что ли.

– Во-во, устроил нам тут газовую камеру, говнюк.

Пискунов попытался сгладить неприятные ощущения от инцидента:

– Да ну, ерунда какая. Он же не специально. Подумаешь, не сдержался. С кем не бывает.

– Со всеми, кроме Шнобеля, он у нас особенный, – сказал чернобровый усач кавказской внешности по прозвищу Тбилиси. Он родился в этом городе и при каждом удобном случае нахваливал малую родину.

– Ладно, Комар, спасибо за угощение. Еще раз с днюхой тебя. Пойдем, парни, а то на смену опоздаем, – сказал рыжий Марио и заскрежетал ножками стула, отодвигаясь от стола.

– Подождите, а кто вместо вонючки дежурить будет? – спросил конопатый.

– Точно. Вряд ли Шнобель быстро оклемается. Вон какую химическую атаку устроил, до сих пор вонища стоит, – поддержал его Чибис, по привычке приглаживая непокорный хохолок светлых волос.

Все, кроме Арсения, растерянно переглянулись и, как по команде, уставились на «братьев». Черный ткнул рыжего в бок. Тот вздохнул – опять мне за всех отдуваться – и виноватым тоном проговорил:

– Слышь, Комар, будь другом, подежурь сегодня. Понимаю, у тебя день рождения и все такое, но кроме тебя некому.

– Нормальный такой подарочек на днюху, – пробормотал Хомяк – круглолицый мужичок с крупными желтоватыми зубами.

– Я те зуб даю, Шнобель потом две твои смены оттарабанит. Хошь разом, хошь по отдельности, – продолжил уговаривать рыжий Марио. – Ну так что, договорились?

– А давай, – махнул рукой Пискунов, сам не зная, откуда в нем такая сговорчивость.

Арсений заступил на смену и первые два часа провел, не привлекая к себе внимания. Никто из присутствующих в помещении не удивился, когда он встал и прошелся до висящего на стене пожарного шкафчика. Долго сидеть на жестком и неудобном металлическом стуле то еще удовольствие, так что механики нередко прогуливались по свободному пятачку. Не вызвала вопросов и его заминка перед стеклянной дверцей. Мало ли – захотелось человеку посмотреть на огнетушитель и красный топор на длинной ручке.

Пискунов оглянулся. Хомяк и Тбилиси читали книжки. Чибис и конопатый следили за показаниями радиолокаторов. «Братья» Марио бессовестно клевали носом возле пульта управления системой ПВО. «Самое то», – подумал он и сорвал пломбу. Открыл стеклянную дверцу, вытащил топор из креплений и потопал к гудящему электронной начинкой и мигающему разноцветными лампочками металлическому шкафу с горизонтальными прорезями на узких, серого цвета, дверках.

Тбилиси на время оторвался от чтения очередного боевика, увидел Пискунова с занесенным над головой топором и завопил как умалишенный:

– Комар, ты что творишь?!

Внезапный вопль всполошил дневную смену, но никто из дежурных не успел среагировать. Энергичными ударами пожарного топора Пискунов за несколько секунд раскурочил шкаф и разбил находящееся в нем оборудование. Трескуче заискрила проводка. Запахло горелой изоляцией. Экраны локаторов погасли, как и подсвеченные разноцветными огнями кнопки на пульте управления. И хотя на крыше одного из зданий научно-исследовательского центра по-прежнему вращалась параболическая антенна, расположенные по всему Периметру стационарные ракетные установки превратились в бесполезную груду металла: они не могли работать без данных РЛС.

Дежурные бросились к обезумевшему механику. Отобрали топор, сбили с ног, заломили руки за спину. Кто-то схватил Пискунова за волосы и больно ударил головой об пол. Кровь хлынула из разбитого носа.

Арсений не сопротивлялся. После выполненного задания он как будто потерял волю к жизни. Ему было все равно, что с ним сделают сейчас и как накажут за совершенную диверсию потом. Он неподвижно лежал, блаженно улыбался и мычал, как глухонемой.

Помимо Пискунова, этой ночью через вербальную активацию прошло еще с полсотни человек. Корпорация «Аврора» с максимальной для себя выгодой использовала потрясшие компанию N.A.T.I.V.E. события, так что все они оказались из числа недавно принятых в состав ее ЧВК бойцов.

Полковник Карпентер знал об этом. Он сохранял невозмутимость и хладнокровие не только до посадки С-130, но и когда опустившуюся на стылый бетон аппарель грузового отсека окружил отряд вооруженных людей. «Спящие» вперемешку с ничего не подозревающими сослуживцами выстроились полукругом и через коллиматорные прицелы смотрели на солдат полковника. Те тоже держали местных на мушке.

– Убрать оружие! – велел Карпентер. Бойцы покосились на командира. Во взглядах читалось недоумение. – Немедленно! Это приказ!

Солдаты нехотя подчинились, но по глазам и напряженным позам было видно, что они готовы в любой момент пустить автоматы в ход, даже если это приведет их к гибели. Карпентер похлопал одного из прилетевших с ним бойцов по спине. Когда тот шагнул в сторону, спустился по аппарели и встал перед отрядом местного гарнизона.

– Кто такие? – поинтересовался капитан местной ЧВК.

Вместо ответа полковник произнес вроде бы бессмысленный набор слов. Это была заключительная часть вербальной активации, она же выступила в качестве своеобразного пароля.

Прибывшие с полковником бойцы опешили от удивления. Большая часть потенциальных противников в мгновение ока стала их союзниками и направила оружие на малочисленную кучку теперь уже бывших сослуживцев.

В числе ренегатов оказался и тот самый капитан. Он отдал честь полковнику и доложил по всей форме о выполнении поставленной задачи, когда отступники обезоружили недавних соратников и пластиковыми наручниками стянули им руки за спиной. Таких было всего пятнадцать человек. Они предпочли сдаться без боя, а когда Карпентер предложил перейти на его сторону, согласились без лишних раздумий и угрызений совести. Наемники служат тем, кто больше платит, а корпорация, судя по словам полковника, не скупилась на жалованье рядовому составу, не говоря уж об офицерских чинах.

Игорь Михайлович узнал о дерзком нападении на остров из первых рук. Карпентер лично объявил об этом на отменном русском, когда с двадцатью бойцами появился в принадлежащих владельцу компании N.A.T.I.V.E. апартаментах и предложил следовать за ним.

Богомолов посмотрел незваному гостю в глаза и задал провокационный вопрос:

– А если я не хочу?

По знаку полковника двое солдат подошли к сидящему в уютном кресле бизнесмену и встали по сторонам.

– Не заставляйте применять силу, господин Богомолов. Советую проявить благоразумие и добровольно пойти со мной. Поверьте, вам нечего бояться. Будь у меня приказ о вашей нейтрализации, я бы не стал тратить время на пустые разговоры.

– А я и не боюсь. Просто хочу знать, куда вы меня поведете.

– С вами кое-кто хочет побеседовать.

– Ах, вот как. Побеседовать. Ну, хорошо. – Богомолов поднялся на ноги, сделал шаг вперед. Бойцы, словно тени, шагнули за ним. Он покосился сначала на одного, потом на другого. – Я так понимаю, ваши люди поведут меня под конвоем?

– Нет, если вы не будете делать глупостей.

– Тогда пусть отойдут подальше. Я вышел из того возраста, когда занимаются глупостями.

Полковник жестом велел бойцам разойтись в стороны. Топая башмаками, те выполнили негласный приказ. Богомолов кивнул, подошел к полковнику и вместе с ним покинул апартаменты. Бойцы отправились следом, но держались на расстоянии.

Карпентер привел Богомолова в его же офис, по дороге предупредив, что говорить придется на английском.

За широким столом из красного дерева восседал смуглый незнакомец с характерными для метисов чертами лица. Он вальяжно развалился в глубоком кожаном кресле и, закинув ногу на полированную столешницу, курил сигару, стряхивая пепел на пол и пуская клубы дыма в потолок.

При виде подобной наглости Игорь Михайлович чуть не задохнулся от гнева. Вены на шее набухли, он покраснел и, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость, процедил сквозь зубы с классическим лондонским произношением:

– Какого черта?! Что вы себе позволяете? Немедленно уберите ноги со стола и перестаньте дымить.

– А то что? – лениво поинтересовался Сандерс и пыхнул сигарой. – Прикажете выгнать взашей? – Он посмотрел на Богомолова, но не как на равного себе, а как на несущего вздор городского сумасшедшего. Во взгляде явно читалось: попробуй, если не хварывал.

Игорь Михайлович понял недвусмысленный намек, как и то, что оказался в сложном положении. Уступить нахалу означало потерять лицо. Тогда он пошел другим путем. Заставил себя успокоиться, скрестил руки на груди и смерил метиса оценивающим взглядом.

Теперь пришла очередь Сандерса правильно понимать сигналы. Он сделал верный вывод: Богомолов не будет с ним говорить, пока он не станет вести себя подобающе. И все-таки Сандерс не сразу скинул ногу со стола и затушил сигару в малахитовой подставке для ручек за неимением в кабинете пепельницы (Богомолов сам не курил и не любил, когда в его присутствии это делали другие). Прошла минута, прежде чем он это сделал, и миролюбиво сказал:

– Мы не с того начали наше знакомство, мистер Богомолофф. Прошу садиться, – Сандерс показал на один из задвинутых под приставной стол офисных стульев.

– Вообще-то это мой кабинет, и вы заняли мое место, – недовольно проговорил Игорь Михайлович, делая ударения на словах «мой» и «мое».

– Что поделать, я просто следую местным обычаям. Насколько мне известно, по русской традиции гостям достается самое лучшее. У вас даже есть поговорка: «Чувствуй себя как дома».

– А вы неплохо осведомлены о наших обычаях. Только вот у этой поговорки есть продолжение.

– Да? – искренне удивился Сандерс. – И какое же?

– Но не забывай, что ты в гостях. При всем уважении, мистер…

Грегори правильно истолковал паузу и сказал, как его зовут.

– Так вот, мистер Сандерс, – продолжил Игорь Михайлович. – При всем уважении к высокому статусу гостя, вам непозволительно занимать хозяйское место.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, – широко улыбнулся Сандерс и наклонился за стоящим на полу чемоданчиком из крокодиловой кожи. Он положил дипломат на стол, звонко щелкнул замками. – У меня есть безобидное увлечение. Я люблю предсказывать судьбы других людей. Собственно, поэтому я здесь. Вы все-таки присядьте, разговор нам предстоит долгий.

Богомолову ничего не осталось, кроме как подчиниться. Он подошел к приставному столу, выдвинул стул и сел на него с таким видом, словно делает невеже большое одолжение.

Сандерс привык к подобным демаршам и даже бровью не повел. Он приподнял крышку чемоданчика, достал из него колоду карт Таро, положил на стол. Потом отодвинул кейс в сторону и посмотрел на Карпентера.

– Вы свободны, полковник. Дальше я сам.

– Мои люди будут ждать за дверью. Если потребуется, позовите, они со всем разберутся.

– Думаю, мы прекрасно обойдемся без их помощи. Верно, мистер Богомолофф? – Игорь Михайлович хранил угрюмое молчание. Сандерс белозубо улыбнулся: – Вот видите, полковник, мой новый друг полностью со мной согласен. Будь у него другое мнение, он бы его озвучил.

Карпентер по-военному четко развернулся на месте и вышел из кабинета.

Когда за ним захлопнулась дверь, Сандерс взял карты и разложил веером на столе рубашкой вверх.

– Хотите знать, что было, что будет и чем дело кончится?

– Вы что, мне на картах гадать собираетесь? – усмехнулся Игорь Михайлович. – Можете не тратить время, я в эту ерунду не верю.

– Думаете, это ерунда? А давайте проверим, вдруг карты правду скажут.

– Что-то мне подсказывает, мой ответ «нет» ничего не изменит, вы все равно будете пичкать меня этой дичью. Давайте побыстрее с этим закончим. У меня, знаете ли, дела.

– О, поверьте, я вас надолго не задержу. – Сандерс перевернул первую карту слева от себя, на ней был полный драгоценностей золотой кубок. – Итак, начнем. Карты говорят, вы очень богатый человек. Ваше состояние насчитывает сто сорок пять миллиардов долларов. Это правда? Карты не ошиблись?

– Послушайте, вы издеваетесь надо мной?! – вспылил Богомолов. – Это общеизвестный факт. Я вхожу в сотню богатейших людей мира по списку «Форбс». При чем здесь ваши карты?

– Значит, не ошиблись, – кивнул Сандерс. – Тогда продолжим.

Он начал переворачивать карты, одну за другой, и на каждой из них были то самолеты, то яхты, то автомобили, то слитки золота, то похожие на средневековые замки особняки, то красивые женщины в вечерних платьях с усыпанными драгоценностями роскошными украшениями. При этом он все больше выкладывал информации: в каких офшорах хранит деньги его визави, сколько у него акций и каких компаний, сколько элитной недвижимости и в каких странах она расположена, где расквартированы его яхты, частные реактивные самолеты, люксовые автомобили. Рассказал он и об открытых на имя собеседника счетах в зарубежных банках. Причем указал с точностью до последнего цента о хранящихся на них суммах.

– Это карты рассказали о том, что было. Сейчас они вам поведают, что будет.

Сандерс снова стал переворачивать карты, только вот теперь картинки на них были не столь приятными для глаза. Дома превратились в жалкие развалины, красивые женщины в старух в лохмотьях, автомобили в сломанные кареты, яхты в затонувшие парусники, а слитки золота в охапки дров. Он говорил, на какое имущество наложен арест, какие счета и в каких банках заблокированы, что из некогда принадлежащего Богомолову добра уже продано якобы в качестве погашения вынесенного по решению американского суда многомиллиардного штрафа за попытку распространить Зону по всему миру под видом тематических парков развлечений.

Богомолов, конечно, знал о проблемах с его заграничными активами, но не предполагал, что все настолько плохо. Если верить Сандерсу, он лишился всего, что ему некогда принадлежало и было размещено за пределами России. К несчастью, в родной стране он хранил всего лишь десятую часть его некогда баснословного состояния.

– Теперь узнаем, чем дело кончится, – сказал Сандерс и перевернул одну из двух последних карт. На ней веселый толстяк сидел на куче драгоценностей. В одной руке он держал золотую корону, а в другой бриллиантовое колье. – Как видите, все это можно остановить и сохранить хотя бы часть вашего состояния. Оно уменьшилось, но не настолько, чтобы вас вычеркнули из престижного списка. Но это при условии, что вы пойдете нам навстречу и будете делать все, что вам прикажут.

– А если я откажусь?

– Посмотрите карту и узнаете.

Богомолов протянул руку, подцепил ногтем плотную картонку с причудливыми белыми завитушками на синем фоне и увидел повешенного, но не того, что в картах Таро, то есть привязанного к ветке дерева за ногу, а настоящего висельника с петлей на шее. Рядом с ним стояла смерть в черном балахоне и с косой в костлявой руке. Что-то ему показалось странным в этой картинке. Он взял карту в руку, пригляделся и чуть не охнул. У казненного было его лицо, а на заднем фоне виднелась еще одна виселица. Только вот в петле там болталась женщина, и Богомолов не сомневался, что это Лиза.

Сандерс подтвердил его мысли:

– Если не хотите такой судьбы для себя и вашей дочери, советую сотрудничать с нами.

– Вы и те, кто послал вас ко мне, – подлые негодяи!

– Знаю и ничуть этого не стыжусь. Вы, между прочим, ничем нас не лучше. Ну, так что решили? Какая карта из двух вам ближе?

– Что я должен делать? – безжизненным голосом спросил Богомолов.

– Вот это другой разговор, – довольно улыбнулся Сандерс. – Раз вы готовы меня слушать, я подробно изложу, что именно от вас требуется.

Глава 14. Воздаяние

Игорь Михайлович окончательно убедился, что в его окружении затесался предатель. Он и раньше подозревал нечто подобное, но то были предчувствия. Сегодня он получил реальные доказательства. Слишком много секретных сведений о прошлых и нынешних исследованиях компании N.A.T.I.V.E. утекли в корпорацию «Аврора». Правда, эти доказательства мало чего стоили, ведь он так и не выяснил, что за крыса сливает информацию, причем настолько ценную, что хозяева Сандерса знали об уникальных способностях Арахны.

Но была у этого разговора и другая сторона. Более приятная, что ли. Крот явно не обладал всей полнотой фактов, иначе метис обмолвился бы о работе с извлеченными из превращенного в инкубатор Моргенштейна детенышами паучихи. Точнее, по скрещиванию их генома с генетическим материалом человека для получения сверхвыносливого и сверхживучего гибрида, внешне ничем не отличимого от типичного представителя вида homo sapiens. На этом и решил сыграть Богомолов.

Он подписал подсунутые Сандерсом бумаги, чтобы не вызывать подозрений и не накликать беду на горячо любимую дочь. Это был хитроумно составленный договор. По нему все результаты начатых, но пока не оконченных исследований передавались корпорации «Аврора». Взамен Богомолов получал часть активов, равных предполагаемой стоимости произведенного на основании данных разработок продукта. Что это за продукт, как и кем он будет оцениваться, об этом в договоре не было ни строчки. Зато были подробно расписаны научные проекты. Естественно, без упоминания работ с детенышами Арахны.

– Советую поторопиться. В ваших интересах как можно скорее выполнить взятые на себя обязательства. Мои боссы не любят долго ждать. Вам не поздоровится, если они посчитают, что вы умышленно затягиваете работы. В лучшем случае вы окончательно лишитесь арестованных активов, а в худшем…

Сандерс не договорил, полагая, что собеседник и так прекрасно его понял. Он убрал карты и подписанный договор в чемоданчик. Захлопнул крышку. Второй экземпляр навязанного «Авророй» соглашения остался лежать на столе перед Богомоловым.

– Спасибо за совет. Я в точности донесу до моих ученых полученную от вас информацию.

Сандерс хозяйским жестом показал на дверь:

– Можете идти, мистер Богомолофф. Я вас больше не задерживаю.

Игорь Михайлович не помнил, когда последний раз сталкивался с подобным хамством. Скорее всего, никогда. И все-таки он учтиво улыбнулся, хотя внутри бушевала злость, попрощался кивком и покинул некогда принадлежавший ему кабинет. Он знал, что больше сюда не вернется, потому что не имел привычки цепляться за прошлое.

Боссы «Авроры» решили, что этим договором, вернее, обещанием вернуть наглым образом украденные у него миллиарды крепко привязали его к себе. Глупцы! Забыли непреложную истину: жизнь – по сути, те же шахматы. Они сделали ход. Теперь его очередь, и еще неизвестно, кто кому в итоге поставит мат. Пока он беседовал с Сандерсом и подписывал бумаги, у него созрел совершенно иной план игры.

С первого дня новой для него реальности Игорь Михайлович практически безвылазно находился в гуще исследовательской работы. Разумеется, сам он не занимался наукой. Не его профиль, как говорится. Зато он, будучи толковым управленцем, делал все возможное для ускорения работ. А еще лично составлял отчеты и передавал их Грегори, или Обезьяне, как он называл его в узком кругу доверенных лиц.

Последнее было необходимой мерой предосторожности. Игорь Михайлович не хотел, чтобы ушлый метис, а от него и ненавистные хозяева «Авроры», раньше времени узнали о пока остающихся для непосвященных тайной за семью печатями разработках. Потому и держал его подальше от лабораторий.

По той же причине Богомолов не препятствовал созданию патрульных групп из людей полковника и перешедших на их сторону бойцов местной ЧВК. Напротив, он лично порекомендовал Карпентеру так составить маршруты патрулирования, чтобы у военных был доступ в любой уголок любого здания исследовательского центра. Тем самым он давал понять непрошеным гостям, что искренне настроен на сотрудничество и у него нет от них секретов.

Нехитрые уловки принесли желаемый результат. Богомолов выиграл время и почти добился цели, но случилось непредвиденное.

Этим утром Игорь Михайлович в очередной раз наведался к профессору Карташову. Альберт Аркадьевич лично занимался работами по внедрению фрагментов генома детенышей Арахны в человеческую ДНК и регулярно докладывал боссу о ходе исследований. Вот и на этот раз он рассказал, чего удалось достичь, а закончил оптимистической, по его мнению, фразой:

– Так что прорыв налицо. Думаю, через неделю-другую мы получим устойчивый в метаболическом отношении экземпляр.

Игорь Михайлович недовольно поджал губы и помотал головой.

– У нас нет столько времени в запасе. Максимум, на что вы можете рассчитывать, – это два дня. Не больше.

– Но помилуйте! – с жаром воскликнул Карташов и, как актер заштатного театра, прижал руки к груди. – При всем желании…

Телефон призывно мявкнул. Игорь Михайлович вынул аппарат из кармана пиджака, глянул на экран. Набор цифр над пляшущей внутри белого круга зеленой трубкой ни о чем не говорил, кроме одного: звонит кто-то из своих. Чужие не знали этот номер.

– Одну минуту, профессор, мне надо ответить.

Карташов понимающе кивнул, встал из-за стола и вышел в коридор. Он хоть и был у себя в кабинете, из соображений субординации и уважения к боссу оставил того наедине с телефоном.

Богомолов дотронулся кончиком указательного пальца до пиктограммы вызова, увидел лицо на экране и не сразу понял, кто его побеспокоил. Звонивший верно расценил заминку и едко поинтересовался:

– Что, тестюшка, зятя родного не узнал? Мог бы и запомнить, как я теперь выгляжу. Это ж благодаря твоим стараниям у меня такая внешность.

– Чего надо? – сухо поинтересовался Богомолов. – Сомневаюсь, что ты позвонил из уважения и хочешь справиться о моем здоровье.

– А зря. Не надо всех под одну гребенку грести. Если тебе наплевать на остальных, почему ты думаешь, что другие такие же? Я вот, например, не хочу радоваться в одиночку, потому и позвонил. Узнаешь этих ребят?

Лицо Восьмого исчезло. На экране промелькнул мозаичный паркет из ценных пород дерева, край бархатной портьеры и темное неправильной формы пятно. Богомолов не сразу понял, что это кровь. Он догадался о причинах появления пятна, когда увидел Кастета с жутко изъеденным кислотой лицом. Из груди здоровяка торчала причудливо изогнутая деревяшка с острым окровавленным концом. Похоже, коварно ослепленный Кастет метался по комнате, переворачивая и ломая все, что попадало под руки, пока не запнулся и не рухнул на заостренный обломок антикварной мебели. Хотя вряд ли он сам упал на него спиной. Скорее всего, подсечкой сзади у него вышибли опору из-под ног или же подло толкнули в грудь.

Картинка еще немного сместилась в сторону. Теперь на экране появился Худя. Он тоже лежал в луже крови, но причиной его смерти стали огнестрельные ранения. Богомолов насчитал четыре темные дырки в груди и животе тощего, прежде чем изображение поменялось и бизнесмен опять увидел лицо Восьмого.

– Ну что, тестюшка, узнал верных псов? Ты не представляешь, какое удовольствие я получил, расправляясь с ними. Это невероятные ощущения! Я радовался как ребенок, когда выплеснул стакан кислоты в мерзкую харю Кастета и втолкнул его, орущего благим матом, в комнату. Ты знаешь, он действительно тупой. Будь у него хоть немного мозгов, он не стал бы палить вслепую. – Восьмой довольно осклабился. – Кастет так хотел пристрелить меня, а на самом деле пришил дружка, с которым мы сошлись врукопашную. И хотя я драться не особо умею, этот твой Худя даже мне в подметки не годится. Наверное, он в подобных ситуациях всегда рассчитывал на пистолет, да только вот в этот раз он лежал перед ним в разобранном виде. Мне ничего не стоило прикрыться Худей, как живым щитом, когда Кастет стал стрелять на звук. Равно как и ничего не стоило спустя несколько секунд тишком приблизиться к слепошарому и ударить сзади по ногам. Все остальное за меня сделала гравитация.

Богомолов не мог вымолвить и слова, настолько он опешил от потока негативной информации. А Восьмой и не думал останавливаться. Он продолжал говорить, словно внутри него сломался некий заслон и слова сами собой срывались с языка:

– Наверное, ты испытывал такие же эмоции, когда издевался над моими предшественниками? Помнишь? Нет? А вот я помню. Знаешь почему? Потому что ты мучил не эти несчастные тела, ты жестоко истязал мою душу.

– Но как? – невольно вырвалось у Богомолова. – Как ты можешь это помнить? У тебя стерли связанные с пытками воспоминания.

– А-а, так ты признаешь, что хотел убить меня! – воскликнул Восьмой голосом Моргенштейна. – Но одного раза тебе было мало. Ты издевался над моими копиями снова и снова, хотел устроить для меня ад на земле. За что?! Я три с лишним года пахал на тебя, как раб на галерах. Работал как проклятый в этом гребаном парке развлечений. Чем я так провинился перед тобой?

– Ах ты мерзавец! – злобно прошипел Богомолов. – Решил прикинуться бедной овечкой? Не выйдет. Забыл, как сдал меня с потрохами Преображенскому? Из-за твоей болтовни у меня отобрали почти все мое состояние. Остались только московский особняк да парочка домов на черноморском побережье Крыма и Краснодарского края. Ты вообще должен был подохнуть, ублюдок. Только благодаря мне ты живешь до сих пор, пусть и в другом теле. Напомнить, как тебя нашли полудохлого, напичканного яйцами Арахны по самое не хочу? А знаешь, кто это сделал? Те самые Кастет и Худя, с которыми ты так жестоко обошелся. Так ты их за это отблагодарил? Воистину, не делай добра, не получишь и зла.

Восьмой поморщился, как будто надкусил кислое яблоко.

– Вот только не надо мне морали читать. Одно доброе дело, если его можно назвать добрым, не перевесит тысячи совершенных ими злодеяний. Они получили по заслугам. Я и для тебя припас подарочек. Ты хотел заставить меня страдать снова и снова, так испытай на себе, каково это – жить с постоянной душевной болью.

Сердце Богомолова заныло от дурного предчувствия. Он прижал левую руку к груди. Лицо исказила гримаса страха за судьбу дочери.

– Ты же не тронул Лизу?

Восьмой растянул губы в неприятной ухмылке.

– Прости, старичок, ты далеко, а она близко. Хоть и говорят: дети не отвечают за грехи родителей, – мне пришлось наказать ее в назидание тебе.

В горле Игоря Михайловича пересохло. Голова закружилась. Он облокотился на стол, чтобы не упасть ненароком, и сипло прохрипел:

– Что ты с ней сделал? Нет. Не надо. Не говори. Я не хочу знать.

– Не волнуйся, папаша, она ничего не почувствовала. Я накачал ее снотворным, а потом отнес в ванную комнату и положил в наполненную теплой водой ванну. Она умерла счастливой, – сказал Восьмой, как будто не слышал его слов.

Из груди Богомолова вырвался похожий на завывание призрака протяжный стон. Он вдруг вспомнил то давнее наваждение, когда увидел дочь лежащей в ванне под толщей воды. Лиза тогда сказала, что это он убил ее. Получается, это было предупреждение, а он его не понял и действительно убил родную кровиночку руками очередной копии Моргенштейна.

– А это, папаша, я вышлю тебе на память.

Восьмой отвернул смартфон экраном от себя и направил на белую коробочку. Та лежала на полу возле его ног. Он присел, снял крышку. Богомолов увидел окровавленное ухо дочери. Он узнал его по длинным бриллиантовым серьгам. Это был его подарок на Лизино двадцатипятилетие.

На экране снова появилось ненавистное лицо. Восьмой расплылся в довольной улыбке.

– Вот теперь, тестюшка, мы в расчете. Прощай и не поминай лихом. – Он пошевелил пальцами свободной руки в воздухе и сбросил вызов.

Игорь Михайлович смотрел потухшим взглядом в темный экран телефона. Он не видел, как открылась дверь и в кабинет заглянул Карташов. Не слышал, как тот подошел к нему и что-то спросил. Он отреагировал только на прикосновение к плечу и поднял на профессора горящие безумием глаза.

– Игорь Михайлович, что случилось? – участливо поинтересовался Альберт Аркадьевич.

– Профессор, у нас нет даже двух дней на ваши опыты, – глухо ответил Богомолов, с хрустом сжимая пальцы в кулак.

– О чем вы? Плохие новости с биржи?

– Если бы! Все намного хуже. Я старый человек, и мое здоровье не позволяет делать многое из того, что я хотел бы совершить. Мне нужно новое тело. Причем с теми возможностями, что дают ему гены детенышей Арахны.

– Это невозможно, – твердо сказал профессор. – Я же вам говорил о нестабильности образцов. К тому же перенос сознания приведет к смерти прежнего тела. Если с организмом вашего реципиента что-то случится – вы умрете. Похоже, вы не понимаете всей глубины проблемы.

– Я прекрасно понимаю, чем рискую, но у меня нет другого выбора. Вы должны мне помочь.

Губы Альберта Аркадьевича сжались в тонкую бледную полоску. Он насупился и упрямо помотал головой:

– Нет, и даже не просите.

– Но почему?!

– Я вам уже объяснил и не хочу повторять снова. Мы и так тут занимаемся противозаконными с точки зрения медицинской науки исследованиями. Если правосудие когда-нибудь до нас доберется, мало никому не покажется, и мне в том числе, но так у меня хотя бы есть шансы скоротать остатки дней на свободе. Если я сделаю, что вы просите, и с вами что-нибудь случится, у меня даже такой малости не останется. Я не хочу состариться и умереть за решеткой.

– С чего вы вообще решили, что вам грозит заключение?

– На днях мне приснился жуткий сон. Я видел себя в тесной камере в арестантской робе. Поймите меня правильно, я не суеверен и скептически отношусь ко всяким таким вещам вроде предсказаний и прочей мистической ерунды, но все было так натурально. Я даже чувствовал холодную сырость стен и отвратительный вкус тюремной баланды. Как тут не поверить в вещие сны. Что, если это правда и меня ждет подобный финал?

– Так вот в чем дело, – понимающе покивал Богомолов. – Я легко могу вам помочь, если вы поможете мне. Деньги способны решить большинство проблем. По крайней мере, вашу они точно решат самым лучшим образом.

– Как они ее решат, если даже вы оказались беззащитны перед произволом. Среди сотрудников ходят слухи, что все ваши миллиарды бесцеремонно отобрали.

– Ну, допустим, не все. И не отобрали, а наложили временный арест, а это, согласитесь, немного разные вещи. Уверяю вас, у меня кое-что осталось в закромах, и в достаточно большом количестве. Что вы скажете о сумме в полмиллиона евро? – Карташов помотал головой. Богомолов удивленно хмыкнул: – А вы парень не промах, как я погляжу. Миллион. Нет? Полтора. Опять нет? – Богомолов сердито прищурился. – Два миллиона.

Профессор снова отказался.

– Да имейте же совесть!

– Вы не поняли, мне ваши деньги не нужны. Раз они вам не помогли, то мне и подавно от них пользы не будет. Напротив, они станут отягчающим обстоятельством, если дойдет до разбирательств.

– Ладно, черт с вами, найду кого-нибудь посговорчивее, – в сердцах бросил Богомолов и порывисто встал со стула.

– Не надо никого искать, я сам все сделаю. Раз уж вы решили рискнуть, так хотя бы будет надежнее. Но у меня есть одно условие. Вы запишете на камеру, что я действовал по вашему приказу и что вы знаете о возможных последствиях для вашей жизни.

– И все?! Я согласен. Давайте быстрее покончим с формальностями.

Альберт Аркадьевич сунул руку в карман халата, достал телефон. Активировал приложение и навел глазок крохотной камеры на Богомолова. Тот откашлялся и почти слово в слово повторил все, что недавно озвучил профессор.

– Теперь вы удовлетворены? – спросил Игорь Михайлович, когда Карташов убрал телефон в карман.

– Да. Следуйте за мной.

Профессор привел Богомолова в ту же лабораторию, где не так давно делали «каштан» с копией сознания Моргенштейна.

– Подождите здесь, – сказал он, показывая рукой на ряд удобных кресел вдоль дальней стены. – Я скоро вернусь.

Богомолов сел в кресло и незаметно для себя задремал. Сказался пережитый стресс на фоне полученных от Восьмого жутких новостей. Он вырвался из забытья от легкого прикосновения к его руке, открыл глаза и увидел склонившегося над ним профессора. За его спиной стояли трое лаборантов в таких же, как у непосредственного начальника, белых халатах. Один из ассистентов положил руку на хромированный поручень каталки, на которой лежал накрытый по шею простыней человек. Сидя в глубоком кресле, Богомолов не видел, кто это, но ему почему-то казалось, что там физически развитый мужчина не старше тридцати лет. Может, все дело в том, что он подспудно мечтал переместиться именно в такое молодое и спортивное тело?

– Мы готовы, можно начинать, – объявил профессор.

– Отлично. Давно пора заняться делом. – Игорь Михайлович встал с кресла, бросил беглый взгляд на лежащего на каталке человека и мысленно похвалил себя за прозорливость. Под простыней угадывались широкие плечи, тренированный торс и мускулистые ноги. На чуть смуглом лице – ни морщинки. – Мне пройти в тот же бокс, где копировали сознание Моргенштейна?

– Вы не представляете для нас биологической опасности, так что не вижу в этом необходимости. – Карташов помолчал, словно о чем-то раздумывая, и медленно проговорил: – Игорь Михайлович, риск вашей смерти в процессе переноса сознания превышает сорок процентов. Это очень высокий показатель. Может, вы передумаете?

– Опять вы за старое, – недовольно проворчал Богомолов. – Мы же вроде обо всем договорились. Делайте что должно, и будь что будет. Я верю в вас и мою счастливую звезду. Вот увидите, у нас все получится.

– У нас все получится, – синхронно сказали профессор и лаборанты, как будто повторяли за Богомоловым слова заклинания.

– Так, командуйте, что мне делать, куда идти. Я так полагаю, сейчас вы займетесь созданием «каштана» с полной копией меня самого?

Альберт Аркадьевич помотал головой:

– Нет. Мы напрямую запишем ваши разум и сознание в мозг реципиента. Это как переливание крови. Только в этом случае вместо основной биологической жидкости организма переносу подлежит психоматрица донора.

– Почему так?

– Это связано с чужеродными генами. Мы не до конца выяснили, в чем причина их несовместимости с твердотельными накопителями, но факты говорят сами за себя. При прочих равных условиях лучшую выживаемость демонстрировали как раз особи из второй группы подопытных, где импланты не применялись для переноса сознания. Среди них умер каждый третий, тогда как из первой группы вообще никто не выжил.

Карташов надеялся, что информация о летальных исходах убедит Богомолова передумать, но он ошибался. Ни один мускул не дрогнул на лице босса, когда тот внимательно слушал полные скрытых предупреждений слова. Профессор многозначительно помолчал, давая начальнику последний шанс избежать возможной ошибки, а когда понял, что тот не свернет с выбранного пути, продолжил:

– Должен предупредить, операция пойдет под анестезией. Мы просверлим вам череп в нескольких местах, вживим электроды в мозг и перенесем ваше сознание на жесткий диск копира. Там оно будет храниться до тех пор, пока не закончится процесс трансплантации.

Богомолов мотнул головой в сторону лежащего на каталке человека:

– Его черепушку вы тоже продырявите?

– Этого не потребуется. Кости черепа и поверхностные оболочки мозга не препятствуют прохождению электромагнитных импульсов, в которые специальное устройство внутри копира преобразует ваше сознание. Прошу вас, – профессор показал на каталку. Пока он говорил, один из его помощников подкатил ее ближе к Богомолову.

Игорь Михайлович улегся на затянутую одноразовыми пеленками поверхность. Лаборант отвез его к аппарату переноса сознания, куда недавно второй напарник прикатил реципиента. Третий помощник профессора в это время подготовил все для предстоящей операции.

Богомолов приподнял голову, вытянул шею и посмотрел на свое будущее лицо. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Оно определенно нравилось ему.

– Пожалуйста, не вертите головой, – строго попросил ассистент профессора.

Игорь Михайлович кивнул и опустил затылок на твердую поверхность подголовника. Как только он это сделал, лаборант надел на указательные пальцы пациента чувствительные датчики для контроля за состоянием организма, накрыл его нос и рот прозрачной маской с отходящей к сверкающему стальным блеском баллону белой гофрированной трубкой и скомандовал:

– Считайте до десяти.

Игорь Михайлович послушно начал считать, но не дошел и до семи, как его разум затуманился и он провалился в сон без сновидений.

Помощник Карташова убрал маску, приподнял голову пациента и подсунул под нее подставку с расположенным по Периметру подковообразным углублением. Взял триммер и наголо обрил Богомолова, стряхивая волосы в лоток. Потом обработал бледную до синевы кожу спиртовым раствором дезинфектора и зажужжал аккумуляторной мини-дрелью. Когда с десяток отверстий на висках и в темени были готовы, он вставил в них толстые металлические штыри и присоединил к ним зажимами идущие от копира провода.

В это же время другой лаборант надел на голову реципиента сетчатую шапочку с похожими на разноцветные пуговицы электродами и тоже подсоединил ее к проводам, чтобы оба находящихся без сознания человека и странного вида аппарат оказались завязаны в одну цепь. Потом закрепил клипсы на пальцах молодого мужчины и убедился, что сигналы с датчиков выводятся на монитор контроля за состоянием организма.

Помощники закончили приготовления и отошли в сторону. Профессор занял место возле копира, защелкал тумблерами и кнопками клавиатуры, настраивая прибор на нужный режим работы. Откинул прозрачный колпак предохранителя, занес кончик подрагивающего от волнения пальца над кнопкой запуска и помедлил, как будто не решаясь преодолеть незримую черту.

Быть может, не прояви он толику малодушия, все прошло бы иначе, но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Секунды промедления дорого обошлись не только Альберту Аркадьевичу и его помощникам, но и группе ученых и техников, что в это же время работали с трансмиттером. Точнее, с возникшим на месте вмонтированного в стену передающего узла загадочным образованием в виде глубокой воронки с бугристыми краями.

Карташов все-таки набрался решимости и нажал на кнопку. Копир тихо загудел, как работающий на холостых оборотах двигатель. Профессор, не отрываясь от мониторов, следил за показателями донора и реципиента. Все было в порядке, пока процесс не перевалил за шестьдесят пять процентов. Тогда сердце Богомолова начало сбоить, и Карташов не придумал ничего лучше, как предельно ускорить процесс копирования сознания. Он снова защелкал кнопками клавиатуры.

В этот момент кто-то из техников решил проверить одну из своих догадок и резко увеличил подачу напряжения на силовое ядро трансмиттера. Возможно, это стало совпадением и на самом деле действия техника были ни при чем, но из загадочного образования на стене главного зала внезапно вырвался густой поток похожего на северное сияние излучения неизвестной природы. Словно гамма-частицы, пронзая все на своем пути, он устремился к лаборатории, где возле копира в это время колдовал Карташов, как будто притягивался максимально возросшей мощностью прибора.

На краткий миг этот поток соединил расположенные далеко друг от друга помещения, причем сделал так, что люди в них видели коллег, как будто между ними не было ни множества стен, ни разделяющего их расстояния. А потом грохнул такой силы оглушительный взрыв, что посыпалась штукатурка не только в зале энергоузла и лаборатории, но и в помещениях других корпусов исследовательского центра.

Катастрофа привела к печальным последствиям. Когда в лаборатории и в центральном зале потушили возникшие после взрыва пожары, выяснилось, что находившиеся в них люди бесследно исчезли. Они как будто испарились в огне. Все, кроме Богомолова. Его единственного нашли под завалами искореженного оборудования. Живым. Правда, почти все его тело покрывали жуткие волдыри и красные язвы ожогов, а сам он впал в кому от невыносимой боли. По крайней мере, к такому выводу пришли Карпентер и Сандерс, когда им доложили о происшествии.

«Аврора» позарез нуждалась в материалах исследований по созданию биомехов. С тех пор, как внедренный под видом ученого в штат компаний N.A.T.I.V.E. тайный агент перестал выходить на связь, боссы корпорации озаботились получением достоверной информации из первых рук. В том числе, преследуя эту цель, на Новую Землю отправился Сандерс под защитой и негласным надзором полковника Карпентера.

По их приказу пострадавшего перенесли в отдельное, изолированное от посторонних глаз помещение и поместили в наполненный до краев резервуар. Подключенный к системам жизнеобеспечения, Богомолов парил в болеутоляющей и залечивающей ожоги жидкости, как в невесомости. Карпентер и Сандерс каждый день справлялись о его самочувствии, терпеливо ожидая, когда он выйдет из комы и сможет говорить. Волею случая Богомолов остался единственным, кто знал о работе над биомехами. Получить от него хоть какую-то информацию по этому проекту для посланников «Авроры» стало делом принципа. Кроме того, у обоих были четкие инструкции на этот счет, и они не собирались их нарушать.

Часть 2

Ловушка для победителя

Глава 15. Пункт назначения

Федор включил указатель поворота, свернул с трассы и подрулил к придорожному кафе «Русский лес». Неизвестный художник превратил фасад заведения в произведение искусства. И сама кирпичная стена, и широкие окна стали холстом для его картины в шишкинском стиле. Не хватало только медвежат на стволе поваленного дерева. Это была первая остановка в незапланированном путешествии, и Федор надеялся, что последняя. Если уж суждено сверзнуться с вершины столичного Олимпа и упасть лицом в грязь, то чем быстрее это произойдет, тем лучше.

С ранних лет он не любил, как говорила его мать, тянуть кота за хвост; всегда все делал быстро, четко и не выказывая ни малейших признаков недовольства. Даже если ему это не нравилось или доставляло определенные неудобства, как тот же поход к стоматологу или визит в школьный медицинский кабинет для плановой прививки. В его лексиконе не было слов: «не хочу», «не буду», «не могу», «не знаю». Он ставил перед собой конкретные цели и достигал их с маниакальным упорством, благодаря чему в свои двадцать семь досрочно получил звание майора ФСБ.

Федор Орешкин – или, как звали его сослуживцы, Фундук – стремился к совершенству во всем, и в отношениях тоже. Собственно, по этой причине в его жизни и произошел столь резкий и крутой разворот. Из баловня судьбы он в мгновение ока превратился в ее пасынка и вполне мог вылететь со службы, если бы не желание начальства побольнее уязвить самолюбие дерзкого сотрудника. Вместо увольнения его понизили в звании и, в качестве особо унизительного наказания, отправили в ссылку.

– Ты у меня до самой пенсии будешь тюленей гонять, – пообещал генерал-майор Бакин, подписывая бумаги на перевод Орешкина в региональное управление ФСБ по Архангельской области. – Чтобы впредь неповадно было министерского сына мордой об пол возить.

Федор хотел тогда объяснить начальнику, что не просто так надавал тумаков отпрыску высокопоставленного чинуши, но передумал. Во-первых, это ничего бы не изменило: решение приняли на самом верху, и вряд ли оно подлежало пересмотру. А во-вторых, посвящать посторонних в семейные дела – последнее дело. И без пикантных подробностей бывшим сослуживцам будет о чем посудачить за его спиной.

Мелодично запел телефон. Федор вытащил аппарат из кармана пиджака, глянул на дисплей. Звонила жена. Он не хотел с ней разговаривать. Как застал дома в кровати с тем министерским охвостьем, так и вырвал из сердца раз и навсегда. Но сначала разукрасил морду охочему до чужих жен подонку, хлопнул дверью и ушел. С тех пор минула неделя, а он так больше не показывался в квартире и на звонки не отвечал.

«Приеду в Архангельск, подам заявление на развод», – решил Орешкин, сбросил вызов и убрал телефон в карман. Посидел еще немного, глядя на припаркованные возле придорожного кафе запыленные фуры и старую, в пятнах ржавчины, «четырку». Вышел из «Форда» и подставил лицо ласковым лучам весеннего солнца. Легкий ветерок шелестел молодой листвой тонких берез, доносил запахи медового разнотравья с заросшего кустарником и древесной порослью поля. По трассе мчались машины. Свистящий звук, с каким они проносились мимо, отчего-то вдруг напомнил Орешкину о скоротечности бытия.

«Куда бежал всю жизнь? Зачем? Ради чего лишал себя покоя и сна? Может, послать эту службу к чертовой матери, уволиться и жить в свое удовольствие? А что? Сбережения кое-какие есть. Куплю домик в деревне, заведу скотину, пчел разведу. Буду жить с продажи плодов своего труда. Мне много денег не надо».

Рисуя в воображении пасторальные картинки будущего, Федор направился к кафе. Толстый слой красок на окнах скрывал внутреннее убранство заведения и число посетителей.

«Судя по количеству машин на стоянке, вряд ли там все столики заняты», – подумал он, открыл дверь и шагнул через порог.

– Стой, падла! Руки в гору!

Федор замер на месте. Повернул голову в сторону, откуда прозвучал грубый голос, увидел направленный на него пистолет и мгновенно оценил ситуацию. Двое налетчиков в грязных штанах и заношенных джинсовых куртках намотали на лица черные тряпки, разжились оружием и решили по-легкому срубить деньжат. Один взял на прицел испуганную до полусмерти и белую как мел официантку. Чуть слышно подвывая и шмыгая носом, та трясущимися руками вытаскивала деньги из ящика под кассовым аппаратом и запихивала их в тряпичный мешочек. Она с трудом попадала в узкую горловину мешка. Часть купюр высыпалась на прилавок. Другой грабитель контролировал вход и сидящих за столиками троих дальнобойщиков. Перед каждым из водил лежал бумажник. Видимо, бандиты потребовали выложить лопатники на стол, когда ворвались в кафе.

– Ты че оглох, сука?! – Короткий пистолетный ствол угрожающе качнулся.

– Не стреляйте, пожалуйста, – трусливо проблеял Федор и полностью повернулся к подонку, одновременно чуть смещаясь влево с линии огня. Он стал медленно поднимать руки, как будто боялся резкими движениями спровоцировать налетчика на фатальные действия.

Внезапно маска покорности слетела с его лица. Губы искривились в злобной усмешке, глаза сузились в щелочки. Он схватил пистолет сверху левой рукой; правой сильно, без замаха, ударил бандита по запястью и вырвал оружие из мгновенно ставших ватными пальцев.

Трофей оказался искусно выполненной азиатскими умельцами пневматической копией ПМ. Орешкин понял это с первого взгляда. Выдавали подделку диаметр отверстия дульного среза, поджимной винт на рукоятке и еще кое-какие незаметные глазу обывателя мелочи. В целом, эрзац-продукт сильно смахивал на оригинал и вполне годился на роль мощного стресс-фактора, чем и воспользовались отморозки. И ведь добились желаемого эффекта. Вон как дальнобои притихли. Сидят тише воды, ниже травы, даже пошевелиться лишний раз боятся.

Федору подобный расклад с оружием тоже был на руку. Раз у одного из преступников оказалась пневматика, значит, и у второго, скорее всего, такая же пукалка, а не боевой огнестрел. Он отступил на полшага назад и несколько раз нажал на спусковой крючок. Пистолет сухо защелкал. Бандит взвыл от боли (металлические шарики вонзились в кожу под левым глазом), инстинктивно закрыл руками лицо и пропустил сильный удар ногой в пах.

«Первый готов», – подумал Федор, когда поверженный враг рухнул на пол и с воем заелозил, как червяк. Осталось вывести из строя второго поддонка. Орешкин подбросил пистолет, схватил оружие за ствол и что есть силы швырнул в преступника.

Все произошло настолько стремительно, что подельник скулящего как побитая собака налетчика не успел среагировать. Тяжелая рукоятка пневматического пистолета ударила его по лбу. Звук был такой, словно стукнули палкой по дереву. Глаза грабителя скосились к переносице, он охнул и, как его приятель незадолго до этого, бухнулся на пол.

Официантка испуганно взвизгнула. Мешочек с деньгами выпал из ее рук и плюхнулся на прилавок. Несколько мгновений она непонимающе хлопала ресницами, а потом сообразила, что надо делать, и кончиком пальца утопила скрытую под столешницей тревожную кнопку.

– Кто-нибудь дайте полотенце или ремень, – потребовал Федор, присел на колено перед скулящим налетчиком и показал кулак: – Только рыпнись, я тебе нос сломаю и зубы в глотку вобью. Понял?

Незадачливый грабитель всхлипнул и что-то невнятно провыл.

Лысый дальнобойщик выбрался из-за стола, вытащил ремень из шлевок и отдал Орешкину.

– Так, вы двое, вяжите другого, пока он не очухался, а ты переверни этого на живот и сложи его руки за спину, – велел Федор, просовывая ленту ремня в пряжку.

Бородатый и его сосед с переходящими в пышные усы бакенбардами как будто ждали приказа. Недавнее оцепенение слетело с них, как осенняя листва с дерева. Оба кинулись к лежащему без сознания грабителю. Тем временем лысый грубо перевернул попавшего первым под раздачу недоноска и сложил его руки на пояснице.

Федор накинул ременную петлю на запястья преступника и так сильно ее затянул, что тот ойкнул и опять противно заскулил, моля о пощаде.

– Заткнись, раньше думать надо было, – бросил Федор, вставая на ноги. – Ну что, мужики, как вы там? Помощь не нужна?

– Порядок, – пробасил усатый, тоже выпрямляясь во весь рост. Бородач в это время стягивал полотенцем ноги грабителя. Тот до сих пор лежал без чувств. Из рассеченной пистолетной рукояткой кожи тонкой струйкой сочилась кровь. На полу возле его головы скопилась алая лужица и продолжала медленно расти в размерах.

Федор кивнул и посмотрел на официантку:

– А вы как себя чувствуете? В обморок падать не собираетесь?

– Нет. Спасибо. Если бы не вы… – Голос девушки дрогнул, глаза наполнились влагой, на длинных ресницах задрожали похожие на крохотные алмазы слезинки. Она всхлипнула и прижала тонкие дрожащие пальчики к губам.

Орешкин не умел успокаивать женщин. Он не знал, что им надо говорить в подобные минуты, и чаще всего в таких ситуациях молчал, тупо пялясь в пол или окно, или вообще старался уйти. Вот и сейчас он опешил и замер с приоткрытым ртом. Неизвестно, как бы все повернулось, если бы официантка дала волю чувствам.

Ситуацию спас лысый дальнобойщик:

– Полицию вызовем или сами с утырками разберемся?

– Ну его на фиг, с дерьмом связываться, – фыркнул усатый.

– Во-во, – поддержал его ситуативный приятель. Он только что закончил вязать преступника и тоже встал на ноги. – Набьешь им морду, отпустишь на все четыре стороны, а они потом на тебя же заяву и накатают. У нас ведь как, кто первый пожаловался, тот и прав. Мы свое дело сделали. Нехай менты теперь с ними разбираются.

– Ну, менты так менты, – легко согласился лысый, доставая телефон из кармана.

– Не звоните, я уже вызвала. Нажала кнопку экстренной связи, когда этот, – девушка кивком показала на лежащего подле прилавка связанного грабителя, – получил по заслугам. – Она посмотрела на Федора и скромно улыбнулась: – Как я могу вас отблагодарить? Хотите, угощу обедом?

– Не надо. За что меня благодарить? Я ничего особенного не сделал.

– Как это не сделал? – возмутился усач, подходя к Орешкину. – Ты наши денежки от этих мерзавцев спас. Егор.

– Федор.

Орешкин пожал крепкую, мозолистую руку. Потом познакомился с остальными. Официантку звали Ирина, бородатого дальнобойщика Герман, а лысого Ярослав.

– За знакомство и выпить не грех. Эх, щас бы водочки, а еще лучше коньячку, но… – Егор цыкнул зубом, – в нашем случае это не вариант: дорога и спиртное несовместимы. Значит, обойдемся безалкогольными напитками. Надеюсь, никто не возражает? – Он подождал несколько секунд, хлопнул в ладоши и энергично потер ими друг о друга. – Раз все молчат, значит, так тому и быть. Ир, найдется у тебя в закромах что-нить подходящее случаю?

– Есть пиво безалкогольное, минералка и газировка. Что нести?

– Все. Пусть каждый выберет, что ему по вкусу. Я угощаю.

Ирина не только выполнила заказ Егора, но и притащила вдобавок коробку с закусками к пиву. Потом принесла герою дня тарелку аппетитного борща, горшочек жаркого, а когда Федор попытался заплатить, категорически заявила, что не возьмет с него ни копейки и обидится, если он еще хоть раз обмолвится о деньгах.

Дежурный наряд довольно быстро прибыл на место происшествия. Федор только-только расправился с первым блюдом и взял в руки вилку, собираясь отведать жаркое, как в помещение кафе ворвались трое вооруженных автоматами парней в черной форме, бронежилетах и шлемах.

За их спинами маячила съемочная группа местного телеканала. Оператор, субтильный парень в синих обтягивающих штанах и коричневой тканевой курточке, снимал на камеру одетую как героиня аниме девушку-корреспондента с розовыми волосами и пирсингом в носу. Та что-то быстро тараторила в аккумуляторный микрофон, показывая рукой на бойцов группы быстрого реагирования.

Гвардейцы увидели связанных налетчиков. Самый рослый из троицы в черном – видимо, он был у них за старшего – поинтересовался у Ирины, что здесь произошло. Пока командир заносил в блокнот личные данные, телефонные номера свидетелей происшествия и показания официантки, его подчиненные заменили импровизированные путы наручниками, вывели преступников из кафе и посадили в зарешеченный отсек «Патриота».

Девушка с микрофоном как услышала о героическом поступке Федора, так и насела на него с расспросами. Орешкин аж опешил от подобного натиска и едва не подавился кусочком жаркого.

Хорошо, дальнобойщики вовремя подоспели на помощь. Герман и Ярослав отвлекли на себя внимание телевизионщицы, на ходу сочиняя «подробности» происшествия, а Егор плеснул минералки в стакан, сунул его в руку Федору и был готов в любой момент вытащить парня из-за стола, обхватить со спины руками и, надавливая большим пальцем на впадинку под грудиной, резко встряхивать, пока гортань не освободится от инородного тела. К счастью, обошлось без повода для еще одного интервью. Федор самостоятельно справился с проблемой и даже ответил на несколько вопросов корреспондентки, прежде чем та, в компании с оператором, покинула кафе следом за старшим группы быстрого реагирования.

– Ф-фу, ну и тараторка, – выдохнул Егор, когда за представителями прессы захлопнулась дверь. – Интересно, она замужем или нет?

Герман пшикнул банкой безалкогольного пива, сделал большой глоток и с лукавой ухмылкой поинтересовался:

– Никак понравилась? В жены взять захотел?

– Чем я тебе не угодил, раз мне такого счастья желаешь?

– Ладно, мужики, хорошо тут с вами, но мне пора, – сказал Федор, вставая из-за стола.

– Ты куда? – удивился Егор.

– Мы так толком и не познакомились, – заметил Герман, снова отпил из банки и приглушенно отрыгнул в кулак.

Ярослав кивнул и что-то невнятно пробормотал, жуя полоску вяленой рыбы.

– Без обид, парни. Дел по горло, а времени в обрез. Если честно, я и останавливаться-то здесь не планировал, но уж больно есть захотелось. Подумал, до конечной точки маршрута не дотяну, вот и заглянул на огонек. Как оказалось, не зря. Будь у меня в запасе больше времени, ей-бо, с удовольствием посидел бы с вами, раздавил баночку-другую пивка, поговорил по душам.

– Жаль, но ничего не поделаешь. Сами, бывает, мчим без остановок, лишь бы заказ быстрее выполнить. Верно, мужики?

Герман со знанием дела покивал, а Ярослав со вздохом развел руками: типа, куда деваться, судьба такая.

Егор тоже встал из-за стола, шагнул к Федору.

– Рад был познакомиться. – Он сжал его руку в своей. – Давай, братишка. Ни гвоздя, ни жезла.

– Взаимно.

– Не взаимно, а симметрично, – хохотнул Егор и похлопал Федора по спине.

Тот тоже хлопнул нового знакомого промеж лопаток. Попрощался с другими дальнобойщиками, поблагодарил Ирину за вкусный обед и вышел из кафе.

Орешкин прибыл в Архангельск за сорок минут до окончания рабочего дня. Неподалеку от въезда в город, прямо у дороги, расположился огромный торговый центр. Федор свернул на автостоянку и остановился вдали от разношерстных рядов припаркованных автомобилей. Он не собирался идти в магазин. Все, что ему сейчас было нужно, так это время и место для манипуляций с навигатором.

– Не поеду сегодня в контору, все равно толком ничего не успеть, – пробормотал он, глядя на крупные ядовито-красные цифры за окном «Форда». На стене торгового центра висел огромный экран. В коротких перерывах между красочными рекламными блоками на глянцевой поверхности поочередно транслировались точное время и температура воздуха.

Федор вбил в навигатор адрес гостиницы, занес палец над подсвеченной зеленым иконкой «построить маршрут», но в последний момент передумал. Устроиться на работу ему действительно сегодня не светило, зато оставался шанс познакомиться с новым начальством и в неформальной обстановке получше узнать сослуживцев. Он поменял задание в поисковой строке маршрутизатора и отправился на встречу с будущими коллегами.

Полковник Шестаков складывал разложенные на столе бумаги в папку с тесемками, когда аппарат селекторной связи щелкнул и проворковал женским голосом:

– Владимир Сергеевич, к вам капитан Орешкин. Говорит, прибыл переводом из Москвы для прохождения дальнейшей службы в нашем управлении. Впустить или на завтра встречу перенести?

Полковник бросил взгляд на висящие над дверью часы. Минутная стрелка замерла в одном отделении от цифры 12, а секундная бодро начала отсчет финальных мгновений насыщенного событиями буднего дня.

– Пусть войдет, – разрешил Владимир Сергеевич. Сунул последний листок в папку, завязал тесемки и встал из-за стола.

Он гремел ключами, открывая сейф, когда дверь распахнулась и в кабинет вошел подтянутый молодой человек в гражданской одежде.

– Товарищ полковник, капитан Орешкин прибыл для дальнейшего прохождения службы! – отчеканил Федор и вытянулся по стойке «смирно», глядя в обтянутую кителем спину полковника.

Владимир Сергеевич неторопливо сунул папку в темное нутро несгораемого шкафа, с лязгом захлопнул дверь и снова загремел ключами, на этот раз запирая замок. Лишь после того, как связка ключей оказалась в кармане форменных брюк, он повернулся лицом к визитеру и с ног до головы окинул того внимательным взглядом серых глаз.

Несколько долгих секунд гость и хозяин кабинета молчаливо изучали друг друга. Наконец полковник добродушно улыбнулся. На отмеченном печатью времени лице добавилось морщин.

– Похвальное рвение, капитан, только вот зря вы сегодня пришли. Рабочий день закончился, в кадрах никого не осталось. Это мы имеем нехорошую привычку задерживаться на работе, а там женщины строго блюдут трудовую дисциплину. Ровно в семнадцать ноль-ноль избушку на клюшку – и по домам.

Шестаков показал на один из стульев возле приставного стола. Орешкин кивком поблагодарил будущего начальника.

– А я и не для того сюда пришел, товарищ полковник, – сказал он, садясь за стол.

– Вот как? – удивился Владимир Сергеевич и опустился в скрипнувшее под ним кресло. – А для чего тогда?

– Хотел сперва познакомиться с новыми коллегами и сделать это, так сказать, в неформальной обстановке. Как по мне – это наиболее подходящий способ лучше узнать друг друга.

– Хм, хотите влиться в коллектив? Что ж, я не против. – Владимир Сергеевич нажал кнопку коммуникатора: – Леночка, будь добра, пригласи ко мне Шаклеина с Федяевым и можешь идти. Я сам потом все закрою, опечатаю и поставлю на сигнализацию.

– Хорошо, Владимир Сергеевич. Спасибо. Вы не забыли? Я завтра с утра задержусь, мне дочурку надо в поликлинику сводить.

Орешкин с трудом сдержал улыбку: так сильно полковник округлил глаза и приоткрыл рот. Видимо, он действительно запамятовал.

– Что вы, Леночка. Конечно помню. Спокойно идите завтра в поликлинику и ни о чем не волнуйтесь.

Владимир Сергеевич отпустил кнопку коммуникатора и взял в руки карандаш.

– Ну, как там в Москве? – спросил он, что-то царапая грифелем на листке бумаги.

Записал, чтобы опять не забыть, догадался Орешкин и ответил:

– Да все так же. Сплошная суета.

– Так вы поэтому к нам перевелись? Захотелось покоя? – Полковник закончил писать, сунул карандаш в похожую на стеклянную вазочку подставку и посмотрел в глаза гостю.

– Можно и так сказать, – кивнул Орешкин и подумал: «Неужели ему не сообщили о причине моего перевода? Или он все-таки знает, но хочет услышать это от меня?»

– Боюсь вас огорчить… – Шестаков сделал паузу. Федор правильно расценил заминку и сказал, как его зовут. – Так вот, Федор, вряд ли вам удастся реализовать ваши мечты. Здесь, конечно, не Москва, темп жизни чуть помедленнее, но я гарантирую: скучать вам не придется.

В приемной раздались шаги и послышались голоса. Леночка, похоже, не успела уйти: ее мелодичный голосок журчал птичьей трелью. Дверь без стука распахнулась. В кабинет вошли двое мужчин.

– Вызывали, товарищ полковник? – спросил коренастый брюнет с карими глазами и орлиным носом. По левую руку от него стоял голубоглазый блондин с квадратным подбородком.

– Проходите, – кивнул Шестаков и показал на гостя: – Знакомьтесь. Капитан Орешкин. Прибыл сегодня переводом из Москвы. С завтрашнего дня будет вашим новым коллегой, а сегодня предлагает получше узнать друг друга в неформальной обстановке.

– О-о, вот это дело, – радостно улыбнулся блондин, и на его щеках появились ямочки. Он шагнул вперед, протянул руку вставшему из-за стола Федору: – Лейтенант Шаклеин Максим Вячеславович, для друзей и сослуживцев Рыба.

Орешкин ответил на крепкое рукопожатие, сказал, как его зовут, и назвал свой позывной: Фундук. Потом пожал руку брюнету. Тот не был столь дружелюбен и разговорчив, как его приятель, и процедил чуть ли не сквозь зубы:

– Капитан Федяев Евгений Тимофеевич. Позывной Поэт.

– Ого! – удивился Орешкин. – Стихи пишете?

– Разве что чужие тонким перышком в тетрадь, – ответил за Федяева блондин. – У него инициалы, как фамилия известного поэта, вот и прицепилось.

– Ну, раз все познакомились, можно приступать ко второй части марлезонского балета. – Полковник шутливо погрозил пальцем: – Смотрите мне, чтоб завтра в восемь утра все трое были на работе как штык.

– А вы не с нами? – поинтересовался Федор.

– Нет. Я внучке обещал сводить ее в кукольный театр. Да и какой из меня, пенсионера, компаньон? Вам, молодежи, и без старика найдется о чем поговорить. А теперь марш из кабинета, нечего время впустую тратить.

Федор покинул вотчину начальника вместе с новыми знакомыми. Секретарши в приемной не было.

– Куда пойдем? – спросил он. – Командуйте. Сами знаете, я не местный.

– Ты за рулем? – поинтересовался Максим.

– Само собой. Я из Москвы на машине приехал.

– В какой гостинице остановился?

– Да пока ни в какой. Не до того было: я сразу сюда помчался.

– Тогда оставляй тачку здесь. Тут неподалеку неплохой бар. Посидим, поговорим, вина хорошего выпьем, музыку послушаем. Эту ночь у меня перекантуешься, а завтра Батя тебе ордер на общагу выпишет или даст указание бухгалтерии оформить на первое время проживание в гостинице. Как тебе такой вариант? Устраивает?

– Вполне. За хату отдельное спасибо.

– Не за что, – улыбнулся Максим. – Свои люди, сочтемся. Ты вот что, подожди нас на улице. Мы с Женькой к себе в каморку наведаемся, уладим кое-какие дела и к тебе придем.

– Лады, – кивнул Федор, покинул приемную и застучал подошвами ботинок по лестнице.

– А ты молодец, зря времени не теряешь, – сердито сказал Федяев, когда они вместе с Шаклеиным вернулись к себе в кабинет. – Вон как лихо к новому начальнику подмазался.

Максим удивленно посмотрел на приятеля.

– Геша, ты в своем уме? Какой новый начальник? Что ты несешь?

– А ты думаешь, он просто так из Москвы приехал? Ага, щас, держи карман шире. Старик наш давно на пенсию порывается уйти, вот этого хлыща и направили ему на замену.

– Он капитан, как и ты. Я бы тебе поверил, если бы он майором был, а еще лучше подполковником. Уймись и не забивай голову ерундой.

– Вот увидишь, я правду говорю. Этот Фундук еще даст нам всем на орехи.

– Да ты задрал, Геша! – не вытерпел Максим. – Хватит нести чушь! Вбил в голову какую-то хрень и все нудит и нудит. Ты вообще себя со стороны видел? Ты в Батином кабинете стоял с такой физиономией, будто тебе с копейки сдачу должны. Будь другом: сотри с лица кислую мину и хотя бы сегодня вечером не порти никому настроение. Договорились? (Федяев кивнул.) Вот и хорошо. А теперь выключай компьютер, убирай в сейф бумаги и пошли, раскрутим новичка на бабки по полной программе.

Глава 16. Дебют

Вечер удался на славу. Даже несмотря на то, что спустя полчаса после начала посиделок Евгений сослался на неотложные дела и покинул заведение. Вернее, во многом благодаря этому обстоятельству он и прошел замечательно для Максима и Федора. Ни тот, ни другой не испытали какого-либо дискомфорта или угрызений совести. Наоборот, оба почувствовали необычайное облегчение, когда Федяев ушел. Они как будто этого ждали. Стоило тому выйти из бара, Федор, по просьбе Максима, заказал бутылку «Хеннесси». Медленно потягивая коньяк, новые приятели говорили обо всем, легко перескакивая с темы на тему.

К тому времени, как Максим разлил остатки божественного напитка по бокалам, у Федора возникло стойкое ощущение, что они давно знакомы. Слишком много общего было у них. Начиная с одинаковых пристрастий в кино, книгах, музыке и заканчивая мотивацией. Оба пошли в ФСБ не ради чинов и наград, а исключительно по зову сердца. И того, и другого мало волновала карьера. Гораздо важнее для них было осознание того факта, что здесь они способны принести Родине больше пользы, чем в том же торговом центре или офисе, например. Оба понимали, что это их призвание и только тут они могут работать с максимальной отдачей душевных и физических сил.

Было далеко за полночь, когда приятели вышли на улицу. Федор едва не присвистнул от восторга. В Москве в это время суток светло от ночной иллюминации, а здесь уличные фонари не горят, а все видать, как днем. Конечно, он слыхал о белых ночах и даже приезжал в Питер на них полюбоваться, но, как оказалось, настоящий природный феномен увидел только сейчас. По сравнению с местными питерские белые ночи выглядели как поздние сумерки. Вроде бы светло, но не настолько, чтобы беспроблемно книги читать.

Дом Максима стоял в паре кварталов от бара. Слегка покачиваясь от принятого внутрь коньяка, друзья немного прогулялись по ночному Архангельску.

– Ты где будешь спать: на диване или на полу? – поинтересовался Максим, вынимая из кармана связку ключей.

– Без разницы. Лишь бы место было, куда упасть. – Федор громко зевнул. – Сил моих нет, как спать хочется.

– Тогда переночуешь на диване, а я на полу перекантуюсь.

– Может, наоборот? А то мне как-то неудобно.

– Неудобно штаны через голову надевать. Ты мой гость и будешь спать там, где я считаю нужным.

Максим отпер замок, пропустил Федора вперед, после сам зашел в квартиру и щелкнул выключателем. Лампочки настенного бра наполнили прихожую теплым, уютным светом.

Пока хозяин жилья запирал дверь, Федор бегло осмотрелся. Холостяцкая берлога, ничего особенного – узкий коридор упирается в кухню; слева дверь в санузел, справа проход в жилое помещение. На стенах дешевые обои, на полу потертый линолеум. Просто, но аккуратно, и нигде нет намека на беспорядок.

Максим снял обувь, убрал на подставку в углу прихожей. Сунул ноги в тапочки и вошел в комнату. Федор последовал его примеру и приятно удивился. Он и не предполагал, что комната будет настолько большой. Исходя из площади прихожей, в его воображении рисовалась комнатушка скромных размеров, а тут – квадратов тридцать, а то и больше. Есть где развернуться.

Шаклеин достал из шкафа-купе надувной матрас и комплект постельного белья. С помощью приятеля быстро подготовил оба спальных места, задернул плотные шторы и улегся на пол.

Федор тоже нырнул под одеяло. Закрыл глаза в надежде, что наконец-то отдохнет после длинного, насыщенного событиями дня, но сон как рукой сняло. Он лежал на диване и пялился в потолок. В голове шумел хмель и мелькали размытые образы из прошлого. Мысли крутились одна за другой пластиковыми карусельными лошадками. Он размышлял о прошлой жизни, о предательстве жены, о новых сослуживцах: почему один из них расположен к нему всей душой, а другой как будто прячет камень за пазухой?

«Может, Поэт решил, что меня специально прислали из Москвы, и видит во мне конкурента? Утром с ним поговорю. Пусть знает, что я не собираюсь переходить дорогу ни ему, ни кому бы то ни было еще», – подумал Федор, повернулся на бок и вскоре заснул.

Из сладкой дремы его вырвал взволнованный вопль:

– Проспали!

Федор с трудом разлепил глаза, сел на диване (линолеум приятно холодил босые ноги), зевнул и потер руками припухшее после ночных посиделок лицо. Максим торопливо собирал белье с импровизированной кровати.

– Давай пулей в ванную, умывайся, одевайся и побежали, если не хочешь люлей от Бати огрести.

Волнение Максима передалось Федору. Он как ужаленный подскочил с дивана и выбежал из комнаты под шипение выходящего из матраса воздуха. Наскоро сполоснул лицо, выдавил немного зубной пасты на кончик указательного пальца и энергично потер зубы в надежде хоть немного освежить дыхание.

– Пусти!

Федор посторонился, давая Максиму умыться, а когда место у раковины освободилось, прополоскал рот и тоже пошел одеваться.

Через пять минут приятели чуть ли не наперегонки мчались к областному управлению ФСБ. И все-таки они опоздали, но, вопреки опасениям Максима, начальник не устроил им разнос. Напротив, он встал с кресла и с радостной улыбкой на лице раскинул руки в стороны, словно хотел обнять опоздунистов, как он называл тех, кто приходил невовремя.

– А вот и наш герой! – воскликнул Владимир Сергеевич, вставая с кресла. Он шагнул навстречу запыхавшимся приятелям, кивнул Максиму, как старому знакомому, схватил руку Федора и так энергично потряс ее, словно хотел вырвать из сустава. – Каков молодец, а! Сделал дело, понимаешь, и молчит, будто воды в рот набрал.

Максим недоуменно посмотрел на полковника, глянул на Евгения. Тот сидел за приставным столом. Взгляды коллег пересеклись. Лицо Поэта исказилось в мученической гримасе, он как будто всем видом говорил: «Этот хлыщ заменит старика на его должности. А как же я?»

– Ты почему ничего не сказал? – продолжал допытываться полковник, оставив руку Федора в покое. – Разве это дело, когда начальник узнает о героических поступках подчиненных из выпуска новостей?

– Зачем? – удивился Федор. – Я ничего особенного не сделал. Просто поступил по совести.

Владимир Сергеевич восхищенно цокнул языком и поочередно посмотрел на помощников.

– Вот, товарищи, берите с нового коллеги пример. Это, можно сказать, образец настоящего офицера. Он не только герой, но и скромняга.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит? – не вытерпел Максим.

Полковник вперил в него удивленный взгляд. Секунду спустя в его добрых глазах заплясали смешинки.

– Ах да, ты же не в курсе, вчера вечером тебе было не до телевизора. По дороге к новому месту службы Федор обезвредил грабителей в одном из придорожных кафе нашей области и никому не сказал об этом. Если бы не сюжет в местных новостях, я так бы и не узнал о его доблестном поступке.

Максим повернулся к Федору.

– Это правда?

– Ну да, – кивнул тот.

Лицо Шаклеина озарилось улыбкой. Теперь он схватил руку Федора и потряс ее, а потом привлек сослуживца к себе и трижды похлопал по спине.

– Так, с торжественной частью покончили, теперь переходим к суровой реальности, – сказал Владимир Сергеевич, когда Максим и Федор сели за стол. Он вернулся на рабочее место, достал из тумбочки тощую пачку фотографий и положил перед Евгением (тот сидел ближе всех к начальнику). – Эти снимки сделаны в одной из деревень нашей области. Зрелище не из приятных, но это полбеды, чай, мы тут не кисейные барышни и в обмороки падать не обучены. Хуже другое: подобного никогда не было ни в наших краях, ни где либо еще в России. Да что там говорить, – махнул рукой Шестаков, – наверное, и в мире ничего такого не происходило. А это наводит на печальные мысли. По многолетнему опыту работы смею предположить: раз такое появилось, стоит ждать продолжения, если мы оперативно не найдем тех, кто это сделал.

Во время начальственного монолога Федяев разложил фотокарточки в три ряда перед собой. Шаклеин и Орешкин решили не ждать, когда он передаст им документальные свидетельства, встали за его спиной и вместе с ним внимательно изучали снимки. Все трое не раз видели последствия преступлений и думали, что их ничем не удивить, но, как оказалось, ошибались.

Владимир Сергеевич не солгал, говоря, что такого никогда не было. Жертвы на одних фотографиях выглядели как египетские мумии, до такой степени они были сухими и темными. Из них словно огромным вакуумным насосом досуха выкачали всю жидкость. На других снимках трупы как будто облили кислотой. Части тела, куда попала химически агрессивная жидкость, отсутствовали, словно преступник (а может, целая банда ненормальных, вряд ли психически здоровые люди способны на такое) забрал полученную органическую массу с собой.

Орешкин ткнул пальцем в фотографию во втором ряду:

– Это паутина, что ли?

– А ведь и правда похоже, – согласился Шаклеин, глядя на снимок. – Как будто жертву обездвижили этой дрянью, перед тем как убить.

Федяев фыркнул и покачал головой.

– Что не так? – поинтересовался Шаклеин.

– Все. Вы сами-то себя слышали? Какая паутина? Это ж какого размера должен быть паук. Еще скажите, что жертвы на фотографиях – его обед. Думать надо, а не чушь нести, лишь бы ляпнуть абы что.

Владимир Сергеевич посмотрел на Федяева с нескрываемым интересом.

– Ты чего так кипятишься? Ну не нравится тебе версия, бывает. Зачем из-за этого в бутылку лезть? Ты предложи свою, мы ее рассмотрим наравне с другими. Для того здесь и собрались. – В глазах начальника вспыхнул огонек понимания. Он причмокнул губами, качая головой, и погрозил пальцем: – Сколько раз тебе говорил: не надо личные проблемы тащить за собой на работу. Опять с женой поссорился и из-за этого на коллегах срываешься. Они-то в чем виноваты, если у тебя в личной жизни разлад?

– Ни с кем я не ссорился, – буркнул Федяев, – и с личной жизнью у меня все в порядке. Спасибо, конечно, за внимание, но по этому поводу не стоит переживать.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – состроил удивленное лицо Шестаков. – Какая муха тебя сегодня укусила?

– Да никакая муха меня не кусала. Просто версия Орешкина – полный бред. Мы в нормальном мире живем, а не в какой-то там вымышленной вселенной с гигантскими пауками. Вы же умный человек, Владимир Сергеевич, должны это понимать, – выпалил Евгений и насупился, как бурундук.

Федор глянул на Максима и еле слышно спросил:

– Что это с ним?

Максим пожал плечами, дескать, не знаю, а сам подумал, что Женька бесится из-за выдуманного им же назначения новичка на Батино место в скором времени.

– Поражаюсь я тебе, Федяев, – сказал Владимир Сергеевич после долгого молчания. Во время вынужденной паузы тишину в кабинете нарушало лишь мерное тиканье часов над дверью и еле слышное гудение ноутбука на рабочем столе полковника. – Нашел проблему на ровном месте, завелся из-за какого-то пустяка. Между прочим, никто здесь, кроме тебя, о пауках и не говорил. Это как раз ты начал свои фантазии экстраполировать на остальных. – Шестаков опять замолк. Глаза слегка затуманились, как это бывает, когда человек погружается в размышления. Спустя несколько секунд он объявил о принятом решении: – Значит, так: как я уже говорил, дело серьезное. Хотел тебе его поручить, Евгений, как самому опытному сотруднику, но теперь вижу – погорячился. В нашей работе эмоции крайне вредны, а ты слишком бурно отреагировал на справедливое замечание коллеги. Мне, кстати, тоже показалось, что те белые нити на фотографии чем-то напоминают паутину, хоть я и понимаю, что это, скорее всего, волокна какого-то материала.

– Вы правильно сказали: я просто погорячился! – с жаром воскликнул Евгений. – Позвольте мне заняться этим делом, Владимир Сергеевич, я не подведу.

Шестаков прихлопнул по столу морщинистой ладонью.

– Поздно! Я своих решений не меняю. Делом займется Орешкин. Пусть покажет, чему его научила работа в Москве. – Владимир Сергеевич глянул на Шаклеина: – Ты отправишься с ним. Федор у нас новичок, на местности пока не очень ориентируется, вот и помоги добраться до деревни. Раз дело передали нам, надо по новой все осмотреть. Может, найдете что-то, чего не заметили полицейские криминалисты. Ничего плохого не хочу о них говорить, они наверняка хорошие специалисты, но с нами им не тягаться. Опыт не тот. Бригада наших спецов пока занята на другом объекте. Не знаю, как быстро они там управятся, но я попрошу их ускориться и, по завершении необходимых мероприятий, немедленно выдвигаться к вам. В любом случае начинать придется без них, так что фиксируйте все, что увидите. Хуже не будет. Координаты места происшествия и адрес сельского участкового получите у дежурного. Можете идти.

Когда за офицерами захлопнулась дверь, Евгений вперил немигающий взгляд в начальника. Весь его вид словно говорил: «За что вы меня так?»

– Не зыркай, а то дыру прожжешь. Сам виноват, впредь наука будет. – Федяев запыхтел, раздувая ноздри и сердито сверкая глазами. Шестаков предпочел не замечать подобное проявление недовольства со стороны подчиненного и продолжил как ни в чем не бывало: – Ты зря переживаешь, Женя. Для тебя тоже работа найдется. Глянь, какое увлекательное видео мне прислали.

Шестаков подвинул к себе ноутбук, понажимал кнопки клавиатуры и развернул устройство экраном к Федяеву. Подождал, пока тот посмотрит запись с видеорегистратора патрульной машины ГИБДД, и задумчиво проговорил:

– Сдается мне, этот живучий тип может быть как-то связан с убийствами в деревне. Давай-ка ты займись этим происшествием вплотную. Потяните за ниточки с разных концов. Глядишь, клубочек быстрее распутается.

– А если нет, тогда что?

– Не понимаю, что с тобой стряслось, Евгений. Ты со вчерашнего дня сам не свой. Откуда этот пессимизм? У тебя дома точно все хорошо? Хочешь, возьми неделю отпуска. Съезди куда-нибудь с супругой, отдохни, заодно отношения наладишь, если вдруг проблемы на личном фронте замучили.

– Нет у меня никаких проблем, и отпуск я брать не хочу, – буркнул Федяев, вставая из-за стола. – Разрешите идти.

– Иди. Только держи меня в курсе. Расследование обоих происшествий на контроле у самого, – полковник взглядом показал на потолок, – но твое дело в особом приоритете. Сам понимаешь, что к чему. Поэтому оперативно сообщай все, до чего сможешь докопаться, даже самые несущественные мелочи.

Евгений кивнул и вышел из кабинета начальника. Он не знал наверняка: покинули контору его коллеги или нет, а потому заглянул в уборную. Из окна открывался вид на двор. «Форд» стоял возле бордюра (вчера вечером новичок сказал, какая у него машина), а значит, и тот, и другой все еще были здесь.

Лишний раз пересекаться с Орешкиным не хотелось, равно как и видеть Шаклеина. Со вчерашнего дня он чувствовал к Максиму неприязнь. Ему не понравилось, как тот легко пошел на контакт с москвичом. Это было как-то неправильно, что ли.

Они давно знали друг друга. Познакомились на вступительных экзаменах в академию ФСБ и с тех пор были, что называется, как два свясла. Даже свадьба Евгения не помешала их дружеским отношениям. Максим часто бывал у него дома, и ни одно семейное торжество не обходилось без его компании. Евгений думал, так будет всегда, но, как оказалось, ошибался. И это было больнее всего. Как будто из его груди вырвали окровавленное сердце и бросили в грязь.

Стоя возле окна, Евгений смотрел на машину и думал, как вернуть все на круги своя. Выход напрашивался сам собой: он должен доказать вышестоящему руководству, что только он, и никто другой, достоин занять место Шестакова. Тогда его руки будут развязаны, и никто не помешает убрать москвича с глаз долой. Для этого надо первым докопаться до истины. «Если Батя прав насчет того типа с видео, раскрытие моего преступления позволит объединить оба дела в одно. Так я оставлю московского хмыря с носом и укреплю шансы на победу в борьбе за главный приз», – решил Евгений. Он постоял еще немного возле окна, дождался, когда сослуживцы отправятся на задание, и только после этого вышел в коридор.

* * *

В дороге время идет быстрее, если есть с кем, а главное, о чем поговорить. Поводов для разговора было хоть отбавляй. Начиная со странного поведения Федяева, заканчивая теми же фотографиями, точнее, тем, что на них изображено. Максим не особо поддерживал беседу, пока Федор расспрашивал его о коллеге, зато оживился, как только заговорили о недавнем преступлении. Он, как и новый напарник, пытался понять, кому понадобилось превращать людей в подобие мумий.

– Может, это религиозные фанатики сделали? – предположил Максим, когда более ранние версии были тщательно рассмотрены со всех сторон и либо отринуты за несостоятельностью, либо убраны в закоулки памяти для последующего анализа. – В той деревне старообрядцы жили. Вдруг кто-то из них кукухой поехал и принес единоверцев в жертву. Как тебе такой вариант?

– М-мм, не думаю. Нет соответствующей символики. Обычно фанатики рисуют на стенах и на полу кресты и прочую атрибутику всем, что под руку попадет, а я что-то не припомню ничего подобного на фотографиях.

– Через сто метров поверните направо, – проворковал навигатор женским голосом.

Федор убрал ногу с педали газа и слегка нажал на тормоз. Подождал, когда машина приблизится к съезду, включил указатель поворота и свернул с трассы на грунтовую дорогу. «Форд» застучал колесами по выбоинам и, плавно покачиваясь на ухабах, покатил по укатанной до состояния бетона земле.

Максим продолжил выдвигать версии:

– А что, если это сатанисты так порезвились?

– Вряд ли, – скептически покачал головой Федор. – Те везде кровью оккультную символику малюют.

– Ну, тогда я не знаю. Все более-менее правдоподобные объяснения закончились. Остались только мистика да инопланетяне. Тебе какой вариант больше нравится?

– Оба. Прикинь, это пришельцы из другой галактики прилетели на Землю и открыли портал в потусторонний мир, – хохотнул Федор и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. За автомобилем, словно мантия за королем, тянулся длинный пылевой шлейф.

– Да ну тебя, я серьезно говорю, а тебе лишь бы зубоскалить. – Максим вдруг повернулся в кресле: – Слушай, а ведь в каждой шутке есть доля правды. Что, если ты ляпнул не подумав, а на самом деле в точку попал, а? Это ж мировая сенсация.

– Ага. Было бы неплохо свалить все на пришельцев, только вот не верю я ни в чертей, ни в ангелов, ни в инопланетян и прочую чепуху. Это в кино подобная чушь прокатит на ура, а в жизни все намного прозаичней. Сам знаешь, у любого преступления есть фамилия, имя и отчество, и наша задача – найти того, кто это сделал.

Последняя фраза как будто поставила точку в этой теме для разговора. Следующие полчаса напарники говорили о чем угодно, только не о загадочных убийствах. Предварительные версии кончились, не приведя хоть к какому-то результату, так зачем, спрашивается, воду в ступе толочь.

– Кажись, приехали, – задыхаясь, сказал Федор. Он только что вдоволь нахохотался над мастерски рассказанным анекдотом и до сих пор не мог прийти в себя от смеха.

Максим посмотрел вперед. За разговорами он и не заметил, как добрались до села. Черные купола старинной церкви возвышались над серыми деревянными строениями под низкими шиферными крышами. Дома как будто жались к ней, словно цыплята к наседке. Маленькие белые оконца подслеповато смотрели на центральную извилистую улочку, изумрудную листву деревьев, огороженные низким, кривым штакетником палисадники и косые столбы линии электропередачи.

Двухэтажное здание с треугольным навесом над крыльцом располагалось наискосок от бревенчатой церквушки. Внутрь помещения вели две широкие двери. Над одной из них висела вывеска «ПОЧТА», над другой «ПОЛИЦИЯ». Большие белые буквы на синем фоне издалека бросались в глаза.

Федор направил машину к административному центру поселения и вскоре с нескрываемым удовольствием ступил на твердую землю. Долгий путь за рулем изрядно утомил его. Он потянулся. С блаженной улыбкой на лице хрустнул шеей и сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя кровь по телу.

Пока напарник занимался подобием физкультуры, Максим подошел к нужной двери, дернул за ручку. Заперто.

– Никого нет, – сказал он, вернувшись к машине. – Где будем участкового искать?

– Село небольшое, найдем, – ответил Федор и с интересом посмотрел в сторону, откуда доносилось гоготание. По краю пыльной улочки, в один ряд за важно переставляющим красные перепончатые лапы вожаком, деловито вышагивали белоснежные гуси. Птицы самостоятельно возвращались домой после купания в пруду. Краешек синей глади водоема виднелся сквозь узкий просвет между жилыми постройками. Рыжий кот, свернувшись в клубок, лежал на скамейке возле одного из бревенчатых домов. Греясь на солнышке, котяра лениво наблюдал за пернатыми полуприкрытым глазом и время от времени бил себя по боку пушистым хвостом. – Для начала предлагаю наведаться к нему домой. Зря, что ли, дежурный нам его адрес записал.

Глава 17. Участковый

Старший лейтенант Мухортов Валентин Степанович работал участковым с тех пор, как его чуть не турнули с работы за пьянство. От позорного увольнения спасли годы безупречной службы и катастрофическая нехватка кадров на местах. После занесения второго выговора в личное дело Валентина Степановича разжаловали из оперуполномоченных в участковые. Свободных вакансий в Архангельске не было, поэтому его направили в село, но перед этим вызвали в отдел кадров.

Начальник отдела не стал утруждать себя профилактической беседой, а сразу объявил:

– Запомни, Мухортов, больше ни-ни, тем более на рабочем месте. Если на тебя поступит хоть одна жалоба по этому поводу, вылетишь из органов как пробка из бутылки. В этом случае о выслуге лет и льготной пенсии можешь забыть. Так что давай-ка ты завязывай с пьянством, и побыстрее. Не уверен в себе, боишься, что сам не справишься, – обратись к наркологу. Есть у меня на примете хороший специалист. Могу дать телефон, если хочешь.

Старлей поблагодарил начальника за участие в его судьбе, но телефон брать не стал. Был уверен, что самостоятельно поборет пагубную зависимость.

Так и вышло. Он надолго забыл о тяге к спиртному, но на днях не выдержал и сорвался. Поводом стало увиденное им в злополучной деревне. Пожалуй, он был единственным, кто достоверно знал, что там произошло, и это не давало ему покоя.

Видения мучили Валентина не только по ночам. Они могли появиться как рано утром, так и в разгар рабочего дня или вечером, когда он хозяйничал в холостяцкой берлоге. В такие моменты Мухортов как будто выпадал из реальности: глаза стекленели, рот приоткрывался, а кровь отливала от лица.

Пытаясь хоть как-то спастись от неприятных воспоминаний, он снова потянулся к бутылке. Хотел забыться в хмельном тумане, обмануть мозг, но это не очень-то получалось. Даже в пьяном угаре он продолжал видеть упыря, так Мухортов назвал то странное существо, непонятно откуда появившееся на его участке.

Валентин ответственно относился к возложенным на него обязанностям. Каждый четный день месяца он совершал объезд вверенной ему территории. Общаясь с гражданами, живо интересовался их проблемами и проводил профилактические беседы с теми, кто мог по пьяной лавочке стать потенциальным клиентом «обезьянника». Так назывался огороженный решеткой закуток в сельском отделе полиции. Чаще всего он пустовал, но иногда, обычно по большим праздникам, а в редких случаях в дни выдачи зарплаты, наполнялся обитателями.

Во многом благодаря живому общению с жителями села и близлежащих деревень участок старшего лейтенанта выгодно отличался от соседних административных наделов в плане бытовой преступности. Мухортова ставили в пример другим участковым, а в прошлом году премировали путевкой в ведомственный санаторий на берегу Черного моря.

Ценя подобное отношение начальства, памятуя об ошибках прошлого и о том, что лимит везения исчерпан, Валентин Степанович продолжал нести образцово-показательную службу. Уж очень ему не хотелось оказаться у разбитого корыта после стольких лет работы в МВД. Тем более, когда до пенсии оставалось совсем ничего.

Одним из залогов профессионального успеха старшего лейтенанта стало его внимание ко всему, о чем говорят люди. И хотя чаще всего болтовня сельчан на поверку оказывалась пустопорожними слухами, случалось, именно она помогала раскрывать преступления. Так было, например, с редкими кражами незначительных сумм и домашней живности. Злоумышленниками оказывались свои же односельчане, а выводили на них знающие все обо всех бабульки. Правда, украденного у пойманных преступников Мухортов никогда не находил: деньги пропивались, а сворованные курицы, кролики или гуси немедля использовались по назначению.

Без веских улик старлею нечего было предъявить задержанным. Разве что запереть в «обезьяннике» до выяснения всех обстоятельств происшествия. Да и то сделать он это мог на основании заявления от потерпевших, а те не очень-то горели желанием его писать. Смысл зря бумагу переводить, если сворованного не вернуть. Дела решали полюбовно. Виновники обещались возместить нанесенный ущерб трудом на благо пострадавших по их вине и честно выполняли обещание. Поскольку работы в сельской глубинке всегда невпроворот, подобное наказание устраивало обе стороны.

Когда по селу поползли слухи о сектантах в лесу возле одной из населенных старообрядцами деревень, Мухортов отреагировал на них со всей серьезностью. Во время очередного объезда вверенной ему территории он оставил машину на опушке леса и, немного побродив среди деревьев, нашел тех, о ком говорила народная молва.

Сектантами оказались студенты педагогического института. Молодежь проходила практику по краеведению и, в рамках учебного задания, проводила собранные во время занятий старинные обряды. Все это происходило с непременными атрибутами в виде переодеваний в нелепые наряды из всего, что под руку попало, хороводов вокруг костров и сжигания чучел. В силу возраста и желания покуражиться студенты порой несли полную несуразицу на выдуманном языке, обыгрывая сцены из знаменитых на весь мир фэнтезийных романов о Средиземье.

Молодые парни и девушки из местных охотно принимали участие в подобных мероприятиях. Для них это было неплохим развлечением и поводом поближе познакомиться с другими людьми. Их деревня хоть и не была отрезана от мира, но как-то так повелось, что мало кто сюда приезжал, а они сами не стремились покидать давным-давно облюбованные предками места. По окончании школы в соседнем селе молодежь практически поголовно оставалась в деревне, по разным причинам не желая продолжать обучение в городе. Одних и так все устраивало, другие боялись, что не смогут жить и учиться вдали от родных мест, а третьи, в силу религиозного воспитания, не хотели с головой погружаться в пучину греха и разврата, какими, по мнению местного священника Филарета, было любое учебное заведение. Будь его воля, он запретил бы деревенским ребятишкам учиться даже в сельской школе.

– Бесы правят миром с тех пор, как раскольники отреклись от истинной веры и пошли за иудой Никоном, – назидательно говорил он после каждой службы, смешно топорща жиденькую бороденку и потрясая крючковатым пальцем. – И так будет, покудова каждый не осознает, что достаточно знать один лишь Закон Божий. Все остальное от лукавого.

Мухортов побеседовал со студентами. Объяснил, что в этих краях любое событие становится чуть ли не мероприятием вселенского масштаба, и попросил несколько сбавить прыть во время проведения практических занятий. Молодежь, естественно, возмутилась, дескать, это попрание их законных прав и все такое в том же духе, на что получила от участкового резонный ответ:

– Никто не собирается вас ни в чем ограничивать. Я всего лишь хочу, чтобы вы поняли элементарную вещь: ваши права и свободы заканчиваются там, где начинаются права и свободы других людей. Вы, можно сказать, приехали в гости, а ведете себя как у себя дома. То, что для вас смешно и забавно, какой-нибудь бабушке может показаться сатанинским ритуалом. Собственно, по этой причине я здесь и оказался. Народная молва уже нарекла вас сектантами. Я вообще не понимаю, как местные до сих пор не выгнали вас из леса.

– Может, они нас не трогают, потому что их дети веселятся вместе с нами, – усмехнулся высокий парень и с вызовом в карих глазах посмотрел на участкового.

– Не исключаю такой возможности, – согласился Мухортов. – Но все же прошу с вниманием отнестись к моим словам. Я ведь не требую от вас чего-то особенного. Ведите себя немного скромнее и не привлекайте излишнего внимания к вашим занятиям. Люди здесь хоть и тихи нравом, но иногда, бывает, и у них ум за разум заходит. Не хотелось бы снова появляться здесь, но уже с другой целью. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Студенты ответили вразнобой, а тот самый парень – он, по-видимому, был у них за старшего – заверил участкового, что больше тот их не увидит.

Валентин попрощался со студентами, вернулся к служебной «Ниве» и поехал дальше по маршруту. Он заглянул в каждый населенный пункт на его участке и везде провел по часу, а то и больше.

День близился к концу, когда он двинулся в обратный путь. Солнце висело над зелеными пиками далекого леса. Того самого, где студенты проводили непонятные для непосвященного взгляда экзерсисы.

Лучи закатного светила слепили глаза, но это не помешало Мухортову заметить яркую молнию. Та вдруг прорезала постепенно розовеющее над горизонтом небо наискосок, будто лезвие гигантской шпаги сверкнуло в воздухе.

Ничего странного в сухих грозах не было, равно как и в отсутствии грома. В это время года зарницы – частые гости в здешних краях. Гораздо сильнее Валентина Степановича поразила огромная воронка из туч. Она появилась в том месте, где сверкнула молния. Темные, клубящиеся стенки время от времени озарялись красными вспышками. С минуту загадочное явление притягивало взгляд участкового, а потом исчезло, но не просто рассеялось в воздухе, как туман под лучами солнца, а будто сжалось в одну крохотную точку, словно с той стороны мироздания его втянул в себя огромный пылесос.

– Вот ведь, черти, добаловались, – пробормотал Мухортов. – Надо было разогнать их к лешему. Вдруг бабки оказались правы и они не студенты, а самые что ни на есть махровые сектанты? Поди, вызвали там каких-нибудь демонов своими кривляньями.

Старлей поднял правую руку, коснулся троеперстием лба под козырьком фуражки, опустил сжатые в щепотку пальцы на уровень груди, поднес к правому плечу и… скривил лицо.

– Дурень безмозглый! – сердито прошипел он, хватаясь обеими руками за руль. – В бабкины сказки поверил, лопух!

Мухортов долго костерил себя на чем свет стоит. Когда запал праведного гнева кончился, он выдохнул и стал думать, что бы это могло быть. Размышления привели к парадоксальному выводу – он видел торнадо. Давным-давно в одной из научно-популярных книжек участковый читал о таких погодных явлениях. Автор со знанием дела утверждал, что чаще всего торнадо резвятся вблизи южных морей и океанов, но, при совпадении определенных условий, могут возникнуть и в северных широтах. Причем как внезапно появиться, так и неожиданно пропасть из виду. Сегодня ему выпала редкая возможность стать свидетелем подобного чуда и, вероятно, выиграть главный приз, если бы он заснял воздушный вихрь на телефон.

С недавних пор на одном из областных сайтов объявили конкурс на лучшее мобильное видео. Победитель получал новый смартфон последней модели, правда, марка аппарата не уточнялась. Участкового это особо не волновало. Важнее всего для него был реальный шанс схватить удачу за хвост, а он, к сожалению, его упустил. Или нет? Что, если кто-то из студентов заснял смерч на телефон? Они ж наверняка не знают о конкурсе, так что возможность побороться за приз остается. Главное, заполучить этот ролик, и он знает, как это сделать. Мухортов прибавил газу. Двигатель довольно зарычал, «Нива» резвее покатила по кочкарнику грунтовой дороги.

Солнце давно скрылось за горизонтом, когда старший лейтенант подъехал к деревне и пересек ее от края до края. К тому времени небо слегка потемнело и окрасилось алым над шумящим еловыми лапами и авангардом кустарника лесом. Больше ничего не указывало на скорое наступление ночи. И все же Валентин взял из машины фонарь. На всякий случай. В лесу встречались такие места, куда солнечные лучи даже в разгар летнего дня не особо проникали из-за густого растительного полога.

Он хлопнул дверцей и зашагал к опушке, но на полпути замедлил шаг: едва уловимое чувство тревоги затрепыхалось в груди ночным мотыльком. Валентин остановился. В воздухе как будто витало ощущение близкой опасности. Он повернулся лицом к деревне и замер, словно собака на охоте. Глаза настороженно заскользили по сторонам. Слух обострился. Участковому казалось, он способен уловить любой, даже едва различимый шорох, но в том-то и дело, что, сколько он ни прислушивался, его уши не различали ничего, кроме звуков природы. А ведь раньше здесь по вечерам брехали собаки; мычала, кудахтала и блеяла домашняя живность; гремели колодезные цепи, когда хозяйки набирали воду; скрипели и хлопали калитки; звучали звонкие голоса молодежи и приглушенный говор жителей постарше.

Мухортов медленно двинулся к первому от околицы жилищу. За аккуратно выкрашенным в оливковый цвет забором шелестела листвой сирень. Кустарник так сильно разросся, что за зеленой ширмой виднелся только верх рубленой стены и дощатый фронтон с крохотным оконцем посередине. Валентин подошел к калитке, но, прежде чем войти в палисадник, хрипло поинтересовался:

– Есть дома кто-нибудь?

Тишина в ответ.

Участковый подождал несколько секунд, положил руку на шершавые торцы штакетин и потянул калитку на себя. Певуче заскрипела пружина, ворчливо взвизгнули петли. Звуки показались Валентину зловещими. Он шагнул на бетонную дорожку, придержал дверцу рукой, чтобы не сильно стукнула, и направился к дому.

Валентин остановился возле собачьей будки. Цепь железной змеей валялась рядом с перевернутой вверх дном жестяной миской. Одним концом она крепилась к стене будки, другим, через карабин, соединялась с порванным ошейником. Пятна свежей крови густой россыпью темнели на дорожке и земле перед песьим домиком. Ни самого пса, ни фрагментов его тела поблизости не было.

Около сплюснутой в блин посудины лежали остатки опрокинутой каши: желтоватая кучка с отпечатком босой ступни посередине. След по форме напоминал человеческий, но был неестественно узким и сильно вытянутым в длину.

Валентин на ощупь снял хлястик со шпенька, отогнул крышку кобуры и положил ладонь на рукоятку табельного пистолета. Холод металла и шершавый пластик боковых накладок придал уверенности. Стараясь шагать бесшумно, Валентин осторожно приблизился к окну, привстал на цыпочки и заглянул в дом.

Хозяин жилища лежал на полу. Над ним, опираясь одной длиннопалой рукой на лицо мужчины, а другой на его плечо, нависло бледнокожее тощее создание. Лица у него как такового не было. Рот закрывала кожистая перепонка. Крохотные глаза, по паре в два ряда, располагались по бокам от тонкого, чем-то похожего на хоботок гигантского комара носа. Кончик этого «хоботка» глубоко вонзился в горло жертвы. Внутри него булькала кровь и по исходящей из затылка, похожей на кишку полупрозрачной трубке поступала в пронизанный кровеносными сосудами кожистый мешок на спине твари.

Участковый отпрянул от окна, прижался спиной к стене и вытащил пистолет из кобуры. Кем бы ни было то создание, он прикончит его.

«И что потом? – поинтересовался внутренний голос. – Судя по мертвой тишине в деревне, этот упырь здесь не один. Грохот выстрелов привлечет их внимание, и они разберутся с тобой так же, как разобрались с жителями деревни. Беги, пока не поздно!»

Мысль метеором промелькнула в сознании и бесследно растворилась, как крупинка сахара в стакане воды. На смену ей пришла другая: если он отступит сейчас, испугается, сбежит, то тем самым докажет собственную никчемность. В жизни любого человека наступает момент, когда становится ясно, кто он есть на самом деле: трус или герой. Слабые духом живут долго, но зачастую бессмысленно. О них не слагают легенды, их деяния не служат путеводным факелом для молодых и дерзких. Другое дело герои. Многие из них рано уходят, но истории их подвигов веками переходят из уст в уста. Кто знает, может, вся его жизнь была подготовкой к этому моменту. Именно его, а не чей-то иной, выбор определит, кем он останется в памяти других людей: едва не спившимся горемыкой, тянувшим лямку участкового до самой пенсии и в итоге помершим от инсульта, сердечного приступа или от какой-то другой напасти, или же мужественным человеком, в одиночку вставшим на пути инфернального зла.

Валентин решительно боднул себя подбородком в грудь, выдохнул, крепче сжал пальцы на рукоятке пистолета и снова заглянул в окно. Хотел определиться с местом, куда стрелять, чтобы убить тварь с одного, в крайнем случае двух выстрелов, но замер как загипнотизированный. Помимо тощего монстра в доме было еще одно чудище. Он заметил его только сейчас. Уродливый силуэт с трудом угадывался в глубине темной комнаты, и лишь сверкающие потусторонним блеском глаза тускло светились зеленоватыми огоньками, словно парящие в воздухе светлячки.

Сам того не желая, Валентин случайно пересекся с ним взглядом. Всего лишь на мгновение, но ему и этого хватило. В голове как будто взорвалась бомба. Кровавый туман застил глаза. Внезапно сквозь алое марево проступили жуткие картины. Валентин каким-то непостижимым для него образом оказался во многих местах разом. Он видел города и деревни, большие многоэтажки и маленькие дома и все, что в них происходит. Уродливые существа с человеческими телами на длинных, будто паучьих, конечностях и упыри с кожистыми мешками на спинах сделали из мест обитания человечества одну большую столовую. Они питались людьми, превращая тех в мумифицированные трупы.

В одной из жертв участковый неожиданно узнал себя. Он отшатнулся от окна и медленно попятился, не в силах отвести глаза и разорвать незримый контакт между ним и монстром. В голове зазвучал холодный и размеренный голос. Он звал Мухортова, обещал освободить от проблем и подарить вечное блаженство. Быть может, ему и удалось бы добиться цели, но Валентин запнулся о забытую хозяином дома тележку, потерял равновесие и, вскрикнув, больно хлопнулся задом на землю.

Фонарик и пистолет выпали из рук, но участковый этого не заметил. Морок развеялся, как и кроваво-красная пелена перед глазами. Вместе с ними исчезло и желание геройствовать. Валентин вскочил на ноги и побежал прочь от дома, на ходу вынимая ключи от машины из кармана кителя. Бежал не оглядываясь, как будто знал: стоит посмотреть назад, ноги перестанут его нести, и он окажется легкой добычей.

«Нива» ждала там, где он ее бросил. Валентин распахнул дверцу, плюхнулся на водительское сиденье и с третьей попытки попал ключом в замок зажигания. Зато двигатель завелся без проблем.

Рев мотора несколько успокоил до предела натянутые нервы. Дрожь в руках немного утихла, а сердце слегка умерило прыть. Валентин выжал сцепление, врубил передачу и так вдавил педаль газа в пол, что колеса бешено завращались, выбрасывая каменную шрапнель в облаках пыли, прежде чем автомобиль рванул к форпосту близкого леса.

Густая стена кустарника стремительно приближалась. За ней, зелеными касками пехотинцев за бруствером, виднелись шумящие кронами деревья. Глаза Валентина едва не вылезли из орбит, рот распахнулся, но горло так сильно сдавило спазмом, что вместо крика вырвался булькающий хрип, когда он на одних лишь рефлексах рванул руль в сторону и вдарил по тормозам. «Ниву» развернуло поперек в считаных метрах от зеленой стены. Задние колеса заскользили юзом, с корнем вырывая траву и оставляя глубокие кривые борозды в земле. Комья вывернутой почвы дробно забарабанили по кустам, ломая ветки и срывая листву. Валентин снова вдавил педаль газа в пол. Двигатель басовито зарычал. Звонко стреляя глушителем, сельский внедорожник вильнул кормой и по широкой дуге покатил к грунтовке. За ним в сочном густом разнотравье тянулись два неровных следа.

Почти весь обратный путь Валентин не смотрел в зеркало заднего вида, боясь увидеть в нем отражение бегущих за машиной монстров. Лишь непосредственно возле своего дома он набрался смелости и не только посмотрел в зеркало, но и оглянулся назад. Никто его не преследовал.

Всю ночь Мухортова мучили кошмары. Только под утро он забылся тревожным сном и проснулся в холодном поту, когда зазвенел будильник. Он встал с кровати, кое-как привел себя в порядок и наведался на кухню. Попробовал было позавтракать, но перед глазами снова появились питающиеся людьми монстры, и он едва сдержал в себе рвотные позывы. Так и отправился на работу с бледным как мел лицом, впалыми глазами и ощущением поджимающей горло тошноты.

Полдня он честно боролся с собой и неоднократно пытался составить рапорт о ночном происшествии, но все заканчивалось одним и тем же: как только он начинал писать, в мозгу как будто переключался какой-то тумблер, и жуткие картинки из ночного видения снова и снова плыли у него перед глазами. В итоге Валентин не придумал ничего лучше, как затуманить сознание алкоголем. И хотя он знал, чем это чревато, он полагал, что выбирает из двух зол меньшее.

Опорный участковый пункт полиции располагался неподалеку от сельского магазина. Валентин быстрым шагом приблизился к торговой точке, завернул за угол и едва не столкнулся с двумя местными жительницами. Старушки о чем-то неспешно беседовали. Набитые продуктами матерчатые сумки стояли на земле между закругленными мысками их старомодных туфель.

Бабулька в синем шерстяном платье увидела участкового раньше собеседницы, поскольку та стояла к нему спиной. Морщинистое лицо расплылось в улыбке. Она поправила дрожащей рукой белый платочек на седых волосах и чуть склонила голову в учтивом поклоне:

– Здравьица вам, Валентин Степаныч!

Ее подружка в коричневой крепдешиновой юбке по самую щиколотку и серой вязаной кофте с круглыми деревянными пуговицами повернулась и тоже поприветствовала представителя власти:

– Доброго денечка!

Мухортов ограничился скупым кивком и влетел в магазин, хотя раньше, бывало, подолгу разговаривал с бабушками. Точнее, это они делились с ним местными новостями, попутно рассказывая, что у них сегодня болит, какие лекарства и сколько раз они к этому моменту приняли, а в конце обязательно жаловались на детей и внуков, что те им не звонят и очень редко приезжают в гости. Участковый учтиво их выслушивал, думая о чем-то своем, иногда делая в памяти зарубки: проверить тот или иной дом, если информация от невольных осведомительниц того заслуживала.

Бабуля в кофте удивленно покосилась на хлопнувшую за Валентином дверь.

– Что это с ним? Обычно такой обходительный, приветливый, а сегодня будто сам не свой.

– Вчера в новостях ихний министер по телевизеру выступал, – доверительно сказала подружка. – Видела ли?

– Не-е, я чой-то так ушлепалась за день, не помню, как и уснула. Даже новую серию «Запретной любви» не посмотрела.

– Да ты что! – всплеснула руками старушка в платочке. – Там так интересно было. Я тебе позжей расскажу. Сначала о министере. Говорил он много и заумно, я половины-то и не поняла. Одно для себя уяснила: таперича у них все через компухтеры будет. Мож, Валентин наш от того странный такой? Поди, не понимает ниче в компухтерах-то, как мы с тобой.

– Куды мир катисся? Совсем они там помешались на этой цифиризии своей. Говорят, врачи тож через компухтеры больных лечить станут. И-иих, как жить-от дальше будям-то? – Бабуля в кофте сокрушенно покачала головой и тут же поменяла тему: – Ну, чегой там в кине-то было? Рассказывай ужо, не томи.

Продавщица в белом переднике и миниатюрном кокошнике поверх гривы обесцвеченных волос удивленно уставилась на Валентина, когда тот попросил бутылку «Столичной» и пачку сигарет.

– Ты ж вроде не куришь и не пьешь, Степаныч, – сказала она, жуя жвачку. Звонко хлопнула надутым меж вызывающе ярко намалеванных губ розовым пузырем и снова лениво задвигала челюстями, как корова на пастбище. – Гости, что ль, приехали?

– Ага, приехали, – кивнул Валентин, стараясь не смотреть продавщице в глаза.

– Бутылки-то хватит? Поди, еще возьмешь, чтоб за добавкой не бегать?

– Сколько?

– А я откуда знаю? – удивилась продавщица, наматывая белесый локон на кончик пальца. – Возьми две сверху на всякий случай.

Мухортов махнул рукой:

– А давай четыре и еще пачку сигарет. Гулять так гулять.

Продавщица повернулась к нему спиной, встала на цыпочки. И без того короткое ситцевое платье поднялось еще выше, выставляя напоказ широкую кружевную резинку чулка. Она поочередно сняла бутылки с полки над заставленной банками рыбных консервов, коробками с чаем, конфетами и макаронной продукцией витриной и выставила на морозильный прилавок с замороженными морепродуктами и мясными полуфабрикатами.

– Еще что-нибудь?

– Буханку хлеба, банку кильки в томате и два килограмма пельменей.

Когда участковый вышел из магазина с полным пакетом, бабульки по-прежнему беседовали. Они так увлеклись обсуждением новой серии фильма, что не заметили, как он прошел мимо них, звякая бутылками с горячительным.

Валентин пришел домой и, забыв запереть дверь, торопливо скинул у порога ботинки. Бамбуковая занавеска мелодично зашуршала тонюсенькими палочками, когда он проследовал сквозь нее на кухню. Валентин шагнул к столу, достал бутылку из пакета, открутил крышку и выпил прямо из горла. Так закончилась его почти десятилетняя трезвая жизнь.

Спиртное обжигающим валом прокатилось по пищеводу и волнами мягкого тепла разлилось из глубин организма по всему телу. Мухортов замер на мгновение. Вопреки ожиданиям, хмельной шум в голове не появился.

– Маловато выпил, надо больше, – пробормотал Валентин и достал из шкафчика стакан. Звякая горлышком о край посудины, наполнил граненую тару до краев, выдохнул и в три больших глотка выпил горькую. – Ф-фу, гадость какая! – скривился он, прижал рукав к носу и шумно втянул ноздрями воздух. – И как я раньше каждый день ее лопал?

Валентин стукнул донцем стакана о стол и принялся хозяйничать. Первым делом убрал пельмени в морозилку, потом нарезал крупными кусками хлеб, вскрыл консервным ножом жестянку с рыбой. Все это время он невольно прислушивался к себе. Алкоголь должен был накрыть его хотя бы чуть-чуть, но он ничего не чувствовал, кроме легкого жжения за грудиной.

Валентин вылил остатки из бутылки в стакан, выпил не закусывая, и взял в руки пачку сигарет. Он никогда не курил, но слышал, что от табака быстрее наступает опьянение, а именно этого он и добивался. Валентин вскрыл целлофановую упаковку, открыл крышку и сорвал фольгу, под которой прятались плотно упакованные в два ряда рыжие головки сигаретных фильтров. В нос ударил резкий табачный запах. Валентин поморщился и с сомнением посмотрел на фотографию гнилых зубов: вместе с предупреждающей надписью о вреде курения та занимала большую часть пачки.

Усилием воли Валентин заставил себя взять сигарету и чиркнул спичкой. Пламя с шипением вырвалось из коричневой головки, жадно облизало дрожащий кончик сигареты. Резко запахло табачным дымом. Валентин глубоко затянулся и закашлялся с непривычки. Слезы выступили из глаз. К жжению за грудиной добавилась боль в легких, как будто он недавно пробежал многокилометровый кросс. Глухо покашливая, Валентин с сомнением посмотрел на тлеющий конус табачного пепла и вьющиеся к потолку тонкие струйки дыма. Хотел было швырнуть сигарету в раковину, но передумал и досмолил почти до самого фильтра, щурясь и кашляя после каждой затяжки.

Результат того стоил: в глазах задвоилось, ноги обмякли. Он сунул дымящийся окурок в слив раковины, развернулся и, покачиваясь, побрел в комнату. Медленно переставляя ватные ноги и опираясь рукой о стену, кое-как добрался до спальни. С трудом снял с себя китель, швырнул в угол и тяжело опустился на жалобно скрипнувший пружинами диван. Какое-то время он смотрел мутным взглядом в одну точку перед собой, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть пуговицы форменной рубашки. Так и не преуспев, Валентин пробормотал что-то невнятное, махнул рукой, вытер губы ладонью, упал на подушку и захрапел.

Напарники заявились к участковому на третий день его запоя. Звонок не работал. Шаклеин стукнул в дверь и удивленно посмотрел на коллегу, когда та, с тихим скрипом, приоткрылась. Федор кивнул и следом за напарником вошел в квартиру.

Планировка не отличалась архитектурными изысками. Узкий, но достаточно длинный коридор связывал воедино все помещения холостяцкой берлоги участкового. О том, что он живет один, говорил свойственный для одиноких мужчин хаотичный порядок: куда приткнулась вещь во время редкой приборки – там ей и место. Женщины такого себе не позволяют. У них все должно быть разложено и расставлено по полочкам согласно выстроенной в голове строгой иерархии. И не дай бог кто-то или что-то вмешается в процесс – мало никому не покажется.

Из коридора открывался вид на кухню. Сквозь заменяющие дверь бамбуковые шторы виднелся обеденный стол. На нем четыре пустые бутылки из-под водки лежат на боку. В пятой содержимого меньше половины. Рядом с ней тарелка с куском засохшего хлеба подле консервной банки со следами томатного соуса на отогнутой крышке и горкой окурков внутри. Воздух пропах перегаром и табачным дымом.

Максим помахал перед носом ладонью.

– Теперь понятно, почему он не на работе.

– Наверное, стресс снимает после всего увиденного в деревне, – предположил Федор.

Они нашли участкового мирно посапывающим на диване. Тот лежал на животе: голова повернута набок, возле приоткрытого рта на бледно-розовой наволочке темное слюнявое пятно; левая рука под подушкой, правая нога свесилась. Кончик наполовину снятого черного носка почти касается дощатого пола. Рубаха вылезла из штанов и задралась выше поясницы, являя взорам нежданных гостей широкую резинку трусов телесного цвета.

Федор шагнул к дивану, перевернул хозяина квартиры на спину и звонко похлопал по щекам. Мухортов что-то пробормотал, не открывая глаз, и снова засопел носом.

– Будь другом, принеси водички. Желательно похолоднее.

Максим понимающе ухмыльнулся и вышел из комнаты. С кухни донесся шум льющейся из крана воды. Вскоре он вернулся и протянул Федору большую кружку с ляпистыми цветами на выпуклых боках.

Валентина подкинуло на диване, когда сверху на него пролился холодный душ. Он тряхнул головой, разбрызгивая капли с мокрых волос, и непонимающе уставился на незнакомцев.

– Вы кто такие? – спросил он заплетающимся языком и провел рукой по влажной щеке.

– Капитан Орешкин, ФСБ. – Федор мельком показал служебное удостоверение и кивком показал на Максима: – А это мой коллега лейтенант Шаклеин. Мы прибыли из Архангельска по делу о массовом убийстве. Я правильно понимаю: это вы сделали фотографии с места преступления?

Мухортов облизнул пересохшие губы.

– Какие фотографии? Вы о чем?

– Я о происшествии в деревне. Как думаете, что именно там произошло? Расскажите подробнее о ваших соображениях.

Глава 18. Перевоплощение

Первым делом Евгений наведался в больницу к Парасюку. Он видел запись с видеорегистратора, но надеялся узнать от очевидца больше подробностей. Опыт работы научил оперативника не пренебрегать любыми, даже несущественными на первый взгляд мелочами. Их поисками он и планировал заняться в ближайшее время. А там чем черт не шутит. Вдруг ему повезет, и он найдет ту самую заветную ниточку, из-за которой быстро распутается весь клубок. Евгений мечтательно улыбнулся, но тут же взял себя в руки. Сейчас не время предаваться грезам. Важно выполнить задание первым. Опередить Орешкина хотя бы на час. Батя должен знать, что он лучше москвича и что ему надлежит занять место начальника отдела, а не залетному столичному голубю.

Евгений не знал, в какой палате лежит майор, и подошел к сидящей за стойкой дежурной медсестре. Та заносила в компьютер информацию из журнала регистрации лекарств и не спешила отвечать на вопрос. Она подняла глаза на посетителя только после того, как тот негромко постучал по разделяющему их стеклу стойки, и поинтересовалась строгим голосом:

– Вы кто ему будете?

– Коллега. Узнал о происшествии, решил проведать. Где я его найду?

– У больных тихий час. Посещения не предусмотрены. Приходите после пятнадцати ноль-ноль, – холодно ответила медсестра и снова защелкала клавишами компьютера.

– Вы, наверное, меня не так поняли, – терпеливо сказал Евгений, вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение и приложил его к стеклу в развернутом виде.

Медсестра с недовольным видом глянула на документ и слегка изменилась в лице.

– Что вы мне голову морочите? Надо было сразу сказать, из какого вы управления. Двенадцатая палата. Это по коридору до конца и направо.

Евгений поблагодарил медработницу и двинулся в указанном направлении. Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в узкую щель. Парасюк в гордом одиночестве коротал время в двухместной палате. После пластической операции его лицо было полностью забинтовано, оставили только узкие щели для глаз и довольно большое отверстие вокруг рта.

Майор услышал скрип несмазанных петель и повернул голову на звук.

Евгений вошел в пахнущее лекарствами помещение, представился и вкратце объяснил цель визита.

– Тоже скажете, шо я умом тронулся? – сердито буркнул Парасюк.

– Почему тоже? – удивился Евгений, садясь на соседнюю койку.

– Приходили тут двое. Спрашивали, шо произошло. Я им все рассказал честь по чести, а они: «Не мохет такого быть», и смотрят оба на меня, будто я с катушек слетел. А потом переглянулись, и один в ехидной такой улыбочке расплылся. Думал, если лицо забинтованное, так я не увижу. Аха! Держи карман шире! Все я видел, потому и сказал, шо у меня холова болит и в сон клонит, шоб они бырее ушли и я их рожи не видел.

Евгений улыбнулся как можно дружелюбнее:

– Не стоит так волноваться, Богдан Захарович. В нашем управлении к подобным вещам относятся серьезно. Собственно, я здесь именно по этой причине, и лично я верю, что вы действительно столкнулись с чем-то невероятным. – Он наклонился ближе к Парасюку и перешел на доверительный шепот: – Начальство велело детально разобраться в вашей истории. Поможете?

– Куды вас девать, – проворчал Парасюк после долгой паузы. – Только если увижу хучь тень улыбки на вашем лице, замолкну, и слова больше из меня не вытянете. Я человек серьезный, слов на ветер не бросаю. Ежли сказал, знач, так оно и будет. Имейте это в виду.

Евгений кивнул с невозмутимым видом. Несколько долгих мгновений майор сверлил его взглядом. Видимо, ждал, когда визитер улыбнется и он со спокойной совестью пошлет его куда подальше. Евгений легко раскусил нехитрый замысел гаишника и немного подыграл ему: слегка подался вперед, облизнул губы и чуть шире распахнул глаза, дескать, он весь внимание и сгорает от нетерпения узнать истинную правду о недавних событиях.

Парасюк клюнул на заброшенную наживку, довольно крякнул и начал делиться пережитым. Он, часто замолкая на полуслове, подробно рассказал, как вместе с сержантом преследовал черную «БМВ».

Когда речь зашла об аварии и о том, что произошло после, Парасюк то и дело пристально вглядывался в Евгения, ожидая увидеть недоверчивую улыбку на его лице. Зря старался. Федяев внимательно слушал, хоть и не узнал ничего нового из майорского монолога. Все это он уже видел в кабинете Шестакова.

– Ну а потом я очнулся в больнице, – закончил майор и сердито добавил: – Только не надо говорить, шо я все это выдумал или шо это вызванные стрессом галлюцинации.

– И не собираюсь. Я все это видел своими глазами на записи с видеорегистратора патрульной машины. Как только ваше начальство узнало, с чем вы столкнулись, информацию немедленно засекретили и передали нам для дальнейшей работы. Полагаю, поэтому те двое так странно отреагировали на ваши слова. Они не знали, что это действительно произошло и что вы чудом остались живы.

– Ну и зачем я впустую языком молол, если вам и так все известно? – недовольно проворчал Парасюк.

– Почему впустую? Вам надо было выговориться, а я надеялся услышать от вас что-то новое. Вдруг вы почувствовали мысли того субъекта. Кстати, ничего подобного с вами не происходило?

– Нет, – ответил майор после короткой заминки. Наверное, вспоминал, чувствовал ли он что-нибудь этакое в тот день.

– Жаль. Возможно, это помогло бы пролить свет на происхождение того странного типа.

– Думаете, тут не обошлось без хенетических экспериментов? Не инопланетянин же он, в самом деле.

Федяев пожал плечами.

– Все может быть. Пока не найдем убийцу сержанта, ничего не выясним. Не припомните, в какую сторону он направился?

– Так он же ж в тумане растворился, как в воду канул.

– Ладно, разберемся. – Федяев встал с койки и осторожно пожал вялую руку майора: – Спасибо за помощь, Богдан Захарович. Отдыхайте, набирайтесь сил, не буду больше мешать.

«Зря только время потратил», – огорченно подумал Евгений, выходя из палаты.

Настроение заметно испортилось, и на то была веская причина. Он так надеялся узнать нечто действительно стоящее, что поможет быстрее найти загадочного типа и получить желанный приз в виде заветной должности, а вышло с точностью до наоборот. Евгений не знал, с чего вдруг ему в голову взбрела мысль, что от успешного выполнения этого задания зависит его будущая карьера, но истово верил: именно так все и произойдет. Навязчивая идея не отпускала, отравляя его существование.

Федяев спустился по ступенькам широкого крыльца, дошел до припаркованной за территорией больницы машины и сел за руль.

– Сразу надо было с этого начинать, а не тратить время впустую, – буркнул он, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель завелся с пол-оборота. Евгений включил передачу, проехал по узкой улочке до перекрестка и, улучив удобный момент, вклинился в ревущий моторами поток автомобилей.

Через час с небольшим он добрался до места происшествия. Криминалисты давно закончили здесь работать, а потому патрульную «Приору» увезли на эвакуаторе.

Евгений вышел из машины. Осмотрелся. Ничего примечательного. Повсюду, насколько хватает глаз, одни лишь сельхозугодья с раскиданными там и сям редкими полосками кустарника.

«И здесь, похоже, тупик, – огорченно подумал Евгений, хотел вернуться в город, но что-то едва уловимое привлекло его внимание. Он снова посмотрел по сторонам, наклоняя голову то на один, то на другой бок. – Поле в центре большой котловины, – догадался он. – Надо подняться повыше, тогда, возможно, пойму, куда направился тот странный тип. Только вот здесь нет поблизости ни высоких деревьев, ни мачты ЛЭП. Что делать?»

Он хотел было забраться на крышу машины, как вдруг взгляд упал на обгорелый остов трактора. Тот сиротливо торчал посреди частично уничтоженной огнем пажити.

Евгений зашагал по сгоревшему полю, хрустя торчащими из земли огарками и оставляя за собой неровную цепочку следов. Ботинки и низ брюк покрылись тонким слоем угольно-черной пыли, когда он добрался до трактора и полез на крышу, уже не боясь испачкаться в саже.

С высоты открывался неплохой вид. Справа и слева тянулось все то же бескрайнее поле, а вот прямо по центру темнела вдали серо-зеленая гребенка леса.

– Так вот где ты прячешься, – прошептал Евгений, и на его лице появилась хищная ухмылка.

Он слез с трактора, вытер руки о пиджак и вернулся к машине.

* * *

Наркоз странным образом подействовал на Игоря Михайловича. Он уснул и увидел неотличимый от реальности сон, в котором как будто наблюдал за Карташовым и его помощниками со стороны. Он видел, как ему сверлили череп и вставляли в отверстия электроды. Видел, как надевали сплетенную из разноцветных проводов шапочку на голову его нового, молодого тела. Видел, как профессор следил за показаниями приборов, время от времени нажимая какие-то кнопки. Это было ничем не примечательное зрелище. Игорь Михайлович даже удивился, что сон может быть таким скучным и неинтересным.

Внезапно все переменилось. Лаборатория исчезла в разноцветной вспышке, и Богомолов оказался у себя в особняке. Теперь он наблюдал за Восьмым, неотступно следуя за ним по пятам, и видел, как тот складывает деньги и Лизины драгоценности в объемную спортивную сумку. Он хотел остановить вора, но, как это обычно бывает во сне, движения были сильно замедленными, словно он завяз в густом сиропе.

Тем временем Восьмой забрал все, что было ценного в сейфе, и покинул особняк. Он направился на задний двор к гаражу, но не успел сделать и несколько шагов, как из-за поворота огибающей здание дорожки плавно вырулил «Бентли». За рулем сидел Честертон. Игорь Михайлович отчетливо увидел его лицо, словно некий оператор изменил фокус невидимой камеры, и все внимание сосредоточилось на дворецком. Слезы катились по морщинистым щекам старика.

«Он оплакивает Лизу», – догадался Игорь Михайлович и почувствовал прилив благодарности к слуге.

При виде молодого человека лицо Честертона исказила злобная гримаса.

Восьмой заметил машину и недоуменно остановился. И хотя от автомобиля его отделяло приличное расстояние, он заметил произошедшие с лицом сидящего за рулем дворецкого изменения и попятился.

Словно ожидая подобной реакции, Честертон вдавил педаль газа в пол. Двигатель под капотом оглушительно заревел. С неожиданной для премиального авто резвостью «Бентли» лихо рванул с места. Раздался глухой удар. Восьмой пролетел по воздуху несколько метров, тяжело хлопнулся на асфальт, выронив сумку из руки, и спустя пару секунд очутился под колесами машины.

«Интересно, это плод моего воображения или ублюдок действительно получил по заслугам?» – отстраненно подумал Игорь Михайлович и опять оказался в другом месте. На этот раз он как будто сам сидел за рулем автомобиля, но не того, который сбил Восьмого, а совершенно другого, и лихо мчался по туманной дороге.

За черной «БМВ» с тонированными окнами (Богомолов узнал, что это за машина, по характерному значку на руле) гналась патрульная «Приора». Она, как привязанная, болталась на хвосте, нервируя воем сирены и раздражая сверкающими над крышей красно-синими огнями.

Игорь Михайлович изо всех сил старался уйти от погони, но у него ничего не получалось. К тому же преследователи взялись за дело всерьез. Позади раздались приглушенные басовитым ревом форсированного мотора хлопки, и пули защелкали по машине.

«Надо срочно что-то предпринять», – решил Богомолов и внезапно, будто это сделал кто-то другой, а не он, нажал на педали, рывком поменял передачу и резко вывернул руль в сторону. «Бэха» проворно свернула с дороги и понеслась по засеянному рожью полю. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Дыхание участилось. На лбу выступила испарина, во рту появился кислый, неприятный привкус.

«Разве так бывает во сне?» – удивился Игорь Михайлович и вдруг увидел, как из туманной пелены на него стремительно надвигается темная громада. Он не сразу понял, что это оставленный в поле трактор, а когда догадался, было поздно что-либо предпринимать. Он успел лишь немного вывернуть руль, и это спасло его от лобового столкновения с огромным, почти с человеческий рост, колесом, но от катастрофы не уберегло.

Игорь Михайлович услышал глухой хлопок и сухой треск мнущегося, как бумага, железа. Злая, неудержимая сила играючи оторвала его от сиденья и, словно пушинку, швырнула вперед к неожиданно ставшему матовым от обилия трещин лобовому стеклу. А потом он испытал необычное ощущение невесомости.

В этот краткий, вряд ли больше секунды, миг свободного полета Богомолов как никогда остро почувствовал уже знакомое ему состояние раздвоенности и не на шутку испугался. Он вдруг понял, что это все не сон. Что у профессора получилось перенести его сознание в чужое тело и оно, это самое тело, непонятно как оказалось далеко за пределами лаборатории. Хотя чего тут непонятного. Наверное, процедура трансплантации сознания совпала по времени с очередной попыткой запуска трансмиттера, и опять произошел непредвиденный сбой – вроде того, когда пропали генетически измененные образцы биомехов. Только тогда это практически никак его не касалось, а теперь он оказался в роли одной из тех химер. Удивительно только, почему он не сразу ощутил себя в другом теле и не видел, как его новая оболочка угнала автомобиль. Может, это как-то связано с тем видением? Он так жаждал отомстить Восьмому, что ради этого решился на не до конца исследованную, рискованную процедуру. И когда возмездие настигло подонка, бог, высший разум, ну или что там управляет человеческими судьбами, показали ему, что он зря все это затеял.

Игорь Михайлович не успел как следует обдумать эту мысль. Он вдруг услышал хруст, очень похожий на тот, с каким ломают жареные куриные крылышки, и боль от жесткого столкновения с неожиданно ставшей твердой, как бетон, землей разнесла его мозг на мириады сверкающих осколков. Мир погрузился в пульсирующую багрянцем мглу.

Богомолов ощутил себя парящим в глубоком космосе. Он не слышал и не видел ничего вокруг, ничего не чувствовал, кроме невероятной легкости. Он не знал, сколько времени длилось подобное ощущение и можно ли назвать это смертью, но испытал нечто вроде разочарования, когда его стало куда-то затягивать.

И снова он почувствовал, как в неожиданно раздувшийся до невероятных размеров мозг вонзились острые когти невыносимой боли и услышал тот самый хруст. Только на этот раз после него боль куда-то исчезла, зато вернулось ощущение подвижности в суставах, а вместе с ним и раздвоенности сознания. Но если раньше Богомолов досадовал по этому поводу, то теперь он был рад, что его разум оказался на вторых ролях. Он понимал: с его новой оболочкой что-то не так и он ничем не может помочь, в отличие от прежнего хозяина тела. Тот знал, что надо делать, и Богомолов решил ему не мешать.

* * *

Федяев лихо гнал машину к быстро растущей на горизонте темной стене деревьев. Чутье подсказывало, что он движется в правильном направлении.

По краю поля шла грунтовая дорога. На прошлой неделе поливали дожди. Продавленные колесами тракторов и грузовых машин глубокие ямины в колеях до краев наполнились жидкой коричневой грязью. Федяев не стал рисковать, хотя видел несколько мест, где он, наверное, мог без особых проблем подъехать вплотную к лесу, вышел из машины и проделал остаток пути пешком.

Он остановился на самом краю опушки. Деревья скрипели, стучали ветками, шелестели листвой и шуршали хвоей. Пахло прелью и характерным, свойственным лесу, приятным запахом. Федяев посмотрел по сторонам, запоминая приметы. Старая дуплистая береза, а рядом с ней высокая ель с раздвоенной верхушкой служили неплохими ориентирами. Осталось определить сторону света.

Компаса у Евгения с собой не было, но он не переживал. В детстве он часто гостил в деревне у деда, и тот научил его ориентироваться на местности по часам и солнцу. Вспоминая уроки старого охотника, Евгений повернул руку, чтобы часовая стрелка смотрела на солнце, мысленно разделил пополам воображаемый угол между единицей на циферблате и часовой стрелкой, определяя примерное направление на юг. Лесной массив уходил на северо-восток, значит, на обратном пути он должен двигаться на юго-запад, если хочет отыскать машину.

Евгений углубился в лес, попутно оставляя знаки. То веточку надломит, то ножичком, который всегда при нем, вырежет стрелку на коре дерева, то заприметит нечто особенное, например, как те две сросшиеся стволами сосны-подружки. Он делал это автоматически, не задумываясь, умело применяя на практике еще один дедовский урок.

На второй час блуждания среди замшелых стволов Евгений заметил довольно четкие отпечатки на присыпанной хвоей влажной земле. Кто-то недавно здесь проходил: вдавленные подошвой травинки не успели выпрямиться. Первая мысль – он случайно набрел на свои же следы, но версия оказалась несостоятельной. Евгений понял это, внимательно изучив улики. У его ботинок гладкая подошва, а у отпечатков отчетливо виднелся неоднородный профиль. И хотя следы мог оставить кто угодно, Евгений на подсознательном уровне понял, что схватил-таки удачу за хвост.

Он пошел по найденной путеводной нити и примерно через полчаса наткнулся на затерянную среди деревьев избушку. Судя по черным от времени бревенчатым стенам и кривому деревцу на одном из скатов замшелой крыши, хибара давно нуждалась в ремонте, но это ровным счетом ничего не значило. Загадочный тип с записи видеорегистратора вполне мог использовать ее как временное пристанище.

Евгений спрятался в кустах. Комары пищали над ухом. Отмахиваясь от назойливых кровопийц, он несколько минут терпеливо выжидал. К исходу отведенного для наблюдения за халупой времени в окне появился темный, сгорбленный силуэт. Так мог выглядеть старик, а не тренированный, физически развитый человек, которого он искал.

Евгений выбрался из кустов и, низко пригибаясь к земле, чтобы не выдать себя раньше времени, отыскал ближайшие следы. Длина шага, глубина и четкость отпечатков ясно указывали на принадлежность их кому-то молодому и сильному. Тот, кто здесь прошел, шагал энергично и бодро. Старики так не ходят.

Сидя на корточках и опираясь одной рукой на травяную кочку, Евгений задумчиво потер морщины на лбу пальцами свободной руки. Тот тип либо находился в доме, либо покинул его и отправился дальше по своим делам. Если он все еще там, это заметно упрощало задачу. Если ушел, старик мог знать, куда он направился. Здешние места преступнику вряд ли знакомы. Наверняка он спрашивал у хозяина хибары, в каком направлении двигаться, чтобы выйти к дороге или ближайшему населенному пункту.

«В любом случае надо зайти внутрь и все разузнать. Причем сделать это так, чтобы не вызвать подозрений. Скажу, что отправился в лес погулять и заблудился», – решил Евгений, выпрямился во весь рост и не таясь зашагал к дому.

Недавние дожди оставили после себя огромную лужу возле серого покосившегося крыльца. Сейчас она почти полностью исчезла, но мокрая земля бережно хранила множество глубоких и четких отпечатков.

Евгений помедлил, внимательно изучая новые улики. Абсолютно одинаковые, они как две капли воды походили на те, с лесной тропы. Один и тот же человек не раз наведывался в хижину, и это был не старик, как уже выяснил Евгений. Получается, либо он ошибся и обнаруженные следы принадлежат не тому, кого он ищет, либо тот странный тип зачем-то покидал дом и опять возвращался в него. Может, он носил воду или дрова в избушку? Но для чего? Хотел отблагодарить хозяина?

Евгений постучал в дверь.

– Есть дома кто-нибудь? Ау! Я гулял по лесу и заблудился. Не подскажете, как дорогу найти? – Так и не дождавшись шаркающих шагов за дверью, он дернул за ручку. Дверь протяжно застонала. – Эй! У вас тут не заперто. Можно войти?

И снова тишина в ответ. Евгений перешагнул через порог и оказался в узких полутемных сенцах. Поднялся ветер. Зашумели деревья. Раздался пронзительный скрип, и дверь громко захлопнулась у него за спиной. Евгений вздрогнул от неожиданности. Сердце гулко забилось в груди. Он вытянул вперед руки и, скрипя половицами, медленно побрел в кромешной тьме к другой двери. Той, что вела в жилую часть дома. На этот раз он не стал стучать и, когда его пальцы наткнулись на шершавые доски, на ощупь отыскал кованое кольцо ручки и потянул на себя.

Внутри дом выглядел так же убого, как и снаружи. Серые от грязи и пыли окна пропускали мало света. Из мебели – ржавая металлическая кровать с продавленной сеткой и без матраса, кривой дощатый стол и колченогий стул. Пахло затхлой сыростью, тленом и гниющей плотью. Это разлагались тушки лесных животных. Они валялись повсюду, и часть мертвых тел напоминала пустые, покрытые окровавленной шерстью мешки. Возле полуразрушенной печки лежал человек. По-видимому, тот самый старик, чей согбенный силуэт видел в окне Евгений. Он тяжело и хрипло дышал, иногда вздрагивая всем телом, как от судорог.

* * *

Игорь Михайлович недолго оставался в тени. Как только его новое тело впилось зубами в горло молодого сержанта, он понял, что надо делать, и взял бразды правления в свои руки. Причем сделал это с такой звериной яростью, что чужое сознание мгновенно потухло, как пламя задутой ветром свечи. Наконец-то Игорь Михайлович в полной мере ощутил себя полноправным владельцем его нынешней, улучшенной инородными генами, невероятно сильной, выносливой оболочки и испытал нечто сродни эйфории. Он никогда не терпел конкурентов и те несколько минут или часов (он так и не понял, сколько прошло времени с момента трансплантации его сознания) чувствовал себя бедным родственником на чужом празднике жизни. Зато теперь он снова был сам себе хозяин, и то неприятное ощущение шизофрении, которое так нервировало и пугало его, ушло без следа.

Жадно захлебываясь кровью, Игорь Михайлович чувствовал, как с каждым глотком теплой, солоноватой жидкости к нему возвращаются силы и энергия. Он оторвался от хлещущего из разорванного горла алого потока и посмотрел налитыми кровью глазами на второго полицейского. Липкие от крови губы растянулись в хищной улыбке.

– Ах ты мразота! Ты шо о себе возомнил, тварь?!

Богомолов уловил в голосе майора панические нотки и почувствовал странный, нарастающий изнутри тела зуд. Неожиданно для себя он вдруг понял, что зуд сведет его с ума, если он немедленно не отведает майорской крови. Он хотел наброситься на полицейского, но тот оказался проворнее и выхватил пистолет из кобуры.

Громко захлопали выстрелы. Тупая боль пронзила новое тело Игоря Михайловича в груди и области живота. Он испугался, что на этот раз для него все действительно плохо закончится, но страхи оказались излишни. Из ран вдруг полезла розовая, пузырящаяся пена, а потом из пулевых отверстий выпали окровавленные кусочки свинца, словно их что-то вытолкнуло оттуда.

Игорь Михайлович накинулся на обидчика, сбил с ног. Словно бешеная собака впился зубами в его лицо, сжал челюсти и так резко мотнул головой, что вырвал из щеки майора приличный шмат окровавленной плоти. Этого хватило, чтобы лишающий разума зуд бесследно исчез. Игорь Михайлович брезгливо выплюнул трофей, а потом, словно дикий зверь, попеременно опираясь то на одну, то на другую пару конечностей, проворно скрылся в тумане.

Он опомнился на краю поля, вскочил на ноги и побежал к темнеющей впереди стене леса, а потом долго плутал среди деревьев, не чувствуя боли от хлещущих по лицу и рукам веток, пока не наткнулся на старую, заброшенную избушку. В ней он и устроил себе логово, наконец-то поняв, во что ввязался. А ведь Карташов предупреждал его о высоком риске неудачи, но ослепленный местью Игорь Михайлович ничего не хотел слышать. Он жаждал завладеть новым, молодым телом, и он его получил, но ненадолго.

Судьба жестоко посмеялась над ним. Очень скоро он выяснил, что приютившая его сознание телесная оболочка быстро стареет. Теперь каждый день для него равнялся десятилетию. С такими темпами через неделю его ждала верная смерть.

Игорь Михайлович пытался найти способ избежать неминуемого конца и вроде бы даже преуспел в поисках. Чужая кровь замедляла ураганное старение, выступая в роли своеобразного консерванта, но ее требовалось до невозможного много. На первых порах ему повезло. Он наткнулся на расположенную неподалеку от леса крохотную деревеньку и за одну ночь подчистую уничтожил все ее небольшое население, включая не только живших там старух и стариков, но и домашнюю живность.

Внедренный в клетки нового тела геном детенышей Арахны помог справиться с нелегкой задачей. Довольно скоро Богомолов выяснил, что его слюна быстро затвердевает на воздухе, как секрет паучьих желез, оставаясь при этом такой же прочной и липкой, как паутина. Он использовал это открытие в своих целях и сперва обездвижил жителей деревни и тех собак, кошек, кур и гусей, кого смог поймать, а потом выпил из них всю кровь до последней капли.

Утром он не заметил новых морщин на лице, когда смотрелся в притащенное из деревушки зеркальце. Следующий день тоже порадовал его отсутствием изменений во внешности, вселяя надежду на будущее. Богомолов хотел было немедленно покинуть временное пристанище, но привычка к осторожности взяла верх. Он решил провести последнюю ночь в заброшенной хижине, а поутру выйти из леса и перебраться поближе к людям – источнику этакой прививки от старости, но реальность спутала его планы.

Он проснулся ранним утром, глянул в зеркало и в сердцах разбил свое отражение об пол. Из сверкающих у его ног осколков в низкий темный потолок смотрели крохотные лица с волнистыми морщинами на лбу и наклонными складками возле уголков угрюмо изогнутых губ. За одну ночь он постарел лет на тридцать, если не больше. Хижину разорвал хриплый, отчаянный вопль.

Игорь Михайлович выскочил на крыльцо, упал на колени и снова закричал, неистово колотя кулаками по серым от старости доскам, потом запрокинул голову к белесому небу и завыл, как волк на луну.

Он не помнил, сколько так просидел, опираясь на пятки ягодицами и положив руки на бедра, как и не помнил, что заставило его встать и отправиться в лес. Не помнил, как поймал зайца и пришел в себя, когда поток теплой крови хлынул в его рот. Тогда-то он и решил наловить разной живности, притащить в хижину и пить кровь, замедляя процесс угасания. Он не верил, что его жизнь может так глупо закончиться.

Идея переселиться в другое тело не пришла Игорю Михайловичу откуда-то извне. Ее предложил профессор Карташов, вернее, часть его сознания. Во время спровоцированного трансмиттером взрыва образовалась не только разрушительная ударная волна, но и вихревое возмущение электромагнитной природы, схожее по характеристикам с тем полем, что создается внутри «копира» и благодаря которому сознание дублируется на подходящий носитель. Так уж вышло, что возникновение того самого возмущения на доли секунды опередило летальное воздействие на профессора ударной волны. Другими словами, Альберт Аркадьевич погиб после появления на свет его частичной копии.

Но было и еще кое-что удивительное в тот поистине уникальный день. Помимо вихревого возмущения взрыв трансмиттера способствовал локальному искривлению пространства. Только по этой причине изорг с запертыми внутри него частичками сознания двух других людей (от Богомолова в нем было на порядок больше, чем от Карташова, что сказалось на его дальнейшей судьбе) оказался так далеко от места трагедии на Новой Земле.

Игорь Михайлович не догадывался, с кем приходится делить новое тело. Он принимал как должное рожденные частичкой профессорского разума идеи, искренне считая их собственными умозаключениями. Точно так же он пользовался специфическими возможностями изорга, полученными от удачной модификации генов. Этот экземпляр обладал не только быстрой регенерацией поврежденных тканей, но и мог улавливать чужие биоритмы на большом расстоянии, а также телепатически воздействовать на любой живой организм.

Последние две способности особенно пригодились Богомолову для решения проблемы. Впервые он применил их в деревне, когда почувствовал чужое присутствие. Тогда он навел морок на нежелательного свидетеля, чтобы тот не смог опознать его при случае, а потом обратил в бегство, внушив картинки страшного апокалипсиса. Во второй раз Игорь Михайлович использовал неожиданный дар, ощутив едва уловимые на столь большом расстоянии биоритмы другого человека. Старался изо всех сил, телепатически указывая потенциальному носителю его сознания верную дорогу, а когда понял, что добился желаемого, на краткий миг показался в окне и приготовился к решающей битве в необъявленной войне за выживание.

* * *

Евгений перевернул хозяина хижины на спину и ощутил исходящую от его глаз злобную силу. Он попробовал прикрыть рукой эти ставшие вдруг невероятно бездонными гляделки, но старик схватил незваного гостя за грудки и, с неожиданной для него прытью, рванул на себя. Сухие, покрытые темной корочкой старческие губы дрогнули. Нижняя челюсть подалась вниз, как будто под морщинистой кожей и без того вытянутого в длину лица прятались выдвижные шарниры.

Евгений смотрел на темную, зловонную пещеру чужого рта отсутствующим взглядом и даже не поморщился, когда на него потоком хлынула черная, липкая и тягучая жидкость. Она забурлила на его лице, как колдовское варево ведьмы, просачиваясь внутрь сквозь поры кожи, ноздри и глаза.

Евгений повалился набок и с десяток секунд дергался, словно его ударило током, а потом затих. Когда он очнулся, то ничего не помнил из недавних событий. В голове заезженной пластинкой крутилась одна-единственная мысль: «Я пришел сюда за уликой». Он встал с грязного пола, наклонился, схватил труп за подмышки и выволок из хижины.

* * *

Богомолов мог гордиться собой. Мало того что он переместился в новое тело и сохранил себе жизнь, так он еще и внушил реципиенту важную мысль. В каждого изорга вживлялся чип-имплант. С его помощью ученые N.A.T.I.V.E. следили за состоянием организма подопытных и могли не только контролировать происходящие с их телами запрограммированные или же непредвиденные реакции, но и отслеживать местоположение интеллектуальной собственности, коими по праву считались измененные, как между собой называл изоргов научный персонал исследовательского центра.

Об этом он узнал от слившейся с его сознанием частички разума профессора Карташова. Вероятно, та же самая частичка помогла сформировать новый план, который и стал для Игоря Михайловича путеводной звездой. Вынужденная смена оболочки лишила его важного преимущества: невероятных способностей генетически модернизированного человеческого тела. Заполучить их вновь можно было только в одном месте на всей планете.

Игорь Михайлович планировал вернуться на остров Южный, для того и заставил Федяева забрать тело измененного, а сам пока скрылся в тени. Печальный опыт неудачного соседства разных сознаний в одном теле привел к неутешительным выводам. Стремительное старение и, как результат, преждевременная смерть физического носителя произошли из-за того, что он резво взял на себя бразды правления новой оболочкой. Игорь Михайлович не хотел повторять ошибки прошлого, потому и затаился, как паук в ожидании добычи. Вот уж чего-чего, а ждать он умел.

Глава 19. Еще один шанс

Федяев вернулся в Архангельск и первым делом наведался в кабинет начальника.

Владимир Сергеевич услышал стук в дверь. Не отрываясь от чтения оперативной сводки за прошедшие сутки, крикнул:

– Войдите!

– Задание выполнено, – с порога доложил Евгений. Прошел к приставному столу, выдвинул стул и сел, не дожидаясь разрешения начальника.

Шестаков никак не отреагировал. Он привык к подобному поведению подчиненных, искренне считая, что в их непростой работе многое зависит от атмосферы в коллективе. Субординация – вещь необходимая, но она, как, впрочем, и многое другое в человеческих отношениях, хороша в меру. Если всякий раз отвлекаться на уставные обращения к старшему по званию и такие же формализованные ответы – на работу времени не хватит. Много лет назад он сам стал инициатором подобного почти товарищеского отношения между ним и поставленными под его крыло сотрудниками. Те, хоть и не сразу, подхватили начинание и с тех пор общались с ним как с первым среди равных.

Начальник областного отделения ФСБ дочитал сводку, положил бумагу в тощую картонную папку на краю лакированного стола и поднял глаза на Федяева.

– Выглядишь неважно. Докладывай. – Он выслушал подробный рассказ Евгения, основанный как на реально произошедших с тем событиях, так и на умело внушенных Богомоловым мыслях, и задал уточняющий вопрос: – То есть ты считаешь, этот старик и есть наш угонщик? Тебе не кажется это странным?

– Кажется. Для того я и привез тело на экспертизу.

Тем временем в прозекторской Давид Самуилович Шварцман, по прозвищу Шерлок, проводил первичный осмотр только что доставленного трупа. Его помощник Семен Рыбаков торопливо записывал в блокнот надиктованные патроном наблюдения. Молодой спортивного вида парень с копной рыжих волос и щедрой россыпью веснушек на улыбчивом лице старательно водил ручкой по бумаге, зная о привычке начальника скрупулезно перечитывать записи. В кармане Семена лежал включенный диктофон, с которого он потом посредством специальной программы заносил данные в компьютер и передавал готовый отчет о вскрытии и заключение судмедэксперта следователям или напрямую Владимиру Сергеевичу Шестакову, если тот брал дело под личный контроль. Не будешь ведь передавать начальству написанные от руки бумаги. А Давид Самуилович так и делал до недавнего времени.

Шварцману давно перевалило за седьмой десяток, и он терпеть не мог всяких электронных штучек. На дружеские усмешки в его адрес у седого чуть полноватого судмедэксперта с пышными, почти до самого подбородка, бакенбардами был один и тот же ответ:

– Вот исчезнет искричество, и что тогда? Где данные брать будете, когда ваши разлюбезные машины работать перестанут? А бумага-то вот она, всегда под рукой. Ее и при свете свечи прочитать можно. Так что вы делайте, как считаете нужным, а я буду работать по старинке. Не нравится – отправляйте на пенсию. Горевать не буду.

Давид Самуилович откровенно блефовал, говоря о заслуженном отдыхе. Он жизни не чаял без работы и был бы рад умереть не дома в кровати, а за рабочим столом, но тщательно скрывал заветное желание от коллег. Впрочем, сокровенная тайна Шварцмана была для них секретом Полишинеля, но из-за уважения к его колоссальному опыту, профессионализму и умению практически идеально восстановить ход событий по уликам на трупах, за что он и получил прозвище Шерлок, никто из сослуживцев ни словом, ни намеком ни разу не обмолвился, что всем все давно известно.

Сам Шестаков тоже не горел желанием расставаться со столь крупным специалистом из-за приверженности того к архаике и стал искать выход из, по сути, комической ситуации. Долго ломать голову не пришлось. Люди не вечны. Смена поколений такой же неотъемлемый закон природы, как и смена времен года. Рано или поздно необходимо искать преемника любому работнику, каким бы профессионалом тот ни был. И чем раньше такая замена найдется, тем больше опыта и знаний перейдет к тому, кто будет работать после ушедшего на покой специалиста.

Владимир Сергеевич так и сказал при личной встрече с Давидом Самуиловичем, особо заострив внимание на последнем аспекте. Попутно поведал, что сам тоже всерьез озаботился поиском преемника для себя и скоро примет окончательное решение, за кого будет ходатайствовать перед начальством, когда придет его время уходить с поста.

Шварцман клюнул на закинутую наживку и согласился стать наставником для молодого человека или девушки, тут уж кого бог пошлет, как говорится. Он даже не стал противиться насчет оформления помощником всех необходимых бумаг, но настоял на том, что, помимо электронной документации, ассистент будет вести и рукописные записи.

Тщательное выполнение подобной двойной работы стало важнейшим условием при прохождении Семеном собеседования. Тот согласился не раздумывая. Его не смущало, что за стремление учиться мастерству судебно-медицинской экспертизы у признанного во всей Архангельской области и в соседних регионах профи придется заплатить значительной потерей личного времени. Он хотел стать таким же уникальным специалистом, как Давид Самуилович, и не боялся трудностей. Семен исходил из принципа, что за все надо платить, и чем дороже цена, тем желаннее приобретение.

– Переходим к вскрытию, – лекторским тоном объявил Давид Самуилович и потянулся дрожащими пальцами к заранее подготовленному Семеном столику.

На одноразовой пеленке сверкали металлическим блеском разложенные в ряд хирургические инструменты. Предательская дрожь исчезла, стоило скальпелю оказаться в затянутой одноразовой перчаткой морщинистой руке. Старый судмедэксперт даже внешне как будто помолодел: на лице чуть разгладились морщины, в слегка прикрытых набрякшими веками глазах появился юношеский блеск. Он сделал два косых надреза от каждого плеча к центру грудной клетки и один длинный до паха лежащего на металлическом столе обнаженного старика. Четкими, уверенными движениями отделил мышцы от ребер, разрезал хрящи с помощью миниатюрной электрической пилы и положил отделенную грудину рядом с телом. В пропахшем формалином воздухе ведомственного морга появились нотки тухлятины. Судмедэксперты даже не поморщились, настолько привычны им были подобные запахи.

Наметанный глаз Шварцмана мгновенно заметил не характерную для трупа странность. Старый профессионал устроил импровизированный экзамен для молодого коллеги:

– Семен, что вы скажете по внешнему виду печени о нашем клиенте?

Рыбаков глянул на отливающую красно-коричневым глянцем поверхность внутреннего органа и выдал вердикт:

– Жировых бляшек не замечено, патологических изменений не видно, значит, при жизни спиртным не злоупотреблял.

– И все?

– Я что-то не то сказал? – забеспокоился Семен.

– Ну почему? Цирроза нет, с этим не поспоришь, но неужели вы не видите явного несоответствия?

Семен еще раз, теперь более внимательно, рассмотрел печень, но так ничего нового и не увидел. Он поднял растерянный взгляд на Шварцмана и помотал головой.

Давид Самуилович вздохнул и, словно учитель на уроке, размеренно проговорил:

– В процессе старения внутренние органы человека примерно на четверть уменьшаются в объеме, и печень не является исключением. Сколько лет вы дадите нашему клиенту?

– Не знаю, он как-то старо выглядит. Под восемьдесят, наверное.

– Вот именно. А печень у него – как у тридцатилетнего. Это ли не парадокс.

– Может, сделать биопсию печени и провести анализ?

– Обязательно. И этим займетесь вы, когда я закончу обследование. Только сделайте биопсию всех органов, в том числе и головного мозга. Сейчас, кстати, посмотрим, как он выглядит. Подайте-ка мне подставку, коллега.

Семен подошел к медицинскому шкафу в углу прозекторской. Открыл одну из стеклянных дверок. Взял со средней полки, тоже стеклянной, деревянный брусок сантиметров сорок длиной с прямоугольной выемкой под затылок и принес наставнику. Давид Самуилович приподнял голову трупа, подсунул под затылок подкладку и требовательно протянул руку. Помощник взял сверкающий хромом хрящевой нож с приставного столика и вложил рукояткой в ладонь наставника.

– Ну-с, начнем. Будьте готовы подать пинцет Шора, когда потребуется.

Давид Самуилович разрезал кожу на голове трупа от уха до уха. Взял из рук Семена довольно большой пинцет с зубчатыми чашечками на кончиках и с заметным усилием потянул кожу со лба на лицо «пациента», отделяя ее ножом от кости. Потом оголил череп до затылочного бугра и разрезал височные мышцы.

– А вот и еще сюрприз. Ого! Да он, похоже, не один, – удивленно воскликнул Давид Самуилович. Он посторонился, давая возможность Семену взглянуть на несколько небольших отверстий и одно достаточно крупное размером с рублевую монетку. Все они были запечатаны матовым материалом, по виду напоминающим полимерную смолу. – У вас есть что сказать на этот счет, мой юный друг?

– Похоже, нашему клиенту делали при жизни трепанацию. Судя по числу отверстий, подобные операции проходили неоднократно или же их просверлили одномоментно во время одного хирургического вмешательства. Допустим, вот это большое сделали с целью удалить определенную часть коры головного мозга или, наоборот, что-нибудь вживить в неокортекс. Какой-нибудь чип или стимулятор, подавляющий одни функции и возбуждающий другие. А эти маленькие отверстия были необходимы для контроля за ходом процесса.

– Хм, интересная гипотеза. Сейчас мы ее проверим. Подайте-ка мне пилу, голубчик.

Прозекторская наполнилась характерным звуком. Давид Самуилович пилил осторожно, стараясь не повредить твердую мозговую оболочку. Он поворачивал голову трупа то в одну, то в другую сторону всякий раз, как только чувствовал, что зубьям пилы больше ничего не мешает. Наконец он просунул в прорезь специальный крючок и резким рывком отделил отпиленный кусок черепной кости.

– Семен, вы как в воду смотрели. Поразительная проницательность. Вот он, родимый. Тэк-с, сейчас мы его отделим от мозговой оболочки. – Давид Самуилович взял пинцет, но в последний момент передумал и отдал его помощнику: – Это ваша гипотеза подтвердилась, вам и добывать вещдоки.

Семен благодарно кивнул и с необычайно серьезным выражением лица извлек из мозга «пациента» отдаленно похожую на черного паука компактную вещицу.

– Давайте сюда. – Шварцман протянул заранее взятый со столика пакетик для улик. Семен просунул губки пинцета в глубь полиэтиленовой оболочки и чуть разжал пальцы. Чип упал на дно прозрачного мешочка. – Отнесите экспертам, а я пока закончу со вскрытием. И, будьте добры, сообщите Владимиру Сергеевичу о нашей находке.

На обратном пути из лаборатории Семен заглянул в кабинет начальника.

– А вы что об этом думаете? – поинтересовался Шестаков, внимательно выслушав короткий, но полный сюрпризов доклад. Он крутил в руках очки, подслеповато щурясь на младшего судмедэксперта.

– Похоже, старик не так прост, как нам с Давидом Самуиловичем показалось вначале.

– Ну, разумеется. Стал бы иначе Федяев возиться с телом. Давид Самуилович сам вам сказал, что конкретно он думает об этом трупе, или это вы предполагаете, что он разделяет вашу точку зрения?

Семен покраснел. Веснушки на лице стали заметнее.

– Предполагаю, – виновато ответил он.

– Хорошо. Что еще вы предполагаете? Смелее. Мне интересно ваше мнение не только как эксперта, но и как разбирающегося в современных технологиях молодого человека. Сам-то я недалеко ушел от вашего Давида Самуиловича в плане принятия новинок технического прогресса.

– Без результатов экспертизы рано говорить о какой-то конкретике, но, мне кажется, чип применялся не только для отслеживания местонахождения его носителя. Для этого не обязательно вживлять в мозг маячок. Думаю, его функционал намного больше и наверняка связан с функцией управления индивидом.

– Вот, значит, как. – Шестаков задумчиво постучал очками по столу. – Но зачем вживлять чип в мозг старого человека? Это явно недешевая операция. Лучше использовать подобные технологии на молодых, физически сильных, выносливых людях и получать максимальную отдачу от вложений в течение длительного времени. Здесь какое-то несоответствие. Вам так не кажется?

– Давид Самуилович первым заметил эту странность. Внутренние органы трупа соответствуют биологическому возрасту в тридцать лет. Получается, каким-то образом внешние покровы объекта быстро состарились. Вряд ли это произошло мгновенно. Возможно, потребовались недели. Может, месяцы, но не годы.

– Этого еще не хватало. Ладно, дождемся результатов экспертизы, там видно будет.

Спустя пару часов из лаборатории принесли результаты. По серийному номеру чипа удалось проследить его историю от момента производства до приобретения конечным покупателем. Им оказалась некая фирма из Сингапура со сложным, труднопроизносимым названием. Оно показалось Шестакову знакомым. Где-то он его слышал.

Владимир Сергеевич порылся в записях и нашел, что искал. Эта шарашкина контора занималась поставками различных товаров для компании N.A.T.I.V.E., которой принадлежал исследовательский центр на острове Южный архипелага Новая Земля. За компанией велась негласная слежка, и занимались ей коллеги из центра.

Дело принимало совершенно иной оборот. Владимир Сергеевич немедля связался с Москвой и по закрытым каналам связи передал всю имеющуюся у него на этот час информацию о странном трупе и найденном в его мозгу чипе.

* * *

Федор изрядно удивился, когда на экране его телефона высветился знакомый номер. Сейчас он меньше всего ожидал звонка из столицы и поначалу не хотел отвечать, но любопытство взяло верх над обидой. К тому же прошло достаточно времени, чтобы душевные раны начали понемногу затягиваться. Правда, насчет этих самых ран Федор погорячился. Василий Прохоров, а именно он звонил в эту минуту, не имел отношения к их появлению. Он был единственным, кто до последнего боролся за сохранение Орешкину звания и должности и открыто выступал против ссылки того в Архангельск. В конце концов Василий отступил, не видя смысла в дальнейшей борьбе.

Из-за этого решения Федор и обиделся на него. Умом-то он понимал, что Василий прав, что на его месте он поступил бы точно так же, потому как бороться с системой в одиночку – все равно что пытаться остановить танк голыми руками: бесполезно и смертельно опасно. Да только вот и в дружбе, и в любви разум – ничто супротив сердца.

Федор коснулся экрана кончиком пальца и приложил телефон к уху.

– Ну, привет! Чего звонишь? Совесть замучила?

– Здорово, Фундук! О чем ты?! Какая совесть? Там, где она была, хрен вырос, – преувеличенно бодро пошутил Прохоров и замолчал. Потом заговорил снова, но уже виноватым голосом: – Прости, Федь, не смог тебя отстоять. Надо было сразу к министру на прием идти, а не тянуть до последнего.

– Не вини себя понапрасну. Против судьбы не попрешь. К тому же твой визит к министру ничего бы не дал.

– Почему это?

– По кочану! – сердито сказал Федор. – Просто поверь на слово.

«Значит, о реальной причине моей ссылки в глухомань никто, кроме посвященных, не знает. Иначе Василий не стал бы надеяться на помощь министра», – подумал он и увел разговор со скользкой темы в другое русло:

– Так ты поэтому позвонил? Считай, твои извинения приняты. Только вот, Васек, тебе не за что извиняться. Ты один стоял за меня горой, за что я искренне благодарен. Это мне стоило бы повиниться, ведь я уехал даже не попрощавшись.

– Считай, мы квиты. Ладно, с политесами покончили, давай к делу. У нас тут командировка вахтовым методом на архипелаг намечается. Тебе предлагают поучаствовать. Оплата хорошая, не пожалеешь: из командировки вернешься в Москву в прежнем звании и должности. Ты как на это смотришь? Отвечать не торопись. Я тебе из Внуково звоню. Через три часа встретишь меня в аэропорту, там и поговорим.

Орешкин задумчиво повертел телефон в руках. Прохоров шифровался, не рискуя открыто говорить по незащищенной линии. Впрочем, он и так все прекрасно понял. В их кругу командировкой вахтовым методом называлась работа под прикрытием. Архипелаг здесь один – Новая Земля. Его хотят внедрить в какую-то организацию на одном из островов и готовы ради этого забыть неприглядную историю с министерским сынком. Но почему выбрали его? Время поджимает и некогда искать другого? Неужели это как-то связано с массовым убийством в деревне? Участковый настойчиво утверждал – во всем виноваты упыри. Что, если его слова правда, а не пьяный бред? Надо с этим разобраться, но сначала неплохо бы решить вопрос с Федяевым.

Он посмотрел на часы. Времени оставалось не так и много. Пока доберешься до квартиры Евгения, пока с ним поговоришь и расставишь все точки над нужными буквами, пока доедешь до аэропорта… если не раскачиваться и действовать прямо сейчас, можно успеть.

Евгений открыл дверь не сразу.

– Только зря время потерял, – сердито пробурчал Федор, направляясь к лестнице. Он злился на себя, что не позвонил заранее и не договорился о встрече.

Позади щелкнул замок и скрипнули несмазанные петли. Федор оглянулся через плечо. Евгений стоял на пороге, одной рукой опираясь на косяк, а другой придерживал дверь за ручку. Выглядел он неважно: как будто состарился за день лет на сорок. Лицо осунулось. Глубокие морщины избороздили лоб и щеки. Глаза ввалились, под нижними веками набухли темные мешки. Нос заострился.

– Чего тебе? – Евгений выпустил дверную ручку, прикрыл рот ладонью и сухо кашлянул. Пальцы мелко подрагивали, как у старика.

Федор повернулся к нему лицом.

– Надо поговорить. Не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание. Ты как себя чувствуешь? Не заболел, часом?

– Нормально я себя чувствую, а ты зря пришел. Говорить нам не о чем.

Евгений захлопнул дверь. Федор постоял, соображая, как поступить: отправиться в аэропорт или попытаться еще раз поговорить с коллегой. За него все решил Федяев. Он открыл дверь и кивком пригласил Федора войти, подчиняясь странному, как будто пришедшему извне наитию.

В тот момент его поступками и действиями руководил Богомолов. Он чувствовал, что этот биологический контейнер для его сознания оказался таким же неподходящим, как и первое тело. Дело было вовсе не в активном подавлении сознания реципиента, как думал поначалу Игорь Михайлович, опираясь на подсказки профессорского разума. До этой минуты он никак себя не проявлял, а физическая оболочка все равно старела. Значит, виной всему банальная несовместимость, как при переливании крови или пересадке органов. Проблема исчезнет сама собой, если он подберет для себя подходящее во всех отношениях тело. Найти его можно методом проб и ошибок, потому он и приказал впустить гостя в дом.

– Рад, что ты передумал. – Федор вошел в квартиру. – Не волнуйся, я ненадолго.

– Чай будешь?

Не дожидаясь ответа, Евгений пошаркал на кухню. Федор проводил его удивленным взглядом и с тревогой в голосе поинтересовался:

– С тобой точно все хорошо? Как-то ты неважно выглядишь.

В ответ донесся шум воды из-под крана.

Орешкин прошел по короткому коридорчику и оказался на кухне. Евгений стоял к нему боком и как завороженный смотрел на пламя зажженной конфорки. Вода серебристой струйкой текла в переполненный чайник и через край переливалась в раковину.

Федор положил руку на плечо сослуживца:

– Жень, ты чего? Скажи толком, что стряслось? Могу я как-то помочь?

Евгений повернулся к нему, и он почувствовал нарастающее головокружение под немигающим взглядом глаз с огромными, почти во всю радужку, зрачками. Тело Федора как будто окаменело. Он хотел, но не мог пошевелиться, и со странной смесью отвращения и любопытства наблюдал как из открытого рта Федяева медленно выползают отливающие черным глянцем гибкие щупальца.

Глава 20. Миттельшпиль

Федор потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил себя лежащим на полу. Чуть в стороне от него лежал Евгений без признаков жизни. Орешкин понял это, не нащупав пульс на его шее. Вода по-прежнему журчала тонкой струйкой из крана, текла по выпуклому боку пузатого чайника и исчезала в черном отверстии слива. Синим огнем горела зажженная конфорка. Федор поднялся на ноги. Перекрыл воду, выключил газ.

– Что здесь произошло? Почему я ничего не помню?

– Потому что я стер твои воспоминания для твоего же блага.

Федор изумленно посмотрел по сторонам. Он был один, если не брать во внимание тело Евгения.

– Кто это говорит?

– Друг.

– Где ты? Почему я не вижу тебя, но слышу твой голос? Я сошел с ума?

– Нет. В этом плане ты абсолютно здоров. Ты меня слышишь, потому что я внутри тебя. Мы, можно сказать, вынужденные соседи. Не беспокойся, это ненадолго, если ты мне поможешь. Это, кстати, в твоих интересах. Ты собирался поехать на архипелаг и, вот ведь совпадение, мне надо туда же.

Переместившись в новое тело, Игорь Михайлович первым делом покопался в памяти Орешкина, узнал о его недавнем разговоре с бывшим коллегой из Москвы и несостоявшейся встрече. Тогда-то у него и возник новый план, основанный на почерпнутых из доставшейся ему частички профессорского разума знаниях. У него не было ни времени, ни желания искать идеально подходящее тело. Да и оставались сомнения в том, что такое вообще осуществимо. Шанс добиться успеха имелся, но для этого надо было вернуться в исследовательский центр и заново провести так и не законченный толком процесс перемещения сознания в новое тело. Нынешняя оболочка его вполне устраивала: тренированная, физически выносливая, обладает навыками рукопашного боя – он это выяснил, когда сканировал память Федора, – то что надо для реализации его замысла.

– Откуда ты знаешь о моих планах?

– Пока ты, скажем так, отдыхал, я немного покопался в твоей памяти. Не волнуйся. Я почерпнул только то, что хотел знать. Лишняя информация мне ни к чему. Понимаю, ты не рад столь тесному общению со мной, но все в твоих руках. Чем быстрее мы доберемся до Новой Земли, тем раньше ты от меня избавишься.

– Но что мне там делать? – Федор помолчал, соображая, не подпадает ли дальнейший разговор под статью о разглашении секретной информации. Судя по всему, нет. Теоретически его невидимый собеседник знает все то же, что и он, следовательно, о нарушении закона не может быть и речи. – Из-за тебя я не явился вчера на важную встречу и не получил задание.

– Это не проблема. Можешь позвонить Василию хоть сейчас и договориться о новой встрече, но я и так скажу, что он хотел тебе поручить. По замыслу его нынешних и твоих бывших начальников ты должен внедриться в штат компании N.A.T.I.V.E. и выяснить правду об экспериментах на людях. Те самые трупы в деревне – результат одного из таких опытов.

– Так и знал! Эти ученые когда-нибудь успокоятся или у них будут руки чесаться, пока они жизнь на планете не уничтожат?

Богомолов почувствовал нужный настрой реципиента и решил усилить нажим:

– То, что со мной произошло, стало результатом другого жестокого эксперимента. Мы, кстати, с тобой коллеги, хоть я из другого ведомства. Какая-то крыса в нашем управлении сдала меня с потрохами. Меня схватили и вместо пыток запихали в опутанный проводами полупрозрачный цилиндр. Не знаю, что это за штуковина, но я оказался в чужом теле посреди леса. Твой друг набрел на заброшенную хижину, где я постепенно погибал внутри старика, еще недавно бывшего крепким молодым парнем. У меня не было другого выбора, понимаешь? Мне пришлось переместиться в его тело. Поначалу все шло нормально, пока твой приятель тоже не начал быстро стареть. Я боялся, что умру вместе с ним, но тут появился ты. Помоги мне вернуться в мое тело. Я в долгу не останусь. Выполни свою часть сделки, и я поделюсь с тобой всем, что успел накопать до того, как меня раскрыли. Ты же хочешь вернуться в Москву героем? Я в тебе не ошибся?

Федор задумался. Василий, пусть и намеками, говорил о работе под прикрытием. Так что тут все сходится. Выполнение задания без четко поставленной цели дорогого стоит. Он будет кретином, если откажется от возможности утереть нос недоумкам с большими звездами на погонах. А еще его не радовала перспектива умереть в скором времени. Предстоящая операция тоже полна опасностей, и он легко может распрощаться с жизнью, только вот смерть от пули предпочтительнее, чем та, что настигла Федяева.

– Ладно. Будем считать, я тебе поверил. У тебя есть идея, как мне попасть на архипелаг?

– Конечно. Слушай внимательно и запоминай…

* * *

Утром нового дня в кабинете начальника УФСБ по Архангельской области произошли не менее важные события. Владимир Сергеевич ждал, что на оперативке будут Федяев с Орешкиным, а потому изрядно удивился, когда те не явились к назначенному времени. Удивление довольно быстро переросло в тревогу, хотя насчет Федяева особых причин волноваться не было. Вчера он неважно выглядел, и Владимир Сергеевич разрешил остаться на денек-другой дома, если наутро не станет лучше.

«Может, ночью у него поднялась температура, он сбил ее таблетками и теперь спит. Другое дело Орешкин. Вместе с Шаклеиным он ездил в деревню к нашедшему странные трупы участковому. Пора бы ему появиться на работе. Шаклеин-то вот он, сидит за столом, бодр и весел, как обычно. Неужели Орешкин оказался не тем, за кого я его принимал?» – подумал Владимир Сергеевич, глядя на гостя из Москвы.

Шестаков узнал о визите столичного оперативника незадолго до начала утренней планерки, и не от кого-нибудь, а от старого знакомого Валерки Сачкова. Вернее, он был Валеркой, когда они начинали службу в Ростовском отделении КГБ. Потом, отчасти благодаря удачной женитьбе на генеральской дочке, но в основном за счет собственного ума, настырности и несокрушимого желания стать большим человеком, Валеркина карьера резко пошла в гору. Он перевелся в Москву и за долгие годы упорной работы многого добился. Теперь Валерий Петрович Сачков служил в должности заместителя директора Федеральной службы безопасности России и спустя столько лет молчания лично позвонил и попросил оказать всяческое содействие специально присланному из Москвы сотруднику.

Прохоров перехватил задумчивый взгляд начальника местного отделения ФСБ и вежливо улыбнулся, словно благодарил за возможность присутствовать на ежедневном совещании. Владимир Сергеевич кивнул в ответ и принялся раскладывать в ряд лежащие перед ним на столе карандаши. Он всегда так делал перед оперативкой, но сейчас занимался этим исключительно ради успокоения. Федор понравился ему с первого взгляда, и он не мог поверить, что так ошибся в человеке. За все время работы в органах у него ни разу не было подобных проколов. Либо действительно он допустил серьезную ошибку, и пора уходить на заслуженный отдых, либо Орешкина не просто так перевели в Архангельск, а с секретным заданием, и этот оперативник придан ему в помощь.

– По-видимому, ждать опаздывающих сотрудников больше нет смысла. Предлагаю начать оперативку.

Владимир Сергеевич придвинул к себе лежащую с краю стола папку, открыл и взял один из разложенных в ряд карандашей. Он внимательно слушал короткие отчеты сотрудников о проделанной за прошедшие сутки работе, время от времени ставя пометки на листе бумаги. Шаклеин делал доклад последним. Когда он закончил, Владимир Сергеевич поинтересовался:

– Орешкин говорил что-нибудь насчет сегодняшнего утра? Он куда-то собирался?

– Нет, – помотал головой Максим. – Он ничего такого не говорил.

– Я вчера видел его недалеко от дома Федяева. Может, они с водкой переборщили и спят до сих пор, – с холодной усмешкой сказал Леня Булатов. Он устроился в органы в один год с Евгением, но за счет безынициативности сильно отстал от того в карьерном росте. Болезненное самолюбие мешало взглянуть правде в глаза, поэтому Леонид винил во всех своих бедах и несчастьях более успешного коллегу, а с недавних пор и свалившегося как снег на голову Орешкина.

Владимир Сергеевич сдвинул очки на нос и выразительно посмотрел в выпуклые глаза остряка-самоучки. Тот мигом стушевался и как-то разом весь съежился. Кончик его приплюснутого носа побелел, словно вся кровь отлила к вспыхнувшим запретным сигналом светофора пухлым щекам и маленьким, как у ребенка, ушам.

Василий приподнял руку над столом и слегка пошевелил пальцами в воздухе. Шестаков понял, чего хочет столичный гость, но, прежде чем дать ему слово, объявил, кто это такой и откуда прибыл в Архангельск.

Василий встал, как это делал каждый из докладчиков, кивком поблагодарил Шестакова за право выступить и сказал:

– Вчера мы договорились с Федором о встрече. Я ждал его больше трех часов, но он не появился и на звонки не отвечал. Утром я звонил ему дважды, и снова безрезультатно. Меньше часа назад я набрал его в третий раз, но теперь его телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Это не похоже на Федора. Я давно с ним знаком и не понаслышке знаю о его пунктуальности и неукоснительном следовании правилам. Есть все основания считать, что он попал в серьезный переплет. Я связался с начальством и попросил разрешения подключить ваш отдел к поискам. Запрос одобрен, потому я и оказался среди вас.

Василий кашлянул в кулак и сел на место.

Владимир Сергеевич почувствовал невероятное облегчение: он оказался прав. Орешкин явился в Архангельск с особой целью.

– На вчерашней встрече вы хотели дать Орешкину новое задание? – поинтересовался Владимир Сергеевич, словно желая окончательно удостовериться в правильности сделанных выводов.

– У меня нет полномочий говорить об операции с кем-то, кроме непосредственного руководителя, – сухо ответил Прохоров. – Предлагаю не терять зря время и немедленно приступить к поискам.

Шестаков пропустил последние слова москвича мимо ушей, снял очки, вытащил из кармана платок и неторопливо протер стекла.

– Оперативка окончена, – сказал он, водрузив очки на нос. Загромыхали стулья, застучали подошвы ботинок. – Леня, задержись-ка на секундочку.

Булатов подошел к сидящему в кожаном кресле Владимиру Сергеевичу и выжидательно посмотрел на него.

– Отправляйся к Федяеву на квартиру.

– Почему я? – Леня удивленно захлопал куцыми ресницами.

– Ты же выдвинул версию о неумеренной пирушке, тебе и проверять, – усмехнулся Владимир Сергеевич. Когда за Булатовым захлопнулась дверь, он посмотрел на Василия: – Завтракали?

– Некогда было. Появились дела поважнее.

– Так я и думал, – кивнул Шестаков и нажал на кнопку селектора: – Леночка, у нас есть что-нибудь перекусить?

– Да, Владимир Сергеевич, – донесся из динамика приятный женский голосок. – Есть вафли, печенье, мармелад, конфеты.

– Отлично. Будьте добры, принесите все это ко мне в кабинет вместе с чашкой чая.

– Лучше кофе, если есть, – громко сказал Василий. – Черный. И два кусочка сахара.

– Слышали, Леночка?

– Слышала, Владимир Сергеевич, сейчас принесу.

Через пару минут в дверь постучали. В кабинет вошла Лена с подносом в руках. Она поставила его на стол перед Прохоровым, пожелала приятного аппетита и ушла, цокая каблучками и покачивая бедрами.

Федяев жил недалеко от места работы. Леониду потребовалось не так много времени, чтобы добраться до его квартиры. Еще несколько минут ушло на беседу с сидящими на скамейке у подъезда бабульками. Те поначалу подозрительно покосились на Булатова, но когда узнали, что он работает вместе с очень уважаемым ими Евгением Тимофеевичем, в подробностях рассказали, какой у них замечательный, добрый, отзывчивый сосед. Только после того, как Булатов начал терять терпение, одна из бабуль сдвинула ближе к переносице массивные квадратные очки черепахового цвета и озвучила время, когда Федяев пришел домой.

– Выглядел он неважно, касатик. Будто постарел за один день, – доверительно сообщила ее подружка. Она теребила артритными пальцами кончики лежащего на плечах белого ситцевого платка в синий цветочек и, словно для убедительности, мелко трясла головой с пучком седых волос на затылке.

– А этот человек здесь не появлялся? – Леонид вытащил из кармана сложенный пополам лист бумаги, развернул и показал той самой бабушке с платочком. Прежде чем отправиться на задание, он заглянул в отдел кадров и попросил копию фотографии из личного дела Орешкина.

Добровольная осведомительница вгляделась в слегка смазанное черно-белое изображение.

– Нет. Может, Митревна его видела. Покажи ей, касатик.

Леня протянул листок соседке, но та даже не стала смотреть и замахала руками, будто отгоняя от себя комаров:

– О чем ты говоришь-то, Пятровна. Я раньше тебя домой ушла, а окна у меня на улицу выходят, а не во двор. – Она посмотрела на Леонида и улыбнулась, демонстрируя желтоватую пластмассу зубных протезов: – А это кто, милок? Бандит што ль какой? Так ты зря тутова ищешь. У нас преступников нет. Шутка ли, сам Евгений Тимофеевич здеся живет. Вся окрестная шпана знает, где и кем он работает, потому и обходют наш дом стороной.

Булатов изобразил на лице подобие улыбки.

– Спасибо за обстоятельный разговор, милые бабушки. Если не возражаете, я загляну в гости к Евгению Тимофеевичу, проверю, как он там.

Бабули милостиво закивали, как будто от их согласия что-то зависело. Булатов помахал им рукой и скрылся в подъезде. Перепрыгивая по две ступеньки за раз, он быстро поднялся на нужный этаж. Протянул руку к звонку и замер с поднесенным к пластмассовой кнопке пальцем. Узкая черная щель между косяком и дверным полотном привлекла его внимание.

Леонид согнул руку и легонько толкнул дверь локтем. Та недовольно скрипнула, поворачиваясь на петлях. Он вошел в темный, короткий коридор и точно так же локтем прикрыл дверь. Несколько секунд он прислушивался, пытаясь понять, есть ли еще кто-нибудь в квартире, но кроме шума работающего холодильника и тикающих в гостиной часов так ничего и не услышал.

– Жень, ты здесь? Это я, Леня. У тебя дверь почему-то не заперта.

Булатов сделал несколько шагов, увидел в кухне лежащего на полу лицом вниз человека и сразу догадался, кто это. Он узнал его по именным, подаренным Шестаковым, часам на правой руке.

– Жень, ты чего? С тобой все в порядке?

Леонид подбежал к сослуживцу, присел на колено, схватил за плечо и перевернул. Рука Федяева гулко стукнулась об пол, голова повернулась набок. Морщинистое лицо напоминало обтянутый кожей череп. Глубоко впалые, мутные глаза невидящим взглядом уставились в потолок. Под телом лежала красная книжечка с двуглавым орлом и золотистыми тиснеными буквами «УДОСТОВЕРЕНИЕ».

– Вот черт! – Леонид отдернул руку от тела коллеги, словно то было поражено чумой. Встал на ноги, подошел к раковине и только после того, как вымыл руки с мылом, достал из кармана телефон и набрал номер шефа.

Мобильник Шестакова зазвонил, когда Василий в очередной раз поднес чашку к губам. Из разговора он понял, что Федяев мертв, иначе с чего бы отправлять в его квартиру криминалистов, одним глотком допил остатки растворимого кофе и вернул пустую чашку на поднос.

– Если я могу чем-то помочь, не стесняйтесь, приказывайте, – сказал он, когда Шестаков закончил говорить. – Лишние руки и глаза вам сейчас не помешают.

– Это вы верно заметили, не помешают. И все-таки давайте немного подождем.

«Да чего ждать-то?!» – чуть было не воскликнул Василий, но сдержался.

Владимир Сергеевич пояснил:

– Вот когда появятся результаты криминалистической экспертизы, тогда и будем думать, как действовать. А пока можете погулять по городу. Только далеко не уходите. Думаю, долго вам ждать не придется.

* * *

Тем временем Федор стремительно двигался к цели. Он сидел, пристегнутый страховочными ремнями к одному из расположенных вдоль самолетного борта кресел, среди таких же, как он, наемников, и терпеливо ждал, когда снова станет полноправным хозяином своего тела.

План Богомолова был прост, как все гениальное в этом мире. После цепи событий, когда все пошло наперекосяк, лично преданный Игорю Михайловичу капитан Северов отправился в Архангельск. Ему в задачу вменялось набрать как можно больше людей для пополнения рядов ЧВК, изрядно прореженных недавними стычками с военсталами научного лагеря из ЧЗО и выпущенной на волю обезумевшим профессором Арахной. Богомолов знал, где капитан набирает пополнение, поскольку неоднократно получал от него сообщения с отчетами о ходе процесса. Почти в каждом из них упоминался клуб «Малина», где любили проводить время местные криминальные авторитеты и крутящаяся вокруг них бандитская шушера.

Среди прочих кандидатов на роль бойцов ЧВК Северов отдавал предпочтение уголовникам. В основной массе те были хладнокровные, дерзкие, отчаянные. Из них получались неплохие солдаты при должном уровне мотивации в виде собственной жизни. С Новой Земли просто так не сбежишь, потому и служили бывшие уголовнички не за страх, а за совесть. Помирать от голода и холода, бродя по ледяной пустыне, никому не охота, а вот охранять яйцеголовых, да еще и получать за это приличное жалованье – вполне достойный вариант. Ну и набирал Северов в команду не всех с подряд, а только тех, в ком еще, на его взгляд, оставалось человеческое. Кто мог, а самое главное, хотел изменить жизнь к лучшему, но не знал, как выбраться из преступной трясины без посторонней помощи. Вот Северов и становился для них этаким ангелом-хранителем, ничего не требуя взамен, кроме честной службы и беспрекословного выполнения приказов.

По замыслу Богомолова Федор должен был обратить на себя внимание рекрутера и получить гарантированный билет на остров Южный расположенного между Баренцевым и Карским морями архипелага. Федор разыграл сцену как по нотам. Нашел пустяковый повод для драки, вынудил бандитов полезть на него и устроил показательное выступление с разбитыми в кровь носами и сломанными ребрами.

У авторитетов хватило ума не раскручивать конфликт. К тому же Орешкин обставил все так, что он всего лишь защищался, а истинными зачинщиками мордобития оказались пострадавшие от его кулаков отморозки. Был и еще один повод отпустить храброго бойца с миром. Криминальные бонзы посчитали избиение сявок важным уроком для ходящих под их началом шестерок. Дескать, пусть те знают, что на любую силу найдется управа, и откалибруют настройки личных борзометров. А то, понимаешь, слишком дерзко ведут себя в последнее время, привлекая ненужное внимание к собственным персонам, а заодно и к тем, кто стоит над ними. Ни к чему мусорам лишний раз глаза мозолить.

Почти до самого закрытия Федор просидел в «Малине». Никто к нему так и не подошел и не шепнул на ухо, что с ним хотят встретиться. Наблюдая его глазами за происходящим, Богомолов решил, что планам не суждено сбыться, по крайней мере сегодня, но он ошибался.

Северов никогда не действовал в открытую. Так он преследовал две цели: добивался сговорчивости отобранных кандидатов и сохранял в тайне свою миссию. Вот и сейчас он действовал по накатанной схеме.

– Не получилось. Ну ничего, попробуем в другом месте, в другой раз, – раздался в голове Федора уже набивший оскомину голос Богомолова.

Орешкин покинул клуб и побрел домой по ночным улицам Архангельска.

Следом за ним из «Малины» вышли два неприметных типа. Они неторопливо шагали метрах в десяти позади, не спуская с него глаз, и ускорили шаг, когда из-за поворота на улочку вывернула темная машина с тонированными стеклами. Один из странной парочки сунул руку в карман и достал продолговатый предмет.

Машина резко затормозила рядом с Орешкиным. Двери распахнулись. Из автомобиля выскочили двое в черных костюмах.

«Все-таки решили поквитаться», – подумал Федор, решив, что это бандиты явились по его душу. Он сжал кулаки и приготовился к драке, но тут за его спиной раздался торопливый топот ног, чуть позже сухо затрещал электрический разряд, и Федор без чувств повалился на асфальт.

Он очнулся в полутемной комнате и с удивлением обнаружил, что сидит на жестком неудобном стуле напротив стола с привинченной к столешнице лампой на гибкой ножке. «Интересно, тут есть скрытые камеры видеонаблюдения?» – подумал Федор, услышав приближающиеся шаги. Спустя несколько секунд дверь отворилась. В помещение вошел человек среднего роста и крепкого телосложения в полевой форме без знаков различия. Он приблизился к столу, сел за него и так повернул лампу, чтобы свет падал на Федора, но не слепил глаза.

– Будем знакомы. Северов Андрей Геннадьевич, капитан ЧВК. Нет желания узнать, почему ты здесь оказался?

Федор ответить не успел. Сознание померкло и отступило в тень. Теперь всем заправлял Богомолов. Для него это был оправданный риск. Пребывание в разных телах многому научило. В частности, от изорга он унаследовал технику дистанционного воздействия на разум другого человека и теперь готовился применить ее в деле. Он жаждал как можно быстрее вернуться на Новую Землю, и Северов был тем, кто мог это устроить наилучшим образом…

Глава 21. Тактические задачи

Владимир Сергеевич не зря настаивал на проведении экспертизы. Предположение Булатова оправдалось. Не в плане ночных посиделок с обильной выпивкой, конечно, а в том, что Орешкин был в гостях у Федяева. Булатов обнаружил в квартире его удостоверение, о чем сообщил по телефону в коротком разговоре. Скорее всего, оно выпало из кармана, когда эти двое боролись. Потом Орешкин убил Федяева и скрылся с места преступления, не заметив пропажи.

Одна из возможных версий вполне логично объясняла наличие чужого удостоверения в квартире умершего, но не могла пролить свет на загадочные метаморфозы с внешностью Федяева. Почему тот выглядел как глубокий старик? Может, так подействовал на организм использованный Орешкиным яд? Или Федяев умер от чего-то другого? Причина смерти окончательно станет ясна после вскрытия, а пока пусть криминалисты восстановят примерный ход событий и попробуют объяснить, как все произошло.

В квартире Федяева не обнаружилось ни каких-либо признаков борьбы, ни следов взлома замка. Вероятно, Евгений сам впустил сослуживца в квартиру и пригласил на кухню, несмотря на обострившееся в последнее время противостояние между ними. Федяев подозревал Орешкина в намерении занять место начальника отдела, когда придет время. Владимир Сергеевич знал это наверняка, ведь он видел, как бесится из-за этого Евгений. Впустить-то он его впустил, а вот что было дальше – тайна, покрытая мраком, пока не придут результаты вскрытия.

Опыт и оперативное чутье подсказывали Шестакову, что заключение судмедэксперта особо следствию не поможет. Он на подсознательном уровне чувствовал: здесь что-то не так. Одно не вязалось с другим, хотя мотив у Орешкина был, если брать во внимание версию соперничества. Только вот надо быть полным кретином, чтобы убить из-за карьеры. Нет, копать надо в другом направлении и действовать быстро, пока информация о резонансном происшествии не просочилась в верха. Там немедля спросят, что именно произошло, и, если ответа не будет, передадут дело следователям из службы собственной безопасности. А те вникать в детали не будут. Им главное – побыстрее отрапортовать об успешном завершении расследования. У них ведь как система работает: больше крыс разоблачил – быстрее карьеру построил.

Шестаков нажал кнопку селектора:

– Леночка, будьте добры, сообщите гостю из Москвы, что я его жду, и попросите ко мне Епифанова.

Прохоров отказался от заманчивого предложения погулять по городу и терпеливо ждал в приемной. Он кивком поблагодарил Леночку, вернул на стол для посетителей взятый из стопки журнал, подошел к двери в кабинет начальника и деликатно постучал по ней согнутым пальцем.

– Войдите! – разрешил Владимир Сергеевич, показал рукой на один из стульев у приставного стола и сразу перешел к делу: – Среди ваших знакомых в Москве есть те, кто может отыскать человека по камерам видеонаблюдения?

Василий сел на предложенное место, но ответить не успел. В дверь опять постучали, и в приоткрытую щель просунулась вихрастая голова молодого парня в стильных очках.

– Вызывали, Владимир Сергеевич?

– Да, проходи.

Епифанов вошел в кабинет (в джинсах и накинутой поверх синей рубашки легкой кожаной курточке он походил на студента, а не на сотрудника Конторы) и сел за приставной стол напротив другого посетителя.

– Прохоров. Василий.

– Епифанов. Михаил, – в тон гостю сказал он, пожимая крепкую ладонь.

– Наш компьютерный гений, – улыбнулся Шестаков и вернулся к прерванному разговору: – Так что скажете, Василий Романович?

– Ну знаю пару-тройку спецов.

– Можете с одним из них немедленно связаться и попросить о помощи?

– Могу. А что такое? Хотите найти Орешкина?

– Именно. И чем быстрее, тем лучше.

– А что Михаил? Разве ему такое не под силу?

Епифанов догадался, куда клонит начальство, и сам ответил на вопрос:

– Под силу. Только у меня на это уйдет больше времени, ведь у нас нет автоматической системы распознавания лиц. Я правильно понял, Владимир Сергеевич?

– Совершенно верно. Но ты не думай, что тебя это дело не коснется. Надо проследить, куда пошел Орешкин от дома Федяева. Может быть, тогда узнаем, где он теперь находится. – Владимир Сергеевич посмотрел на Прохорова: – А вы, Василий, свяжитесь с вашим спецом. Думаю, ему не составит проблем подключиться к системе видеонаблюдения Архангельска. Если нужна фотография Орешкина, скажите Леночке, она все организует.

– Не надо. У нас есть не только его фото, но и досье имеется.

– Ах да, чего это я. Он же к нам переводом от вас прибыл. Ну, тогда за дело. Устроим нечто вроде соревнования между Москвой и провинцией, – усмехнулся Шестаков.

Через два часа Михаил Епифанов заглянул в кабинет начальника с ноутбуком под мышкой. За приставным столом сидел Василий и что-то рассказывал, тыча пальцем в разложенные перед Шестаковым фотографии.

Владимир Сергеевич поднял голову и сморщил лицо в улыбке.

– А-а, Миша! Ну что у тебя? Нашел Орешкина?

– Нашел, – буркнул Епифанов. – Только зачем вам мои результаты? Василий, небось, вам битый час уже докладывает.

– Да он всего-то на пять минут раньше тебя зашел. Ну, давай проходи, нечего в дверях торчать.

Епифанов прошел через весь кабинет, стуча каблуками остроносых ботинок, и сел за стол, мрачный как туча. Он слушал вполуха доклад Прохорова и думал, зачем начальник устроил этот цирк с конями.

Когда Василий закончил, Владимир Сергеевич поинтересовался:

– Какие будут предложения?

– Надо вызволять Федора, – категорическим тоном заявил Василий. – Дом, где его держат, известен. Нужно отправить по адресу отряд СОБРа и показать подонкам, каким местом раки свистят.

Шестаков с отеческой добротой во взгляде посмотрел на компьютерщика:

– А ты что скажешь, Михаил?

– Это бесполезная трата ресурсов и времени. Орешкина давно нет в том доме. С группой, видимо, таким же образом похищенных людей его увезли на автобусе в аэропорт.

– Откуда информация? – ревниво поинтересовался Прохоров.

– Все оттуда же, с камер. Когда я определил дом, куда привезли Орешкина, я решил промотать запись вперед. Увидел выезжающий из ворот автобус, проследил его маршрут, а потом подключился к системе видеонаблюдения аэропорта и нашел Орешкина. Да что я вам говорю, сами посмотрите.

Михаил открыл ноутбук, защелкал клавишами, выводя изображение на экран, и развернул портативный компьютер монитором к Шестакову. Тот повернул его так, чтобы Прохорову было видно, и запустил воспроизведение записи.

Василий увидел на экране изображение Северова и почувствовал знакомый зуд в левой ладони. Он всегда появлялся, когда находились важные улики. Василий незаметно потер большим пальцем правой руки внутреннюю часть зудящей ладони и скомандовал:

– Стоп!

Михаил остановил воспроизведение записи.

– В чем дело? – поинтересовался Шестаков. – Кого-то узнали в кадре?

– Его, – Василий кончиком указательного пальца нацелился на одного из идущих по аэродрому людей. – Это капитан Северов из ЧВК компании N.A.T.I.V.E.. Я знаю, для чего он всех их собрал, и знаю, куда полетел самолет.

– Куда же, если не секрет?

Василий помолчал, соображая, имеет ли он право разглашать конфиденциальную информацию. В этом деле без помощи Шестакова не обойтись, так что, как ни крути, а придется рассказать если не все, то хотя бы часть известных ему фактов.

– На остров Южный архипелага Новая Земля. Там функционирует частный исследовательский центр той самой компании N.A.T.I.V.E.. Бойцы ЧВК охраняют его и всех, кто в нем работает. Северов прибыл в Архангельск за свежим пополнением. Последние события унесли немало жизней наемников, вот он и ищет здесь замену «двухсотым».

Информация о задании Северова была в последнем сообщении от агента. Больше от него донесений не поступало, хотя раньше он выходил на связь минимум раз в неделю, а то и чаще, если появлялись важные сведения, но об этих фактах Василий деликатно умолчал.

Владимир Сергеевич задумчиво покивал и посмотрел на сотрудника информационного отдела.

– Спасибо, Михаил, ты очень помог.

Епифанов сунул сложенный ноутбук в сумку и направился к выходу из кабинета.

Шестаков проводил его взглядом.

– Откуда у вас такие сведения? – спросил он, когда за Михаилом захлопнулась дверь. – Не спешите отвечать, дайте угадаю. Вы внедрили «крота» в эту компанию на архипелаге? – Прохоров упрямо поджал губы. Владимир Сергеевич понимающе хмыкнул. – Можете не отвечать, если вам от этого легче. Все равно ваше молчание красноречивей слов. Но давайте продолжим играть в угадайку. Орешкина не просто так перевели из Москвы, верно? Его исподволь готовили стать новым агентом под прикрытием, а вы на несостоявшейся встрече должны были ввести его в курс дела и дать новое задание. Я прав?

Василий мысленно восхитился умением Шестакова анализировать лежащие на поверхности факты и делать правильные выводы, но вместо ответа на вопрос сказал:

– На остров необходимо как можно скорее отправить военно-транспортный самолет с отрядом спецназа на борту. Вы можете это устроить?

– Зачем? Я не вижу в этом смысла, если ваша цель – внедрить нового агента.

– Орешкин ничего не знает о задании, поэтому я полечу вместе с бойцами. Пока они отвлекают на себя внимание, я найду Федора и введу его в курс дела.

– Это слишком рискованно.

– Знаю.

Шестаков предпринял последнюю попытку вразумить коллегу из Москвы:

– Но помилуйте, как вы собираетесь его там найти? Это же все равно что искать иголку в стоге сена.

– И это знаю, но другого выхода нет. – Василий решил немного сгустить краски для пущей правдоподобности: – Мы слишком долго работали над этой операцией, нельзя пустить все на самотек. Надеюсь, вы не откажете в помощи.

Владимир Сергеевич нахмурился. Дело принимало серьезный оборот. Вмешиваться в чужую разработку без санкции сверху – серьезное нарушение. Простым выговором тут не отделаешься. Опять же, в коротком телефонном разговоре старый друг Валерий просил оказывать всяческое содействие Прохорову и выполнять любую связанную с работой просьбу. Интересно, конкретно этот случай подпадает под завуалированный приказ заместителя директора ФСБ или нет? Шестаков задумчиво пожевал губами и наконец-то сказал:

– Ладно, будет вам самолет, и спецназ будет. Только обещайте специально на рожон не лезть. Постарайтесь вернуться живым и парней моих зря под пули не бросайте.

* * *

После устроенной Комаром диверсии на радиолокационной станции заменили поврежденное оборудование. Воздушные границы острова снова оказались под надежным контролем. Самолет с новобранцами Северова на борту пересек незримую черту и появился на экранах локаторов в виде светлой точки. Диспетчер замер в тревожном ожидании. Если компьютер не сумеет расшифровать закодированный сигнал транспондера, оглушительно заревут сирены, тревожно замелькают на стенах красные огни проблесковых маячков, а расставленные по Периметру базы пусковые установки ПВО придут в движение, наводясь на встречный курс воздушной цели. Затаив дыхание, он следил за бегущим по радиально расчерченному тонкими линиями круглому монитору зеленым лучом и медленно ползущей по экрану светлой точкой. Секунды тянулись одна за другой, а тишину диспетчерской по-прежнему нарушало монотонное гудение вентиляторов радиоэлектронной аппаратуры. Наконец, рядом с отливающей желтизной меткой на экране локатора высветился буквенно-цифровой код LV426.

Диспетчер сверился с записями в журнале регистрации рейсов. Ни один борт с таким номером не покидал пределы острова после того, как полковник Карпентер взял власть в свои руки. Раз сирены воздушной тревоги молчат, значит, самолет зарегистрирован в системе. Возможно, он взлетел с островного аэродрома задолго до устроенного людьми корпорации «Аврора» переворота. Информации о тех рейсах не было. Она хранилась в электронном виде как раз на раскуроченном Комаром жестком диске.

Диспетчер все же сообщил по рации о загадочном самолете. Немногим позже дежурный офицер передал сведения Карпентеру и по приказу полковника поднял по тревоге роту охраны.

Самолет плавно опустился на бетон взлетно-посадочной полосы и, постепенно гася скорость, покатился к грузовому терминалу. Аэровокзал на частном аэродроме отсутствовал за ненадобностью. Бойцы из роты охраны прятались за стальными коробками контейнеров.

Карпентер прижал пальцами бочонки ларингофонов к шее и негромко сказал:

– Без моей команды не высовываться.

Он дождался, когда воздушная машина окончательно остановится чуть в стороне от похожего на огромный амбар железобетонного здания, а на аппарели появятся идущие цепочкой люди, и только тогда отдал приказ:

– Выдвигаемся!

Группами по два-три человека бойцы двинулись к самолету. Они быстро передвигались на чуть согнутых в коленях ногах, держа на мушке отряд новобранцев.

Северов не удивился, увидев приближающихся к устало гудящему турбинами самолету вооруженных людей. Он узнал о перевороте во время устроенного Богомоловым короткого гипнотического сеанса. Тогда же в его мозгах прочно обосновалась информация, что полковник его злейший враг, но пока Северов об этом не догадывался. На данный момент Карпентер был для него мятежным командиром, и он намеревался присягнуть ему. Это тоже была одна из внушенных Богомоловым установок.

Стоя за спинами бойцов охранения, Карпентер строгим взглядом окинул застывших на аппарели людей. Одни подняли руки над головой, другие прижали их к бедрам и словно окаменели, боясь лишний раз пошевелиться.

– Посторонись, – сухо бросил полковник на отменном русском языке. Стоящий перед ним боец сдвинулся в сторону. Карпентер шагнул внутрь образованного его людьми полукруга. Безошибочно определил среди прибывших старшего и нацелил на Северова сложенные пистолетиком пальцы:

– Кто такие? Откуда? Отвечай!

– Капитан Северов. Прибыл из Архангельска с группой пополнения.

Услышав фамилию капитана, полковник как-то странно посмотрел на него, словно пытался вспомнить нечто с ним связанное. Андрей почувствовал это и тоже внимательно вгляделся в изуродованное бугристым шрамом лицо Карпентера. В нем было что-то неуловимо знакомое.

– Кто-то еще есть вроде тебя, капитан? Или ты один рекрутов набираешь?

– Не могу знать. В последних операциях погибло много бойцов. Возможно, майор Вахненко еще кого-нибудь отправил за новобранцами. Кстати, где он? Почему его нет среди вас?

До недавних событий Вахненко выполнял обязанности командира ЧВК, заменяя погибшего при побеге Арахны полковника Самохина. Карпентер потребовал от майора беспрекословного подчинения, а когда тот отказался, лично пустил ему пулю в лоб из табельного оружия.

– У него появились проблемы со здоровьем, и он подал в отставку. Теперь я здесь командир. – Карпентер повернулся к старшему группы охранения: – Этих всех под арест. Пусть сначала с каждым побеседует Сандерс. Потом решим, что с ними делать.

* * *

Игорь Михайлович выполнил очередной пункт плана и еще на шаг приблизился к цели. Будь у него в наличии руки, он бы непременно потер ладонью о ладонь, словно в предвкушении выгодной сделки. А что, если?.. Богомолов отказался от соблазна. Неуместное проявление эмоций могло привлечь излишнее внимание к его нынешнему биологическому контейнеру, а это, в свою очередь, сулило неоправданный риск. Сейчас не время для потакания прихотям. Лучше затаиться, как хищник в засаде, и терпеливо ждать подходящего момента для решающей атаки. Радоваться он будет потом, когда все благополучно закончится.

Богомолов и не рассчитывал, что этот пресловутый момент наступит так быстро. Он надеялся, у него будет время заручиться поддержкой обслуживающего копиры техперсонала или, если повезет, найти кого-нибудь из техников, с кем доводилось встречаться ранее, и найти с ним общий язык, то есть подкупить. В придуманном им плане на этот этап операции отводилось до двух дней, но жизнь, как известно, чужие планы не берет во внимание.

Сандерс подолгу беседовал с каждым из новоприбывших. Когда дошла очередь до Орешкина, прошло почти восемь часов с момента прибытия новобранцев на архипелаг. Игорь Михайлович глубоко затаился внутри Федора. Если раньше он без зазрения совести читал мысли реципиента, слышал и видел все, что улавливали его уши и глаза, то сейчас как будто полностью растворился в нем. Он на себе испытал методы Сандерса и опасался, как бы тот не надумал применить гипноз, заметив странности в поведении Федора. Страхи были не напрасны. Иногда у Орешкина судороги пробегали по лицу, случалось, глаза косили в разные стороны; бывало и так, что одно глазное яблоко закатывалось под верхнее веко, а другое под нижнее. К счастью, обошлось без эксцессов, но, как оказалось, разговор с Сандерсом был меньшим из зол. Прошедших собеседование рекрутов отводили в отдельный кабинет, где каждому вводили в вену насыщенную нанитами сыворотку. С током крови искусственные микроскопические создания быстро распространялись по всему организму, оседая исключительно на поверхности эритроцитов.

Многочисленные вышки накрывали остров невидимым куполом, испуская особый сигнал. Это излучение подавляло активность нанитов. Без него крохотные роботы за считаные минуты уничтожали эритроциты в теле носителя, вызывая мучительную смерть от удушья. Вместе с нанитами активно применялись заминированные ошейники, но их надевали только на доставленных с Большой земли зеков и похищенных в «Чернобыль Лэнде» нелегалов. Пока парк развлечений исправно функционировал, и тех, и других использовали в качестве бесплатной рабочей силы и как расходный материал для опытов.

Орешкин ничего не знал о неразличимых глазом убийцах, а вот Богомолову о них было многое известно. Ведь это он предложил идею невидимых стражей, надежно охраняющих тайны архипелага, и лично держал на контроле процесс создания уникальной технологии. Он понял, что ждет его новую оболочку, когда глазами Орешкина окинул кабинет и увидел цилиндрические стеклянные емкости. Четыре узких, высоких цилиндра были под завязку заполнены прозрачной жидкостью с желтоватым оттенком, а в пятом ее оставалось чуть меньше половины. Это и была та самая сыворотка с нанитами. Часть ее теперь находилась в довольно больших шприцах. Заправленные сывороткой медицинские приспособления лежали в ряд на застеленном одноразовой пеленкой столе, а использованные кучкой валялись в эмалированном тазу под этим самым столом.

Карпентер не мог прознать о нанитах без посторонней помощи. Кто-то из связанного с разработкой прорывной технологии научного персонала слил секретную информацию полковнику, а тот использовал ее по назначению.

«Узнаю, кто это сделал, заживо сгною», – подумал Богомолов и на доли секунды слился с сознанием Орешкина.

Глава 22. Цель достигнута

Федор сам не понял, откуда в его голове появилась информация о закачанной в шприцы жидкости. Он посмотрел на дежурящего возле выхода из кабинета бойца ЧВК – видимо, того откомандировали сюда для охраны порядка, – перевел взгляд на сотрудника в белом халате с закрытым одноразовой маской лицом и напрягся, точно сжатая пружина.

– Чего встал как истукан? Подойди ближе. Или уколов боишься? – сердито буркнул лаборант и, потянувшись за шприцем, на мгновение потерял зрительный контакт с очередным клиентом.

Это была непростительная ошибка. Федор прыгнул с места, как тигр из засады. Рывком заломил руку лаборанта за спину и впечатал его головой в столешницу из полированной нержавейки. Шприцы стайкой испуганных птиц брызнули в стороны. Федор отшвырнул бесчувственное тело и подобрал один из шприцев с пола.

Все произошло настолько быстро, что чэвэкашник не успел среагировать. Он запоздало потянулся к пистолету в набедренной кобуре, но Федор его опередил. Зубами сорвал с иглы защитный колпачок и метнул шприц в противника, словно это был десантный нож. Длинная игла вонзилась в глаз по самое основание.

Боец мгновенно забыл про пистолет и заорал благим матом, прижимая растопыренную пятерню к лицу. Между указательным и безымянным пальцами торчал пластиковый цилиндр шприца. Из-под ладони по щеке тонкой струйкой текла похожая на сукровицу жидкость.

Истошные вопли в любой момент могли привлечь постороннее внимание. Федор подскочил к изрыгающему проклятья чэвэкашнику и с размаху впечатал основанием ладони по ребристой пятке поршня. Игла с хрустом пронзила надкостницу глазницы и глубоко вошла в мозг. Боец хрипло всхрюкнул, испустив дух. Мышцы тела расслабились. Руки безвольно упали вдоль тела, ноги подогнулись в коленях, уцелевший глаз закатился под верхнее веко. Из приоткрытого рта к подбородку покатилась капелька слюны, а на штанах в области паха появилось темное пятно. Федор подхватил падающее набок тело, опустил на пол и вытащил пистолет из кобуры поверженного врага.

– Теперь у тебя есть оружие, – прозвучал в голове Федора знакомый голос. – Скоро ты снова станешь самим собой.

– Заткнись! – сердито буркнул Орешкин. – Если так хочется поговорить, лучше бы сказал, как добраться до лаборатории.

– А чего тут говорить? Просто следуй моим подсказкам, и все будет в лучшем виде.

Федор сунул пистолет за пояс, прикрыл полами вытащенной из штанов рубахи и вышел из кабинета.

У дверей толпилась группа из десяти человек разного роста и телосложения. Гражданская помятая одежда, усталые лица – точь-в-точь новобранцы в военкомате. Среди них особо выделялся один. Широченный в плечах, он на две головы возвышался над остальными и свысока смотрел на Федора крохотными глазками.

– Это ты так орал? – спросил он неподходящим для таких габаритов тонким, почти что девичьим голосом.

– Ну я, – кивнул Федор.

– А чего так?

– Да, понимаешь, там шприцы длиною с ладонь, а я с детства уколов боюсь. Вы пока туда не заходите, там лаборант пол моет: вырвало меня со страху. Он позовет, когда можно будет.

От «процедурной» лабораторию отделяла сеть запутанных переходов с этажа на этаж и от корпуса к корпусу. Без чужой помощи Федор вряд ли бы смог быстро найти дорогу. Следуя подсказкам Богомолова, он двигался как по навигатору, точно зная, когда и куда повернуть.

Почти в самом конце маршрута противно завыли скрытые под потолком динамики сирен. На стенах замигали красные огни тревожной сигнализации. Чуть позже вдалеке послышался едва различимый на таком расстоянии сухой треск автоматной стрельбы.

– Кажется, у нас гости, – раздался в голове Федора взволнованный голос Богомолова. На него это было не похоже: до этой минуты он в любой ситуации говорил с легкой ленцой, как будто делал одолжение. – Давай-ка ускоримся.

Остаток пути до лаборатории Федор проделал легкой трусцой и остановился возле двери с узким матовым стеклом посередине.

– Открывай! – отрывисто скомандовал Богомолов.

Федор подергал за ручку.

– Заперто.

– Ну так разбей стекло. Всему тебя учить надо, что ли?

Федор хотел было возмутиться, но передумал, решив, что так у «пассажира» проявляется желание побыстрее вернуться в свое тело, и локтем высадил стекло. Осколки со звоном упали на пол с той стороны двери. Стараясь не порезаться об острые, словно зубы дракона, обломки стекла, он осторожно просунул руку внутрь. Нащупал барашек замка, повернул в вертикальное положение. Раздался приглушенный щелчок. Федор вытащил руку и зашипел сквозь зубы. Все-таки не уберегся. На кончике одного из осколков, самого острого и высокого, драгоценными рубинами сверкали капельки крови.

– Выключатель на стене слева, – подсказал Богомолов, когда носитель его сознания вошел в лабораторию.

Федор вытянул руку в сторону, на ощупь отыскал бугорок выключателя. На потолке замигали трубки люминесцентных ламп, а потом внутреннее пространство лаборатории наполнилось холодным белым светом и монотонным, едва различимым на слух, гудением.

– Видишь плавающего в резервуаре человека? Это я. Будем знакомы. А видишь там, чуть в стороне, странную штуковину, очень похожую на опутанного трубками стеклянного снеговика?

– Ну вижу, дальше что?

– Подойди к этому «снеговику», возьми один из шлемов, он похож на сплетенную из разноцветных проводов шапочку с присосками внутри, и натяни на мою голову.

Федор сделал как было велено. Правда, чтобы надеть шлем на Богомолова, пришлось залезть в напоминающий огромную ванну резервуар, почти до краев заполненный мутной молочно-голубой жидкостью.

– Теперь включи «снеговика» вон той красной кнопкой на пульте, а сам встань на круглую площадку рядом с ним. Надвинь закрепленный на штанге подвижный колпак на голову и жди, когда каждый из нас снова станет тем, кем был.

– И все? – Не поверил Федор. – Так просто?

– А ты чего хотел? Танцев с бубном и шаманских камланий? Все, хватит болтать. Хочу быстрее вернуться в свое тело. В гостях, как говорится, хорошо, а дома лучше.

– Можно подумать, мне эта ситуация нравится, – пробормотал Федор, нажимая на кнопку включения. На небольшом экране сбоку от кнопки появились зеленые цифры обратного отсчета. Тридцать секунд. Этого времени с лихвой хватало для завершения подготовки. Федор встал в центр нарисованного посреди круглой площадки белого квадрата. Обхватил руками соединенный со штангой гибким подводом полупрозрачный колпак, плотно надвинул его на голову и закрыл глаза.

Несколько секунд спустя розовый туман застил веки, как будто Орешкин зажмурился и посмотрел на солнце. Он даже почувствовал ласковое прикосновение солнечных лучей, но это, скорее всего, был самообман. Розовая пелена исчезла так же внезапно, как и появилась. Ее сменила черная непроглядная тьма, холод и ощущение невесомости, словно он, неведомо как, оказался в космосе.

Федор открыл глаза и почувствовал, что сходит с ума. Он наконец-то понял, откуда эти странные ощущения прикосновения. Оказывается, он каким-то образом очутился в резервуаре и теперь видел себя со стороны стоящим с надвинутым на голову дурацким колпаком, больше похожим на пластиковый бочонок.

– Получилось!

Игорь Михайлович стянул с головы колпак и слегка подтолкнул вверх, чтобы тот не мешал. Он похлопал себя по рукам, груди и по бедрам, словно не веря, что теперь это тело принадлежит ему и его ни с кем не надо делить.

– Что это?! Почему?! Верни меня обратно! – закричал Федор, яростно шлепая руками по жидкости и поднимая в воздух тучи брызг. Он нащупал ногами дно и побрел к округлому борту резервуара.

– Куда собрался?! – Богомолов хрустнул шеей, сделал несколько махов руками, как будто разминаясь перед поединком. – Твое место здесь!

Он с разбега прыгнул в почти заполненную до краев емкость, схватил свое бывшее тело за плечи и начал топить.

Федор пробовал сопротивляться, но все было без толку. Его нынешняя оболочка находилась не в лучшей физической форме. Он хватался за руки убийцы, хотел разжать цепкие и твердые как камень пальцы, но только напрасно терял силы и остатки кислорода. Воздух пузырями вырывался из перекошенного в крике рта. Только вот слов было не разобрать. Из-под непрозрачной, бурлящей в одном месте толщи доносилось непонятное мычание да слышался плеск волн о стенки огромной ванны. Но вскоре утихли и эти звуки.

Богомолов наконец-то разжал пальцы и с каким-то извращенным любопытством наблюдал, как из-под толщи потревоженной жидкости медленно всплывает его старое тело. Он брезгливо оттолкнул от себя труп, развернулся и уверенно зашагал к сверкающему мокрым глянцем бортику. Опираясь ладонями на влажный, холодный кафель облицовочной плитки, выпрямил согнутые в локтях руки и выбрался из резервуара.

С минуту он стоял на краю огромного углубления в полу. Жидкость ручьями стекала с него, но Богомолов задержался в лаборатории не по этой причине. Он лихорадочно соображал, каким будет следующий пункт его плана. В том, что он будет мстить, у него не было сомнений, иначе не стоило начинать весь этот сыр-бор с поисками подходящего тела. Вопрос в том, как добраться до Преображенского? Тот наверняка позаботился о многочисленной охране. В одиночку с ним не справиться, нужны помощники, но где их взять? Да и сирены завыли не просто так. Вряд ли Карпентер устроил учебную тревогу. Значит, кто-то напал на исследовательский центр и без отряда отборных головорезов не обойтись.

– Думай! Думай! Думай! – Богомолов постучал костяшками пальцев по лбу. – Кто может помочь? Кто пойдет за мной, как за богом, и будет выполнять мои приказы?

Он вдруг замер с приоткрытым ртом. Мысль использовать изоргов пришла внезапно, словно молния сверкнула среди ясного неба. Если ему удастся подчинить их своей воле, они станут его личной армией выносливых и жестоких убийц. И снова на помощь пришла ставшая с ним одним целым частичка разума профессора Карташова. Это она подсказала решение проблемы.

– А ведь это идея! Ай да я! Ай да молодец! – Богомолов азартно захлопал себя по бедрам. Ладони звучно зашлепали по мокрой ткани штанов. Капли брызнули в стороны бриллиантовым крошевом. – Ну, теперь держись! – Он погрозил кулаком невидимому противнику и, оставляя на полу влажные следы, торопливо зашагал к выходу из лаборатории.

Серверная находилась шестью ярусами выше. Богомолов прошел по коридору до просторной площадки с отполированными до блеска раздвижными дверями лифта, но не стал нажимать кнопку вызова, а скрылся за неприметной дверью на лестницу. Он проворно поднялся на нужный этаж, добрался до массивной металлической двери и набрал цифровую комбинацию на сенсорной панели.

Щелкнуло. Дверь слегка подалась вперед и с тихим шипением плавно сдвинулась в сторону. Игорь Михайлович вытащил пистолет из-за пояса, снял с предохранителя, взвел курок в боевое положение и вошел в серверную.

Дежурный смены, молодой парень в форменной одежде, услышал звук шагов, оторвался от игры в телефоне и поднял короткостриженую голову над стоящими перед ним полукругом широкоформатными мониторами. Приветливая улыбка исчезла с его лица, когда он увидел незнакомца в облепившей тело мокрой рубашке и темных штанах. В руках тот держал пистолет. В глазах не было ни страха, ни настороженности. От них веяло холодным равнодушием убийцы.

– Ты кто такой? Как сюда вошел?

Богомолов приложил к губам пистолетный ствол.

– Ш-ш-ш! Не тарахти. Тебя как зовут?

– Витя.

Он взял дежурного на мушку:

– Вот что, Витя, давай-ка, покажи мне ручки, очень хочется на них посмотреть.

Дежурный бросил телефон на стол и спешно поднял руки над головой. Богомолов удовлетворенно хмыкнул. Подошел к парню, встал у него за спиной и приставил дульный срез к выпуклому затылку.

– Умничка, а теперь сделай, что я попрошу, и мы разойдемся миром. Ты же не хочешь умирать по глупости, верно?

Виктор громко сглотнул, попытался что-то сказать в ответ, но вместо слов из сдавленного спазмом горла вырвался хрип.

– Язык проглотил? Кивни тогда, если не можешь говорить. (Виктор послушно кивнул.) Замечательно. Я вижу, мы с тобой окончательно пришли к взаимопониманию. Знаешь, где находятся клетки с измененными? (Снова кивок.) Найди мне камеры с этого яруса и выведи изображение на экран.

Дежурный опустил руки, но прежде чем он коснулся клавиатуры кончиками пальцев, Богомолов угрожающе произнес:

– Не вздумай со мной шутить, у меня сегодня неважно с чувством юмора. За плохую шутку могу убить ненароком.

Парень кивнул в третий раз и торопливо защелкал клавишами.

Спустя несколько секунд на центральном мониторе появились картинки с камер видеонаблюдения. В запертых клетках сидели на жестких скамьях, лежали на бетонном полу или стояли, обхватив толстые прутья пальцами и прижавшись к холодному металлу лбом, обычные, на первый взгляд, люди. У них не было ни рогов, ни хвоста, ни чешуи, ничего, что хоть как-то указывало бы на внедренную в геном чужеродную ДНК.

– Выпусти их, – приказал Богомолов и, видимо для подтверждения серьезности намерений, а может, это вышло случайно, усилил нажим пистолетного ствола на затылок парня.

– Но я не умею… не могу… не знаю, как это сделать! – Лоб Виктора покрыла испарина.

– Так не умеешь, не можешь или не знаешь? – усмехнулся Игорь Михайлович, не особо торопясь ослабить давление холодного металла на черепную кость бедолаги.

– Не знаю.

Дежурный втянул голову в плечи. Его руки тряслись. Кончики пальцев нервно стучали по столу рядом с клавиатурой. Зубы клацали, будто он долгое время просидел в холодной воде и теперь никак не может согреться.

– Всему-то вас надо учить, – печально вздохнул Игорь Михайлович и неожиданно рявкнул: – Хватит трястись как осиновый лист!

Грозный окрик возымел нужное действие. Парень перестал выбивать чечетку зубами, дрожать и стучать пальцами по столешнице. Он даже выпрямился в кресле, будто к спине привязали доску.

– Открой командную строку и набери следующую комбинацию…

Дежурный сделал, как было велено. На экране появилась красная табличка с крупными белыми буквами внутри: «ВЫ ХОТИТЕ ОТКРЫТЬ КЛЕТКИ?», а под ней два кружочка напротив слов «ДА» и «НЕТ». Верхний – пустой, а в нижнем белела крупная горошина.

– Твой выбор. От него зависит, будешь жить или нет, – сухо сказал Богомолов.

Виктор торопливо ткнул пальцем в кнопку с направленной вверх стрелкой – белый маркер переместился в расположенный выше кружок – и в ту же секунду щелкнул клавишей «Ввод».

Богомолов не отрываясь смотрел на экран. На лице появилась зловещая улыбка, когда огоньки над дверями клеток сменили цвет с красного на зеленый, а сами двери слегка приоткрылись, словно дразня узников.

Почти минуту изорги непонимающе крутили головами. Они как будто не верили в свалившееся на них счастье, в любой момент ожидая подвоха. Наконец один из них решился подойти к приоткрытой двери, толчком руки распахнул ее полностью и вышел за пределы клетки. Немного постоял, все так же оглядываясь по сторонам. Сделал несколько неуверенных шагов, а когда понял, что ему ничего не грозит, побежал прочь от узилища. Остальные изорги устремились за ним.

Богомолов замахнулся рукой с зажатым в ней пистолетом и сильно ударил дежурного по затылку. Тот кулем свалился на пол.

– Отдохни немного, Витек, – усмехнулся Игорь Михайлович и пулей вылетел из серверной.

Его бывший кабинет находился двумя уровнями выше. Все так же не пользуясь лифтом, Богомолов лихо взбежал по ступенькам на нужный этаж и остановился на узкой лестничной клетке перед дверью в длинный просторный коридор. Он взял короткую паузу не для восстановления сил. Новое тело работало как часы. Он даже почти не запыхался. Приложив ухо к двери, Игорь Михайлович пытался понять, есть кто в коридоре или нет. Так и не придя к однозначному выводу, слегка приоткрыл дверь, на пару секунд припал глазом к узкой щелке и, когда убедился, что он один на этой части подземного этажа, смело дернул ручку на себя.

Остаток пути Богомолов проделал степенным шагом. Набрал код на смонтированной справа от широкого наличника сенсорной панели и с видом хозяина вошел в кабинет.

Всю степенность как ветром сдуло, когда за ним с характерным щелчком захлопнулась дверь. Он кинулся к картине – женский силуэт из хаотичного переплетения цветных линий, – сорвал со стены и бросил на пол. Трижды покрутив ребристый верньер в разные стороны, Богомолов открыл дверцу и вынул из темного нутра встроенного сейфа широкий пластиковый обруч с двумя похожими на серебряные монеты дисками. Надел на голову и чуть сдвинул вправо, чтобы холодный металл «монет» вплотную прижался к вискам.

Снова сунув руку в сейф, Игорь Михайлович вытащил на свет работающий прототип переносного ультразвукового излучателя. Он просунул пальцы в отверстия похожей на массивный кастет штуковины и хотел покинуть кабинет, как вдруг его внимание привлек мерцающий огонек синхронизированного с его спутниковым телефоном автоответчика. Этот номер знали только три человека: Худя, Кастет и тот самый профессор, чьи разработки легли в основу парка «Чернобыль Лэнд». Игорь Михайлович даже не попытался вспомнить, как зовут того ученого из ЧЗО, настолько его потряс сам факт полученного сообщения. Он точно помнил, что стер все записи с автоответчика, когда в последний раз выходил из кабинета. Интересно, кто из тех троих мог позвонить? Неужели кто-то из его помощников сообщил нечто важное, прежде чем Восьмой расправился с ними? Или это профессор, узнав о подлой выходке Преображенского на Генассамблее ООН, решил поиметь гешефт с этой ситуации?

Сгорая от любопытства, Богомолов приблизился к столу и нажал на кнопку воспроизведения. Из динамика донеслось шипение, а потом раздался приглушенный шепот:

«Здравствуйте, Игорь Михайлович! Это Шаров. Надеюсь, вы меня помните. Мы с вами расстались на плохой ноте, но я считаю, пришло время забыть старые распри и объединиться перед лицом общего врага. Думаю, вы догадались, о ком идет речь.

Преображенский не только вам попортил кровь. С тех пор как он объявил себя хозяином Зоны, нам, ученым, жизни не стало. Он запрещает любые исследования и вообще грозится закрыть все научные центры в ЧЗО. С вами такого не было. Вы хотя бы щедро меня финансировали, пусть и преследуя собственные, не вполне этичные цели.

Ну да не будем о прошлом. Лучше давайте подумаем о будущем. Если я помогу нейтрализовать Преображенского его же оружием, поступить с ним так же, как он поступил с вами, вы обещаете финансировать мои исследования? Из-за вашего, скажем так, не до конца обдуманного решения они остались незавершенными, а я все-таки хотел бы найти способ окончательно приручить Зону.

Вы можете стать во сто крат богаче и могущественнее, если будете использовать результаты моего труда во благо человечеству, а не во вред. Призываю вас всесторонне обдумать мое предложение, взвесить все плюсы и минусы, коих гораздо меньше положительных моментов, и сделать единственно верный выбор. Я неоднократно обращался к Преображенскому с предложением сотрудничества, но он не хочет меня слушать. Пожалуйста, не повторяйте его ошибок и попытайтесь исправить те, что вы успели совершить.

Если я вас заинтересовал, отправьте на мою электронную почту письмо с цифрой „5“ вместо текста. В ответ я вышлю вам координаты. Надеюсь, вы помните, как пользоваться телепортом, и он по-прежнему функционирует. В противном случае вам придется потратить больше времени и средств, чтобы встретиться со мной».

В автоответчике что-то щелкнуло, и он замолчал. Погас и огонек индикатора.

– Что это было? – пробормотал Богомолов, задумчиво поглаживая подбородок. – Ловушка? Или Шаров в самом деле оказался в отчаянной ситуации?

Он перемотал запись в автоответчике и заново ее прослушал, пытаясь уловить фальшивые интонации или любой другой намек на хитрый план по его окончательному устранению с шахматной доски под названием «жизнь». Так и не придя к выводу, западня это или безумная попытка профессора сохранить дело всей его жизни, он решился отправить письмо.

Ответ пришел незамедлительно. Вряд ли профессор неотрывно сидел у компьютера или то и дело поглядывал в телефон в ожидании электронной весточки. Скорее всего, это сделала программа. Игорь Михайлович вбил присланные координаты в поисковую строку браузера и, убедившись, что место предстоящего рандеву действительно находится в Чернобыльской зоне отчуждения, а не где-нибудь еще, достал из кармана телефон. Он сделал снимок экрана, чтобы безошибочно ввести координаты в пульт управления телепортом, когда придет время, и удалил оба письма. После выключил компьютер, стер с автоответчика сообщение и покинул кабинет.

Глава 23. Атака

Василий о многом умолчал в разговоре с Шестаковым. Например, он не сказал, что Северов был завербован агентом и что частично его план по розыску и введению в операцию Орешкина строился на помощи капитана. Если тот пойдет на сотрудничество, разумеется. Шансы на подобное развитие событий, по мнению Прохорова, не превышали пятидесяти процентов. Он не всегда был так осторожен в оценках. В начале службы уровень его оптимизма зашкаливал, но с опытом пыл заметно угас. Теперь он в любом прогнозе опирался на сухие факты статистики прошлых операций, а те неумолимо указывали на ту самую золотую середину.

Весь путь до архипелага Василий провел в размышлениях. Он прорабатывал план на случай, если капитан откажется сотрудничать, и не заметил, как пролетело время. Из состояния задумчивости его вывел короткий гудок сирены и загоревшийся желтым один из трех сигнальных плафонов на переборке между кабиной пилотов и грузовым отделением.

Уверенно урча моторами, самолет приближался к зоне выгрузки десанта. Василий встал с откидного сиденья и вместе с остальными участниками штурма двинулся к боковой двери мимо стоящих в ряд шестиместных снегоходов на платформах парашютных систем. В северном полушарии хоть и бушевала весна, на Новой Земле все еще было достаточно холодно. Снег таял до невозможного медленно, обещая на пару месяцев покинуть архипелаг к началу июля. Это и стало первой причиной в пользу выбора снегоходов. Второй послужили угловатые, спроектированные по стелс-технологии теплые кабины из углепластика. Они делали гусеничные машины практически незаметным для потенциального противника средством доставки бойцов до точки назначения.

Но не только наука способствовала маскировке. Десантному отряду помогала сама природа. Судя по спутниковым фотографиям, архипелаг второй день утопал в тумане, и пока ничего не обещало изменений в погоде. Технология малозаметности – штука полезная, но, когда ночью светло как днем, никакой стелс не поможет, если нет тумана, конечно же.

Василий первым приблизился к широкой белой полосе перед предупреждающей надписью «СТОП» на стальном полу в метре от пока еще сомкнутых створок грузового люка и замер в ожидании. Спустя полминуты ожили динамики громкоговорителей и послышался чуть искаженный голос командира экипажа:

– Подходим к точке Выброски. Приготовиться к открытию грузового люка.

Мгновением позже зажужжали двигатели электрогидравлического устройства, и тяжелые створки пришли в движение. Сначала между ними появилась узкая, почти незаметная щель. Чем шире она становилась, тем ощутимее потряхивало самолет. Когда створки люка полностью раскрылись, на перегородке между кабиной и грузовым отсеком зажегся зеленый сигнал и раздался непрерывный гудок сирены.

Стоящий позади парашютист хлопнул Василия по плечу:

– Пошел!

Василий медленно двинулся к краю рампы. Прочный карабин плавно заскользил над утепленным бронешлемом по тросу принудительного раскрытия парашютов. С каждым шагом холодный обжигающий ветер все сильнее бил в прикрытое шерстяной полумаской лицо, яростно трепал одежду, но Василий этого не замечал. Его целиком захватил азарт предстоящего прыжка. Через секунду он оказался на краю бешено свистящей потоками воздуха пропасти. Слегка наклонив корпус вперед, он обхватил себя руками, резко оттолкнулся от стальной плиты открытого люка и привычно поджал ноги, как не раз делал, прыгая с парашютом в армии.

Следом за ним самолет покинули остальные бойцы штурмового отряда.

Последними, двигаясь по включенному штурманом транспортеру, из грузового отсека один за другим вывалились снегоходы. Едва техника опустилась на снег, автоматика отстрелила прицепные устройства парашютов и включила навигационные маячки.

– Есть контакт! – обрадовался Василий, когда на его командирском планшете замерцали десять красных точек. Расстояние до первой из них не превышало трехсот метров по прямой. Ерунда по большому счету, будь это в другое время и в другом месте, а не на Новой Земле. Над заснеженными просторами архипелага стелился туман. Видимость не превышала сотни шагов, дальше все тонуло в белесой мгле.

Он отправился к машинам с подтянувшимися к нему после Выброски бойцами. Таковых насчитывалось больше половины отряда, остальные парашютисты брели по плотному снежному насту, ориентируясь на желтые вспышки ярких противотуманных фонариков. Сигналы с интервалом в тридцать секунд подавали командиры штурмовых групп.

В скором времени диверсионный отряд в полном составе собрался возле десантированной техники. Бойцы разбрелись по машинам. Механики-водители запустили двигатели. Взрывая снег гусеницами, снегоходы рванули с места и спустя считаные мгновения растворились в белой пелене.

Из окон кабины Василий видел размытые силуэты двух соседних машин. Остальные снегоходы тонули в тумане, но он знал, что ни один из них не отстал и не сбился с маршрута. Все десять точек, выстроившись в ромб, двигались к обозначенному зеленым кружочком исследовательскому центру на экране его командирского планшета. Подобные электронные помощники, только с более урезанным функционалом, были у каждого бойца его отряда, включая водителей снегоходов. По ним те и ориентировались, ведя машины к цели.

Прошло полчаса с момента высадки на остров. За это время мобильный десантный отряд приблизился к исследовательскому центру на расстояние автоматного выстрела.

Василий прижал бочонки ларингофонов к шее:

– Стоп машины! – Он мельком глянул в планшет. Красные точки замерли в походном порядке. – Всем оставаться на местах. Шилов за мной!

Василий выбрался из теплой кабины, жестом велел снайперу идти за ним и двинулся подальше от урчащих двигателями снегоходов. Когда ближняя к ним машина растаяла в тумане, он опустился сначала на одно колено, потом полностью лег на снег и принялся изучать в тепловизор подходы к исследовательскому центру.

Шилов улегся рядом, снял защитные крышки с напичканного умной электроникой прицела и почти припал глазом к резиновой гофре.

– Видишь пулеметчиков на крышах?

– Угу, – буркнул снайпер.

– А охранников на вышках?

– Всех вижу как на ладони.

– Сможешь убрать без лишнего шума?

Вместо ответа Шилов нажал на спусковой крючок. Винтовка с интегрированным глушителем сухо чихнула. Василий увидел в тепловизоре, как голова одного из пулеметчиков брызнула кровью и тот исчез за высоким ограждением. Потом из поля зрения пропал другой, за ним третий. Чуть позже пришла очередь охранников на вышках с включенными прожекторами. Правда, какой был толк от источников света, Василий так и не понял. Туман все равно рассеивал лучи, так что вряд ли прожекторы светили дальше десяти-пятнадцати метров.

– Готово! Можно ехать.

– Не торопись, подождем немного. – Василий долго вглядывался в окуляры тепловизора, но время шло, а никто так и не появился проведать, что стало с охраной и пулеметчиками. – Вот теперь порядок. Выдвигаемся.

Шилов вернул защитные накладки на место и следом за командиром направился к снегоходам.

* * *

Северова, по приказу полковника, заперли в крохотной комнатушке. Панцирная кровать, небольшой круглый столик, металлический стул и узкий одностворчатый шкаф – вот и вся обстановка. Едва за ним захлопнулась дверь, он улегся на кровать, но толком отдохнуть не удалось. Десять минут спустя снова защелкал дверной замок и в комнату вошел Карпентер.

– Не узнаешь? Я и сам себя, бывает, в зеркале не узнаю, – усмехнулся полковник и потрогал уродливый шрам на лице. Он подвинул к себе стул и уселся, по-хозяйски закинув ногу на ногу.

Андрей снова вгляделся в его лицо и с трудом подавил в себе удивленный возглас. Под маской иностранного наемника скрывался давно известный ему Борис Столяров. Вместе они тянули нелегкую армейскую лямку на Кавказе во время второй чеченской и не раз лезли под пули, спасая друг друга. Андрей не заметил, когда в душе Бориса созрело то лютое, непроглядное зло. Не увидел, когда тот из воина-защитника превратился в безжалостного убийцу ни в чем не повинных мирных жителей затерянного в горах крохотного чеченского села и не успел предотвратить трагедию.

В тот день они с Борисом и еще шестью бойцами отправились на разведку. Командование велело проверить слова перебежчика. Тот утверждал, что американцами в далеком селе устроен схрон для одного из одиозных полевых командиров и что этот самый командир должен не сегодня-завтра появиться за очередной партией провианта, медикаментов и боеприпасов. В случае подтверждения информации группе Андрея полагалось сообщить в штаб и подсветить цель лазером для нанесения точного авиаудара.

Как оказалось, перебежчик солгал. Он заведомо пустил федералов по ложному следу, зная, что за Мухаммедом Абу Аль-Хасаном идет настоящая охота. Реальное местонахождение медийно раскрученного на западе харизматичного боевика никак не могли вычислить. Соответственно, не могли и уничтожить. На это и был расчет. За границей усиленно лепили ореол борцов за свободу вокруг этого и подобных ему командиров, и каждый подобный промах российских спецслужб был нужен как проявление чуть ли не божественной помощи сепаратистам.

Три дня разведчики следили за подступами к селению. Когда все разумные сроки вышли, Андрей взял с собой Бориса, еще двух бойцов и отправился в село, поручив остальным солдатам оставаться на месте и, если потребуется, прийти на помощь. Он хотел разузнать у местных, появлялись ли хоть раз здесь боевики, а заодно проверить каждый дом, благо их тут было не больше пары десятков.

Осмотр домов ничего подозрительного не выявил, равно как и беседы с жителями села. Ни детей, ни молодежи среди них не было. Одни старики да старухи. Все они, как на подбор, оказались радушными и доброжелательными к солдатам. Отвечали на вопросы охотно. Многие вспоминали прошлые времена и горько сетовали, что Союз развалился и в некогда благодатный край пришла беда.

Борис не верил ни одному их слову. Он кричал на стариков. Угрожая оружием, требовал рассказать правду. Андрей, как мог, пытался успокоить приятеля, а когда понял, что Борис на грани, хотел забрать у него автомат, но не успел. Столяров расстрелял жителей одного из домов, куда они недавно зашли, а когда, по приказу Андрея, бойцы попытались обезвредить его, убил их. Потом швырнул под ноги Андрею гранату, а сам выпрыгнул в окно дома, где они находились, и забрал жизни еще троих людей.

Северова спасла молниеносная реакция: он метнулся в соседнюю комнату незадолго до взрыва гранаты и остался жив. А Столяров как сквозь землю провалился.

Андрей не знал, что стало с его бывшим другом, и не раз подумывал, что Борис погиб. Как выяснилось, нет. Только вот время не пощадило его. Некогда густые темные волосы заметно поредели и стали почти седыми. Глубокие морщины пролегли на лбу, возле глаз и около рта. Похожий на ветку коралла уродливый шрам наискось пересекал правую половину лица от виска и до подбородка. Из-за него Андрей и не признал сначала в полковнике Карпентере старого приятеля.

– Ты, конечно, изменился, но не настолько, чтобы я тебя не признал, – сухо сказал Северов. – Сложно забыть того, кто хотел тебя убить.

– Но ведь не грохнул же, – устало сказал Борис.

– Так в том не твоя заслуга.

– Не моя, ты прав. Зато сейчас в моей воле решить, что делать с тобой.

– Хочешь закончить начатое? – холодно усмехнулся Андрей. – Валяй. Я весь в твоей власти. Свидетелей не оставляют, ведь так?

– Не знал я, что ты такой злопамятный, – вздохнул Борис, вставая со стула. – Ладно, побудь здесь, пока я не решил, как с тобой поступить.

Он повернулся к Андрею спиной и вышел за дверь. Снова защелкал замок. Андрей улегся на кровать. Глядя в белый, крашенный масляной краской потолок, он пытался найти выход из непростой ситуации. В том, что Столяров не оставит его в живых, сомнений не было. Первоначальный план летел псу под хвост. Невозможно втереться в доверие к тому, кто намерен избавиться от тебя. Вот если бы поднять мятеж, тогда под шумок можно было бы не только найти Орешкина, но и арестовать Столярова. Военные преступления не имеют срока давности, так что суд и приличный срок ему обеспечен. Главное, доставить его на Большую землю, но для этого надо сперва выбраться из заточения.

Андрей с сожалением подумал, что зря отказался участвовать в исследованиях профессора Любимова. Больше года назад тот еще был жив и вовсю занимался наукой. В те дни он как раз тестировал систему дистанционного общения без раций, телефонов и прочих технических устройств, активно набирая добровольцев из числа бойцов ЧВК. Участникам эксперимента всего-то надо было дать согласие на вживление крохотных нейроимплантов в кору больших полушарий. Именно этот факт и оттолкнул Андрея от участия в эксперименте: он никому не позволял рыться в своих мозгах. Эх, надо было тогда рискнуть. Возможно, сейчас все было бы по-другому.

– Раньше думать надо было, поздно теперь о прошлом вздыхать, – пробормотал он и энергично потер виски. Это всегда помогало сконцентрироваться. Он еще с минуту пялился в потолок, потом встал и направился к двери. В комнатушке не было туалета. Андрей решил использовать это обстоятельство в своих целях. Он занес кулак и только хотел постучать, как вдруг щелкнул замок и дверь отворилась.

* * *

Снегоходы остановились, когда из тумана проступили неясные контуры зданий. Из машин на снег высыпали бойцы штурмового отряда и небольшими группами устремились к исследовательскому центру. Механики-водители следили за их продвижением по экранам бортовых компьютеров. Они должны были отвлечь на себя внимание в точно рассчитанный момент. Двигатели оглушительно взревели, стоило россыпи зеленых точек оказаться в непосредственной близи от красной окружности с серыми квадратиками внутри. Перемалывая холодную белую целину гусеницами, снегоходы помчались к исследовательскому центру. В тот же миг ожили установленные на крышах машин автоматические оружейные модули.

Рев двигателей, басовитый лай «Утесов» и сердитое уханье сорокамиллиметровых гранатометов «Балкан» органично слились в тревожную мелодию. Это послужило сигналом для снайперов отряда и вооруженных автоматами с тепловизионными прицелами бойцов. Едва началась военная симфония, они открыли огонь по защитникам центра, в первую очередь уничтожая тех, кто пытался занять пулеметные точки на крышах зданий.

Василий первым бросился к ближайшему корпусу исследовательского центра. За ним устремилась большая часть отряда. Прикрывать снайперов остались десять солдат – по паре на каждого стрелка.

Надрывно завыли сирены.

Василий сносно ориентировался на территории центра, во многом благодаря полученной от агента информации. Незадолго до исчезновения тот где-то сумел раздобыть не только схему поверхностного расположения зданий и детальную планировку каждого корпуса, но и карту подземных сообщений. Несколько недель Василий подробно изучал документацию. По замыслу командования, он должен заменить Орешкина, если что-то пойдет не так. Василий потому и настоял на спасательной операции. По сути, она была прикрытием для плана «Б», одновременно являясь первым этапом его реализации. Теперь настало время для следующего шага.

* * *

Северов удивился, увидев на пороге одного из бывших подчиненных. Когда-то сержант служил в его отряде, но после начала секретных экспериментов профессора Любимова подал рапорт с прошением на перевод в отряд добровольцев и надолго пропал из виду. Но еще большее удивление Андрея вызвал лежащий на полу солдат. Это он, по приказу Столярова, запер его в этой комнатушке и караулил снаружи, чтобы узник не сбежал. Выходит, сержант убил охранника. Но почему он это сделал?

Сержант расплылся в широкой улыбке:

– Здравия желаю, тащкаптан! Давно не виделись. Как вы?

– Порядок. Твоя работа? – Северов взглядом показал на солдата. Спросил не потому, что хотел знать конкретный ответ, а пытаясь заполнить неловкую паузу. Он не ожидал встретить здесь сержанта и попросту растерялся.

– Моя, – кивнул тот с довольным видом. – Пришлось вырубить его ненадолго, чтоб не мешался под ногами.

– Так он жив?

– Ну конечно, а вы думали, я его убил? – снова улыбнулся сержант. – Пусть живет. Пока, по крайней мере, а там видно будет. – Улыбка исчезла с лица, словно ее стерли ластиком. – Мы тут с ребятами посовещались и хотим знать ваше мнение. После майора Вахненко среди нас вы старший по званию. Получается, теперь вы командир.

Северов грустно усмехнулся и покачал головой:

– Ошибаешься. Командир не я, а полковник Карпентер.

– Ублюдок застрелил майора в тот же день, как прилетел на остров. Мы хотим избавиться от него, но нам нужен вожак. Тот, за кем пойдут, не задумываясь о последствиях.

– Ты так уверен, что за мной пойдут?

– Уверен. Вы единственный, кто нас устраивает. Ковальчук, вон, говорит, другой кандидатуры нет. Маслов, Бакин и другие ребята с ним согласны.

– Погоди, ты их прям щас слышишь?

– Ну да. То есть не совсем чтобы слышу, а мысли их улавливаю. А еще чувствую боевой настрой и желание побыстрее разобраться с Карпентером и его прихвостнями.

– Это результат того эксперимента? И много вас таких?

– С две дюжины наберется, но это тех, у кого, как и у меня, есть нейроимпланты. А всего тех, кто ненавидит полковника, человек сто будет.

– Не густо.

– Согласен. У противника численное превосходство, зато у нас преимущество. Даже два. Первое – фактор внезапности. Карпентер не ожидает мятежа, а это уже половина успеха.

– Справедливо. Ну а второе в чем заключается?

– В способности ударного ядра мысленно общаться на расстоянии. Мы действуем как слаженный организм, не оставляя врагу шансов на победу. Ну, так что скажете? Вы с нами?

Андрей не раздумывая кивнул.

– Так и знал! – обрадовался сержант. – И-эх, чую, славная каша сегодня получится.

– Не торопись. Сначала надо эту кашу сварить, потом ее нахваливать будешь. Я тут из Архангельска пополнение привез. Бойцы так себе, но нам и они пригодятся. Отправь кого-нибудь из твоих парней за ними.

Сержант замер на несколько секунд, глядя куда-то мимо капитана остекленелым взглядом. Наконец он встряхнулся, как будто вышел из воды.

– Готово. Скоро они к нам присоединятся.

– Но я же не сказал, где их искать.

– А этого и не требуется. Помимо чтения и передачи мыслей, мы способны улавливать излучение головного мозга. У каждого человека оно индивидуально, как отпечатки пальцев. Профессор научил нас блокировать знакомые сигнатуры, так что мои парни легко вычислят нови…

Его прервал вой сирены.

– Это что? Вы уже начали?

Сержант опять на время выпал из реальности и помотал головой, когда глазам вернулся прежний блеск:

– Нет. Говорят, это нападение извне.

– Вот это подарочек. Живо собирай всех!

– Есть!

Пока сержант мысленно передавал приказ, Северов опустился на колено перед временно выведенным из строя бойцом и вытащил из его кобуры пистолет с запасной обоймой.

Глава 24. Последний рывок

После сытного обеда полковник Карпентер, он же Борис Столяров, почувствовал приятную расслабленность во всем теле. Негромко посапывая носом, полковник дремал, откинувшись на спинку стула и сложив руки на животе. На столе перед ним стояла горка пустых тарелок и стакан с плавающими в остатках компота желтыми ошметками кураги. Дежурный по столовой неоднократно порывался убрать грязную посуду со стола, но всякий раз ему что-то мешало. Так что, когда из вмонтированных в потолок неприметных динамиков раздался оглушительный, выматывающий душу и нервы рев сирены, Столяров благополучно отправил тарелки на пол, вместе с опрокинутым набок столом.

Помимо дежурного и не совсем пришедшего в себя после сна полковника в столовой находилось еще несколько человек.

– Что стряслось?! – Столяров обвел взглядом всех, кто был в пропахшем вкусными запахами помещении.

Солдаты недоуменно переглядывались. Одни пожимали плечами, другие мотали головой. Дежурный так вообще развел руки в стороны, дескать, он тут с раннего утра торчит и не знает, что происходит за пределами кухни и столовой.

В этот момент ожила полковничья рация и послышалась перебиваемая помехами иностранная речь:

– Сэр! Как слышно? Прием.

Столяров сорвал переговорное устройства с пояса, прижал решетку микрофона к губам и, нажав пальцем кнопку на боку пластмассового корпуса, ответил по-английски, но с сильным акцентом:

– Слышно хорошо. Что за переполох? Прием.

Рация что-то неразборчиво прохрипела в ответ.

– Повторите! Ничего не понятно! Да что там у вас происходит?! – гаркнул Столяров и от души выругался отборным трехэтажным матом.

За стеной раздались вопли и шум, как будто по коридору неслась стая диких обезьян. Послышались крики, глухие хлопки пистолетных выстрелов, но они вскоре стихли. Спустя мгновение дверь с грохотом отлетела к стене. В столовую ворвалась толпа полуголых типов. Тела и обритые головы покрывали уродливые шрамы. Изорги проворно передвигались, опираясь на пол костяшками пальцев на руках, и точно так же, как обезьяны, издавали гортанные звуки. Они остановились посреди столовой и замерли, втягивая нервно подрагивающими ноздрями незнакомые запахи.

Солдаты тоже застыли как изваяния. Ни у кого не было с собой оружия, если не считать дежурного. На рабочем столе перед ним лежал мясницкий топорик, а чуть в стороне из прорезей подставки торчали рукоятки кухонных ножей. Но вряд ли они могли что-то сделать с теми, кого даже не взяли пули. Изорги были выносливы, живучи и обладали ураганной регенерацией поврежденных тканей. Все это им досталось в наследство от Арахны, вернее, от внедренных в человеческую ДНК фрагментов чужеродного генома. Но при всем изобилии достоинств у них был один критический недостаток. Они, как те же лягушки, реагировали на движение. Потенциальная жертва не представляла для них интереса, пока сохраняла спокойствие, оставалась неподвижной и никак не привлекала к себе внимание.

Быть может, в столовой все бы обошлось, но тут рация снова ожила и на этот раз выдала без хрипов, щелчков и треска атмосферных разрядов:

– Вторжение механизированных сил противника, сэр! Точное количество атакующих не установлено. Судя по оперативным данным, атаки идут с разных сторон. Прорыв на девятом секторе. На седьмом и пятом зафиксированы огневые контакты. Четвертый и первый перестали отвечать на запросы. Прием.

Столяров инстинктивно дернулся, когда заговорил передатчик. Это послужило сигналом для изоргов. Живая, ревущая волна сбила с ног обреченные на смерть жертвы. Полковник и его подчиненные пробовали сопротивляться, но куда там. Твердые, как сталь, пальцы рвали одежду. Острые зубы вонзались в тела. Рыча и повизгивая, как гиены, захлебываясь бьющей из ран кровью, измененные трясли головами, вырывая куски плоти из несчастных, обезумевших и кричащих от страха и боли людей.

* * *

Сержант глубоко вдохнул, словно вынырнул с большой глубины, и открыл глаза. Мысленное общение с ему подобными, хоть и длилось не больше пары минут, не прошло даром. Он как будто постарел на несколько лет. Глубже прорезались морщины на лбу и возле губ, лицо осунулось; глаза потеряли прежний блеск, вокруг них появились серые тени.

– Я попросил кое-кого из моих ребят захватить навигационную башню аэродрома, еще одну группу отправил в коммуникационный центр. Остальным велел выдвигаться к энергоузлу. Ваших парней из Архангельска туда же приведут. Финик по пути к главному корпусу пройдет с ними через арсенальную, так что новобранцы будут при оружии, – устало сказал он.

– Да ты прям по заветам Ильича действуешь, – улыбнулся Андрей и обеспокоенно поинтересовался: – Сам-то как? Больно вид у тебя не очень.

– Пустяки, скоро пройдет. Такое бывает при большом количестве мысленных контактов за раз.

Видимо, желая показать, что он хорошо себя чувствует, сержант бойко зашагал к лифтовой площадке. Андрей направился следом.

Спустя несколько минут они оказались на нужном этаже. Подземный переход в главный корпус находился на другом конце запутанного коридора с многочисленными, уходящими на разные уровни ответвлениями.

На полпути к цели дверь в один из таких отворотов внезапно открылась, и в коридоре появился Василий во главе небольшого отряда.

При виде незнакомцев Андрей инстинктивно вскинул пистолет на уровень глаз. Сержант дернулся, собираясь выхватить «Глок» из кобуры, но под прицелами автоматных стволов поумерил пыл и плавно, без резких движений, зацепил большие пальцы рук за ремень.

Ситуацию спас Василий. В одном из донесений, где помимо прочего была информация о вербовке Северова и его фотография, агент упомянул о простеньком, но эффективном цифровом пароле: сумма чисел пароля и отзыва должна равняться восьми. Василий узнал Андрея и ляпнул первое, что пришло на ум:

– Пять.

Несколько секунд Андрей непонимающе смотрел на Прохорова. Потом его губы тронула улыбка. Он медленно поднял левую руку над головой, повернул правую с пистолетом так, чтобы дульный срез смотрел в потолок, поставил оружие на предохранитель и сказал:

– Три.

Василий сделал шаг навстречу Андрею. Тот сунул пистолет за пояс и ответил на крепкое рукопожатие. Видя такое дело, спутники Прохорова опустили оружие, а один, тот что стоял слева от командира, дружески подмигнул сержанту.

– Я так понимаю, это вы устроили переполох?

– Правильно понимаешь, капитан, – кивнул Василий.

– Вовремя. Нам помощь не помешает.

– Нам тоже, как ни странно. Мы ищем одного из твоих новобранцев. Не знаешь, где они?

– Знаю. – Андрей повернулся к сержанту: – План меняется. Не вижу смысла всем собираться в одном месте. Свяжись со своими, договорись, где встретишься с ними. Ваша задача взять Карпентера живым. Я хочу лично с ним поквитаться.

Сержант козырнул и отправился выполнять приказ. Андрей проводил его взглядом и вкратце объяснил Прохорову, кто такой полковник Карпентер, откуда взялся и что успел натворить за короткий срок пребывания на архипелаге. Разумеется, он ни словом не обмолвился, что когда-то знал полковника под другим именем и что гибель майора Вахненко всего лишь повод для сведения счетов.

– А теперь пойдемте в зал энергоузла. Тот, кого вы ищете, скоро будет там, – закончил он и повел отряд Прохорова за собой.

* * *

Игорь Михайлович сильно нервничал. Он включил прототип ультразвукового излучателя, как только достал его из сейфа, но результата до сих пор не было. Ни один из изоргов не появился на зов. Ни один! А ведь он давно покинул кабинет и был уже недалеко от энергоузла. А там и до телепорта рукой подать. Что ему делать без измененных? С кем отправляться в ЧЗО?

– Еще бы знать, работает эта фиговина или нет, – сердито проворчал Игорь Михайлович, энергично тряся рукой с надетым на пальцы излучателем. – Хоть бы индикатор какой-то был, что ли.

Он вытянул руку вперед и повертелся по сторонам, надеясь, что хоть один измененный почувствует сигнал и побежит к его источнику. За первым, глядишь, и остальные подтянутся.

Взгляд случайно упал на едва заметное прямоугольное утолщение в основании похожего на футуристический кастет устройства. Игорь Михайлович пригляделся. Неприметный выступ оказался крышкой аккумуляторного отсека. Видимо, она вышла из пазов, когда он надевал излучатель на руку.

Игорь Михайлович дотронулся до крышки кончиком указательного пальца, слегка надавил. По бокам излучателя побежали цепочки белых огоньков. Первые несколько секунд ничего не происходило, но вот лицо Игоря Михайловича задергалось в нервном тике, глазные яблоки закатились под верхнее веко, из уголка приоткрытого рта потянулась тонкая ниточка слюны; ноги подогнулись, он медленно сполз по стенке на пол и повалился набок. В прошлый раз, когда он из любопытства впервые попробовал прототип в деле, он управлял одним изоргом. Это далось ему без проблем. Сейчас же, пытаясь подчинить себе десятки других разумов, он едва не лишился сознания.

* * *

Андрей ошибся в прогнозах. Они нашли Орешкина на одном из ярусов главного корпуса по пути к залу энергоузла. Тот лежал на полу и не двигался. Василий бросился к бывшему сослуживцу. Нащупал на шее ниточку пульса. Вытащил из кармашка разгрузки тактический фонарик, раздвинул кончиками пальцев веки левого глаза и щелкнул кнопкой включения. Зрачок реагировал на свет – хороший знак.

Рядом присел на колено Андрей.

– Что с ним?

– Без понятия. – Василий убрал фонарик на место. – Я не врач, чтобы диагнозы ставить.

– Может, припадок какой из-за этой штуковины на голове случился?

– Точно. Надо снять ее, и дело с концом.

Василий потянулся к голове Орешкина, но Андрей схватил его за руку:

– А вдруг станет хуже? Давай пока оставим как есть. Ты лучше на это посмотри. – Он показал взглядом на ультразвуковой излучатель. – Когда-нибудь видел что-то подобное?

– Нет. А ты?

– И я не видел. Похоже на кастет. Интересно, что означают эти огоньки?

Андрей потянулся к мерцающим белым искоркам на боку загадочного устройства. Внезапно Орешкин открыл глаза, что-то проскрежетал на непонятном, напоминающем скрип насекомых языке и снова потерял сознание. От неожиданности Андрей отдернул руку и уставился на Василия удивленным взглядом:

– Ты что-нибудь понял? (Прохоров помотал головой.) Вот и я ничего не понял. Давай-ка, бери его под одну руку, я под другую – и потащили. Надо найти кого-нибудь из местных ученых и узнать, что с ним происходит. Полагаю, его состояние и эти штуковины на нем – результат чьих-то очень секретных экспериментов.

Богомолов не почувствовал, как его подхватили под руки и куда-то поволокли. Он в эти минуты ощущал себя этаким властелином пчелиного роя. Сейчас он одновременно находился в разных местах, слышал мысли изоргов, как свои собственные, видел происходящее их глазами. Он подчинил измененных своей воле и заставил их стать с ним одним большим слаженно действующим организмом. Забыв обо всем, они спешили к нему с одной-единственной целью: убивать любого, кто встанет у них на пути.

Отряд услышал торопливые шлепки босых ног и похожие на звериный рев вопли задолго до появления преследователей. Василий оставил троих добровольцев прикрывать отход основной группы. Бойцы присели на колено и взяли на прицел крутой изгиб коридора.

Едва из-за поворота появились первые изорги, автоматы слаженно затрещали. Воздух наполнился едким запахом пороховых газов. Кровь рубиновой россыпью брызнула на стены и на пол, но измененных это не остановило. Жадно исклеванные пулями, они, словно селевой поток, погребли арьергард и хлынули дальше, оставив после себя истерзанные трупы в разорванной одежде и с превращенными в кровавое месиво лицами.

Измененные быстро нагнали основной отряд. Загрохотали выстрелы. Крики людей смешались с гортанными возгласами изоргов. Последние злобными демонами метались среди яростно палящих во все стороны бойцов. У них не было другого оружия, кроме зубов и цепких пальцев с твердыми как корунд и острыми словно бритва когтями, но и этого хватало с лихвой. Каждый взмах руки, каждое клацанье челюстей уносило чью-то жизнь. Поверженные враги валились под ноги победителям, булькая разорванным горлом или придерживая руками распоротые животы.

Пока еще живые бойцы оскальзывались на щедро политом кровью, раздавленными внутренностями и нечистотами полу. Это мешало вести прицельный огонь. Все чаще свинцовые плети автоматных очередей в бессильной злобе хлестали стены и потолок. Все реже пули с утробным чавканьем вонзались в тела изоргов, не причиняя тем серьезного вреда. Розовая – в пузырях – пена обильно лезла из ран с похожим на шипение проколотого колеса звуком. С металлическим стуком падали на пол выдавленные из раневых каналов, заляпанные алым девятиграммовые кусочки свинца.

Сражение кончилось за считаные минуты. Изорги подхватили Хозяина на руки и, словно идола на рок-концерте, потащили к телепорту. В зале энергоузла послушная хозяйской воле орава разделилась на два неравных потока. Большая часть измененных набросилась на присутствующих здесь людей. Смерть снова собрала богатый урожай, но, как и в прошлый раз, среди ее трофеев не оказалось генетически модифицированных особей.

Во время жестокой бойни крохотная кучка совершенных машин для убийства приволокла Богомолова к телепорту и осторожно опустила на пол. Двигаясь словно сомнамбула, с закрытыми глазами, Игорь Михайлович подошел к высокой тумбе из темного углепластика. Глаза под сомкнутыми веками забегали из стороны в сторону, пальцы запорхали по клавишам. На узкой полоске жидкокристаллического экрана одна за другой вспыхивали зеленоватые цифры – координаты из отправленного профессором письма.

Огромная двустворчатая дверь с грохотом распахнулась. Из зала энергоузла в помещение шумным потоком ворвалась свора заляпанных с ног до головы красным изоргов. Телепорт не был рассчитан на одновременное перемещение такого числа органических объектов. Мысленный приказ хозяина отправил партию измененных в клетку Фарадея внутри расположенных под углом друг к другу огромных металлических обручей.

Едва ушла, схлынула первая волна, Богомолов открыл глаза, хапнул воздуха раззявленным ртом и задышал жадно-жадно, как бездомная собака на солнцепеке. А в голове водили хоровод и бились о череп изнутри, словно волны о плес, чужие мысли. И он чувствовал, что все эти мысли разные, но в каждой из них слышалось слово – Хозяин: «Куда идти, Хозяин?.. Чего велишь, Хозяин?.. Кого убить, Хозяин?..»

«Эге! – смекнул Богомолов. – Так ведь я теперь, кажется, могу без всяких технических штучек ими управлять».

Он осторожно дотронулся до кнопки на выпуклом боку излучателя, вдавил кончиком пальца, отпустил, но руку не убрал: мало ли, вдруг снова потребуется технику на помощь призвать. Огоньки по краям хитроумного устройства погасли. Гул в голове поутих, но чужие мысли все так же кружились в бесовском хороводе, хоть и не так активно, как раньше.

С озорной, почти мальчишеской удалью он сорвал с головы обруч и отшвырнул прочь. Полированная полоска металла, бренча и звякая парой похожих на монеты плоских утолщений, покатилась по каменным плитам пола, завернула за тумбу пульта управления телепортом и спряталась из виду.

На мгновение голова стала пустой и звонкой, словно сухая тыква. С непривычки Богомолов сжал виски руками, покачнулся, неожиданно теряя равновесие, и обязательно бы упал, не рванись к нему изорги на помощь. Они обступили его со всех сторон, гортанно заклокотали горлом, заскрипели, как столетние сосны под порывами озорного ветра. И столько тепла, заботы и прям-таки детской искренней любви уловил вдруг Богомолов каждым натянутым как струна нервом, что слезы невольно выступили у него из глаз. Он провел дрожащей рукой по лицу, размазывая соленую влагу по щекам, и хриплым от переполняющих чувств голосом прошептал:

– Спасибо, верные вы мои!

И опять заскрипели, защелкали, закряхтели изорги. Только теперь в их голосах почудилась Игорю Михайловичу нетерпеливая просьба. Они снова хотели крови, хотели убивать, хотели мучить и ждали от него такой милости. Игорь Михайлович призывно вытянул вперед руку с растопыренными пальцами и на свой лад переиначил слова Священного Писания:

– Идите за мной! Все, о чем просите меня, верьте, что получите, – и будет вам.

Он затыкал пальцем в кнопки клавиатуры, выставляя таймер обратного отсчета на одну минуту, нажал на клавишу «Ввод». На экране, поверх строки с координатами точки переноса, торопливо замелькали исчезающие в вечности секунды.

Богомолов широким жестом показал на распахнутую, словно голодная пасть, дверь и первым вошел в клетку Фарадея. За ним в телепорт шумной гурьбой устремились измененные. Когда последний изорг оказался внутри металлической клети, дверь автоматически закрылась. Гул ускоряющих вращение в разных плоскостях обручей слился в одно целое с нарастающим треском электрических разрядов. Молнии белыми искрящимися змеями стремительно поползли по сетчатым стенам телепортационной установки. Так длилось несколько секунд. Потом раздался оглушительный хлопок – и клеть опустела.

Глава 25. Эндшпиль

Болотный Лекарь ни дня не сидел без дела. Снова, как в старые добрые времена, он оказывал помощь любому, кто нуждался в ней, и не важно, мутант это или человек. Для него все были равны, ведь недуг или ранения не выбирают, кого терзать. Да и опасно это – распределять пациентов по классам. Так можно до чего угодно докатиться, стоит только начать. Сначала, допустим, мутантов лишить медицинской помощи, а потом и людей. Среди последних тоже можно градаций по разным признакам столько насочинять, мало никому не покажется. Вот поэтому Лекарь и не забивал голову ненужными вопросами, а просто делал такую важную и нужную работу.

Сегодня он накладывал швы на раны недавно найденного на болотах зомби. Тот бродил по краю зыбкой топи, не обращая внимания на глубокие, черные от запекшейся крови порезы на руках и лице. Лекарь случайно наткнулся на мертвохода, возвращаясь домой с прогулки на клюквенные плантации. Его бизнес по сбору и реализации целебной ягоды опять пошел в гору. С тех пор как Зона вернулась, недостатка в рабочих руках не стало. Просторный двор дома на болоте опять заполонили зомби, вызывая порой недовольство Крапленого и Скитальца. Лекарь мимо ушей пропускал ворчливые замечания других Хранителей. Лишь изредка, когда сердитый гундеж становился невыносим, он отвечал с неизменной улыбкой и кротким взором добродушных глаз за круглыми стеклами очков:

– Ну что вы на них взъелись? Разве плохо, когда в доме столько добровольных помощников?

Со стороны Крапленого все недовольство безвредными и спокойными зомби, чьей виной подчас были характерные медлительность и тугодумность, как рукой снимало. Он прекрасно помнил то время, когда приходилось самому ишачить по хозяйству, и не хотел повторения подобного опыта. Скиталец же продолжал ворчать, но таков был его характер. Он ворчал всегда и по любому поводу. И даже если бы зомби в один прекрасный миг испарились, это стало бы очередной причиной для брюзгливого недовольства слепого старика.

Лекарь стягивал кетгутом края уродливой раны на щеке зомби, когда ожил мини-комп в кармане его испачканного густой и черной, как нефть, кровью халата. На время операций он переводил ПДА в дежурный режим, чтобы тот не реагировал на массовую рассылку сообщений сталкерской сети, а потому немало удивился, когда наладонник настойчиво завибрировал. Пробиться сквозь невидимый барьер могли только весточки с избранных номеров.

Умело орудуя иглой и хирургическим пинцетом, Лекарь методом дедукции пытался определить загадочного отправителя. Через несколько минут он так и так узнает, кто послал сообщение, вот будет здорово, если его измышления совпадут с реальностью.

Итак, думал он, кто бы это мог быть? Скитальца можно сразу отбросить. Он сидит в жилой половине дома, слепо таращась бельмастыми глазами в одну точку перед собой, и ни за какие коврижки не станет тыкать пальцем в экран. Дело тут даже не в слепоте. Одному из первых Хранителей Зона подарила возможность видеть без глаз. Скиталец легко может набрать весточку в ПДА и отправить адресату, но зачем, если тот находится по соседству. Проще дойти до операционной или дождаться, когда хозяин дома вернется в комнату, и лично передать информацию. Только вот передавать нечего. Какие такие важные новости у него могут быть? Надоедливую муху прихлопнул? Велико событие, ничего не скажешь.

Лекарь зажал пинцетом изогнутую, словно коготь хищника, хирургическую иглу и потянул на себя, стягивая края раны прочной бионитью из овечьих кишок.

Теперь Крапленый, продолжил он плести сеть размышлений. Тот с раннего утра отправился вглубь Зоны и вполне может отправить весточку, если наткнется на что-либо стоящее. Хотя нет. Всяким электронным штуковинам он предпочитает разговор с глазу на глаз. Должно произойти нечто экстраординарное, чтобы он отправил сообщение. Так, с вероятностью в девяносто девять… ну ладно, девяносто пять процентов Крапленого можно оставить за скобками. Остаются двое: старый, проверенный временем друг – профессор Шаров и Дмитрий Преображенский, некогда известный как сталкер Балабол. Теперь у него, правда, новое прозвище. С легкой руки Крапленого его сейчас все кличут Хозяином Зоны. Вроде как в шутку, а получается, что всерьез, поскольку занятые Зоной земли формально ему принадлежат.

Ловкими движениями пальцев Лекарь завязал хирургический узел, взял со стоящего чуть поодаль передвижного столика ножницы и аккуратно отрезал нить возле самого узелка.

– Ну вот, теперь ты как новенький. – Он бросил ножницы на поднос к использованным хирургическим инструментам, положил рядом с ними окровавленную иглу с длинным хвостом светло-коричневой нити. Зомби встал с операционного стола и замер как истукан, не зная, что делать. – Если хочешь, можешь остаться у меня. Многого от тебя не требуется: делай, что скажут, веди себя хорошо, по ночам никуда не уходи, вот и все правила. Взамен я по мере сил буду следить за твоей внешностью и физическим состоянием. Что скажешь?

– Я подумаю, – глухо ответил зомби и, чуть покачиваясь из стороны в сторону, медленно зашаркал к выходу из операционной.

Лекарь проводил недавнего пациента задумчивым взглядом. Он никак не мог выбрать кого-то одного из двух вероятных кандидатов на автора посланной ему весточки. В его рассуждениях шансы обоих были равны. В итоге он склонился к мысли, что сообщение пришло от Преображенского.

Когда за мертвоходом захлопнулась дверь, Лекарь сорвал с рук одноразовые перчатки, бросил на передвижной столик рядом с подносом. Вытащил из кармана ПДА, прочитал первые строчки письма и разочаровано вздохнул. Вся его дедукция пошла псу под хвост: профессор звал в гости, попутно обещая сюрприз.

Лекарь сунул ПДА в карман брюк. Снял местами испачканный кровью халат, повесил на стоящую в углу вешалку и покинул операционную.

Скиталец сидел там же, где его оставил Лекарь больше часа назад: за столом боком к выходящему во двор окну. Он смотрел в одну точку перед собой, но, услышав стук двери и хозяйские шаги, повернул голову на звук. Бельмастые глаза уставились на Лекаря.

– Куда собрался?

– Поражаюсь я тебе, Скиталец. Ничего-то от тебя не скроешь. Даром что слепой.

– Ты же знаешь, я сердцем вижу, а не глазами, – усмехнулся в седую бороду старик. – Меня с собой возьмешь или мне одному тут куковать?

– Пойдем, если хочешь, – легко согласился Лекарь. Шаров не упоминал в приглашении, чтобы он приходил один, так почему бы не взять Скитальца с собой. – Ну и чего сидишь?

– А куда торопиться? Мы ведь не на пожар собрались, а в гости. Профессор не написал, по какому поводу встреча?

Лекарь от удивления приоткрыл рот и часто заморгал.

– Откуда знаешь? Или ты сердцем не только видишь, но и чужие письма можешь читать?

– Вот чудак-человек, – покачал головой старик. – Да ты разве, кроме своего друга-профессора, к кому-нибудь ходишь? Нет. Дык чего тогда удивляешься? Все ж на поверхности лежит, даже думать не надо.

– И как это я не сообразил? – Лекарь смущенно улыбнулся и зачем-то сдвинул очки на кончик носа.

– Ну так что, повод-то какой?

– Не знаю. Олег ничего внятного не написал. Он лишь намекнул на сюрприз.

– М-мм, понятно. Значит, время пришло.

– Чего?

– Время, говорю, для сюрприза пришло.

Скиталец вздохнул, встал из-за стола. Оправил чуть подрагивающей морщинистой рукой складки на сером, подпоясанном веревкой балахоне и пошаркал к отделенному ситцевой шторкой закутку за печкой. Он вышел оттуда четверть минуты спустя, постукивая по полу приспособленной под посох корягой.

– Пехом до научного лагеря пойдем или срежем через «кротовину»? Засиделся я в последнее время, хотелось бы косточки немного размять.

Лекарь пожал плечами:

– В письме точное время не указано. Думаю, можно немного прогуляться.

На том и порешили.

– Вот это да! Ну и компания собралась. Не знал, что все Хранители заглянут ко мне на огонек! – радостно воскликнул Олег Иванович, когда Лекарь и Скиталец переступили порог. За ними в просторное помещение с телепортационной камерой подле дальней стены вошли близнецы Комон и Эврибади (профессор отправил их сопроводить Хранителей, как только на его ПДА поступил сигнал от системы распознавания лиц) и застыли изваяниями, повернувшись спинами к запертой на электромагнитный замок двери. Ни один мускул не дрогнул на их абсолютно одинаковых лицах, еще больше усиливая сходство братьев с восковыми статуями.

Шаров подошел к накрытому столу и выдвинул из-под него два свободных стула.

– Было у меня предчувствие, что большой компанией соберемся, потому и подготовился соответствующе. – Он глянул на Лекаря и поспешно отвел взгляд в сторону. – Так-то я думал, мы с тобой в компании Балабола посидим, кое-какие вопросы порешаем, но раз Крапленый решил вдруг меня навестить, а ты Скитальца с собой позвал, значит, я не зря прислушался к интуиции.

– По какому поводу встреча? И почему здесь, а не у тебя в кабинете? – поинтересовался Лекарь, кивком здороваясь с Крапленым и Дмитрием Преображенским. Те сидели рядышком за столом. Крапленый махнул рукой в ответ на приветствие. Дмитрий широко улыбнулся и тоже кивнул, а потом учтиво поздоровался со Скитальцем.

– И тебе не хворать, – добродушно прогудел старец, усаживаясь за стол.

– Потом, потом, все потом, – торопливо сказал профессор. – О делах позже поговорим, а пока прошу всех отведать моей наливочки. Сам лично вот этими руками готовил. Смею заметить, не хуже твоей клюквенной настойки, – улыбнулся он Лекарю, стараясь при этом не смотреть в его глаза.

Вообще Олег Иванович сегодня как-то слишком суетился: нервно теребил пальцы рук, одергивал полы лабораторного халата, потирал подбородок, трогал мочку правого уха. Лекарь не придал этому значения. Подумал, волнуется старый друг, ведь давно таким составом не собирались.

– Слишком смелое утверждение, – усмехнулся он в аккуратно подстриженные желтоватые усы.

– Ты попробуй сначала, потом будешь говорить. – Профессор взял со стола пузатую бутыль с содержимым вишневого цвета. Откупорил и сперва набулькал каждому гостю в бокал, а потом плеснул себе. – Ну, за встречу! – отсалютовал он посудой из тонкого стекла. Гости попробовали наливку. Лекарь причмокнул губами и с видом знатока уважительно покивал. Профессор улыбнулся в ответ и поставил бокал на стол.

– Эй! Почему я не могу пошевелиться?! – в голосе Крапленого звучала тревога. – Ты чем нас опоил?

– Не волнуйтесь, это временное явление. Эликсир из особых трав вызывает паралич скелетной мускулатуры на срок до пяти часов, в зависимости от количества принятого внутрь напитка. Вы все не так много выпили, так что часа через два к вам снова вернется подвижность.

Брови Лекаря изумленно изогнулись.

– Это что за новости? Ты чего удумал, Олег? А ну перестань! Немедленно дай нам противоядие, и мы забудем об этом, как о дурном сне. (Профессор даже не пошевелился.) Ты меня слышишь?

– Слышу, не глухой. Только рановато пока вам пить антидот. Поверьте, я так сделал для вашей же безопасности.

– Хватит нести чушь! – Крапленый попробовал пошевелиться, но у него ничего не вышло. Только лицо налилось кровью от непомерных усилий сдвинуться хоть на миллиметр. – Ты обманом заманил нас к себе…

– Тебя я не звал, ты сам пришел, – бесцеремонно перебил профессор и повернулся к близнецам: – Комон, Эврибади, свяжите им руки на всякий случай.

Военсталы вынули из кармашков тактических жилетов пластиковые наручники и двинулись к неподвижно сидящим за столом гостям.

– Олег, одумайся! Не делай того, о чем потом пожалеешь!

– Ему первому свяжите, – показал на Лекаря профессор и повернулся к другу спиной, нервно кусая нижнюю губу.

Вжикнули наручники, стягивая запястья пленников. Лекарь поник головой. Крапленый хрипло ругался, брызгая слюной и страшно тараща глаза. Из всех Хранителей только Скиталец сохранял невозмутимость. Да и Дмитрий как-то подозрительно спокойно реагировал на происходящее, словно чего-то знал.

Негромко запиликал мини-комп. Профессор сунул руку в карман халата, вытащил ПДА. На устройство транслировалось изображение с одной из камер видеонаблюдения. По территории научного лагеря шел молодой человек. Со всех сторон его окружали полуголые, измазанные в крови не то люди, не то похожие на них создания. Они прыжками передвигались на четвереньках, опираясь при этом на руки, как шимпанзе. И хотя он вовсе не был похож на того Богомолова, чью фотографию столько дней показывали по мировым информационным телеканалам в связи с сенсационной речью Преображенского на Генассамблее ООН, профессор не сомневался, что это тот самый загадочный и долгое время остававшийся для него неизвестным компаньон. Никто другой не мог здесь появиться так неожиданно и словно из ниоткуда.

– А вот и обещанный сюрприз, – неожиданно звонким голосом объявил он и кашлянул в кулак.

У профессора было время подготовиться к предстоящей встрече с Богомоловым. По его приказу ассистент протянул кабель от серверной до пульта управления телепортом, подключив лабораторию к системе громкой связи и оповещения. Олег Иванович подошел к усеянному кнопками и рычажками столу, сел в кресло. Подвинул ближе к губам микрофон и щелкнул кнопкой включения.

– Рад видеть вас, Игорь Михайлович.

Богомолов поднял голову и посмотрел по сторонам. Нигде поблизости не было ничего похожего на динамики. Голос профессора как будто лился с небес. Вместе с хозяином завертели башками изорги из второй партии. Забормотали, захрипели, защелкали на разные голоса. Первый отряд разбежался по территории лагеря. Богомолов не стал их призывать, опасаясь снова оказаться в прострации. Для реализации плана хватит и тех, кто сейчас рядом с ним.

– Тот, кто вам нужен, рядом со мной. Я его опоил. Он в сознании, но двигаться не может.

– Так и знал, – скрипнул зубами Крапленый. – Предатель! Иуда! Будь ты проклят!

Профессор едва успел выключить микрофон.

– Замолчи! – злобно прошипел он, жестом поманил к себе одного из близнецов и что-то прошептал ему на ухо.

Эврибади подошел к Крапленому, бесцеремонно заткнул его рот кляпом и, для надежности, заклеил серым армированным скотчем. После чего вернулся к двери.

Профессор удовлетворенно кивнул и снова нажал кнопку включения.

– Мы в лаборатории. Я мог бы объяснить, как нас найти, но думаю, будет лучше отправить к вам сопровождающих.

Он отключил громкую связь и велел военсталам привести Богомолова. Братья ударили себя кулаком в грудь, развернулись и, топая рубчатыми подошвами берцев, вышли за дверь.

– Я столько лет верил тебе, а ты… Как ты мог так поступить? – в голосе Лекаря презрение, глаза – холодные льдинки за круглыми стеклами очков.

– А что я? – пожал плечами профессор. – Каждый борется за место под солнцем, как умеет. Вы называете себя Хранителями Зоны, а что вы конкретно для нее сделали? Как вы ее охраняете и от кого? Или от чего? Согласно второму закону термодинамики любая упорядоченная система стремится к хаосу. Нужны титанические усилия для сведения энтропии к нулю. В отличие от вас я эти усилия прилагаю. Зоне нужна крепкая рука, и этой рукой может быть только сильный человек вроде Богомолова. А я всего лишь хочу заниматься наукой, и мне для этого нужны деньги. Много денег. Ты можешь их дать? Нет? Тогда и не говори ничего.

Лекарь хотел возразить, но передумал, сжал губы в бледную тонкую полоску и покачал головой. Скиталец сопел, глядя незрячими глазами куда-то в пространство. Крапленый невнятно мычал, наверное, крыл Шарова последними словами. Дмитрий по-прежнему отмалчивался и изредка грустно вздыхал.

В коридоре послышался нарастающий топот множества ног. Немногим позже электронный замок мелодично запиликал. Дверь открылась, и в лабораторию, прыгая на четвереньках, ворвалась орава изоргов. Звонко шлепая голыми ступнями и ладонями, измененные разделились на два рычащих, клокочущих потока, будто огибающая остров река, и по-собачьи улеглись на полу. Вытянули вперед руки, как лапы, разве что языки не высунули для пущего сходства. За ними хозяйским шагом вошел Богомолов в чужом теле. Последними через порог переступили близнецы и привычно замерли у запертой двери.

– Ну вот мы и встретились, – угрожающе пророкотал Богомолов, встав напротив стола.

Дмитрий поднял голову, увидел перед собой незнакомца. Глаза удивленно распахнулись, рот приоткрылся.

– Не ожидал? Мне через многое пришлось пройти, даже пожертвовать своим телом, чтобы поквитаться с тобой, ублюдок.

Богомолов сорвал с руки излучатель, бросил на пол и выхватил пистолет из-за пояса.

– Позвольте, а как же мое вознаграждение?! – заверещал вдруг профессор.

Богомолов отмахнулся от него как от назойливой мухи:

– Будут тебе деньги, не мешай. Сперва я хочу насладиться местью. – Он направил пистолет на Дмитрия: – Первым делом я вышибу тебе мозги, а потом отправлю на тот свет твоих дружков, так называемых Хранителей Зоны. Я один – вы слышите меня? – один ее Хозяин и Хранитель. Зона принадлежит мне!

Сухо щелкнул взведенный курок.

– Стойте! – профессор метнулся к Богомолову, встал между ним и столом, раскинув руки в стороны, будто хотел защитить Дмитрия. Изорги взволнованно зарычали, вскочили на четвереньки, но видя, что их хозяину ничто не угрожает, снова улеглись на пол. – Убьете вы их, а дальше что? Ваше имя поругано, его уже не обелить, да вы и не сможете это сделать. Никто не поверит, что вы в вашем нынешнем обличье тот самый Игорь Михайлович. У меня другое предложение.

– Ну! – Богомолов люто сверкнул глазами исподлобья.

Профессор нервно сцепил руки и взволнованно забормотал:

– Я могу отправить вас в прошлое. Вы только представьте, какие это сулит перспективы. Зная все наперед, вы легко устраните врагов прежде, чем они встанут у вас на пути.

– Мерзавец! – сказал, как хлестнул нагайкой, за спиной профессора Дмитрий.

Лекарь ахнул и побелел лицом. Крапленый еще сильнее замычал и так вытаращил глаза, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит. Только Скиталец сохранял свойственное мудрецам спокойствие. Весь его вид как бы говорил: все в этом мире пустая суета.

Богомолов скептически искривил губы, но реакция Хранителей и Преображенского убедила его в правдивости намерений продажного профессора. Предложенный вариант открывал заманчивые перспективы. Если все получится, а он в этом не сомневался, в его руках сосредоточится безграничная власть. Он не только «засеет» метастазами Зоны всю планету, но и будет продавать «бессмертие». Толстосумы завалят его деньгами, лишь бы получить иллюзию вечной жизни. Богомолов запрокинул голову к потолку и безумно захохотал. Изорги смотрели на него с обожанием и страстью. Наконец он успокоился.

– А это идея. Оказывается, ты не такой бесполезный, как я вначале подумал. Говори, что надо делать.

– Позвольте, я провожу вас.

Профессор угодливо поклонился и засеменил впереди Богомолова к телепорту. Встал за пульт управления, защелкал кнопками и тумблерами. Пока он настраивал аппарат на нужный режим работы, Богомолов открыл дверь в клетку Фарадея, но заходить без команды профессора не решился.

Изорги послушно отправились за хозяином, когда тот направился к телепорту в дальнем углу лаборатории, и теперь сидели на корточках в ожидании новых команд.

– Готово! Пожалуйста, пройдите в камеру и закройте за собой дверь.

Богомолов вошел в висящую промеж установленных под углом друг к другу огромных металлических обручей сетчатую конструкцию. Громко хлопнула дверь. Профессор вдавил кнопку запуска. Обручи пришли в движение, послышался нарастающий гул и резкие отрывистые хлопки. Грохот выстрелов не смог заглушить остервенелый крик Богомолова:

– Одной смерти для тебя мало! Я найду тебя в прошлом и снова убью!

Пять подло выпущенных в спину Дмитрия пуль достигли цели. Три угодили в легкие, четвертая раздробила позвонок, а пятая насквозь прошила сердце и застряла в грудине. Дмитрий, заваливаясь набок, рухнул на пол и застыл в неудобной позе. Лужица крови под ним быстро увеличивалась в размерах.

Богомолов на этом не успокоился. За мгновение до переноса он отдал изоргам мысленный приказ. Едва клеть опустела, измененные бросились на людей. Казалось, кровавая баня неизбежна, но что-то пошло не так. Один за другим изорги повалились на пол и забились в страшных корчах. Это профессор включил вмонтированные в потолок ультразвуковые излучатели. Узконаправленные волны не приносили людям вреда, те находились вне зоны их действия, зато изоргам досталось на орехи. Лекарь и Крапленый с недоумением смотрели на эти пляски святого Витта. Даже Скиталец потерял невозмутимость – правая бровь удивленно изогнулась – правда, он быстро взял себя в руки и натянул на лицо прежнюю маску спокойствия.

– Нет, только не это! – профессор подбежал к Балаболу, повернул на спину. Мутные, подернутые поволокой смерти глаза невидяще уставились в потолок. Олег Иванович захлопал по бледным щекам Дмитрия: – Не умирай! Слышишь! Не умирай! Что вы там сидите?! Помогите ему!

– Как? – сердито рявкнул Лекарь. – Ты же опоил нас. Забыл?!

– Комон, Эврибади, освободите гостей, налейте вина из другой бутылки и дайте им выпить.

Лекарь первым принял противоядие. Он положил на стол растопыренные ладони и, опираясь всем телом на руки, осторожно поднялся. Немного погодя убрал одну руку со стола, сделал пробный шаг.

– Быстрее! Чего копаешься?! – взволнованно крикнул профессор.

– Сам виноват, не надо было травить, – огрызнулся Лекарь, отцепился второй рукой от стола и подковылял к Балаболу. Ему хватило одного взгляда. Он встал перед погибшим на колени, провел ладонью по его спокойному, умиротворенному лицу.

Тем временем Эврибади наполнил бокал Крапленого белым вином и поднес к губам Хранителя. Тот жадно выпил все до дна, а как почувствовал, что снова может двигаться, оттолкнул от себя военстала и, с грохотом опрокинув стул, рванул к профессору.

Шаров испугаться не успел, так быстро среагировал Комон. Швырнув почти пустой бокал Скитальца на стол, он бросился наперерез Крапленому, сбил с ног и, придавив его шею коленом, заломил руку Хранителя за спину. Эврибади выхватил пистолет из нагрудной кобуры, снял с предохранителя и взял Крапленого на прицел, но по знаку Олега Ивановича убрал оружие на место.

Крапленый хрипел, плевался, грозил порвать близнецов вместе с их хозяином на куски.

Обычно тихий голос Скитальца прогремел на всю лабораторию:

– Остынь, Крапленый! – Он встал из-за стола. Гулко постукивая посохом по полу, приблизился к Болотному Лекарю. Тот по-прежнему стоял на коленях перед бездыханным телом Балабола. – А ты перестань сверлить профессора взглядом. Дырку прожжешь.

– Если б взглядом можно было убить, я бы ни на миг не сомневался, – сказал Лекарь с плохо скрытой ненавистью и сжал кулаки.

Профессор отшатнулся. В глазах растерянность, губы дрожат, лицо осунулось.

– Я не хотел, – прошептал он. – Так получилось. Я не виноват.

– Чего ты там бормочешь? – презрительно скривился Лекарь. – Из-за твоего предательства погиб хороший человек. Не прощу!

– Дмитрий сам предложил себя в роли живца, – прогромыхал Скиталец. – Это был его план игры. Профессор здесь ни при чем. Наоборот, он все поставил на кон ради нас.

Скиталец повернулся к Шарову и поклонился в пояс:

– Спасибо, мил человек.

– За что ты его благодаришь, Иуду такого?! – закричал Крапленый. Капельки слюны вырывались из злобно перекошенного рта и темными пятнышками расплывались на полу. – Да пусти ты! – дернулся он под коленом близнеца, но тот лишь усилил давление.

– Отпусти его, Комон, – тихим голосом попросил профессор.

Военстал нехотя выполнил приказ и встал на ноги. Крапленый тоже поднялся. Зашипел, потирая красную в передавленном месте шею, и снова спросил Скитальца:

– Так за что ты его благодаришь?

– Он спас Зону и всех нас от верной гибели. – Старец повернулся к профессору: – Ну что, Олег Иваныч, так и будешь молчать или все-таки расскажешь, что за фокус ты провернул?

– Так говорить-то особо не о чем. Богомолов отправился в мир проекта «О.З.О.Н.» в день начала эксперимента. Я случайно вспомнил, как в одном из первых видеоотчетов увидел похожего на него человека, и решил рискнуть. Если мои расчеты верны, сейчас мы узнаем его дальнейшую судьбу.

Профессор вытащил из кармана ПДА и затыкал в экран пальцем. Один из больших телевизоров на стене включился. Из динамиков полился рев сирен воздушной тревоги, крики перепуганных людей, детский плач. В толпе бегущих куда-то мужчин и женщин на мгновение промелькнул Богомолов в его нынешнем обличье и исчез. Но вот он снова появился на экране. На его лице – растерянность и страх, он не понимал, куда попал. На горизонте вдруг появился разбухающий, как тесто на дрожжах, ослепительно-белый шар. На мгновение наступила мертвая тишина, а потом лаборатория наполнилась оглушительным грохотом, словно миллионы камней обрушились с вершины высоченной горы в бездонную пропасть. Картинка в телевизоре тряслась и дрожала. Взрывная волна всадником Апокалипсиса пронеслась по городу, переворачивая машины, вырывая с корнем деревья и ломая дома, будто те были из картона, а не из бетона, стали и стекла. За ней, ревя голодным драконом, катился огненный вал. Экран залило красным, словно кровью плеснуло с той стороны, потом он на мгновение почернел и весь покрылся серой, шипящей рябью.

Профессор снова потыкал пальцем в ПДА и убрал мини-комп в карман. Крапленый и Лекарь ошеломленно смотрели в погасший экран телевизора. Изорги сдавленно хрипели и бились в конвульсиях на полу возле телепорта.

– Ответь честно, Скиталец, ты знал, что здесь произойдет? – нарушил затянувшееся молчание Лекарь.

– Знал.

– Олег тебе сказал, Балабол или оба посвятили тебя в свои планы?

– Сама Зона поделилась их тайной со мной, когда на днях явилась во сне в образе девушки с венком из осенних листьев на голове. Тогда она и поведала, что теперь профессор один из нас.

Шаров удивленно уставился на первого из Хранителей. Для него это стало таким же откровением, как и для Крапленого с Лекарем.

– Да, да, не удивляйся, – улыбнулся Скиталец. – Зона оценила твои заслуги перед ней и сделала своим Хранителем.

– Но почему ты нам не сообщил? – продолжил допытываться Лекарь.

– Потому что иначе вы бы не были так убедительны в своих ролях. Ваши натуральные ненависть и презрение обвели Богомолова вокруг пальца. Он заглотил наживку, повелся на блеф и проиграл.

Крапленый повернулся к Шарову, прижал руку к груди:

– Простите, профессор. Да разве бы я такое наговорил, зная всю правду о вас.

– Что и требовалось доказать, – усмехнулся в бороду Скиталец.

– И все равно, знай мы обо всем, Балабол мог бы остаться в живых, – упрямо тряхнул головой Лекарь.

Скиталец уставился на него бельмастыми глазами. Лекарь моргнул, отвел взгляд в сторону, достал из кармана платок и стал протирать стекла очков.

– Зона выбрала, кому остаться в живых, а кому умереть, и не нам спорить с ней, – твердо сказал старик. – Может, и к лучшему, что так получилось. Не было у Зоны хозяев и не будет. Есть только мы – ее Хранители.

Октябрь 2020 – сентябрь 2023

От автора

Цикл «Хранители» появился на свет благодаря удачному стечению обстоятельств. Когда я активно работал над «Ликвидатором», со мной связался один из подписчиков странички в ВК Stalker-book под ником Апполинарий Никонорович и предложил реализовать его давнюю идею. Апполинарий насписал в личных сообщениях замысел будущей книги, характеристики персонажей, их истории. Я пообещал сделать все от меня зависящее, но только после того, как закончу историю Сергея Роднопольского – сталкера с позывным Колдун.

Шло время. Из печати одна за другой выходили книги цикла «Ликвидатор». Наконец настал день, когда я поставил последнюю точку в финальном томе сказания о Колдуне и отправил файл в АСТ.

Ведущий редактор Алекс де Клемешье взял рукопись «Тяжелого пепла» в работу и попутно включил меня в план издательства с еще не написанной книгой по вселенной STALKER на 2021 год. Я поблагодарил Алекса за оказанное доверие и поделился творческими идеями. Мне очень хотелось написать роман о родном городе для живой тогда еще серии «Метро 2033». Алекс одобрил мое решение, и я с огромным энтузиазмом взялся за работу, опять отложив в сторону выполнение данного когда-то Апполинарию обещания.

Но от судьбы не уйдешь. В сентябре 2020 года со мной связался Алекс и поинтересовался, как идет работа над книгой для ВМ2033. На тот момент у меня было написано две трети истории о Кирове в реалиях постъядерного мира и требовалось еще месяц или полтора для окончания черновика. Алекс сообщил о решении правообладателя закрыть проект и посоветовал переключиться на работу над рукописью для литпроекта STALKER.

Настало время выполнять данное слово. Я не стал брать идею Апполинария за основу новой книги, но не потому, что это была его задумка, а не моя. Все дело в «Ликвидаторе». Мне хотелось, чтобы «Хранители» были напрямую связаны с сагой о Колдуне. Так появился на свет роман о тематическом парке развлечений «Чернобыль Лэнд» на оставленных Зоной землях. В первой книге цикла я сделал всего лишь подход к предложенной Апполинарием истории в виде логического объяснения тесных связей между Зоной и архипелагом Новая Земля.

Во втором романе снова не удалось решить поставленную задачу в полной мере. Я не оставлял надежду написать о родном городе и после консультаций с Алексом взялся за адаптацию так и незаконченной рукописи для ВМ2033 под реалии STALKER. Трудно сделать матрешку из книг – да так, чтобы не было и намека на популярную некогда серию, но мне, я считаю, это удалось в романе «Проект „О.З.О.Н.“». Насколько вышло органично и созвучно со сталкерской тематикой – решать вам, уважаемые читатели.

И вот пришла очередь третьей части цикла. В заключительной книге я наконец-то вплотную приблизился к реализации давно обещанного Апполинарию. Но, поскольку у «Хранителей» на тот момент появился достаточно сложный мир, передо мной опять во весь рост встала проблема связать воедино абсолютно разные сюжеты.

Долгие пять месяцев я пытался найти золотую середину, пока наконец-то не нащупал путеводную нить. Ею стал антагонист из романа «Чернобыль Лэнд». Через него я вышел на ключевые моменты задумки Апполинария и объединил в одно целое разноплановые книги трилогии.

Вторым связующим звеном большой истории послужили сами Хранители. Плавно перейдя из «Ликвидатора» в названный в их честь цикл, Скиталец, Крапленый и Болотный Лекарь не удостоились чести стать центральными действующими персонажами, но в каждом романе играли существенные роли, пусть и не всегда заметные с первого взгляда.

После знакомства с трилогией у читателей наверняка появятся вопросы: так кто же все-таки главный герой «Хранителей»? один он или их несколько? Без сомнения, читатели найдут на них ответы. Все они будут разные и все, как ни странно, правильные. А все потому, что любая художественная книга – кино из букв, и каждый читатель создает в своем воображении неповторимый, яркий, зрелищный фильм с талантливыми актерами и потрясающими спецэффектами.

А теперь несколько слов благодарности.

В первую очередь хочу сказать огромное спасибо моей супруге Светлане. Наши сыновья давно выросли и улетели из родного гнезда. Ты единственная внимательно выслушиваешь мои идеи, читаешь рукописи, критикуешь, даешь ценные советы и вносишь важные замечания. Ты – мой главный редактор, главный критик и главный читатель!

Благодарю Апполинария за помощь в работе над циклом. И пусть «План игры» написан всего лишь по мотивам великодушно подаренного сюжета, вся трилогия – его заслуга. Не будь нашей договоренности, «Хранители» вряд ли появились на свет. А если бы я написал этот цикл, то совсем не так и не про то, что есть в нем сейчас. В качестве признательности я дал одному из персонажей «Плана игры» настоящие фамилию, имя и отчество Апполинария. Уверен, это станет для него приятным сюрпризом.

Особая благодарность ведущему редактору серии Алексу де Клемешье и литературному редактору Ксении Ханукаевой за веру в меня и мои книги. Ваша поддержка очень важна для меня!

Отдельное спасибо Людмиле Алексеевне Шубиной, опытному, внимательному и терпеливому корректору. Ваша помощь при работе над рукописями неоценима!

И, конечно же, спасибо вам, дорогие читатели! Без вашего желания читать придуманные мной истории я бы не написал ни одного слова. Вы вдохновляете меня на создание новых произведений, ведь книги нельзя писать в стол; они должны приносить радость и удовольствие тем, кто их читает, то есть вам. Надеюсь, я справился с нелегкой задачей, и вы приятно провели время в компании героев моих книг.

Сноски

1

См. роман А. Пономарева «Хранители. Чернобыль Лэнд» (серия Stalker, АСТ, 2021).

2

См. роман А. Пономарева «Хранители. Проект „О.З.О.Н.“» (серия Stalker, АСТ, 2022).

Content

Александр Пономарев
Хранители. План игры

Пролог

Часть 1 Аз воздам

Глава 1. Вот это новость

Глава 2. Посредник

Глава 3. Прорыв

Глава 4. Живой детектор

Глава 5. Незваные гости

Глава 6. Есть контакт!

Глава 7. Находка

Глава 8. Ценный груз

Глава 9. Опасная операция

Глава 10. Время пришло

Глава 11. Новая роль

Глава 12. У всего есть цена

Глава 13. Вторжение

Глава 14. Воздаяние

Часть 2 Ловушка для победителя

Глава 15. Пункт назначения

Глава 16. Дебют

Глава 17. Участковый

Глава 18. Перевоплощение

Глава 19. Еще один шанс

Глава 20. Миттельшпиль

Глава 21. Тактические задачи

Глава 22. Цель достигнута

Глава 23. Атака

Глава 24. Последний рывок

Глава 25. Эндшпиль

От автора

Сноски