Рюдигер Юнгблут

Автомобильная династия: история семьи, создавшей империю BMW

Посвящается Ульрике

Rudiger Jungbluth

DIE QUANDTS

Deutschlands erfolgreichste Unternehmerfamilie

© Campus Verlag GmbH, Frankfurt am Main / New York, 2015.

© Е.В. Заботкин, перевод на русский язык 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

В этой книге я расскажу вам историю семьи Квандт, с самого их переезда в Бранденбург в XVIII столетии и до сегодняшнего дня. В ее основе – моя первая книга под названием «BMW. История семьи Квандт, возродившей империю», которая вышла в Германии в 2002 году. Здесь речь прежде всего пойдет о четвертом поколении могущественной предпринимательской династии: крупных акционерах BMW Сюзанне Клаттен и Штефане Квандте. Параллельно я расскажу о многих других представителях семейства и об их предприятиях. Историческое повествование проработано так, что ни одна страница этой книги не повторяет сказанное в предыдущей.

Новая книга во многом опирается на исследование историка Йоахима Шольтюзека, опубликованное в 2011 году и посвященное нацистскому прошлому семьи Квандт. Шольтюзек получил доступ к семейному архиву, в чем мне в 2001–2002 годах было отказано, а также проштудировал информацию из других источников, добыв в результате множество сведений и фактов. Самые значимые из них я включил в данную семейную биографию.

Исследование Шольтюзека финансировали непосредственно сами Квандты. Моя же работа является полностью независимой и не поддерживалась ни одним из представителей династии или принадлежащими им предприятиями. Эта книга не является одобренным портретом семьи. Однако Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт оказали неоценимую помощь, найдя время на интервью и ответив на мои вопросы. Использованные в данной книге цитаты были согласованы с ними.

Рюдигер Юнгблут

Гамбург, июль 2015 года

Глава 1

Сохранить и приумножить

Брат и сестра Квандт на вершине власти

Первое, что видишь, смотря на Сюзанну Клаттен, – ее светлые глаза. Иногда они кажутся зелеными, а иногда серыми. Еще у нее приятный запоминающийся низкий голос. Но этими чертами она обладала всегда. Новое в ней – жесткость. Временами ее видно в выражении лица, в позе. А с определенного времени жесткость стала сопровождать и поступки Сюзанны. Несколько лет назад фрау Клаттен стала жертвой шантажа и пережила публичный позор. Защищаясь от вымогателя, она оказалась в щекотливой ситуации и была вынуждена раскрыть некоторые подробности своей личной жизни. Кажется, после этого Сюзанне все нипочем. Она будет стоять на своем до последнего, во что бы то ни стало.

Сюзанне удалось стать первой в Германии женщиной, занявшей пост председателя наблюдательного совета публичного концерна, несмотря на ярое сопротивление. Уже много лет она ведет успешную предпринимательскую деятельность, продвигая множество бизнес-инициатив и покупая доли в различных предприятиях, а также открывает разнообразные значимые благотворительные проекты.

Сегодня Сюзанна Клаттен является крупным акционером BMW и контролирует еще два семейных концерна. Параллельно она занимается созданием собственного маленького царства из компаний, производящих экологически чистые товары. После скандала вокруг шантажа она не стала отгораживаться от общественности, как предполагали многие, и время от времени публично выступает с красочными программными речами. Иногда она даже танцует на приемах и прочих торжественных вечерах, чего раньше себе не позволяла. Судя по всему, Сюзанна Клаттен преодолела свой личный кризис, даже, можно сказать, переросла его. По словам наследницы BMW, с юности она боялась, что не сможет соответствовать великим предкам, что совершит ошибку и поставит себя в глупое положение. В течение долгих лет фрау Клаттен, представительница четвертого поколения династии Квандт, мерила все свои достижения по заслугам отца и деда. Она продолжает делать это и по сей день, являясь при этом – уже в течение долгого времени – самой богатой и могущественной женщиной Германии после федерального канцлера.

Сюзанна Клаттен на форуме «UnternehmerTUM 2013» в Мюнхене

У Штефана Квандта дела обстоят немного иначе. Младший брат Сюзанны Клаттен придает огромное значение тому, чтобы оставаться в тени, и ему это удается. Он не нуждается в общественном признании или славе. Он ни разу не участвовал в ток-шоу и не планирует делать это. Конечно, самый крупный мажоритарный акционер BMW регулярно появляется на автосалонах и выставках, однако и там он держится подальше от камер. Ему и в голову не придет фотографироваться рядом с новой моделью BMW. Эту обязанность он оставляет публичным лицам концерна, а сам проводит время, внимательно присматриваясь к автомобилям конкурентов.

В личной беседе Штефан Квандт очень обходителен, вежлив, предусмотрителен и довольно легко идет на контакт. Сначала он кажется несколько закрытым, сдержанным, но спустя некоторое время начинает проявлять свой темперамент. Одно из немногих событий, когда Штефан появляется на публике, – ежегодное вручение журналистской премии, учрежденной матерью предпринимателя и названной в честь его отца. Он стоит в зале одного из отелей во Франкфурте, прямой как свеча, с лучезарной улыбкой, и приветствует рукопожатием особых гостей. Здесь он произносит насыщенную речь, говоря о таких волнующих и значимых вещах, как, например, использование энергии, судьба евро, обеспечение промышленности сырьем, а также о цифровой экономике. В июне 2015 года Штефан призвал немецкий бизнес «принять эстафету Кремниевой долины с соответствующими предпринимательскими амбициями и прагматичным подходом». Его манера говорить выдает недостаток практики, и он склонен «проглатывать» слоги.

Впрочем, Штефан Квандт не стремится к тому, чтобы казаться величественным, поскольку по характеру он очень живой, подвижный человек. Он быстро говорит, а еще быстрее думает. Часто он бросает предложение, не закончив, поскольку ход его мыслей меняется в процессе речи. А еще он то и дело подтверждает сказанное, как это делает молодежь, произнося: «Точно». У Штефана очень живая мимика. Он непроизвольно морщит лоб, когда думает о чем-то серьезном или чем-то недоволен.

Сегодня Штефану за пятьдесят, но чем-то он напоминает большого ребенка. Он часто использует фразу «Послушайте-ка, что я вам скажу…». Он высок и худ, и, пожалуй, для столь влиятельной персоны ему не хватает харизмы. Многие, видя и слыша Штефана, начинают его недооценивать. Однако отсутствие обаяния он с лихвой компенсирует аналитическими способностями и стратегической дальновидностью. Благодаря острому уму, развитой интуиции и жесткой самодисциплине Штефан Квандт вот уже двадцать лет успешно управляет огромной империей.

Обратимся к истории: праздник Троицы, 1982 год. Семейство Квандт идет по Балтийскому морю на своей огромной яхте «Морской котик». Герберт и Йоханна Квандт совершают такие путешествия много лет, с тех пор как впервые отправились в плавание еще детьми. В этом году Кильскую неделю[1] они решили провести все вместе, с детьми. Сюзанне 20 лет, Штефану 16. После праздника они вместе с матерью уезжают домой, в Бад-Хомбург-фор-дер-Хеэ. Герберт Квандт остается в Киле, решив еще немного отдохнуть. Здесь живет его двоюродная сестра, с которой он недавно возобновил общение. Они проводят много времени вместе, предаваясь воспоминаниям о совместных каникулах в семейном поместье Северин в Мекленбурге.

2 июня 1982 года, через три дня после Троицы, сердце Герберта Квандта перестало биться. Ему был 71 год.

Своим детям Герберт Квандт оставил одну из самых больших индустриальных империй Германии. Прежде всего в нее входил автомобильный концерн BMW, большая часть акций которого находилась в собственности Герберта. Но империя Квандтов была куда больше: она состояла из десятков разнообразных предприятий, на которых в общей сложности трудилось 70 000 человек. К брендам, приносящим Квандтам прибыль, принадлежали Varta и Milupa, Ceag и Byk, Sanostol и Mouson. Суммарный оборот компаний составлял 13 млрд немецких марок.

После смерти отца Сюзанна и Штефан попали под пристальное внимание общественности. Вместе с матерью молодые люди стали наследниками индустриальной империи, основанной их прадедом сотню лет назад, – империи, которая началась с суконной фабрики в Бранденбурге и расцвела под управлением их деда после Первой мировой войны.

Преждевременная смерть Герберта Квандта означала огромный риск для состояния семейства, ведь его дети были еще очень молоды и неопытны. Очевидно, что ни вдова Квандта, ни оба его ребенка не смогут заменить промышленника. Шестнадцатилетний гимназист и двадцатилетняя студентка, изучающая маркетинг, – разве можно позволить им стать главными акционерами, членами наблюдательного совета и определять направление развития BMW? Разумеется, никто не собирался этого делать. Состоянием молодых Квандтов должны были управлять другие, до тех пор пока они сами не станут готовы к ответственности. Герберт Квандт позаботился об этом заранее и в завещании назначил опекунов: свою жену, а также Ганса Графа фон дер Гольца, долгие годы бывшего его доверенным лицом.

Теперь с тех пор прошло уже более 30 лет. Дети Герберта Квандта выросли и давно обзавелись собственными семьями. Сюзанна Квандт вышла замуж, став фрау Клаттен, родила троих детей, а 28 апреля 2019 года отпраздновала свой 57-й день рождения. Штефану Квандту исполнилось 54 года. Он женат, воспитывает дочь и сына, о которых общественности до недавнего времени ничего не было известно.

Если бы они стали наследниками сейчас, о них говорили бы совсем по-другому. Их называли бы опорой семейства Квандт или будущим BMW. В известном списке самых богатых людей американского журнала Forbes в графе «Источник состояния» стояло бы: inherited (англ. «унаследовано»). Конечно, это утверждение – не ложь, однако оно скрывает истинную картину. Да, брат и сестра Квандт унаследовали немалое богатство.

Штефан Квандт на вручении премии им. Герберта Квандта в области журналистики во Франкфурте, 2014 год

Но разве после смерти Герберта Квандта состав наследства и его размер не изменились? На самом деле ответ на этот вопрос утвердительный. За эти годы стоимость состояния Квандтов увеличилась в разы.

Как и прежде, основой их империи является концерн BMW. Несмотря на то, что в 2016 году концерн со штаб-квартирой в Мюнхене отпраздновал свое столетие, настоящий успех к нему пришел лишь после 1960 года. От краха BMW спас Герберт Квандт. Это было делом всей его жизни. Герберт возродил предприятие, оздоровил его, пригласив талантливых руководителей, и сделал процветающим. В 1982 году оборот BMW составил 11,6 млрд немецких марок. На заводах и в офисах концерна тогда трудились 47 466 сотрудников. Они выпускали 379 000 автомобилей в год.

Сегодня предприятие называется BMW Group и по сравнению с 1982 годом оно значительно увеличилось. Во-первых, теперь к нему относятся такие марки, как Mini и Rolls-Royce. А во-вторых, сам по себе концерн BMW также сильно вырос. В 2014 году компания продала более 2,1 млн автомобилей по всему миру – в 5,5 раза больше, чем в последний год жизни Герберта Квандта. При этом подросла и продуктивность предприятия: сейчас BMW требуется гораздо меньше рук, чтобы производить то же количество автомобилей, что и в 1982-м. Тем не менее штат концерна только увеличивается благодаря его мощному росту. В 2014 году в группе BMW трудилось в 2,5 раза больше людей, чем в 1982-м, – 116 000 человек.

Еще больше вырос оборот предприятия. Если в 1982 году его прибыль составила 11,6 млрд немецких марок, то в 2014 году она равнялась 80,4 млрд евро. Эти суммы, безусловно, сложно сравнивать, и не только потому, что изменилась валюта, а прежде всего из-за инфляции. Если перевести 11,6 млрд немецких марок 1982 года на сегодняшние деньги, то их покупательная способность будет соответствовать 10,5 млрд евро. Получается, за годы, прошедшие со смерти Герберта Квандта, автоконцерн стал в восемь раз больше. Другими словами, семь восьмых сегодняшней BMW Group появились благодаря участию Сюзанны Клаттен, Штефана Квандта и их матери.

Давайте обратимся к биржевой стоимости. Летом 1982 года BMW стоила около 2 млрд немецких марок, что сегодня эквивалентно сумме в 1,8 млрд евро. Весной 2015 года все акции BMW вместе стоили около 70 млрд евро. Разница в 39 раз.

BMW развивается необыкновенными темпами. При этом столь большой успех прошедших трех десятков лет никак нельзя считать «законом природы». Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на Opel, Saab и Volvo. Дела BMW точно так же могли пойти по худшему сценарию. Предприятие могло и вовсе разориться. В девяностые годы эта опасность была реальной: в погоне за ростом компания приобрела британскую Rover, но все пошло не так, как планировало руководство концерна. В течение последующих лет Rover приносила миллиардные убытки. Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт вошли в наблюдательный совет BMW как раз тогда, когда кризис набирал обороты. Какое-то время они следили за развитием ситуации с нарастающей тревогой, а затем решительно дернули стоп-кран. Председатель правления и целый ряд других руководителей были уволены, а неблагополучный британский автопроизводитель исключен из состава концерна.

Вмешательство наследников и прочих членов наблюдательного совета неожиданно быстро привело компанию в чувство. Вскоре BMW могла вновь гордиться своими успехами. Благодаря усилиям четвертого поколения династии Квандт из нишевой марки BMW превратилась в мировой бренд с широчайшим модельным рядом. Из баварской компании с традиционно большими показателями экспорта получился без преувеличения прекрасно адаптированный к глобализации концерн с новыми большими заводами в США и Китае.

Сегодня автомобили марки BMW во всем мире являются желанными предметами роскоши и символизируют статус. А после приобретения марки Mini и запуска в производство первой серии компактных автомобилей концерн смог закрепиться и в нише малолитражек, что приносит довольно весомую прибыль. В конце 1990-х годов BMW купила всемирно известную компанию Rolls-Royce, являющуюся не только определением премиального автомобиля, но и синонимом всего самого лучшего и дорогого («Это просто «Роллс-Ройс» среди / в мире…»).

BMW стала одним из первопроходцев индустрии электромобилей. Выпустив BMW i3, концерн привнес на рынок качественно новый товар. Поначалу он был не слишком успешен. Но впоследствии концерн отказался от обшивки кузова сверхлегким карбоновым волокном, что при всей своей технологической амбициозности слишком увеличивало себестоимость автомобиля. И сегодня эта модель пользуется устойчивым спросом.

Рост BMW в последние несколько десятков лет кажется особенно внушительным, если сравнить его с другими крупными немецкими предприятиями. В 1982 году концерн BMW замыкал список крупнейших компаний Германии: если быть точным, он занимал 23-е место. Теперь же предприятие Квандтов можно найти на четвертой строчке. Сейчас BMW является одной из немногих крупных немецких компаний, где появляются новые рабочие места. В 2015 году она наняла 8000 новых сотрудников, 5000 из них – в Германии. А за год до этого концерн создал 7000 новых рабочих мест, половина из которых находилась в Германии.

До самой смерти Йоханны Квандт, матери Сюзанны и Штефана, они втроем владели 46,8 % акций BMW. Это не абсолютное большинство, однако его хватало, чтобы контролировать концерн, тем более на общих собраниях большая часть акционеров обычно отсутствует, не присылая даже своих представителей. Стоимость акций, разумеется, зависит от их биржевого курса и колоссально меняется с течением времени. Самый низкий курс был зафиксирован в 2008 году и составил всего 17 евро за штуку. Осенью 2015 года ценные бумаги компании стали уже в семь раз дороже. Однако скачки стоимости не особенно заботили Квандтов, ведь продавать свои акции семья не собиралась.

Сегодня предприятие приносит огромную прибыль. В 2014 году концерн BMW установил пятый рекорд прибыли подряд, показав сумму в 5,8 млрд евро. Коэффициент рентабельности собственного капитала составил 25 % – значение, о котором говорил Йозеф Аккерман из Deutsche Bank и которого практически никому не удавалось достичь.

В настоящее время BMW выплачивает своим акционерам больше денег, чем когда-либо за всю историю предприятия. После собрания акционеров в мае 2015 года брат и сестра Квандты, а также их 80-летняя мать получили в общей сложности 815 млн евро. Если посчитать всю прибыль, полученную семьей с начала нового тысячелетия, то получится астрономическая сумма в 5 млрд евро.

Насколько велико состояние семьи на сегодняшний день, остается лишь догадываться. Осенью 2014 года эксперты журнала ManagerMagazin оценивали его в 31 млрд евро. Квандты заняли первую строчку списка 500 богатейших немцев. Разумеется, цифра постоянно увеличивается, поскольку курс акций BMW также продолжает расти. В настоящее время[2] – суммарный капитал Квандтов приблизительно равен 40 млрд евро.

При этом, как уже было сказано, BMW – лишь часть империи Квандтов. Сюзанна Клаттен является единственным акционером химического концерна Altana. Предприятие, штаб-квартира которого находится в Везеле, Нижний Рейн, имеет 46 заводов и работает по всему миру. В группе компаний трудятся более 6000 человек. Здесь производят специальные лаки и пигменты, клеящие вещества, герметики и импрегнанты. Altana является поставщиком производителей лакокрасочных материалов и косметики, а также предприятий, работающих в отрасли печати и электроники. Компанию нельзя назвать престижной, однако она приносит огромную прибыль. В 2014 году оборот Altana составил почти 2 млрд евро.

История Altana – яркая иллюстрация того, как Сюзанне Клаттен удалось стать достойной своих предков. Она давно не просто богатая наследница, лишь управляющая доставшимся ей имуществом, но активный предприниматель. Сюзанна перестроила и обновила Altana, став ее крупнейшим акционером. В 2006/2007 отчетном году компания показала удивительные результаты. Тогда же фрау Клаттен продала часть концерна, занимавшуюся фармацевтикой, за 4,5 млрд евро. Несмотря на прошлый успех Altana в этой отрасли, на многочисленные исследования и изобретения компании, Сюзанна посчитала, что бизнес в данной сфере несет в себе множество рисков,

Имеется в виду 2015 год. a Altana слишком мала, чтобы в долгосрочной перспективе занять достойное место на таком тяжелом рынке. Деньги, полученные от продажи фармацевтического производства, предприниматель инвестировала во все свои компании.

Сегодня Сюзанна Клаттен является не только членом наблюдательного совета BMW и обновленной Altana. С 2013 года она также занимает должность председателя наблюдательного совета в SGL Carbon SE – концерне с оборотом в 1,3 млрд евро и 6300 рабочими местами по всему миру, 27 % акций которого принадлежат лично фрау Клаттен. SGL Carbon SE производит карбоновое волокно, применяемое в том числе в изготовлении электромобилей BMW. Этот пост стал для Сюзанны Клаттен испытанием. В 2014 году концерн SGL оказался в очень тяжелом положении и потерял около 250 млн евро. Под бдительным котролем Сюзанны был набран новый состав правления – мера, призванная оздоровить предприятие и вывести его из красной зоны.

Что касается Штефана Квандта, он является крупным акционером BMW, а также заместителем председателя наблюдательного совета компании. Штефан не стал претендовать на председательское кресло, в отличие, например, от своего коллеги Фердинанда Пиеха из Volkswagen. Ему достаточно того, что он может изложить свое видение стратегии предприятия на заседаниях или в личном разговоре с председателем совета. При этом вместе с матерью и сестрой он обладает правом решать, кто займет этот высокий пост. И внутри семьи именно Штефан является основным управляющим BMW.

За последние десятилетия Квандты успешно передавали должность председателя контрольного органа BMW бывшему председателю правления, и, судя по всему, они намерены придерживаться такой модели и дальше. Квандты относятся к BMW не как к семейному бизнесу, что, определенно, сильно отличает их стиль руководства, например, от стратегии семьи Мон, владеющей медиаконцерном Bertelsmann. Вместе с тем все прекрасно понимают, кому на самом деле принадлежит власть в автомобильном концерне. В 2004 году американский журналист Дэвид Кайли взял интервью у руководства BMW. Его впечатлило, сколь немногословны были эти люди, если речь заходила о Квандтах. Тогда Кайли напрямую спросил одного из руководителей, в чем причина, и получил следующий ответ: «Никто не станет рисковать расположением миллиардеров».

Штефан Квандт управляет и другими предприятиями в составе семейной империи. Под его крылом находится концерн Delton AG, на котором работают 5850 человек. Штефан – единственный акционер компании с оборотом в 1,4 млрд евро. Некогда Delton была холдингом, объединявшим множество фирм Герберта Квандта. Однако его сын продал их большую часть, оставив себе только группу логистических компаний Logwin и производителя фармацевтики Heel.

Список компаний, в которых решения принимают Квандты, очень длинный. Среди прочих в него входят Nordex и Solarwatt, Entrust Datacard и Gemalto, а с недавнего времени еще и франкфуртский банк BHF-Bank. Сообщения о новых сделках поступают чуть ли не каждый месяц: то один из Квандтов приобретает акции машиностроительного предприятия средней руки, то стартап, разрабатывающий ПО для управления автономными энергетическими установками. Немногие из этих инвестиций, однако, наделали столько же шума, как амбициозная покупка Сюзанной Клаттен офисного здания во Франкфурте осенью 2014 года. Цена 29-этажного здания, в тот момент еще только начавшего строиться, составила, по разным оценкам, от 350 до 400 млн евро.

В отличие от многих других наследников богатых немецких семей, Квандты платят налоги в казну Германии. Это бремя стало значительно легче, после того как правительство Гельмута Коля упразднило имущественный налог. Ни одна другая немецкая семья не получила от этого решения столь же огромную выгоду. До этого Квандтам приходилось ежегодно отдавать государству 1 % своего состояния. О каких суммах здесь идет речь, нам подскажут биржевые сводки: только за один пакет акций BMW, при сегодняшнем уровне цен, Квандтам пришлось бы платить по 750 млн евро в год. В таком случае, вероятно, держать у себя большинство акций им стало бы невыгодно.

Сверхбогатство наследников семьи Квандт в настоящее время играет значимую роль и в обсуждении налога на прирост капитала, а также налога на наследство. В 2014 году Федеральный Конституционный суд рассматривал вопрос о том, насколько соответствуют Конституции действующие законодательные льготы для наследников компаний. С 2009/2010 отчетного года наследники предприятий в Германии частично или полностью освобождаются от уплаты налога на наследство, в случае если они управляют несколькими компаниями в течение нескольких лет и обеспечивают рабочие места. В рамках процесса, проходившего в Карлсруэ, имена Сюзанны и Штефана упоминались множество раз, ведь однажды они должны были унаследовать состояние своей матери Йоханны. На примере Квандтов сторонники реформы пытались доказать, что существующее законодательство поощряет и жалеет тех наследников, которым это совершенно не требуется.

В декабре 2014 года Федеральный Конституционный суд признал, что налоговое законодательство в сфере наследства частично противоречит Конституции. Коллегия судей пришла к выводу, что наследникам компаний даются слишком большие поблажки. И хотя законодатели нарочно сделали налоговые привилегии, чтобы сохранить рабочие места, в случае с крупными предприятиями необходимость подобного рода послаблений нужно проверять. «Предоставление налоговых льгот на производственное имущество разбалансировано, поскольку данная процедура не предусматривает проверку необходимости таких льгот», – разъяснил суд. Законодатели принялись перерабатывать положения о налоговом праве в области наследства в соответствии с предписаниями Конституционного суда. Было очевидно, что вскоре передать значительное наследство без уплаты соответствующих налогов станет либо очень сложно, либо абсолютно невозможно.

Впрочем, семью Квандт законодательные перипетии никак не затронули. Йоханна Квандт скончалась 3 августа 2015 года в возрасте 89 лет. К тому моменту она уже переписала большую часть принадлежащих ей акций BMW на обоих своих детей. Вероятно, это был если не самый крупный, то уж точно один из самых щедрых подарков в истории Германии: если быть точным, речь шла о пакете акций стоимостью 11,5 млрд евро (на 2015 год).

В центре тайного масштабного процесса перераспределения имущества оказалось никому не известное товарищество Johanna Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte, куда Йоханна Квандт перенесла часть своих акций BMW еще в 1998 году. В итоге в личном распоряжении вдовы осталось 0,4 % ценных бумаг, а 16,4 % и право голоса перешло к товариществу. Брат и сестра Квандты также владеют подобными структурами. Сюзанна держит 12,6 % акций BMW в товариществе Susanne Klatten GmbH & Co. KG fur Automobilwerte, которое принадлежит компании Susanne Klatten Beteiligungs GmbH (SKB), а та, в свою очередь, принадлежит Сюзанне Клаттен. 17,4 % акций BMW, принадлежащих Штефану, находятся в товариществе Stefan Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte, которое находится в собственности AQton SE, полностью принадлежащей Штефану Квандту.

Итак, в 2011 году компания, носившая имя фрау Квандт и хранившая акции BMW, без лишнего шума перешла во владение обоих ее детей. Происходило это следующим образом: коммандитные паи товарищества Johanna Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte были равно распределены между соответствующими товариществами детей Йоханны Квандт. Это можно ясно увидеть из годовой отчетности, опубликованной в Федеральном вестнике за ноябрь 2012 года (на что никто из официальных лиц, впрочем, не обратил внимания).

Таким образом, абсолютное большинство акций концерна BMW перешли во владение Сюзанны Клаттен и Штефана Квандта. У Йоханны Квандт, как мы видели ранее, осталось лишь 0,4 % акций – довольно значительная доля, если учесть, что весной 2015 года ее стоимость равнялась примерно 300 млн евро. Тем не менее Йоханна Квандт фактически перестала являться крупным акционером BMW. Несмотря на это, она продолжала считаться основным акционером концерна. В 2014 году на официальном сайте BMW вдова Герберта Квандта, как и раньше, числилась владелицей 16,8 % акций с правом голоса.

Как такое возможно? Неужели BMW и Квандты решили пренебречь требованиями закона, касающимися отчетности о торговле ценными бумагами? Ведь, согласно действующему законодательству, публичное акционерное общество обязано незамедлительно сообщить общественности об изменениях в правах голоса, если чья-либо доля акций растет (или снижается) более чем на 5 %, 10 %, 20 %, 25 %, 50 % и 75 %.

Все же и BMW, и Квандтов сложно упрекнуть в том, что они не смогли повести себя правильно в столь щекотливом вопросе. В конце концов, как и предписано, они опубликовали отчет о делах своих многочисленных семейных компаний в Федеральном вестнике. Фактически семья не нарушила никаких правил, что становится понятно при более внимательном рассмотрении данного случая.

Когда речь идет о таких компаниях, как BMW, финансовому регулятору важно, кто из акционеров обладает правом голоса. То есть закон требует прозрачности в отношении наиболее влиятельных лиц концерна, потому обо всех изменениях в правах голоса он обязан сразу сообщать. При этом то, кому фактически принадлежат акции, имеет второстепенное значение. Несмотря на то, что Йоханна Квандт подарила почти все свои акции детям, право голоса у нее осталось.

Это напрямую вытекало из той структуры, которой обладала принадлежавшая вдове доля в BMW. Компания Johanna Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte, владевшая акциями Йоханны, являлась коммандитным товариществом (KG) особого типа, ответственность которого ограничивалась приемом в товарищество общества с ограниченной ответственностью (GmbH) в качестве ответственного компаньона. Таким образом, держателем пая, который в случае обычного коммандитного товарищества несет неограниченную ответственность, здесь было ООО. Тем самым ответственность всего предприятия оказалась ограниченной (именно по этой причине многие предприниматели любят подобную фору организации собственности).

Внешне GmbH & Co. KG представлялась связанной с коммандитным товариществом. Вместе с тем она являлась ответственным компаньоном другой компании, имевшей такое же название, однако в правовом отношении самостоятельной – Johanna Quandt GmbH. На посту управляющей данной компании до самой своей смерти находилась Йоханна Квандт, благодаря чему она и обладала правом голоса в BMW, несмотря на то что пакет ее акций уже давно перешел во владение ее детей.

Создав несколько компаний, Квандты смогли успешно передать имущество еще при жизни Йоханны и использовать соответствующие налоговые льготы (немецкое законодательство не делает разницы между наследством и подарком, к ним применяются одни и те же налоговые ставки, вычеты и послабления).

Если бы акции BMW, принадлежавшие Йоханне Квандт, перешли к ее детям вместе с правом голоса, концерну пришлось бы официально заявить об этом. Но семья не хотела делать факт передачи многомиллиардного наследства достоянием общественности, поэтому выбрала иной путь. Квандтов невозможно обвинить в том, что они хотели что-либо скрыть: в опубликованной ими отчетности с точностью отражено то, где находились те или иные акции предприятия.

В 2011 году Штефан Квандт дал интервью еженедельнику Die Zeit, согласившись поговорить о связи своих предков с нацистами и об исследованнии, которое семья заказала историку Шольтюзеку. Тогда его также спросили о том, как он тратит огромные доходы от BMW. Штефан сказал следующее: «Мы используем эти средства для стабилизации имущества». Более подробную информацию о своем финансовом состоянии он раскрывать не стал, заметив лишь: «Я не Скрудж Макдак, меня нельзя назвать скрягой».

В мае 2015 года, во время интервью для данной книги, Штефан Квандт подтвердил, что подарок матери существовал: «Процесс передачи состояния был прекрасно спланирован. Он осуществлялся в несколько этапов в течение длительного периода времени, до 2008 года, и обошелся недорого в плане налогов. В основном это было связано с курсом акций. Мы видели, что передачу наследства лучше всего было осуществить именно в тот момент, и понимали, что сможем завершить процесс за два-три года».

Штефан Квандт не стал раскрывать сумму уплаченных семьей налогов. Очевидно, что Квандты получили выгоду благодаря налоговым льготам на коммерческое имущество, вместе с тем они выплатили сравнимую сумму в качестве налога на дарение. Судя по всему, налоговая ставка составила около 18 %. Так или иначе, процесс передачи имущества Квандты начали до 2009 года, то есть еще до введения очень выгодных поправок к налоговому законодательству, предложенных министром финансов Пеером Штайнбрюком (СвДП).

Тот факт, что дарение было впервые отражено в отчетности лишь в 2011 году, несмотря на то что сам процесс уже происходил в 2008 году, представитель семьи прокомментировал так: «Передача имущества происходила пошагово до 2008 года включительно. В рамках данного процесса госпожа Клаттен и господин Квандт сначала вошли в состав Johanna Quandt GmbH & Co. KG в качестве ограниченно ответственных членов товарищества. Это указано в торговом реестре. В 2011 году доли брата и сестры в Johanna Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte были переведены в холдинги SKB GmbH и AQton SE. Это было отражено в годовой отчетности. Госпожа Клаттен и господин Квандт смогли, таким образом, объединить свои доли прямого участия в BMW (которые находились во владении SKB, а конкретнее AQton) с долями непрямого участия. С того времени они оба держат свои акции BMW в одной акционерной компании».

По словам Штефана Квандта, члены его семьи не собирались скрывать, что акции матери будут переданы дочери и сыну: «Вся информация доступна. Я удивлен, что об этом не говорили раньше».

Обратившись к торговому реестру Бад-Хомбурга, можно точно отследить, что происходило с огромным наследством. Процесс дарения начался 20 августа 2003 года. В этот день Йоханна Квандт отказалась от 30 % доли в концерне BMW, которая находилась в Quandt GmbH & Co. KG, и отдала 15 % этого предприятия своим детям. Менее чем через 2 года отдельными операциями им были переданы еще 19 % имущества матери, а самый значительный процесс дарения произошел 21 октября 2008 года. Йоханна Квандт передала 50 % акций коммандитного товарищества детям, поровну разделив акции между ними и оставив себе всего 1 % предприятия, которое и дальше будет носить ее имя.

По словам Штефана, Йоханна Квандт не хотела отказываться от права голоса в BMW, которым обладала десятилетиями. «Мама следила за делами BMW с огромным интересом. Да, передать финансовую долю следующему поколению – рациональное решение. Однако присутствовали и эмоции. Не было необходимости в том, чтобы вместе с финансовым имуществом она передала нам свое право голоса. Маме нравилось быть активным членом BMW». К тому же она продолжала получать дивиденды.

Штефан Квандт также рассказал, что семья проинформировала концерн о передаче имущества. Многие руководители и сотрудники выдохнули с облегчением, узнав, что четвертое поколение Квандтов, так сказать, заранее вступило в свои права и высокие налоги на наследство никак не затронут предприятие.

Очевидно, что Квандты начали процесс передачи имущества еще при жизни Йоханны, для того чтобы снизить налоговую нагрузку. С этой же целью они передавали ее долю в несколько этапов: ведь сумма, уплаченная в качестве налога на дарение, напрямую зависела от курса акций на бирже.

Если мы посмотрим на соответствующий курс ценных бумаг BMW, то получим следующую картину: первый шаг процесса дарения был предпринят в 2003 году при курсе в 36 евро за акцию. Это значит, что тогда Йоханна передала своим детям имущество стоимостью 1,1 млрд евро. В марте 2005 года стоимость переданных акций составила 670 млн евро. А в 2008 году из-за мирового финансового кризиса бумаги BMW стоили всего 21 евро, так что рыночная стоимость переданного пакета составила лишь один млрд евро.

Получается, вся доля Йоханны Квандт в концерне BMW во время передачи наследникам составила 2,8 млрд евро. Судя по всему, время для операции было выбрано очень удачно. Для сравнения: весной 2015 года за акцию BMW на бирже просили 124 евро. То есть имущество фрау Квандт стоило бы более 12 млрд евро. Сегодня Сюзанне Клаттен принадлежит 20,8 % акций концерна, а Штефану Квандту – более 25,6 %. Весной 2015 года рыночная стоимость доли Клаттен составляла примерно 14 млрд евро, а доли Штефана Квандта – около 17 млрд евро.

Квандты финансово никак не зависят друг от друга, их имущество четко поделено, однако они сотрудничают во многих сферах. Вместе брат и сестра являются частью большой семьи предпринимателей, которая имеет влияние во многих сферах экономики. Да, помимо двух ошеломительно богатых Квандтов есть еще несколько очень богатых Квандтов. О большинстве из них практически ничего не известно.

От первых двух браков у Герберта Квандта было четверо детей. Их имена начинаются с одной и той же буквы – С: Сильвия, Соня, Сабина и Свен. Самой старшей из них в 2019 году исполняется 82, а самому молодому – 63. С присущей ему дальновидностью Герберт Квандт заранее позаботился о том, чтобы все его потомки унаследовали разные предприятия и избежали ссор после его смерти. Еще при жизни он разделил свою империю между детьми. Самой старшей, Сильвии, не имевшей страсти к предпринимательству, достались недвижимость и финансовые активы. Трое наследников от второго брака получили контрольный пакет акций концерна по производству батарей Varta, который в течение долгого времени оставался важнейшим предприятием империи Квандтов. Многие годы Свен Квандт, позже ставший известным гонщиком, входил в наблюдательный совет компании.

«Наличие большого состояния не освобождает от ответственности».

(Штефан Квандт)

К клану Квандт принадлежат и четверо дочерей Гаральда Квандта, сводного брата Герберта, который также активно занимался бизнесом в 1950-е и 1960-е годы. Гаральд погиб в авиакатастрофе в 1967 году, оставив жену и пятерых детей. Младшая из его дочерей скончалась в 2005 году. Остальные четверо создали собственную империю и сегодня тоже владеют миллиардным состоянием. Лидером этой ветви семьи считается Габриэле Квандт, вторая по страшинству дочь Гаральда Квандта. Основной центр империи находится в Бад-Хомбурге, в здании под названием Harald-Quandt-Haus, расположенном напротив Gunther-Quandt-Haus – штаб-квартиры BMW.

Сегодня отношения двух ветвей династии Квандт можно назвать добрососедскими и дружественными. Но так было не всегда. После смерти Гаральда Квандта в семье начались большие разногласия, которые вскоре переросли в настоящую войну. В конце концов, после длительных переговоров общие активы были разделены. При этом большой пакет акций, ранее принадлежавший Квандтам, в 1974 году был продан Кувейту.

С того времени две семьи вели дела раздельно. Лишь недавно четвертое поколение династии предпринимателей несколько сблизилось. Находясь под впечатлением от документов, обнародованных телеканалом NDR в 2007 году, они решили разобраться в деятельности своих предков во времена Третьего рейха и признать свою ответственность.

Отец Гаральда Квандта, Гюнтер Квандт, являлся одним из самых важных оружейников нацистов. На его предприятиях трудились десятки тысяч подневольных работников. Кроме того, у него имелись личные связи с Йозефом Геббельсом. Вторая жена Гюнтера Квандта и мать Гаральда, Магда, после развода с промышленником стала супругой Геббельса. Сын Квандта рос в доме министра пропаганды Третьего рейха. В 1945 году, когда Магда и Геббельс убили своих шестерых детей и покончили жизнь самоубийством, Гаральд Квандт, солдат немецкой армии, находился в плену у британцев.

Темное прошлое семьи – одна из причин, по которой Квандты редко выходили в свет. Они не давали интервью и предпочитали скрывать свое экономическое влияние, несмотря на то что такая склонность к таинственности весьма болезненно воспринималась некоторой частью общественности.

Герберт Квандт чувствовал себя спокойнее, оставаясь за кадром. И сегодня представители его семьи успешно противостоят соблазну успеха, предпочитая тень лучам славы. «То, что наша семья всегда держится в стороне и не стремится к публичности, себя оправдало», – сказала Йоханна Квандт во время одного из своих редчайших выступлений.

Впрочем, в последние годы семья Квандт стала понемногу открываться общественности, осторожно делая небольшие шаги. «Они хотят разрушить ауру таинственности», – говорит инсайдер. Влияние Квандтов в различных областях и их экономическая деятельность сегодня куда более прозрачны, чем в прошлые десятилетия. Определенная роль в этом, разумеется, принадлежит новым законам в отношении публичных и частных компаний, деятельность которых теперь должна быть более ясна всему обществу.

После выхода фильма NDR с провокационным названием «Молчание Квандтов» семья раскрыла свой архив, дав возможность профессору истории Йоахиму Шольтюзеку исследовать историю их связей с нацистами. Когда результаты исследования были опубликованы, Штефан Квандт и Сюзанна Клаттен выступили с публичным заявлением, чтобы, с одной стороны, дистанцироваться от дел отца, а с другой – разделить семейную ответственность, перешедшую к ним вместе с имуществом. Так многолетнее «молчание» Квандтов было прервано.

Благодаря этому шагу четвертое поколение династии в какой-то мере смыло с себя семейный позор и смогло выйти из тени. Сюзанна и Штефан, которых в 2006-м Manager-Magazin назвал «наследниками без удачи», страстно продолжают писать историю Квандтов-предпринимателей. От их экономического и финансового успеха прямо-таки захватывает дух. С помощью ума, ловкости, а также счастливого стечения обстоятельств брат и сестра закрепили за своей семьей статус самой могущественной династии предпринимателей в Германии. Между тем, этот путь к вершине не лишен драмы. Их история полна триумфов и неудач, уроков о том, как вести бизнес, и о том, как не поддаваться искушениям. Это настоящая семейная сага о борьбе, победах, ссорах, единении, смерти и возрождении.

Глава 2

Униформа для Пруссии и кайзеровской Германии

Квандты – производители сукна

История квандтов – это история одного успешного переселения. И она тесно связана с присоединением маркграфства Бранденбург к крупной европейской державе – Пруссии. 18 января 1701 года граф Бранденбургский Фридрих III был коронован в Кёнигсберге, став Фридрихом I, королем Пруссии. Он правил бедной страной, малонаселенной и отсталой. Чтобы как-то изменить эту ситуацию, его сын и наследник, король Фридрих Вильгельм I, стал привлекать в страну свежую кровь. Он приглашал мигрантов со всей Европы. «Люди для меня – самое большое богатство», – говорил он.

Установить, в каком году Квандты переехали из Голландии в Бранденбург, не удастся, как и узнать причину, по которой они покинули свою родину. Есть сведения, что первый Квандт приехал в Бранденбург уже в 1648 году и стал каменщиком.

По другой версии, Квандты прибыли в Бранденбург во время правления Фридриха II, позже названного Великим. Этот правитель, стремясь «угодить каждому», привлек в свое королевство 300 000 переселенцев. Первыми на его зов откликнулись те, кто подвергался преследованиям по религиозным убеждениям: вальденсы, меннониты, шотландские пресвитерианцы, богемские протестанты, а также евреи. Всем им в Пруссии были рады, поскольку колонисты должны были усилить экономическое могущество Пруссии. Не последнюю роль играло и пополнение казны налогами, которые переселенцы также были обязаны платить. На эти деньги король содержал армию: Пруссия была маленькой страной, нацеленной на экспансию, а для этого ей были необходимы солдаты.

Переселенцы дали стране, разоренной Тридцатилетней войной, толчок к модернизации. Условия, в которых жили люди, были весьма хорошими. Прусские короли и их министры вели удачную экономическую политику. Несмотря на высокие налоги, граждане жили жизнью настолько свободной от беззакония, что всей Европе того времени стоило бы поучиться.

Многие поколения Квандтов были простыми ремесленниками – канатчиками, сапожниками и ткачами. Их восхождение к титулу самой значимой династии предпринимателей Германии началось с Эмиля Квандта. Он стал первым предпринимателем-капиталистом в семье. Эмиль родился 13 января 1849 года и был первым (и единственным) сыном Фридриха и Генриетты Квандт. В то время семья жила в Прицвальке, небольшом городке в районе Пригнитц, на северо-западе графства Бранденбург.

В возрасте шести лет Эмиль Квандт потерял отца. Мать воспитывала его одна, и с детства Эмиль приучился экономить. В 16 лет молодой Квандт начал работать на суконной фабрике братьев Дрэгер в Прицвальке. Это было небольшое предприятие: шесть механических ткацких станков приводились в движение лошадьми, ходившими по кругу. Пряжу здесь все еще плели вручную, а первую паровую машину пустили в работу лишь через два года после того, как к предприятию присоединился Эмиль. На фабрике Квандт прошел путь от подмастерья до торгового служащего, а затем стал доверенным лицом компании. Это предприятие стало центром его жизни. Тем больнее Эмилю было наблюдать за тем, как оно погибает в огне. Катастрофа, как назло, случилась в 1871 году, именно в то время, когда произошел всеобщий экономический подъем, когда появилась империя, а прусский король Вильгельм I был провозглашен кайзером Германии.

К счастью для братьев Дрегер, их имущество было застраховано британской компанией Phoenix. Они быстро возместили убытки, и хотя один из братьев решил выйти из бизнеса, второй, Людвиг Дрэгер, видел в этом «новом начале» отличный шанс. Он построил новое четырехэтажное здание, и в 1873 году фабрика вновь заработала. Прилежный и способный Квандт стал для Людвига Дрэгера самым важным работником. Хотя старший сын Дрэгера тоже был одарен определенными способностями, производство тканей не было ему интересно. Между тем дочь Дрэгера Хедвиг и молодой Квандт понравились друг другу. Пара обручилась. Но 20 июля 1880 года, еще до их свадьбы, отец невесты скончался, и Эмилю Квандту пришлось взять на себя управление фирмой. Тогда ему было 30 лет. Сначала предприятие принадлежало вдове Дрэгера и пятерым ее детям. Однако в 1883 году Эмиль и младший брат его жены стали единственными владельцами. С этого дня Квандт начал работать на себя.

Становление Эмиля Квандта как предпринимателя происходило как раз в то время, когда экономическая структура мира менялась. После победы Германии над Францией и основания империи страну охватил экономический бум. Вскоре, правда, этот подъем закончился. Биржевой крах в Вене, случившийся 9 мая 1873 года, обозначил начало резкого спада. На бирже в Берлине также падали курсы новообразованных железнодорожных предприятий, банков и горнодобывающих компаний. Страну захлестнула волна пессимизма.

Как раз в разгар этой депрессии Эмиль Квандт и принял дела текстильного предприятия. Ему удалось преодолеть кризис: из 11 суконных фабрик, находившихся в Прицвальке, лишь его предприятию удалось пережить стагнацию. Фабрика Квандта многим отличалась от конкурентов. Во-первых, во главе ее стоял неутомимый карьерист, готовый на все, лишь бы не потерять только что приобретенный статус. К тому же здание было построено совсем недавно и оснащено по последнему слову техники. Помимо 26 ткацких станков здесь были установлены так называемые мюль-машины английского производства – полуавтоматические прядильные станки. Фабрика располагала промывным, сукноваляльным и отделочным цехами, где ткани обрабатывались.

Но самым важным фактором было то, что компания производила свои ткани практически исключительно для одного богатого заказчика – государства. С 1858 года, то есть с самого момента образования военно-морского флота Северо-Германского Союза, фабрика братьев Дрэгер стала его поставщиком. Этот статус предприятие сохранило и после образования в 1871 году Имперского морского флота, благодаря чему оставалось невосприимчивым к изменениям на рынке.

Через год после свадьбы у четы Квандтов появился первенец, сын. Он родился 28 июля 1881 года в Прицвальке.

Родители дали мальчику имя Гюнтер, которое происходит от двух древневерхненемецких слов: gund – «борьба» и heri – «войско». Вскоре молодая семья перебралась в дом родителей Хедвиг на Майенбургер Тор, так как эта вилла находилась совсем неподалеку от фабрики. Семья росла быстро. Вскоре на свет появились еще двое мальчиков, Вернер и Герхард, и девочка – Эдит.

Женившись на Хедвиг Дрэгер, дочери владельца фабрики, Эмиль Квандт в 1880 году стал предпринимателем. Он производил ткань для кайзеровского военно-морского флота

Подрастая, Гюнтер наблюдал за тем, как развивается отцовское предприятие. На фабрике всегда было новейшее оборудование. Постепенно она превратилась в самое технологичное предприятие империи. Юноша впитывал всю строгую иерархию, царившую на фабрике: рабочие, бригадиры, мастера, а над ними – его отец, высокий, рано поседевший мужчина с густыми, закрученными кверху усами.

Квандт-отец был консервативным пруссаком. Он был старомоден во всем, в том числе и в деловых вопросах. Например, он наотрез отказывался покупать станки в кредит, считая, что любая модернизация производства должна осуществляться за счет полученной прибыли. Позже Гюнтер Квандт так описывал манеру своего отца вести бизнес: «Он мыслил как крестьянин или рабочий старого поколения».

Из трех наследников мужского пола главным, конечно, считался старший, Гюнтер. Чтобы подготовиться к роли преемника, ему необходимо было получить достойное образование. Однако в то время сделать это в Прицвальке, городе, где проживало всего 6000 человек, было не так просто. Гюнтеру предстояло научиться тому, что помогло бы ему преуспеть в быстро меняющейся текстильной отрасли и сохранить позиции предприятия. Ему нужно было выучить английский и французский – языки самых развитых торгово-промышленных держав Европы, а кроме того, освоить азы коммерческой арифметики и получить такие знания в области естественных наук, чтобы он, по крайней мере, мог понимать текстильные патенты. Потому Квандт-отец отослал своего пятнадцатилетнего сына на учебу в Берлин.

На юношу из провинции, совсем еще молодого, растущая столица Германской империи произвела невероятное впечатление. Развитие Берлина на рубеже столетий действительно было захватывающим. Город не рос, а пух, словно на дрожжах. В столицу приезжали сотни тысяч селян, ищущих лучшей жизни, и селились в быстрорастущих пригородах Берлина. С середины XIX века до начала Первой мировой войны население Берлина выросло в 10 раз – до 4 миллионов человек.

Гюнтер Квандт жил в Берлине в полном достатке. Он посещал Луизенштадтское высшее реальное училище и жил в доме директора своей школы, также преподававшего английский язык. Гюнтер учился успешно, особенно хорошо ему давались математика, химия, история и география. По этим предметам его баллы были выше среднего. В доме директора бывали люди, которых, живя в провинции, мальчик никогда не встречал. Среди прочих в дом был вхож либеральный депутат Ойген Рихтер, противник Бисмарка.

Молодой Квандт жадно впитывал дух Берлина. Практически каждый день в свободное от учебы время он гулял по городу, изучая его. С восторгом наблюдал он за строительством подземной и надземной железной дороги, в те годы как раз подходившим к концу. Будучи школьником, Квандт мечтал о том, что однажды станет архитектором. Вместе с тем он понимал, что его ждала другая судьба.

И зов этой судьбы он услышал гораздо раньше, чем ожидал. В конце XIX столетия здоровье Эмиля Квандта сильно ухудшилось – проявились заболевания желчного пузыря и печени. Несмотря на то что он достаточно быстро поправился, теперь основателю компании приходилось регулярно уезжать на лечение в Карлсбад. По этой причине он затребовал сына назад. Кроме того, Эмиль Квандт, конечно, понимал, что не сможет один находиться «у руля» при столь огромном темпе изменений в промышленности.

Гюнтеру было 17 лет, когда отец забрал его из училища. Внезапно его юность кончилась. Для начала он прошел на предприятии шестимесячное экспресс-обучение. Каждый день в шесть утра Гюнтер вставал за ткацкий станок, и одна из опытных ткачих обучала его ремеслу. Также он учился прясть, валять и промывать. Мастер красильного цеха посвятил его в искусство окраски тканей и рассказал, как с помощью сока индигоноски получают яркие цвета – ультрамариновый и светло-синий. Квандт-младший познакомился и с принципами работы паровой машины. Вторую половину дня полностью занимало обучение коммерции. Ежедневно с двух до семи часов Гюнтер сидел рядом с отцом в его конторе и перенимал принципы работы с корреспонденцией, бухгалтерией, а также инвентаризационными описями.

Тем временем Эмиль Квандт стал единственным владельцем суконной фабрики братьев Дрэгер. Его зять получил травму легкого при игре в теннис и отошел от дел. В октябре 1899 года Квандт отослал Гюнтера в Прусскую высшую школу текстильной промышленности в Ахене. Для молодого человека настали тяжелые времена. Знания ткацкого ремесла, несмотря на обучение на предприятии отца, оказались слишком малы, и его успеваемость была низкой. Чтобы нагнать своих однокурсников, Квандт до глубокой ночи корпел над книгами. Смышленый парень, он успешно справился с задачей, что его невероятно окрылило. Однако радость Гюнтеру приносил не только собственный прогресс. Ему очень нравились экскурсии в Кёльн, Эльберфельд и Дюрен на гребнечесальные и прядильные фабрики, а также на машиностроительные и красильные заводы, куда они с одноклассниками часто ездили. Мало что могло настолько же заинтересовать Гюнтера Квандта, как посещение фабрик.

Предприимчивый молодой человек посещал уроки танцев в Ахене и присоединился к студенческому объединению под названием Tessitura. Он любил гулять по Ахенскому лесу, а однажды вместе с однокурсниками устроил десятидневный велосипедный тур вдоль Рейна. Как-то друзья рассказали Гюнтеру о карнавале, и он загорелся желанием его посетить, но не хватало денег. Тогда Гюнтер написал отцу с просьбой о прибавке, а спустя три дня получил отрицательный ответ: «Ты должен учиться, должен ограничивать себя. Учись экономить, так ты сможешь чего-то достичь, что-то смочь, тогда ты кем-то станешь!»

Впрочем, Квандт-отец был довольно великодушным человеком. В августе 1900 года Гюнтер отправил домой телеграмму с новостью о том, что сдал экзамен с оценкой «хорошо», и почти сразу получил ответ: «Поздравляю. Еду с мамой через Ахен 23 августа в полночь на Международную выставку в Париж. Приглашаем тебя поехать с нами».

Для Гюнтера путешествие в Париж стало прекрасным сном, оставившим глубокое впечатление. Спустя десятки лет он так описывал свое отношение к жизни в то время: «Я был ничем не обременен, мне только исполнилось 19, в моем сердце жила нежная, спокойная любовь, я принадлежал к народу-победителю, обретшему единство всего тридцать лет назад. Я был молодым гражданином развивающейся нации».

Положение Гюнтера Квандта как начинающего предпринимателя было куда выгоднее того положения, которое в свое время занимал его отец. В 1896 году экономика кайзеровской империи стремительно росла. В сравнении с Англией и Францией индустриализация в Германии происходила хоть и поздно, но быстро и широкомасштабно. К началу нового века Германская империя стала ведущей индустриальной державой Европы.

Вернувшись на отцовское предприятие, Гюнтер Квандт не только быстро доказал, что дорос до задач, которые перед ним стояли. Он сумел также убедить своего осторожного отца в том, что их семейному предприятию необходимо расширение. Возможность для этого вскоре представилась: суконная фабрика коммерческого советника Пауля Георга Вагенера в Виттштоке была выставлена на продажу. Она была больше фабрики Квандтов, однако ее техническое оснащение устарело. Как следует поразмыслив и посоветовавшись со старшим сыном, Эмиль Квандт приобрел ее за 1,1 миллиона марок. Руководство новой фабрикой воодушевленный Гюнтер Квандт взял на себя. «Что может быть прекраснее для юноши, которому едва исполнилось 20 лет, чем одновременно и учиться, и управлять?» – позже вспоминал он.

Гюнтер самостоятельно руководил компанией, без контроля со стороны его отца. Он полностью модернизировал предприятие, имевшее шесть производств, обновил оборудование и вывел изготовление тканей на передовой уровень. За два года Гюнтеру Квандту удалось создать совершенно новую суконную фабрику.

Старшего сына готовили к роли предпринимателя с раннего детства. Гюнтер (посередине) со своими братьями Вернером и Герхардом Квандтами в 1890 году

Вскоре после того, как дело встало на ноги, молодой предприниматель обзавелся семьей. Гюнтер Квандт сделал предложение Антоние Эвальд, дочери производителя оборудования из Прицвалька, которая была на три года младше его. Молодые люди были знакомы уже давно и начали обмениваться письмами еще во время учебы Гюнтера в Ахене. Именно «Тони» была той «нежной, спокойной любовью», которую Квандт-младший нес в своем сердце во время поездки в Париж.

Свадьба состоялась в Прицвальке и стала большим событием. Гости расположились сразу в двух заведениях города: в одном проходило застолье для родственников и друзей, а в другом свадьбу молодого Квандта праздновал трудовой коллектив предприятия. Свадебное путешествие четы Квандт длилось пять недель: через Южный Тироль они прибыли в Венецию, а затем проехали через всю Италию и, наконец, оказались в Ницце, Монте-Карло и Каннах.

Вернувшись в Прицвальк, пара обосновалась на вилле родителей жениха. Гюнтер занялся обновлением семейного предприятия и существенным увеличением производственных мощностей. Дело, впрочем, оказалось небыстрым и растянулось на годы.

В 1908 году у молодых Квандтов родился наследник. Мальчика назвали Гельмутом. С этого дня Гюнтер Квандт начал задумываться о следующем поколении. Рабочие будни Квандта начинались обычно в семь утра, а около 10:00 он отправлялся домой на второй завтрак, совершая перед этим небольшую прогулку. «Я часто бродил по старому парку и думал о том, что усердный труд каждый день и каждый год помогут мне привести семейное дело к новым вершинам», – вспоминал он позже.

Гюнтер Квандт горел не только работой, но и жаждой увидеть что-то новое в мире. Второе большое путешествие он совершил в 1910 году один, так как его жена была беременна вторым ребенком. Квандт побывал в Монтре, Женеве, Лионе и Марселе, затем в Тунисе, а кроме того, посетил Палермо, Мессину, Катанию, Сиракузы, Альмафи и Сорренто, осмотрел Помпеи, Неаполь и Рим, а после через Прагу вернулся в Берлин.

Ко времени рождения своего второго сына Квандт уже был в Прицвальке. 22 июня 1910 года Антоние Квандт родила мальчика, получившего имя Герберт. В знак приветствия на башне фабрики вывесили флаг.

Семья Квандтов стала очень богатой. К дому пристроили флигель, провели электричество и центральное отопление. Но Гюнтер Квандт не собирался останавливаться на достигнутом. После модернизации производства в Прицвальке он всеми силами стремился загрузить новые станки. Каждый год он на четыре месяца уезжал в представительские командировки по всей империи. Он брал с собой два чемодана: в одном находились личные вещи, а во втором – образцы всевозможных тканей для военной, военно-морской, почтовой, железнодорожной, полицейской, солдлатской униформы, а также для униформы шоферов и швейцаров. От Кёнигсберга до Кёльна, от Франкфурта до Гамбурга, Квандт бывал во всех больших городах, стараясь получить заказы. При этом он открывал для себя новые регионы, новый образ мыслей и новые отрасли. За время этих поездок Германия стала ему очень близкой и родной.

С огромным рвением молодой Гюнтер Квандт (на фото со своим отцом в 1900 году) приступил к выполнению своих первых задач в качестве управленца

Влияние Гюнтера Квандта в суконной промышленности перед Первой мировой войной постоянно росло, и не в последнюю очередь благодаря тому, что росла его семья. В 1910 году его сестра Эдит вышла замуж за единственного сына владельца суконной фабрики в Виттштоке – Рудольфа Пауля. Вскоре клан Квандтов контролировал три ведущих текстильных предприятия страны.

Конечно же, Гюнтер хотел их объединить. С этой целью владельцы фабрик (трое братьев Квандт и их шурин Фритц Пауль) заключили договор, по которому обязались управлять предприятиями совместно. Они вместе определяли, какие материалы и какое сырье закупать, а также совместно координировали производство. Главным стал Гюнтер Квандт. Так появился его первый концерн.

Организация вполне соответствовала духу времени. Предприятия во всех отраслях искали возможность получения большей прибыли, а самым распространенным способом ликвидации конкурентов было объединение их в картель или в концерн. Квандт позже писал: «Конкуренция во все сужающихся рамках становится крайне невыгодной с экономической точки зрения, особенно если для того, чтобы победить конкурентов, требуется слишком много средств и энергии. Повинуясь экономическому принципу, участники рынка предпочитали договариваться между собой, вместо того чтобы усложнять друг другу жизнь».

Гюнтер Квандт делал свои первые шаги в бизнесе во времена расцвета трестов и синдикатов. Капитализм в кайзеровской Германии развивался именно так, как писал об этом Карл Маркс: предприятия расширялись, одновременно концентрируясь. Во всех отраслях крупные компании поглощали мелкие, принуждая могущественных предпринимателей, поставщиков сырья, субпоставщиков и заводы-изготовители работать под одной крышей. Государство тогда еще не озаботилось защитой потребителя от завышенных цен, а они, как правило, являлись следствием слияния компаний.

В 1912 году все немецкие производители сукна объединились в концерн. Они хотели выглядеть сильнее в глазах поставщиков и клиентов. Они хотели закупать сырье, например шерсть, через Общество по закупке материалов. Во главе концерна встал текстильный промышленник Фритц Рехберг, но вскоре его место занял Гюнтер Квандт. Он был тем, кто немногим позже разрабатывал и выносил на обсуждение договоры на создание совместного предприятия по продаже сукна для всех 45 немецких предприятий, снабжавших почту. Причем происходило это на ночном совещании, которое многие другие владельцы фабрик не выдерживали. Около половины пятого утра Квандт разбудил господ и дал им на подпись то, что он подготовил.

Начало Первой мировой войны ознаменовало серьезные перемены в жизни Гюнтера Квандта. Ему было 32 года, когда в 1914 году Европу настигла катастрофа. Как-то июньским воскресеньем Квандт ехал в поезде по маршруту Виттшток – Берлин. На вокзале он заметил, что туристы яростно штурмуют поезда. Торговцы бойко распространяли экстренные выпуски газет, и, заполучив один, Квандт прочел: «Эрцгерцог Австрийский Франц Фердинанд и его супруга убиты в Сараево сербом». Квандт повсюду слышал слово «война».

Став полноценным фабрикантом, Гюнтер Квандт сразу обзавелся семьей: на фото он со своей невестой Антоние Эвальд в день их бракосочетания

В начале июля 1914 года, однако, создалось впечатление, что вероятность войны снизилась. Поэтому Квандт решил не откладывать ранее запланированную поездку в Норвегию на пароходе. И в этот раз он путешествовал один, поскольку Тони предстояла операция, связанная с тяжелыми родами их второго сына.

Поездка Гюнтера вела его в норвежские фьорды. В Тронхейме за пятичасовым чаем капитан сообщил пассажирам, что в Германии начинается мобилизация, и поставил на голосование вопрос о продолжении путешествия в сложившихся обстоятельствах. Большинство пассажиров хотели домой. Ночь прошла в суете. Утром пароход пришвартовался у гор. Пока все ждали вестей, пассажиры решили провести день в городе. Гюнтера Квандта и его новых знакомых – молодого человека и, как он позже писал, «двух неземной красоты молодых дам» – перспектива предстоящей войны никак не смущала. Напротив, они, как и многие немцы, чувствовали себя счастливыми. Украсив автомобиль гирляндами из темно-красных роз, они катались по городу и его живописным окрестностям.

3 августа пароход прибыл в Бремерхафен. Квандт сел на ночной поезд и утром 4 августа прибыл в Прицвальк. На вокзале он встретил шурина, Фритца Пауля, отправлявшегося в западную часть империи в полевой форме.

Для владельца суконной фабрики начало войны означало мощный поток заказов. Гюнтер Квандт тут же принял на себя основное управление предприятиями. Пока Вернер Квандт присматривал за фабрикой в Прицвальке, его старший брат занимался делами в Виттштоке. Отец Фритца Пауля, беспокоясь о сыне, получил нервный срыв, так что Гюнтеру пришлось взять в свои руки управление еще и этой фирмой.

Планы на случай мобилизации были, впрочем, давно готовы для всех трех фабрик. Если раньше в неделю они производили примерно 400 комплектов униформы, то вскоре это число увеличилось в четыре раза. Заводы были полностью загружены.

Большая часть немецкой экономики не поспевала за подготовкой к войне и мобилизацией. Генералы начали войну с полной уверенностью в победе. При этом не были подготовлены даже запасы зерна. По предложению промышленника Вальтера Ратенау, в то время возглавлявшего AEG, а позже ставшего министром иностранных дел, некоторые виды производства, в том числе производство товаров, важных для ведения войны, были переданы под контроль военного министра Пруссии.

Гюнтер Квандт стал одной из ключевых фигур немецкой военной экономики. Сначала его пригласили в Наблюдательный совет так называемого Акционерного общества военного обеспечения шерстью. А вскоре он уже сам вел дела этого предприятия в качестве председателя правления. На новом посту он показал себя прекрасным организатором.

С исторической точки зрения Первая мировая война была чем-то доселе невиданным. Чем дольше она продолжалась, тем больше походила на экономическую битву, основное действие которой разворачивалось на промышленных предприятиях сторон конфликта. Никогда еще в войне не принимало участия столько людей, и никогда еще количество воинов не имело столь малого значения. Решающей была оснащенность войск танками, самолетами, пулеметами, отравляющим газом. Изготовление смертельной продукции в промышленных масштабах стало одной из задач экономики.

Гюнтер Квандт с огромной охотой принялся за дело «Тканевой кампании», как окрестил ее Ратенау. Задача, которая перед ним стояла, была сложна. Большая часть промышленников противилась вмешательству государства. Квандту предстояло научиться преодолевать препятствия и продвигать свою волю за пределами собственного предприятия.

Гюнтер Квадт был преданным кайзеру патриотом, любил свою Родину, однако его инициативность в организации военной экономики питалась не ура-патриотизмом, как у многих других, а чувством долга и духом предпринимательства. Промышленник из провинции, он чувствовал, что теперь ему выпала хорошая возможность значительно расширить свое влияние в текстильной отрасли. Хоть Квандт уже сделал внушительное состояние на производстве сукна, он знал, что эта отрасль экономики не является растущей. Кроме того, он не был полностью загружен работой. Он управлял фабриками в Пригнитце, отсылая письменные указания из Берлина, пока не сделал из Акционерного общества военного обеспечения шерстью компанию со штатом сотрудников в 2100 человек.

Голо Манн сказал: «Всем давно известно, что война делает сильных еще сильнее, а слабых, тех, кто находится на спаде, – еще слабее». Это особенно справедливо в случае Гюнтера Квандта. С самого начала войны он принадлежал к победителям. Как и другие немецкие предприниматели, Квандт работал с огромной рентабельностью. Власти не были в состоянии контролировать цены на оружие и поставки различного войскового имущества. Собственно говоря, они и не хотели их контролировать. Военные хотели выиграть войну с помощью промышленности. Для речей об экономии налоговых средств было не время. В конце концов, после войны побежденным сторонам все равно будет выставлен счет.

О кровавой бане и массовых смертях в окопах Квандт, сидя в Прицвальке или в Берлине, ничего не знал. Для всех немцев, которые не находились на фронте, война была чем-то далеким, смутным, тем, что доносилось лишь сквозь военные сводки. На немецкие города еще не совершались авианалеты, как это будет во время Второй мировой.

В августе 1918 года, после Амьенской операции[3] Гюнтеру Квандту стало понятно, что война проиграна. 5 октября он присутствовал в рейхстаге, где новый, только что назначенный рейхсканцлер Макс фон Баден зачитывал предложение о прекращении огня. А 9 ноября 1918 года Вильгельм II отрекся от престола.

Старая элита была дискредитирована. Теперь бразды правления рейхом взяли на себя социал-демократы. Они желали реформировать государство и общество, но вместе с тем хотели избежать революции, подобной той, что произошла в России. Фридрих Эберт, один из лидеров СДПГ, видел свой патриотический долг в том, чтобы удержать немцев от «гражданской войны и голода». Именно поэтому, став в 1919 году президентом, Эберт оставил кайзеровских чиновников на своих постах, и именно поэтому он подавлял восстания в стране силами старой армии. Все это ложилось тяжелым бременем на плечи молодой республики.

Квандта беспокоил не проигрыш в войне, а революционные события, сопровождавшие крах армии. Теперь и в Берлине стреляли и вели бои. Демонстрации и уличные схватки, забастовки и попытки переворота – для предпочитавшего порядок Квандта происходившее было очень волнительно. «Наша Родина находилась в состоянии хаоса», – писал он позже. Со смешанными чувствами наблюдал он за тем, что именно социал-демократы «возвращали государству какой-то порядок».

Уже в конце войны Гюнтер Квандт стал подыскивать для своей семьи дом недалеко от Берлина. Он остановился на перспективном районе Нойбабельсберг, убежище богатых берлинских банкиров, фабрикантов, офицеров и профессоров. Вилла располагалась по адресу Кайзерштрассе, 34, прямо на озере Грибницзее. Это было чудесное место. На улицах росли платаны, липы и клены. Участок Квандтов находился на окраине, непосредственно примыкая к дворцовому парку Бабельсберг.

В октябре 1918 года Антоние Квандт с сыновьями навестила мужа в столице. Семья остановилась в отеле «Фюрстенхоф». Квандт с гордостью показывал родным роскошный дом в Нойбабельсберге и огромный парк площадью в 7000 квадратных метров. Здесь, как он надеялся, им всем вскоре предстояло поселиться.

Однако судьба распорядилась иначе. На следующий день после возвращения в Прицвальк Антоние Квандт слегла. Вскоре от своего доверенного лица Гюнтер узнал, что его жена, похоже, подхватила пневмонию. Квандт пытался убедить знакомого берлинского профессора медицины отправиться вместе с ним в Прицвальк, но ничего не вышло. Врач был очень занят своими тяжелобольными пациентами, которым тоже требовалось лечение.

Через день Тони Квандт умерла. Она стала одной из 20 миллионов жертв «испанки», бушевавшей во всем мире в 1918 году.

Глава 3

Слияния, поглощения, власть и инфляция

Как Гюнтер Квандт захватил электрический концерн AFA и расширил свою империю

Смерть жены была лишь первым из ударов, которые судьба готовила Гюнтеру Квандту. До сих пор он наслаждался счастьем и удачей. Теперь, в возрасте 37 лет, он овдовел. Но потеря его не сломила.

Его сыновья восьми и десяти лет временно проживали у бабушки и дедушки в Виттштоке. В марте 1919 года Квандт забрал их в Берлин и отдал в Далемскую гимназию имени Арндта. Мальчики жили под присмотром одной супружеской четы, а своего отца видели только по выходным.

Гюнтер Квандт тем временем сосредоточился на дальнейшем развитии своей карьеры. База была хорошей. Немногим в Германии удалось так выиграть благодаря войне, как владельцу производства военной униформы. Еще до войны Эмиль Квандт передал большую часть своего имущества сыновьям, а они, став поставщиками армии, сумели многократно увеличить наследство. Из провинциального фабриканта с небольшим состоянием Гюнтер Квандт превратился в очень богатого человека. Он стоял во главе Ведомства текстильной индустрии и имел связи в других отраслях промышленности, а также среди чиновников.

Теперь Квандт решил взяться за новую сферу экономики: калийную промышленность. Развитие этой области шло куда интенсивнее, чем текстильной, где экономические циклы едва ощущались. После того как Юстус фон Либиг обнаружил, что калийные соли могут использоваться в качестве удобрений, калийная промышленность в Германии набирала обороты, став игровой площадкой для различных предпринимателей и спекулянтов. Было открыто множество месторождений, из-за чего количество предложений на рынке росло, а цены, соответственно, падали. За короткое время состояния, созданные с нуля, вновь превращались в ничто. Еще до войны компании, занимавшиеся калийными солями, начали объединяться, стремясь преодолеть кризис. Однако решающая фаза концентрации началась в 1920-е годы.

Одним из стратегов этой большой монополии и стал Гюнтер Квандт. В 1918 году через своего посредника, предпринимателя Фритца Рехберга, он вошел в правление компании Wintershall. Затем Квандт познакомился с Августом Ростергом, генеральным директором Wintershall, также владевшим большим пакетом акций компании. Он был старше Квандта на 11 лет. Ростерг мечтал обновить отрасль и понимал, что Квандт может ему в этом помочь.

На первый взгляд у них было мало общего. Один – сын владельца фабрики, которому отец щедро предоставил все возможности, другой – выходец из многодетной семьи горняков, который начинал бурильщиком и дослужился до генерального директора компании. Однако их обоих связывало общее стремление: они хотели построить индустриальную империю. Ростерг стремился превратить Wintershall в ведущий немецкий концерн в области калийной промышленности.

Перед Первой мировой войной Германия владела монополией на мировом рынке калийных солей. После поражения страна утратила прежние позиции. Wintershall потеряла два завода в Эльзасе, получив, однако, компенсацию от государства. Время для слияний было самое подходящее. Ростерг и Квандт не преминули воспользоваться ситуацией, чтобы объединить разрозненные предприятия в одну компанию. В 1920 году Wintershall владела 27 заводами. Компания стала огромным концерном, для управления которым в Касселе появилась новая штаб-квартира.

Ростерг наслаждался властью, но при этом избегал публичности. Этот пример укреплял Квандта, также предпочитавшего действовать в тени, в собственных предпочтениях. Организовывая поглощения и слияния калийных предприятий, Квандт находил множество подтверждений тому, что закулисные действия имеют экономические преимущества. Ведь если следовать своим планам тайно, конкурентов можно застать врасплох.

Предпринимательская логика была на стороне Ростерга и Квандта: кампании по поглощению соответствовали принципу экономической эффективности. Тем не менее сам процесс был похож на набег, и борьба не всегда велась честно. Участие в этих слияниях многому научило Квандта. Фабрикант познакомился со всеми тонкостями торговли акциями и спекуляций. Позже знания и опыт в сфере финансов очень ему пригодились, особенно во время финансовой лихорадки, сотрясавшей Германскую империю, и кризиса, который затем обрушился на страну.

Многие немцы обвиняли в девальвации, случившейся в 1920-е годы, революцию и неопытность молодой республики. Фактически же кризис явился следствием войны и огромных расходов на нее. По планам кайзеровского правительства Первая мировая должна была окупиться так же, как и война 1870–1871 годов, – за счет репарационных выплат проигравших сторон. Налоги не повышали, а военные расходы покрывались займами, которые правительство брало у граждан, и огромными кредитами. Все эти действия привели к инфляции: между 1914 и 1918 годами цены в Германии выросли в три раза.

После капитуляции новое правительство оказалось перед выбором и должно было либо смириться с товарным дефицитом, рискуя при этом общественным порядком, либо продолжить занимать. Правительство решилось на новые долги и вместе с тем на еще большую инфляцию. Ситуацию усугубляли обязательства по выплате репараций, которые Германия взяла на себя, подписав Версальский договор 1919 года.

Все эти события положили начало падению немецкой валюты. В 1921 году страны-победительницы постановили, что Германия должна выплатить 132 млрд золотых марок в течение последующих десятилетий, и определили размер ежегодных платежей.

Правительство попыталось спасти положение, увеличив выпуск денег. Курс марки по отношению к доллару и фунту стерлингов подскочил, но и цены также устремились ввысь.

В июне 1922 года двое мужчин расстреляли из автомобиля имперского министра иностранных дел Вальтера Ратенау. Эта кровавая расправа убила и остаток доверия к марке. Вкладчики, как внутри государства, так и за его пределами, избавлялись от активов, которые они держали в немецкой валюте. В 1922 году инфляция в Германии составляла 1300 %. Осенью 1923 года валютный кризис достиг своего апогея. Масса наличных денег была колоссальной: в октябре появились банкноты достоинством в 2500 миллиардов марок, а в ноябре – уже в 400 триллионов (числа указаны в «длинной шкале», где окончание «иллион» получают степени миллиона). На валютном рынке марка почти ничего не стоила: в середине ноября курс составлял 1,26 млрд марок за доллар. Пытаясь прекратить гиперинфляцию, правительство провело реформу и ввело новую валюту – рентную марку[4].

Полное обесценивание «старых» денег ударило не по всем немцам. Некоторые успешно пережили этот период, смогли погасить свои долги. Те же, кто хранил накопления в облигациях военного займа или на сберегательных книжках, в один момент стали бедными. Именно они стали главными жертвами этого периода истории. Большая часть среднего класса Германии была уничтожена гиперинфляцией. «Целому немецкому поколению, – писал позже Себастиан Хаффнер, – тогда был удален очень важный душевный орган, придающий человеку устойчивость, равновесие, а также, разумеется, и тяжесть. Он проявляет себя как совесть, разум, житейская мудрость, верность принципам, мораль или страх божий».

Гюнтер Квандт, однако, обладал теми талантами, которые как раз и были необходимы в подобной ситуации. Он был умен, быстр, решителен. В результате ему удалось извлечь пользу из трагедии, загнавшей многих немцев в глубокую нужду. Раньше многих своих соотечественников Квандт понял, что при инфляции необходимо перераспределить ликвидные активы в неликвидные. Но осуществить это было не так-то просто. Например, было неясно, к какой категории относятся акции промышленных компаний. Большинство мелких акционеров в то время считали, что от ценных бумаг лучше избавляться. В 1919 и 1920 годах курсы акций рухнули, и среди владельцев компаний возникла паника.

Некоторые же активно скупали ценные бумаги, поскольку точнее представляли, к чему движется экономика. Ситуация с валютой предлагала готовым к риску спекулянтам фантастические возможности. Акулы фондового мира – Петер Клекнер, Отто Вульф и Фридрих Флик – за несколько лет скупили сотни компаний. Королем среди основателей концернов, без сомнений, был Хуго Штиннес. Он создал империю из горнодобывающих и сталелитейных предприятий, приобретал верфи и электростанции, а также отели премиум-класса, такие как Atlantic в Гамбурге и Esplanade в Берлине. На пике своей власти Штиннес владел в общей сложности акциями 4554 предприятий.

Спекуляции на рынке во времена гиперинфляции являлись делом весьма рискованным. Основная проблема состояла в том, что процесс обесценивания валюты не был плавным. Иногда он ускорялся, но Рейхсбанку удавалось его тормозить при помощи интервенции. Было и еще одно обстоятельство, из-за которого крупные спекуляции с акциями становились опасными. Уже тогда биржу сравнивали с акульим аквариумом, в мутной воде которого плавает бесчисленное множество больших рыб. Те, кто торговал не отдельными акциями, а пакетами, могли своими действиями запросто расстроить планы более могущественных игроков.

Именно это случилось с Гюнтером Квандтом весной 1921 года. В утренней газете он прочитал, что на предстоящем собрании акционеров компании Deutsche Wollwaren-Manufaktur, 10 % акций которой принадлежали ему, будет принято решение об увеличении доли собственного капитала компании за счет выпуска новых акций. Причем компания хотела выпустить их сразу на рынок, не предложив сначала акционерам, как это обычно происходило. Более того, речь шла о ценных бумагах с правом голоса, 1 акция приравнивалась к 10 голосам. Узнав об этом, Квандт пришел в ужас. «Это, без сомнений, было нападение на меня, – вспоминал он позже. – Если оно удалось, мое состояние обесценилось бы».

Чтобы найти выход из положения, Квандт обратился к Якобу Гольдшмидту, одному из самых влиятельных немецких банкиров того времени. Гольдшмидт стоял во главе Национального банка Германии, являвшегося, несмотря на название, частным банком. Банкир объяснил Квандту, что он сможет заблокировать решение компании только в том случае, если ему удастся увеличить свою долю в Deutsche Wolle до уровня так называемого блокирующего меньшинства, то есть до 25 % акций. На эти цели Гольдшмидт предоставил предпринимателю кредит, которым тот с радостью воспользовался.

Имея на своей стороне опытного союзника, Квандт продолжил скупать акции Deutsche Wolle, но осторожно, так, чтобы их курс сильно не рос. Ко времени собрания акционеров его доля в компании равнялась 20 %. Поскольку встречи никогда не посещали все акционеры, этого оказалось достаточно, чтобы наложить вето. Квандт мог бы открыто выступить против планов своих оппонентов, однако, верный своим предпочтениям, промышленник предпочел действовать скрытно: половину своих прав голоса он заранее передал юристу Эриху Бандекову, в то время еще неизвестному в предпринимательских кругах. Тем не менее противники Квандта все же почувствовали неладное и предложили ему встретиться до собрания акционеров. В последующих переговорах было решено, что Квандт сможет приобрести 30 % новых акций с особыми правами голоса, а также получит два места в наблюдательном совете компании. В итоге Квандт получил гораздо больше, чем рассчитывал.

История Квандтов – это история одного успешного переселения.

Но, как назло, вскоре после этого Гольдшмидт позаботился о том, чтобы Квандт вновь потерял с таким трудом приобретенное влияние в Deutsche Wolle. Через несколько месяцев после описанных событий компания вновь вознамерилась выпустить новые акции. Квандт снова обратился к Гольдшмидту, однако на этот раз банкир не собирался ему помогать. Теперь он преследовал собственные интересы. Гольдшмидт планировал объединить Национальный банк с Дармштадтским, превратив их в Danat-Bank, и ему было не до Квандта с Deutsche Wolle.

Больше того, банкир имел на Квандта собственные виды. Он предложил фабриканту приобрести часть тех акций, которые должен был получить Банк Дармштадта. Квандт понимал, что у него уже есть кредит в Национальном банке. Если бы он согласился на предложение Гольдшмидта, его долги выросли бы с трех до десяти млн рейхсмарок. Он попросил тайм-аут. Тогда Гольдшмидт стал практически напрямую угрожать предпринимателю. Позже Квандт вспоминал его слова так: «Вы должны участвовать в увеличении доли капитала, отказываться нельзя. Если вы все же откажетесь, я, судя по всему, буду вынужден уведомить другие банки о том, что наш банк не намерен больше предоставлять вам кредит. Советую вам не ставить меня в столь затруднительное положение».

Квандт не на шутку испугался. «Той ночью я не сомкнул глаз, – писал он в своих мемуарах. – Я ворочался, раздумывая, как мне выбраться из этой ситуации». А на следующий день он получил новое тревожное известие. Инфляция потеряла прежние темпы. Курс фунта стерлингов, составлявший 1400 марок, за ночь упал до 600 марок. Немецкая валюта, казалось, снова стабилизируется, и взвинченные курсы акций вновь стали падать. Бумаги Deutsche Wolle потеряли в цене 40 % от пикового значения. После второй бессонной ночи Квандт решил продать весь свой пакет акций Deutsche Wolle и выйти из этого дела.

Справившись с огромной проблемой, предприниматель тут же оказался перед новой: куда деть такое количество денег? На его счету лежало 45 миллионов марок. «Больше ни один банк не мог давить на меня, однако наличие такого количества денег во время экономической лихорадки, подстегиваемой инфляцией, если выразиться кратко, бессмысленно. За несколько дней или даже часов огромное состояние могло превратиться просто в пыль», – позже описывал Квандт эту ситуацию.

Квандт лихорадочно искал, куда вложить средства, но вскоре пришел к выводу, что быстро потратить такую сумму не получится. Тогда он раздал долги банкам, составлявшие около 10 миллионов марок, а затем обратился в десяток финансовых организаций и приобрел через них акции месторождений каменного и бурого угля, а также калийных рудников. Спустя 14 дней все деньги Квандта были снова вложены в неликвидные активы.

Предприниматель спас свое состояние, но это его не удовлетворило. Ему нравилось владеть большим пакетом акций одной компании, а теперь вместо этого у него было много маленьких. Он пренебрежительно говорил о своих «двадцати разрозненных активах». В контексте распределения рисков они, конечно, были выгодным вложением. Однако в первую очередь Квандта занимала вовсе не безопасность. Его интересовали влияние, власть. «Я потерял право решать», – скажет он позже. Эта роль была ему непривычна. «Отец воспитывал меня владельцем фабрики, хозяином, и, став старше, я со страстью взялся за это дело. Теперь я был уверен, что смогу вернуть свои позиции».

Позже Квандт даже утверждал, что перспектива стать «биржевым спекулянтом» была ему «до глубины души противна». Врочем, если он и испытывал отвращение к сделкам с акциями, негативные чувства не помешали его значительным успехам в этой области. Фридрих Дерге, ставший позже соратником предпринимателя, говорил, что Квандт обладал «интуитивным пониманием ценности акций и дальнейшего развития рынка». Спекуляции на бирже стали для него настоящей манией. Как заметил Дерге: «Речи Квандта почти полностью сводились к перечислению дат покупки акций, что, учитывая еще его сдержанную манеру, звучало довольно пугающе».

Большинство акционерных обществ не отличаются особым радушием по отношению к новым крупным акционерам, и уж тем более во времена большой инфляции. Некоторые компании защищались, выпуская акции с множественными правами голоса. Ценные бумаги других уже принадлежали кому-то полностью, в большинстве своем банкам.

Проанализировав рынок тщательно, Квандт выявил три компании, чьи акции находились в свободном обращении: машиностроительный завод Muhlenbau und Industrie AG в Брауншвейге, производитель искусственного волокна J.P. Bemberg и изготовитель аккумуляторов Akkumulatoren-Fabrik AG (AFA). Квандт тщательно изучил отчетность этих компаний и обнаружил, что во всех трех, несмотря на сильное обесценивание денег, доля собственного капитала не увеличивалась еще с довоенных времен. При этом их акции имели значительную реальную стоимость, хотя она не была отражена полностью в биржевом курсе на 1922 год.

Предпринимателю удалось улучшить свою систему аккумулирования акций. Сам он не выступал в роли покупателя акций. Он вел дела с помощью целой сети подставных компаний и лиц, которые заказывали ценные бумаги трех нужных ему предприятий в различных банках. Квандт быстро составлял портфели акций потенциальных кандидатов на поглощение. Однако он выяснил, что и на завод по производству мельниц, и на фабрику по изготовлению искусственного волокна были и другие покупатели.

В итоге Квандт полностью сконцентрировался на AFA. Эта компания была ему знакома, так как производимые ею аккумуляторы много лет использовались на его текстильных фабриках в Бранденбурге. Не привлекая внимания, Квандт увеличил свой пакет акций AFA так, что ни основатель компании, 70-летний Адольф Мюллер, ни кто-либо еще ничего не заметили. Однако, несмотря на продуманный план и основательную подготовку к атаке, Квандт упустил из виду кое-что важное: в AFA у блокирующего меньшинства (держателя 25 % акций) было не так много влияния. В отличие от других акционерных обществ, для принятия решения об увеличении доли капитала и выпуске новых акций в AFA было достаточно просто большинства (а не трех четвертей) голосов акционеров. С долей акций в 20 %, которой к тому времени обладал Квандт, он не мог заблокировать ни одного решения. А для дальнейшей покупки акций ему не хватало денег. Тут-то биржевой спекулянт вспомнил о своих родственниках в провинции. Гюнтер Квандт отправился в Прицвальк и изложил своим братьям и шурину ситуацию. Родственники уполномочили его купить еще четыре миллиона акций AFA за счет суконных фабрик.

Между тем руководство AFA почуяло неладное. Руководство предприятия провело срочное совещание, обсудив меры защиты. Чтобы предотвратить враждебное поглощение, они решили удвоить акционерный капитал и выпустить вдобавок к этому специальные «защитные» акции с правом голоса: 1 акция к 10 голосам.

Вновь Гюнтер Квандт столкнулся с мощной обороной. Как-то, читая Berliner Borsen-Zeitung, Квандт наткнулся на следующее объявление: «Акционерам, которые хотели бы присоединиться к нашему намерению голосовать против предложения руководства Accumulatoren-Fabrik Aktiengesellschaft относительно выпуска акций с расширенным правом голоса, просьба связаться с нами». Далее шел телефонный номер. Квандт сразу же связался с редакцией газеты. Ее главному редактору, экономисту Вальтеру Функу, который при Гитлере станет министром экономики, фамилия Квандта была хорошо известна. Поэтому он с готовностью рассказал промышленнику, кто же стоит за объявлением: это был Пауль Хамель, совладелец банка Sponholz & Co.

Тем же вечером Квандт навестил Хамеля с целью заключить сделку. У банкира было не так много акций: стоимость его портфеля составляла 700 000 рейхсмарок. Квандт контролировал собственный капитал компании объемом 6,3 миллиона рейхсмарок. Этого все равно не хватало. Оппозиционным акционерам нужно было заполучить как минимум девять миллионов, чтобы иметь большинство голосов на общем собрании. Хамель знал, где находилось наибольшее количество акций AFA: в Danat-Bank у Якоба Гольдшмидта. На следующий день Квандт пришел к банкиру, не так давно обхитрившему его с Deutsche Wolle. Однако на этот раз их интересы совпали. Гольдшмидт обещал Квандту свой голос, а взамен получил гарантию места в наблюдательном совете.

Будучи уверенным в своем большинстве, Квандт начал переговоры с руководством AFA еще до собрания акционеров. Самым главным человеком в компании в то время был банкир Карл Фюрстенберг из Berliner Handels-Gesellschaft. Этот финансовый титан присоединился к наблюдательному совету Accumulatoren-Fabrik AG сразу после основания компании 32 года назад и уже 21 год занимал пост председателя совета. Его портрет кисти Макса Слефогта висел в зале заседаний главного офиса компании на Асканишер платц в Берлине.

Квандт действовал решительно. Встретившись два раза с банкиром, которому тогда было уже 72 года, он безапелляционно выдвинул свои требования: руководство должно отказаться от увеличения доли акционерного капитала и выпуска защитных акций, а также предоставить Квандту два места в наблюдательном совете. «Господин Фюрстенберг произносил длинные одухотворенные речи, тем самым желая расстроить наши планы», – писал Квандт позднее. Но промышленник продолжал стоять на своем. В итоге на собрании акционеров в октябре 1922 года «оппозиция» победила по всем пунктам. Более того, Квандт смог заполучить четыре места в наблюдательном совете, которые заняли его доверенные лица.

Но этого ему было недостаточно. Квандт хотел установить полный контроль над AFA. С этой целью он продолжил тайно скупать акции, воспользовавшись услугами еще одного влиятельного банкира, Густава Шлипера, члена правления и совладельца Disconto-Gesellschaft (этот крупный банк позже объединится с Deutsche Bank). Шлипер, конечно, имел свои интересы: он надеялся выдавить из дела Berliner Handels-Gesellschaft, который тогда обслуживал AFA, и перевести обслуживание компании в собственный банк. Квандт остался доволен услугами Шлипера. «Процесс покупки акций был просто образцовым», – отмечал он.

Остается неясным, каким именно образом Гюнтер Квандт финансировал в то время покупку акций. Согласно данным Ганса Фюрстенберга, Квандт получал от Шлипера большие кредиты в пиковые периоды инфляции. Согласно комментариям самого Квандта, покупка этих акций финансировалась исключительно за счет суконных фабрик. Конечно, промышленник мог несколько лукавить, стремясь таким образом выгородить себя, так как он стал постоянной мишенью для недоброжелателей.

Как бы то ни было, методы Квандта глубоко впечатлили старого Фюрстенберга. Позже его сын Ганс так писал об этом: «Мой отец был в ужасе от его манеры вести дела и сложил с себя полномочия, как только господин Квандт попытался нанести ему визит вежливости». В июне 1923 года Гюнтер Квандт занял кресло председателя наблюдательного совета AFA.

Несмотря на то что связи компании с Berliner Handels-Gesellschaft были разрушены, сын Фюрстенберга Ганс все же стал членом наблюдательного совета. Молодой человек впервые оказался в должности такого уровня. По его собственным словам, эта работа выглядела «очень почетной снаружи, но, как только я больше узнал о том, что творится внутри, она легла на мои плечи тяжким бременем». Фюрстенберг-младший был шокирован методами Квандта не меньше, чем его отец. Промышленник следовал своим целям довольно жестко и не всегда законными средствами. «Происходящее не оставляло практически никаких сомнений в том, что господин Квандт считает компанию своей собственностью, хотя он лишь возглавлял ее и помимо него здесь были и другие акционеры. Я не хотел иметь со всем этим ничего общего и молча вышел из состава совета».

Присвоение AFA ознаменовало важный этап в истории восхождения семьи Квандт. Богатый электрический концерн являлся значимым предприятием не только для Германии. В руках Гюнтера Квандта оказалась компания мирового уровня. И контроль над ней целиком и полностью принадлежал ему.

Известная компания была основана в Хагене в 1887 году предпринимателем Адольфом Мюллером, которому в то время было 35 лет. Услышав об изобретении Генри Тюдора из Люксембурга, который придумал свинцово-кислотную батарею и соединил ее с динамо-машиной, Мюлер осознал всю его ценность и решил заняться производством подобных аккумуляторов в Германии. До появления новой батареи электрические генераторы и освещение работали плохо, с перебоями, свет становился то ярче, то тускнел, а из-за скачущего напряжения лампы часто сгорали.

Мюллер заключил с изобретателем соглашение и открыл фирму. Вскоре, однако, концерны Siemens и AEG также стали производить подобные аккумуляторы. Тогда Мюллер предпринял решающий шаг: он убедил эти предприятия закрыть собственные производства и вместо этого присоединиться к его компании. Так в 1890 году появилось совместное предприятие, получившее название Akkumulatoren-Fabrik Aktiengesellschaft, сокращенно AFA.

До конца столетия концерн основал дочерние предприятия в Австрии, России, Италии, Богемии, Галиции и Румынии. Мюллер заключил соглашение о сотрудничестве с Eletric Storage Battery Company Томаса Эдисона. В Германии AFA поглотила множество мелких фирм-конкурентов. С течением времени для их аккумуляторов, которые раньше использовались лишь на электростанциях, нашлись новые области применения. Вскоре от батарей AFA стали питаться трамваи, лодки и шахтные локомотивы.

Одна из дочерних компаний AFA, делавшая аккумуляторы в Обершёневайде, пригороде Берлина, имела название Varta – слово создано из первых букв слов Vertrieb, Aufladung, Reparatur Transportabler Akkumulatoren (нем. «продажа, зарядка, ремонт портативных аккумуляторов»). Спустя несколько десятилетий оно заменит название основной компании, став всемирно известным брендом.

Когда Гюнтер Квандт взял AFA под свой контроль в начале 1920-х, экономика страны как раз оправилась от послевоенного застоя. Повсюду сети электроподстанций расширялись. Требовалось больше батарей и для радио, превращавшегося в средство массовой информации населения. Также на аккумуляторы появился спрос у Имперских железных дорог, поскольку поезда начали освещать не газом, а электричеством. Электрификация шла полным ходом и на горнодобывающих предприятиях. Появлялись все новые сферы применения батарей. Вскоре AFA возобновила экспорт своей продукции в Финляндию и Эстонию, Бразилию и Японию. Кроме этого, компания открыла инженерные центры в Сурабае и Шанхае.

С 1924 года началось особенно бурное развитие Германии. Новая рейхсмарка была достаточно стабильна. Несмотря на относительно низкий уровень заработков, к людям вернулась уверенность в завтрашнем дне. Она подпитывалась изменениями в политике выплаты репараций: бывшие противники во главе с США поняли, что Германия сможет исполнить свои платежные обязательства только при условии функционирования ее экономики. Поэтому в страну вновь потекли иностранные капиталы, жизненно необходимые для модернизации фабрик. По всей Германии стали отстраиваться и расширяться фабрики и заводы.

За стабилизацией экономики последовало политическое затишье. В конце года на выборах в рейхстаг радикальные партии потеряли голоса, а позиции центристских республиканских партий, напротив, укрепились. Казалось, время расстрелов, путчей и убийств позади. Для немцев начались «золотые двадцатые», прекрасные годы, когда «у руля» государства стоял рейхсканцлер и министр иностранных дел Густав Штреземанн.

Фабрика по производству аккумуляторов, принадлежавшая Квандту, также переживала новый расцвет. Технический прогресс побуждал компанию расширять ассортимент своей продукции. В Германии начали появляться межрайонные электроцентрали, соединенные между собой, и огромные центральные аккумуляторы AFA почти перестали пользоваться спросом. А небольшие портативные аккумуляторы, напротив, набирали популярность.

AFA контролировала 80 % производства аккумуляторов в Германии. Квандт энергично продвигал свою компанию на внешний рынок. Был открыт отраслевой филиал в Риге. Шведская дочка AFA приобрела офисное здание в Стокгольме и снабжала аккумуляторами городское хозяйство столицы и Гётеборга. В венском районе Лизинг AFA построила новый завод. В Норвегии концерн Квандта участвовал в основании Norsk Accumulator Co., а венгерское дочернее предприятие AFA купило фабрику в Будапеште. Амбиции Квандта простирались и за океан. В 1925 году AFA открыла офис в Калькутте, два года спустя – в Каире. Бизнес в Южной Африке шел настолько хорошо, что наряду с филиалом в Йоханнесбурге AFA открыла еще один – в Дурбане.

Особые амбиции Квандт питал относительно возрождения фабрики в Великобритании. Перед Первой мировой войной AFA открыла дочернее предприятие в Манчестере, которое после войны отошло британской конкурирующей фирме. С того времени AFA имела в Лондоне лишь торговое представительство. В ноябре 1926 года Квандт лично занялся поиском земельного участка в пригороде Лондона для организации нового завода. Он вскоре приобрел заброшенную оружейную фабрику в Бирмингеме и почти сразу начал производить там аккумуляторы.

Промышленник изо всех сил стремился модернизировать свою компанию. Ради этого он даже предпринял поездку в Америку. В то время экономика США, в отличие от немецкой, развивалась достаточно хорошо и спокойно, поскольку не была затронута войной и инфляцией. В результате американцы совершили огромный технологический скачок. Квандт хотел поучиться, а затем вернуться и сделать AFA еще более передовой и успешной.

К путешествию Квандт готовился основательно. В течение трех месяцев он каждое утро занимался в языковой школе Berlitz по четыре часа, а после обеда практиковал разговорный английский с репетитором. Промышленник взял с собой учителя даже в отпуск, который провел на оздоровительном курорте в Бад-Райхенхалле.

В США Квандт отправился вместе с членом правления своего концерна Карлом Рудерборгом, который бывал в Америке еще до войны и имел связи с местными банкирами и промышленниками. Прежде всего Квандт жаждал узнать о новых методах производства. Благодаря рекомендательному письму немецким предпринимателям удалось посетить не менее 36 американских фабрик. Наряду с суконными производствами они посетили завод Ford в Детройте и завод United Steel в Питтсбурге.

Позже Квандт так описывал свои впечатления: «Тот, кому доведется увидеть американский бизнес впервые, будет непременно впечатлен объемами, а также тем, как, собственно, функционирует американская экономика на самых низких ее уровнях». Во время поездки Квандт каждый вечер записывал полученную информацию в специальную записную книжку. После возвращения он напечатал – исключительно для собственного пользования – отчет с фотографиями и чертежами. Всего у него получилось шесть томов. Квандт сделал два экземпляра, однако они оба были уничтожены пожаром в годы Второй мировой войны.

Вернувшись в Берлин, промышленник начал активное внедрение новых технологий. На заводе в Обершеневайде он устроил, по американскому образцу, конвейерное производство, а также оснастил фабрику новыми станками. Предприятие было переориентировано на экономичное массовое производство аккумуляторов для автомобильных стартеров и радиоприемников. Резиновый завод в Хагене по указанию Квандта стал производить многоместные аккумуляторные баки для стартерных аккумуляторов.

Крупный акционер и председатель наблюдательного совета, Гюнтер Квандт все больше погружался в управление компанией. В 1925 году он переехал в штаб-квартиру на Асканишер платц, и вскоре директора ощутили ветер перемен. Первые споры начались, когда речь зашла о размещении акционерного капитала общества в новой стабильной валюте. Управляющие предложили Квандту уменьшить долю капитала с 40 до 16 миллионов марок. Он посмотрел их расчеты. «Для совета директоров такое решение, конечно же, было самым простым. При столь значимом уменьшении доли капитала можно легко «вытряхнуть» из больших резервов предприятия определенную прибыль, не прилагая никаких усилий и не используя каких-либо новых средств». Квандт предложил уменьшить долю до 30 миллионов. Старший партнер компании Мюллер сообщил, что новая доля акционерного капитала общества устанавливается на уровне 20 миллионов марок.

Квандт хорошо ладил с основателем компании, который в свои 73 года все еще каждый день приходил на работу и вникал в происходящее. Молодой предприниматель ценил старика – в том числе и за работоспособность. Мюллер, у которого не было детей, видел в Квандте подходящего преемника, он готов был доверить ему дело всей своей жизни. Квандту же не терпелось полностью взять на себя бразды правления концерном. Мало-помалу он отстранял других от управления. Вскоре он осуществил проверку всех отделов. Департамент закупки, лаборатории, бухгалтерия, отдел кадров – Квандт досконально проверил каждый уголок компании.

В 1920-е годы Гюнтер Квандт производил впечатление абсолютно ненасытного человека. Он был фабрикантом. Он был крупным акционером в Wintershall. Он заполучил концерн AFA. А затем он стал акционером еще одного крупного предприятия – Berlin-Karlsruher Industriewerken (BKI). Концерн являлся чем-то вроде Krupp[5] в миниатюре. Сами себя они так и называли – мини-Krupp.

Гражданское наименование – Berlin-Karlsruher Industriewerken – предприятие получило в 1922 году. До этого концерн назывался Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken (DWM) и был одним из самых больших оборонных предприятий Германии. История компании началась еще во времена Франко-прусской войны 1870–1871 годов.

По воспоминаниям Гюнтера Квандта, сам он не имел особого желания встать во главе этого предприятия. Скорее этого хотели другие крупные акционеры. В июне 1928 года Квандта навестил Пауль Хамель из банка Sponholz. С 1923 года Хамель находился в составе наблюдательного совета компании Accumulatoren-Fabrik. С Квандтом они сдружились после совместной работы нал поглощением концерна AFA. Теперь банкир хотел узнать, владеет ли Квандт акциями Berlin-Karlsruher Industriewerke. Квандт ими действительно владел, однако его портфель был слишком мал, чтобы предприниматель мог иметь какое-либо влияние в компании.

Между тем, Хамель вновь планировал сформировать оппозицию действующему правлению предприятия. Генеральный директор BKI Пауль фон Гонтард собрался вдвое сократить долю акционерного капитала предприятия. Для акционеров это означало, что их дивиденды уменьшатся. Хамель же считал, что у компании имеется достаточно резервов и уменьшать долю капитала совершенно необязательно. Как и в прошлый раз, он разместил объявления в тематических газетах с целью найти единомышленников, готовых вместе с ним проголосовать против предложений высшего руководства компании. Гюнтер Квандт согласился поддержать банкира.

Планы Хамеля были грандиозны. Если бы ему удалось большинством голосов заблокировать предложение руководства компании, то он смог бы занять в компании сильную позицию – и надолго. Хамель стремился получить место в наблюдательном совете для себя, но видел, что с помощью переговоров сможет выбить и еще одно. Его-то он и предложил Квандту. «Не хотите ли вы вместе со мной присоединиться к наблюдательному совету?» – спросил банкир. «Несомненно», – ответил Квандт.

В июле 1928 года на собрании акционеров Berlin-Karlsruher Industriewerke было очень людно. Квандт обедал дома, когда ему позвонил Хамель. Завербованная Хамелем оппозиция из числа акционеров оказалась настолько мощной, что наблюдательный совет в полном составе ушел в отставку. Вследствие этого собрание акционеров было сорвано. Необходимо было выбрать новых членов наблюдательного совета. Хамель поинтересовался, нет ли у Квандта какого-нибудь доверенного лица, чтобы посадить его в контролирующий орган. Квандт предложил своего двоюродного брата и советника Курта Шнайдера.

Около двух часов телефон Квандта вновь зазвонил, и это снова был Хамель. Новый наблюдательный совет был выбран и уже вел организационное заседание. «Вы можете прямо сейчас приехать сюда?» Квандт тут же направился в контору Berlin-Karlsruher Industriewerke на Доротеенштрассе. Когда он открыл дверь в переговорную, ему навстречу стали выходить люди. «Поздравляем вас, господин Квандт, – говорили они. – Мы только что выбрали вас председателем наблюдательного совета».

Согласно воспоминаниям Квандта, он получил руководящую должность в Berlin-Karlsruher Industriewerke практически без усилий. «Таким был их выбор. И вот я как по щелчку пальцев стал главой предприятия с капиталом в 30 миллионов марок, имея при этом акций всего на 50 000 марок и практически не зная, чем это предприятие занимается», – писал он позже.

Хотя это и звучит практически невероятно, вполне возможно, что именно так все и произошло. Гюнтер Квандт к тому времени приобрел репутацию талантливого реформатора и рационализатора, способного оптимизировать любое предприятие в любой отрасли, будь то текстильная промышленность или калийная, так как он мог с поразительной легкостью переходить из одного поля деятельности в другое.

В конце 1920-х годов BKI считали компанией, пришедшей в упадок. Годы ее процветания давно были позади. В XIX веке ее завод боеприпасов поставлял металлические патроны для Германии, Австрии, Англии и Италии. В сотрудничестве с производителями пушек из Krupp концерн разрабатывал и изготавливал в Карлсруэ гильзы для орудийных снарядов. В 1897 году BKI удалось поглотить компанию Mauser-Werke из Обендорфа. С 1899 года он также производил в Берлине пистолеты Parabellum.

Во время Первой мировой предприятие фактически достигло предела своих производственных возможностей. Заводы в Карлсруэ и Гретцингене работали непрерывно, производя сотни миллионов пуль, гильз для патронов и капсюлей-воспламенителей для нужд кайзеровской армии. «Потребление материалов на фронте намного превышало все наши представления, созданные предыдущими войнами», – говорилось в фирменной газете.

Директора предприятия надеялись, что после войны их попросят вновь наполнить оскудевшие запасы армейских боеприпасов. Однако страны-победители запретили Германии производить товары военного назначения. В Версале они предписали Германии разоружиться: стране разрешено было иметь лишь пехоту в 100 000 человек и военно-морской флот в 15 000 матросов, а их вооружение было сокращено до уровня гражданского ополчения. Станки для производства оружия и амуниции должны были быть отданы или уничтожены. По большей части они отошли Англии и Франции. BKI попыталась спасти свои станки, переоснастив их для производства товаров гражданского назначения – шестерен, гаек, буров. Некоторые станки концерн отправил к старьевщикам, откуда позже планировал их забрать.

Как и другим предприятиям оборонной промышленности, после войны BKI пришлось туго. Концерну было непросто прижиться в новых областях. В металлургической отрасли множество специализированных предприятий отчаянно защищали свои рынки сбыта. Отдельные оружейные фабрики производили походные фляги, кухонную утварь и металлические шланги. Заказ от рейхсвера и охранной полиции на 40 000 автоматических пистолетов в начале 1920-х годов и производство охотничьих и спортивных ружей было единственным, что еще связывало компанию с ее изначальной деятельностью.

Когда Гюнтер Квандт вступил в должность председателя наблюдательного совета в 1928 году, ему сразу стало ясно плачевное положение предприятия и его продукции. Вот что он сам писал об этом: «Уровень занятости во многих областях был чудовищно низким, где-то вообще нулевым. Производились швейные машины, столовое серебро по типу того, что производила WMF в Гайслингене, прядильные бобины и центрифуги для изготовления вискозы, ткацкие станки, шаровые опоры. Они производились в еще больших, чем прежде, объемах, но на сплошь устаревших станках».

Вместе с Роде и Хамелем Квандт добился отставки генерального директора концерна Пауля фон Гонтарда и вскоре сам стал главой предприятия. Он продал устаревшие средства производства и отказался от заводов, которые BKI арендовала, в том числе у General Motors. Концерн стал производить упаковочные, а также счетные машины на заводе Mauser в Обендорфе. Большой прибыли это не приносило. А о гигантстких прибылях, которые когда-то приносило производство оружия, вообще пришлось забыть.

Гюнтер Квандт хотел структурировать свою империю из компаний наиболее оптимально с финансовой и технической точек зрения. Для этого он обладал всеми необходимыми способностями. Он всегда желал иметь как можно больше власти, вкладывая как можно меньше денег. Свои акции в то время он контролировал через холдинги, такие как Draeger-Werke GmbH и Акционерное общество для акций промышленных предприятий (Agfi). При этом он не особенно разделял свою собственность и собственность акционеров. Напротив, он активно пытался увеличить свое состояние за счет других собственников предприятий, которыми он управлял.

Фридрих Дерге, экономист, в течение многих лет наблюдавший за Квандтом, называл его «менеждером по изъятию дополнительной прибыли». Создавалось впечатление, «что все его планы, помыслы и действия направлены не на сам предмет деятельности, а на нужды его самого и его семьи». Такое поведение сказывалось и на политике отбора персонала: «Пока было возможно, Квандт занимал все «теплые» места в наблюдательном совете, сажая на них сыновей, шуринов, двоюродных братьев и племянников. Таким образом его семья присваивала результаты, достигнутые предприятиями, которые при этом не находились в их собственности».

Глава 4

Новое начало и превратности судьбы

Гюнтер Квандт и Магда, будущая фрау Геббельс

В 1918 году, стоя у могилы жены в Прицвальке, Гюнтер Квандт чувствовал, что нечто ушло от него безвозвратно. «Я думал тогда, что человек может полюбить и быть любимым лишь раз в жизни», – писал он позже. Однако уже вскоре он, как признается в своих откровенных мемуарах, ощутил привязанность к другой женщине: «Мужчина в расцвете сил, становящийся вдовцом, очень часто влюбляется вновь».

Одна из влюбленностей Гюнтера Квандта вылилась в новый брак, который стал, пожалуй, самым судьбоносным событием в истории его семьи.

Это случилось в канун Пасхи 1919 года. В поезде Берлин-Кассель Квандт увидел молодую девушку и не смог оторвать от нее взгляд. «У нее была исключительная внешность: светло-голубые глаза, прекрасные светлые волосы, точеные, правильные черты лица, стройная фигура – так он описывал то первое впечатление десятилетия спустя.

Промышленник подошел к ней и представился. Молодая особа окинула его немного критическим взглядом. Квандт не был красавцем: уши торчат, большая голова почти облысела, а уцелевшие волосы равномерно размазаны по черепу. Довершал образ обильный живот. С другой стороны, фабрикант производил впечатление волевого успешного человека – это Квандт умел блестяще. Девушка была польщена вниманием такого солидного человека.

Магде Фридлендер было всего 17 лет, хотя выглядела она старше. В тот день она возвращалась с весенних каникул, которые провела в Берлине вместе с матерью и отчимом, в женский пансион Хольцхаузен в Гольсаре. В поезде Магда и Квандт разговаривали о берлинском театре и о путешествиях. В Гольсаре Квандт помог девушке с багажом. На ее чемодане был написан адрес, и промышленник запомнил его. Из Касселя Квандт написал Магде письмо: «С Вашего позволения, я прерву свою обратную поездку в Берлин и сойду с поезда в Гольсаре послезавтра в 15 часов 30 минут, чтобы навестить хозяйку Вашего пансиона как друг Вашего отца. Я был бы рад Вашему скорейшему ответу письмом или телеграммой, в которой содержалось бы Ваше решение относительно желательности моего визита».

Гюнтер Квандт влюбился. К его радости, почта работала прекрасно: «Утром у меня на руках уже был ее ответ, содержавший, помимо счастливого согласия, и некоторые рекомендации по обращению с хозяйкой. Приехав в Гольсар, я снял апартаменты в отеле «Achtermann», купил букет нежных чайных роз (не для Магды, для хозяйки пансиона) и подготовился к визиту».

Квандта как друга отца приняли радушно. Встреча с хозяйкой пансиона была похожа на сценку из комедии: «После получасового разговора она сказала: «А теперь вы, наверное, хотели бы видеть Магду?» «Конечно, мадам». В ее руках тут же материализовалась телефонная трубка. Она произнесла: «Магда, подойди, пожалуйста, в гостиную. Друг твоего отца здесь проездом». Когда Магда вошла, меня охватили противоречивые чувства. Было неловко, ведь мы едва знали друг друга, и в то же время радостно, ведь мы оба желали этой новой встречи. Мы стояли друг напротив друга, улыбались, и я пытался изображать ту отеческую нежность, какую должен питать к девушке друг ее отца». Затем они вместе отправились на прогулку.

Спустя две недели промышленник вновь прибыл в Гольсар, на этот раз на собственном автомобиле. Вместе с Магдой и тремя ее подругами они отправились в однодневную поездку. Для миллионера женский пансион стал настоящим аттракционом. А его обитательницы завидовали Магде, у которой появился такой богатый «дядя».

Намерения Квандта были самыми серьезными. Во время одной из совместных автомобильных прогулок по горам Гарц наедине, вошедших у них в обыкновение, он спросил Магду, выйдет ли она за него замуж. Девушка попросила три дня, чтобы подумать. Решение далось Магде нелегко, ведь Квандт был значительно старше нее, к тому же у него было двое сыновей, которым, как он надеялся, она заменит мать. С другой стороны, ей хотелось связать жизнь со столь влиятельным мужчиной. Большой дом, деньги, компании – роль супруги известного предпринимателя казалась амбициозной молодой женщине весьма привлекательной. В итоге Магда согласилась.

Для своего возраста Магда Фридлендер была довольно зрелым человеком. Она знала, чего хочет. Мать девушки, Аугусте Беренд, была из простых и работала служанкой. Магда родилась 11 ноября 1901 года. Она была внебрачным ребенком. Ее отец, Оскар Ритчель, образованный инженер из Бад-Годесберга, после рождения Магды женился на ее матери, однако их брак продержался всего три года.

Ритчель владел компанией, занимавшейся системами центрального отопления. По настоянию отца в возрасте пяти лет Магда переехала к нему в Брюссель. Ритчель отдал девочку в монастырь урсулинок в Вильвоорде. Здесь действовали жесткие правила: девочки не только получали превосходное образование и знания иностранных языков, но и обучались дисциплине, послушанию и покорности. В 1908 году мать Магды вышла замуж во второй раз – за еврейского коммерсанта по имени Рихард Фридлендер. Отец Магды и ее отчим относились друг к другу с уважением. При этом оба они души не чаяли в девочке и даже превратили в личное соревнование заботу о ней. Магда, как писал ее биограф Ганс-Отто Майсснер, росла «с двумя любящими отцами, конкурирующими между собой».

Перед свадьбой с Гюнтером Квандтом летом 1920 года Магда жила у родителей в Берлине. На выходных она, в сопровождении матери и отчима, отправилась к Квандтам в Бабельсберг. Вместе они играли в крокет, бочку, уголки и шахматы. У Гюнтера Квандта не было ни капли сомнений в том, что Магда ему подходит. Особенно ему нравилось то, «насколько весело и естественно она вела себя с Гельмутом и Гербертом». Промышленник приобрел фонолу Хупфельда: механическое приспособление, работавшее на сжатом воздухе, которое заставляло пианино играть без пианиста. Его Neumayer поочередно исполнял увертюру из «Вильгельма Телля», любимое произведение Гельмута, и увертюру из оперы «Цампа» Луи Герольда, которая больше всего нравилась Герберту.

Гюнтер Квандт был очень авторитарным человеком. У него были однозначные представления относительно того, как все должно происходить, и за многие годы он привык к тому, что окружающие все делают так, как он требует. Он хотел, чтобы будущая жена, католичка, приняла протестантизм до свадьбы. Магда посещала специальные занятия, а затем прошла евангелический обряд посвящения в Мемориальной церкви Кайзера Вильгельма. На конфирмацию 19-летней будущей невестки из Бранденбурга приехали даже родители Квандта.

Познакомившись ближе с семьей будущего мужа, Магда обрела подругу на всю жизнь – Элеонору Квандт. Элло, как ее называли близкие, было тогда 18 лет, и она недавно стала женой Вернера Квандта, младшего брата Гюнтера. Элло была не менее амбициозной особой, чем Магда. Она не чувствовала себя удовлетворенной ни маленьким Бранденбургом, ни браком с Вернером Квандтом. Магда, почти ее ровесница, пришлась девушке как раз по душе.

Еще до свадьбы Элло заключила, что брак Магды с Гюнтером Квандтом будет отнюдь не простым. Магда не была готова подчиняться своему мужу. А он ждал этого от нее. «Его привычка властвовать разбивалась о ее самоуверенность», – писал Майсснер.

4 января 1921 года Магда и Гюнтер Квандт поженились. Несовместимость характеров молодоженов стала очевидной уже в свадебном путешествии, которое они провели в Италии. Квандт составил плотный график экскурсий. Он интересовался многим, и все это казалось Магде скучным. Шофер вез новобрачных в большом «Мерседесе» по прелестным ландшафтам, а Квандт рассказывал своей молодой жене о геологической структуре почвы и ее пригодности для промышленности. Медовый месяц, впрочем, закончился быстро и довольно внезапно, поскольку Квандт получил срочные новости из Берлина и им нужно было возвращаться.

В Берлине Магду Квандт ждала очень сложная задача. Ей, несмотря на юный возраст, нужно было стать матерью двум довольно взрослым мальчикам, а также вести большое хозяйство и управлять несколькими слугами. Со старшим сыном Квандта, который был младше нее всего на семь лет, Магда быстро нашла общий язык. Гельмут был открытым и умным мальчиком.

Он взял многое от своей матери, одаренной пианистки. Совсем скоро он с обожанием смотрел своими большими карими глазами на мачеху, во многом похожую на него характером и пристрастиями.

Герберт был полной противоположностью своего брата: светленький, худой, необщительный и застенчивый. Он страдал заболеванием глаз. Проблему заметил один из учителей в Виттштоке, и Гюнтер Квандт отправил сына в клинику офтальмолога Пауля Зилекса в Берлине. Несмотря на лечение, некоторые дефекты исправить не удалось, и острота зрения Герберта так и осталась на достаточно низком уровне.

Квандт был потрясен заболеванием сына, которое проявилось внезапно почти сразу после смерти его первой жены. Отца беспокоило, как он писал позже, что «если бы глаза Герберта можно было вылечить, тогда он смог бы выстоять в битве за жизнь». Мальчик не мог даже читать. В гимназии имени Арндта в Далеме, которую посещал Герберт, существовала возможность домашнего обучения и сдачи выпускного экзамена экстерном. Гюнтер Квандт нанял учителей, которые приучали мальчика к восприятию знаний на слух.

Герберт Квандт тяжело перенес потерю матери. Страдал он и из-за своего заболевания. Он был очень закомплексованным и поначалу совсем не доверял мачехе. Магде было непросто относиться одинаково к обоим мальчикам, как писал ее биограф Ганс-Отто Майсснерчье, опираясь на слова Элло Квандт. Гюнтер Квандт, напротив, утверждал, что Магда «примерно и очень справедливо делила свою любовь между всеми детьми». Это не изменилось и после того, как 1 ноября 1921 года она родила собственного сына. Как и у сводных братьев, первой буквой в имени мальчика стала Г. Его назвали Гаральдом.

После родов Квандт принес к постели жены букет цветов. Он не знал, что ей подарить, и спросил об этом тещу, которая посоветовала ему выбрать туалетный набор. Как и многие другие богатые мужчины, Квандт легче управлялся с большими суммами денег, нежели с маленькими. В его личной жизни щедрость соседствовала со скупостью. Квандт предпочитал простые блюда, а жене давал совсем немного денег на домашние и карманные расходы. Все свои траты она должна была вносить в специальную учетную книгу. Когда после нескольких недель их брака Магда с гордостью предоставила мужу книгу, он молча проверил каждую страницу, а затем написал красными чернилами снизу: «Прочитано и согласовано, Гюнтер Квандт».

Семья тем временем перебралась с Кайзерштрассе на еще более роскошную виллу близ Грибнитцзее на Луизенштрассе, 2 (сейчас эта улица называется Вирковштрассе), которую Квандт приобрел в 1920 году. Штат прислуги теперь состоял из поварихи, горничной, садовника и шофера. Когда на свет появился Герберт, Квандт позволил жене нанять няню.

Магда Квандт ожидала, что, выйдя замуж за промышленного магната, она сможет играть какую-то роль в его делах. Однако эта мечта все никак не исполнялась. Квандт не был общительным человеком и почти не выходил в свет. Его сдержанный деловой стиль совершенно не сочетался с заносчивой демонстрацией растущего богатства. Он не любил шумные празднества и большие приемы, считая их тратой собственного бесценного времени. Он появлялся в обществе лишь тогда, когда этого никак нельзя было избежать. Как правило, к вечеру Квандт сильно уставал.

Магда, напротив, не могла усидеть дома. Она старалась заниматься домашним хозяйством, но не чувствовала себя наполненной. Она была образованна, красива, знала иностранные языки, умела элегантно одеваться и обладала хорошими манерами. Но применения всему этому в браке с Квандтом не находилось. Магда хотела вести активную светскую жизнь. Вместо этого она практически стала затворницей на вилле у озера. Летом ей нужно было приглядывать еще и за родителями Квандта, которые проводили в Бабельсберге несколько недель.

А вот по отношению к своим сыновьям Гюнтер Квандт казался весьма предприимчивым отцом. Он увлекался автомобилями и приучал к этому детей. Летом 1921 года вместе с Гельмутом и Гербертом он отправился в первое большое путешествие на новом «Мерседесе» с двигателем мощностью в 22 л.с. Они поехали на гору Броккен в Гарце, а затем, через Вильгельмсхеэ и Вайссенбург, – в Мюнхен. В пивной «Hofbrauhaus» отец позволил 11-летнему Герберту выпить две кружки пива. Позже он удивился тому, что обычно закрытый и молчиливый мальчик по дороге в отель начал петь.

Вскоре после рождения Гаральда у Магды начались проблемы со здоровьем. Летом 1922 года Квандты выехали на курорт в Бад-Киссинген. В следующем году у молодой женщины появилось заболевание сердца, и ей пришлось четыре недели провести в кровати. Семья совершила поездку в Норвегию, где Магде удалось выздороветь. В 1924 году уже сам Квандт несколько недель пролежал с бронхитом. По предписанию врача он отправился поправлять здоровье в Бордигеру на Ривьере, где принимал солнечные ванны на большой террасе «Cap-Hotel».

Магда Квандт считала мужа бесстрастным человеком. Однако он не был совсем бесчувственным, что доказал после смерти своего хорошего друга, вдовца. Квандт взял на воспитание троих его несовершеннолетних детей (и на Магду свалилась дополнительная работа).

День Гюнтера Квандта начинался рано. В семь утра он уже выходил из дома и отправлялся в штаб-квартиру концерна AFA на Асканишер платц. Прибыв на место, он садился за большой темный письменный стол в кабинете, обитом деревянными панелями, изучал корреспонденцию и акты, а затем выступал с докладом перед руководством концерна. При всей своей плодотворнейшей работе в крупной промышленности Квандт всегда находил время для маленьких сделок. В частности, он приобретал всю возможную недвижимость. В январе 1921 года он купил дом по адресу Йоахимсталерштрассе, 1, заплатив 100 миллионов рейхсмарок. Услышав от одного коммерсанта, что тот сможет избежать банкротства, только если найдет определенную сумму за короткий срок, Квандт предложил ему эти деньги, а взамен получил дом коммерсанта на Франкеналлее, 5 со всей мебелью и домашним имуществом. Дом был обставлен со вкусом, стильно декорирован и тем самым многократно превосходил виллу самого Квандта в Нойбабельсберге. Квандт был рад этой сделке. Жене он сухо сказал, что и культуру тоже можно купить.

Бизнес Квандта стабильно шел в гору, в то время как в семье становилось все больше проблем и забот. Трое приемных детей оказались трудными и, по выражению хозяина дома, «невоспитанными». 15-летний Йохен Шульце оказывал на Герберта Квандта плохое влияние. Юноши, как вскоре выяснил Квандт, выкуривали до 20 сигарет за день. Квандт предложил сыну деньги, чтобы тот прекратил этим заниматься, и Герберт согласился.

23-летнюю Магду Квандт ситуация в семье угнетала. Квандт показывал, что понимает ее состояние. Позже он писал об этом так: «Для молодой женщины воспитывать двух взрослых мальчиков от предыдущего брака ее мужа – это уже сложная задача, и она не становится легче, когда появляется собственный ребенок. А если вдруг появляется еще три чужих ребенка – это уже выше всяких сил». Между тем он не упускал возможности повоспитывать молодую жену, что, конечно, их совместную жизнь не облегчало. Особенно его коробила привычка Магды завтракать в пеньюаре. Ему, человеку старой закалки, это казалось проявлением внутренней распущенности. Магда же чувствовала, что муж попросту холоден к ней.

Отношения между супругами становились натянутыми, а вот со старшим своим пасынком Магда сблизилась еще больше. Она вдохновляла Гельмута заниматься искусством, литературой, и тот восторженно говорил отцу: «Мама целыми днями занимается со мной, знакомит меня с удивительной литературой. Это уникально. Нужно проявлять интерес ко всему прекрасному». Подросток становился связующим звеном между супругами. Он сильно страдал, если родители ссорились, и в большинстве случаев занимал позицию мачехи, а не отца.

Магда Квандт сбегала от брака, как только у нее появлялась такая возможность. В 1925 году она снова поехала на курорт – в этот раз в Бад-Наухайм. Затем она отправилась на летний отдых во Флимс в Граубюндене[6] вместе с Гельмутом. Путешествовать со своим мужем Магда больше не желала. Весной 1926 года Квандт предложил жене провести несколько недель в Египте и Палестине, но она отказалась. Гюнтер Квандт поехал на Восток один.

Осенью 1926 года Гельмут Квандт покинул родительский дом. 18-летний юноша окончил школу и прошел полугодичную практику в Siemens. Теперь ему предстояло провести 9 месяцев в лондонском колледже.

Пара, которая не могла существовать по-другому: Гюнтер Квандт и Магда, 1924 год

По словам Майсснера, отослать Гельмута Квандта на долгое время за границу было идеей Магды, и причиной тому, как ему кажется, были их деликатные трехсторонние отношения. Магда Квандт, по словам Майсснера, была достаточно умна, чтобы «предвидеть любую опасность, которая могла являться результатом романтических юношеских грез».

Гюнтер Квандт, впрочем, также видел смысл в том, чтобы его старший сын приобретал опыт зарубежных поездок и знание иностранных языков. Как и его отец, который ожидал, что Гюнтер станет его преемником, он тоже хотел со временем передать дела Гельмуту. Размещением сына на время учебы он занялся лично. Гельмут должен был жить в пансионате, однако за ним также должен был приглядывать Линд, предприниматель из Австралии, в то время представлявший AFA в Англии.

Неизвестно, было ли это связано с отъездом Гельмута или нет, однако супруги снова стали сближаться. Магда Квандт забеременела во второй раз, но в 1927 году у нее случился выкидыш. Гюнтер Квандт пытался уговорить жену отправиться с ним на Ривьеру, однако получил отказ. Тогда он пригласил двух дочерей соседа из Бабельсберга составить ему компанию.

Перед началом этого путешествия Квандт посетил Лондон и нашел своего сына совершенно измотанным. Без раздумий он взял с собой во Францию и Гельмута. Позже в своих мемуарах Квандт писал, что жена была не очень рада тому, что он взял сына с собой на Ривьеру: «Почему, осталось для меня загадкой». Многие задавались вопросом, зачем Квандт упомянул об этом вроде бы незначительном эпизоде десятилетия спустя. Может, тем самым он хотел намекнуть, что его жена и сын, как ему казалось, хотели встретиться, пока он будет во Франции? Отвечала ли Магда Квандт взаимностью на мечтательную любовь своего пасынка?

В июле 1927 года Гельмут Квандт перебрался из Лондона в Париж. Здесь ему предстояло провести некоторое время, чтобы подтянуть язык. Гюнтер Квандт все организовал. Номер в отеле был зарезервирован, молодого человека ожидали друзья его отца по бизнесу.

Однако по прибытии в Париж у Гельмута начались сильные боли в животе. Врачи провели срочную операцию по удалению аппендикса. Магда Квандт немедленно выехала в Париж поездом. Гюнтер Квандт отправился следом. Когда промышленник навестил Гельмута в больнице, тот уже шел на поправку. Тем не менее специалист по заболеваниям желудочно-кишечного тракта все же был привлечен, поскольку существовала опасность гастропареза. Магда проводила у постели больного дни и ночи. Врачи запретили ей давать молодому человеку снотворное, но, поскольку по-другому он не мог уснуть, однажды Магда все же ослушалась их.

Когда Гюнтер Квандт снова пришел к сыну на следующий день, французские врачи начали что-то оживленно говорить ему, но он ничего не понимал. Жена перевела: «Сестра должна будет поставить Гельмуту масляную клизму». Квандт сомневался, что это были все новости, однако сын попросил его не вмешиваться. Лучше бы, сказал Гельмут, тебе пойти на прогулку и оставить нас с матерью наедине. Квандт покинул клинику.

Когда он вернулся, то нашел жену сильно встревоженной. После того как сестра поставила Гельмуту клизму, он начал корчиться от боли и закричал: «Вы разорвали мне все швы!» Прибежавший на зов врач с ужасом обнаружил, что вместо чистого масла сестра ввела Гельмуту масло с водой. Позже выяснилось, что клизму ставила беженка из России, которая вообще не имела специального образования.

Ко всеобщему облегчению, Гельмут вскоре немного успокоился. Гюнтер Квандт пытался подбодрить сына, обещая ему совместную поездку в США осенью. Гельмут говорил родителям: «Вам нужно полюбить друг друга по-настоящему». В мемуарах Квандт так писал об этом: «Его слова – как нож по сердцу. Он будто прощался с нами. Я чувствовал, что, если Гельмут умрет, мы разойдемся. Он обладал сильной волей, о которой сам, возможно, и не подозревал, но именно он направлял нас друг к другу».

Ближе к ночи молодой человек уснул. Отец пошел есть, а Магда осталась у кровати пасынка. Когда Квандт вернулся, то увидел, что его сын корчится от боли. Часами родители наблюдали за страданиями Гельмута, но ничего не могли сделать. Свои последние слова сын обратил к Гюнтеру Квандту: «А я бы так хотел помочь тебе с твоим большим делом, любимый папа». Около шести часов утра Гельмут Квандт скончался.

«Это был злой рок», – писал позже промышленник в своих мемуарах. Там же, впрочем, мы находим и некоторый упрек: «Как же так получилось, что Гельмуту, уже почти выздоровевшему, несмотря на предписание врача, все-таки дали снотворное, в результате чего и случился гастропарез, который врачи надеялись вылечить с помощью масла?» Снотворное Гельмуту дала мачеха.

Через несколько месяцев после смерти сына Магда и Гюнтер Квандт отправились в большую и долгую поездку по США. Супруги надеялись таким образом немного отвлечься от трагедии. Магда даже решилась на то, чтобы оставить шестилетнего Гаральда на полгода.

В Шербуре Квандты поднялись на борт парохода Berengeria, бывшего немецкого океанского лайнера Imperator, конфискованного после войны. В этом путешествии их сопровождала чета Рудерборг. Карл Рудерборг входил в состав правления Accumulatoren-Fabrik, и именно с ним Квандт посетил Соединенные Штаты впервые. Его женой была американка, дочь американского адмирала Клод Лено-Рудерборг, в обществе которой Магда Квандт чувствовала себя очень хорошо.

Проведя некоторое время в Нью-Йорке, где Квандт встречался с деловыми партнерами, группа путешественников отправилась в поездку по Штатам на красном «Майбахе», который Гюнтер Квандт привез с собой в США. Тур проходил через Филадельфию, Бостон, Буффало и Ниагарский водопад, а затем компания направилась в автомобильную столицу Америки – Детройт. Все четверо посетили заводы Chrysler и Lincoln. Однако дамы вскоре устали от посещения фабрик, к чему Квандт отнесся с пониманием, судя по тому, что позже писал в мемуарах: «Когда мы привезли жен в Мэдисон (штат Висконсин) на заводы по производству сухих аккумуляторов и показали им большую бойню Armour, они запротестовали и решили больше не ездить с нами по промышленным предприятиям».

Затем уже вдвоем Магда и Гюнтер отправились в многомесячную оздоровительно-культурную поездку по обоим континентам. Квандт составил тур через American Express, забронировав заранее все номера, билеты, места в спальных вагонах и на паромах. Сначала на поезде из Нью-Йорка они добрались до Палм-Бич, где в течение трех недель наслаждались флоридским солнцем. Затем из Веракруса они на пароходе приплыли в Гавану. Будучи проездом в мексиканском городе Пуэбла, супруги пережили землетрясение средней мощности. В Мехико они посмотрели корриду, а также посетили Солнечную и Лунную пирамиды.

В Южной Америке Магда Квандт вновь ожила. Она наслаждалась поездками в общественном транспорте, ибо восхищенные взгляды местных ждали ее повсюду. В письме к матери она писала с почти неприкрытым кокетством: «Стоило предвидеть, что здесь я буду чем-то вроде аттракциона. Белая женщина со светлыми волосами и голубыми глазами – такого здесь еще не видели. На меня смотрят с удивлением, да что там, можно сказать, пялятся. А какой-то особо впечатлительный человек даже бросился мне в ноги. Что, впрочем, неудивительно. Окружающие нас стары и имеют темный цвет кожи! Так что все это сомнительное удовольствие в виде восторгов и удивленных взглядов достается мне одной…»

Гюнтера Квандта поразила Куба. «Насколько же благословенна эта страна, насколько же прекрасен город и насколько же великолепны его окрестности!» – писал он. Плантации табака, сахарного тростника и ананасов на острове произвели на промышленника сильное впечатление. В Гаване супруги любовались карнавальным шествием, а затем продолжили свое путешествие по морю на нидерландском пассажирском пароходе Veendam. Они побывали на Ямайке и проплыли по Панамскому каналу. Они увидели нефтеперевалочную базу Курасао, посетили Венесуэлу, Тринидад, Барбадос и Мартинику. В Пуэрто-Рико они заглянули на пару кофейных плантаций. А добравшись до Бермудских островов, они устроили пляжный отдых.

Впервые за долгое время в отношениях супругов снова царил мир. Отвлекшись от дел, Гюнтер Квандт расслабился. В одном из писем к матери Магда Квандт писала: «Гюнтер очень весел, и я чувствую себя такой, какой он всегда и хотел меня видеть, легкой, бодрой, открытой всему новому».

После возвращения жизнь в Берлине для Магды также изменилась в лучшую сторону. Квандт, который вновь почти все время посвящал работе, предоставил жене больше самостоятельности. Он перестал вмешиваться в вопросы ведения домашнего хозяйства, хотя по привычке все еще спрашивал ее по утрам о том, чем она собирается заниматься днем. У Магды Квандт теперь было больше карманных денег, и она могла заказывать одежду в лучших ателье. Ради нее Квандт стал посещать большие приемы. Поскольку сам он не умел, да и, в общем, не хотел танцевать, с собой он приглашал молодого кузена, чтобы жена могла повеселиться. Однако ни терпимостью, ни снисходительностью Гюнтеру Квандту не удалось спасти свой брак. Чувства Магды к нему остыли. Квандт предлагал ей уникальную жизнь, но счастлива она не была. Ей было 27, и ее сердце жаждало страстной любви. В конце концов, она решилась попросить у мужа развод.

Для Гюнтера Квандта это было исключено. Но Магда сделала по-своему. На балу она познакомилась с одним студентом из хорошей семьи. Согласно утверждениям Майсснера, который опирается на слова ближайшей подруги Магды Элло Квандт, молодой человек уже во время первого танца прошептал ей на ухо: «Вы несчастливы. Я люблю вас…» Майсснер не называет имени этого сердцееда, однако, согласно более поздним свидетельствам матери Магды, его звали Фритц Гербер. Он был на несколько лет моложе Магды и принадлежал к одной из лучших семей в Рейнской области. У него было столько денег, что с получением образования он предпочитал не спешить. Гербер выглядел очень элегантно, обладал шармом и исключительными манерами. А еще он был романтиком. Элло Квандт завидовала, что у подруги появился такой поклонник. Он был именно тем, что нужно неудачливой в браке женщине, которой была и она сама. Гербер всегда находил для Магды время. Он с радостью водил ее на концерты и в театр, совершал с ней пешие и автомобильные прогулки. Условности Магду не волновали, и на публике она достаточно непринужденно вела себя со своим любовником.

По утверждению Майсснера, летом 1929 года промышленник нанял частного детектива, чтобы проследить за своей женой, и вскоре получил доказательства ее неверности. Он предъявил ей факты, и Магда, не отпираясь, все рассказала. Слова жены задели Квандта до глубины души. Он вспылил, и женщине пришлось немедленно уйти из дома.

Разрушая брак, Магда Квандт ставила на кон все. Обвинение в адюльтере значило, что развод будет не в ее пользу. Она потеряет родительские права на своего сына Гаральда. Она не сможет даже заговорить с Квандтом после развода. А на что ей жить? По совету Элло Квандт, она нашла себе адвоката, однако и юрист не смог дать ей надежды. Тогда Магда якобы предприняла попытку надавить на Гюнтера с помощью неких писем от молодых девушек, которые она давным-давно обнаружила в его письменном столе. Майсснер пишет, что после ухода из дома она еще раз пришла на виллу в Бабельсберге и украла этот компромат. Вот как он описывает последующие события: «Адвокат Магды попросил господина Квандта о визите. О письмах он упомянул лишь в конце разговора. Кроме этого, юрист говорил о совиновности супруга в разрушении брака, а также о том, что речи о настоящем браке не может идти уже давно, особенно после того, как Магда попросила о разводе».

6 июля 1929 года бракоразводный процесс был завершен. В решении о расторжении брака берлинский суд указал, что ответчик Магда Квандт «более года избегала исполнения супружеских обязанностей», при этом «явная неприязнь» не была признана достаточным основанием для этого.

В своих личных мемуарах Квандт ничего не писал о разводе с женой. Если первую встречу с Магдой он описывал во всех подробностях, об окончании этих отношений Квандт оставил лишь короткую заметку: «Летом 1929 года я расстался с Магдой Ритчель». Квандт, очевидно, чувствовал, что в разрушении брака виноват и он сам, а главной причиной расставания, по его мнению, была его работа. «При таком перенапряжении я не мог заботиться о Магде так, как это было необходимо, так, как она этого заслуживала. И я испытывал из-за этого угрызения совести. Но, как и многие люди, я испытывал чувство вины, хотя в действительности не был виноват», – писал он в своих мемуарах. В другом месте он говорит о Магде следующее: «Несмотря на то что наши пути разошлись, я вспоминаю о ней с уважением».

BMW – лишь часть империи Квандтов.

Беспокойство Магды Квандт о последствиях для нее развода оказалось беспочвенным. Гюнтер Квандт был щедр. Магда хотела, чтобы их сын Гаральд жил вместе с ней, и Квандт не стал ей отказывать: на момент развода мальчику было всего 8 лет. Они договорились, что Гаральд останется с матерью до своего четырнадцатилетия, а затем переедет к отцу. Мальчику предстояло унаследовать половину промышленной империи отца, и Гюнтер Квандт собирался подготовить его к этому заранее. Квандт также хотел исключить возможность появления у сына отчима. Магда Квандт обязалась в случае, если захочет снова выйти замуж, отдать Гаральда отцу.

Квандт не хотел, чтобы с матерью его сыну жилось хуже, чем если бы он остался с отцом, и потому он обеспечил бывшей жене достойное содержание. Он ежемесячно выплачивал ей почти 4000 марок. Кроме того, она получила от Квандта 50 000 марок, чтобы обставить свою квартиру. После того как все было обговорено и закреплено на бумаге, Гюнтер Квандт повел бывшую жену в эксклюзивный ресторан «Horcher».

Итак, в 27 лет Магда Квандт была свободной и в то же время абсолютно уверенной в завтрашнем дне. Она желала привнести в свою жизнь что-то новое. Теперь она жила в семикомнатной квартире по адресу Райхсканцлерплатц, 2 (сегодня Теодор-Хойс-платц) в фешенебельном берлинском районе Вестенд. Ей нужно было заботиться о Гаральде, однако она могла позволить себе повариху и горничную, так что у нее оставалась масса свободного времени. Она продолжала развлекаться со студентом, с которым изменила Квандту.

Впервые с национал-социализмом Магда Квандт познакомилась в политическом клубе под названием «Нордическое общество». В этом расистском клубе состояли дворяне, такие как Виктория фон Дирксен, княгиня Ройсс, а также потомок Гогенцоллернов Август Вильгельм, сын отрекшегося от престола кайзера Вильгельма II. Кто привел в этот клуб Магду Квандт – неизвестно. Достоверно известно, однако, что именно принц Гогенцоллерн «Ауви» горячо рекомендовал бывшей супруге миллионера вступить в национал-социалистическую партию, в то время набиравшую популярность. Согласно утверждениям ее матери, сделанным в 1950-е годы, Магда после «обильных алкогольных возлияний» в «Нордическом обществе» заявляла, что жизнь ей противна, а также что она может умереть от скуки. Тогда принц посоветовал молодой женщине: «Так вступайте же в нашу партию! Работайте вместе с нами!»

Магда Квандт поначалу скептически отнеслась к этому предложению. Но в конце лета 1930 года она все же посетила слет Национал-социалистической партии Германии в берлинском Дворце спорта. Оратором в тот вечер был Йозеф Геббельс, которого Адольф Гитлер в 1926 году назначил гауляйтером Берлина. Худощавый человек с большой головой, в то время Геббельс уже был искусным демагогом. Он завораживал толпу мелодичным голосом и необычной манерой речи. Геббельс избегал пафоса, его инструментом была ирония, и потому его фразы почти всегда попадали в цель. Он также умел повышать напряжение, правильно расставляя паузы. Ораторский талант гауляйтера произвел на Магду Квандт неизгладимое впечатление. По рассказам матери, в берлинском Дворце спорта Магда испытала нечто вроде любви с первого звука. «Магда была воодушевлена. Она чувствовала, что этот человек говорит с ней как с женщиной, а не как с членом партии, с которым эта партия едва ли была знакома. В один момент он был горячим, как огонь, а в другой – холодным, как лед. Она хотела во что бы то ни стало познакомиться с этим человеком».

Путь к сердцу Геббельса лежал через партию. Уже на следующий день, 1 сентября 1930 года, Магда Квандт вступила в НСНРП[7]. В местном подразделении партии, в Вестенде, девушка такого возраста и положения была абсолютным исключением. В 1930 году НСНРП считалась «партией маленьких людей», собранием обиженных и оскорбленных, и дела шли не очень хорошо. Когда Магда Квандт по предложению руководителя подразделения взяла на себя управление Женской группой НСНРП в Вестенде, под ее крылом оказались самые обычные женщины – наемные работницы, служанки и горничные, прочувствовавшие на себе все последствия кризиса. Новая соратница по партии вызывала у них зависть и недоверие. Магда была для них чем-то экзотическим: молодая, одетая со вкусом дама на элегантном карбиолете Wanderer. Руководство женской группой ей явно не подходило, и тогда Магда стала искать новую партийную задачу.

Ее целью было стать ближе к Йозефу Геббельсу, ради которого она, собственно, и присоединилась к движению. С мая 1930 года Геббельс работал в окружной канцелярии по адресу Хедеманнштрассе, 10, неподалеку от рейхсканцелярии. Магда Квандт пришла туда и предложила работу на общественных началах. Она получила пост секретаря заместителя Геббельса.

Немногим позже Геббельс впервые встретил новую сотрудницу на лестнице. Она сразу привлекла его внимание. Он поинтересовался у сотрудников, кто она. На следующий день Геббельс пригласил Магду Квандт в свой кабинет. Он общался с ней вежливо, но прохладно, скрыв от новой соратницы по партии свой личный интерес. В нескольких словах он объяснил, что подыскивает абсолютно преданного человека для управления партийным архивом. Смогло бы такое важное задание увлечь ее? Конечно! Все складывалось именно так, как Магда себе представляла.

С того самого дня, когда она впервые увидела в берлинском Дворце спорта этого верного почитателя Гитлера, Магда стала считать его страстным идеалистом. Она питала надежду, что его идеи смогут заполнить и пустоту внутри нее. В идеологической смеси национал-социалистической партии было множество ингредиентов, плохо сочетавшихся с ее прошлым: ведь ее отчим Фридлендер был евреем, а бывший муж – прямо-таки образцовым «плутократом», чью деятельность Геббельс горячо осуждал в своих провокационных речах; да и едва ли Магда Квандт могла пожаловаться на свою жизнь в Веймарской республике, над падением которой Йозеф Геббельс работал не покладая рук. Но все это нисколько не смущало Магду.

Начиная с 1920-х годов Геббельс постоянно вел дневник, где описывал, что им движет. Запись от 7 ноября 1930 года: «Прекрасная женщина по фамилии Квандт создает для меня новый личный архив». Неделю спустя он вновь упомянул новую сотрудницу: «Вчера после обеда прекрасная госпожа Квандт была со мной и помогала сортировать фотографии с самого начала».

Магда Квандт, однако, была не единственной женщиной, о которой Геббельс упоминает в своих записях в это время. К примеру, тот день, когда он сделал ее своим личным архивариусом, принес ему еще и сексуальное удовлетворение с другой работницей партии: «Госпожа Шталь помогала мне вечером с редакцией интервью с Пискатором. А потом она осталась до шести утра. Удивительная, хорошая, прекрасная, ласковая девушка. И совсем невинная. Она мне очень нравится».

Йозефу Геббельсу везло так, как никогда раньше. Ему было 33 года. Вот уже два года он был гауляйтером Берлина и депутатом рейхстага, а с недавнего времени возглавлял отдел партийной пропаганды. Исход его борьбы за власть с братьями Отто и Грегором Штрассерами, представлявшими антикапиталистическое крыло партии, был предрешен.

Геббельс организовал предвыборную кампанию и добился блистательного успеха для своей партии на выборах в рейхстаг 14 сентября 1930 года. Благодаря успешной пропаганде им неожиданно удалось получить 107 мест вместо 12, которые они занимали по итогам выборов 1928 года. После СДПГ они были самой большой фракцией парламента.

Магда Квандт чувствовала, что ее привязанность к Йозефу Геббельсу растет. Ей нравились его темные глаза, аскетичная голова. Ей импонировало его остроумие, его находчивость и страстность. Она очень хотела заботиться о Геббельсе. Элло Квандт сказала ей, что гауляйтер определенно свободен, ведь его плохо выглаженные костюмы буквально кричали о том, что у него нет близкой женщины.

С Гюнтером Квандтом ее все еще связывали родственные отношения. Отец Гаральда был частым гостем на Райхсканцлерплатц. Магда с сыном даже провели Рождество 1930 года с Квандтом во Флоренции, куда он уехал лечить тазобедренный сустав. Когда промышленнику стало лучше, все трое отправились в Санкт-Моритц, где врачи прописали ему дополнительное лечение. Квандт был одним из первых, кто узнал о новых политических предпочтениях бывшей жены. Тогда она была «очень воодушевлена» национал-социалистами, вспоминал он позже. «Вступить в это движение нужно было обязательно, поскольку оно казалось единственным спасением от коммунизма, к которому Германия все сильнее склонялась из-за своего тяжелого экономического положения». Квандт отмечал увлеченность молодой женщины «ораторским талантом господина Геббельса» и тот факт, что «Магда все активнее пропагандировала новую идеологию, была всей душой и сердцем с этой партией».

С момента знакомства прошло несколько недель, прежде чем Магда Квандт и Йозеф Геббельс стали сближаться. 15 февраля 1931 года Геббельс написал в своем дневнике: «По вечерам приходит Магда Квандт. Она остается очень надолго. Она расцветает своей очаровательной светлой сладостью. Как ты, моя королева? (1) Прелестная, прекрасная женщина! Которую я буду очень любить. Сегодня я почти как во сне. Это просто чудесно – любить такую прекрасную женщину и быть любимым ею».

Взятая в скобки единица у Геббельса обозначала их первый половой акт. Привычки отмечать это событие он придерживается и в более поздних записях: «…по вечерам приходила Магда, любовь моя. Она мне очень нравится. Прежде всего потому, что она очень разумна. У нее реальный взгляд на вещи и при этом великодушные мысли и поступки. Еще немного воспитания нам обоим, и мы будем идеально друг другу подходить (4, 5)». А 22 марта 1931 года он написал: «Вечером пришла Магда. Прекрасная, любимая и сияющая. Она – то, что мне нужно. Она избавила меня ото всех забот. Я очень люблю ее (6, 7)».

Магда Квандт стала сопровождать Геббельса в его поездках. Иногда она делала ему сюрпризы, тайно приезжая в город, где он был, и встречая его, когда он вечером возвращался в гостиницу. Его квартиру она осыпала цветами. Вскоре дело дошло и до ссор («Ссора и примирение с Магдой»). Однако Геббельс находил в новой любви все большую поддержку своей работы. «Я рад, что в этом переполохе она со мной», – записал он 30 марта 1931 года в своем дневнике. Гауляйтер тогда находился в центре скандала между центром НСНРП в Мюнхене и управлением штурмовиков в Берлине, выступившим против Гитлера. В отличие от бывшего мужа, Геббельс давал Магде возможность принимать участие в своих битвах и был благодарен ей за помощь. «В тяжелые времена она была верна мне, и я этого никогда не забуду».

Из записей ревнивого Геббельса следует, что с самого момента, когда он завоевал Магду, он чувствовал себя неуверенно и опасался, что она уйдет от него к своему бывшему другу, студенту Фритцу Герберу. Но летом 1931 года у Геббельса появилось чувство, что он крепко привязал к себе желанную женщину. «Магда придает мне сил. Я очень счастлив оттого, что я владею ею и она принадлежит только мне. Теперь у меня есть человек, который полностью принадлежит мне. И я принадлежу этому человеку». В той же записи он, однако, оставил четкое указание относительно своих приоритетов: «Сначала идет партия, затем Магда».

После развода с Гюнтером Квандтом у Магды осталось право использовать его поместье Зеверин. Она не постеснялась пригласить туда своего нового поклонника, и на Троицу 1931 года пара провела там целую неделю. Зеверин тогда можно было назвать прямо-таки нацистским логовом. Управляющий Гранцов принадлежал к первым членам партии и летом 1932 года должен был стать премьер-министром земли Мекленбург-Шверин. Геббельса приняли в имении с большой теплотой. В своем дневнике он описывает этот прием так: «Вчера утром Астерманны, работающие в имении, прислали мне большой куст бузины и ночью повесили перед моим окном огромный флаг со свастикой».

Свою свадьбу с гауляйтером Берлина от НСНРП Магда Геббельс отпраздновала в имении бывшего мужа. Ее сын Гаральд Квандт был одет в нацистскую униформу

В уединенном поместье Квандта влюбленные строили планы на будущее. Геббельс пишет в своем дневнике: «Теперь мы все прояснили. Мы дали друг другу торжественное обещание: если мы захватим власть в государстве, станем мужем и женой».

Эта надпись выглядит так, словно Магда Квандт поставила условие. Учитывая ее жизненные обстоятельства, вполне вероятно, что все было именно так. Она хотела выйти замуж за Геббельса лишь тогда, когда национал-социалисты придут к власти, ведь вступая в новый брак, она автоматически лишалась выплат от бывшего мужа. Речь шла о больших деньгах: в 1931 году доход Магды благодаря Квандту значительно превышал доход гауляйтера и депутата рейхстага.

Семья Магды Квандт была не в восторге от ее новой связи. По словам Майсснера, она возражала матери, убеждавшей дочь не терять помощь от бывшего мужа: «Либо нас поглотит коммунизм, либо мы станем национал-социалистами. Если над Берлином будет реять красный флаг, то капитализму придет конец, как и моему доходу от Квандта. Если же к власти придет гитлеровское движение, то я стану первой леди Германии».

За первой встречей Магды Квандт и Адольфа Гитлера наблюдал Отто Вагенер, в то время возглавлявший экономико-политический отдел НСНРП. Она проходила в отеле «Kaiserhof» в Берлине, где Гитлер организовал штаб-квартиру своей партии. Согласно утверждениям Вагенера, Магда Квандт сначала отправила своего сына Гаральда из фойе наверх, в комнаты к Гитлеру. Девятилетний мальчик уже тогда носил униформу гитлерюгенда. Он вошел к фюреру и представился как «самый молодой в Германии приверженец Гитлера». «Кто сшил тебе такую красивую униформу?» – спросил Гитлер. «Моя мама», – ответил мальчик. «И как ты чувствуешь себя в этой униформе?» – «Вдвойне сильнее!»

Гитлер удивился такому ответу и велел мальчику передать привет своей матери. Она сидела в холле и напряженно ждала. Некоторое время спустя в отеле появился Геббельс, собиравшийся попить чаю с Гитлером и остальными. Гитлер пожелал, чтобы незнакомая ему до этого госпожа Квандт и ее сын присоединились к ним. Вагенер позже вспоминал: «Госпожа Квандт производила замечательное впечатление с самого первого взгляда, а в ходе разговора оно только усиливалось… Я заметил, какое удовольствие Гитлер получает от ее живости. Также я заметил и то, как она смотрит на Гитлера своими большими глазами». У Вагенера создалось впечатление, «что между Гитлером и госпожой Квандт начала завязываться тонкая нить дружбы и взаимного уважения».

В июле 1931 года Магда Квандт и Йозеф Геббельс объявили о помолвке. Свадьбу пара отпраздновала 19 декабря 1931 года в имении Зеверин. К тому времени поместье Квандта уже в течение нескольких месяцев использовалось берлинской верхушкой нацистской партии. Кроме Геббельса и его адъютанта Карла Хубертуса Шиммельманна там отдыхали многие партийные работники. Сам Гитлер не раз проводил в имении выходные в компании своих соратников.

Невеста не нашла ничего криминального в том, чтобы сказать «да» новому мужу в имении, принадлежавшем бывшему. Много лет спустя Гюнтер Квандт утверждал, что ничего об этом не знал. В своих мемуарах после Второй мировой войны он писал: «Мой шурин Вальтер Гранцов… управлял поместьем Зеверин вместо меня. У нас нередко возникали разногласия предпринимательского толка. Кроме того, он все больше разворачивался в господском доме. Дошло до того, что для моей семьи там едва ли находилась хотя бы одна гостевая комната, и в собственном имении я чувствовал себя практически чужим человеком. Поэтому я почти не бывал там. Я и не знал, что Гранцов вступил в партию и вскоре завязал знакомства с ее верхушкой, в том числе с господином Геббельсом. Когда господин Геббельс искал для бракосочетания какое-нибудь уединенное место, Гранцов предложил ему Зеверин. Он сделал это, не поставив в известность меня. Вполне могло получиться так, что, решив навестить свое имение, я попал бы на свадьбу бывшей жены».

Однако данное утверждение неверно как минимум отчасти, поскольку, согласно записи в дневнике Геббельса, они с Квандтом встретились в Зеверине за три недели до свадьбы. Несмотря на то что национал-социалисты еще не пришли к власти, Квандт, вероятно, понял, что завязать знакомства в этой партии – в его интересах.

После церемонии у гольденбовского старосты протестантский священник благословил супругов Геббельс в маленькой усадебной капелле. Свидетелями выступили Франц Фрайхерр Риттер фон Эпп и Адольф Гитлер. Из церкви в господский дом отправилось немного людей. Гаральд Квандт шел рядом с отчимом. Десятилетний мальчик был одет в костюм, походивший на униформу штурмовиков: высокие сапоги, брюки галифе, коричневую рубашку, поясной и плечевой ремни. Из-за введенного прусскими властями запрета на униформу штурмовики носили белые рубашки. По невесте было совсем незаметно, что она беременна.

Известие о новом браке Магды дошло и до ее бывшего мужа. Промышленнику связь бывшей жены с национал-социалистами была, как сам он отмечал, неприятна. Он познакомился с Геббельсом еще в ноябре 1931 года в квартире Магды, куда пришел поздравить ее с 30-летием, и «инстинктивно понял, что мы не подходим друг другу». У Геббельса сложилось такое же мнение о Квандте. После их встречи он записал в дневнике: «Бестактный грубиян. Типичный капиталист. Обыватель в худшем варианте».

Интересно, что при этом Геббельс назвал Квандта «на редкость навязчивым» человеком. Судя по всему, Квандт все же стремился наладить отношения с партийным функционером. Во время их следующей встречи, состоявшейся в декабре 1931 года, Квандт похвалил книгу Геббельса, которую как раз читал. Оказалось, что Квандту все же интересны политические идеи. В дневнике Геббельс записал: «Он так увлечен. Старик. Однако умный, энергичный, брутальный капиталист, полностью настроился на нас. И он должен был сделать это и дать нам деньги. Я получу 2000 марок. Это за тех, кто сидит в тюрьме, а также за раненых. Я приму любую помощь моим людям. Даже если я этого не хочу. А беседа была не настолько холодной, как я предполагал».

Глава 5

Средний сын

Детство и юношество Герберта Квандта и его профессиональное становление

Герберту Квандту было девять, когда умерла его мать. в десять он стал плохо видеть, больше не мог читать, и ему пришлось уйти из школы. Когда ему было 15, в семье появились трое подростков-сирот. А только ему исполнилось 17, как умер его старший брат Гельмут. Едва ли такое детство и юношество можно назвать безоблачным.

Пока фрау Квандт была жива, Герберт почти не общался с отцом, ведь Гюнтер Квандт почти все время проводил в Берлине. Как впоследствии говорил сам Герберт, он впервые испытал «чувство уверенности» в том, что у него «тоже есть отец», лишь после похорон матери. Тогда Гюнтер Квандт усиленно заботился об обоих своих сыновьях и, как позже утверждал Герберт, был абсолютно искреннен в своих отцовских чувствах.

В школьные годы, несмотря на активное лечение, зрение Герберта продолжало ухудшаться. Ему приходилось усваивать материал на слух. Гюнтер Квандт нанял квалифицированных учителей, которые занимались с мальчиком на дому. Особенно Герберта вдохновляли занятия биологией с Германом Бергером. После обеда он вместе с учителем отправлялся в лес, где они наблюдали за косулями. Бергер учил Герберта различать птиц по голосам.

В 15 лет Герберт Квандт начал играть на пианино. Он не мог читать ноты, но, несмотря на это, благодаря талантливым педагогам он стал сносным пианистом. Больше всего Герберт любил Бетховена. Он также пробовал играть на органе, и специально для него отец установил дома небольшой инструмент. Гюнтер пристально наблюдал за успехами сына. Если ему казалось, что педагоги, работавшие с Гербертом, недостаточно хороши, он немедля рассчитывал их и приглашал новых. Ежегодно на Пасху Герберт приходил в гимназию, где комиссия из преподавателей оценивала его прогресс. Подготовка к экзамену, во время которого ему нужно было выдать все, что он выучил, была для мальчика «настоящим мучением». Весной 1930 года Герберт наконец закончил обучение, сдав экзамены комиссии в Потсдаме.

Гюнтер Квандт любил своего среднего сына. Но, по его представлениям, Герберт едва ли мог продолжить дело его жизни. Он не возлагал на сына особых надежд и стремился просто обеспечить ему безбедное существование. С этой целью в 1921 году Квандт приобрел обширное поместье (1000 га) Зеверин под Пархимом в Мекленбурге. Управляющим он назначил родственника со стороны первой жены, Вальтера Гранцова, который должен был заботиться о поместье, пока Герберту не исполнится 26 лет и он не сможет взять руководство на себя. В детстве Герберту нравилось бывать в Зеверине, и часто он оставался там неделями. Летом помогал собирать урожай. Он учился ухаживать за лошадьми и пахать плугом.

После смерти Гельмута Квандт стал наблюдать за средним сыном внимательнее. Теперь он ожидал, что Герберт возьмет на себя обязанности, предназначавшиеся старшему брату. Гельмут должен был возглавить промышленную империю Квандтов. «Все, что ждало его в жизни, теперь легло на плечи Герберта, которому в ту пору было 17 лет», – писал отец в своих мемуарах.

Из-за своего недуга Герберт Квандт рос закрытым и несколько закомплексованным ребенком. Однако он не терял надежды когда-нибудь вернуть остроту своих глаз. Как-то Герберт услышал об одном известном глазном специалисте и тут же попросил отца отослать его на лечение. Врач и его ассистент не только улучшили зрение юного пациента, но и помогли ему преодолеть некоторые психологические проблемы. Как позже писал Гюнтер Квандт: «Герберт вновь поверил в себя».

Вскоре Герберту захотелось ходить под парусом. У отца были сомнения, ведь зрение юноши оставалось довольно слабым, однако он дал сыну необходимую сумму. Судоходство стало настоящей страстью Герберта. Гюнтеру, далекому от мира спорта, импонировало то, как сын борется с недугом. «Никто никогда не сопровождал его в этих походах», – писал он с гордостью в своих мемуарах.

Герберт Квандт не предполагал, что смерть старшего брата кардинальным образом изменит его собственную судьбу. Он был убежден в том, что ему предстоит управлять Зеверином – и только. Он знал, что отец купил поместье специально для него и не поскупился на модернизацию. После окончания школы Гюнтер Квандт отправил сына на некоторое время за границу, и Герберт постарался использовать эту возможность с умом. Он провел четыре месяца в Англии, по большей части в Лондоне, и еще четыре месяца – во Франции, полностью сконцентрировавшись на практике иностранных языков.

Юность Герберта Квандта пришлась на времена всеобщего экономического процветания, а начало трудовой жизни совпало с кризисом, который сотряс весь индустриальный мир. Особенно мощно кризис прошелся по Америке. Гюнтер Квандт заметил первые признаки надвигающейся катастрофы еще в 1927-м, когда путешествовал по США. Тогда впервые за 20 лет у местных предприятий возникли сложности со сбытом продукции. Выбор был огромен, и производители автомобилей, радиоприемников и холодильников из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание покупателей.

29 октября 1929 года случился коллапс. Курсы акций на нью-йоркской бирже падали, словно камни на землю. Американцы расплачивались за то, что пристрастились покупать ценные бумаги в кредит. Даже домохозяйки и студенты занимали деньги у банков, чтобы вложить их на бирже. Пока все только покупали акции, дела шли неплохо. Казалось, в стране начался бесконечный экономический подъем. Но на самом деле надувался огромный экономический пузырь. Вскоре курсы акций перестали соответствовать доходности предприятий. Пузырь лопнул, и мировая экономика погрузилась в самый большой кризис за всю историю. Спад в США сказался и на состоянии европейских стран: банкротство биржевых спекулянтов с Уолл-стрит привело к тому, что в период с 1929 по 1932 год мировая промышленность сократилась более чем на треть.

До кризиса концерн AFA процветал. С того момента, как Гюнтер Квандт стал вести дела, предприятие постоянно росло. Спад в мировой экономике прежде всего привел к снижению количества заказов на большие аккумуляторные блоки. Отчасти AFA удалось выровнять ситуацию благодаря тому, что спрос на автомобильные аккумуляторы возрос. Кроме того, Квандт предложил концерну программу рационализации, включавшую, в частности, сокращение рабочих мест и отдела сбыта и аппарата управления. В других его компаниях – Berlin-Karlsruher Industriewerken и Durener Metallwerken – также начались масштабные увольнения.

Гюнтер Квандт использовал кризис, чтобы увеличить свою долю в AFA, однако скрыть это от коллег-акционеров ему не удалось. В первой половине 1930 года курс акций AFA поднялся примерно на 40 %. Ходили слухи о слиянии концерна с AEG, однако в компании их опровергали. О том, почему растет курс акций, представители AFA молчали. Они, наоборот, заявили, что из-за сложной ситуации на автомобильном рынке, популяризации сетевых радиоприемников, а также мирового финансового кризиса аккумуляторный бизнес находится в упадке. Тогда множество миноритарных акционеров поспешили продать свои ценные бумаги. К их удивлению, вскоре AFA объявила о дополнительных выплатах по дивидендам из резервов, накопленных со времен получения компенсации за военные убытки. Знал об этих резервах лишь узкий круг посвященных. А еще через некоторое время бывшие владельцы акций узнали о том, что AFA тайно наладила успешное производство сухих аккумуляторов. Журнал Magazin der Wirtschaft разоблачил компанию: «Правление все жалуется, и жалуется, и выпихивает акционеров всеми правдами и неправдами. А между тем у компании не только есть резерв в размере 1,5 миллиона рейхсмарок, о котором никто не знал, так она еще и развернула новое большое производство целых четыре года назад. Если AFA и была в кризисе, то уже давно с ним справилась».

Даже если бы AFA не справилась, огромное состояние Гюнтера Квандта позволило бы ему и его семье жить по-прежнему, несмотря на мировой финансовый коллапс. Собственно, как раз в этот момент Квандт решил отправиться в новое мировое турне. На этот раз он взял в поездку среднего сына – в том числе и для того, чтобы поближе познакомиться с 20-летним молодым человеком, а также оценить его способности. Правда, для Герберта приглашение отца стало, как он позже выразился, «ударом». У него были совсем другие планы. В 1930 году на острове Нордернай он познакомился с девушкой по имени Урсула Мюнстерманн. Она была дочерью промышленника из Вестфалии, переселившегося в Берлин. Молодые люди влюбились друг в друга и тайно договорились о помолвке. Затем Герберт отправился в Лондон, а после в Париж. Вернувшись, он хотел провести некоторое время со своей возлюбленной, снова уезжать ему совсем не хотелось. Но выбора не было. Герберт отправился путешествовать. И в итоге не пожалел.

На борту круизного лайнера Columbus Квандты какое-то время бороздили просторы Аравийского моря, а после сошли на берег в Бомбее и отправились в Дарджилинг – «самый прекрасный горный курорт в Гималаях», как описал его в письме Гюнтер Квандт. В Варанаси Квандты арендовали автомобиль, чтобы добраться до Ганга. Свой путь они продолжили по реке, на баркасе. Отец и сын посетили Камбоджу и Таиланд. Из Пекина Квандт-старший писал домой о своих впечатлениях от рикши: «Сначала нам было неприятно оттого, что этот человек вынужден нас нести. Охватившее нас чувство просто нельзя описать. Но он, этот человек, напротив, казалось, гордился, что должен носить на носилках других».

Японцы поразили промышленника своим рвением в работе, а также «своей невзыскательностью и крайней бережливостью». На Гавайях маленькая девочка украсила отца и сына венками из цветов. Затем они посетили Лос-Анджелес, отдохнули в Голливуде и, взяв в аренду автомобиль, устремились по побережью на юг, в Мексику. Отдохнув в Сан-Франциско, Квандты перебрались в Нью-Йорк. Эмпайр-стейт-билдинг и мост через Гудзон, построенные совсем недавно, произвели на них большое впечатление.

Это было настоящее путешествие мечты, открывшее юному Герберту новые горизонты. Гюнтер Квандт считал знание иностранных языков и опыт зарубежных поездок обязательной частью образования. Здесь его взгляды, в остальном достаточно консервативные, были исключительно современны.

По возвращении Герберта ждала профессиональная практика. В августе 1931 года наследник Гюнтера Квандта приступил к работе на аккумуляторной фабрике в Хагене в качестве подмастерья паяльщика. Он стоял у литейного станка, работал на пастировании, формовании и сборке. Жил он в доме директора завода Германа Клостерманна. Время от времени отец посылал Герберта учиться на другие фабрики концерна либо на предприятия партнеров в Бельгии и Англии.

В ноябре 1931 года Герберт Квандт и Урсула Мюнстерманн официально объявили о помолвке, и невеста с женихом отправились в Англию. Пока Герберт трудился на аккумуляторной фабрике и в офисе, Урсула посещала языковые курсы.

Кульминацией практического обучения стало длительное пребывание Герберта в США. В августе 1932 года он выехал из Великобритании в Америку, где ему предстояло провести почти пять месяцев. Он работал на аккумуляторной фабрике в Филадельфии. Индустрия США произвела на молодого человека сильное впечатление. Несмотря на кризис, страна оставалась обладательницей самых передовых промышленных технологий, особенно в области серийного производства.

В свободное время Герберт совершал автомобильные поездки по США. Он сразу приобрел купе Chevrolet с шестицилиндровым двигателем, заплатив 75 долларов. В конце своего пребывания в Америке он продал автомобиль уже за 110 долларов. Узнав об этой сделке, Гюнтер Квандт пришел в восторг. Средний сын нравился ему все больше.

В США молодой Квандт учился любить свободу и бояться коммунизма. Американская пресса в то время кишела угрозами переворота. Собственных политических убеждений Герберт еще не имел. «Я был как чистый лист», – писал он почти сорок лет спустя. Но вернувшись в Берлин в декабре 1932 года, он ощутил «леденящий, постоянно нарастающий ужас» от «надвигающейся красной коммунистической угрозы». Лишь Адольф Гитлер, писал Квандт в 1979 году, «постоянно отчаянно боролся с коммунистами в Германии».

Семейная фотография 1932 года. Три поколения Квандтов: Гюнтер Квандт (слева), его мать Хедвиг (посередине) и сын Герберт (справа) со своей невестой Урсулой Мюнстерманн. На заднем плане сестра Гюнтера Эдит Пауль с мужем Фритцем и дочерью Сигрид

В октябре 1933 года Герберт Квандт женился на Урсуле Мюнстерманн. Свадьбу отпраздновали на отцовской вилле, а немногим позже пара перебралась в собственный роскошный дом в Нойбабельсберге по адресу Кайзерштрассе, 1. Как и владение Гюнтера Квандта, вилла молодоженов выходила на Грибнитцзее. Герберту доставляло огромное удовольствие ходить под парусом по этому озеру.

Герберт приступил к работе в отцовском концерне под присмотром Германа Резега, главного бухгалтера AFA. Молодой человек учился составлять отчетность. Гюнтер Квандт хотел, чтобы его сын прошел через все возможные отделы аккумуляторного предприятия. Поэтому после некоторого введения в должность в центральном офисе он направил Герберта в коммерческое подразделение завода в Обершеневайде, где AFA производила батареи для стартеров. Затем Герберт работал на заводе в Нидершеневайде, выпускавшем сухие аккумуляторы. Одновременно он посещал частные курсы в коммерческом училище Августа Ракова.

На семейную жизнь у Герберта почти не оставалось времени. А его супруга предпочитала оставаться у родителей, нежели проводить время с мужем. К тому же вскоре выяснилось, что они с Урсулой совсем не подходят друг другу. Герберт был занятым и серьезным человеком. В свободное время ему нравилось размышлять, обсуждать с друзьями философию. Его жена, напротив, была веселой, легкой на подъем. Посторонним Герберт все так же казался замкнутым и неуверенным в себе. Геббельс, впервые встретившийся с молодым человеком в 1934 году, в своем дневнике назвал его «несколько отсталым».

В мае 1937 года Гюнтер Квандт назначил сына доверенным лицом дочерней компании концерна AFA, а спустя год сделал его управляющим компании Petrix в Нидершеневайде. Каждый шаг, который Квандт-старший предпринимал относительно своего сына, был хорошо обдуман. Герберт, так сказать, наследовал престол. И Гюнтер усиленно готовил его к этой роли. Вместе с тем Квандт хотел подстраховаться. С этой целью он привлек еще одного молодого человека – подающего надежды юриста и банковского служащего Хорста Павеля. Квандт переманил его из Schering и устроил в свой концерн, таким образом собственноручно выставив против сына более взрослого и опытного соперника.

В сентябре 1938 года Гюнтер Квандт взял с собой Павеля в путешествие по Южной Америке. Они побывали в Бразилии, Уругвае, Аргентине и Чили, где посещали фабрики аккумуляторов и обсуждали возможности сотрудничества. Во время этой поездки промышленник сообщил молодому коллеге, что собирается передать управление концерном AFA ему. Взамен на обещание никогда не покидать группу компаний Квандта Павель становился одним из директоров концерна, а в 1941 году должен был войти в правление AFA.

Решению Гюнтера Квандта сделать Павеля потенциальным преемником имелось два объяснения. Во-первых, промышленник не чувствовал уверенности в здоровье своего сына.

Зрение Герберта могло ухудшиться в любой момент, да и неизвестно, с какими еще недугами ему, возможно, придется бороться.

Из-за плохого зрения сначала Герберту в управление досталось лишь аграрное предприятие. А в 1940 году он стал членом правления концерна AFA

Кроме того, Квандт считал, что наличие конкурента подстегнет сына, поможет проявиться его лучшим талантам. В действительности Квандт-старший сомневался в том, что у Герберта есть необходимые способности, чтобы когда-нибудь заменить его. Да, он молод, умен, гибок, амбициозен. Но обладает ли он подходящей деловой хваткой? Гюнтер Квандт мыслил дарвиновскими понятиями. Для него речь шла о выживании. Если, узнав о сопернике, Герберт падет духом, значит, он и правда не способен возглавить концерн.

Несколько десятилетий спустя Герберт Квандт показал, что сумел тогда разгадать мотивы отца. На праздновании 60-летия Павеля в 1968 году промышленник сказал своему бывшему конкуренту: «У нас с самого начала завязались хорошие личные отношения, несмотря на некоторое изначальное противостояние между двумя людьми почти одного возраста, один из которых был способным юристом, а другой – сыном держателя наибольшего пакета акций». А после добавил: «Возможно, такое противостояние даже пошло нам на пользу».

О том, насколько сильным ощущал себя Павель в начале сороковых годов, говорят его жалобы Гюнтеру Квандту на то, что Герберт вошел в состав правления на год раньше него. Отец доверил сыну управление двумя подраздедениями AFA – рекламы и персонала. Амбициозный Павель делал все возможное, чтобы превзойти Герберта Квандта. Он не только с охотой брался за любую задачу, которую ставил перед ним Гюнтер Квандт, но и разрабатывал собственные программы по расширению империи Квандта. При этом Павель не церемонился: его попытки враждебных поглощений как внутри страны, так и за рубежом, не отличались осторожностью и дипломатичностью. Павель был коммерсантом, стремившимся использовать каждую возможность. Эти качества импонировали Квандту, ведь они характеризовали и его собственную натуру. Вскоре мы увидим, чего он смог добиться благодаря им за двенадцать лет Третьего рейха.

Глава 6

Лесть, борьба, выгода

Гюнтер Квандт и нацисты

Фильм выпустили без предупреждения. в телепрограмме стояла передача про Инге Майзель, однако вместо нее воскресным сентябрьским вечером 2007 года в 23:00 канал Das Erste показал документальный фильм о нацистском прошлом семьи Квандт. Почему ответственная телекомпания вывела фильм в эфир таким таинственным способом, осталось загадкой. В газетах писали о том, что, возможно, компания опасалась противодействия со стороны семьи, которая вполне могла обратиться в суд за запретом на показ. Это вполне похоже на правду, поскольку до выхода фильма Квандты никогда не высказывались относительно своего нацистского прошлого.

Компания Varta, преемница первого предприятия Квандтов AFA, еще в 1970-е годы продемонстрировала свою плохую память. Группа датчан, бывших заключенных концентрационного лагеря в Штёкене, Ганновер, сплотилась еще в концлагере, и в последующие десятилетия ее члены поддерживали связь друг с другом. В начале 1972 года представитель группы Арнольд Йенсен попросил компанию Varta оказать им помощь в покупке дома в Северном Шлезвиге, чтобы разместить базу отдыха для бывших заключенных. Отказ, пришедший из Ганновера, был холодным и категоричным: «Поскольку мы не признаем ни правовых, ни моральных обязательств, которые могли бы стать следствием преступных деяний нашего предприятия, мы просим вас отнестись к нашему решению не удовлетворять вашу заявку на оказание помощи с пониманием».

Судя по всему, сменив в 1962-м название, AFA предала забвению не только имя, но и свое прошлое. Соответствующим образом вело себя и руководство, и наследники Квандта. В 1980-х годах историки из Университета Ганновера исследовали, как компания относится к бывшим подневольным работникам спустя несколько десятилетий после войны. Результатом стал однозначначный позор предприятия: «Компания Varta грубо отвергает ответственность за то, что на ее территории был размещен концлагерь».

В 1988 году в дело вмешался Ян Филипп Реемстма, руководитель Гембургского фонда поддержки науки и культуры. Он предложил превратить концлагерь Нойенгамме в памятник истории. Наследник семейства Реемстма, которое во времена нацистов вело бизнес столь же успешно, как и Квандты, обратился с просьбой о финансовой поддержке к Varta, так как на участке, принадлежавшем компании, находился внешний лагерь концлагеря Нойенгамме. Сначала в Varta никак не отреагировали на просьбу, однако через некоторое время представитель компании сообщил, что первое письмо, очевидно, попало не в тот ящик, и выслал чек на 5000 марок. Реемстма предположил, что Varta игнорировала письмо до тех пор, пока ей не понадобилось сообщить налоговой службе о своей благотворительной деятельности.

До самого начала нового века семья Квандтов хранила упорное молчание относительно своего нацистского прошлого. В 2002 году, после выхода семейной биографии, а также статьи в журнале Stern о запутанных связях их предков с руководством Третьего рейха, никто из членов семьи не высказался по этому поводу. Все запросы на интервью по данной теме отклонялись и в последующие годы. Правда, Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт вообще не давали интервью.

Документальный фильм, показанный в 2007 году миллионной аудитории, семейство Квандт тоже пропустило. Его посмотрела только Габриэле Квандт, и то по чистой случайности. И фильм ее очень задел.

Фильм NDR выглядит как настоящее – и очень эмоциональное – обвинение. Кадры быстро сменяют друг друга. Сначала на экране появляется Карл-Адольф Серенсен, в 1944 и 1945 годах заключенный в концентрационном лагере в Штёкене. Датчанин по происхождению, он был подневольным работником на аккумуляторной фабрике Квандта. «В каждом сне, который мне снится, я вновь оказываюсь в лагере, – говорит 82-летний мужчина. – И так будет, пока я не умру». Затем перед зрителями возникает Свен Квандт. Наследник Varta произносит: «Нам, наконец, нужно забыть об этом. В других странах тоже происходили подобные вещи. По всему миру. Об этом больше просто никто не говорит».

Фильм рассказывает о том, сколь разносторонне семья Квандтов была связана с национал-социалистическим беспределом: о подневольном труде, о производстве оружия. Несмотря на то что «он не раскрывает ничего принципиально нового», как выразился журнал Spiegel, фильм имел большой резонанс благодаря личным свидетельствам людей, которых запечатлели авторы – Эрик Фридлер и Барбара Зиберт. Среди них двое бывших заключенных концентрационного лагеря в Штёкене и один подневольный работник, вынужденный трудиться на оружейном заводе Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken (DMW).

Впервые эти жертвы получили возможность рассказать о себе, и, услышав их, общественность ополчилась против Квандтов. Серенсен, который вместе с другими бывшими заключенными безрезультатно обратился в 1970-е годы в Varta за скромной финансовой поддержкой, с горечью вспоминал об отказе: «Они ответили жестко и высокомерно. Они нас унизили».

Документальный фильм вышел под названием «Молчание Квандтов». Но на самом деле оно не очень-то подходило, поскольку создателям удалось взять комментарий у двух членов семьи. Один из них, предприниматель и бывший гонщик Свен Квандт, отвечая на вопросы о прошлом своих предков, преуменьшил их участие в нацистском беспределе. Когда его спросили о его собственной ответственности, он прохладно заметил: «Как же я могу нести за это ответственность? Я что, жил в то время? Нет».

Слово в фильме также дали Сигрид Гролль, урожденной Пауль, племяннице Гюнтера Квандта. Она защищала дядю, которым восхищалась всю жизнь, и хвалила его заслуги. Фрау Гролль заявила, что Гюнтеру Квандту ничего не оставалось, кроме как использовать на своих производствах подневольный труд, поскольку кадровые сотрудники постепенно призывались в вермахт.

На других членов семьи фильм NDR произвел сильное впечатление. Спустя несколько лет Габриэле Квандт в интервью так описывала свои чувства: «Мы, естественно, знали, что дедушку, который успешно пережил нацистов и сумел сохранить большую часть своего имущества, нельзя было назвать героем. Гюнтер Квандт был тем, кто смог примириться с обстоятельствами. Однако мы закрыли на это глаза. Фильм заставил нас глубоко задуматься об этом… Мы признали, что желание отгородиться от тех событий неправильно».

Вопрос о том, несет ли Гюнтер Квандт непосредственную ответственность за преступления нацистов из-за своей предпринимательской деятельности во времена Третьего рейха, оставался нерешенным. Наконец, семья объявила о своей готовности задать его самой себе.

Гюнтер Квандт лично познакомился с Адольфом Гитлером за полгода до прихода нацистов к власти. В 1931 году Гитлер обзаводился связями с предпринимателями. Контакт с промышленниками по большей части устанавливали Геринг, Функ и другие члены партийной верхушки. Встреча Квандта с Гитлером была организована сталелитейным промышленником Паулем Роде и банкиром Паулем Хамелем, с которыми он сотрудничал в Berlin-Karlsruher Industriewerke. Со стороны НСНРП в переговорах, проходивших в берлинском отеле «Kaiserhof», также принимали участие Рудольф Гесс и экономический эксперт Отто Вагенер.

У Квандта, по его собственным словам, личность лидера партии, который был на восемь лет младше, не вызвала никакого восхищения. «Я не могу сказать, что Гитлер произвел на меня впечатление великой или ничтожной фигуры, что он вызывал у меня симпатию или, напротив, отвращение. Я считал его абсолютно заурядным человеком», – писал он после войны.

В ходе встречи с промышленниками Гитлер хотел узнать, как преодолеть экономический кризис в Германии. Квандт, видевший причину рецессии в перепроизводстве товаров, имел четкое представление о том, что нужно делать. Он сообщил фюреру, что считает необходимым сократить продолжительность рабочего дня с восьми до шести часов и, по возможности, сократить оклады на четверть. Пособия по безработице должны быть отменены. Сэкономленные деньги государству следует потратить на постройку дорог, школ, вокзалов и каналов. «Таким образом, все, у кого нет наследства, будут иметь равные возможности, обеспеченные трудовыми заслугами». Ведь это старая мудрость, напомнил Квандт руководителю НСНРП: экономика начинает расти, когда растет строительная отрасль.

Разговор трех крупнейших промышленников с Гитлером должен был продолжаться всего 15 минут, однако, судя по воспоминаниям Квандта, он продолжался в три раза дольше. (Так или иначе, в ходе денацификации в 1948 году Квандт сказал: «В обеих беседах, в которых я принимал участие, Гитлер не давал мне вставить ни слова».) Но едва ли можно усомниться в том, что председатель наблюдательного совета двух крупных компаний, бывших некогда важными предприятиями оборонного комплекса, с радостью слушал программу Гитлера, в которую входило перевооружение вермахта.

Гюнтера Квандта не удовлетворяла политика Веймарской республики, поэтому он присоединился к людям, которые искали альтернативу имеющейся системе. Он содействовал «Обществу по изучению фашизма», основанному Карлом-Эдуардом, герцогом Саксен-Кобург-Готским, и Вальдемаром Пабстом в 1931 году. Задача дискуссионного клуба состояла в том, чтобы перенять опыт итальянских фашистов и достичь единства между праворадикалами Веймарской республики – консерваторами и НСНРП. Такие промышленники, как Фритц Тиссен, и партнеры Квандта Роде и Хамель также состояли в этом объединении, пропагандирующем националистическую диктатуру. Впрочем, через некоторое время клуб перестал играть какую-либо заметную роль из-за притязаний НСНРП на исключительную власть.

30 января 1933 года рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург назначил Адольфа Гитлера рейхсканцлером. Это событие произвело на Квандта сильное впечатление. Теперь ему казалось разумным улучшить отношения с мужем своей бывшей жены. Спустя шесть дней после того, как Гитлер возглавил правительство, промышленник отправился с визитом к Геббельсу. Гауляйтер Берлина хорошо умел читать людей и точно понял мотивы Квандта. Сам он был убежденным, идейным национал-социалистом, потому промышленник вызывал в нем лишь презрение. 5 февраля 1933 года Геббельс написал в дневнике: «Господин Квандт приехал с визитом. Он полон раболепства. Это значит, что я победил».

Между тем к тому времени НСНРП испытывала значительные материальные трудности. Глава отдела пропаганды не знал, как финансировать предстоящую предвыборную кампанию. Новые выборы должны были состояться 5 марта, и Геббельс хотел одержать на них «сокрушительную победу», однако средств ему не хватало. 20 февраля 1933 года Гитлер встретился с 25 немецкими промышленниками, чтобы собрать пожертвования. Гюнтер Квандт был среди них.

Спустя два дня после выборов в рейхстаг, на которых НСНРП одержала победу, на счет главы рейхсбанка Ялмара Шахта в банке Delbruck, Schickler & Co. поступило 25 000 марок. Перевод пришел от компании Accumulatoren-Fabrik Aktiengesellschaft. Эта сумма была самой маленькой из 16 пожертвований, сделанных немецкими промышленниками с 20 февраля. Компания AEG перевела 60 000 марок, а I.G. Farben – целых 400 000 марок. И все же концерн Квандта стал одним из тех, кто оказывал поддержку Гитлеру.

1 мая 1933 года стало для страны особенным днем. Впервые День национального труда отмечался в Германии как государственный праздник. Сотни тысяч берлинцев собрались вечером на Темпельхофер Фельд, где в свете прожекторов Гитлер, окруженый огромными флагами со свастикой, вещал о рабочей этике.

В этот же день Гюнтер Квандт вступил в НСНРП. Он стал членом партии под номером 2 636 406. Квандт успел буквально в последнюю минуту: согласно указу фюрера, со 2 мая прием в партию новых членов прекращался, чтобы избежать «обуржуазивания» старого боевого коллектива. За три месяца до майского праздника в НСНРП вступило не меньше полутора миллионов немцев, и 850 000 старых членов партии оказались, таким образом, в меньшинстве. Можно сказать, что Квандт предпринял этот шаг вовремя, по сравнению с другими промышленниками. Например, Фридрих Флик[8] присоединился к партии лишь четыре года спустя.

В послевоенных мемуарах Квандт писал, что нарочно умалчивал о членстве в НСНРП, а также указывал, что всегда относился к партии с неприятием. В ходе денацификации он рассказал о причинах вступления в партию в год, когда к власти пришли нацисты. Отрицать связь с НСНРП было бессмысленно, поскольку союзники располагали партийными списками. Квандт подчеркнул, что стал частью НСНРП из-за личного давления Йозефа Геббельса. Весной 1933 года тот, по словам Квандта, угрожал ему отнять Гаральда, если Гюнтер откажется вступить в партию. После свадьбы Магды с Геббельсом младший сын Квандта, как и было предусмотрено условиями развода, переехал к отцу. В апреле 1933 года Геббельс забрал мальчика к себе, сказав, как утверждал Гюнтер Квандт, следующее: «Если вы не вступите в партию, то воспитывать своего сына вам не придется, ведь он также и сын жены министра».

Несмотря на то что Квандт настаивал на данной интерпретации, правдивость ее сомнительна. В дневниках Геббельса какие-либо указания на данный разговор отсутствуют. Весной 1933 года Геббельс был очень занят: он затеял переезд своего ведомства, планировал бойкот еврейских предприятий, а также «День Потсдама» с участием Гинденбурга и Гитлера. Он готовил речь на день рождения фюрера, принимал многочисленных иностранных гостей, ездил в Оберзальцберг и Рейдт, свой родной город, а также целыми днями работал «над техническим сопровождением праздника 1 мая». При такой нагрузке Геббельс едва ли мог найти время для того, чтобы лично заставить Квандта вступить в НСНРП. Более того, Геббельс вряд ли мог желать этого события, ведь, с его точки зрения, пополнение партии промышленниками означало «обуржуазивание» движения. Запись в дневнике Геббельса также не подтверждает версию Квандта: 30 апреля 1933 года Геббельс с особой иронией и удовлетворением пишет, что теперь Квандт для него «мелкая сошка», и упоминает о желании предпринимателя вступить в партию.

«Я не Скрудж Макдак, меня нельзя назвать скрягой».

(Штефан Квандт)

Быть может, промышленник действительно присоединился к НСНРП, потому что чувствовал, что ему грозит опасность. В мае 1933 года его арестовали при выходе с заседания наблюдательного совета Deutsche Bank. Позже Квандт называл это попыткой целенаправленного запугивания. «Причины моего задержания так и остались для меня загадкой», – писал он. Он также высказывал предположение, что таким образом ему угрожал Геббельс.

Впрочем, информация по аресту, которую дал Гюнтер Квандт, очень противоречива и имеет множество пробелов. Действительно, почти сразу после прихода к власти нацистов он был взят под стражу. В своем дневнике об этом пишет и Геббельс: «Гюнтер Квандт арестован. Почему? Налоги». Судя по всему, тема с арестом всплывала даже при разговоре с фюрером. «Он возмущен тем, что никто не занимается приведением экономики в порядок, – писал Геббельс. – Герингу стоит изучить случай с Квандтом. Его мне не жалко, мне жалко Гаральда. Смуту необходимо вскоре прекратить, иначе мы потеряем контроль».

В целом арест Гюнтера Квандта едва ли мог быть связан с личной враждой между ним и Геббельсом. Скорее, он являлся рядовым событием внутри большого политического переворота, происходившего в Германии. Захват власти национал-социалистами поддерживался огромной общественной силой. Многие члены партии были безработными, большинство не имело сколь-либо значимого положения в обществе. После политических изменений, произошедших благодаря их участию, все эти обиженные и оскорбленные хотели, наконец, что-то получить. Небольшая группа членов партии вошла в состав правительств разных уровней. «Те, у кого не было ничего, те, кто руководствовался антикапиталистическими настроениями прошлых лет, стали пробиваться в большую и очень доходную сферу торговли и промышленности, – писал Йоахим Фест о процессах, происходивших в то время в стране. – При помощи насилия и давления они становились директорами, председателями палат, членами наблюдательных советов или просто получали долю того или иного предприятия».

Вероятно, Гюнтер Квандт пострадал в результате подобных общественных настроений. На предприятии, которым к тому моменту он управлял уже 10 лет, против крупного акционера поднялся бунт. Зачинщиками были управленцы компании, члены НСНРП. Они настраивали трудовой коллектив против председателя наблюдательного совета. Дело дошло даже до того, что молодые сотрудники AFA в униформе штурмовиков захватили центральный офис компании на Асканишер платц. Секретарша Квандта, Ингрид Велленштайн, позже вспоминала: «Арест был попыткой Штамера, члена правления и члена партии, сместить господина Квандта с должности в Accumulatoren-Fabrik и завладеть предприятием. Однако многие другие члены партии подключились к делу, пытаясь таким образом заработать очки на этом политическом преследовании».

В середине 1930-х годов Гюнтер Квандт (на фото он перед въездом на калийную шахту компании Wintershall AG) был одним из самых могущественных немецких бизнесменов

Вопреки утверждениям самого Квандта, причины задержания были ему хорошо известны, что явно следует из показаний Велленштайн. В ходе процедуры денацификации она заявила: «Абсолютно спокойно мы работали над защитой от обвинений и собирали все документальные доказательства. Обвинения были несостоятельными, и наша стратегия защиты сработала очень хорошо. Обвинения были сняты. Однако свобода господина Квандта еще какое-то время оставалась ограниченной. Ему нельзя было посещать свои офисы и фабрики. Он освободился лишь спустя четыре месяца».

Благодаря аресту и приговору о четырехмесячном заключении Квандт получил возможность причислить себя к пострадавшим от нацистского режима. Между тем запись в дневнике Геббельса, сделанная 14 июня 1933 года, свидетельствует о том, что он провел в заключении лишь полтора месяца: «Ордер на арест Гюнтера Квандта. Против четырех миллионов, оказавшихся на свободе. Сойдет. Я никоим образом не буду вмешиваться. Если он ошибся, должен понести за это наказание».

Историку Йоахиму Шольтюзеку удалось установить, о чем именно, с юридической точки зрения, шла речь в этом таинственном процессе против Квандта. Обвинение заявило о постоянном злоупотреблении доверием в ущерб концерну AFA. Квандта обвиняли в том, что в течение многих лет он, помимо жалованья председателя наблюдательного совета, также получал жалованье члена правления, не работая фактически в данной должности. Промышленник же считал, что ему причитаются данные деньги, так как он вел в том числе и операционную деятельность компании: например, проводил от лица AFA переговоры в Англии. В конце 1935 года Квандт смог отстоять свою позицию в Имперском финансово-налоговом управлении. В результате всех перипетий он укрепил свои позиции в высшем руководстве AFA, и, стоит сказать, компания от этого только выиграла.

Почти сразу после прихода к власти Гитлер стал пропагандировать автомобиль. Через несколько дней после победы НСНРП он, выступая на Международной выставке автомобилей и мотоциклов, объявил о масштабном строительстве новых дорог и налоговых послаблениях для автомобилистов. С 1 апреля 1933 года покупатели машин освобождались от уплаты транспортного налога, что привело к росту продаж. Строительство автомобильных дорог шло ускоренными темпами. В Германии для автомобильной промышленности и обслуживающих ее компаний начиналось золотое время.

Вместе с тем политика автаркии и связанная с ней «изоляция от зарубежных стран», к которой стремился Третий рейх, обозначали для Квандта серьезное ограничение предпринимательских возможностей. Разветвленная сеть филиалов AFA приносила хорошую прибыль. А ухудшение отношений со странами, являвшимися рынками сбыта его продукции, совсем не входило в интересы Квандта.

С другой стороны, он получал неплохую прибыль благодаря производству оружия. Как говорилось в юбилейной корпоративной газете Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken, наблюдательный совет которой возглавлял Гюнтер Квандт: «Приход к власти национал-социалистов обеспечил компании сильный подъем в производстве основных и сопутствующих изделий».

Вермахт разместил первые большие заказы на поставку вооружений, и DWM получила возможность начать массовое производство патронов. Компания также возродила остановленное в 1919 году производство гильз для орудийных снарядов. Уже в 1934 году в Карлсруэ вернулись станки для производства боеприпасов, а завод в Берлине был запущен снова. В 1930-е годы на всех заводах концерна было обновлено производственное оборудование.

Предприятие в Берлине пустовало с 1930 года. Цеха частично были арендованы сторонними организациями, такими как General Motors. Теперь завод был разделен на три части. В одной из них в 1934 году разместились цеха Mauser, в другой – цеха Durener Metallwerke, принадлежавшей концерну. В третьей части находились цеха собственно DWM.

Обновление затронуло и давно заброшенный завод DWM в Гретцингене под Карлсруэ, на котором в 1920-е годы так и не удалось наладить производство продукции гражданского назначения. Наконец там вновь можно было производить капсюли, чтобы, как в старые добрые времена, заряжать ими составные части патронов, изготавливаемые в Карлсруэ.

О том, с какой скоростью концерн перешел к производству оружия, говорит одна лишь смена его названия. Уже 29 июня 1933 года просуществовавшее 11 лет название Berlin-Karlsruher Industriewerke AG было заменено прежним – Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken. Летом 1936 года компания официально утвердила возвращение старого названия, тем самым задокументировав свое обратное превращение в оружейную фабрику.

Несмотря на заявления, сделанные Квандтом после Второй мировой войны, в 1939 году он лично хвастался усилиями, которые приложил еще в донацистский период, чтобы концерн DWM остался важной составляющей оборонного комплекса страны. «Сохранение прежних интеллектуальных, экономических и финансовых возможностей предприятия в годы кризиса потребовало огромных усилий, – писал промышленник в предисловии юбилейной газеты. – Однако в результате нам удалось предоставить фюреру готовый завод по промышленному производству военной техники сразу, как только он пришел к власти».

И режим не преминул отблагодарить его. В 1939 году улица Гартенштрассе в Карлсруэ была переименована в Гюнтер-Квандт-штрассе. Накануне начала Второй мировой войны заказчики DWM всячески подчеркивали, как они довольны работой своего поставщика. «Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken снова заняла соответствующее своему прошлому славное место в немецкой оружейной промышленности», – отметил в своей приветственной речи руководитель Управления вооружений сухопутных сил.

Итак, Гюнтер Квандт перезапустил заводы концерна по производству патронов. А в конце 1933 года он решил построить еще одну фабрику для изготовления специальных боеприпасов. В качестве производственной площадки он выбрал Любек, где DWM могла приобрести участок с собственным портом и железнодорожным сообщением. Работы по строительству завода начались спустя два года. Квандт расчитывал получить не просто еще один завод, а вывести DWM на позицию ведущего технологичного концерна немецкой оружейной промышленности. Завод в Любеке должен был выпускать высококачественные гильзы, а кроме того, разрабатывать новые средства уничтожения. Квандт объяснял правлению концерна, «что предприятие такого масштаба, как DWM, может закрепиться в первом эшелоне, только если в ходе своей исследовательской работы оно будет постоянно открывать новые области применения либо разрабатывать новые, более боеспособные модели и запускать их производство».

До сих пор DWM приходилось проверять действие своих боеприпасов на множестве испытательных полигонов. Теперь в Любеке у них появилась собственная огневая полоса протяженностью 1900 метров. Здесь открылся исследовательский корпус с лабораториями и опытными цехами. Компания даже создала отдел математиков, которые анализировали теоретические данные и совершенствовали производство боеприпасов.

Оружейный концерн Гюнтера Квандта практически с самого начала стал выгодоприобретателем процесса «ариизации». В 1936 году акции машиностроительной компании Henry Pels & Co. AG в Эрфурте были экспроприированы государством как еврейская собственность. В следующем году данное предприятие было присоединено к концерну DWM. Какую роль в этом процессе сыграл Гюнтер Квандт, неизвестно. Однако многое указывает на то, что он лично позаботился о присоединении к своей империи нового предприятия. Квандт стал председателем наблюдательного совета компании и сделал ее самостоятельным оружейным предприятием, на котором силами примерно 1700 сотрудников производились пушки.

Машиностроительная фабрика Генри Пельса была не единственным предприятием, вошедшим в империю Гюнтера Квандта благодаря «ариизации». То же самое произошло с электрохимической фабрикой Volt из Вердера-на-Хафеле. Ее собственник, талантливый химик еврейского происхождения Фритц Айзнер, сумел через Швейцарию перебраться в Великобританию. В 1937 году концерн AFA купил его предприятие за бесценок. А в 1938 году компания Durener Metallwerke, дочка DWM, поглотила компанию WeiBkopf & Co. из Вупперталя.

По мнению Йоахима Шольтюзека, Гюнтер Квандт прекрасно осознавал те причины, по которым он смог легко завладеть чужой собственностью. Он не принадлежал к числу тех немногих покупателей фирм, которые стремились в полной мере исполнить свои обязательства по отношению к бывшим собственникам. Напротив, как и большинство других, он «сознательно и безжалостно использовал бедственное положение еврейских предпринимателей для поглощения их имущества».

Сложно сказать, был ли Гюнтер Квандт антисемитом. В первые годы своей деятельности в Берлине он сотрудничал с банкиром немецко-еврейского происхождения Якобом Гольдшмидтом. Кроме того, в наблюдательных советах DWM и Durener Metallwerke он в течение многих лет работал бок о бок с коллегами-евреями. Однако после прихода к власти нацистов Гюнтер Квандт определенно участвовал в притеснении евреев. В октябре 1933 года он высказался за исключение евреев из Объединения берлинских коммерсантов. Из принадлежавших ему предприятий немецкие евреи также должны были исчезнуть.

Вместе с тем было и дело Сакса. Георг Сакс, металлург по образованию, преподавал во Франкфурте и руководил лабораторией в металлургической компании. В 1935 году он был исключен из педагогического состава университета по причине «неарийского происхождения». Тогда при содействии одного своего бывшего докторанта он смог устроиться в Durener Metallwerke, став, таким образом, частью империи Гюнтера Квандта. Квандт назначил его заместителем члена правления. Неизвестно наверняка, знал ли Квандт о еврейском происхождении Сакса. Историк Шольтюзек считает это «скорее маловероятным».

После того как в мае 1936 года в дело вмешалась Администрация округа Большой Берлин, Сакса отстранили от должности. Он попросил Квандта обсудить с ним причины его увольнения. Промышленник, ценивший Сакса за его квалификацию, помог ему, финансово обеспечив его отъезд. Перед самым отъездом он даже навестил Сакса в его квартире в Дюрене.

Жена Сакса позже говорила, что тогда Квандт «действительно выручил» их. Сакс перебрался в США и, будучи признанным во всем мире ученым, смог продолжить там свою карьеру. После войны он помог Квандту пройти процедуру денацификации, письменно заверив, что промышленник оказал ему «щедрую финансовую поддержку». В личном письме к своему старому знакомому в Германии Сакс писал о времени правления нацистов: «Что за свиньи были у власти», а также говорил, что Квандт «всегда правильно себя вел».

Возможно, данная ситуация подтверждает то, о чем сам Гюнтер Квандт позже писал в своих мемуарах. В личных отношениях предприниматель предпочитал следовать собственным моральным принципам, а не политической линии партии, и в этом он ничем не отличался от огромного числа своих современников. Что же касалось деловой сферы, то здесь законы нравственности сразу переставали действовать, если мешали Квандту использовать новые возможности, развивать бизнес, выталкивать с рынка конкурентов или получать больший доход.

Глава 7

Беспринципная нажива

Гюнтер Квандт – производитель оружия в гитлеровском рейхе

Уинстон Черчилль, бесстрашный британский премьер-министр, утверждал после Второй мировой войны: «Единственное, что меня действительно пугало, – это немецкие подводные лодки». Именно к ним Гюнтер Квандт имел непосредственное отношение.

Концерн AFA являлся производителем батарей всех видов, что, на первый взгляд, кажется не связанным с оружием. Однако продукция, производимая предприятием, во время войны применялась во многих областях. Использовались батареи для стартеров, для армейских автомобилей и даже для настольных ламп. Но самым важным, чрезвычайно важным для ведения войны продуктом AFA были аккумуляторы для подводных лодок.

Чтобы понять это, необходимо знать устройство подводных лодок того времени. Они приводились в движение как с помощью дизельного двигателя, так и с помощью электрического. При надводном плавании работал дизельный двигатель, однако под водой ему не хватало воздуха. Поэтому при погружении подлодку переключали на электродвигатели. Электродвигатели питались от огромных аккумуляторов, располагавшихся прямо под полом внутренних отсеков. От качества и мощности этих аккумуляторов зависело то, как долго лодка может оставаться под водой, и, соответственно, ее дальность. Когда аккумуляторы садились, лодка должна была всплыть, чтобы они зарядились при помощи дизель-генераторов.

К концу войны создатели немецких подводных лодок внесли в эту конструкцию одно решающее изменение. Лодки снабдили двухканальным шноркелем, с помощью которого из дизельного двигателя удалялись выхлопные газы, а свежий воздух, наоборот, поступал к нему. Благодаря этому лодкам не нужно было больше всплывать на поверхность, чтобы зарядить аккумуляторы. Достаточно было находиться на перископной глубине, чтобы головка трубки оказалась на поверхности. Это изобретение означало большую скрытность и безопасность экипажа.

Война, которую вели с помощью подводных лодок, была войной экономической. Ее первоначальной целью являлась не борьба против вражеских кораблей, а уничтожение торговых судов. В августе 1940 года Третий рейх объявил блокаду Британских островов. Любой корабль, направлявшийся в Англию, уничтожался. Британцы пытались защититься, снабжая торговые и грузовые суда конвоем из эсминцев, корветов и канонерских лодок. Однако такой защиты было недостаточно.

В 1940 и 1941 годах флот «вождя подводных лодок» Карла Деница топил один корабль за другим, все сильнее изолируя Великобританию. Черчилль заявил о необходимости выиграть битву за Атлантику. Однако положение Великобритании осложнилось тем, что немецкие подлодки начали использовать тактику группового нападения, чтобы устранять охрану грузовых судов. В период с марта по май 1941 года в Атлантике было потоплено 142 корабля. В ноябре британцы также понесли тяжелые потери из-за нападений немецких подлодок в Средиземном море.

Битва за Атлантику велась не только на море, но и на предприятиях производителей оружия, и Гюнтер Квандт играл в ней немаловажную роль. Главный завод AFA в Хагене производил батареи для подводных лодок. Кроме того, у концерна появилась новая стратегически важная фабрика в Ганновере. Ее строительством Квандт руководил лично.

В 1936 году концерн AFA получил от города Ганновер участок площадью в 850 000 квадратных метров. Участок имел прекрасное сообщение. Средненемецкий канал и железная дорога проходили вдоль всей территории завода. Кроме того, в 1938 году была торжественно открыта трасса Ганновер – Бад-Ненндорф. За короткое время специалисты спроектировали и построили новую фабрику, которая не только соответствовала передовым техническим стандартам производства аккумуляторов, но и обеспечивала возможность полностью рационализировать производство. «Я долго и упорно работал над чертежами», – писал Квандт в своих мемуарах.

Когда гитлеровский вермахт захватил Польшу, фабрика в Ганновере еще строилась, а строительного материала не хватало. Однако после первых впечатляющих успехов немецких подлодок в борьбе с британскими торговыми судами строительство новой фабрики AFA приобрело наивысший приоритет. Поэтому в 1940 году проект был передан в ведение военно-морского флота. Строительство значительно ускорилось, и уже в ноябре на заводе было налажено крупное промышленное производство батарей для подводных лодок.

На Международной автомобильной выставке 1938 года. Представитель AFA рассказывает фюреру об автомобильных аккумуляторах. Гюнтер Квандт (слева) наблюдает. На заднем плане (в очках) Герберт Квандт

В это время в центральном офисе концерна в Берлине держатель большинства акций Гюнтер Квандт забрал себе все оставшиеся бразды правления. В 1938 году Квандт сменил должность, став председателем правления компании. Таким образом, теперь он взял на себя все оперативное управление. А за год до этого промышленника провозгласили Руководителем военной экономики за заслуги в перевооружении страны. Этот национал-социалистический титул Квандт получил по праву, ведь его деятельность полностью соответствовала ожиданиям правителей. В газете Геббельса Das Reich в 1941 году появилась песня в честь главного оружейника Германии Гюнтера Квандта. В ней были такие строчки: «Сукно на шинели, аккумуляторы и сухие батареи, оружие, патроны, легкие сплавы; тот, кто все это производит, – настоящий Руководитель военной экономики».

Между тем война подводных лодок в мировом океане шла полным ходом. 8 декабря 1941 года в мировую войну вступили Соединенные Штаты. В следующем году немцы сконцентрировались на борьбе против американских судов. В ходе операции «Паукеншлаг», известной также как морская война с США, за несколько месяцев было потоплено 400 кораблей. Немецкие подлодки караулили в Карибском море танкеры, шедшие с нефтеперевалочных баз в Венесуэле и Мексике.

«Из всех напастей подлодки были самой худшей», – писал Уинстон Черчилль позднее в своих мемуарах о Второй мировой войне. То, насколько разрушительной для союзников стала первая фаза морской войны, показывает соотношение потерь. За первые семь месяцев 1942 года они лишились кораблей суммарным водоизмещением более трех миллионов тонн, из них 181 судно принадлежало Британии. При этом неприятель потерял лишь 14 подлодок.

В 1942 году немецкая военная машина работала на всех парах: в период с января по октябрь число субмарин, участвовавших в боевых походах, удвоилось. Количество подводных лодок росло настолько быстро, что военно-морской флот едва ли успевал создавать новые команды. До конца 1942 года немцы топили торговые корабли союзников быстрее, чем их верфи успевали выпустить новые.

Атлантика была одним из самых важных театров боевых действий Второй мировой войны. Если бы союзники проиграли гитлеровскому флоту, война для них, вероятно, была бы проиграна, поскольку Великобритания, во-первых, являлась базой для нападения на Германию с воздуха, а во-вторых, исходной точкой вторжения, запланированного союзниками. После вступления в войну Советского Союза немцы стремились воспрепятствовать американцам и британцам, которые понимали, что победить Гитлера можно, лишь оказывая поддержку русским через морские порты в Мурманске, Архангельске и Персидском заливе.

Фюрер и высшее военное руководство вермахта, со своей стороны, также придавали подводным лодкам большое значение. Летом 1942 года немецкая группа армий «Зюд» застряла под Сталинградом, уничтожив надежду на быструю победу на континенте. В этой связи война на море вновь вышла на первый план. В 1943 году цифры программы по постройке подводных лодок выросли еще на четверть. С весны 1943 года немецкий кригсмарине имел на вооружении 235 субмарин – больше, чем когда-либо до этого. Нападающая сторона показывала впечатляющие успехи. В самой большой битве за всю войну три группы немецких подлодок потопили 21 торговый корабль противника.

Но затем все резко переменилось. Британцы и американцы стали выслеживать и топить немецкие подводные лодки, объединив силы корветов, фрегатов и эсминцев. Грузовые корабли все чаще сопровождали авианосцы. Военно-морские самолеты летали на разведку по маршруту, которым шел караван, выявляли местоположение поджидающих его подводных лодок и уничтожали их. Охотники все чаще становились жертвами. Союзникам помогло также то, что британцам удалось расшифровать код немецкой шифровальной машины «Энигма», благодаря чему они могли читать вражеские сообщения, в том числе и донесения подводных лодок. Гросс-адмирал Дениц 24 мая 1943 года был вынужден увести фашистский флот из Северной Атлантики, дабы окончательно не потерять его.

Одной из причин роста числа потерь оказались технические недостатки подводных лодок. Из-за невысокой мощности батарей под водой они передвигались очень медленно. К тому же союзникам к тому времени удалось настолько развить сеть воздушного наблюдения, что они без труда обнаруживали всплывшие для зарядки батарей подлодки и уничтожали их.

Летом 1943 года транспортный путь между США и Великобританией стал таким безопасным, каким не был с самого начала войны. Для все большего количества немецких солдат подлодки становились братскими могилами на морском дне. В январе 1944 года Дениц заявил: «Противник достиг успеха в области разведки. Однако придет день, когда я вновь заставлю Черчилля защищаться от немецких подлодок. Поражения 1943 года не сломили флот. Напротив, они сделали наш дух только сильнее. 1944 год будет успешным, хотя и сложным. Новые подлодки сумеют отрезать Великобританию от остального мира».

Слова Деница осветили ту работу, которой немецкие военные предприятия занимались уже в течение долгого времени: готовились новые типы субмарин. Они отличались более высокой скоростью под водой и более широким радиусом поражения. Дениц с восторгом сообщал Гитлеру, что на таких субмаринах можно добраться из Европы до Японии, не всплывая.

В разработке новых типов подводных лодок первую скрипку играл концерн AFA, поскольку они требовали более мощных аккумуляторов: на подлодке типа XXI они весили не менее 236 тонн. Под конец войны объемы выпуска подводных лодок достигли своего апогея, и темпы производства на заводе AFA в Ганновере также били все рекорды.

Тем не менее новые подлодки во Второй мировой войне сыграть сколь-либо значимой роли не успели. Из 350 субмарин, которые должны были поступить на вооружение вермахта в 1945 году, были готовы лишь несколько. Треть лодок была уничтожена еще на верфях.

Если бы немецкому кригсмарине удалось тогда заблокировать торговый путь через Атлантику, высадка союзников в Нормандии, скорее всего, не состоялась бы. Крупнейшая десантная операция в истории – переправка самого большого арсенала оружия и самого большого количества солдат, – благодаря которой удалось открыть Западный фронт и приблизить победу, оказалась бы невозможной.

После того как союзники высадились на континент, нацистский режим начал готовить новое коварное орудие.

16 декабря 1944 года на кинотеатр в Антверпене была сброшена ракета – 14-метровый снаряд V2. При взрыве погиб 561 человек, еще 291 получил тяжелые увечья. Название орудию придумал Геббельс, а буква V означала Vergeltungswaffe (нем. «оружие возмездия»). Боеголовка ракеты содержала 975 килограммов взрывчатки. Электроника, при помощи которой она обнаружила свою цель в центре Антверпена, питалась от специальной батареи – одной из тех, что выпускала аккумуляторная фабрика Гюнтера Квандта.

25 ноября 1944 года еще одна V2 разрушила торговый дом в лондонском районе Дептфорд. 160 человек сгорели, были убиты или оказались погребены под завалами. Два дня спустя V2 упала на перекресток в Антверпене. Погибло 128 человек.

Историк из Хагена Ральф Бланк исследовал причастность AFA к немецкой ракетной программе. Его вывод был следующим: «Как и при разработке подводных лодок и торпед, в разработке и производстве ракет концерн AFA играл ключевую роль». Согласно его исследованиям, AFA начала принимать участие в ракетной программе военного ведомства на самых ранних этапах, предположительно еще в 1937 году. Примерно 1500 ученых и техников разрабатывали новое вооружение в исследовательском центре полигона Пенемюнде на острове Узедом в Балтийском море. Этот комплекс из аэродинамических труб, лабораторий, сборочных цехов, испытательных стендов и стартовых систем являлся самой большой «кузницей» высокотехнологичного оружия в Третьем рейхе. Техническим директором центра был молодой физик Вернер фон Браун.

Разработчики тщательно спроектировали электронику, позволявшую управлять ракетами, но для нее требовались специальные аккумуляторы. В этой сфере у концерна Квандта не было конкурентов. «Если где-то в германском рейхе создавалось новое оружие с электронными компонентами, то все дороги вели разработчиков в центральный офис концерна AFA на Асканишер платц», – пишет Бланк. А из Берлина заказ обычно перенаправлялся на завод в Хагене, где располагался исследовательский центр концерна.

В 1941 году инженеры AFA получили заказ разработать специальные аккумуляторы для межконтинентальных ракет. Они должны были работать стабильно, очень мощно и супернадежно. В конце 1942 года AFA представила заказчикам первые два прототипа аккумуляторов. После того как немцы проиграли воздушную битву за Британию, создание ракет дальнего действия получило наивысший приоритет. Несмотря на бомбардировки Лондона и Ковентри в попытке подорвать промышленность страны, сломать волю британцев не удалось. И в декабре 1942 года фюрер подписал указ о начале серийного производства ракет.

Правление AFA расчитывало выпустить от 5000 до 8000 аккумуляторных блоков в 1943 году и еще 10 000 в 1944 году. Поскольку имевшегося оборудования не хватало, компания инвестировала средства в расширение парка станков. К ракетной программе присоединился завод AFA в Штёкене, Ганновер. А летом 1944 года компания открыла еще один завод в Познани. В 1944 году все три фабрики в общей сложности поставили ракетостроителям 9000 свинцовых аккумуляторов. AFA также производила источники питания для новых ракет класса «земля – воздух», которые разрабатывались в Пенемюнде. Этот реактивный снаряд, первоначально называвшийся «Водопад», длиной 8 метров мог поднимать заряд на высоту до 1500 метров, где должен был взрываться внутри неприятельского бомбардировщика.

Значение V2 к концу войны снизилось. По сравнению с бомбами, которые сбрасывали на Германию союзники, разрушительная сила этой ракеты была минимальна. В последние месяцы войны около 3000 V2 упали на территорию Великобритании и Бельгии, но лишь часть из них поразила свои цели. Тем не менее, по приблизительным оценкам, в результате погибло 12 000 человек, две трети которых – безоружные мирные жители.

Наладить столь масштабное производство оружия Германия не смогла бы без принуждения огромного числа иностранцев к труду на нацистскую военную машину. Еще до нападения Гитлера на Польшу немецкие предприятия испытывали недостаток рабочей силы. Перевооружение по желанию Гитлера не должно было проходить в ущерб гражданскому потреблению, потому рабочие коллективы всех предприятий стремительно расширялись. Безработица была полностью побеждена – чему, впрочем, способствовало и введение всеобщей воинской повинности.

Необходимость увеличения производственных показателей разбивалась о недостаток персонала. С начала войны нацистский режим использовал труд военнопленных, а также наемных работников из стран-союзниц – Италии, Испании, Венгрии и Болгарии. Когда молниеносные победы остались позади и Германия начала терпеть первые поражения в войне с Советским Союзом, проблема нехватки рабочих на военных предприятиях стала куда острее. Все больше немецких мужчин отправлялось на фронт, оставляя пробелы на «внутреннем фронте». Их можно было бы заполнить за счет русских военнопленных: немцы захватили более трех миллионов солдат Красной армии. Однако большинство из них быстро умирали в лагерях от голода и холода, либо их там попросту убивали. Тогда нацистский режим стал практиковать высылку с оккупированных территорий большей части гражданского населения и отправку их в Германию, где они должны были трудиться на военных предприятиях Третьего рейха.

Как и прочие производители оружия в условиях быстрорастущего объема заказов, Гюнтер Квандт скоро ощутил нехватку рабочей силы. Летом 1940 года к производству аккумуляторов на заводе в Хагене были впервые привлечены французские военнопленные. Здесь наличие иностранцев в качестве рабочей силы не было чем-то принципиально новым: еще в годы Первой мировой войны фабрика использовала русских и французских солдат. Использование труда военнопленных, согласно международному праву, не являлось противозаконным. Солдаты даже имели право на работу в плену, правда, при этом работа не должна была наносить ущерб их здоровью или приводить к смерти.

На заводе AFA в Обершеневайде к тяжелому труду принуждали евреев, причем их изолировали от остальных работников. В одном внутреннем документе от октября 1940 года сообщалось: «С имеющимися на предприятии евреями необходимо обращаться не как с коллегами, а как с вражескими пленными, т. е. любой разговор без необходимости либо иной контакт, в том числе со стороны надзирателей, не допускается».

Осенью 1941 года в Хагене появились и первые гражданские лица с оккупированных территорий. Концерн быстро перенял практику использования подневольного труда. С начала 1943 года и до конца войны лишь на этом одном предприятии империи Квандта трудилось около 1500 человек, невольно поддерживавших немецкую военную экономику. То, откуда они прибыли, ясно отражено в документах. Согласно спискам от 7 апреля 1943 года, подготовленным отделом персонала хагенского завода AFA, в этот день на предприятии работало 475 французских военнопленных, 455 остарбайтеров, 320 французов, 176 поляков, 25 украинцев, 23 бельгийца, 22 голландца, а также несколько румын, греков и сербов.

Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken (DWM) являлся одним из основных оружейных предприятий Третьего рейха

Региональные военные власти уделяли предприятию большое внимание, если верить записи в военном дневнике командующего вооружениями Дортмунда от мая 1943 года: «Нехватка персонала на аккумуляторной фабрике в Хагене вызывает беспокойство. После того как к концу отчетного периода прибудут дополнительные рабочие ресурсы, производство должно набрать прежний темп». В наивысшей точке производственных показателей военных предприятий (в 1944 году) на заводе AFA в Хагене работало 5800 человек. Около 40 % из них были подневольными работниками.

Дважды, в октябре 1943-го и в декабре 1944-го, предприятие пострадало от бомбежек союзников. Уже первый налет Королевских ВВС Великобритании настолько подорвал производство в Хагене, что AFA и военные власти решили перенести большую его часть на другие заводы. Теперь главными стратегическими объектами стали предприятие в Ганновере и новая фабрика в Познани, где производство было запущено как раз весной 1943 года.

Квандт лично контролировал ход строительства познанского завода и всячески способствовал его завершению. На огромное предприятие (площадь цеха составляла 42 000 квадратных метров) работало 7000 человек, в подавляющем большинстве подневольные работники.

Впрочем, предприятия Deutschen Waffen– und Munitionsfabriken выигрывали от принудительного труда еще больше, чем аккумуляторные фабрики. Число пленных, работавших на основном заводе DWM в Карлсруэ, за время войны достигло 4578 человек. Еще 803 человека трудились в этом городе на заводе Mauser, который также принадлежал DWM. В 1941 году предприятие-изготовитель оружия, в том числе противотанковых снарядов и огнеметов, обзавелось еще одной производственной площадкой в Карлсруэ. Здесь доля занятых на подневольной основе иностранцев составляла 60 % – абсолютный рекорд среди компаний, производивших вооружение.

В Карлсруэ пленников селили в разнесенные по всему городу лагеря. Барак DWM на Лессингштрассе был самым большим из всех: весной 1942 года контингент его жильцов насчитывал более 500 человек. Осенью того же года, однако, компания разбила в западной части города еще один лагерь. Там на небольшой территории разместились более 1000 поляков и русских.

От подневольных работников требовали высочайшей производительности, при этом заботились о них крайне плохо. Это подтверждается словами мясника, который выдавал подневольным работникам еду в бесплатной столовой для нуждающихся, пока это не было запрещено властями. Прежде всего туда приходили русские с оружейных фабрик Квандта, хотя они должны были получать пищу там, где работали. «Люди приходили, замученные голодом», – рассказывал повар, который из-за помощи рабочим имел проблемы с местными властями.

Принудительный труд означал не только эксплуатацию людей, но и угнетение. Если подневольные работники нарушали строгие правила поведения на предприятиях либо за их пределами, если их производительность не отвечала высоким требованиям, их в большинстве случаев отправляли в исправительно-трудовой лагерь. Такими лагерями управляли местные полициейские власти, и направление туда приравнивалось к условному сроку. Тех, кто не подчинялся правилам и там, направляли в концлагерь.

Предприятия, впрочем, были заинтересованы в том, чтобы не отдавать своих работников эсэсовцам. Скорее всего, как утверждает историк Юрген Шуланден-Кремер, именно это стало причиной появления в DWM собственного дисциплинарного отдела. Одно из писем регионального отдела занятости содержит четкое описание данной структуры. Отдел предлагал:

1. размещение в лагерях закрытого типа,

2. достаточное количество охранного персонала,

3. гарантию строгой дисциплины и порядка,

4. возможность работы в течение как минимум 12 часов.

Описывая в мемуарах данный период своего участия в военной экономике, Гюнтер Квандт умалчивает об использовании подневольного труда. Он, скорее, пытается вызвать сострадание к себе, ведь война принесла ему дополнительную работу: «Расширение предприятий повлекло за собой укрупнение рабочих коллективов. Например, в DWM число работников во время войны выросло до 150 000 человек. Такое расширение влекло за собой значительное количество дополнительной работы, особенно административной. Повсюду в управление необходимо было внедрять новые коммерческие и технические ресурсы. Специалисты знакомились с новой техникой, работников, пришедших из других отраслей, нужно было переучивать. Добавьте сюда обучение подмастерьев и социальное обеспечение. Теперь я могу сказать определенно: это было чересчур».

В 1936-м Квандт приобрел участок для строительства новой аккумуляторной фабрики в Штёкене под Ганновером. Земли было столько, что можно было построить несколько фабрик. Скорее всего, при выборе места промышленник учитывал возможность дальнейшего расширения производственных мощностей. В 1943 году участок пригодился предприятию и режиму совсем для других целей: он хорошо подходил, чтобы создать концентрационный лагерь.

Концлагерь Ганновер-Штёкен был так называемым внешним лагерем концлагеря Нойенгамме и располагался в 120 метрах от завода Квандта. В июле 1943 года из Нойенгамме в Ганновер привезли около 50 сербов, поляков и немцев. Заключенные самостоятельно возводили для себя деревянные бараки под руководством обершар-фюрера СС. Уже во время строительства эсэсовцы жестоко обходились с заключенными. Одна из жертв, выступая в прокуратуре Ганновера после войны, вспоминала, как один унтершарфюрер СС «бил деревянной палкой тех, кто, по его мнению, недостаточно быстро работал. Если рядом проходили женщины с аккумуляторного завода, он начинал вести себя с заключенными еще более жестоко, пытаясь таким образом понравиться работницам».

Судя по всему, Штёкен, в отличие от многих других концлагерей, не являлся секретным местом. Он был официально прикреплен к промышленному предприятию. Заключенные каждый день выполняли ту же работу, что свободные немецкие мужчины и женщины. Место их заключения находилось в непосредственной близости от фабрики. Многие работники AFA ежедневно проходили мимо лагеря. И они, и руководство AFA (хоть офис Гюнтера Квандта и находился в центре Берлина, так что непосредственно со страданиями заключенных он не сталкивался) с самого начала и до самого конца были в курсе творившегося беззакония.

За строительство бараков отвечала компания: это было предусмотрено договором, который AFA заключила с СС. AFA привлекла строительные организации, также работавшие на их завод, чтобы возвести фундаменты бараков и провести канализацию. Все остальные работы выполняли заключенные Штёкена, но в AFA за их ходом тщательно следили.

Привлечение к труду заключенных концлагерей стало кульминацией преступлений, которые предприятия Квандта совершили против человечества во время Второй мировой войны. При этом к 1943 году – то есть еще до того, как концлагерь был построен, – трудовой коллектив завода в Штёкене уже более чем наполовину состоял из подневольных работников. Заключенные концлагеря считались последним резервом рабочей силы системы. Их использовали только на тех предприятиях, чья продукция была наиболее востребованной.

Заключенных привозили в Штёкен эшелонами. Их число росло по мере течения войны и роста оружейной промышленности. Максимальное количество людей, одновременно содержавшихся там, составило примерно 1500 человек. Днями они работали на фабрике, а ночи проводили запертыми в концлагере. Осенью 1944 года, на пике производства предприятия под Ганновером, здесь трудились 3700 подневольных работников, не считая узников концлагеря. Вместе 5200 эксплуатируемых против 1300 немецких рабочих и служащих.

После войны ответственные лица AFA заявили британским следственным органам и государственной прокуратуре Ганновера, что концлагерь их предприятию навязали. Компания якобы сопротивлялась, пока было возможно, но затем ей пришлось принять на работу заключенных.

Как ни странно, доля правды в этом есть. Факты говорят о том, что AFA еще в 1941 году могла договориться с СС об использовании труда заключенных. Историк из Ганновера Ганс Герман Шредер изучал предысторию появления концлагеря при аккмуляторной фабрике. Согласно полученным данным, в январе 1941 года пять офицеров СС и один капитан третьего ранга из командования вооружениями Ганновера посетили руководство AFA в Ганновере, чтобы договориться о привлечении заключенных к производству. Сотрудники СС настаивали на постоянной изоляции заключенных от остальных сотрудников предприятия. Они не должны были вступать в контакт с другими подневольными работниками или немецким трудовым коллективом. Представители AFA объясняли, что подобное ограничение невозможно. В тот момент у предприятия было даже больше рук, чем требовалось, так что предложение СС руководство не особенно заинтересовало.

В 1943 году СС предприняли еще одну попытку. Руководителю службы Генриху Гиммлеру очень хотелось распространить свою власть и на оружейную промышленность. Кроме того, сдавая рабочие ресурсы в аренду промышленным предприятиям, его организация получала дополнительный доход.

В марте 1943 года AFA заключила с СС договор об использовании труда 500 заключенных. За рабочий день каждого квалифицированного рабочего AFA платила СС шесть марок, а неквалифицированного – четыре. Сами заключенные денег не получали. Также компания обязалась возвести на собственном участке лагерь для размещения заключенных и установить «различные принадлежности для пребывания, такие как кровати, соломенные матрасы, шкафы, столы, скамейки». AFA должна была позаботиться об отоплении, освещении и водоснабжении лагеря, а за питание сначала отвечала заводская столовая. Таким образом, практически весь комплекс концентрационного лагеря находился в зоне ответственности предприятия. Даже обнести территорию колючей проволокой и электроизгородью должна была компания Квандта.

СС, согласно договору, предоставляла инспектора по концентрационному лагерю. В их зоне ответственности находились одежда для заключенных, «медицинское обслуживание», а также транспортировка в рабочий лагерь и из него. С самого начала обеим сторонам договора было ясно, что значительная часть заключенных не справится с нагрузками, так что они заранее позаботились и об ожидаемых потерях: «больные заключенные, непригодные для дальнейшей работы, должны быть заменены работоспособными заключенными из КЛ Нойенгамме таким образом, чтобы их число в лагере всегда составляло 500».

Руководство AFA в Ганновере к тому времени уже обладало многолетним опытом применения подневольного труда и могло вполне точно подсчитать, каким будет потребление человеческих ресурсов в производстве аккумуляторов. В одной служебной записке Министерства вооружений, составленной после встречи с представителями компании, говорилось: «Концерн AFA сообщил, что они предполагают среднемесячную текучку кадров в размере 80 человек».

В сентябре и октябре 1943 года эсэсовцы привозили в Штёкен примерно по 500 заключенных. Такое же число было привезено на аккумуляторную фабрику летом 1944 года из другого концентрационного лагеря. Среди примерно 1500 заключенных около 200 были немцами. В их число входили не только задержанные по политическим мотивам, но и гомосексуалисты, преследуемые по религиозным убеждениям, а также преступники. Вместе с ними в бараках помещались большие группы поляков, французов, русских и бельгийцев. Некоторые заключенные были из Латвии и Эстонии, некоторых привозили из Италии и Греции. Многие французские заключенные в прошлом боролись с нацистами у себя на родине.

В концлагере также был 41 датчанин. Все они являлись бойцами Сопротивления, которые весной 1944 года попали в облаву, устроенную гестапо. Их физическое состояние было лучше, чем у других заключенных, находившихся в лагере уже долгое время. Поэтому на фабрике их отправляли на самые тяжелые работы. Датчане трудились в цеху, где отливались свинцовые пластины для аккумуляторов. Условия были варварскими. У заключенных не было защитной одежды. Немецким рабочим выдавали маски, а узникам приходилось вдыхать ядовитые пары теплой свинцовой массы. Перчатки от такой работы быстро изнашивались, однако их не меняли на новые, поэтому яд проникал в организм заключенных и через кожу. Если подневольные рабочие начинали корчиться от свинцовых колик, а это происходило достаточно часто, надзиратели насильственными методами заставляли их продолжать работу, несмотря на боль.

Узник концлагеря француз Рене Баумер запечатлел в рисунках страдания, которые люди терпели в лагере компании Квандта. На рисунке изображен человек, мучающийся свинцовыми коликами

После войны один немецкий узник рассказал, как сильно были искалечены многие его товарищи по несчастью: «Вследствие выполнения опасных работ и постоянного требования работать быстрее часто происходили несчастные случаи. Заключенные касались руками очень горячих литейных форм и получали ожоги третьей степени, из-за чего в итоге руки приходилось ампутировать». Жуткие происшествия случались и на больших смешивающих валах для резины. Не раз заключенные застревали руками в незащищенном оборудовании. В результате с конечностей «снимало мясо до кости, часто до самого плеча».

Узники работали на фабрике каждый день по 12 часов. Дневная смена начиналась в шесть утра. Людей в полосатой одежде и деревянных башмаках приводили в цеха через отдельный вход. С этой целью между лагерем и предприятием был построен так называемый «тамбур» и обнесен колючей проволокой под напряжением. На входе и выходе располагались посты СС. За производство брака заключенных жестко наказывали: один из бригадиров от AFA избивал провинившихся дубинкой или шлангом в подвале под цехом.

И все-таки на фабрике заключенные были хоть как-то защищены от насилия. Из-за большого числа свидетелей эсэсовцы сдерживались, а вот в лагере царил настоящий террор. Самым грозным садистом являлся оберштурмфюрер Герберт Грим. В число его излюбленных методов входили ночные переклички с многочасовым стоянием на улице, порки и травля собаками.

На лагерной кухне бесчинствовал психопат из числа заключенных. Он был приговорен к сроку за воровство, но вместо тюрьмы попал в лечебницу для душевнобольных. В лагере он стал капо[9]. На кухне под его надзором работали так называемые «доходяги» – заключенные, которые были настолько физически слабы, что не могли больше работать на фабрике. Жестокий надзиратель карал их за малейшую провинность.

Опасность, однако, исходила не только от мучителей. Будучи важным оружейным предприятием, завод AFA являлся целью авиаударов союзников. Во время бомбардировок снаряды часто попадали и в бараки, находившиеся в непосредственной близости от фабрики. В октябре 1944 года жертвами взрывов стали 17 заключенных, а в ноябре погиб 41 человек. Всех их похоронили в братской могиле на территории предприятия.

Количество людей, истребленных в концентрационном лагере при аккумуляторной фабрике, точно отражено в документах. Согласно книге регистрации актов о смерти, между 1943 и 1945 годами на кладбище Зеельхорста в общей сложности было погребено 403 заключенных Штёкена. В документах также отражены восемь попыток бегства – все они закончились смертью беглецов. Казнили чаще всего выстрелом в затылок, однако в лагере имелась и виселица, которую можно было видеть даже снаружи.

Летом 1944 года заключенному Гельмуту Штанцкусу удалось бежать. Но гестапо поймало его неподалеку от родного Гданьска. Гельмута вернули обратно в Штёкен, где повесили для устрашения других заключенных. 22 февраля 1945 года здесь был также казнен поляк Владислав Зюск. Все заключенные обязаны были присутствовать.

В действительности кровавая статистика концлагеря значительно превышала официальные данные о смертности. Больных и неспособных работать заключенных отправляли обратно в Нойенгамме, где многие вскоре умирали. Как и любой лагерь СС, Штёкен следовал принципу «уничтожение через работу», изобретенному национал-социалистами. Историк Ганс Герман Шредер соотнес план питания КЛ с энергетическими потребностями заключенных, выполнявших самую тяжелую работу, и установил, что они получали лишь половину того, что требовалось их организму. Вывод историка таков: «В долгосрочной перспективе подобное питание при постоянной работе должно было привести к смерти от голода. Заключенные находились в рабском положении, вынуждены были выполнять тяжелую работу, и их смерть можно было запланировать с большой долей точности».

В 1944 году AFA использовала рабский труд и на других своих предприятиях. На фабрике во Флорисдорфе под Веной работали заключенные из концентрационного лагеря Маутхаузен. В Берлине, где располагался центральный офис концерна, AFA также сотрудничала с СС. На ее дочернем предприятии Petrix, производившем аккумуляторы в Нидершеневайде, трудились заключенные из концлагеря Заксенхаузен.

Здесь подневольными работниками напрямую занимался Герберт Квандт. Как коммерческий директор Petrix, он отвечал в том числе и за вопросы, связанные с персоналом. В конце 1944 года Квандт лично участвовал в планировании нового внешнего лагеря для заключенных в Сагане, Нижняя Силезия, куда собирались частично перенести производство аккумуляторов с целью дополнительно защитить его от авиаударов. Однако до этого дело так и не дошло. Герберт Квандт использовал подневольный труд и в личных целях. В 1942 году он приобрел имение в Ниверле, Бельгия, где проводил выходные. Здесь на него работала дюжина остарбайтеров из Польши и Украины.

В общем и целом, согласно оценкам историка Йоахима Шольтюзека, на бесчисленных предприятиях Квандта трудилось от 51 000 до 57 500 подневольных работников. То, в каких условиях они были вынуждены работать, определялось, в большинстве случаев, на нижних уровнях иерархии компании. Шольтюзек, вместе с тем, не испытывает «сомнений в том, что в конечном итоге именно высшее руководство предприятия, а вместе с ним и Гюнтер Квандт, несет ответственность за то, как на предприятии обращались с подневольными работниками».

Гюнтер Квандт принадлежал к самым активным предпринимателям Третьего рейха. Во времена нацистов он поднимал одну фабрику за другой. Durener Metallwerke пополнилась производственной площадкой в мекленбургском Варене. В Любеке под его руководством был построен завод для компании DWM. Он перенес основное производство DWM на восток, как до этого поступил и с Accumulatoren-Fabrik AG, поскольку в Познани оно было лучше защищено от бомбардировок, чем в Карлсруэ и Борсигвальде.

Война обеспечила компаниям Квандта быстрое расширение. Спустя десятилетия Герберт Квандт оценивал это обстоятельство очень выгодным для себя. «Я считаю, что именно в эти тяжелейшие годы я смог научиться у отца гораздо большему в плане бизнеса, чем сумел бы в других, нормальных условиях», – писал он в семидесятые годы.

Во времена нацистов Гюнтер Квандт мыслил категориями европейского макроэкономического пространства и соответствующим образом организовывал свою группу компаний. Для него речь шла никак не меньше чем о разделе целой Евразии, и, конечно, промышленник хотел в этом поучаствовать. Квандт также сотрудничал с Обществом европейского экономического планирования и макроэкономики, основанным предпринимателем Вернером Дайтцом.

При всех своих новых стройках и расширении основных компаний неугомонный Гюнтер Квандт находил время и для спекуляций, и для поглощения предприятий. В 1940 и 1941 годах в Германии царил особый инвестиционный климат. Инфляция росла, но для биржевых курсов были установлены пороги. В этой ситуации самыми выгодными оказывались вложения в материальное имущество. Как и во времена гиперинфляции 1920-х годов, Гюнтер Квандт покупал в долг. В статье о сделках Deutsche Bank во времена нацистов историк Гарольд Джеймс писал: «Важные долговые счета росли

«Самое большое богатство – люди».

(король Фридрих Вильгельм I)

как на дрожжах – прежде всего счет табачной империи Реемтсма и Accumulatoren-Fabrik AG Гюнтера Квандта. Оба они получали от Deutsche Bank щедрые кредиты на расширение производства».

После увеличения в 1942 году доли капитала компании Deutschen Waffen– und Munitionsfabriken с 52,5 до 70 % Гюнтер Квандт утвердился в качестве ее главного акционера. Война значительно увеличила его состояние: перед битвой под Сталинградом стоимость акций оружейной компании на бирже выросла в три раза. Квандт также поднял долю своих акций в Concordia-Elektrizitat AG (Ceag), предприятии из Дортмунда, которое занималось освещением шахт и изготовлением огнетушителей.

В 1941 году Квандту удалось провернуть сенсационную сделку по слиянию в химической промышленности. Он приобрел акции Byk Gulden Werke AG, компании, которая в течение долгого времени находилась в еврейской собственности, а затем была «ариезирована» концерном AFA. Решающее заседание по вхождению Квандта в состав правления Byk Gulden проходило в Имперском министерстве экономики. Благодаря новой компании Гюнтер Квандт надеялся получать лучшее и более дешевое химическое сырье для AFA. Вместе с тем он считал, что акции предприятия, работающего в фармацевтической отрасли, обеспечат ему преимущество и после войны.

Война оборачивалась для Германии все большей разрухой, и Квандт стал задумываться о том, как ему быть дальше. Было очевидно, что восстановление немецких городов станет основной деятельностью немецкой экономики в первые послевоенные годы. Разумеется, Гюнтер Квандт собирался на этом заработать. Он начал потихоньку скупать акции строительного концерна Philipp Holzmann AG из Франкфурта. Как и всегда, сам Квандт оставался в тени. Официальным покупателем выступала компания Allgemeine Baugesellschaft Wartheland, за которой стояли AFA и DWM.

Однако план не сработал из-за правительственного предписания, согласно которому слияния, осуществляющиеся после начала войны, должны были одобряться властями. Руководство крупного строительного концерна всеми силами сопротивлялось влиянию Квандта. Имперское министерство экономики встало на их сторону и в 1944 году отказалось одобрить сделку. Квандту пришлось продать свои акции. «Это был чистый грабеж», – возмущался он позже. В действительности о воровстве не может идти и речи, поскольку предприниматель получил назад все уплаченные за акции деньги.

В те времена группа компаний Квандта расширялась не только внутри Германии. Руководитель военной экономики принимал активное участие в колонизации оккупированных стран Восточной Европы. Освоение и эксплуатация новых регионов начались сразу после Мюнхенского сговора, в результате которого Германия получила Судеты – область, где располагалась большая часть чешской промышленности. В марте 1939 года немецкие солдаты заняли бывшую территорию Чехословакии. Вслед за военными туда пришли банкиры и предприниматели.

В 1939-м Deutsche Bank поглотил богемский Union-Bank. Отныне данное учреждение специализировалось на покупке акций по заказу нацистского правительства или СС и повторном их размещении. Таким образом, в руки новых собственников в первую очередь попадало еврейское имущество. По словам историка Гарольда Джеймса, «основная деятельность богемского Union-Bank состояла в управлении имуществом жертв национал-социализма в угоду Третьего рейха». Впрочем, частные предприниматели, такие как Гюнтер Квандт, тоже пользовались услугами Union-Bank. При посредничестве этого банка в период с 1939 по 1941 год Квандт на выгодных условиях приобрел несколько предприятий.

С воодушевлением наблюдал Гюнтер Квандт за тем, как Гитлер превращался в первый год войны в «самого великого полководца всех времен». 14 июня 1940 года Париж был взят без боя. Военные успехи вдохновляли промышленника, ведь он хорошо помнил, как в течение четырех лет Первой мировой Германия безуспешно боролась с французской армией. 18 сентября 1940 года он написал письма членам коллектива AFA, находившимся в то время на фронте: «Дорогой товарищ! Пока идет это письмо, наши военно-воздушные силы наносят решающий смертельный удар по нашему первому и последнему врагу. Мы снова день за днем в напряжении сидим у громкоговорителей, снова шлем наилучшие пожелания нашим храбрым товарищам в воздухе, на земле и в воде. Мысленно мы с вами». Квандт заверял солдат, что «дома каждый также исполняет свой долг и старается внести свой вклад в победу в борьбе немцев за выживание».

В 1940 году, когда войска вермахта захватили большую часть Европы, Германия стала сверхдержавой, и практически все ее население без раздумий пошло за фюрером, 30-летний Герберт Квандт вступил в НСНРП. В том же году ему предложили войти в состав правления концерна AFA, что, разумеется, не случайно. Еще в 1935 году Квандт-младший стал почетным членом СС и уже давно входил в состав Национал-социалистического механизированного корпуса (НСМК).

Для концерна, производившего аккумуляторы, расширение территории Германии было желанной возможностью. Руководство компании видело шанс связать себя с историей своей страны. Также оно стремилось возместить убытки, понесенные в годы Первой мировой войны и вследствие условий Версальского договора – например, за счет маленьких западных соседей.

В конце XIX века в Великом Герцогстве Люксембург все тот же Анри Тюдор, изобретение которого послужило основой для создания AFA, создал компанию Societe Anonyme des Accumulateurs Tudor. Штаб-квартира предприятия позже переместилась в соседнюю Бельгию, но руководил предприятием зять Тюдора Леон Лаваль, так что управление все еще оставалось в руках люксембуржцев. Лаваль бежал из Люксембурга, когда туда вторглись немецкие войска. Когда же он захотел вернуться обратно, Гюнтер Квандт решил договориться о получении концерном AFA доли в его предприятия. Лаваль был готов продать немцам треть компании, Квандт настаивал на большем, в итоге ни к какому соглашению они так и не пришли.

Вскоре после переговоров Лаваль был задержан гестапо. К аресту несговорчивого промышленника AFA отношения не имела, тем не менее компания не постеснялась начать переговоры о покупке его акций. Через Имперское министерство экономики AFA получила разрешение на контакт с Лавалем. Представитель AFA Вернер фон Хольтцендорфф даже навещал Лаваля в тюрьме в сопровождении сотрудника гестапо. Вскоре люксембургский промышленник сдался. Лаваль написал письмо одному из своих партнеров, руководившему компанией Sogeco и владевшему частью акций, на которые нацелился Квандт. В письме преследуемый заявлял о готовности продать свои акции, правда, в тексте было столько ошибок, что партнер сразу понял истинную суть дела. Но выбора не было.

Концерн Квандта пытался мобилизовать многих представителей власти, чтобы заполучить компанию в Люксембурге. В одном из писем под грифом «секретно» от 7 мая 1943 года, которое Гюнтер Квандт адресовал лично рейхсминистру вооружений и боеприпасов, а также Главному управлению экономики и финансов, говорилось: «В полном согласии с господином рейхсминистром экономики, господином рейхсминистром авиации, господином командующим войсками в Бельгии и северной Франции, а также Главным управлением имперской безопасности Accumulatoren-Fabrik Aktiengesellschaft, SW 11, Берлин, Асканишер платц, 3, собирается приобрести контрольный пакет акций компании Accumulateurs Tudor SA, Брюссель, шоссе да Шарлеруа, 60».

Далее Квандт объяснял министерству, почему компания должна стать немецкой: «Большая часть продукции завода будет поставляться немецкому вермахту. Согласно распоряжению господина рейхсминистра авиации, недавно был запущен цех по ремонту авиационных батарей». В вежливо-обстоятельном тоне промышленник попытался донести свои интересы до Министерства вооружений: «…мы хотели бы почтеннейшим образом попросить вас проверить наличие возможности для того, чтобы господин рейхсминистр вооружений и боеприпасов, проверив все обстоятельства, нашел повод связаться с руководителем гражданской администрации в Люксембурге и попросил его распорядиться о передаче компанией Sogeco 3000 акций компании Tudor в Имперский банк или в концерн AFA». Однако в то время у рейхсминистра вооружений Шпеера были другие заботы. Он не видел особых причин, чтобы становиться посредником в махинациях Квандта. В итоге все усилия промышленника, направленные на то, чтобы подмять под себя аккумуляторную фабрику Тюдора, оказались напрасными.

Во время войны Гюнтера Квандта также очень интересовала покупка химического предприятия в Бельгии, некогда принадлежавшего AFA. В начале 1941 года предприниматель в сопровождении троих сотрудников AFA посетил завод этой компании. Вскоре Квандту стало известно, что большая часть акций предприятия находится в руках барона Касселя, банкира, предположительно еврейского происхождения. Данное обстоятельство Квандт планировал обернуть в свою пользу.

6 марта 1941 года Квандт и Павель официально обратились к руководителю банковского департамента Бельгии, назначенному немецкими оккупантами, заявив, что «еврейская собственность уже сейчас должна быть передана в руки арийцев». Ответ расстроил руководство AFA: поскольку барон был «полукровкой», его собственность не могла быть экспроприирована.

В течение нескольких лет AFA пыталась получить контроль в общей сложности над семью предприятиями в захваченных вермахтом землях, которые находились в собственности евреев. Успеха, однако, она добилась всего однажды, получив в начале 1943 года две трети акций французской компании Dreyfus & Co.

После нападения Германии на Советский Союз руководство AFA решило организовать снабжение немецкой армии аккумуляторами в Восточной Европе. В служебной записке от 27 октября 1941 года, озаглавленной «Подвоз стартерных аккумуляторов для частей вермахта на востоке», утверждалось, что AFA уже открыла базы в Риге, Кракове и Львове, а вскоре собиралась открыть их также в Киеве и Одессе. Помимо этого, в руководстве концерна размышляли о перспективах расширения на еще не захваченных территориях.

Летом 1941 года Гюнтеру Квандту исполнялось 60 лет. Готовясь к приему по этому случаю, поверенный промышленника Павель спрашивал, нужно ли приглашать Геббельса. «Ну, он, скорее всего, не придет, но если узнает, что были Функ и Мильх, а его даже не пригласили, он обидится», – писал ему Квандт, находясь в отпуске в горах. В результате Геббельс получил приглашение, но не явился, отправив вместо себя государственного секретаря Леопольда Гуттерера.

На прием к Квандту прибыли делегации от всех трех ветвей вермахта. Рейхсминистр экономики Вальтер Функ, с которым Квандт познакомился еще во времена, когда Функ работал главным редактором газеты Borsenzeitung, передал предпринимателю поздравление от нацистского правительства. Банкир Герман Йозеф Абс произнес торжественную речь, похвалив деловые успехи промышленника: «И после наступления нового времени в 1933 году вы продолжили успешно применять свои таланты на блага нашей страны. А самой вашей выдающейся особенностью является вера в Германию и фюрера».

Абсу, конечно, было хорошо известно, что прежде всего Квандт верил в себя и заботился о собственных интересах. Расширяя оружейные предприятия, промышленник стремился вкладывать в это как можно меньше собственных денег, предпочитая брать кредиты и займы. В 1941 году долг DWM вырос настолько, что Абс в письменной форме настаивал на «объединении кредитов». Создавалось впечатление, что Квандт совсем утратил связь с реальностью, вгоняя предприятие в долги. Однако руководитель концерна не собирался останавливаться. Он даже не побоялся пригрозить Абсу, указав на то, что НСНРП весьма критически относится к крупным банкам: в одной служебной записке Абс жаловался на попытку Квандта «пустить сплетни о крупных банках». Несмотря ни на что, банкир остался тверд, так что Квандту нужно было искать новые источники средств. В конце концов, они нашлись в государственных кредитных организациях.

Личная жизнь Гюнтера Квандта во времена нацизма также не отличалась скромностью. Свою виллу в Потсдаме он заполнил произведениями искусства, в том числе картинами Карла Шпитцвега, Франца Ленбаха и Клода Моне. Он приобрел некоторое количество престижной недвижимости в Берлине, например здание на Корнели-усштрассе, 8, в котором раньше размещалось венгерское посольство. Чтобы обставить новый дом, промышленник закупил антиквариат и картины – среди прочего работу Тинторетто.

Через 70 лет телеканал NDR представил богатство семьи Квандт следствием деятельности Гюнтера Квандта во времена нацистов. Ключевые «показания» NDR предоставил управляющий поместьем и бывший депутат бундестага от партии левых Герберт Шуи. «Если обобщить, то Квандты сделали себе состояние на подневольном труде, Второй мировой войне и военных целях Германии, – говорит Шуи в фильме. – То есть именно это и явилось основой для их состояния». Данное утверждение прежде всего стало причиной, по которой фильм так сильно разозлил потомков Гюнтера Квандта. Габриэле Квандт призналась, что чувствует себя так, будто обвинили лично ее: «Ложь, направленная против нашей семьи, заставляла нас сторониться общественности. Якобы мы совершали преступления и получали средства обманным путем! Эти заявления мучительны для меня – и просто невероятны».

Шуи, высказывая столь громкое обвинение, упустил, однако, одну деталь: Гюнтер Квандт являлся ведущим немецким промышленником еще во времена Веймарской республики. Основой его богатства была вовсе не деятельность во времена нацистов, а текстильные фабрики в Бранденбурге, игра на бирже и успешные поглощения в период гиперинфляции 1920-х годов. Сразу после Первой мировой войны Квандт, будучи председателем правления компании Wintershall, способствовал формированию самого большого калийного концерна в Германии. Таким образом, не подлежит сомнению тот факт, что предприниматель принадлежал к немецкой экономической элите еще до прихода нацистов к власти.

Хотя во времена нацистской диктатуры Квандты расширили свою промышленную империю, в сегодняшнем их состоянии это не играет большой роли, ведь оно, по большей части, состоит из акций BMW, куда семья вошла лишь в 1950-е годы. Причем в те времена автомобильная компания стояла на пороге банкротства. Тот концерн, каким мы знаем BMW сегодня, является результатом нескольких десятилетий упорного труда. Второй составляющей богатства Квандтов стал подъем фармацевтической компании Altana, который произошел в 1980-е годы благодаря успешной исследовательской программе.

Не все утверждения в фильме корректны, но этого уже не изменить. Связи семьи с нацистами активно обсуждают в Интернете. Сами Квандты позаботились о том, чтобы разъяснить свое отношение к ситуации. Спустя несколько дней после выхода фильма представители семьи объяснились: «Мы признаем, что период с 1933 по 1945 год в истории нашей семьи немецких предпринимателей остался неосвещенным. Между собой мы пришли к согласию, что хотели бы с полной открытостью и ответственностью проанализировать его». Квандты объявили о начале расследования с целью выявить все факты об их нацистском прошлом, а также дать им надлежащую – с научной точки зрения – оценку. Также они сообщили, что до публикации результатов этого проекта они не станут возвращаться к данной теме.

Несомненно, столь важный шаг был сделан слишком поздно. Сенсационный фильм NDR стоил семье репутации. После показа трое приглашенных шеф-редакторов отказались вручать журналистскую премию имени Герберта Квандта, пока его нацистское прошлое не будет проанализировано. Габриэле Фишер из Brand eins, Маттиас Мюллер фон Блюменкрон из Spiegel и Кристоф Кеезе из Welt am Sonntag сложили с себя полномочия попечителей фонда Йоханны Квандт. Несмотря на это, вручать премию продолжили.

Во время выступления на вручении премии в июне 2008 года Штефан Квандт выразил сочувствие жертвам нацизма. Впервые представитель семьи публично затронул ее прошлое. Он назвал «исторически доказанным, что иностранные работники, подневольные работники, а также заключенные из концентрационных лагерей трудились на наших фабриках», и заявил: «Вся наша семья испытывает глубочайшее сочувствие к жертвам, к людям, которые были вынуждены жить, трудиться и страдать вдали от дома и в нечеловеческих условиях».

Квандты также связались с бывшим заключенным концлагеря Серенсеном. В полной версии фильма, показанной после того, как семья завершила научно-исторический анализ и опубликовала его результаты, Серенсен говорит: «Квандтам не нужны историки. Им нужен только я. Я прошелся бы с ними по бывшему лагерю и рассказал о том, что происходило там, на фабрике». Габриэле Квандт несколько раз писала датчанину, надеясь договориться о встрече, однако Серенсен отказался, сославшись на ослабленное здоровье.

Документальный фильм NDR получил множество премий, вместе с тем некоторые историки раскритиковали его. Ральф Штреммель, приват-доцент Рурского народного университета и руководитель исторического архива Круппов в Эссене, указал на ошибки, неточности и упущения, допущенные в фильме. Он пришел к выводу, «что документальный фильм о Квандтах является манипулятивным материалом. Основная информация была из него выкинута, большинство утверждений ничем не аргументированы, а представленные источники не дают достаточного контекста». Его статья о фильме появилась в 2010 году в журнале Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte.

Однако на критику тоже нашлись критики. В статье Вилли Винклера в Suddeutsche Zeitung говорится, что в своем так называемом опровержении Штреммель упускает из виду важные записи из дневников Геббельса. Историк цитировал старый, неполный, вариант дневника, между тем в новой редакции содержатся ранее неизвестные доказательства того, что Гюнтер Квандт пытался подольститься к Геббельсу не только после прихода нацистов к власти, но и до, а также искал с ним контакта. В ней было окончательно опровергнуто и утверждение, высказанное Гюнтером Квандтом относительно того, что Геббельс в 1933 году грозил отнять у него сына, если он не вступит в партию.

Для научного анализа своей истории Квандты пригласили историка из Бонна Йоахима Шольтюзека. При поддержке коллег Шольтюзек объединил информацию из 40 архивов и изучил ее. Семья оплатила исследование, заверив, что не будет вмешиваться в его ход, и сдержав это обещание.

Осенью 2011 года Шольтюзек выпустил книгу. На почти 1200 страницах он рассказал историю семьи с самого ее начала – возникновения текстильных фабрик – и до смерти Гюнтера Квандта в 1954 году. Если молодое поколение Квандтов надеялось на то, что историкам удастся как-то оправдать темное прошлое их предков, то их надежды оказались тщетны. Шольтюзек представил множество новых свидетельств, доказывающих прочную связь семьи с нацистами. По оценкам историка, Гюнтер Квандт хотя и не был идейным национал-социалистом, однако также несет ответственность за преступления против человечества, будучи промышленником, который вооружал вермахт. «Отец-основатель семейства являлся неотъемлемой частью нацистского режима», – писал Шольтюзек. Предпринимательская деятельность Гюнтера Квандта «неразрывно связана с преступлениями нацистов».

Его сын, Герберт Квандт, тоже «непосредственно ответственен за совершенные преступления», заключает историк. Шольтюзек указывает, что Герберт Квандт был руководителем отдела персонала на дочернем предприятии AFA, компании Petrix, соответственно, имел непосредственное отношение к судьбе трудившихся там подневольных работников. Более того, Шольтюзек обнаружил документальные свидетельства того, что молодой Квандт в конце войны лично отвечал за строительство барачного лагеря для заключенных, работавших на заводе в Силезии. Шольтюзек сообщил, что число трудившихся на предприятиях Квандтов подневольных рабочих в общей сложности превышало 50 000 человек. Он пришел к выводу, что Гюнтер Квандт заботился исключительно о собственной выгоде и не был порядочным человеком. В переговорах с Deutsche Bank о кредите с пониженной ставкой Квандт даже не постеснялся привести в качестве аргумента тот факт, что его предприятие использует труд «неквалифицированных» подневольных работников.

Шольтюзек нашел и подтверждения тому, что Гюнтер Квандт, поддерживавший деловые отношения с евреями во времена Веймарской республики, в 1933 году ратовал за их исключение из сообществ предпринимателей Берлина. То есть промышленник поспешил избавиться от коллег сразу, как только появилась такая возможность. Если он мог присвоить предприятие, находившееся в собственности евреев, то действовал бесцеремонно. Яркий пример – поглощение машиностроительной фабрики Генри Пельса в 1937 году. Общий вывод историка о Квандте как о предпринимателе и человеке довольно очевиден и однозначен: «Приоритет мышления в категориях увеличения состояния был настолько высок, что для основных вопросов права и морали места не осталось».

Что касается вопроса о том, являются ли кровавые деньги и подневольный труд основой сегодняшнего состояния Квандтов, либо же для их послевоенных успехов хватило состояния, заработанного до 1933 года, книга Шольтюзека внятного ответа не дает. Исследователь не смог точно определить, насколько труд заключенных был выгоден Квандту, из-за нехватки источников, как он сам об этом написал. Тем не менее достаточно, вероятно, и того, что известно наверняка: Гюнтер Квандт никогда не делал ничего, что не приносило бы ему прибыль. Во времена нацизма владелец концерна смог значительно расширить сферу своего влияния, утверждает Шольтюзек, и продолжал «неудержимо» увеличивать свое состояние. И хотя этот рост невозможно доказать, он как минимум ожидаем. Впрочем, с таким выводом не каждый может согласиться.

После публикации исследования двое членов семьи Квандт впервые объявили о готовности дать интервью о нацистском прошлом. Разговор с представителями младшего поколения семейства вели Рюдигер Юнгблут и Джованни ли Лоренцо. Интервью вышло в еженедельной газете Die Zeit в 2011 году.

Прежде всего свою позицию пожелал разъяснить Штефан Квандт. Он согласился с некоторыми оценками историка: «Мне очевидно, что наш дед перешел границы допустимого, границы нормального поведения честного бизнесмена. Для него успех его предприятия был высшей целью». Впечатляющее «желание создавать и развивать свое дело», присущее Гюнтеру Квандту, «не удержалось в границах морали». Также Штефан Квандт сказал: «При управлении и приумножении большого состояния мы не должны уходить от ответственности».

По одному важному пункту Штефан Квандт, однако, пришел к несколько иному выводу, нежели Шольтюзек. Историк назвал Квандта «частью нацистского режима». Его внук отметил следующее: «Я бы назвал деда частью нацистской системы. Слово «режим» в моем понимании относится к политическому руководству, которым он не занимался. Да, дед использовал возможности, которые предлагались системой, но от идеологии режима он был далек».

Во время интервью Штефан Квандт также выразил глубокое сожаление о том, «что люди, подневольно работавшие на предприятиях Квандта, погибли». Когда разговор зашел о принуждении к труду и недостаточном питании заключенных концлагеря в Штёкене, он обратил внимание на то, что целью его деда не было «умерщвление людей».

Фактически оценка Штефана Квандта верна. Разумеется, при этом он руководствовался чувством сопричастности, глубокой связи со своей семьей («Прошлое деда навсегда в моем сердце, ведь я его внук»). Потому он явно упустил из виду тот факт, что его дед в течение 12 лет занимался промышленным производством всевозможных средств уничтожения для нужд преступного режима и его наступательных войн. В одной только Mauser, дочерней компании DWM, было произведено более 10 миллионов короткоствольных винтовок (карабинов) типа Mauser 98k. Они являлись стандартным оружием вермахта и, без сомнения, применялись именно для умерщвления людей.

Несмотря на множество порочащих деда свидетельств, Штефан Квандт не захотел менять название здания центрального офиса своей империи, которое носит имя Гюнтера Квандта. «Мы не можем и не хотим стирать имя Гюнтера Квандта из истории. Мы будем помнить как о его светлых, так и о темных сторонах. Все остальное слишком просто», – заявил он. Также Квандт не стал упразднять медиапремию, носящую имя его отца. Он согласен с тем, что Герберт Квандт участвовал в преступной системе использования подневольного труда. Однако, по его мнению, тот временной промежуток слишком мал, «чтобы делать выводы о личности на основании поступков. Тем более тогда он находился в тени своего отца».

Второй участнице интервью, Габриэле Квандт, было столь же непросто дистанцироваться от своих предков, как и ее двоюродному брату. «Разрыв между реальностью и нашими представлениями оказался огромным и болезненным, – сказала она. – Гюнтер Квандт – наш дедушка. Было бы нам лучше, если бы у нас был другой дедушка? Наверное, правильнее будет сказать, что мы хотели бы, чтобы он был другим». Габриэле отметила, что ее сильно взволновала судьба подневольных работников, которых эксплуатировали на предприятиях Квандта. «Конечно, когда видишь это, слышишь об этом и представляешь это себе, становится просто страшно, – сказала она. – Стыдно».

Штефана Квандта спросили и о высказывании Свена, потребовавшего забыть о нацистском прошлом семьи, на камеру телеканала NDR. Штефан так прокомментировал слова кузена: «Я не думаю, что наступит время, когда мы могли бы сказать, что больше не должны вспоминать о временах национал-социализма, не должны думать о том, что же произошло, анализировать события. Однако верно и то, что эту страну не могут определять лишь 12 лет нацизма».

В интервью семья объявила о намерении оказать финансовую поддержку Центру документации нацистского принудительного труда в Берлине. В Шеневайде находятся два барака, в которых когда-то жили подневольные работники компании Petrix. Один из них будет переоборудован под центр встреч с молодежью, а другой будет использоваться для проведения выставок и семинаров на тему подневольного труда. Кроме того, Квандты планировали финансировать дальнейшие исследования подневольного труда.

Одним из тех, кто с большим интересом прочитал интервью с наследниками Квандта, был Карл-Хайнц Герлах. В прошлом он руководил отделом по работе с налогами в Gunther-Quandt-Haus и до сих пор чувствует причастность к делам семьи. Герлах внимательно изучил исследование Шольтюзека и раскритиковал его. Он осудил историка за голословное утверждение о том, что состояние Квандтов увеличилось благодаря нацизму и войне. С точки зрения Герлаха, выявить правду можно, лишь сравнив справки и налоговые декларации до– и послевоенного времени и не забыв вычесть из записанного в них имущества все долги. Эксперт по налогам отметил: «Доказательства того, что после войны Квандты стали богаче, чем были до нее, не могут быть предоставлены, поскольку произошло прямо противоположное».

Герлах написал статью, в которой подробно разъяснил свои выводы. После ее публикации во Frankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ) Шольтюзек публично заявил, что вместе с коллегой, специалистом по истории экономики, проверил данные из налоговой отчетности за 1930-е годы, однако они «едва ли заслуживают доверия». Гюнтер Квандт мастерски скрывал собственность и прибыль, поэтому эти цифры «нельзя назвать достоверными».

Шольтюзек наставивал на выводах, к которым пришел в результате исследования: вопрос о том, было ли Квандту выгодно эксплуатировать подневольный труд, «не имеет количественного ответа». В этой связи его работа разочаровала и заказчиков, которые хотели бы получить ясный ответ. «Мы бы действительно хотели знать точно», – сказала Габриэле Квандт в интервью изданию Zeit. «Его ответ нас не удовлетворил», – прокомментировал Штефан Квандт.

Все эти споры говорят лишь об одном: до сих пор у нас нет документальных сведений о том, увеличили ли Квандты свое состояние во времена нацистов, и если да, то насколько, а также как на это повлияло использование подневольного труда. При этом абсолютно очевидно, что во времена гитлеровской диктатуры Гюнтер Квандт испробовал почти все средства, стремясь увеличить свое состояние, а также власть в деловом сообществе. То, что поражение Германии в войне перечеркнуло все его планы, не снимает с него моральной вины.

Квандт, разумеется, рассчитывал на полную победу немцев. В результате поражения он потерял часть своего имущества, в том числе текстильную фабрику своего отца и деда, находившуюся теперь в советской зоне оккупации. С другой стороны, у него остались значительные производственные активы и акции предприятий в Западной Германии, что обеспечило ему и его сыновьям неплохую стартовую позицию для начала бизнеса уже в послевоенной Германии. Таким могли похвастаться очень немногие люди в стране.

Профинансировав исторический анализ нацистского прошлого своей семьи, дав интервью и сделав пятимиллионное пожертвование на памятники подневольным работникам в Берлине, наследники Квандта сумели хотя бы частично избавиться от тени позора, брошенной на них предками. Тот факт, что они так поздно решились на это, конечно же, связан еще и с тем, что представители четвертого поколения предпринимателей едва ли имели возможность поговорить со старшими родственниками о временах нацистов. Сюзанне Клаттен и Штефану Квандту было 20 и 16 лет, когда умер их отец Герберт Квандт. Своего деда Гюнтера Квандта они даже не знали.

Между тем их предки – и лично, и с помощью наемных писателей – в течение многих лет пытались фальсифицировать историю. Ныне известно, что Гюнтер Квандт своими высказываниями и письменными свидетельствами намеренно создал огромный массив ложной, вводящей в заблуждение информации о временах нацистов. В своих мемуарах он представил себя противником нацизма. Его сыновья прекрасно знали о том, что это неправда. Тем не менее в 1961 году именно они занимались печатью и распространением данных мемуаров. По случаю семидесятилетия Герберт Квандт поручил историку и экономисту Вильгельму Тройе написать его биографию. В ней деятельность Квандтов во времена Третьего рейха оказалась приуменьшена и искажена. Тройе оспаривает даже тот факт, что Гюнтер Квандт принадлежал к числу приближенных Гитлера и тех, кто оказывал фюреру финансовую поддержку. В хронике компании Byk Gulden, дочернего предприятия концерна Altana, в 1998 году связь Герберта Квандта с нацистским режимом описывалась как «незначительная и маловажная». Автор умолчал о членстве промышленника в партии и утверждал, что Герберт Квандт даже не был подвергнут процедуре денацификации, что не являлось истиной.

Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт, прежде всего, унаследовали от отца акции предприятия, к которому семья во времена нацистов не имела никакого отношения. Однако в 1940-е годы BMW тоже была военным предприятием, производила авиационные двигатели. Компания использовала подневольный труд и труд заключенных концлагерей. И хотя эта часть истории BMW не была связана с историей их семьи, молодым Квандтам пришлось с ней столкнуться, после того как они присоединились к наблюдательному совету автомобильного предприятия в 1997 году.

С середины 1990-х годов жертвы национал-социалистов и их адвокаты из США стали подавать коллективные иски против немецких банков, страховых компаний и промышленных предприятий. Звучали даже призывы к бойкоту немецкого бизнеса. Хуже всего пришлось тем концернам, которые имели лучшие показатели продаж на американском рынке. Тогда несколько влиятельных предпринимателей пришли к общему решению, что в этом вопросе немецкие компании должны занять активную позицию. Их поддержал Герхард Шредер, избранный в 1998 году канцлером от СДПГ. В 1999 году двенадцать компаний основали Фонд немецкого бизнеса, который должен был позаботиться о выплате компенсаций бывшим подневольным работникам. Компания BMW вошла в число инициаторов и попечителей фонда.

Участие в этом проекте позже приняли компании Altana, Delton, Varta, а также непосредственно потомки Гаральда Квандта – через собственную инвестиционную компанию. 6500 немецких предприятий в общей сложности внесли в казну фонда около 5,1 млрд евро, которые затем были выплачены бывшим подневольным работникам в качестве единовременных компенсаций. Самая большая сумма равнялась 7670 евро.

Глава 8

Сын двух отцов

Гаральд Квандт, примерный сын супругов Геббельс

Роль Гаральда Квандта в нацистском режиме сильно отличалась от той, которую играл его сводный брат Герберт. Гаральд появился на свет в 1921 году и вырос во времена войны, а предпринимателем стал лишь в 1950-е годы, после смерти отца. Тем не менее для подлиного описания истории семейства Квандт во времена Третьего рейха его биография важна не меньше – а то и больше.

15 марта 1931 года тогдашний гауляйтер Берлина от НСНРП Йозеф Геббельс написал в своем дневнике: «После обеда приходила Магда со своим маленьким сыном Гаральдом. Ему девять лет, и он миловидный мальчик. Светлый и немного наглый. Но мне это нравится».

К моменту, когда Геббельс впервые увидел Гаральда, он уже месяц встречался с его матерью Магдой Квандт. Он сразу же взял над мальчиком шефство. Уже через три месяца Геббельс заявил, что хочет усыновить Гаральда. 14 июня 1931 года, после встречи с Магдой, он написал в дневнике: «Ее сын Гаральд будет учиться у меня. Я еще сделаю из него дельного молодого человека».

После свадьбы матери Гаральд Квандт переехал в дом своего отца, как и предписывал бракоразводный контракт, заключенный в 1929 году между Магдой и Гюнтером. Магде Геббельс очень не хотелось отдавать сына, несмотря на то, что дом Гюнтера Квандта располагался на Франкеналлее, неподалеку от ее собственной квартиры, и она могла часто видеться с мальчиком. Квандт также разрешил мальчику в 1932 году присутствовать на свадьбе, которая проходила в доме Геббельса.

В тот год в сочельник Гаральд пришел к Геббельсам, однако матери дома не оказалось: накануне Магду госпитализировали с сильными болями. Гаральд расплакался, услышав об этом от отчима. Геббельс исполнился сочувствия к ребенку. «У бедного маленького мальчика теперь не будет настоящего Рождества», – написал он вечером в своем дневнике.

Геббельс постарался устроить мальчику увлекательный праздник. Он водил одиннадцатилетнего Гаральда в кино, а вечером они отправились в оперу слушать «Нюрнбергских мейстерзингеров» Вагнера. В своем дневнике Геббельс писал: «Гаральд был полностью поглощен происходящим. Он настолько милый и умный мальчик. Такой же, как его мать».

Адольф Гитлер встречает свою сестру Паулу, Магду Геббельс и Гаральда Квандта на аэродроме Темпельхоф

Но самым большим аттракционом, который Геббельс мог предложить мальчику, была встреча с Гитлером. В телефонном разговоре Гитлер пригласил Геббельса отметить Рождество в Берхтесгадене, Бергхоф. Он предложил ему взять Гаральда с собой. «Мы оба были очень рады», – писал Геббельс перед отъездом. Он практически обожествлял Гитлера, а Магде фюрер также импонировал, так что оба они с готовностью представили ему мальчика.

В 1932–1933 годах в Оберзальберге на праздновании Нового года присутствовали многие высокопоставленные гости из НСНРП, в том числе Роберт Лей, гауляйтер Райнланда от НСНРП. Лей явился в сопровождении некоего господина, который сообщил Гитлеру, что Франц фон Папен хочет встретиться с ним в доме Курта фон Шредера, банкира из Кёльна. Фон Папен лелеял тайные планы вернуться к власти с помощью Гитлера. Будучи рейхсканцлером, он делал все, чтобы не допустить Гитлера в правительство. Но теперь, когда президент Гинденбург заменил его генералом Куртом фон Шляйхером, фон Папен решил стать союзником Гитлера. Гитлер, разумный тактик, высоко оценил свою выгоду от этого союза. Встреча Гитлера с фон Папеном состоялась 4 января 1933 года и стала важным событием на пути национал-социалистов к абсолютной власти. 30 января 1933 года Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером, а фон Папена – вице-канцлером. Как и другие, рейхспрезидент полагал, что таким образом свяжет национал-социалистам руки и усмирит их.

В новом кабинете министров заседало всего два национал-социалиста – Вильгельм Фрик и Герман Геринг. Руководитель Отдела пропаганды Геббельс в правительство не попал, чем был сильно опечален. «Они ударили меня о стену», – жаловался он в своем дневнике. Впрочем, вскоре он получил от Гитлера задание и с новыми силами и уверенностью в будущем принялся готовить партию к следующим выборам в рейхстаг.

И без министерской должности Геббельс принадлежал к победителям политической борьбы в гибнувшей Веймарской республике. Тогда в Берлине он был настоящей звездой. Гаральд Квандт наблюдал за тем, как его отчима приветствуют повсюду в городе. Как-то вместе с женой и мальчиком Геббельс пошел в кино. Перед показом фильма «Morgenrot» публика радостно аплодировала национал-социалисту. «Бурные овации в мою честь, – отметил Геббельс в своем дневнике. – Гаральд возбужден. Магда счастлива».

14 марта 1933 года Йозеф Геббельс был назначен рейхсминистром народного просвещения и пропаганды. В этой должности ему предстояло внести свой вклад в создание тоталитарной диктатуры в Германии. Перво-наперво Геббельс запретил социал-демократическую и коммунистическую прессу, а также насильственно приобщил оставшиеся газеты к господствовавшей идеологии. Он подчинил своей власти радио, назвав его «психологическим оружием тоталитарного государства», и принудил писателей, редакторов и музыкантов вступить в Имперскую палату культуры.

На публике Геббельс представлял своего пасынка так, будто это его собственный сын. Гаральд Квандт присутствовал на церемонии присуждения Геббельсу звания почетного гражданина его родного города Райдта и факельного шествия в его честь. Во время майского праздника именно Гаральд вручал рейхспрезиденту Гинденбургу букет роз. «Старик», как называл Гинденбурга в своем дневнике Геббельс, был настолько очарован маленьким Гаральдом Квандтом, что на следующий же день прислал ему в подарок велосипед. Гитлер также в течение нескольких лет дарил мальчику подарки на Рождество.

Мать Гаральда стала образцовой женщиной Третьего рейха. На День матери Магда Геббельс, выступая по радио, заявила, что «немецкая мать» является «воодушевленной последовательницей и фанатичным борцом» за идею Адольфа Гитлера. Именно такой была она сама – первая леди нового режима.

Геббельс наслаждался обретенной властью и не стеснялся пользоваться ею в своих целях. После весенних каникул, которые Гаральд Квандт, с разрешения отца, провел у Геббельсов, мальчик больше не возвращался домой. Гюнтер Квандт пришел в ярость, получив письмо, в котором бывшая жена сообщала ему о своем решении. Особенно промышленника возмутило то, как Магда писала о власти, своей и своего мужа, которая отныне позволяла им диктовать свою волю.

Но Гюнтер Квандт не собирался подчиняться Геббельсам. Промышленник нанял адвоката, чтобы в судебном порядке вернуть мальчика. Однако суд, в который обратился его юрист, отказался принимать иск против рейхсминистра. После этого адвокат Квандта посетил Геббельса в министерстве, чтобы решить вопрос с возвращением Гаральда полюбовно. Встреча прошла неудачно, а посланник Гюнтера Квандта вскоре лишился членства в Ассоциации юристов. В конце концов, Квандт даже обратился за помощью к фюреру, но и это не помогло.

И ему пришлось сдаться. Что до двенадцатилетнего Гаральда, то он ничего не знал о борьбе родителей за то, с кем он будет жить. «Когда после весенних каникул 1934 года меня не отправили назад к отцу, мать объяснила мне, что Геббельс договорился с отцом и теперь я буду жить у матери», – вспоминал он позже об этом эпизоде.

Гаральд Квандт был очень привязан к матери, а отчимом восхищался. Супруги не препятствовали его общению с родным отцом. Со временем отношения между Геббельсами и Гюнтером Квандтом вновь наладились. Этому поспособствовало и то, что пара становилась все менее властной в отношении Гаральда в связи с появлением собственных детей.

1 сентября 1932 года у Геббельсов родилась первая дочь. Ее назвали Хельгой. Как и трое сыновей Гюнтера Квандта, она получила имя, начинавшееся с латинской буквы H[10]. Имена остальных пятерых детей Геббельса также соответствовали этой традиции. 15 апреля 1934 года на свет появилась его вторая дочь, Хильде. А полтора года спустя Магда родила своего второго сына. Мальчика назвали Гельмутом, вероятно, в честь старшего сына Квандта, к которому Магда была очень привязана и который умер в 1927 году в Париже.

Хотя Гаральд Квандт рос в доме двух фанатичных приверженцев национал-социализма, его путь в юнгфольке, а затем и в гитлерюгенде никак нельзя назвать простым. В возрасте 10 лет мальчик присоединился к молодежному движению нацистов, вступив в объединение следопытов – Добровольческий отряд молодой нации. Это было еще до прихода нацистов к власти. Весной 1934 года Объединение следопытов стало частью ГЮ, и Гаральд Квандт продолжал ходить «на службу», как это теперь называлось, однако ему никак не выдавали удостоверение. Вскоре выяснилось, что в членских списках он не значится. Как оказалось, про Гаральда забыли после реорганизации подразделения, к которому он должен был принадлежать. «Осенью 1934 года я, придя на службу, внезапно обнаружил, что меня просто выкинули, – вспоминал он позже. – Тогда меня это очень сильно взволновало. Я думал о различных последствиях». Своей матери мальчик ничего не сказал. Вместо этого он попытался вступить в морское подразделение ГЮ, и весной 1935 года его приняли условно.

Как и миллионы его сверстников, Гаральд Квандт чувствовал, сколь изменился гитлерюгенд во времена Третьего рейха. Изначально эта организация мало чем отличалась от других юношеских объединений, члены которых устраивали праздники, ходили в походы, проводили военно-спортивные игры и пели песни у костра. Однако постепенно ГЮ все больше и больше использовался в государственных целях, теряя свой шарм молодежного движения и приобретая черты бюрократизированной организации. Принуждение и муштра составляли основу его жизни. В конце концов, организация стала напоминать армию, а ее целью значилось «воспитание военных кадров».

Для Гаральда Квандта, в то время подростка, муштра была невыносима. Он спорил с руководителем взвода, часто уклонялся от службы, превратившейся, по своей сути, в военную подготовку. Как-то он уговорил мать написать оправдательную записку с просьбой освободить его «в связи с проблемами в школе». Когда позже Гаральд пришел на службу, он тут же поссорился со своим руководителем по послушанию. Гаральд был наглым и непослушным ребенком, но вполне мог себе это позволить, поскольку являлся пасынком Геббельса.

В школе молодой Квандт тоже был на особом счету. «Учителям приходилось терпеть его. Прежде всего всем тем, кто был против нацистского режима», – вспоминал его одноклассник позже. Сам мальчик не казался одноклассникам ярым приверженцем национал-социализма. Один из них говорил впоследствии, что политикой Гаральд не интересовался. Он никогда не говорил об отношениях дома. Ему просто нравилось быть пасынком Геббельса, ведь он был звездой. «Одноклассники восторгались им. Вокруг него было много друзей и много подхалимов, которые хотели втереться к нему в доверие», – вспоминал его одноклассник Харви Т. Рове.

Гаральд Квандт провел юность в блеске и роскоши дома рейхсминистра. В 1936 году Геббельсы заняли часть побережья Шваненвердера – полуострова на Ванзее. Рядом с главным домом они возвели домик для гостей, а также хозяйственную постройку с конюшнями и кладовыми. Геббельс устроил в поместье кинозал. У причала стояла моторная яхта Baldur. Дети министра имели собак и собственных пони. Гаральда окружали шестеро малышей, буквально заглядывавших ему в рот. Он прекрасно чувствовал себя в роли старшего брата, и, надо сказать, эта роль оставила значительный отпечаток на его личности.

Дом Геббельса находился в центре политической жизни Третьего рейха. Гитлер был здесь частым гостем. Разумеется, Гаральд встречался с ним, а также со многими местными и иностранными политиками, со звездами эстрады. Одноклассники завидовали ему. Гаральд Квандт был первым в классе, у кого появился мотоцикл. А в 1938 году он приехал на занятия за рулем автомобиля, и это стало настоящей сенсацией. Предположительно автомобиль сыну подарил Гюнтер Квандт. Во время летних каникул шестнадцатилетний юноша отправился на нем в Рим. Белой краской он написал на кузове своего DKW: «Берлин – Рим – Берлин». Как утверждал впоследствии его одноклассник, Гаральд умел делать шоу.

Когда Гитлер начал воплощать свои широкомасштабные военные планы, Квандт-младший уже стал взрослым. Замысел Гитлера становился похож на манию величия: захватив Германию, он хотел теперь заполучить всю Европу. Гаральд принадлежал к поколению, руками которого фюрер намеревался это осуществить.

Весной 1939 года, когда вермахт вошел в Прагу, Гаральд Квандт сдавал в Берлине выпускные экзамены. А осенью, когда Гитлер и Сталин делили Польшу, он проходил полугодовую трудовую практику. 1 сентября 1939 года немецкие войска заняли Польшу. 17-летний Гаральд Квандт участвовал в этом походе в качестве работника: выполнял курьерские поручения, разъезжая на собственном мотоцикле.

В 17 лет Гаральд стал свидетелем первых военных преступлений немцев. О своих переживаниях он подробно рассказывал матери и отчиму, когда в конце октября ненадолго вернулся в Берлин. Геббельс многозначительно и точно отметил в своем дневнике, что Гаральд «по-разному работал в Польше». Он добавил к этому еще одно предложение: «Мальчики уже стали мужчинами».

Гюнтер Квандт позаботился о том, чтобы после исполнения трудовой повинности его сын прошел практику в литейном цехе локомотивной фабрики DWM в Познани. Согласно плану промышленника, она должна была стать началом технико-торгового образования Гаральда. Как и старшим братьям, ему предстояло сменить ряд должностей на различных предприятиях, чтобы набраться опыта.

В январе 1940 года Магда Геббельс навестила сына в Познани. Вернувшись, она сказала мужу, что из Гаральда вырос «прекрасный молодой человек с выраженным социальным чутьем». Впрочем, она одобрила не все стороны самостоятельной жизни сына. В Познани Гаральд познакомился с девушкой, актрисой театра Метрополитан, что очень не понравилось его матери. Руководитель театра позже вспоминал, что Магда Геббельс ворвалась к нему в кабинет и потребовала немедленно уволить молодую девушку за любовные отношения с ее сыном. В дневнике Геббельс отметил: «Магда очень жалуется на Гаральда. У него переходный возраст, и он ведет себя скандально». Однако Геббельс был уверен, что поведение его пасынка вскоре кардинальным образом изменится. «Теперь он отправится в вермахт, и там его воспитание отшлифуют», – записал он.

В августе 1940 года Гаральд Квандт записался добровольцем в парашютно-десантные войска. Ему было 18 лет. По словам крестной матери Гаральда, Элло Квандт, это решение было принято под влиянием Геббельса. Геббельс действительно желал видеть пасынка офицером, а не частью производстенной империи Гюнтера Квандта. Он был исключительно рад тому, как продвигались дела юноши в армии. «Он стал настоящим мужчиной, – записал Геббельс в октябре 1940 года. – Военная служба сделала из него правильного человека». А 5 ноября 1940 года он отметил: «Гаральд неделю был в отпуске. Он приехал. Выглядел блестяще. Военная служба пошла ему на пользу. Мы едим вместе. Он рассказывает мне обо всем».

Многие поколения Квандтов были простыми ремесленниками – канатчиками, сапожниками и ткачами.

Во время отпуска Гаральд Квандт впервые встретился с Урсулой Квандт в доме своего отчима. К тому времени Урсула была уже бывшей женой его сводного старшего брата Герберта. Из дневников Геббельса становится понятно, что антипатия, которую министр пропаганды испытывал к Гюнтеру Квандту, распространялась и на Герберта. После приезда Гаральда он записал в дневнике: «Он здесь вместе с Урсулой Квандт, которая развелась со своим жалким мужем и теперь выглядит просто очаровательно».

Молодая женщина обрела в доме Геббельсов новую семью. Магде Геббельс она, возможно, нравилась, потому что она и сама оказалась в похожей ситуации несколько лет назад. Обе они были бывшими женами Квандтов. Как бы то ни было, Магда взяла Урсулу под свое крыло, за чем с удовольствием наблюдал Геббельс, поскольку тоже испытывал симпатию к молодой женщине. «Так мило, что госпожа Урзель живет с нами», – сообщил он своему дневнику. В Рождество 1940 года бывшая невестка Магды Элло Квандт приехала погостить на виллу рейхсминистра, и картина домашней жизни Геббельсов стала более чем удивительной. Вечера министр проводил в окружении трех женщин, каждая из которых некогда была членом семейства Квандтов.

Гаральд Квандт входил в 1-й инженерный батальон парашютнодесантных войск, дислоцировавшийся в Дессау. Там он закончил основной курс военного обучения и научился прыгать с парашютом. Вскоре он знал назубок и песни воздушных десантников. «Наш парашют был зелен, юное сердце сильно, оружие крепко, как сталь, сделанная из немецкой руды…» Квандт прекрасно чувствовал себя в армии. Он был молод и готов к приключениям – как и все вокруг. Они пели, смеялись, праздновали.

Нападение на Крит весной 1941 года было первой операцией Второй мировой, в которой Гаральд Квандт принимал участие. Остров в Средиземном море в то время был британской крепостью. Завоевание Крита стало отправной точкой похода немцев на Балканы. Генерал парашютно-десантных войск Курт Штудент предложил Гитлеру захватить Крит с помощью имевшегося в его распоряжении воздушно-десантного корпуса. Фюрер согласился. Операция получила название «Меркурий» и являлась первой за всю военную историю столь крупной высадкой парашютного десанта. «Никогда до и никогда после немцы не совершали настолько дерзкого и беспощадного нападения», – писал об этом позже Уинстон Черчилль. О нацистских солдатах британский премьер-министр отзывался прямо-таки восторженно: «В немецком парашютном десанте проявлялось пламя гитлерюгенда, он олицетворял весь пыл реваншистских настроений после поражения 1918 года. Эти отважные, прекрасно подготовленные и не всегда ответственные нацистские парашютисты представляли собой цвет нового поколения немцев».

Невестка Гюнтера Квандта Элло (на фото слева) близко дружила с четой Геббельсов

Нападение началось для немцев очень многообещающе. Уже в первый день битвы за Крит 5000 немецких солдат удалось закрепиться между Малеме и Канией. С большими потерями они захватили аэродром в Малеме, обеспечив своим военно-транспортным самолетам возможность приземляться. Теперь самолеты могли поставлять подкрепление. В течение шести дней британцы сдерживали натиск, а затем попытались бежать. В ходе операции погибло около 6000 немецких солдат.

На Крите вермахт впервые столкнулся не только с вражескими войсками, но и с активным сопротивлением местного населения. Немецкие командиры считали действия критян нарушением законов военного времени. Генерал-майор Рингель приказал расстреливать по 10 местных за каждого убитого или раненого немца. Немецкие солдаты сожгли огромное количество хуторов и деревень, в которых было ополчение. Генерал Штудент хотел своими парашютистами на Крите показать пример и отозвал части войск из мест, где критское сопротивление било их, направив их в другие населенные пункты. По данным Греции, с мая по август 1941 года на Крите погибло более 2000 гражданских.

Пока Гаральд Квандт воевал на Крите, его мать и отчим переживали за него в Берлине. «Гаральд действительно участвовал в битве за Крит», – ликовал Геббельс, узнав об этом спустя четыре дня после нападения. Вскоре он получил информацию, что младшего Квандта должны наградить знаком отличия. «Мы с Магдой очень рады этому. Мальчик получил то, что мы ему обещали». Геббельс гордился мужеством пасынка. Когда Гитлер с удовлетворением сообщил ему все подробности завоевания Крита, Геббельс упомянул, что и Гаральд Квандт принадлежал к числу славных завоевателей. «Я рассказал ему о мужестве Гаральда, и это исключительным образом его обрадовало, – писал Геббельс в своем дневнике. – Он все еще очень привязан к этому мальчику».

Гюнтер Квандт тоже гордился сыном. Гаральд составил отчет о вторжении на Крит, и летом 1941 года его опубликовала корпоративная газета AFA. Магду Геббельс, конечно, волновало, что она может потерять Гаральда в бою, но она не предпринимала попыток защитить его от опасностей. Осенью 1942 года Гаральд отправился на Восточный фронт. Перед этим мать навестила его в казарме в Брауншвайге, хорошо осознавая, что это прощание может оказаться последним. «Он очень рад своему назначению. Он всеми силами сопротивлялся перемещению его в резерв», – писал позже Геббельс в своем дневнике.

Гаральд Квандт искал битвы. После нападения на Крит он находился во Франции и ему было очень скучно. На Восточном фронте парашютисты участвовали не в десантных операциях, а в наземных. Гаральд Квандт оказался под Ржевом. Спустя почти 60 лет Йозеф Кляйн восторженно говорил, что «он жил более опасной жизнью, чем все остальные». Иногда ночами Квандт в одиночку отправлялся на разведку. Кляйн, которому Квандт не раз спасал жизнь, особенно подчеркивает мужество своего боевого товарища, его готовность рисковать.

На Восточном фронте Гаральд вполне осознал, в какую мрачную авантюру Гитлер втянул своих сограждан, напав на Россию. Навестив Геббельсов в канун Нового года, он сказал отчиму, что эта война продлится, по меньшей мере, еще два года. Геббельс не хотел этого слышать.

На Восточном фронте Гаральд провел несколько месяцев, воюя, главным образом, с партизанами, как Геббельс докладывал Гитлеру. А весной 1943-го Квандта отослали во Францию. Это не было связано с желанием уберечь пасынка Геббельса от опасности. Учитывая отсутствие военных успехов на Востоке, Гитлер пошагово смещал основные военные задачи на Запад. Фюрер боялся высадки союзников.

Для Магды и Йозефа Геббельсов было важно, чтобы Гаральд Квандт, пасынок министра пропаганды, выглядел мужественным солдатом, а не уклонистом

В июле 1943 года Гаральд Квандт провел отпуск в Берлине. Как-то вечером он сидел вместе с отцом, братом Гербертом и секретаршей Квандта-старшего. В этом маленьком кругу прозорливый Гюнтер Квандт открыто говорил о политической ситуации. Группа войск в Африке капитулировала. Северная Африка и Средиземное море были потеряны. Нападение союзников на Европейский укрепрайон началось: они высадились на Сицилии. В Италии свергли Муссолини и избрали новое правительство, которое отказалось от союза с Германией. Гюнтер Квандт поддерживал выбор итальянцев, называя его «единственно разумным в тот миг, когда народ увидел, что война проиграна». Промышленник был уверен – Германии стоит взять пример с Италии и всеми способами искать мира.

Гаральда Квандта возмутило, что отец занял настолько пораженческую позицию. «Тогда я уже был офицером, я был вскормлен на нацистских идеях, я был к ним привязан. Поэтому такие высказывания отца были мне не по душе», – вспоминал он об этом разговоре позже.

Во время отпуска Гаральд Квандт встречался и с отчимом. Геббельс удовлетворенно отметил в дневнике: «Я горжусь тем, что парень снова отправляется воевать. Он и сам очень рад этому. В этом отношении мы оба счастливы».

Тем временем в Италии вермахт начал обороняться. После высадки британских войск у Таранто и американских у Салерно в июле 1943 года немцы стали отступать. Гаральд Квандт в тот момент был адъютантом при штабе 1-й дивизии парашютно-десантных войск, которые должны были защищать Апулию. В Рождество 1943 года немецкие солдаты сражались под Ортоной с превосходящими их по численности союзниками. Битва длилась семь суток, а затем вермахт сдался и отступил на заранее подготовленные позиции. «Бои при Ортоне – настоящая Песнь о героях, – упивался Геббельс 29 декабря. – 1-я парашютная дивизия, в составе которой сражается и Гаральд, приобрела в тех боях бессмертную славу. Лондонские газеты с нескрываемым восхищением пишут об этом противостоянии. Они называют нас бешеной нацией, которая защищается до последнего патрона, а после идет на врага с кусками черепицы и кирпичами».

В конце января 1944 года Гаральд Квандт вновь навестил свою семью в Берлине. В дневнике Геббельс отметил, что пасынок находится не в лучшей физической форме, но важнее было то, что он не посрамил себя в бою. «На публике Гаральд ведет себя крайне сдержанно. Меня очень радует, что он стал настолько мужественным офицером».

Однако Геббельс ошибался насчет морального духа Гаральда Квандта. К тому времени 22-летний офицер уже порядком устал от войны. В течение долгого времени он старался верить в победу немцев, но больше не мог избегать осознания того, что война проиграна. Разочарование и ощущение обреченности захватили его, что отразилось и на теле. В феврале 1944 года Гаральд был госпитализирован в Мюнхене из-за инфекции.

Вскоре после этого Геббельс навестил пасынка. Его беспокоило, что его Гаральд может стать «уклонистом», он хотел этого избежать: «Я убедительно внушаю ему, чтобы он поскорее выздоровел и вновь присоединился к своему подразделению».

Геббельс понимал, что в Мюнхене Гаральда держит не только болезнь. Он и Магда пришли в ужас, заметив произошедшую в юноше перемену. Оба они увидели в ней предательство идей национал-социализма. В феврале 1944 года Геббельс записал: «Гаральд готовит нам беспокойные времена. Он снова болен, лежит в лазарете в Мюнхене и все еще не может отправиться на фронт. Самое неприятное, что его дивизия как раз участвует в тяжелых битвах на Южном фронте. Я потребую от него, чтобы он как можно скорее выздоровел и вернулся в свою часть. Магда поедет в Мюнхен уже в понедельник и как следует промоет ему мозги».

Под пальмами: Гаральд Квандт (второй слева) встречает конец войны в британском лагере для военнопленных в Северной Африке

В эту встречу мать и сын сильно поссорились. Гаральд Квандт не сдерживался. Он понимал, что происходит, куда лучше Магды и, возможно, ее мужа, и не был готов дальше следовать пустым лозунгам. Магда Геббельс пожаловалась мужу на сына. Геббельс выразил сожаление, что лишен возможности еще раз лично поговорить с юношей.

В своем дневнике министр пропаганды избегал писать о том, что Гаральд Квандт думал и говорил. Предположительно негативные высказывания пасынка он описывал расплывчато, например, замечая, что Гаральд «вел себя крайне неприлично». Тем не менее речь явно шла о глубоких идеологических разногласиях, а возможно, даже о разрыве отношений между Гаральдом и семейством Геббельс. На это указывает и тот факт, что вскоре Гаральда оправили на фронт в Италию. Так или иначе, воля его матери и отчима исполнилась.

Геббельс отправил пасынку на фронт «очень энергичное письмо». Он объяснял Гаральду, что у них с женой не может быть хороших отношений с человеком, который полностью не поддерживает национал-социализм. Он понимал, что после этого Гаральд и сам может отвернуться от них. В дневнике Геббельс (очевидно, возбужденный, так как запись содержит ошибки) отметил: «Я убежден, что только так мы сможем образумить его. Сейчас не нужно принимать во внимание ту опасность, в которой он находится. Лучше пусть он знает, что мы о нем думаем, чем будет все дальше идти по скользкой дорожке».

В Италии Гаральд Квандт принимал участие в кровопролитных боях под Монте Кассино. В мае 1944 года его дивизия должна была покинуть гору, на которой стоял монастырь, и отступить. Гаральд был озабочен лишь тем, чтобы выжить. Своему другу, Гюнтеру Якобу, воевавшему на Восточном фронте, он писал: «Держи ушки на макушке, старина, там говорят про нас». Союзники пошагово отбрасывали немецких парашютистов назад, пока в конце августа дивизия Гаральда не оказалась в Адрии, недалеко от Болоньи. Там война для младшего Квандта закончилась.

9 сентября 1944 года генерал парашютно-десантных войск Курт Штудент сообщил министру Геббельсу, что офицер Гаральд Квандт был ранен в боях под Адрией и с того времени числится пропавшим без вести. Геббельс тут же поднял все связи, чтобы обнаружить местонахождение пасынка. Он подключил Красный Крест, который начал искать молодого человека через Международную организацию медсестер, поскольку существовала вероятность, что Гаральд попал в плен. «Для всех нас было бы трагедией, если бы он пал в бою. Однако я все еще питаю надежду, что он, пускай даже и сильно ранен, но все же жив», – писал Геббельс в своем дневнике.

Он скрыл новости из Италии от жены. Сначала он хотел все выяснить. Вероятно, ему также не хватало смелости. Спустя неделю после получения известий о Гаральде он писал: «Я все еще не могу сообщить Магде о судьбе Гаральда, поскольку пока не знаю всех деталей». Прошло много времени, прежде чем Геббельс, наконец, решился все рассказать. Магда приняла это известие неожиданно сдержанно.

Геббельс подключил послов в Швейцарии и Швеции, чтобы выяснить у союзников, не находится ли его пасынок в плену. 16 ноября 1944 года, спустя два месяца после сообщения о безвестной пропаже, Геббельс получили от Красного Креста телеграмму. Гаральда отыскали в британском лагере для военнопленных в Северной Африке. Он был ранен, однако уже шел на поправку.

Новость принесла Геббельсам большое облегчение. Но встретиться с сыном им было не суждено. Для мыслящего мифологическими категориями Геббельса не было ничего важнее, чем остаться самым верным соратником Гитлера. Его жена была настроена не менее фанатично. В конце войны супруги решили уйти из жизни вместе с фюрером. С собой они забрали и шестерых своих детей.

Ганс-Отто Майсснер рассказывает, что Гитлер предлагал Геббельсам перевезти детей в безопасное место. В своем исследовании, проведенном в 1950-е годы, он писал: «Спустя семь лет Элло Квандт рассказала мне и моей жене в присутствии моего друга, доктора Эриха Эбермайера, что Гюнтер Квандт предложил Магде дом в Швейцарии. Туда должны были перебраться дети. Великодушный Квандт хотел позаботиться и об их проживании там, и об образовании. Элло утверждала – правда, не столь уверенно, – что такое предложение действовало и для Магды. Можно только предполагать, точно ли речь шла о содержании для них всех. Но, без сомнения, Квандт был способен это обеспечить благодаря хорошим связям в Швейцарии». Как бы то ни было, рейхсминистр наверняка решительно отверг это предложение.

Одним из последних, кто видел Магду Геббельс, был Альберт Шпеер, архитектор Гитлера и министр вооружений. Он так писал об этой встрече в своих мемуарах:

«Она была бледна и говорила лишь о пустом, из чего становилось понятно, что она страдает от осознания неизбежно приближающегося часа насильственной смерти своих детей. Геббельс постоянно находилась рядом со мной. Прямо перед тем, как покончить со всем, она сказала: «Как же я рада, что хотя бы Гаральд остался жив».

1 мая 1945 года, через день после того, как Гитлер и Ева Браун совершили самоубийство, Геббельсы ушли из жизни. Магда объяснила детям, что сейчас все дети и все солдаты получают уколы. Врач СС вколол им морфий. Когда дети уснули, Магда Геббельс капнула каждому в рот синильной кислоты. Хельге Геббельс было 12 лет, Хильде – 11, Гельмуту – 9, Хольде – 8, Хедде – 6, а Хайде – 4.

Умертвив детей, Магда Геббельс разложила пасьянс. Йозеф Геббельс, который после смерти Гитлера в течение одного дня пробыл рейхсканцлером, сделал последнюю запись в дневнике и облачился в макинтош. Около 21 часа супруги поднялись из бункера и вышли в сад рейхсканцелярии. Здесь они раскусили ампулы с ядом. Позже их тела облили бензином и сожгли.

В тот момент Гаральд Квандт находился в ливийском портовом городе Бенгази, в британском лагере для военнопленных. Дисциплинарную власть над 1000 пленных британцы передали немецким офицерам. Гаральд вновь надел униформу парашютных войск, сорвав с нее государственную эмблему с орлом и свастикой.

Известие о смерти семьи Геббельс молодой человек получил, сидя в компании товарищей за бокалом рома в своей квартире. Позже сослуживец Квандта рассказывал, как тот отреагировал на трагедию: Гаральд, «человек мощнейшей самодисциплины и холодной сдержанности», пребывал в полной растерянности.

Спустя некоторое время он получил письмо. Это было прощание, написанное его матерью за три дня до смерти. Вот оно:

«Написано в бункере фюрера 28 апреля 1945 года

Мой любимый сын!

Мы уже шесть дней находимся в бункере фюрера – я, папа, шестеро твоих маленьких сестер и брат, – чтобы единственным возможным почетным образом завершить нашу жизнь во славу национал-социализма. Я не знаю, получишь ли ты это письмо. Возможно, существует еще хоть одна человеческая душа, которая даст мне возможность передать тебе мой последний привет. Ты должен знать, что я, вопреки воле твоего отца, осталась с ним, хотя в прошлое воскресенье фюрер предлагал мне свою помощь в бегстве отсюда. Ты знаешь свою мать: у нас одна кровь, я даже не сомневалась в своем решении. Наша прекрасная идея умерла, а с ней все самое прекрасное, удивительное, благородное и хорошее, что я знала в своей жизни. Мир, который будет после фюрера и национал-социализма, больше не стоит того, чтобы жить в нем, и поэтому я оставила с собой своих детей. Они будут страдать в жизни, которая будет после нас, и милостивый Бог поймет, почему я своими руками избавлю их от всего этого. Ты будешь жить дальше, и у меня к тебе есть лишь одна просьба: никогда не забывай, что ты – немец, не делай ничего, что идет против твоей чести, и заботься о том, чтобы наша смерть не была напрасной платой за твою жизнь.

Дети замечательны. Они сами прекрасно справляются с этими более чем примитивными условиями. Спать на полу, мыться, есть – никогда ни одной жалобы или слезы. Бункер содрогается от попадающих в него снарядов. Старшие дети защищают младших, и их присутствие здесь – счастье еще и потому, что они постоянно получают улыбку фюрера.

Вчера фюрер снял свой золотой партийный значок и прикрепил его мне. Я горда и счастлива. Господь даст мне силы совершить самое последнее и самое сложное дело. У нас осталась лишь одна цель: быть верными фюреру до самой смерти. И то, что мы сможем вместе с ним закончить жизнь, – благоволение Судьбы, на которое мы не могли и рассчитывать.

Гаральд, мой милый мальчик, я даю тебе в качестве напутствия самое лучшее, чему меня научила жизнь: оставайся верным! Верным себе, верным людям и верным Своей Стране. В любом отношении!»

Письмо продолжалось на втором листе:

«Начинать новый лист сложно. Кто знает, смогу ли я исписать его? Но я хочу дать тебе еще столько любви, столько силы и забрать у тебя всю скорбь от потери нас. Гордись нами и старайся вспоминать о нас только с гордостью и радостью. Когда-то все умирают, и не прекраснее ли прожить почетную и мужественную, но короткую жизнь, нежели влачить долгое позорное существование? Мне нужно отдать письмо… Ханна Райч заберет его. Она вылетает! Я обнимаю тебя с искренней и сердечной материнской любовью!

Мой любимый сын,

Живи для Германии!

Твоя мать».

Глава 9

Послевоенные годы

Гюнтер Квандт в заключении, пред судом и началом новой жизни

В апреле 1945-го, незадолго до того, как его бывшая жена покончила с собой, Гюнтер Квандт бежал в Баварию от приближавшихся к Берлину русских. Его сын Герберт и некоторые члены руководства AFA временно укрылись в Биссендорфе под Ганновером. Они предпочли британскую оккупационную зону, где располагались аккумуляторные фабрики Штёкена и Хагена.

Гюнтер Квандт боялся, что страны-победительницы привлекут его к ответственности. Он подал документы на получение швейцарской визы, однако ему отказали. Тогда он решил, что наилучшим вариантом для него будет остаться в американской оккупационной зоне. Промышленник поселился в Лейтштеттене, городке, расположенном неподалеку от озера Штарнбергер. Примерно год он абсолютно спокойно жил в Верхней Баварии.

18 июля 1946 года Квандта арестовали по указанию американской военной администрации. Сначала его переправили в Гармиш, а затем в лагерь в Моосбурге. В одном из писем, отправленных из тюрьмы, 65-летний предприниматель рассказывал об условиях лагеря: «Чистые бараки, одно дерево. Всего два крана с водой на сто человек. В каждом бараке по сто человек, живем в общей спальне, умывальника нет, слива нет. Весь пол в воде. Отхожие места без смыва, во дворе».

Гюнтер Квандт пытался приспособиться к столь непривычной для него ситуации. Чтобы спокойно умыться в одиночестве, он вставал в 5.30 утра. Ели в лагере из жестяных мисок. «Я не могу носить личные вещи, одеваюсь в маскировочный костюм. Снаружи – зелено-коричневый, черно-желтый, красный, внутри – белый (был когда-то), между двумя слоями подкладка – тонкий хлопок, прессованный. Выглядит по-разбойничьи, очень практично. Для теплой погоды – легкая хлопковая куртка, легкая плоская армейская кепка, которую лучше не сдавать в гардероб (да его здесь, собственно, и нет). Сидим». Ему выдали слишком большие ботинки, и он сделал их более подходящими с помощью вкладышей из картона.

Когда Квандт приехал в лагерь, там находилось 10 000 человек. Американские военные не принуждали пленников к труду, однако тем, кто трудился, полагалось лучшее обеспечение. По утрам заключенные могли слушать доклады по различным темам, что стало для Квандта, интересовавшегося многими вещами, любимым времяпрепровождением. Своему сыну Герберту он писал: «Послушал про Тибет 3 раза, про Восточную Африку – 2 раза, про Китай – 1 раз, про сельское хозяйство – 6 раз, про теорию музыки – 2 раза, про педагогику – 2 раза, про европейско-американское образование – 6 раз, про Индию – 2 раза, про христианство и его изменение с течением времени – 3 раза и по меньшей мере 20 раз – доклады по медицине».

Заключение значительно ударило по здоровью промышленника. «Самое худшее – уже три недели сижу на скамейках и табуретах без спинки. Спина стала кривой, – писал он, жалуясь. – Никогда здесь не остаешься в одиночестве. Все время тебя окружает сотня человек. Галдеж, за столом спокойно не посидеть». В заключении Гюнтер Квандт начал писать мемуары. Он записывал все, о чем думал: родной дом, родители, детство и начало карьеры. В подробностях он описывал события личной жизни и свои путешествия. Множество страниц Квандт посвятил созданию собственной империи во времена Веймарской республики. А вот своей деятельности под началом нацистов он почти не уделил внимания, упомянув лишь о некоторых деталях, и то коротко. Оружейный концерн Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken всплывает в тексте всего раз, и то под сокращенным названием – DWM. О том, что именно производила его компания, Квандт предпочел умолчать.

То, что Гюнтер Квандт описал свою жизнь настолько некорректно, вполне можно понять, если хорошенько представить себе то положение, в котором он находился. Заключенный ожидал предъявления обвинений, он был уверен, что все записи у него заберут. Кажется, он на это даже рассчитывал. Как бы то ни было, о США промышленник пишет с неуемным восхищением:

«Америка! Как часто я думаю о том, что расцвет этой части света является одной из самых прекрасных глав в истории человечества».

В мемуарах Квандт частично затрагивает вопрос о том, правильно ли он вел себя во времена Гитлера. Положение предприятий во времена Третьего рейха он сравнивает с положением офицеров вермахта в конце войны. В армии тоже существовали различные точки зрения. Пока одни офицеры верили, что могут послужить своей Родине, подняв мятеж[11], другие офицеры выполняли свой долг, заботясь о доверенных им солдатах.

«Такой бизнесмен, как я, мог легко скрыться. У меня были друзья за границей, в Северной и Южной Америке, которые приняли бы меня в любой момент. Но такой поступок был бы дезертирством. Я остался на своем посту. Я оставался в тесном контакте со своими близкими коллегами, заботился о своих рабочих и служащих, пытался сохранить доверенные мне предприятия и компании в целости».

Квандт, по собственным утверждениям, не был впечатлен успехами Гитлера. Если другие были ослеплены тем, как быстро фюреру удалось победить экономический кризис и безработицу, то он лично познакомился с оборотной стороной режима во время заключения в 1933-м: «Мне на собственной шкуре довелось испытать, что такое правовая незащищенность».

Вопрос о собственной вине промышленник упоминает вскользь в связи с книгой Гитлера, которую он, очевидно, прочитал очень давно. «В ней четко говорилось о том, что нам предстояло пережить, если этот человек придет к власти. Речь в книге шла не только о работе и хлебе для всех, но и о войне, об угнетении других народов. К сожалению, большинство прочитали эту книгу не в то время. В противном случае, возможно, эта страшная страница немецкой истории не была бы написана. Я лично обвиняю себя в том, что не принял Гитлера всерьез. Если бы я и некоторые другие, кто читал ее, напечатали эту книгу миллионным тиражом и раздали бы ее бесплатно, обязав людей ее прочесть, мы заплатили бы гораздо меньшую цену!»

Использованная здесь формулировка – «заплатили бы гораздо меньшую цену» – ясно дает понять, с какой точки зрения Гюнтер Квандт смотрел на годы преступлений и угнетения. Он подвел им материальный итог: это оказалось невыгодным.

Поначалу отъезд Квандта в Баварию выглядел ошибкой. Американская военная администрация проводила решительные чистки в рядах немецкого государственного аппарата и бизнеса. Была издана знаменитая «Анкета», позже давшая название популярному роману Эрнста фон Заломона. С помощью 132 вопросов оккупанты выясняли личные данные немцев, их политическое прошлое, должности, функции, а также состояние имущества. Гюнтер Квандт не раз заполнял опросник. По некоторым пунктам ему приходилось писать столько, что требовалось множество дополнительных листов.

Изначально американцы хотели предать Гюнтера Квандта суду в Нюрнберге как военного преступника. Они поступили так с руководителями других крупных предприятий – Flick, Krupp и I.G.-Farben. Однако, проводя денацификацию, США преследовали сразу множество интересов. Они хотели демилитаризовать и демократизировать Германию, но также им хотелось, чтобы страна вновь встала на ноги в экономическом плане. Население голодало, почти все товары были в дефиците, и люди начинали винить в этом союзников. Коротко говоря, приоритетом для американской оккупационной политики являлось быстрое возобновление производства, а не желание вычистить немецкую экономическую элиту.

К этому добавлялось стремление оккупационных властей установить в послевоенной Германии общественно-экономический порядок по образу и подобию собственных стран. Американцы ратовали за развитие в Германии свободы предпринимательства и ограничение распространения социализма.

Вскоре денацификацию передали в руки немцев. В марте 1946 года в Мюнхене был издан закон «Об освобождении от национализма и милитаризма». В городских округах и районах учреждались комиссии по денацификации. Они должны были распределить участников уголовного процесса на главных преступников, преступников, второстепенных преступников, последователей или освобожденных и назначить соответствующее наказание.

Очень скоро в Германии поднялась волна критики данного процесса. Церковь протестовала против преследования миллионов граждан. Да и сами члены комиссий по денацификации считали свою работу неблагодарным делом. С началом холодной войны между Советским Союзом и США в американском обществе также стал расти градус недовольства процедурой денацификации в Германии. Характер этого процесса постепенно менялся. Изначально карательный, теперь он по своей методике скорее напоминал реабилитацию. Все чаще заинтересованные лица делали несколько больше, чем просто опровергали так называемыми «отпускными грамотами» показания жертв, называвших тех или иных людей национал-социалистами или их пособниками.

Пока Гюнтер Квандт находился в заключении и работал над своими мемуарами, двое нанятых им адвокатов пытались собрать оправдательные материалы к предстоящему процессу. Сначала они разыскали Элло Квандт, бывшую жену брата Гюнтера, Вернера. Ее показания имели вес уже потому, что она в течение многих лет дружила с Магдой Геббельс, была вхожа в дом Геббельсов и являлась крестной матерью Гаральда Квандта. При этом от самой политики режима бывшая невестка Квандта держалась в стороне. В 1935 году она даже вышла из состава НСНРП, к которой было присоединилась в 1932-м. Играла ли Элло какую-то роль в делах Геббельса и Гитлера, осталось неизвестным.

27 августа 1946 года Элло Квандт дала клятвенное заверение в пользу своего бывшего шурина. В тексте, написанном явно не без содействия юриста, говорилось следующее: «С того момента, как я познакомилась с господином Геббельсом (с января 1932 года), у меня была возможность наблюдать его враждебное и неприязненное отношение к господину Гюнтеру Квандту, связанное, по большей части, с политическими разногласиями. Геббельс использовал любую возможность унизить и покритиковать «ненавистного Квандта». Тот факт, что после прихода к власти господин Геббельс мог использовать ее против Гюнтера Квандта, достаточно часто подчеркивался им с явным удовлетворением, а также нашел практическое выражение в требовании, чтобы отец Гаральда вступил в партию. В случае отказа он угрожал отнять Гаральда под предлогом непригодности господина Квандта к воспитанию сына».

Защитники Гюнтера Квандта решили представить его вступление в партию результатом давления. Элло Квандт любезно подтвердила эту версию. «С самого начала брака моей бывшей невестки с Геббельсом он буквально вцепился в ее сына Гаральда. Словно игрушку, он таскал юного талантливого мальчика по собраниям, представлял его своим сыном, обещал сделать из него настоящего наци. Весь этот энтузиазм, с одной стороны, действовал на меня возбуждающе, а с другой, причинял боль, поскольку я знала, как неприятно это должно было быть моему шурину».

Элло подробно описала, как Геббельс отнял у Гюнтера Квандта сына. «Дерзость решать за Гаральда постепенно приобретала пугающие формы и вылилась в идею окончательно забрать Гаральда у отца, чтобы он воспитывался в доме Геббельсов, рос в чистой национал-социалистической среде, без влияния отца, который никогда бы не сделал из мальчика нациста, поскольку сам был их противником».

Тетя Гаральда рассказала об идеологической борьбе, которая велась за мальчика в течение многих лет и в которой фанатичный Геббельс в конце концов проиграл. «Несмотря на эти намерения, влияние отца на Гаральда со временем лишь усилилось. Ему удалось отдалить Гаральда от влияния Геббельса и его мира. Постепенно Геббельс разочаровался в мальчике. Я часто становилась свидетельницей злых и жестоких выпадов против Гаральда, которые перерастали в оскорбления и тяжелые обиды, когда племянник защищался. Этот ужасный конфликт омрачил юность Гаральда, но его любовь и симпатия к отцу абсолютно очевидным образом крепли».

Гаральд Квандт письменно заверил показания крестной матери. В октябре 1946 года он, все еще находясь в британском лагере для военнопленных, отослал в Германию разъяснение:

«В НСНРП я никогда не состоял – ни в качестве члена, ни в качестве кандидата на вступление. Мое отрицательное отношение к партии и связанным с ней организациям было следствием влияния моего отца. Я мог позволить себе это, поскольку «пасынка господина Геббельса» нечасто спрашивали о таком».

В сентябре 1946 года Гюнтеру Квандту был предъявлен первый и почти ничем не обоснованный иск. Обвинители утверждали, что он являлся «главным преступником» нацистского режима. Все еще было неясно, какая комиссия по денацификации отвечает за дело Гюнтера Квандта – по месту жительства или по месту пребывания в лагере для интернированных, где Квандт содержался после ареста.

Адвокаты сконцентрировались на том, чтобы вытащить своего подзащитного из заключения. Сначала Квандта отослали из лагеря обратно в Гармиш. Оттуда 10 января 1948 года он написал в комиссию по денацификации в Штарнберге. Предприниматель пожаловался, что в течение полутора лет беспричинно находится под арестом. Один из важнейших производителей оружия в Третьем рейхе даже не постеснялся написать о том, что его «преследовало национал-социалистическое правительство», – утверждение, которое едва ли можно превзойти в абсурдности.

В январе 1948 года Гюнтера Квандта выпустили на свободу. После того как стало понятно, что за дело по его денацификации отвечает комиссия в Штарнберге, промышленник поручил адвокатам прекратить первый процесс, который начался еще во время его заключения. В письме к своему защитнику Квандт отметил, что в этом деле чувствуется политическая подоплека. «Я считаю, что при сегодняшних обстоятельствах иск от 25.09.1946 не будет мне предъявлен», – самоуверенно заключал он. Адвокату удалось достичь соглашения о внесении в иск поправок. Гюнтера Квандта теперь относили не к «главным преступникам», а ко второй группе – «преступники».

Со стороны Квандта в Государственную прокуратуру и комиссию по денацификации поступило множество клятвенных заверений в невиновности промышленника. Немецко-еврейский ученый Георг Сакс, иммигрировавший в США, подтвердил, что Квандт позаботился о «щедром финансовом обеспечении… которое значительно облегчило переезд моей семьи и нашу жизнь».

Промышленник Пауль Вилльманнс, чьей женой была еврейка, также составил для Квандта оправдательное письмо: «Для меня честь иметь возможность подтвердить, что в 1943 и 1944 годах Вы, только узнав о моем аресте и политическом преследовании членами партии и чиновниками, сделали все, чтобы помочь мне в моей беде и защитить от происходившей несправедливости». Речь шла о том, что Гюнтер Квандт дал своему знакомому большую сумму денег, благодаря чему тот смог сохранить миноритарное участие в собственном предприятии. «Вы сделали это, пока я находился в заключении, а моя жена, признанная «неарийкой», была отправлена в КЛ, где она погибла. Вы сделали это, несмотря на то что я в течение 13 месяцев пребывал в КЛ и был преследуем по политическим мотивам».

Далее адвокаты Квандта представили свидетельства руководителей DWM с целью доказать, что компания начала производить продукцию военного назначения довольно поздно и под давлением, а также что Квандт, занимая должность председателя правления компании, не занимался вопросом производства оружия и боеприпасов. Ближайшие коллеги Квандта заверяли комиссию, что при личном общении предприниматель никогда не вел себя – и не высказывался – как нацист.

Для снятия обвинений с руководителя концерна использовалась любая информация. В ход шли даже откровенно анекдотичные свидетельства. Водитель Квандта Ойген Кюрнер сообщил, что у его шефа даже не было партийного значка. По особым поводам предприниматель одалживал его у своего сотрудника. «Он говорил мне: «Кюрнер, мне снова нужно украшение».

Юлиусс Херф, первый прокурор в особом министерстве Баварии, заведовал крупными делами процесса денацификации. Юрист, прославившийся колкими шутками и холодной логикой, имел репутацию беспощадного человека. К делу Квандта Херф приступил с охотой. 8 февраля 1948 года государственный прокурор представил иск. В нем говорилось следующее: «Подсудимый, который еще до прихода к власти нацистов являлся одним из самых известных и успешных промышленников, 01.02.1933 года вступил в партию и оставался в ее составе до самого конца». То, что членство Квандта в НСНРП могло быть следствием давления со стороны Геббельса, было, с точки зрения прокурора, допустимым, однако отрицательное отношение Квандта к нацистскому режиму, как и политическое преследование промышленника на основе этого, установить нельзя. «Несмотря на то что речь здесь шла о семейном конфликте с опасным, облеченным властью человеком, необходимо указать, что фактически подсудимый никак не пострадал от якобы враждебного отношения к нему партии. Укреплению и расширению его экономических и промышленных интересов никак не препятствовали ни власти, ни партийные структуры, напротив, деловые интересы подсудимого в последующем получали полную поддержку соответствующих государственных органов».

Иск содержал список позиций, которые Гюнтер Квандт занимал в немецких предприятиях во времена нацистов. Всего их было 29. Промышленник числился совладельцем суконной фабрики братьев Дрегер в Прицвальке, управляющим Draeger-Werke GmbH в Бабельсберге (Потсдам), председателем правления и руководителем производства Accumulatoren-Fabrik AG (Берлин), председателем правления Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken (Берлин), а также членом правления Durener Metallwerke AG. Кроме того, он являлся главой наблюдательных советов не менее чем десяти различных предприятий, в их числе концерн Герлинга. Гюнтер Квандт был заместителем председателя наблюдательного совета еще пяти предприятий, среди которых значилась компания Wintershall AG, а также членом наблюдательных советов главных кредиторов немецкого бизнеса – Deutsche Bank AG, Daimler-Benz AG, Allgemeine Elektrizitats-Gesellschaft (AEG) и ряда других, более мелких предприятий.

В центре дела против промышленника находилась ситуация с Лавалем. Без сомнения, его показания имели сильное влияние на процесс денацификации против Гюнтера Квандта. Фактически промышленник из Люксембурга был единственным свидетелем со стороны обвинения. Леон Лаваль считал себя жертвой преступлений Гюнтера Квандта. Он обвинял председателя правления AFA в том, что тот, имея хорошие связи в политических кругах Третьего рейха, натравил на него гестапо. Лаваль подчеркнул, что таким образом Квандт хотел заполучить акции бельгийско-люксембургского аккумуляторного предприятия SA Accumulateurs Tudor, которые принадлежали Лавалю.

В обосновании иска показания Лаваля были отражены следующим образом: «Хребтом экономического могущества подсудимого являлось его положение в Accumulatorenfabrik AG в Берлине. После успешного военного похода нацистов на Запад данное предприятие, в течение долгого времени находившееся под руководством подсудимого, попыталось получить большинство акций в бельгийско-люксембургском аккумуляторном предприятии SA Accumulateurs Tudor, которое ранее было технически зависимым от вышеуказанной компании… Большая часть необходимых акций находилась в руках инженера Лаваля из Люксембурга. После того как Лаваль был задержан тайной государственной полицией (гестапо), а его сын был помещен в концентрационный лагерь, Accumulatorenfabrik AG через поверенного принудила Лаваля, находившегося в заключении, продать акции. Если сам факт задержания Лаваля и не доказывает того, что Accumulatorenfabrik AG таким образом пыталась повлиять на инженера, то из обстоятельств переговоров и имеющихся документов вполне можно сделать вывод, что подсудимый знал о положении, в котором находился Лаваль, и использовал его в своих целях».

Государственный прокурор относил Гюнтера Квандта к группе «преступников» и требовал приговорить его к помещению в трудовой лагерь сроком на полтора года (который промышленник уже отбыл к моменту процесса). Лаваль, выступавший в качестве соистца, требовал отнести промышленника к главным преступникам.

С мая по июль 1948 года комиссия по денацификации, расследовавшая дело Квандта, собиралась восемь раз. Помимо Лаваля и некоторых его сотрудников на заседаниях присутствовали Элло Квандт, а также оба сына промышленника. Гаральд, вернувшийся к тому моменту в Германию, выступил с заявлением о том, что его отчим «достаточно плохо» отзывался о его отце. «Он всегда говорил о нем как о реакционере. Он считал, что такие люди должны умереть, поскольку никогда не смогут стать наци. Он применял слово «наци» исключительно в выгодном для него смысле».

Герберт Квандт добавил, что еще во время брака его отца с будущей Магдой Геббельс между ними существовали «расхождения по вопросам антисемитизма». «Мой отец, само собой, поддерживал отношения с евреями и принимал их у себя дома. Мачеха была противницей этого, поскольку под влиянием своего отца негативно относилась к представителям данной национальности».

Показания членов семьи и клятвенные заверения сотрудников и партнеров Гюнтера Квандта произвели сильное впечатление на членов комиссии по денацификации. В июле 1948 года они вынесли решение: «Подсудимый должен быть отнесен к группе последователей». Никаких санкций наложено не было.

Комиссия, очевидно, нисколько не сомневалась в правдивости показаний, поскольку ее члены пришли к следующему выводу: «Подсудимый не принимал Гитлера и его программу, в разговорах с бывшей женой он представлял Гитлера демагогом и несколько раз дал понять, что никогда не пойдет за идеями Гитлера и не будет участвовать в осуществлении его планов».

Комиссия по денацификации также признала действительными показания о том, что Геббельс принудил Квандта вступить в партию. В решении было указано следующее: «Геббельс потребовал от подсудимого вступить в партию, иначе он (Геббельс) лишит подсудимого возможности воспитывать его сына Гаральда… Таким образом, решение о присоединении к партии было принято подсудимым принудительно, а не добровольно, и шло вразрез с волей подсудимого». Подтверждение этому выводу комиссия увидела и в том, что Квандт «не поддерживал материально ни саму партию, ни ее подразделения».

Комиссия категорически отрицала, что предприниматель являлся выгодоприобретателем нацистского режима. «Доходы подсудимого основаны исключительно на том, что он получал от должности, в которой уже находился на момент 1933 года». Суд отказывался рассматривать бесчисленные попытки AFA присвоить себе предприятия в захваченных вермахтом странах «как неуемное стремление к власти и недопустимую политику экспансии». Судьи постановили, что компания всегда вела себя корректно. «Общение с немецкими органами власти было обусловлено ситуацией в государстве, и этого было не избежать».

Комиссия полностью приняла сторону Гюнтера Квандта даже в деле Лаваля. Обвинения люксембуржца судьи сочли «необоснованными» и даже приписали жертве гестапо личные мотивы: «У комиссии все больше создается впечатление, что экономическую борьбу Лаваля с Квандтом не следует рассматривать в политическом русле».

Фактически комиссия пришла к выводу, что Квандт не имел никакого отношения к преследованию Лаваля нацистским режимом. Суд сообщил, что гестапо считало Лаваля активным участником Сопротивления в Люксембурге, а также подозревало его в производственном шпионаже. Вполне возможно, что обвинения Лаваля, выдвинутые против Квандта, даже помогли последнему. Свидетели, которых приглашали Лаваль и его адвокат, в большинстве случаев описывали свои впечатления и давали противоречивую информацию. Кроме того, сам Лаваль вел себя так, что у комиссии создалось о нем абсолютно невыгодное ему впечатление. Его собственный адвокат жаловался в письме своему коллеге, «что господин Лаваль хочет продолжать этот процесс из чувства обиды». В конце концов, комиссия по денацификации заключила, что на Квандта пытаются повесить то, в чем он вовсе не был виновен.

Возможно, именно по этой причине суд оказал неограниченное доверие свидетелям, выступавшим со стороны Квандта. Никакие из данных, полученных от членов семьи и сотрудников, не уточнялись даже в случаях, когда это, казалось бы, имело смысл.

Например, в судебном решении было указано: «Комиссия также признает значение того, что выросший в доме фанатика господина Геббельса Гаральд Квандт не стал членом партии. Она опирается на показания самого Гаральда Квандта, который утверждает, что этого не произошло исключительно благодаря влиянию подсудимого». При этом они словно бы закрыли глаза на то, что Герберт Квандт, старший брат Гаральда, воспитывавшийся отцом, работавший с ним бок о бок в главном офисе AFA, в 1940 году вступил в НСНРП.

Более того, комиссия по денацификации подтвердила, что Гюнтер Квандт «отказывался от того, чтобы управляемые им предприятия служили интересам диктатора» – абсолютно абсурдное утверждение, учитывая, что речь шла о, без сомнения, самом крупном производителе оружия Второй мировой войны. Собственно, оно не было подкреплено ничем, кроме клятвенных заверений руководителей Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken, также питавших большой интерес к тому, чтобы внести свой вклад в военную экономику.

Можно с уверенностью сказать, что суд в Штарнберге не имел представления о масштабе деятельности Квандта, связанной с производством оружия. Более того, на основе имевшейся у них информации они едва ли могли прийти к заключению о том, какую выгоду промышленник получил от войны. Материалы дела свидетельствуют о том, что ни комиссия, ни государственный прокурор не знали о том, что концерн AFA производил батареи для подводных лодок и так называемого «оружия возмездия».

Испытывая острый недостаток в доказательствах, прокурор Херф слишком сильно сконцентрировался на деле Лаваля и забыл установить, сколько же денег фактически заработал Гюнтер Квандт на производстве оружия. Херф был удовлетворен информацией о доходах Квандта как председателя наблюдательного совета, а затем председателя правления компании DWM. Тот факт, что Квандт также получал от данного предприятия огромные дивиденды, государственный прокурор упустил из виду. Он не имел представления о том, сколько акций DWM принадлежало лично Гюнтеру Квандту, – вероятно, отчасти из-за того, что предприниматель владел ими не напрямую, а через холдинговые компании.

Палата по денацификации не имела никаких данных о финансовых дотациях, которые концерн AFA предположительно мог перечислять национал-социалистам. Выступая перед комиссией, Квандт, согласно протоколу, сказал: «Я не платил партии до 1933 года ни пфеннига ни лично, ни через компании. А после 1933 года единственным исключением стал взнос в фонд Адольфа Гитлера, обязанность выплатить который была закреплена законодательно. Кроме него никаких взносов мы не платили». При этом в рамках Нюрнбергского процесса суду была представлена выписка со счета Национального доверительного управляющего Ялмара Шахта в банке Delbruck, Schickler & Co., из которой помимо прочего следовало, что компания Accumulatoren-Fabrik AG 7 марта 1933 года перевела туда 25 000 рейхсмарок.

В процессе против Квандта также не был поднят вопрос об эксплуатации тысяч подневольных работников. Комиссия по денацификации, относя Гюнтера Квандта к простым «последователям», судя по всему, ничего не знала о том, что на участке в Ганновере, принадлежавшем компании AFA, располагался концентрационный лагерь для заключенных, которых принуждали работать на аккумуляторной фабрике.

Хотя суд не учел большую часть свидетельств активного участия Квандта в нацистской военной экономике, он был очень впечатлен той помощью, которую промышленник оказал некоторым евреям. «В ряде случаев подсудимый, несомненно, оказывал значительную поддержку преследуемым по расовым или политическим мотивам, обеспечивая им денежные поступления, содействуя их отправке за границу, и прежде всего в течение того промежутка времени, пока это было возможно, предлагая руководящие посты тем, у кого совсем не было работы». «Общая позиция» Гюнтера Квандта по отношению к еврейскому вопросу, согласно выводам судей, была «порядочной и вытекала из человеческих убеждений». Все это звучало так, словно предпринимателя стоит причислить к лику святых.

Государственный прокурор Херф, возмущенный практически оправдательным приговором, подал апелляционную жалобу. Новых данных он, однако, предоставить не смог. В ходе рассмотрения жалобы в апреле 1949 года Херф с еще большим рвением занялся личностью Гюнтера Квандта. В глазах обвинителя промышленник, конечно, не был обычным нацистом. Примечательна заключительная речь Херфа, в которой он представил – и довольно точно – психологический портрет подсудимого: «Я убежден, что господин Квандт лично не стремился оказать кому-либо помощь, как и вред. Господин Квандт прежде всего тот, кого принято называть приличным почтенным бизнесменом».

На вопрос о том, что привело такого человека к участию в преступлениях национал-социалистов, государственный прокурор ответил следующим образом: «Это результат безудержного стремления к власти, к построению мощной империи. Одержимость желанием самоутвердиться – вот что лежит в основе его поведения, а также вера в ценность собственной работы. Укрупнение, расширение бизнеса в глазах господина Квандта есть абсолютное благо, а все, что идет вразрез с ним, – плохо».

Комиссия по денацификации Верхней Баварии подтвердила решение комиссии из Штарнберга. Судьи сочли Квандта выгодоприобретателем национал-социалистической системы, которого нельзя за это судить, поскольку он и в других политических условиях был и оставался бы успешным предпринимателем. Кроме того, «однозначных доказательств», что Гюнтер Квандт получил «чрезмерные преимущества», обнаружено не было. «Комиссии по денацификации ясно, что определить границы данного понятия для человека, доказавшего всей своей жизнью, что он понимает, как заработать большое состояние и получить большое влияние в бизнесе, сложно, а также комиссия по денацификации полностью уверена в том, что такого рода работа не может не сопровождаться некоторой грубостью и что в такой работе необходимо использовать любую предоставляющуюся возможность. Однако данная основная точка зрения, которая применима к любому времени, не может применяться к особенному времени, а именно к его отрезку, в котором существовал нацистский рейх, и должна быть переоценена, поскольку здесь также отсутствуют необходимые для доказательства приобретения выгоды политические причины и мотивы».

Генеральный прокурор отправил дело Квандта в третью и последнюю инстанцию – Кассационный суд Государственного министерства Баварии по особым вопросам. Однако и там в декабре 1949 года было принято оправдательное по своей сути решение: по оценкам всех своих судей могущественный руководитель концерна и важный производитель оружия Третьего рейха являлся лишь «последователем».

Процесс денацификации Герберта Квандта проходил куда быстрее, чем процесс против его отца. 5 апреля 1946 года британской комиссией он был признан виновным, однако в декабре 1946 года приговор был заменен отставкой с должностей в наблюдательных советах. Далее процедурой занялась немецкая сторона. После заседания Главной комиссии по денацификации в Ганновере Герберта Квандта отнесли к категории V – «освобожденные».

Вскоре Герберт смог вернуться к делам. А вот его отцу до конца процесса работать было запрещено. В 1948 году, после освобождения из тюрьмы, промышленник поселился в маленьком модульном доме в Цуффенхаузене под Штутгартом. Его здоровье ухудшилось, начались проблемы с сердцем, и ему постоянно требовалось лечение в стационаре. Однако он вовсе не помышлял о том, чтобы совсем уйти на покой. В одном письме он писал, что надеется скоро «снова найти где-нибудь применение себе. Учитывая мою многостороннюю деятельность в течение многих лет, все еще возможно, что я снова займу важную должность, которая увенчает мою карьеру».

Центральный офис компании Accumulatoren-Fabrik AG неофициально переехал в Биссендорф под Ганновером еще в начале 1945 года. Здесь концерн намеревался начать свое возрождение. 20 апреля 1945 года союзники захватили фабрику в Штёкене и обнаружили, что она полностью уцелела. Правда, сразу после освобождения бывшие подневольные работники обрушили на фабрику свою ярость. Многие станки были поломаны и разбиты, после чего здание стали защищать американские солдаты.

Производство было возобновлено гораздо быстрее, чем ожидалось. Уже 1 июля 1945 года AFA, которая еще несколько месяцев назад изготовляла продукцию для вермахта, теперь выпускала аккумуляторы для стартеров британских оккупационных сил. Во многом это произошло благодаря Хорсту Павелю. На время он взял на себя задачу управления концерном и постарался не допустить полного демонтажа завода. Юрист показал себя прекрасным защитником. Несмотря на требования британцев, ему удалось сохранить половину станков и оборудования. В жестких спорах с оккупантами Павель сумел отстоять основные производственные мощности, что было отнюдь не мало: британские инженеры, проводившие инспекцию завода после окончания войны, назвали его «самым большим аккумуляторным заводом в мире».

Вместе с Павелем Герберт Квандт отправился в путешествие по Германии, чтобы выяснить, как обстояли дела с многочисленными заводами группы компаний Квандта, и сохранить как можно больше производственных площадок. К тому же им нужно было опередить руководителей, которые пытались вывести свои фабрики из-под власти AFA и начать самостоятельную деятельность. Оккупационные власти активно поддерживали подобные начинания, поскольку ратовали за децентрализацию бизнеса. Герберт Квандт, разумеется, стремился, напротив, удержать промышленную империю семьи. Поэтому он брал на себя управление всеми предприятиями, какими только было возможно.

Гюнтер Квандт сильно переживал из-за того, что потерял бразды правления. Он даже начал подозревать своих ближайших коллег, в том числе Германа Шуманна и Хорста Павеля, в том, что они хотят его свергнуть. «Они могут создать на заводе в Ганновере определенную атмосферу, а потом заявить, что работники больше не хотят работать под моим началом, – размышлял он в одном письме. – У этих господ свои интересы». Старик не доверял даже Герберту, что следует из письма, в котором последний в феврале 1947 года жалуется отцу: «В любом случае недоверие, проистекающее из многого, я бы даже сказал, почти из всего написанного за последнее время, должно исчезнуть. Все может сложиться так только в том случае, если желать лишь лучшего, ведь озлобленность – это слишком просто».

В июне 1947 года министр иностранных дел США Джордж Маршалл объявил о начале программы помощи немецкой экономике. Советский Союз отверг его план, так что речь шла лишь о западной оккупационной зоне. Воспользовавшись помощью, AFA смогла починить и заменить непригодные станки. Уже к концу 1945 года, согласно кинохронике, «в западных оккупационных зонах наблюдался относительно немалый оборот». В годы до образования федеративной республики компания Квандта, находившаяся после войны на достаточно низких позициях, пережила настоящий взлет.

Недостатка в персонале не было. Несмотря на то что подневольные работники смогли вернуться домой, их места заняли беженцы с восточных земель. В Ганновере они вскоре составляли 70 % занятых на производстве. Большинство переселенцев решительно хотели начать новую жизнь. Их прилежание и желание работать являлись важным ингредиентом процветания Квандтов.

Из-за поражения вермахта семейство предпринимателей потеряло значительное количество имущества как внутри страны, так и за ее пределами. Среди него, конечно же, было и то, за которое они должны были благодарить политику Гитлера и его первые военные успехи. Теперь текстильные фабрики Прицвалька и Виттштока находились в советской зоне оккупации. Были потеряны суконные фабрики в Саксонии и Силезии. Поместье Зеверин в Мекленбурге, как и различные заводы концерна AFA, заняла Красная армия. Как и после Первой мировой войны, аккумуляторный концерн потерял значительные иностранные активы. Ситуация на заводах Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken была ничуть не лучше.

Во время экономической лихорадки огромное состояние могло превратиться в пыль.

Гюнтер Квандт с горечью описывал свои убытки в мемуарах: «Что до предприятий и компаний, на которые я потратил лучшие годы своей жизни, они потеряли значительные активы и производственные мощности, чего нельзя не заметить. Я признаю, что эти потери – ничто в сравнении со всеобщей катастрофой, которая коснулась немецкого народа. Однако мне очень больно. В каждый потерянный завод, в каждый станок были вложены мои мысли, планы и чаяния».

В первые годы после войны AFA сменила юридический адрес. Теперь в нем значился не Берлин, а город, в котором концерн был основан, – Хаген. После того как советские оккупационные власти экспроприировали завод в Нидершеневайде, где производились сухие аккумуляторы, концерн заново основал Pertrix-Werke GmbH в Ганновере. Основное звено химико-фармацевтического концерна Byk Gulden тоже было перенесено на Запад, в Констанц.

Гюнтер Квандт, находившийся под стражей до января 1948 года, все это время был занят планами по восстановлению былой промышленной мощи: «Война стала полной катастрофой. Мы стоим на руинах. Немало людей впали в отчаяние. Они сомневаются в том, что наша страна сможет снова встать на ноги. Я не разделяю таких настроений». Промышленник был убежден, что немцы смогут «относительно быстро» преодолеть трудности. И он оказался прав, прежде всего в отношении самого себя. В отличие от подавляющего большинства своих земляков, Квандт практически не пострадал в результате денежной реформы 1948 года.

Национал-социалистическое правительство финансировало свою войну при помощи кредитов, а также печатая новые деньги. В итоге образовался огромный излишек денежной массы. Купюры, монеты и банковские активы на сумму 300 млрд рейхсмарок в 1945 году равнялись товарам лишь на 50 млрд марок. Оккупационному правительству не осталось ничего другого, кроме как изъять из оборота практически обесценившиеся деньги. При поверхностном рассмотрении казалось, что реформа коснулась всех немцев одинаково. Фактически же ее эффект был очень разным: вкладчики потеряли накопленное, должники освободились от долгов, а владельцы материальных активов сохранили все.

Таким образом, благодаря деноминации Гюнтер Квандт и его предприятия смогли одним махом отделаться от большей части своих долгов. А все активы в виде ценных бумаг, к которым в том числе относились акции IG Farben, Mannesmann и Rheinmetall-Borsig, остались в целости и сохранности. Реформа не затронула и все те участки, фабрики и склады, за которые Квандты торговались еще в 1945 году. Как и после Первой мировой войны, валютный кризис принес промышленнику лишь выгоду.

В то время как миллионы немцев заплатили за проигранную войну потерей всего своего имущества, у Квандтов появилось преимущество для нового начала, и его уже вряд ли могли отобрать. Хотя позже правительство попыталось уравнять финансовые тяготы, заставив тех, кто получил выгоду от денежной реформы, заплатить за свое имущество, эта процедура не изменила тот факт, что богачей пощадили.

После войны Квандты стали самыми богатыми гражданами разрушенной страны. Их состояние было продуктивным, они могли пользоваться им и приумножать. Концерн AFA владел фабриками в Ганновере и Хагене. Концерн Wintershall, акции которого принадлежали Квандтам, имел в своем распоряжении калийные шахты в Нижней Саксонии и Гессене, и, кроме того, его ждал огромный рост в нефтяной отрасли. Наряду с долями в прочих предприятиях Квандтам принадлежал пакет акций Daimler-Benz.

Спустя два года после окончания войны в семью своего родного отца вернулся младший сын Гюнтера Квандта. В 1947 году Гаральд Квандт освободился из британского лагеря для военнопленных. К тому времени ему было 26 лет, однако он выглядел и вел себя так, будто был гораздо старше. Практически со школьной скамьи он отправился в армию, четыре года воевал, еще три года провел в плену. Теперь ему предстояло обрести новую идентичность.

Гаральд начал работать каменщиком, литейщиком и сварщиком. Отец не давал ему много денег, он должен был обходиться тремя сотнями марок в месяц. Однако уже во время обучения младший сын вошел в наблюдательные советы многих предприятий группы компаний Квандта. Гаральд выучился на инженера и в 1953 году защитил дипломную работу, в честь чего отец подарил ему миллион марок (правда, вычтя из них долг, который числился за Гаральдом с того момента, как Гюнтер Квандт переписал на него два процента акций одного из принадлежащих семье холдингов).

В 1950 году Гаральд Квандт женился на своей подруге детства Инге Бандеков. Инге была дочерью адвоката, по стечению обстоятельств выступавшего защитником Квандта. В 1920-е годы господин Бандеков влюбился в секретаршу предпринимателя. После их свадьбы Квандт сказал юристу, что теперь тот должен ему хорошую секретаршу. В конце 1940-х молодая Инге начала работать в Штутгарте секретарем у Гюнтера Квандта. Так она снова встретила Гаральда, мужественного и интересного молодого человека, которым она восхищалась еще маленькой девочкой.

Семья Инге и Гаральда выросла очень быстро. В 1951 году родилась их первая дочь, Катарина. В 1952 году родилась Габриэле, в 1955-м – Анетте, в 1962-м – Колин-Беттина, а еще через пять лет – Патриция.

Герберт Квандт после войны также находился в поиске своего личного счастья. Он развелся с Урзель Квандт еще в 1940 году, а его дочь Сильвия, рожденная в 1937 году, жила с матерью. Новую спутницу жизни Герберт Квандт обрел в Лизелотте Блобельт, дочери ювелира. В 1950 году они сыграли свадьбу. Бывшая домработница четы утверждала, что ради этого брака Лизелотта расторгла помолвку с другим.

Вскоре и в доме Герберта Квандта появилось трое детей: Соня (1951), Сабина (1953) и Свен (1956). Герберт Квандт придерживался старой традиции и всем своим шестерым детям, рожденным в трех браках, он дал имена, которые начинались с одной и той же буквы[12].

По представлениям Гюнтера Квандта, после его кончины оба сына должны были продолжить дело всей его жизни. При этом отец-основатель планировал оставить Герберту финансово-экономическую часть, а Гаральду, отслужившему в парашютно-десантных войсках и получившему диплом инженера, – технический отдел.

Однако самому промышленнику пока не хотелось расставаться с властью. Летом 1949 года он вновь стал председателем правления AFA, несмотря на то что глава наблюдательного совета Герман Йозеф Абс уже тогда считал фаворитом Герберта Квандта и даже предложил отцу-основателю свое место председателя наблюдательного совета концерна. Но у Гюнтера Квандта были другие планы. В то время он был одержим идеей возместить все, что потерял в результате войны. Хорст Павель позже так описывал промышленника в послевоенные годы: «В 1948 году (ему тогда уже было 67 лет) он снова начал работать в AFA в роли председателя правления, а также почти во всех органах, в которых заседал ранее. С этого момента началась наша лихорадочная деятельность, поскольку он стремился нагнать все, что упустил за годы отсутствия». Другой руководитель из AFA, вновь встретившийся со стариком в 1949 году, сказал, что спустя пять лет тот «практически не изменился» и «все еще обладает несокрушимой жизненной силой». Правда, ему показалось, что Квандт-старший стал «еще более щепетильным и мелочным».

Инге Бандеков была секретаршей Гюнтера Квандта. В 1950 году она вышла замуж за его сына Гаральда

В действительности здоровье Гюнтера Квандта было довольно сильно ослаблено. Каждые шесть, а то и три месяца ему приходилось на неделю-две ложиться в больницу. При этом с собой он всегда брал огромный чемодан документов. Сотрудники должны были приходить к нему в больницу согласно детально проработанному плану встреч. Совещания проводились прямо у его больничной койки. Пациент тайно использовал клинику даже как место для заседаний наблюдательного совета.

Под пристальным вниманием Гюнтера Квандта завод AFA в Ганновере был перестроен и модернизирован. Пострадавший во время войны завод в Хагене также был приведен в порядок. Аккумуляторный концерн завязывал новые связи за рубежом. В 1952 году Квандт-старший отправил Герберта в Аргентину, Уругвай и Бразилию, чтобы тот разузнал о возможностях расширения для AFA. Герберт ездил и в США, где посещал фабрики, вел переговоры о получении лицензий и возобновлял старые контакты. «Мой отец, к сожалению, не имел возможности быть рядом. Однако, если мне позволено так говорить, я думаю, он был бы очень рад, увидев, как его сын, впервые находясь на его месте, успешно устанавливает международные связи», – вспоминал он позже о своей поездке. Между тем, отмечал Герберт, временами его и его сотрудников принимали в Соединенных Штатах «холодно», к ним относились «как к проигравшим – очень плохо».

После денежной реформы аккумуляторный концерн, однако, стремительно рос. Предприятие получило выгоду от войны в Корее, начавшейся в июне 1950 года. США и их союзники начали вооружаться, таким образом полностью загрузив производственные мощности своих фабрик. Немецкие компании с радостью заполнили пробелы своими товарами. Благодаря экспорту концерн AFA увеличил прибыль на 15 %. Во времена экономического чуда эти показатели оставались двухзначными.

Будучи в преклонном возрасте, Гюнтер Квандт все так же управлял своей империей, теперь из неприглядного офиса во Франкфурте, куда переехала штаб-квартира концерна AFA. Семья в течение долгого времени скрывала, где будет находиться центральный офис компании. Раньше он располагался в Берлине. После войны Квандты, в конце концов, выбрали Франкфурт благодаря его центральному положению: помимо прочего, там находились крупные банки, а неподалеку крупные химические предприятия.

В послевоенные годы Гюнтер Квандт вновь направил свое острое чутье хорошей сделки на рынок недвижимости. Он объехал всю республику на «Фольксвагене», а затем представил властям планы по восстановлению городов и получил очень выгодные участки под строительство. Это было недешево. Герберт и Павель упрекали предпринимателя в том, что он слишком много известирует в землю, в то время как лучше было бы вложить эти деньги в производство. Им стало трудно даже выплачивать зарплаты. Однако вскоре они ясно увидели, что старик все еще не утратил былую хватку.

Отец-основатель передает империю следующему поколению: Гюнтер Квандт с сыновьями на праздновании своего 70-летия

Гюнтер Квандт хотел построить новый дом и для себя, но дожить до окончания строительства ему было не суждено. В 1954 году, почти сразу после Рождества, промышленник отправился на лечение в Египет. За день до Нового года он планировал совершить экскурсию к пирамидам. Однако ничего не вышло: утром 30 декабря Гюнтер Квандт скончался. Ему было 73 года.

Траурная церемония прошла 8 января 1955 года в актовом зале Университета имени Йоханна Вольфганга Гёте во Франкфурте. На всех предприятиях Квандта работа приостановилась. Хорст Павель, самый близкий коллега Гюнтера Квандта, произнес речь, рассказав о жизненном пути промышленника, и сравнил его с Августом Тиссеном, Эмилем Ратенау и Альфредом Круппом.

Павель не обошел вниманием и то, с какой фанатичной уверенностью Квандт умел извлекать капитал из больших кризисов и катастроф, происходивших в немецкой истории. Годы политических волнений и инфляцию после Первой мировой войны Квандт «использовал гениальным образом», подчеркнул он. «Экономические кризисы – я говорю о периоде гиперинфляции с 1918 по 1923 год, о критических годах с 1930 по 1932-й и о времени до валютной реформы – наполняли его не пессимизмом, как большинство других людей, а несгибаемым оптимизмом. Он взвешивал риски и шансы, тщательно готовился действовать и действовал настолько искусно, настолько упорно, что просто не мог не достигнуть намеченной цели». В общем, Павель исключительно элегантно описал дар почившего всегда оставаться в выигрыше.

Еще в 1941 году, во время празднования 60-летия Гюнтера Квандта, банкир Герман Йозеф произнес в его честь хвалебную речь. Тогда он сказал: «Самым вашим примечательным качеством, несомненно, является вера в Германию и в фюрера». В надгробной речи Абс выразился уже совершенно иначе: «Он никогда не раболепствовал перед всесильным государством».

На следующий год после смерти Гюнтера Квандта Федеративная Республика Германия стала суверенным государством, а ее национальная футбольная сборная завоевала в Берне титул чемпиона мира. Этот был год, когда, как считали многие немцы, послевоенное время подошло к концу. У людей вновь появилась надежда. Кризис был преодолен, процесс восстановления удался. Немцы снова были на коне. Из побежденных они стали победителями. Начиналось новое время. И Квандты должны были достигать новых высот.

Глава 10

Вместе на троне

Герберт и Гаральд Квандты правят империей отца

Гюнтер Квандт оставил состояние в размере 55,5 миллиона немецких марок. В 2014 году данная сумма соответствовала 130 миллионам евро. После вскрытия завещания в январе 1955 года его имущество, по большей части состоявшее из акций различных предприятий, было поделено его сыновьями примерно поровну. Еще за несколько лет до смерти Квандт-старший передал им большую часть своей собственности, таким образом, в действительности общее наследство было значительно больше.

Имущество Гюнтера Квандта в основном состояло из двух холдингов, в которых находились большие пакеты акций: Aktiengesellschaft fur Industriebeteiligungen (Agfi) и Draeger-Werke GmbH. Agfi еще до 1951 года перешел в полное владение к его сыновьям.

Название второго холдинга напоминало о текстильной фабрике братьев Дрегер, с которой когда-то все и началось. В течение десятилетий он принадлежал не только Гюнтеру Квандту, но и его младшему брату Вернеру. Трое детей Вернера Квандта – Лизелотта, Ханнелора и Карл-Хайнц – также стали предпринимателями. В январе 1953 года пути двух ветвей семейства разошлись: Герберт и Гаральд получили доли кузенов, обменяв их на акции концерна AFA.

В последние годы жизни Гюнтера Квандта потряс скандал вокруг страхового концерна Gerling, с чьим основателем, Робертом Герлингом, он дружил. Заголовки газет пестрили объявлениями о новых витках наследственных споров между тремя сыновьями Герлинга. Квандт, заседавший в наблюдательном совете концерна Gerling, пытался выступать посредником между братьями. Снова и снова он умолял их не разрушать репутацию семьи, однако все было тщетно.

Находясь под сильным впечатлением от этого дела, Гюнтер Квандт сформировал четкие представления относительно того, каким образом должно быть организовано управление его промышленной империей после его смерти. Изначально он собирался оставить каждому из своих сыновей определенные компании, чтобы они могли развивать собственные империи. Правда, это привело бы к тому, что группа компаний Квандта распалась бы, чего отец-основатель совсем не хотел.

Вместо этого Гюнтер Квандт составил подробный договор, в котором было прописано, каким образом его сыновья вместе будут управлять огромным имуществом. Наследство оставалось в целости, будучи при этом поровну разделенным между Гербертом и Гаральдом. Каждый из них должен был управлять определенным направлением. Герберту достались аккумуляторный, автомобильный и калийный бизнесы – прежде всего концерн AFA, а кроме того, акции Wintershall и Daimler-Benz.

Гаральд, более одаренный в техническом плане, получил в управление активы металлургической промышленности. Основным его предприятием был Industrie-Werke Karlsruhe (IWK) – новое послевоенное название DWM. В ведении Гаральда, кроме того, находились заводы компании Busch-Jaeger Metallwerke из Люденшайда, которые в первые послевоенные годы производили электрические плиты, а затем сконцентрировались на производстве электрических вилок и выключателей. Гаральду также досталась компания Keller & Knappich из Аугсбурга, позже сменившая название на Kuka. Данное предприятие изготовляло сварочные аппараты для производителей холодильников и стиральных машин. Впоследствии компания приобрела еще одну специализацию и стала производить кузова для мусоровозов и машин для уборки улиц. Спустя непродолжительное время она стала лидером на рынке коммунальной спецтехники.

В AFA, спустя несколько лет ставшую Varta, Герберт Квандт занял кресло председателя правления. Его брат представлял наблюдательный совет. В Industrie-Werke Karlsruhe все было наоборот: Гаральд был председателем правления, а Герберт – председателем наблюдательного совета. Братья не соперничали по поводу наследства. Они были слишком разными, чтобы допустить даже мысль о конкуренции друг с другом.

Герберт был на 11 лет старше брата, хорошо образован, какое-то время прожил за границей. За те без малого 20 лет, что он проработал бок о бок с отцом, он смог обучиться его методам. Он обладал огромным опытом. Герберт трудился в компании во времена экономического взлета тридцатых, выполнял обязанности младшего партнера на военном предприятии, наконец, руководил процессами восстановления.

По сравнению со старшим братом Гаральд Квандт был куда менее подготовлен к поставленной перед ним задаче. Важные годы своей жизни он провел на поле битвы и в плену. И хотя после войны он получил инженерное образование, опыта работы в руководстве ему явно недоставало.

Герхард Фивег, Гаральд Квандт, Герберт Квандт и Хорст Павель: эта «четверка» была самой успешной командой бизнесменовГермании

То, что в подобных условиях Герберт Квандт являлся первым среди равных, было очевидно. При этом братьев связывали сильные родственные чувства. Произошедшее с Герлингами впечатлило их не меньше, чем их отца. «Мы поклялись друг другу, что в доме Квандтов никогда не случится войны между братьями», – позже писал Герберт Квандт.

В качестве полномочных представителей группы компаний Квандта, которая, строго говоря, не была концерном, а больше напоминала объединение предприятий различных отраслей промышленности, принадлежащее одним и тем же людям, братья Квандты, по предложению отца, назначили двух человек, долгое время работавших в группе компаний. Герберт продолжил сотрудничать с Хорстом Павелем. Полномочным представителем Гаральда стал Герхард Фивег. После смерти Гюнтера Квандта эта четверка стала высшим руководящим органом его промышленной империи. Как правило, они проводили вместе два дня каждый месяц, обсуждая только вопросы исключительной важности. В случае разногласий окончательное решение принимал тот из Квандтов, который руководил данным направлением.

Братья, в отличие от отца, избегали слишком сильного вмешательства в дела предприятий. «Мы сможем работать быстрее и эффективнее», – заверил Гаральд Квандт коллег. Он объявил руководителям на местах, что теперь они сами могут принимать решения и будут нести за них ответственность. Впрочем, в этом отношении братья тоже отличались друг от друга. «Гаральду Квандту лучше удавалось делегировать полномочия, чем Герберту, – заметил Эберхард фон Кюнхайм, который в 1960-е годы работал с обоими. – Он был офицером и знал, что служебного порядка необходимо придерживаться».

Смена поколений на руководящих постах прошла как по маслу, никак не отразившись на предприятиях группы Квандта. «При всем уважении к отцу, если бы о его смерти не сообщили газеты, то в бизнесе этого никто бы и не заметил», – писал Герберт Квандт позже.

К наследству братьев, помимо прочего, относился пакет акций концерна Daimler-Benz AG из Штутгарта. С 1941 по 1945 год Гюнтер Квандт входил в состав наблюдательного совета предприятия. В 1954 году, то есть в год его смерти, доля Квандта составляла 3,85 % акций. Его сыновья понимали, что у молодой автомобильной отрасли многообещающее будущее, особенно в растущей немецкой экономике. В США автомобилестроение к тому времени уже переплюнуло металлургическую и сталелитейную промышленность, став ключевой сферой производства. Германия испытывала острую потребность в том, чтобы наверстать упущенное, и соответствующий автомобильный бум был предсказуем.

Гаральд и Герберт Квандт решили увеличить влияние семьи в данном секторе экономики. Daimler-Benz был логичным вариантом. Цена бумаг уважаемого автопроизводителя была уже довольно высокой: в 1954 году курс акций вырос почти в два раза. И все же братьям удалось в течение одного года увеличить свою долю до 9 %.

В то время в компании менялось руководство. Летом 1955 года председателем наблюдательного совета Daimler-Benz стал председатель правления Deutsche Bank Герман Йозеф Абс. Интерес сыновей Квандта к Daimler-Benz Абс принял благосклонно, поскольку с их отцом его связывали пускай и очень сложные, но крепкие отношения. В 1955 году Герберт Квандт вошел в наблюдательный совет концерна.

Однако у предприятия появился еще один лидер: Фридрих Флик, которому союзники приказали продать все угольные и сталелитейные компании, тайно купил большой пакет акций Daimler-Benz. У Флика было значительно больше денег, чем у Квандтов. На собрании акционеров 1955 года Флик зарегистрировал владение долей в 25 % и был избран в наблюдательный совет. Учитывая размер доли, промышленник являлся крупнейшим акционером. Сравниться с ним мог только Deutsche Bank. Братья Квандт заняли третье место.

Герберт и Гаральд Квандты со своими женами Лизелоттой и Инге. Столь различные по характеру, они вместе, несмотря ни на что, управляли состоянием отца

Поскольку никто из крупных акционеров не собирался сдаваться, рост акций не заставил себя ждать. «Битва за Daimler», как окрестил ее позже биограф Флика Гюнтер Оггер, вскоре привлекла еще одного инвестиционного стратега – спекулянта из Бремена Германа Д. Крагеса. Ему удалось приобрести 8 % акций Daimler. Этот привлекательный пакет Крагес намеревался перепродать с максимально возможной наценкой, и ему было все равно, купит его Флик или Квандты. Главное, кто заплатит больше. Чрезвычайно предприимчивый Крагес имел собственное представление о цене: курс акций на бирже тогда составлял 385 марок, он же хотел как минимум вдвое больше.

Однако план не сработал. Вместе Герберту Квандту и Флику удалось сорвать планы спекулянта, и то, как им это удалось, многое говорит о тактическом мышлении обоих промышленников. Флик объяснил Крагесу, что не заплатит ему даже близкую сумму. В переговорах с Квандтами позиция Крагеса была отчетливо слабее, поскольку теперь никто, кроме них, не интересовался покупкой настолько большого и дорогого пакета акций. Крагесу ничего не оставалось, кроме как значительно уступить в цене. Они договорились на 430 марок за акцию. Таким образом, Крагес заключил хорошую сделку, хотя и значительно менее выгодную, чем он изначально надеялся.

Крагес не знал о соглашении между Квандтами и Фликом, направленном против происков алчных третьих лиц. Предприниматели договорились, что Флик уйдет с торгов, а Квандт купит пакет акций по самой выгодной цене, которая будет возможна. Затем пакет Крагеса должен быть разделен в соотношении 3,5 (Флик) к 2,5 (Квандт). Так и случилось. В результате доля Квандтов в Daimler выросла до 12 %, а доля Флика – до 30 %.

В середине пятидесятых Квандты стали тянуть свои руки не только в Штутгарт, но и в Мюнхен, к концерну Bayerische Motoren Werke (BMW). В отличие от Daimler-Benz, данное автомобильное предприятие находилось в упадке. Руководили им из рук вон плохо, так что похвастаться блестящими успехами компания не могла. BMW не хватало средств на выплату дивидендов. Однако в 1956 году курс ее акций вырос до 180 % относительно номинала. Биржевики заподозрили Фридриха Флика в скупке акций, что и спровоцировало их стремительный рост. Поговаривали, что промышленник задумал объединить в один огромный концерн Daimler-Benz, BMW, die AutoUnion и подконтрольную ему фабрику по производству грузовиков и локомотивов Krauss-Maffei. Но Флик отпровергнул слухи.

На самом деле тайным покупателем малых и больших пакетов акций BMW, а также облигаций конверсионного займа являлся Герберт Квандт. Промышленник при этом не посчитал нужным поставить в известность брата, хотя финансировал свою деятельность из семейного состояния. Гаральд, Павель и Фивег останавливали его еще при формировании пакета акций Daimler. Покупка доли в BMW была еще более рискованным вложением, и Герберт не мог рассчитывать, что остальные члены «четверки» согласятся на это.

Спустя 20 лет Герберт Квандт рассказал личному биографу Вильгельму Тройе, почему не доверился брату. Тройе описал движущие им мотивы следующим образом: «Его темперамент, его сильная уверенность в себе не позволяли ему, несмотря на все родственные чувства, снова подчиняться кому-то после смерти его отца. Возможно, он также не хотел нарушать порядок, в создании которого принимал активное участие».

Однако «четверка» вскоре вывела Герберта Квандта на чистую воду. Они упрекнули коллегу, что тот единолично и вопреки всем договоренностям распорядился общим имуществом. Павель, Фивег и Гаральд опасались, что из-за BMW группа компаний Квандта в конце концов распадется. Они потребовали от Герберта прекратить скупку акций автомобильного концерна.

От отца Герберт хорошо знал, как нужно реагировать в таких случаях. «Следует соглашаться, но не отчетливо говорить «да», а бормотать себе под нос. Потом стоит взять небольшую паузу, но после вновь продолжить игру», – вспоминал он. Правда, на этот раз трюк не удался. «Павель и Фивег всеми силами хотели меня остановить, и тогда брат принял решение. Во всех сделках мы участвовали 50/50. Он сказал четкое «нет». Герберту Квандту ничего не оставалось, кроме как принять это. Он спросил брата, имеет ли тот что-либо против, если в будущем он, Герберт, будет покупать акции BMW за свой счет. Гаральд не возражал. Таким образом, Герберт Квандт получил возможность действовать в одиночку.

Летом 1959 года ему, наконец, удалось приобрести большой пакет акций BMW, который Герман Крагес собирал в течение многих лет. Сюда входили и облигации конверсионного займа, которые позже можно было обменять на акции. Сделка случилась благодаря посредничеству председателя правления Commerzbank Пауля Лихтенберга. Вместе с Крагесом Лихтенберг находился в походе по Санкт-Морицу в Швейцарии. Как-то он позвонил Квандту из телефонной будки и предложил акции. Разумеется, Герберт тут же согласился.

Глава 11

Спасение BMW

Герберт Квандт начинает новую жизнь

То, что произошло 9 декабря 1959 года в мюнхенском конгресс-холле, без сомнения, можно назвать самым знаменательным собранием акционеров в истории немецкого бизнеса. Драматические события, в итоге вылившиеся в нечто, похожее на путч, можно понять, только если знать, с какой любовью консервативное баварское общество относилось к BMW. Акции компании по производству мотоциклов и автомобилей принадлежали семьям старожилов по всей Баварии. К ценным бумагам там относились как к столовому серебру, которое передается по наследству из поколения в поколение и никогда не продается.

При этом акции BMW уже давно не имели особой ценности. Предприятие находилось в удручающем состоянии. На момент собрания акционеров в конце 1959 года банкротство было лишь вопросом нескольких дней.

Кризис в BMW стал результатом нескольких факторов, но основной причиной являлась провальная модельная политика. Предприятие производило лишь «автомобили для наемных работников и генеральных директоров», как, пусть и несколько утрированно, описал его ассортимент журнал Der Spiegel. Покупателям с небольшим бюджетом компания предлагала шарообразную Isetta или BMW 600 – бесформенный четырехместник, в который и водитель, и пассажир должны были забираться через одну и ту же дверь. Вкус состоятельных покупателей BMW пыталась удовлетворить дорогими автомобилями с шести– и восьмицилиндровыми двигателями, кузова и двигатели которых за долгие годы почти не изменили свой внешний вид. Любой новый Mercedes в пятидесятых имел репутацию куда лучше, чем самый шикарный автомобиль BMW. Таким образом, в модельном ряду предприятия отсутствовали и достаточно шикарные машины для огромной прослойки среднего класса, как раз набравшей жирок, и доступные автомобили для миллионов рабочих и служащих, трудившихся на благо экономического чуда, в жизни которых приобретение автомобиля было важной вехой.

Из-за плохих показателей продаж в 1958 году убытки компании составили 12 миллионов марок, а в 1959 году – почти 15 миллионов. Если бы не прибыль от продажи мотоциклов, предприятию пришлось бы еще хуже. Впрочем, по этому направлению руководство BMW тоже упускало огромные возможности для продаж, опять же в течение долгого времени игнорируя желания покупателей. Вместо того чтобы зарабатывать на буме мотороллеров в 1950-е, BMW продолжала производить тяжелые мотоциклы военного времени.

Уже два года предприятие возглавлял Генрих Рихтер-Бром, юрист по профессии, не страдавший от недостатка уверенности в себе. Однако ему не хватало способностей и специальных знаний, чтобы претворять свои идеи в жизнь. На собрании акционеров в декабре 1959 года акционеры единогласно возложили на генерального директора вину за неудачи компании. Когда Рихтер-Бром заметил, что компания потеряла все резервы и половину основного капитала, из толпы закричали: «Пф, жулик! Прокурора сюда!»

Хотя Рихтер-Бром и был генеральным директором, последнее слово в BMW принадлежало Deutsche Bank. Член правления банка Ганс Файт возглавлял наблюдательный совет BMW. В конце 1950-х интересы банка в области автомобилестроения прежде всего определялись тем, что он был крупным акционером компании Daimler-Benz. Сам Файт также заседал в наблюдательном совете конкурентов BMW в Штутгарте. Но возникавший в этой связи конфликт интересов ингорировался.

Под покровительством Файта во Франкфурте был разработан план действий, чтобы лишить сине-белое предприятие самостоятельности и присоединить его к более сильному и богатому концерну Daimler-Benz. К участникам этого процесса принадлежал и Герберт Квандт. Между тем в нем боролись два желания. Как крупный акционер Daimler, промышленник поддерживал слияние компании с BMW, но как держатель акций BMW, он не хотел расставаться со своими акциями, к тому же, как и многие верные миноритарные акционеры, Квандт ощущал привязанность к продукции компании. Он любил быстрые машины, в особенности марки BMW.

На собрание акционеров в Мюнхен Герберт Квандт отправился вместе с Хорстом Павелем. Промышленники заняли место в одном из задних рядов. Подслеповатый Квандт внимательно следил за докладами, вопросами и репликами. Он был уверен, что акционеры согласятся на присоединение баварского предприятия к Daimler-Benz. Наконец, правление, наблюдательный совет, а также представители крупных банков выступили за слияние.

Все шло по плану. Файт рисовал миноритарным акционерам прошлое и будущее их любимого предприятия мрачными красками: «Предприятие стало нерентабельным после валютной реформы. Его неплатежеспособность приобретает угрожающие масштабы. Существующая программа развития компании не предполагает повышения рентабельности в догосрочной перспективе… Напротив, компания и дальше будет приносить убытки». Файт предложил акционерам пакет реформ для санации BMW, предусматривавший выпуск новых акций общей стоимостью 70 миллионов марок с правом продажи только концерну Daimler-Benz AG. Таким образом, концерн из Штутгарта должен был получить абсолютное большинство акций своего баварского конкурента.

Фридрих Флик, которому в то время принадлежало 40 % Daimler-Benz, так что его влияние в Штутгарте было даже большим, чем у Deutsche Bank, также видел в сделке определенную выгоду. Миллиардер понимал, что кризис BMW – это его шанс за относительно небольшие деньги получить заводы в Мюнхене с высококвалифицированными рабочими. Daimler-Benz могли бы пригодиться такие производственные мощности. Его концерн был очень успешен, автомобильное производство шло в гору, а клиенты постоянно жаловались на слишком долгие сроки поставки. И тут Флику представилась возможность пополнить свой штат 6000 сотрудников BMW. Как удачно!

Между тем план Файта не сыскал одобрения в зале. Напротив, присутствовавшие на собрании миноритарные акционеры пришли в негодование, узнав, что некогда славная история Bayerische Motoren Werke теперь закончится поглощением. Зал буквально кипел. Корреспондент газеты Handelsblatt назвал собравшихся «разъяренной толпой». Солидные мужчины в костюмах и галстуках и порядочные граждане в шерстяных куртках только что не бросались друг на друга с кулаками. Практически любое слово правления и наблюдательного совета публика встречала криком ярости.

Озлобленный представитель акционеров Эрих Нольд ударил по столу пачкой документов и копией свода законов. Тридцатиоднолетний Нольд, сын продавца угля из Дармштадта, был самым убедительным и упорным соперником правления и наблюдательного совета. Он прочел множество статей о грядущем поражении, а также активно цитировал возмущенные письма отсутствовавших на собрании акционеров, чьи голоса представлял. Хотя его довольно скучный доклад и вызвал в зале некий ропот, по большому счету аудитория с ним соглашалась. Когда Нольд язвительно говорил о «фликовском заводе», критиковал ревизоров («Рука руку моет») или указывал на нарушения Файта, который заседал в наблюдательных советах конкурирующих предприятий («Такие, как он, доят двух коров»), миноритарные акционеры воодушевленно аплодировали.

Правление и наблюдательный совет явно недооценили масштаб ждавшего их противостояния. Герберт Квандт тоже был поражен. В зале конгрессов царил хаос. Наконец, адвокату из Франкфурта Фридриху Маттерну, представлявшему тогда интересы дилеров BMW, удалось направить злобу акционеров в правильное русло.

Маттерн, в отличие от Нольда, не был жестким нападающим. Его сила заключалась не в эмоциях, а в фактической стороне дела. Маттерн и дилеры, естественно, знали, что компания переживает серьезные проблемы. Однако они знали и о ценности марки BMW. Им было ясно, что во времена всеобщего подъема автомобильной промышленности подросший коллектив фабрики в Мильбертсхо-фене – настоящий козырь, на котором можно разбогатеть. Так не должно ли это собрание ознаменовать новое начало?

Дальнейшее существование дилеров BMW зависело от будущего концерна. Потому в противовес предложению о слиянии с Daimler Маттерн представил на суд акционеров следующую альтернативу. Компания MAN из Аугсбурга уже давно интересовалась покупкой предприятия BMW Triebwerksbau GmbH в Аллахе, производившего двигатели для самолетов. MAN была готова заплатить 30 миллионов марок. Маттерн предложил акционерам продать свое дочернее предприятие, вложить вырученные деньги в санацию BMW и таким образом спасти компанию. Доля акционерного капитала должна была увеличиться за счет выпуска новых акций, которые прежде всего будут предлагаться акционерам BMW, а не акционерам Daimler-Benz.

Председатель собрания Файт попросил время подумать. После 20-минутного перерыва он объявил, что правление и наблюдательный совет BMW считают предложение Маттерна нереализуемым. Файт, очевидно, решил до конца отстаивать идею слияния с Daimler. Его уверенность основывалась прежде всего на факте, что банк на собрании представлял почти три четверти голосов акционеров. Сколько бы миноритарные акционеры ни бушевали, в конечном счете это бы не помогло.

Файт, однако, не принял в расчет находчивость Маттерна. Сначала адвокат заявил, что заседание необходимо перенести, поскольку оно бесперспективно. Тогда Файт провел голосование. Благодаря представителям банка собрание большинством в 70 % решило продолжить заседание, длившееся к тому времени уже почти десять часов. И тут Маттерн вытянул свой козырь. Он знал, что, согласно акционерному праву, существовала еще одна возможность перенести заседание: в случае если отчетность за прошедший финансовый год содержит ошибку, то для того чтобы прервать собрание акционеров, достаточно 10 % голосов. А такая ошибка была. Маттерн обнаружил, что в расчете прибыли и убытков за 1958 год не были указаны расходы на разработку новой модели BMW 700.

Состоялось новое голосование за предложение Маттерна. После подсчета голосов Файт огласил результат: оппоненты взяли верх. В зале поднялся гром аплодисментов. Миноритарных акционеров охватила эйфория. Давид победил Голиафа. Предложение о санации от наблюдательного совета и правления теряло актуальность из-за переноса заседания, поскольку Фридрих Флик выставил акционерам BMW определенные сроки. Отсрочка решения фактически означала, что его предложение о поглощении было отклонено.

Крупный акционер Герберт Квандт наблюдал за спектаклем с живым интересом. «Акционеры не хотели пойти безопасным, надежным путем, не рассмотрев другие возможности или решения, – писал он об этом позже. – Для меня произошедшее означало, что в 1960 году я могу принять тяжелейшее в своей жизни решение, которое касалось непосредственно моей семьи и меня самого, поскольку именно нам пришлось бы взять на себя все риски. Я в какой-то мере стоял на распутье, так как должен был либо, понеся определенные убытки, отказаться от своей доли и потерять BMW, либо принять все обязательства и риски».

В итоге Герберт Квандт решил взять на себя бразды правления компанией и попытаться оздоровить предприятие. Оглядываясь назад спустя 20 лет, он так описывал тот момент: «Этим решением я определенно приблизил свое счастье».

Что же интересовало Герберта Квандта в BMW? Хроникер компании Хорст Менних писал об этом так: «Свою любовь он отдавал автомобилям. Здесь деньги, вложенные в компанию, нужны были ему не только для того, чтобы обеспечивать власть. Его амбиции простирались шире. Квандт хотел оказывать творческое влияние на завод и на производимую продукцию, сделать то, что не удалось реализовать в Daimler-Benz». По факту баварская автомобильная компания была для такого инвестора куда более продуктивным полем для деятельности, нежели штутгартский концерн. В Daimler-Benz правление занималось созданием новых моделей, производством и стратегиями продаж, но главное направление определял Фридрих Флик, самый влиятельный акционер. В BMW же, напротив, правление находилось в перманентном конфликте с акционерами. После собрания 1959 года наблюдательный совет был распущен. В общем, компания BMW была кораблем без капитана.

А 50-летний Герберт Квандт был в каком-то смысле капитаном без корабля. Хоть вместе с братом он и управлял большой промышленной империей, она в значительной мере являлась результатом работы его отца. Герберт Квандт не считал собственным достижением то, что он возглавил AFA. Этот пост был результатом принадлежности к семейству Квандтов. Безусловно, он был грамотным управленцем, а также обладал хорошим чутьем на перспективные вложения. Однако Герберту хотелось пройти настоящее испытание. Сможет ли он сам спасти предприятие, столкнувшееся с трудностями? Можно ли считать его настоящим предпринимателем? Это еще только предстояло доказать.

Встав во главе BMW, промышленник, по обыкновению, начал систематизировать рабочие процессы. Сначала он решил выяснить, насколько перспективной являлась новая малолитражная модель BMW, запуск которой в производство вот-вот должен был состояться. Эрнст Кемпфер, в то время занимавший пост финансового директора, представил ему автомобиль. BMW 700 казалась безупречной с технической точки зрения, да и выглядела просто замечательно. Квандт, чье зрение стремительно ухудшалось, ощупал кузов руками. Затем он сел за руль, однако для тест-драйва его глаза были слишком слабы.

Но Герберта Квандта интересовала оценка независимых экспертов. Кемпфер получил указание показать BMW 700 председателю правления Daimler Фритцу Наллингеру. После проверки и пробной поездки по испытательному полигону Наллингер позвонил Квандту и сказал: «Автомобиль можно пускать в производство».

В маленьком семисотом Герберт Квандт видел удачное начало. BMW могла бы успешно продавать его, пока, наконец, не предложит новые практичные модели покупателям среднего класса.

Одновременно промышленник стремился получить политическую поддержку свободной республики, намереваясь с ее помощью вывести автомобильную компанию из кризиса. BMW в Баварии была чем-то вроде промышленной национальной святыни. Поэтому Квандт вступил в контакт с баварским Министерством финансов и объявил о своем желании купить Bayerische Motoren Werke. Чиновники и министр Рудольф Эберхард были приятно удивлены. Они поняли, что цель предпринимателя гораздо глубже, чем простое обогащение. Кроме того, богатый промышленный инвестор был, по их мнению, именно тем, кого так не хватало BMW. В итоге правительство Баварии заверило Квандта, что он может рассчитывать на их поддержку.

Однако Герберт Квандт предпочитал действовать скрытно. Он отказался от должности в наблюдательном совете, но, как крупный акционер, имел право выдвигать кандидатов. Квандт воспользовался им, чтобы ввести в совет двух доверенных лиц. Один из них, Герхард Вильке, адвокат из Франкфурта, уже в течение многих лет работал в группе компаний Квандта. Другим был Йоханнес Землер, аудитор по профессии, кроме того, являвшийся президентом Объединения держателей личных ценных бумаг. Он заработал хорошую репутацию благодаря смелой критике политики оккупационных властей, когда работал экономическим советником в Бизонии.

Позднее часто скрывался тот факт, что весной 1960 года Герберт Квандт предпринял новую попытку объединить BMW с Daimler-Benz. После знаменательного собрания акционеров данная идея совсем не была очевидной. Но BMW требовались еще деньги. Компания из Штутгарта не согласилась за долю в 50 % предоставить капитал для оздоровления предприятия, и тогда Вильке предложил им большинство: Daimler-Benz могла приобрести 51 % акций, однако BMW должна была остаться самостоятельным производителем. Получалось, что заводы BMW станут производить запчасти для Daimler-Benz. Правление было готово пойти на такой компромисс, а вот Фридрих Флик не согласился. Акционеры BMW отказали ему, и теперь он не собирался помогать им и выводить их компанию из кризиса.

Руководство BMW вело переговоры и с другими компаниями, стремясь получить необходимые средства, прежде всего с большими американскими концернами вроде American Motors, Chrysler и Ford, а также с Simca и Fiat. Вскоре Rheinstahl-Hanomag показала свою заинтересованность в получении доли предприятия. Кроме него концерн MAN из Аугсбурга также был не против помочь BMW. MAN хотел развиваться, прежде всего в области производства двигателей. В конце концов, концерн приобрел половину дочернего предприятия BMW, занимавшегося двигателями, а кроме того, предоставил BMW долгосрочный кредит на оздоровление предприятия. В общей сложности, таким образом, в кассу BMW поступило 37 миллионов марок.

Вопреки совету брата Герберт Квандт тайно купил акции BMW. На юбилее компании в 1966 году они оба радуются хорошему вложению

И все равно денег не хватило. Акционерам пришлось доплачивать, чтобы BMW смогла пережить кризис и остаться самостоятельным автопроизводителем. Увеличить долю капитала, однако, оказалось не так просто. Deutsche Bank, ранее обслуживавший BMW, не хотел участвовать в выпуске акций. Квандту пришлось искать другие финансовые организации, готовые взять новые акции и предложить их старым акционерам. Ему удалось привлечь дюссельдорфский банк Trinkaus, а также Frankfurter Bank. Кроме того, Квандт взял на себя обязательство лично купить все новые акции, которые не удастся продать, что несло с собой финансовые риски почти на 40 миллионов марок. Это было настоящее событие в истории немецкого бизнеса.

В то же время готовность к нему Герберта Квандта стала сигналом остальным. Мелкие акционеры были благодарны предпринимателю за смелость. На общем собрании 1 декабря 1960 года 96 % акционеров проголосовали за его идею оздоровления предприятия. После выпуска новых акций их поддержка не иссякла: всего мелкие акционеры BMW предоставили компании 52,5 миллиона марок. Своего покупателя не нашли лишь бумаги на сумму 100 000 марок, которые и приобрел Герберт Квандт.

Всего за несколько месяцев картина будущего BMW кардинальным образом изменилась. Но 1960 год был поворотным не только для автомобильного предприятия. Он также стал важнейшим в жизни самого Герберта Квандта. В августе предприниматель вновь женился, на этот раз на своей секретарше Йоханне Шрей. На момент свадьбы ему было 50, а невесте 34. Для Герберта это был третий брак, а для Йоханны второй.

Кем же была молодая женщина, с которой Квандт захотел жить вместе? Йоханна Квандт родилась 21 июня 1926 года в Берлине. Она была одной из троих детей искусствоведа и музыковеда Вольфганга Бруна, работавшего научным сотрудником в Прусской государственной библиотеке искусств. Специализацией Бруна были костюмы, о которых он написал несколько книг. Также он управлял библиотекой костюмов Фрайхерра фон Липперхайдеше в Берлине. Его сестра Аделе, сокращенно Ада, с 1913 года была замужем за архитектором Людвигом Мисом ван дер Роэ[13].

Предки Йоханны были не менее выдающимися людьми. Один из ее дедов, предприниматель и изобретатель Фридрих Вильгельм Густав Брун, еще в XIX веке приобрел инженерное бюро под названием Westendarp & Pieper, где производил измерительные приборы. Самым значительным из изобретений Бруна был таксометр. В 1880-е годы первую версию прибора устанавливали на конные экипажи. Он подсчитывал количество оборотов колес. В 1891 году Брун разработал улучшенную версию, рассчитывавшую время и расстояние. В 1897 году его таксометр впервые был установлен на автомобиль модели Daimler Victoria. Из названия, придуманного Бруном для своего изобретения – «таксометр» (либо от греческого слова «taxa» – бы стрый, либо от латинского «taxare» – оценивать, определять), – позже родилось понятие «такси». Вскоре так стали называть не только счетчик для подсчета времени и суммы поездки, но и сам экипаж.

«Он мыслил как крестьянин или рабочий старого поколения».

(Гюнтер Квандт об отце)

Дед Йоханны Квандт по материнской линии, Макс Рубнер, был известным медиком. Он считается родоначальником психологии питания. Рубнер родился в Мюнхене и там же получил высшее образование. Сначала он преподавал в Марбурге, а с 1891 года возглавил кафедру гигиены в Университете Фридриха-Вильгельма, сменив на этом посту Роберта Коха. В более поздние годы Рубнер занимался исследованием человеческой работоспособности, или так называемой психологией работы.

Йоханна, как и ее отец, питала любовь к искусству. Она музицировала, пела, обожала живопись XIX и XX веков. Однако ее профессиональный путь был совсем иным. После окончания лицея Йоханна училась на медицинского технического ассистента, но из-за войны девушке пришлось прервать обучение. Она работала на полях в Восточной Пруссии, а позже была медсестрой в лазарете. После войны Йоханна несколько месяцев работала в США, где жила ее сестра. Затем она вернулась домой и поступила в секретари к банкиру из Кёльна. А в середине 1950-х годов она устроилась в главный офис AFA к Герберту Квандту.

Друзья семьи и дети описывали отношения этой пары как чрезвычайно искренние. Несомненно, это во многом было связано с тем, что Йоханна Квандт поставила в центр своей жизни служение мужу. Выходя замуж, она знала, что зрение Герберта со временем будет только ухудшаться. Его инвалидность наложила сильный отпечаток и на ее жизнь. Йоханна много читала мужу. По утрам она читала вслух те статьи из журналов и газет, которые интересовали промышленника. Естественно, самой важной для него темой была экономика.

Постепенно его интересы также стали и ее. Благодаря чтению Йоханна познакомилась с миром экономики, а также развила способность отличать хорошую журналистику от плохой. Она очень часто читала мужу и его деловую почту. Он объяснял ей, о чем говорилось в письмах. Так постепенно она училась думать как предприниматель.

Личная жизнь супругов по большей части оставалась за высоким забором виллы в Эллерхеэ, где дворецкий носил белую форму, а с большой террасы можно было наблюдать за жизнью всего Бад-Хомбурга. Отношения между Квандтами и городом многие сравнивали с положением Ватикана и Рима: два мира в одном месте.

Супруги не выходили в свет. Герберт Квандт не любил ситуации, когда заранее не было известно, кто захочет с ним поговорить. Он не любил удивляться. Выходам в свет пара предпочитала природу. Они совершали долгие прогулки по окрестностям Бад-Хомбурга и не только. Несмотря на плохое зрение Герберта, супруги также занимались конным спортом. Купив поместье в Гессене, промышленник вновь начал ездить верхом на лошади тракененской породы.

Йоханне удалось пробудить в Герберте Квандте, казалось бы, давно угасший интерес к музыке. В юношестве он учился играть на фортепиано, а в пятидесятых установил на своей вилле орган Хаммонда. Когда позже Йоханна занялась игрой на гитаре, Герберт вновь стал играть на пианино. Семья редко принимала гостей. Со своими немногочисленными друзьями Герберт Квандт предпочитал общаться письменно. «Наша мама была его лучшей подругой», – сказала как-то Сюзанна Клаттен.

Третий брак Герберта оказался самым счастливым. Вероятно, это было связано с тем, что он заключил его в том возрасте, когда уже четко понимал, чего хотел. Кроме того, за прошедшие годы он научился хорошо разбираться в людях. Это качество, помимо прочего, особенно пригодилось Квандту в работе. К деловым обязанностям, которые Квандт выполнял как крупный акционер BMW, относился и подбор персонала. Этим промышленник занимался с особой тщательностью.

Для новой жизни концерну требовались новые люди. Началась постоянная охота «за головами». Банкротство автомобильной компании Borgward пришлось как раз кстати. Автопроизводитель из Бремена потерпел крах, слишком увлекшись разнообразием своего модельного ряда. Пока Бремен пытался оздоровить свой концерн, Квандт переманил к себе их руководителя производства Генриха Вильгельма Гишена и руководителя отдела закупок Карла Монца. Также BMW удалось пополнить свои ряды огромным количеством инженеров и даже забрать оборудование с завода Borgward. Квандт сильно выиграл благодаря банкротству своего конкурента. «Неожиданно кризис в Borgward очень помог BMW», – писал хроникер компании Менних.

Для своего концерна Квандт находил таланты повсюду. Самым выгодным приобретением для Bayerische Motoren Werke оказался Пауль Г. Ханеманн, ставший маркетинговым директором компании. Во время войны Ханеманн работал на немецком дочернем предприятии концерна General Motors – в компании Adam Opel. Французские оккупационные власти продержали его в заключении три года, после чего Ханеманн вернулся в Opel. Затем он перешел в новообразованную компанию Auto-Union, производившую автомобили под маркой DKW, а в 1958 году его переманил концерн Daimler-Benz. В 1961 году Ханеманн ушел в BMW, и Герберт Квандт назначил его членом правления по вопросам сбыта.

Ханеманн был довольно пробивным человеком и к тому же неплохим психологом. Свою карьеру в BMW он начал с карательной операции. Во дворе завода в Мильбертсхофене стояло множество новеньких 700-х. Дилеры не спешили забирать их, жалуясь, что этот маленький автомобиль уже почти невозможно продать. Ханеманн решил доказать обратное. Он узнал, какой из всех существующих офисов продаж BMW – внутри страны и за ее пределами – продает меньше всего автомобилей. Им оказался импортер в Копенгагене. Ханеманн отправил туда своего сотрудника, поручив ему во что бы то ни стало продать датскому автодилеру 40 автомобилей. Датчане, ожидаемо, отказались покупать машины, на которые не было спроса. Сразу после этого договор с ними был расторгнут.

После этого отдел продаж центрального офиса в Мюнхене обзвонил всех дилеров BMW. Каждому из них предлагали купить определенное количество стоящих на складе автомобилей, а также сообщали, что новый руководитель отдела маркетинга жесток, как цепной пес. Если вы хотите сохранить договор, советовал офис, вам лучше купить эти автомобили. Трюк сработал. Весть о расторжении договора с датским дилером молниеносно распространилась по салонам BMW. Опасаясь карательных мер Ханеманна, никто из них не стал протестовать. За короткое время со склада было продано 1000 автомобилей. «Запасы» Ханеманна, как он сам выразился, пополнились шестью миллионами.

Но самой большой заслугой Ханеманна, несомненно, являлось «изобретение» ниши: директору по продажам удалось обеспечить BMW собственное место в западнонемецком автопроме. В стандартных программах больших автомобильных концернов вроде Volkswagen, Opel, Ford и Dailmer-Benz он нащупал брешь, которую BMW могла заполнить своими быстрыми спортивными седанами. Рынок автомобилей стоимостью до 6000 марок отчаянно защищал Opel Kadett. Покупатели, готовые отдать за машину более 10 000 марок, подбирали подходящие варианты в Mercedes и Citro6n. BMW могла втиснуться между ними, став автомобилем для верхушки среднего класса. Эта концепция и стала догмой концерна на многие последующие годы.

После того как Землер решил направить свою энергию на попытку санации компании Borgward, Герберт Квандт в 1961 году в качестве нового председателя наблюдательного совета пригласил в BMW бывшего директора горнодобывающего предприятия Альфонса Вагнера. Квандт знал его со времен работы в наблюдательном совете Daimler-Benz. Вагнер не имел особого влияния в BMW: все решения принимал крупный акционер, оставаясь, как и прежде, за кадром.

В 1962 году Квандт обеспечил своему давнему сотруднику Карлу-Хайнцу Зонне должность директора BMW, несмотря на отсутствие у последнего какого-либо опыта работы в автомобильной промышленности. Так как Квандт просто поставил наблюдательный совет перед фактом, Вагнер заявил, что он слишком сильно вмешивается в дела предприятия и действует, по сути, как единоличный собственник. В итоге в августе 1962 года Вагнеру пришлось уйти в отставку. Журналистам он объявил о «непреодолимых разногласиях относительно прав крупного акционера и зон ответственности правления и наблюдательного совета». Герберт Квандт объяснил, что вовсе не оказывает недопустимого влияния на руководство предприятия. Он подчеркнул, что не принимает участия в заседаниях правления. Вагнер, впрочем, намекнул, что Квандт регулярно устраивает внеочередные неофициальные заседания.

В 1962 году Bayerische Motoren Werke не получила прибыли, но и не понесла убытков, вопреки ожиданиям многих. С BMW 1500, выпущенным на рынок в августе, компании не повезло. Из-за технических недостатков автомобиль не стал успешным. Однако у него был отличный дизайн. Поэтому мюнхенские автомобилестроители решили оставить его кузов следующим моделям – BMW 1600, 1800 и 1800 TI, а вот двигатели сделали гораздо объемнее и мощнее. Так родился целый новый класс автомобилей. Издания автомобильного мира были в восторге. Они писали о «замаскированных под машины ракетах», ставших плодами невероятной инженерной мысли.

Презентабельные модели среднего класса понравились и покупателям. В 1963 году было продано 28 000 экземпляров, а в следующем – на 10 000 больше. Уже в 1965 году BMW не успевала полностью удовлетворять спрос на свои автомобили, но клиенты были готовы ждать. Оборот компании достиг отметки в полмиллиарда марок. Акционеры тоже заметили, что в BMW все снова пошло на лад. В 1963 году компания вновь начала выплачивать дивиденды.

Самым важным человеком в руководстве BMW оставался Пауль Ханеманн. Франц Йозеф Штраус, любивший автомобили марки BMW, дал ему кличку «Нишевый Пауль». Журнал Der Spiegel писал о главе отдела продаж как о «двигателе успеха бело-синих». Ханеманн требовал, чтобы все производственные недостатки устранялись до того, как автомобиль покинет завод. Именно он продвинул идею покупки автомобильного завода Glas в Дингольфинге.

Компания Glas достигла успеха на послевоенном автомобильном рынке благодаря своему Goggomobil. Однако с ростом благосостояния населения эти маленькие автомобильчики постепенно теряли привлекательность. В итоге Glas пришла в упадок. К началу шестидесятых семейное предприятие стояло на пороге банкротства.

Ханеманн отреагировал сразу же, как только узнал об этом. В Glas его привлекали 4000 сотрудников, заводские цеха и большой участок в Дингольфингене. Все это могло пригодиться BMW, которой требовалось расширять производство, так как завод в Мюнхене работал уже на пределе возможностей. С другой стороны, покупка компании-банкрота несла в себе определенные риски. Дела в BMW только пошли в гору, и никто в правлении и наблюдательном совете не хотел ставить ее под угрозу. Ханеманн сомневался, что сумеет сподвигнуть коллег-руководителей на такой рискованный шаг. Вместе с тем он был убежден в том, что BMW столкнется с серьезными проблемами, если в скором времени не увеличит производственные мощности.

Как-то в воскресенье Ханеманн позвонил на виллу в Бад-Хомбурге. Предварительно он переговорил с Гансом Гласом и его сыном Андреасом. Время поджимало, и пять миллионов марок нужны были Гласам немедленно. Ханеманн объяснил Герберту Квандту, почему он считает необходимым купить акции компании Glas. Помимо дополнительных производственных мощностей для BMW, он имел в виду также и политические аргументы. Если BMW спасет компанию Glas от банкротства, то поможет Свободной республике Баварии. Об этом Квандт знал, поскольку Франц Йозеф Штраус уже попросил его о помощи. И Квандт был готов согласиться.

Крупный акционер поручил главе отдела продаж продвинуть свою идею в правлении BMW. Финансовый отдел выписал семье Глас чек на нужную им сумму. После долгих переговоров и при поручительстве государства в 1966 году BMW купила «самую маленькую автомобильную компанию Германии».

Решающую роль Ханеманн сыграл и в строительстве всемирно известной башни BMW в Мюнхене. Именно его стоит поблагодарить за то, что в итоге был реализован проект современного здания, а не стандартный прямоугольник. Ханеманн хотел построить четырехцилиндровый небоскреб в целях рекламы, но Герберт Квандт сначала отдал предпочтение другому чертежу. Тогда Ханеманн отправил автора четырехцилиндрового проекта – профессора из Вены Карла Шванцера – в рекламный тур. Шванцер должен был представить свою модель небоскреба Жаку Керферу из Ascona, являвшемуся вторым после Квандта крупным акционером BMW и, кроме того, обладавшему неплохим художественным вкусом. Затем архитектору нужно было попытаться убедить председателя наблюдательного совета в состоятельности своего замысла. В конечном итоге план сработал.

Однако самой большой заслугой Пауля Ханеманна, без сомнения, было создание нового имиджа BMW. Психологический портрет, который он придал марке, частично вырисовывался за счет Mercedes. Не случайно Ханеманн язвил, что «тому, кто ездит за рулем «Мерседеса» сам, без водителя, должно быть, очень неловко», и утверждал в интервью, что владелец «Мерседеса» с фаркопом представляется, скорее, рабочим, в то время как о владельце BMW с таким же приспособлением люди думают, что он любит лодки. BMW – это спорт и будущее, а Mercedes – просто старье. Именно такую картину Ханеманн попытался закрепить в головах автолюбителей, в том числе с помощью колкостей в адрес конкурента, и, надо заметить, значительно преуспел в этом.

Выпустив на рынок модели 2500 и 2800, Ханеманн впервые столкнулся с Mercedes лоб в лоб. Элегантные спортивные BMW с шестицилиндровыми двигателями имели оргомный успех. Покупателям приходилось ждать свой автомобиль до 15 месяцев. Но они были готовы на это. Зато потом они могли гордо бороться с водителями Mercedes за левую полосу на автобанах.

Герберт Квандт прекрасно понимал, что должен благодарить Ханеманна. Между тем гениальный продажник ему не нравился. Ханеманн был самоуверен и иногда упрям. Он спорил с Квандтом о том, сколько должен стоить автомобиль среднего класса, и не всегда подчинялся воле могущественного крупного акционера, отстаивая свое право принимать решения как член правления по вопросам продаж. Ханеманну нравилось, что СМИ звали его не иначе как «мистер BMW». Впрочем, огромный труд и заслуги перед компанией, бесспорно, давали ему право так называться.

Герберт Квандт предпочитал держаться в тени и дергать за ниточки, а не действовать лично. С начала 1950-х и Герберт, и Гаральд Квандты постоянно жили в Бад-Хомбурге. Их виллы в старом городе, где был основан первый в Германии гольф-клуб и открыты первые теннисные корты, находились всего в нескольких сотнях метров друг от друга.

До середины шестидесятых братья вместе ездили на работу в банковский квартал Франкфурта. В 1966 году центральный офис их империи переехал в Бад-Хомбург. Как говорил Герберт Квандт, это было сделано прежде всего для того, чтобы «появилась некоторая дистанция между нами и предприятиями». Братья больше не хотели отвлекаться на повседневные события компаний своей группы. Вместо этого они хотели заниматься глобальной стратегией и финансовыми вопросами.

Летом 1968 года Герберт Квандт продал семейную долю в калийно-нефтяном концерне Wintershall. Эти акции принадлежали к числу тех, что братья унаследовали от отца. При этом речь шла о предприятии с оборотом примерно в два миллиарда марок. Wintershall теперь был не только крупным производителем в области калийной промышленности, но и владел нефтеперерабатывающим заводом в Эмсланде, а также огромным количеством других предприятий. Долю Квандтов приобрел BASF, химический концерн из Людвигсхафена, примерно за 125 миллионов марок.

Свою часть полученных средств Герберт Квандт потратил на увеличение своей доли в BMW. Компания прекрасно развивалась. В 1968 году BMW продала 110 000 автомобилей, получив 1,1 млрд марок прибыли. Около 40 % акций теперь принадлежали Герберту Квандту, однако этого ему было мало. У него были далекоидущие планы. Он хотел ясности в Мюнхене. Предпринимателю не удалось обрести доминирующее влияние в Daimler-Benz, и теперь он хотел достичь этой цели в BMW. В начале 1969 года ему это удалось: Герберт Квандт получил абсолютное большинство акций концерна BMW.

Квандт использовал свою власть, чтобы поставить во главе автомобильной компании нового человека. Его выбор пал на 41-летнего Эберхарда фон Кюнхайма. Потомок восточнопрусского дворянского рода, он получил образование в области машиностроения, причем оплачивал учебу сам, одновременно работая в Bosch. В империю Квандта Кюнхайм пришел в 1965 году. Сначала он занимал должность специалиста по техническим вопросам в оборонно-металлургическом комплексе Гаральда Квандта. Там он быстро заработал прекрасную репутацию.

Вскоре о выдающемся инженере узнал и Герберт Квандт. В 1967 году промышленник пригласил его к себе. Кюнхайму не хотелось менять работу, поскольку он не знал старшего брата Квандта, довольно замкнутого и скрытного. «Я, конечно, задумывался о том, что он за человек. Мы все существовали в очень ограниченном пространстве, как на подводной лодке, и не встретиться с командирами было невозможно. Тем не менее я видел Герберта Квандта лишь мельком один или два раза. Я знал, что он слеп, почти слеп, что он никого не видит. Несмотря на это, у меня создавалось впечатление, что он нарочно не замечал меня, так как не хотел, чтобы кто-либо вступал с ним в контакт».

Практически ослепший Герберт Квандт и Эберхард фон Кюнхайм принимают новую модель BMW

Их первый разговор начался с обсуждения лощадей. Отец Кюнхайма владел поместьем в восточнопрусском городке Бартенштайн с довольно внушительной конюшней, где содержалось 800 породистых лошадей. Затем Герберт Квандт перешел к делу. Он хотел знать, что Кюнхайм поменял бы в доверенной ему сфере бинеса, если получил бы такую возможность. У инженера наготове было несколько идей, и все они понравились Квандту. Кюнхайм получил задание как можно более выгодно продать маленькую компанию из большой империи Квандта, с которой никому не удавалось совладать. Кюнхайм выполнил его – и стал человеком Герберта Квандта.

Летом 1968 года промышленник телеграммой вызвал своего нового сотрудника из отпуска и отправил его в правление одного промышленного предприятия, которое стояло на пороге краха. Квандт хотел, чтобы Кюнхайм занялся оздоровлением компании. Инженер успешно справился и с этой задачей, после чего занял должность ее главы.

А уже в следующем году вакантной стала позиция руководителя концерна BMW, так как 61-летний председатель правления Вильке получил во время отдыха травму спины. Накануне автомобильной выставки во Франкфурте Герберт Квандт сообщил озадаченным руководителям BMW, собравшимся в отеле «Конти», что с начала 1970 года председателем правления компании станет новый человек.

До этого момента Эберхард фон Кюнхайм был знаком с автомобилями только в качестве водителя. Однако Квандт был уверен, что это не имеет особого значения. Промышленник без раздумий назначил Кюнхайма на этот пост, и тот стал самым молодым председателем правления крупного промышленного предприятия. В то время частью программы Квандта было омоложение компании. В этом отношении промышленник опережал свое время.

Между Кюнхаймом и самоуверенным главой отдела продаж Ханеманном ожидаемо возникло напряжение. Очень скоро стали очевидны значительные различия в их стилях управления и интересах. «Нишевый Пауль» хотел вытащить BMW из своей ниши. Экономическая ситуация в Германии, казалось, ухудшилась, и он посчитал целесообразным начать производство малолитражки. Помимо этого, он склонял руководство к покупке автомобильного завода в Ахене, принадлежащего нидерландскому концерну DAF. Кюнхайм не поддерживал эту идею, поскольку она казалась ему слишком рискованной.

В итоге для окончательного решения правление обратилось к Герберту Квандту. Промышленник назначил совещание в Бад-Хомбурге, на котором, помимо Кюнхайма и Ханеманна, присутствовали председатель наблюдательного совета Германн Кароли, а также Рольф Дрегер, член наблюдательного совета и родственник Квандта. Ханеманна пригласили к 11 часам. Остальные участники встретились уже в восемь. Квандт решил воспользоваться возможностью и урезать полномочия Ханеманна, которые за годы его работы в концерне распространились далеко за пределы отдела продаж. Фактически он являлся негласным руководителем предприятия. Свою роль здесь также сыграли выдвигаемые против Ханеманна обвинения в коррупции.

У Ханеманна был хороший союзник – председатель наблюдательного совета Германн Кароли. Но остальные участники совещания возражали против его стиля работы. Квандт, со своей стороны, как и раньше, считал Ханеманна слишком наглым. Промышленнику не нравилось, что глава отдела продаж BMW позволяет себе достаточно фривольные высказывания на публике по поводу крупного акционера и отпускает фразы вроде: «Bayerische Motoren Werke стала любимой игрушкой Квандта».

Несмотря на слабое зрение, Герберт Квандт любил быстрые автомобили. На фото третья жена Герберта Йоханна в 1971 году открывает вместе с ним представительство BMW в Гамбурге

В общем, 27 октября 1971 года, когда Пауль Ханеманн вошел в двери здания Gunther-Quandt-Haus, он уже пратически проиграл борьбу за власть. Кароли проинформировал руководителя продаж, талант которого увеличил доходы концерна в семь раз, о преждевременном завершении его карьеры. Герберт Квандт посчитал личный разговор с Ханеманном неуместным.

Для Кюнхайма уход Ханеманна стал облегчением. Теперь в BMW он был, бесспорно, номером один.

Между тем в Бад-Хомбурге вскоре также должны были произойти изменения. Герберт Квандт подыскивал преемника Хорсту Павелю, который более 30 лет являлся самым важным соратником династии. По мнению Квандта, на роль нового генерального уполномоченного вполне подходил 45-летний Ганс граф фон дер Гольц. Юрист, потомок старого бранденбургского дворянского рода, он после учебы начал зарабатывать на жизнь, работая страховым специалистом в компании Allianz. В 1952 году он уже работал в сфере страхования кредитов, а в 1956 году перешел в International Finance Corporation – одну из «дочек» Всемирного банка в Вашингтоне.

У Гольца были неплохие музыкальные способности, он интересовался литературой и искусством. В молодости он писал стихи и отсылал их Готтфриду Бенну. Однажды писатель даже ответил ему, сделав некоторые предложения по улучшению. В США Гольц навещал Эзру Паунда, который лечился в неврологическом стационаре.

Когда Квандт предложил Гольцу работу, тот рассказал ему о своих непрофессиональных интересах, заметив, что не хотел бы бросать их. После некоторых раздумий Квандт принял это. Спустя десятилетия промышленник сказал: «Музыкальные склонности графа фон дер Гольца очень вдохновляли меня как бизнесмена».

Стоит отметить, что на роль своих главных сотрудников Герберт Квандт не случайно выбрал потомков дворян. Промышленник увлекался традициями, и уклад дворянских семей его восхищал. Как и отец, Герберт Квандт чувствовал ответственность за будущее семьи. Его занимала преемственность поколений. Он мечтал увидеть, как его дело продолжают его наследники. Таким образом, происхождение людей, которые работали на него, соответствовало его представлениям о самом себе.

К немногим людям, которых Герберт Квандт часто приглашал в свой дом или в казино Бад-Хомбурга, принадлежал президент Немецкого федерального банка Карл Клазен. На «ужин с танцами», как обычно указывалось в приглашении, в горный городок также приезжал издатель Аксель Шпрингер. Со Шпрингером Квандта связывала любовь к Берлину и ненависть к коммунизму. Перед дверью своего дома в Бад-Хомбурге промышленник поставил медведя из камня, на которых было высечено расстояние до Берлина. У него была квартира в Берлине, и он ездил на BMW с номерным знаком BMW 1.

Правда, в отличие от Акселя Шпрингера, у Герберта Квандта не было четких политических представлений. В целом он связывал себя, скорее, с правыми, и прежде всего с Христианско-социальным союзом, чьего руководителя, Франца Йозефа Штрауса, он очень ценил. Вскоре после того как в 1969 году в Бонне[14] произошла смена власти и в правительстве сформировалась коалиция из СДПГ и СвДП, а Вилли Брандт стал федеральным канцлером, Герберт Квандт и Штраус встретились друг с другом в узком кругу. В переговорах приняли участие Флик и ряд руководителей автомобильных предприятий. На «тайном совещании» (по выражению Der Spiegel), согласно опубликованному позже протоколу, обсуждалось, каким образом можно разрушить эту социал-либеральную коалицию. Предприниматели договорились предоставить Штраусу финансовую поддержку. На 60-летии Герберта Квандта в июне 1970 года премьер-министр Баварии Штраус произносил торжественную речь.

Большую часть свободного времени Квандт проводил с лошадьми в Вельдерсхаузене, Средний Гессен. В 1967 году он купит там поместье. В 57 лет промышленник решил проверить, сможет ли ездить верхом, несмотря на зрение. Ему удалось, и Квандт решил снова заняться ездой на тракененских лошадях, как когда-то, в военные годы, в Нидерлаузитце. Йоханна Квандт, тоже заядлая наездница, сопровождала своего мужа.

Как и Гаральд, Герберт приобрел дачу на Лазурном Берегу, хоть и гораздо меньшего размера, где он мог отвлечься от дел и отдохнуть. В отношении предметов искусства Герберт Квандт стремился действовать разумно. «Я не принадлежу к тем, кто платит безумные деньги за картины, один взгляд на которые стоит целое состояние». Его фаворитами были Сислей, Нольде и Шмидт-Роттлуфф.

Но лучше всего промышленник ощущал себя на борту своей яхты «Морской котик». Он хорошо чувствовал габариты и мог передвигаться достаточно уверенно. Во время летних каникул вся семья собиралась на яхте и неделями путешествовала по Средиземному морю либо к побережью Дании. Дети Герберта Квандта от разных браков присутствовали на борту практически в полном составе. После развода в 1959 году Свен остался с отцом, а Соня – с матерью. Средняя дочь Квандта, Сабина, жила то у отца, то у матери.

Глава 12

Смерть и разделение

Большой раскол в доме Квандтов

Пока Герберт Квандт спасал BMW, его брат Гаральд работал над тем, чтобы семья заняла свое место во вновь ожившей оборонной промышленности. Федеральный канцлер Конрад Аденауэр видел в вооружении средство восстановления суверенитета Германии. Благодаря политической поддержке оборонная промышленность начала активно развиваться.

Гаральд Квандт, некогда обер-лейтенант парашютно-десантных войск, ныне был председателем правления компании Industrie-Werke Karlsruhe (IWK) – самого богатого традициями военного предприятия страны. После Второй мировой войны, как и после Первой, предприятие отказалось от прежнего названия и пыталось выдержать конкуренцию на рынке товаров гражданского назначения.

Станки и прочее оборудование Mauser, дочерней компании IWK, после войны были демонтированы. Ее инженеры Эдмунд Хеклер, Теодор Кох и Алекс Зайдель основали собственную компанию Heckler & Koch по производству стрелкового оружия. А с середины 1950-х годов и сама Mauser вновь вернулась в оружейный бизнес.

Летом 1957 года федеральный министр обороны Франц Йозеф Штраус договорился со своим французским коллегой, что их страны будут совместно разрабатывать новый танк. Этот «Евротанк» должен был встать на вооружение французской и немецкой армий, а позже поставляться в страны третьего мира. Первым шагом стала разработка трех прототипов, два из которых должна была представить Германия и один – Франция. Лучшая боевая машина станет стандартным танком армий обеих стран.

В ФРГ для разработки танка сформировались две промышленные группы. Одна состояла из компаний Porsche, Zahnradfabrik Friedrichshafen, Werft Blohm + Voss, машиностроительного предприятия Luther &Jordan, локомотивной фабрикиJung и Maschinenbau Kiel (MaK). Во главе этой группы стоял Гаральд Квандт и его Industrie-Werken Karlsruhe. Во вторую группу вошли Henschel, Ruhrstahl и Rheinstahl-Hanomag.

В конкурентной борьбе победил консорциум под руководством Квандта. Решение военного руководства обеспечивало промышленнику массу будущих правительственных заказов. Более того, двигатели для обоих немецких прототипов должны были производиться на Daimler-Benz, предприятии, крупным акционером которого оставалась семья Квандтов.

В итоге, однако, из этого ничего не вышло. В 1961 году немецко-французский проект провалился. Штраус решил, что Германия будет разрабатывать новый танк самостоятельно. По традиции немецких вооруженных сил будущую военную машину окрестили «Леопардом». Речь шла об огромном заказе: Министерство обороны планировало получить 1500 танков, выделив по 1,2 млн марок на каждый. В общей сложности сумма заказа равнялась 1,8 млрд марок.

Поскольку подобный танк можно было разработать лишь в сотрудничестве с огромным количеством специализированных компаний, Министерство обороны хотело заключить договор с одним генеральным подрядчиком, а он, в свою очередь, должен был заключать договоры субподряда. Гаральд Квандт был полностью уверен в том, что на эту роль выберут его.

Но тут в игру вступил Фридрих Флик. Он предлагал производить танк в Баварии, на родине Франца Йозефа Штрауса. Связи Флика в Бонне были лучше, чем у Квандта, и в 1963 году производитель локомотивов Krauss-Maffei, контролируемый концерном Флика, получил заказ на серийное производство танка «Леопард».

Гаральд Квандт постарался наверстать упущенное. Возможность для этого он видел в проекте немецко-американского танка, переговоры о котором велись в начале 1960-х годов. С немецкой стороны к процессу разработки подключились восемь предприятий. А Квандт вновь стал всеобщим координатором. Однако его ждала новая неудача: после того как бюджет проекта увеличился в четыре раза, достигнув отметки в один млрд марок, Федеральное министерство обороны остановило проект.

Однако Industrie-Werke Karlsruhe все же удалось найти свою нишу и достигнуть успеха. Предприятие сосредоточилось на производстве другого типа вооружений – фугасов. Противопехотные и противотанковые мины являлись стандартным вооружением бундесвера[15]. Сначала их изготавливали по лицензии. Однако инженерные амбиции Гаральда Квандта были больше, нежели простое копирование иностранного оружия. Промышленник хотел разрабатывать собственную продукцию военного назначения. Еще в 1958 году Industrie-Werke Karlsruhe запатентовала корпус для прыгающей мины. Спустя три года компания Квандта поставила бундесверу новую противопехотную мину под кодовым названием DM-31. Мина весила более 4 кг и была поистине смертоносной. Цилиндр диаметром 10 см и высотой 15 см содержал полкилограмма взрывчатки, взрыватель и от 300 до 400 стальных осколков. Действие DM-31 было (и по сей день остается) ужасающим. Если человек наступал на размыкатель или задевал растяжку, сначала взрывалась лишь часть взрычатого вещества. Силой этого взрыва мину подкидывало на высоту живота, и вот тогда взрывалась основная часть, высвобождая стальные осколки. Все, кто находился в радиусе 15 метров, умирали немедленно. В радиусе 30 метров шансы на выживание были крайне малы. Осколки поражали людей даже на расстоянии 60 метров от взрыва.

С 1962 по 1967 год Industrie-Werke Karlsruhe поставила бундесверу более миллиона мин этого типа. По данным федерального правительства, IWK также экспортировала противопехотные мины в Великобританию, Францию, Швецию и Данию. Оттуда мины, по крайней мере отчасти, перепродавались, либо они поставлялись в страны третьего мира напрямую с завода в Карлсруэ. Позже DM-31 были обнаружены в Эфиопии, Анголе, Эритрее, Замбии и дюжине прочих стран. Часто они становились причиной смерти гражданских, в том числе детей.

Между тем оружейный бизнес был лишь малой частью жизни предпринимателя Гаральда Квандта. В 1960-е годы он являлся одним из самых деятельных немецких бизнесменов. Ни один другой промышленник не занимал такого количества должностей, за исключением его старшего брата Герберта. Гаральд Квандт заседал в не менее 22 различных правлений и наблюдательных советов.

Кое-что из того, что делал промышленник, терпело крах. Провалом был автомобиль-амфибия, который Квандт в шестидесятых строил на Industrie-Werken Karlsruhe в Любеке, а затем в Берлине. «Amphicar» был сконструирован промышленником Ханнсом Триппелем, строившим автомобили-афмибии еще для вермахта. С двигателем мощностью в 38 л.с., расположенным сзади, автомобиль мог ездить по земле и плавать в воде. С помощью рычага усилие перекладывалось с приводов на два винта, расположенных сзади. «В городе машина достаточно сильно обращала на себя внимание, поскольку была громкой, – вспоминал школьный друг Квандта и его личный секретарь Гюнтер Якоб. – Однако настоящей проблемой было то, что автомобиль мог выбраться из воды только на очень пологом берегу».

Под руководством Гаральда Квандта Industrie-Werke Karlsruhe стала играть главную роль в вооружении ФРГ.В 1962 году Федеральный президент Любке посетил бывшую Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken

За три года производства было продано лишь 3900 автомобилей, и почти все – в США. С заявленной ценой в 3400 долларов высокий автомобиль-амфибия стоил как два «жука» от Volkswagen. С коммерческой точки зрения, амфибия потерпела фиаско из-за трудоемкого производства. Часто автомобили были негерметичны и их приходилось доваривать, прежде чем провести первые испытания и отправить покупателю.

Гаральд Квандт обожал технику, и у него было много разных «игрушек». В подвале своего дома в Бад-Хомбурге он построил тир с полностью автоматическими мишенями и кегельбан. Он владел огромной моделью железной дороги площадью 80 квадратных метров, которую строил несколько лет вместе со специально нанятым специалистом: они прокладывали пути, собирали сотни домиков, создавали реки и с помощью щетины от веника миниатюрные пшеничные поля.

Гостиная на вилле Гаральда занимала примерно 300 квадратных метров, и одну из ее стен полностью занимал бар. При нажатии кнопки бар уезжал вниз, под пол. В подвале дома стояло четыре музыкальных автомата, подключенных к огромному количеству динамиков, которые находились в разных комнатах. Музыкальную программу хозяин дома выбирал сам, нажимая клавиши на телефоне. Правда, дочери Гаральда называли его музыкальную установку «коробкой-обманкой», так как часто автоматы проигрывали совершенно не те композиции, которые должна была задать нажатая клавиша.

В доме Гаральда имелось 52 телефона. А для личного пользования он придумал аппарат, который вполне можно назвать предшественником автоответчика. Входящие звонки записывались на магнитофон, когда специальный сотрудник клал трубку на зажим над микрофоном.

«Он обгонял свое время, – говорил друг Квандта журналист Петер Бениш. – Он был очень продвинутым, во всем. После войны он прежде других понял, что мы теперь живем во времена Америки». Эберхард фон Кюнхайм подтверждает его слова: «Гаральд Квандт, конечно же, был очень современным человеком». Кюнхайм, тесно сотрудничавший с обоими братьями, был знаком с ними ближе любого другого сотрудника. «Складывалось ощущение, что их разделяет несколько поколений. В отличие от Герберта, сильно привязанного к былым временам, Гаральд Квандт был человеком настоящего, – говорит Кюнхайм. – Он никогда не стоял на месте».

Семья бизнесменов: Гаральд Квандт с женой Инге и дочерьми Габриэле, Анетте и Катариной

Позже часто утверждалось, что в доме Гаральда Квандта было запрещено говорить о Геббельсах. Однако это не соответствовало действительности. Эта тема не была запретной. Старшие дочери знали, что их бабушкой была Магда Геббельс. Но родственную связь с ней девочки не чувствовали, ведь они никогда не сидели у бабушки на коленях, никогда не видели ее. Габриэле Квандт как-то спросила отца: «У меня много сестер, потому что у тебя в детстве было много братьев и сестер?» «Он отреагировал очень резко, – вспоминала она позже. – Возможно, я задела болевую точку».

Квандт, по мнению многих, не хотел нагружать дочерей историей своей семьи. «Он не любил обсуждать эту тему при девочках», – вспоминал Петер Бениш. В остальное время Гаральд говорил о прошлом без стеснения. Более того, казалось, он хотел обсуждать его. Прежде всего его никак не отпускала судьба пятерых сводных сестер и брата. «Этого он так и не смог понять», – говорит Бениш.

В доме Гаральда Квандта работали супруги Смюрек, ранее работавшие у Геббельсов. Тот же человек, который в тридцатые годы возил мать Гаральда, в шестидесятые возил в школу его дочь. Квандт даже не постеснялся взять на работу бывшего личного референта своего отчима Вернера Наумана, который и в послевоенные годы остался убежденным национал-социалистом.

Характеры братьев Квандт были настолько же разными, как и их биографии. Жизнь Герберта Квандта, несмотря на раннюю потерю матери и проблемы со зрением, протекала без особых потрясений. Он вырос в тени отца, однако считал себя предпринимателем в третьем поколении. Жизнь Гаральда Квандта можно описать как череду потрясений: развод родителей, смерть матери, потеря пятерых сводных сестер и брата. Юношеский восторг от войны сменило ясное понимание своих заблуждений, а восхищение властным отчимом уступило место горькому осознанию того, что он вырос в доме одного из самых страшных преступников в немецкой истории. После войны и плена у Гаральда Квандта не осталось ничего, к чему он был привязан. Он был вынужден жить настоящим – и полюбил это.

В отличие от интроверта Герберта, Гаральд легко шел на контакт и поддерживал разговор с любым человеком. Он любил общаться с рабочими на фабрике. Ему было легко соблюдать дистанцию и вообще отстраняться. «Он стремился к приятельским отношениям, – говорил Кюнхайм. – Он по-дружески общался даже с теми, с кем в принципе пересекался только по работе».

Гаральд Квандт казался открытым и жизнерадостным человеком. Он курил, любил выпить и шумно отмечал праздники. Он играл на органе Хаммонда, аккордеоне и барабанах. В ноябре 1961 года Гаральд отмечал свое 40-летие. Для 100 гостей он приготовил кое-что особенное. На каждом приглашении стояло определенное «счастливое» число и приписка «Neckermann[16] сделает это возможным». На следующий день после праздника гости вновь собрались в имении Квандта. Личный секретарь предпринимателя Якоб сопоставлял номера из приглашений с каталогом Neckermann, а другой сотрудник выдавал соответствующие товары немного смущенным гостям, причем мужчинам полагались бикини, а женщинам – электробритвы.

Любовь Гаральда Квандта к самолетам была настолько велика, что рядом со своим домом в Бад-Хомбурге он решил сделать взлетно-посадочную полосу, однако разрешение на это ему получить не удалось

Хозяин дома называл свое имение в Бад-Хомбурге «Домом у лужи», поскольку посреди въезда находилось небольшое заросшее озерцо. Чуть дальше, рядом с бассейном, он поставил самолетные ангары. Однако желанное разрешение на сооружение личной взлетно-посадочной полосы Гаральду получить так и не удалось.

Имение Квандта во Франции также было открыто для друзей. Иногда промышленник приглашал весь наблюдательный совет своей компании к себе на Лазурный Берег. Его дочери тоже могли приглашать в Антиб своих подруг и друзей, отец предоставлял им полную свободу действий. Ради дочек Гаральд приглашал сюда Томаса Фритша и Михаэля Майна, кумиров девочек-подростков шестидесятых. Гости находили в своих комнатах конфеты, напитки и детективные романы. В фойе виллы стоял почтовый ящик с надписью: «Бросайте сюда. Мы отправим».

К самым близким друзьям Гаральда Квандта еще с начала пятидесятых принадлежал журналист Райнер Гюнцлер. Их связывала любовь к технике, и прежде всего к автомобилям. Бывший гонщик Гюнцлер в 1960-е годы стал самым популярным автомобильным репортером страны. Он вел собственную передачу «Aktuelle Sport-Studio». Облаченный в меховую куртку, Гюнцлер стоял в термокамере и прямо в эфире проверял, сможет ли автомобиль завестись в условиях суровой зимы.

Через Гюнцлера Гаральд Квандт познакомился с боксером Густавом «Буби» Шольцем. «Смазливое личико», как часто называли Шольца, для многих немцев стало эталоном человека, сделавшего себя самостоятельно, так сказать, в домашних условиях. Промышленнику очень понравился этот молодой человек. Несмотря на девять лет разницы, они подружились, и Гаральд по-дружески звал Шольца «стариком».

Хотя у Гаральда и Инге было пятеро детей, они давно не были счастливы в браке. Инге обожествляла мужа, но была к нему чрезмерно требовательна. Она хотела, чтобы он все время заботился о ней. По мнению Гаральда, она не умела принимать самостоятельные решения и брать на себя ответственность. Она была рада, когда муж говорил ей, что надеть или какой десерт приготовить. Будучи предоставлена сама себе, Инге оказывалась совершенно беспомощной. Она звала Гаральда «папочкой».

В этом браке Инге Квандт явно чувствовала себя не совсем на своем месте. Ей было неловко попросить какую-нибудь из десяти домработниц заменить перегоревшую лампочку. Она рвалась починить все сама. «Для нее это все было слишком сложно, – сказала Фрида Смюрек в интервью в 2001 году. – Лучше бы она вышла замуж за врача или адвоката».

В 1950-е годы Гаральд Квандт пользовался услугами элитной проститутки Роземари Нитрибитт. Ее клиентами были влиятельные люди Франкфурта, такие как Гаральд фон Болен и Хальбах, младший брат Альфреда Круппа. Однажды Нитрибитт даже появилась на одной из вечеринок в доме Гаральда Квандта. Гюнтер Сакс, которому в то время было 25 лет, вспоминал десятилетия спустя: «Ее появление вызвало такой шок, будто она въехала на своем красном «Мерседесе» прямо в танцевальный зал. Люди шептались о ней, а некоторые предпочли покинуть праздник значительно раньше, чем он закончился».

Инге Квандт и ее дочери в 1977 году

1 ноября 1957-го Нитрибитт была найдена мертвой в собственной квартире. Слухи о политиках и бизнесменах, являвшихся ее клиентами, распространялись, словно низовой пожар. Вся Германия не отрываясь следила за их разоблачением. Для дачи показаний в полицейский участок пришлось явиться и Гаральду Квандту. Вскоре полиция предъявила обвинения одному мужчине из окружения Нитрибитт, однако процесс завершился оправдательным приговором из-за недостатка улик. Убийство так и осталось нераскрытым.

В 1960-е годы Гаральд Квандт подружился с владелицей бутика в Берлине Сигрид Фриденталь, которая была на семь лет младше предпринимателя. Тем временем Инге Квандт начала встречаться с Райнером Гюнцлером. В 1961 году журналист ушел от жены. Квандт не был против отношений между его женой и другом. Гюнцлер был частым гостем в Бад-Хомбурге.

В сентябре 1967 года Гаральд Квандт отправился в свой дом на Лазурном Берегу. Он планировал продать имение и хотел сделать фотографии. Самолет Beechcraft King Air с миллиардером, его подругой и еще четырьмя людьми на борту вылетел из аэропорта Райн-Майн в Ниццу. Во Франкфурте в тот день бушевало ненастье. Около 22:50, находясь неподалеку от Хайдельберга, пилот вышел на связь. Через 15 минут он вышел на связь из района Шварцвальда, однако авиадиспетчер не смог ничего разобрать. Служащие пытались вновь связаться с самолетом, но тщетно. Уже на следующий день стало известно, что самолет сошел с маршрута и упал в горах под Салуццо в Пьемонте. Погибли все.

Гаральду Квандту было 45 лет. Промышленник оставил 38-летнюю жену и пять дочерей возрастом от двух месяцев до 16 лет. На его похоронах на главном кладбище Франкфурта присутствовали многие главы немецких промышленных предприятий, в том числе Абс и Флик. Пришел и Буби Шольц. Для прощания с оружейником и американские власти, и бундесвер прислали высокопоставленных офицеров.

Оба менеджера Квандтов – Герхард Фивег и Хорст Павель – произнесли надгробные речи. «Смерть Гаральда Квандта стала для нас громом среди ясного неба. Его жизнь оборвалась трагически внезапно, когда он был в самом расцвете сил, – говорил Павель. – Мы часто беспокоились за него. Он любил рисковать жизнью, и в итоге она сыграла с ним злую шутку». Фивег, самый близкий коллега Гаральда, напротив, признался, что ранняя смерть предпринимателя его совсем не удивила. Он обратился к покойному с трогательными словами: «Вот и пришел тот час, которого мы всегда боялись. Час, в который судьба положила конец твоему бьющему ключом вкусу к жизни, твоей отваге и твоему существованию».

Для Квандтов смерть Гаральда стала не просто трагическим событием. Она ознаменовала начало раскола клана, который в течение трех поколений вместе управлял своим состоянием и приумножал его. В последующие годы между членами семьи шла жестокая борьба, психологическая война, которую ни один из ее участников не смог пережить без душевных увечий.

Осенью 1967 года коллегия душеприказчиков Гаральда Квандта собралась в первый раз. Ее состав отчасти был последней волей умершего в 1954 году отца-основателя империи Гюнтера Квандта. Здесь были вдова Гаральда Инге Квандт, Райнер Гюнцлер и еще один друг Гаральда, а также Хорст Павель. В глазах Инге Квандт Павель однозначно был человеком ее шурина, Герберта, и она совершенно не понимала, что он делает в коллегии, которая занимается наследством Гаральда Квандта.

Отношения между Инге Квандт и Гербертом Квандтом ухудшились, после того как вдова окончательно сошлась с Райнером Гюнцлером. Они поселились вместе в доме Гаральда. Гюнцлер посмел критиковать Герберта Квандта. Хотя он и отдавал должное успехам BMW, но считал, что как бизнесмен Герберт Квандт берет на себя слишком большие риски и это совсем не нужно наследникам Гаральда Квандта.

Гюнцлер и Герберт Квандт недолюбливали друг друга. Промышленник пренебрежительно называл спутника золовки «человеком, который работает на телевидении». Для него Гюнцлер был никем. В его вселенной таким ярким птицам места не было. Герберт предпочитал взаимодействовать с промышленниками и банкирами, а больше всего ценил потомков старых дворянских семейств.

Гюнцлер же был совсем из другого теста. Его друг Петер Бениш позже называл его «достаточно высокомерным типом», которого не сильно беспокоило, что о нем думают. Он был «необычайно умен». Личный секретарь Гаральда Квандта Якоб поначалу не очень ладил с новым хозяином дома, но постепенно пришел к выводу, что Инге Квандт и Райнер Гюнцлер нашли друг в друге «участливого партнера, которому можно безоговорочно доверять и на которого можно положиться». Домработница Фрида Смюрек, напротив, видела в Гюнцлере оккупанта, который оказывал плохое влияние на Инге Квандт: «Она подчинялась ему».

Летом 1970 года Инге Квандт впервые потребовала разделить состояние. Семейный разлад теперь был заметен и посторонним. На празднование своего шестидесятилетия Герберт Квандт пригласил в Бад-Хомбург важнейших немецких промышленников, других высокопоставленных лиц и, конечно, семью. Однако в застекленном зимнем саду его золовка должна была занять не одно из почетных мест, а держаться в задних рядах. «Многие на празднике – от немецкого банкира Германна Абса до руководителя концерна Daimler-Benz Йоахима Цана – заинтересовались таким выпадом против прелестной вдовы», – писал Spiegel.

Герберт Квандт позже так описал причину конфликта, указав и время его начала: «В 1970 году, то есть через три года после смерти брата, оказалось, что семейные интересы наследников Гаральда Квандта все больше и больше расходятся с моими. Напряжение появилось тогда, когда оказалось, что лишь комиссия душеприказчиков может распоряжаться наследством. Я же хотел и дальше неограниченно вести свою активную деятельность. Поэтому после моего 60-летнего юбилея в июне 1970 года мне впервые пришла мысль о разделении состояния».

В споре с влиятельным шурином и его советниками вдова решила обзавестись профессиональным союзником. Бывший финансовый директор компании Krupp Арно Зеегер работал с Гаральдом Квандтом в должности управляющего директора до самой смерти промышленника. Герберт Квандт разозлился, что золовка не посоветовалась с ним, прежде чем пригласить Зеегера. Граф фон дер Гольц все же смог успокоить Квандта. Он знал Зеегера очень давно и считал, что сможет с ним договориться. Однако он ошибался. Зеегера интересовало лишь данное ему задание. По совету Гюнцлера Инге Квандт велела Зеегеру «выбить» для наследников Гаральда Квандта лучшее из возможного. Переговоры должны были проходить так, будто разделом занимались чужие друг другу партнеры по бизнесу.

В своем бизнесе Герберт Квандт не раз шел на жесткие переговоры. Но того, что сделала его золовка и ее советник, он не мог понять по двум причинам. Во-первых, из-за династического мировосприятия. «Он, человек, до глубины души благодарный за свое воспитание и развитие почти столетней истории семьи, теперь должен был наблюдать, как из-за личной эгоистической недальновидности эта история перечеркивается», – писал в 1980 году его биограф Вильгельм Тройе.

Вторая причина заключалась в том, что состояние, которым братья до смерти Гаральда владели совместно, увеличилось в основном благодаря успехам Герберта Квандта, и он имел полное право объявить доставшиеся ему компании своей собственностью. Ведь именно он расширил унаследованную братьями долю концерна Daimler-Benz, по его инициативе была куплена доля в BMW. Кроме того, Герберт Квандт также смог увеличить находившийся в его собственности контрольный пакет акций компании Varta.

Компании, находившиеся под управлением Гаральда Квандта, в последние годы стали терпеть значительные убытки, с которыми, опять же, приходилось бороться Герберту Квандту. По сути дела, наследники Гаральда теперь претендовали и на деньги, которые заработал Герберт и его управляющие. Потому он счел черной неблагодарностью тот факт, что наследники брата подсовывают ему каких-то посредников, чтобы выяснить, что они могут получить.

Ради справедливости стоит сказать, что Гаральду Квандту достались самые сложные компании из тех, которыми владела семья. Пока

Война делает сильных сильнее, а слабых – еще слабее.

Герберт Квандт зарабатывал на автомобильном буме, Гаральд пытался вернуть к жизни некогда могущественное военное предприятие. Он также взял на себя управление и другими компаниями, оказавшимися заброшенными после войны, которые нужно было оснащать новым оборудованием. «Стартовая позиция Гаральда Квандта была куда хуже, – отметил Эберхард фон Кюнхайм в интервью 2002 года. – Предприятия, находившиеся в зоне его ответственности, помимо всего прочего, имели большие трудности с капиталом».

К началу 1970-х годов Герберт Квандт пришел к мнению, что разделение семейного состояния может иметь смысл не только из-за плохих отношений с золовкой, попавшей, по его мнению, под «постороннее влияние». Дело было и в величине обеих ветвей семьи. Гаральд Квандт оставил после себя жену и пятерых детей. Герберт Квандт однажды должен был оставить жену и шестерых детей. Можно было легко представить, с каким трудом тринадцать наследников будут договариваться о том, кто чем должен владеть.

Герберт Квандт предложил наследникам брата денежную компенсацию, однако это не сильно помогло решить проблему. С их точки зрения, Квандт предложил слишком маленькую сумму, не соответствовавшую половине состояния. Выбора не было: промышленное имущество нужно было поделить. По сути, речь шла о четырех больших предприятиях, акции которых находились в совместном владении братьев: BMW, Daimler-Benz, Industrie-Werke Karlsruhe и Varta.

К доле в BMW советник Инге Квандт относился с большим недоверием. История предприятия показывала, насколько быстро автомобильная компания может потерять в цене из-за неверной модельной политики. К тому же эта доля облагалась долгами, ведь Герберт Квандт отчасти финансировал покупку акций кредитами.

Varta также не представляла для наследников Гаральда Квандта особого интереса. В этом случае речь шла об огромном конгломерате, управлять которым должен был собственник с предпринимательским складом ума. То же самое относилось и к Industrie-Werke Karlsruhe. Предприятие требовало санации и, кроме того, представляло гораздо меньшую ценность, чем то, что могло бы удовлетворить аппетиты наследников.

В общем, оставался лишь пакет акций концерна Daimler-Benz. Это была настоящая жемчужина состояния Квандтов. Стоимость акций с момента проведения валютной реформы в 1948 году выросла более чем в 40 раз. Герберт Квандт был сильно привязан к этой доле. Для него Daimler-Benz было «самым благородным и самым прекрасным из всех немецких предприятий». Он лично купил большую часть акций в 1950-е годы, за что ему не один раз пришлось оправдываться перед «четверкой». И вот после долгих и сложных переговоров Инге Квандт и пять ее дочерей получили четыре пятых совместного пакета акций Daimler-Benz. Герберт Квандт отдал их, по собственному выражению, «с тяжелым сердцем, оно обливалось кровью». В свою очередь, он получил все акции BMW и Varta, которые находились во владении семьи.

После этого первого разделения, состоявшегося в 1973 году, война в клане Квандтов продолжилась. Вдова создала «Общество управления состоянием семьи Квандт» и отдала его в руки Райнера Гюнцлера. Герберт Квандт вскипел от ярости. Такое название, по его мнению, было недопустимым, ведь посторонние люди могли подумать, что за этой компанией стоит он. Поэтому ее переименовали в «Общество управления состоянием наследников Гаральда Квандта».

После этого изможденный советник Инге Квандт Зеегер сдался. Герберт Квандт надеялся, что теперь отношения между двумя ветвями семьи улучшатся. Однако «некоторые разрушительные силы», на которые спустя много лет он намекнул своему биографу, продолжали действовать: «В семье было все меньше взаимопонимания».

В планах управляющих имуществом наследников Гаральда Квандта акции Daimler-Benz AG были лишь промежуточным звеном. С точки зрения разделения рисков вложить все в одну компанию было не лучшим вариантом. Более разумным оказалось разбить состояние на части, а также вложить деньги во что-то еще, например в недвижимость и государственные облигации.

Герберт Квандт тоже решился сократить свою долю в Daimler-Benz. Ухудшение экономической ситуации на фоне нефтяного кризиса и высокие процентные ставки существенно ограничивали ему поле для деятельности. В банковских кругах ходили слухи о том, что группа компаний Квандта должна два миллиарда марок кредитным учреждениям внутри страны и за рубежом. Квандт «уже давно находился в затруднительном положении», говорил в то время банкир Вальтер Хессельбах. Покупку акций BMW он финансировал в том числе с помощью кредитов, для получения которых необходимо было представить обеспечение. В качестве такого обеспечения выступали другие части промышленной империи. При покупке Milupa и косметической компании Mouson Герберт Квандт также пользовался помощью банков. Да и Industrie-Werke Karlsruhe требовала дополнительных кредитных средств. Квандт был влиятельным, но в тот момент он оказался связан долговыми обязательствами по рукам и ногам.

В июле 1973 года обе ветви семьи искали покупателя для акций Daimler. Они предложили свой пакет концерну Флика, самому крупному акционеру компании, владевшему 40 % ее акций, но их это не заинтересовало. Deutsche Bank, владевший долей в 28,5 %, тоже отклонил предложение. Из политических соображений банк не считал увеличение своих промышленных активов разумным.

28 ноября 1974 года в СМИ появилось сообщение о том, что семья Квандтов продала пакет акций компании Daimler-Benz AG. Сообщение стало настоящей сенсацией. Как ни странно, в нем не было ни слова о том, кто купил долю в самом уважаемом немецком автомобильном концерне. Было лишь указано, что покупателя представлял Dresdner Bank. Немногим позже телефоны в кабинетах членов правления банка и в центральном офисе Квандта в Бад-Хомбурге начали буквально разрываться. Журналисты хотели узнать, кому же достались акции. Но ответа на этот вопрос им никто не дал. Позже Герберт Квандт даже сказал одному члену наблюдательного совета Daimler-Benz, что сам не знал, кто был покупателем. Данной информацией владел только Юрген Понто, глава правления Dresdner Bank.

Большая сделка взволновала общественность. Квандтам принадлежало около 15 % акций Daimler-Benz. При курсе в 250 марок за штуку их доля оценивалась примерно в миллиард марок. Продажа такого пакета стала на тот момент самой большой транзакцией в истории немецкого бизнеса.

Давление на Dresdner Bank росло с каждым днем. 2 декабря 1974 года банк, наконец, раскрыл тайну: покупателем акций был эмират Кувейт. Речь шла просто о вложении денег, сообщил банк в попытке сгладить углы. Ближневосточная страна не собиралась оказывать влияния на внутреннюю политику Daimler-Benz. Новый крупный акционер даже не потребовал для себя места в наблюдательном совете.

Несмотря на это, реакция Бонна была негативной. «Это все очень плохо», – заявил государственный секретарь Федерального министерства экономики Детлев Карстен Роведдер. В глазах многих представителей немецкой общественности, в то время симпатизировавшей социалистическим идеям, эта миллиардная сделка свершилась по капиталистическим правилам, которые нужно искоренять.

Франц Йозеф Штраус выручил промышленника. «Решающим фактором явилось то, что группе компаний Квандта за целый год не удалось найти покупателя ни в Германии, ни в Европе, ни в Америке», – отметил он. Премьер-министр Баварии обвинял в этом социал-либеральное правительство, ставшее врагом самому себе: «Все зашло так далеко, что акции автомобильных предприятий покупают только те, кому не важен их фактический доход, то есть арабы».

В то же время продажа акций немецкого концерна эмирату Кувейт не была первой сделкой подобного рода. За полтора года до этого персидский шах приобрел долю в концерне Krupp, хотя она являлась лишь малой частью пакета акций Daimler. То, что за обеими сделками стояли страны Ближнего Востока, – не случайность, а следствие преобразования мировой экономики. Страны-экспортеры нефти на Аравийском полуострове к началу 1970-х годов нарастили значительный капитал и стали более влиятельными. В октябре 1973 года организованная ими ОПЕК подняла цены на нефть и снизила объемы добычи, потребовав, чтобы Израиль освободил занятые им области. Для Запада это был шок. В один момент все вдруг поняли, в какой зависимости находятся промышленные страны и как уязвимы стали их экономики.

Герберт Квандт и представители наследников Гаральда Квандта внимательно следили за развитием «нефтяного эмбарго». Из-за нефтяного шока и последовавшего за ним экономического спада перспективы их инвестиций в автомобильную отрасль значительно ухудшились. В это же время перед нефтедобывающими странами стояла задача направить быстро увеличивающуюся прибыль от продажи нефти в более безопасные и высокорентабельные вложения. Подходящих для этого возможностей в самих этих странах не было. Таким образом, совершенно логично, что пакет акций Квандтов перешел в собственность эмирата Кувейт. И покупатель, и продавец реагировали на одно и то же событие в мировой экономике.

Продажа доли в Daimler стала важным событием и для истории семьи. Связь между Гербертом Квандтом и наследниками его сводного брата продолжала ослабевать. Теперь семью держала последняя большая скрепа: Industrie-Werke Karlsruhe/Augsburg (IWKA). Предприятие, производившее станки, орудийные стволы, мусоровозы и швейные машинки, переживало упадок. Концерн IWKA принадлежал к числу избранных поставщиков бундесвера, который в одном только 1974 году закупил товаров военного назначения на сумму в 104 миллиона марок. Однако из-за ошибок руководства и медлительности при проведении сделок в том же году компания получила убытки на сумму в 32 миллиона марок. Концерну срочно требовалось оздоровление, и прежде всего новый капитал.

Инге Квандт не хотела участвовать в повышении доли капитала. Тогда Герберт Квандт выкупил ее акции, увеличив свой пакет до 60 %. Он вложил в группу компаний 35 миллионов марок, и одновременно в ней должны были пройти сокращения, которые были частью плана по оздоровлению. Это была попытка начать все заново.

Поскольку с отношениями владения изменились и возможности, в 1976 году предприятие получает свой самый большой закрытый заказ на производство оружия после Второй мировой. Дочернее предприятие Mauser получило заказ на постройку бортовых орудий для боевого самолета «Торнадо» – заказ стоимостью в несколько сотен миллионов марок.

Покупка Гербертом Квандтом компании IWKA не означала полного разделения имущества семьи. Все еще существовало огромное количество акций различных предприятий меньшего размера, которыми Герберт Квандт и наследники его брата владели вместе. Между апрелем и августом 1976 года Герберт Квандт и комиссия душеприказчиков вели переговоры о честном разделе имущества. В некоторые дни совещания длились до двенадцати часов. Материал был непростым. Многие доли, о которых шла речь, не котировались на бирже, и их стоимость необходимо было высчитывать по особой сложной формуле.

11 августа 1976 года обе ветви семьи заключили второй договор о разделе имущества. Герберту Квандту доставалась семейная доля в Internationale Spedition Gunther Lohmann KG, Wup– permetall GmbH и Busch-Jaeger Durener Metallwerke GmbH. Инге Квандт и ее дочери получили 50 % акций Waggon Union GmbH, а также доли в UTB-Teilzahlungs-Bank, IWK Pressen GmbH и в DWM Copeland GmbH. Кроме того, наследники Гаральда Квандта получили 40 % акций Contrans Gesellschaft fur Containerverkehr и долю в GVL KG в Любеке.

Завершающим аккордом стало то, что наследницы Гаральда Квандта письменно обязались не появляться в Gunther-Quandt-Haus, который до этого использовался обеими ветвями семьи. Они сразу же построили по соседству новое офисное здание, назвав его Harald-Quandt-Haus.

Наконец, битва, местами безжалостная, в которой все стороны получили серьезные травмы, завершилась. Квандты подписали договор о разделении имущества. Важным актором со стороны Герберта Квандта был его поверенный Ганс граф фон дер Гольц. В первые годы на этом посту он не занимался ничем иным, кроме как разделом имущества. «Все-таки, с моей точки зрения, эти годы не были потрачены впустую», – вспоминал он позже. Поведение Герберта Квандта его тогда очень впечатлило: «Я увидел собственными глазами, чего может добиться человек, который решил держаться вопреки всем неприятностям, быть тверже всех угрожающих ему разрушительных сил, которые посылает в его жизнь судьба. Я увидел, что стойкость и воля во времена уныния защищают от глубоких душевных ран, а величие человека в том, чтобы постоянно находить в себе новые силы и не утратить при этом теплого участия к своему окружению».

Герберт Квандт считал, что напряжение и переполох в семье, связанные с разделом имущества, отняли у него два или три года жизни. Промышленник говорил об этом, когда ему было 66 лет. Ему предстояло прожить еще шесть лет и пережить свою золовку, а также двоих ее важнейших соратников.

Вскоре после продажи пакета акций Daimler в 1974 году Райнер Гюнцлер ушел с поста управляющего унаследованной компании. Его отношения с Инге Квандт охладели, хотя связь и не оборвалась полностью. Важнейшим советником вдовы стал банкир Ганс-Хильман фон Халем. Летом 1976 года Инге Квандт вышла за него замуж. Фон Халем происходил из состоятельного семейства. Во времена Гитлера его отец был дипломатом, а мать принадлежала к семье банкиров из Дюссельдорфа по фамилии Вальдтхаузен. Фон Халем ранее участвовал в продаже акций Daimler в качестве генерального уполномоченного Инге Квандт.

Когда Буби Шольц познакомился с Квандтами в конце пятидесятых, Инге показалась ему «жизнерадостной и общительной». Ее берлинский акцент звучал очень естественно. У нее были прекрасные манеры, впрочем, она часто ими пренебрегала. Ее любили как женщины, так и мужчины. Она много курила и играла в скат. На самом деле в глубине души Инге Квандт была неуверенной и пугливой. «Она просто не могла владеть собой», – говорил о фрау Квандт Петер Бениш. В новых отношениях Инге также не могла обрести покой. Она переживала частые перепады настроения и страдала от депрессий. Таблетки стали ее манией. Она мало ела, выкуривала до сотни черных сигарет без фильтра в день и в конце концов совершенно разрушила свое здоровье. В рождественский сочельник 1978 года Ганс-Хильман фон Халем обнаружил жену мертвой. Прибывший на место врач констатировал остановку сердца. Инге Квандт было 50 лет.

Халем сообщил об этом старшим дочерям Гаральда Квандта, и те сразу приехали в Бад-Хомбург. Около четырех часов утра на второй день Рождества Халем написал прощальное письмо и оставил его рядом с телом супруги в гробу на первом этаже. Затем он взял револьвер и выстрелил себе в рот. Никто из находившихся на огромной вилле не слышал выстрела. Лишь несколько часов спустя, когда Халем не появился на завтраке, Габриэле Квандт отправилась искать его и обнаружила тело.

После смерти Инге Квандт ее брат Йоахим Бандеков взял на себя опеку над обеими ее малолетними дочерьми – Колин-Беттиной и Патрицией. Однако и взрослые дочери – Катарина, Габриэле и Анетте – в то время еще не могли принимать решений относительно своих долей в наследстве. В своем завещании Гаральд Квандт определил, что каждая из них сможет самостоятельно распоряжаться наследством лишь по достижении 30 лет. Девушки могли присутствовать в качестве приглашенных на заседаниях комиссии душеприказчиков, однако, как и во времена своего детства, должны были вновь всецело полагаться на своих советников.

В 1978 году их состояние, по оценкам того времени, составляло около 1,5 млрд марок. Хотя за пакет акций Daimler, проданный эмирату Кувейт четыре года назад, семья получила примерно миллиард марок, из этой суммы еще необходимо было выплатить налоги и долги. Часть прибыли наследники Гаральда Квандта вложили в землю. При этом управляющие их имуществом не ограничивались покупками только в Германии, они также приобретали элитную недвижимость в США. Семье было даже предложено купить небоскреб Chrysler в Нью-Йорке, правда, Инге Квандт так и не смогла решиться на такую покупку.

Между тем Герберт Квандт тоже озаботился вопросом о том, что будет с его состоянием после его смерти. Ссора с золовкой стала для него наглядным примером опасности, которая поджидает и его наследство. Еще при жизни он хотел устроить все наилучшим образом и для своих наследников, и для предприятий, за которые он нес ответственность. В своем бидермайеровском кирпично-оливковом кабинете в Gunther– Quandt-Haus Герберт Квандт вместе с несколькими специалистами обдумывал решение одного из самых больших и сложных дел наследственного права в истории немецкой промышленности. В отличие от своего отца, Герберт Квандт, в конце концов, решил не передавать свою империю следующему поколению целиком. Вместо этого он решил разделить ее.

В 1970-е годы почти все свое время и усилия он тратил на то, чтобы грамотно распределить компании между женой и шестью детьми. При этом его положение сильно отличалось от того, в котором находился его отец. У Герберта Квандта не было сына-наследника, который уже работал бы с ним. То, будет ли кто-либо из его наследников в принципе претендовать на пост преемника, также было непонятно. Старшему из его сыновей, Свену, в 1970 году исполнилось только 14 лет.

Было понятно, впрочем, что Сильвия Квандт, самая старшая дочь Герберта от его первого брака с Урсулой Мюнстерманн, не имела бизнес-амбиций. Она занималась искусством, одна воспитывала ребенка и жила в Мюнхене. Художник-график по образованию, в 1966 году, когда ей исполнился 31 год, Сильвия начала писать картины. В следующем году она приняла участие в большой выставке в Мюнхене и получила множество призов. Как-то она даже попала в газеты. В 1970 году на персональной выставке Сильвии в Дюссельдорфе журналисты обратили внимание на картину, названную «Большой бизнес», на которой красовалась обезьяна в костюме. Мюнхенская газета Abendzeitung писала, что таким образом дочь миллиардера хотела «показать больших боссов, к числу которых относится и ее отец». Художница ответила, попросив не воспринимать ее сюрреалистические картины как прямое отражение ее внутреннего мировосприятия.

Герберт Квандт договорился со старшей дочерью о доле в наследстве. Он переписал на нее большой пакет ценных бумаг и, предположительно, множество разной недвижимости. Но управление имуществом Сильвию не интересовало. Ее деньгами распоряжался банк Reuschel.

Прежде чем передать свои предприятия детям, Герберт Квандт стремился навести в них порядок. Вместе с личным поверенным графом фон Гольцем он занялся реструктуризацией бывшего концерна AFA. Компания, которая с 1962 года стала называться Varta, теперь производила не только аккумуляторы. Благодаря покупке всевозможных компаний предприятие разрослось до непонятного конгломерата, подразделения которого производили множество товаров – от фармацевтических средств до воздушных фильтров, от шахтерских светильников до детских каш.

Квандт решил сделать из Varta три независимые друг от друга компании. Одна из них должна была по-прежнему называться Varta, а производить и продавать только аккумуляторы и пластик. Второе предприятие под названием Altana должно было работать в сфере фармацевтики вместе с двумя подразделениями: компанией Milupa, производящей детское питание, которую Квандт приобрел в период с 1971 по 1974 год, и парфюмерной компанией Mouson, приобретенной им в 1973 году. В третью самостоятельную компанию под названием Ceag выделялось производство фильтров и промышленных ламп.

Граф фон дер Гольц хвалил столь мудрый подход к разделу имущества. Спустя пару десятилетий он станет настоящим трендом в немецкой промышленности, но в то время, по выражению поверенного, это был «единичный случай в немецкой послевоенной истории». Без сомнений, расформирование группы компаний Varta стало первым в своем роде. Данное решение противоречило духу времени. Общественность привыкла, что концерны только разрастаются, а их руководство думает лишь о том, как получить еще больше власти и построить еще большую империю.

Мысли Герберта Квандта изначально шли в этом же направлении. В начале 1970-х годов владелец империи активно размышлял над тем, не пришло ли время создать настоящий концерн Quandt, чтобы всеми его компаниями и долями можно было управлять централизованно. Такая модель имела определенные преимущества. Если бы, например, в BMW случился кризис, его было бы легче преодолеть именно в концерне. Однако разделение предприятий служит доказательством дальновидности Герберта Квандта. Вместо того чтобы передать наследникам колосса без головы, которым некому было бы управлять после его смерти, он разбил его на несколько самостоятельных предприятий. Технически концерн Varta поделили таким образом, чтобы его акционеры получили за 10 старых акций 6 акций нового уменьшенного предприятия Varta AG и Altana AG, а также одну акцию компании Ceag. Аккумуляторная компания с 13 000 сотрудников была самым большим предприятием из преемников концерна.

При подготовке наследства Герберту Квандту очень помогало то, что ему совершенно не приходилось заботиться о BMW. Под управлением Эберхарда фон Кюнхайма автомобильная компания прекрасно развивалась. В 1977 году ее оборот впервые превысил отметку в пять миллиардов марок. Крупный акционер получил дивиденды в размере 45 млн марок. Благодаря высокой прибыли Кюнхайм мог действовать независимо от Квандта.

«Фон Кюнхайм настолько же свободен, как и любой член правления публичного акционерного общества», – сказал как-то Квандт. Однако промышленник не отказывался от предостережений: «Я даже не помышляю о том, чтобы снять ответственность с правления». Контакты между правлением BMW и Квандтом ограничивались его присутствием на 4–5 заседаниях в год и нескольких встречах. Трижды в месяц они созванивались, «но только по поводу», как подчеркивал Квандт. Кюнхайм, со своей стороны, свидетельствовал о долговременном воздержании крупного акционера от участия в политике предприятия: «За прошедшие пять лет нами не было принято ни одного решения по инвестициям, которое господин Квандт хоть на йоту поменял бы».

Фактически представление о том, что BMW тогда развивалась под непосредственным влиянием Герберта Квандта, не соответствовало реальности. В шестидесятые годы он, правда, очень постарался, чтобы символом новых моделей BMW стала решетка радиатора в форме боба. Однако сразу после того, как в 1970 году Кюнхайм занял должность главы компании, Квандт перестал вмешиваться в ее деятельность. «Правила игры были абсолютно понятны, – отметил в 2002 году тогдашний председатель правления. – Правление решало».

Под руководством Кюнхайма и с одобрения Квандта в середине семидесятых годов BMW бросила вызов Daimler-Benz. Еще до этого баварский автомобильный концерн покинул нишу спортивных автомобилей. В 5-м и 3-м модельных рядах предлагались комфортабельные машины, которые нравились богатым покупателям. Затем Кюнхайм замахнулся на премиум-класс. Производство больших и рентабельных седанов долгие годы было вотчиной Daimler-Benz. В 1977 году BMW представила 7-ю модель. Со своим шестицилиндровым двигателем она могла конкурировать с большими автомобилями от Mercedes. А салон седана из Мюнхена был даже больше, чем в автомобиле S-класса от Daimler.

Герберт Квандт с удовлетворением наблюдал за развитием BMW. В 1974 году ему пришлось отказаться от своей доли в Daimler-Benz – предприятии, с которым он чувствовал сильную эмоциональную связь. Сразу после этого он стал председателем наблюдательного совета в BMW. Для промышленника Daimler навсегда остался образцом благородного бизнеса. И теперь глубокое удовлетворение ему дарил тот факт, что BMW тоже производит автомобили премиум-класса.

Зрение Герберта Квандта в те годы настолько ослабло, что ему приходилось записывать деловые письма на диктофон. Он не мог посмотреть ни одну диаграмму, ничего не читал, и все самое важное ему приходилось держать в голове. Это было удивительно: в тот момент, когда промышленнику нужно было реорганизовать свою империю и подготовить ее для наследников, важную информацию ему приходилось воспринимать исключительно на слух.

Квандт любил, чтобы сотрудники, приходя в его кабинет, становились напротив окна, потому что так он мог видеть хотя бы силуэт. Он слышал больше, чем большинство других людей. «С течением времени слух все больше заменял ему зрение. Он слушал тембр голоса точно так же, как другие слушают музыку. Он делал выводы, исходя из изменений громкости, скорости речи, пауз между вопросами и ответами, выбирал людей на руководящие должности, ежедневно общался с руководящими сотрудниками, посетителями и участниками заседаний по всему миру», – писал его личный биограф Тройе.

Один раз Кюнхайм присутствовал на собеседовании кандидата на один из высших руководящих постов, которое проводил сам Герберт Квандт. Под конец Квандт спросил у интервьюируемого, когда тот в последний раз брал отпуск. «Три или четыре года назад», – ответил соискатель. Квандт посоветовал ему отдохнуть несколько месяцев перед вступлением в новую должность. Когда кандидат ушел, Кюнхайм спросил Квандта, почему он задал столь необычный вопрос. Квандт ответил, что по голосу и манере говорить сразу понял, как этот человек перегружен.

Постепенно привязанность Герберта Квандта к звуку стала носить характер навязчивой идеи. Так, промышленник записывал на диктофон телефонные переговоры, чтобы затем внимательно переслушать их и получить более подробную информацию о намерениях и личности своего собеседника. Данная практика не единожды спасала и его брата.

Кроме графа фон дер Гольца, фон Хойзингера и фон Кюнхайма практически никто не имел личного доступа к Герберту Квандту. Промышленник чувствовал себя «на одной волне» прежде всего с графом фон дер Гольцем и часто брал его «в заложники», как поэтично описывал такие моменты последний. «Он любил вечерние разговоры по душам, когда дневные заботы остаются позади; обмен мыслями в темноте, когда собеседник становится практически неосязаем, когда остаются лишь голоса с их тонкими вибрациями, высокими и низкими нотами – только лишь слово, без примеси света, контраста и цветов».

В 1978 году Герберт Квандт переписал на Соню, Сабину и Свена Квандтов по одинаковой доле своих акций компании Varta AG. Он хотел исключить возможность того, что после его смерти наследникам от второго и третьего браков достанется общее состояние. В этом случае они оказались бы связанными друг с другом так же, как он в течение многих лет был связан с наследниками своего брата Гаральда. Герберт Квандт заявил, что хочет дать всем своим детям возможность построить собственное будущее «независимо от меня и остальной семьи». Предполагаемое наследство было свободно от долгов.

Уже в следующем году 23-летний студент-экономист Свен Квандт вошел в наблюдательный совет самого большого в Европе производителя аккумуляторов. В газете Zeit экономический журналист Михаэль Юнгблут критиковал это событие: «То, каким образом Свена готовят к будущей должности, очень напоминает времена феодализма. Как когда-то в княжеских домах, здесь наследуется не только богатство, но и власть». Заслуженным руководителям пришлось подвинуться ради студента, «которому случайно выпало родиться в семье Квандт».

Наследство семья Герберта Квандта получила раньше, чем ожидалось. Страдавший от аритмии предприниматель неожиданно умер вечером 2 июня 1982 года в Киле, в доме своих родственников. Ни его жены, ни детей рядом не было. Семья уехала обратно в Бад-Хомбург после отпуска, который они провели вместе на яхте.

Герберт Квандт скончался при запоминающихся обстоятельствах. Эта смерть до сих пор не дает покоя его дочери Сюзанне. «В конце Кильской недели, которую мы провели вместе, отец сказал мне: я еще останусь здесь. Это было очень необычно. Он не мог обходиться без мамы. Она была нужна ему, чтобы видеть». Она считает, что отец догадывался о скорой смерти и сознательно хотел несколько дистанцироваться от близких, чтобы было легче попрощаться.

К моменту своей смерти промышленник значительно увеличил имущество, доставшееся ему в наследство от отца. К тому времени в его империю входили десятки компаний, где трудилось 70 000 человек, а их общий оборот составлял 13 млрд марок. На одно только BMW, предприятие, в котором он самостоятельно смог стать по-настоящему крупным акционером, работало 45 000 человек.

22 июня 1982 года, в день, когда Герберту Квандту должно было исполниться 72 года, в здании Старой оперы во Франкфурте состоялся памятный вечер. В зале Моцарта собралась вся его семья, коллеги, главы немецких промышленных предприятий. Руководитель BMW Эберхард фон Кюнхайм сказал, что Герберт Квандт совсем не соответствовал тем представлениям, которые складывались о нем у посторонних. «Он не был диктатором, заставлявшим подчиненных денно и нощно отчитываться перед ним, он не был князем, держащим в страхе свой двор. Он не жаждал деспотического влияния, когда все подчинялось бы лишь его воле и соответствовало его собственным стремлениям к абсолютной власти. Я слышал, как это говорили о нем, но он не был таким человеком». Лишь годы спустя, в разговоре с хроникером BMW Хорстом Меннихом, Кюнхайм рассказал о темной стороне личности промышленника: «Был и другой Герберт – резкий, жесткий, если не сказать жестокий. Его присутствие расстраивало первого Герберта, но в то же время он был от него зависим, ведь все мы так или иначе зависимы».

Самую трогательную речь на поминках произнес генеральный поверенный Квандта и его близкий друг Ганс граф фон дер Гольц. «Ключом к тайне его успеха в бизнесе, конечно же, была его способность служить примером другим, а также теплое, но решительное, всепобеждающее и захватывающее влияние. Он знал, как поддержать, умел это делать».

Гольц отметил и любовь Герберта Квандта к своим близким. Он знал о том, что промышленник видел себя звеном цепи. «Его успех превысил дела его отца и деда. Однако он не придавал этому никакого значения. Ему и в голову не приходило сравнивать себя с предыдущими поколениями, ведь он питал к ним трепетное уважение. Он всегда оставался сыном, который гордится тем, что оправдал ожидания отца».

Глава 13

Пилюля для DAX[17]

Сюзанна Клаттен и успех Altana

Будучи молодой девушкой, Сюзанна Квандт не считала свалившееся на нее наследство счастьем. И все же бременем оно для нее тоже не было. «Я никогда не жила в ожидании, что меня ждут ботинки, которые однажды мне придется надеть», – сказала она в интервью в 2002 году. Родители пытались воспитать ее и Штефана «нормальными людьми». Они не говорили детям о каких-то определенных ожиданиях от них.

Сюзанна Квандт родилась 28 апреля 1962 года в Бад-Хомбурге. Там она выросла, там она ходила в школу. Сюзанна была спокойной, вежливой девочкой. Учителя в гимназии ее любили. В старших классах она специализировалась на немецком и английском языках.

Самое большее, чем она отличалась от одноклассниц, – это опасностью, которая угрожала ее семье. Летом 1977 года террористы убили председателя правления Dresdner Bank Юргена Понто. Осенью того же года RAF[18] похитили и убили президента Конфедерации ассоциаций работодателей Германии Ханса Мартина Шляйера. Герберт Квандт был хорошо знаком с обоими. При содействии Понто он продал свои акции Кувейту. Шляйер в 1960-е годы возглавлял правление Daimler-Benz. Не без оснований Квандт опасался, что руки террористов дотянутся и до него.

В 1978 году полиция предотвратила продуманное до мелочей похищение дочери Квандта. После того как преступников поймали, в прессе заговорили о том, что их целью была Сюзанна, однако позже выяснилось, что жертвой похищения должна была стать ее двоюродная сестра Колин-Беттина.

«RAF и похищения – я с этим росла, – вспоминает Сюзанна Клаттен в одном из интервью для данной книги. – Кошмары преследуют меня и по сей день. Мы были маленькими и не могли понять политического мотива, того, что речь идет о деньгах. Именно то время нас стали окружать охраной. К счастью, всегда находились люди, которые идеально ладили с детьми. Они были классными».

В 1981 году Сюзанна сдала выпускной экзамен. В брошюре по профориентации она наткнулась на специальность ландшафтного дизайнера. Ей понравилась эта идея, поскольку она любила природу. «Однако позже я поняла, что у меня не получится, ведь математику никак нельзя было назвать моим предметом, а ландшафтный дизайн невозможен без изучения статики, – говорит она сегодня. – Мне недоставало способностей». Из экономических дисциплин ее больше всего привлек маркетинг, поэтому она решила пройти стажировку в одном из многочисленных рекламных агентств Франкфурта. Вскоре Young & Rubicam согласились принять ее. Отец одобрил выбор Сюзанны, однако добавил: «Хорошо, но банковскому делу, возможно, тебе тоже стоит поучиться». Однако промышленник, в молодости вынужденный всецело подчиняться воле отца, решил дать дочери свободу выбора и не вмешиваться. Лишь иногда он говорил обоим своим младшим детям: «Вам нужно учиться читать отчетность».

Возможно, Герберт Квандт предполагал, что дочь и сын однажды войдут в его бизнес. Возможно, он хотел поделиться с ними частью своего опыта, как когда-то с ним делился его отец. Как бы то ни было, его неожиданная смерть не оставила им такой возможности.

Молодые люди унаследовали огромное состояние. Однако управлять им самостоятельно они, конечно, не могли, это запрещало завещание. Для этого Герберт Квандт распорядился о комиссии душеприказчиков, советниках и менеджерах. Его дети могли войти в наблюдательный совет и свободно распоряжаться имуществом лишь по достижении 26 лет и только при условии, что они получат соответствующее профессиональное образование.

После получения диплома Сюзанна Квандт отправилась в Англию. В 1983 году она начала слушать курс бизнес-администрирования в Букингемском университете. Частное учебное заведение в небольшом английском городке было основано совсем недавно учеными-либертарианцами и устроено по американскому образцу. Первый его камень заложила премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Девизом учебного заведения был слоган: «Лети на собственных крыльях». Для Сюзанны данная фраза имела двойное значение. Сокурсники не знали, из какой семьи она происходила, и это дарило девушке огромную свободу.

Сюзанна Квандт окончила учебу, получив степень бакалавра. Затем она прошла практику в лондонском филиале Dresdner Bank, в частном банке Reuschel в Мюнхене, а также улучшала свой французский, пожив какое-то время в Париже. Магистратуру Сюзанна прошла в уважаемой швейцарской бизнес-школе Institut pour L'Etude des Methodes des Directions de l'Enterprise (IMEDE). Элитное учебное заведение было основано в пятидесятых годах концерном Nestle. В 1990 году его переименовали в International Management Development Institute (IMDI). В 1988 году Сюзанна получила в Лозанне степень магистра управления предприятием (МВА).

Отец Сюзанны Квандт, как и ее дед Гюнтер Квандт, получал знания об управлении предприятиями от своего отца. У нее же такого шанса не было. В том числе и по этой причине она искала возможность поработать с семьей предпринимателей, похожей на ее собственную, и перенять опыт старшего поколения. Такой шанс ей предоставил издатель Хьюберт Бурда. В течение какого-то времени Сюзанна работала его ассистентом.

Вскоре наследница BMW обрела свое личное счастье, и как раз на предприятии, крупным акционером которого она являлась. Чтобы прочувствовать рабочие будни автомобильного концерна, Сюзанна решила пройти практику в BMW и начала работать в финансовом отделе центрального офиса в Мюнхене. Как-то руководитель отдела представил ей молодого инженера: «Это господин Клаттен, вы встретите его на заводе в Регенсбурге».

Когда Сюзанна пришла работать на этот недавно открытый завод, они действительно встретились снова. «Я ходила на обед в столовую и как раз размышляла, куда бы сесть, – вспоминает Сюзанна, – и в этот момент увидела господина Клаттена. Я пошла прямо к нему, и мы вместе пообедали. Это заметили все, кто был в столовой. Люди с интересом наблюдали за нами».

Несмотря на то что Сюзанна проходила практику под фамилией Кант, она замечает: «Наверное, тогда все знали, кто я». Псевдоним позже стал основой для романтической легенды. Одна из газет рассказала, что Ян Клаттен в течение семи месяцев не знал, кем на самом деле была молодая госпожа Кант. Конечно же, эта история была выдуманной.

На заводе BMW в Регенсбурге Ян Клаттен отвечал за закупки и логистику. Молодые люди стали часто встречаться, влюбились друг в друга и стали парой. В мае 1990 года «самая богатая наследница Германии» (по выражению Bild am Sonntag) вышла за него замуж в сельской церкви города Кцбюэль, где у семьи был дом. Среди гостей на свадьбе присутствовал старший сводный брат Яна Клаттена Вернер, в то время руководивший телевизионной компанией Sat.1.

Накануне свадьбы будущая фрау Клаттен вновь столкнулась с опасностью, поджидавшей высших руководителей и промышленников Германии. В ноябре 1989 года от рук RAF погиб председатель правления Deutsche Bank Альфред Херрхаузен. Преступление было совершено прямо на улице Зеедаммвег в Бад-Хомбурге, в конце которой располагается Gunther-Quandt-Haus. «Я тогда была в Мюнхене, однако место, где все случилось, было мне очень хорошо знакомо. Херрхаузены жили неподалеку от нас. Я вновь начала задаваться вопросом: что мне угрожает? Насколько я в безопасности? Сколько сопровождения мне нужно, как себя защитить?»

После свадьбы супруги Клаттен решили надолго уехать в США. Они сняли дом в Бостоне. Ян поступил на учебу в Массачусетский технологический институт. Инженер провел несколько целевых исследований американского автомобильного рынка и написал экзаменационную работу о значении модельной политики в производстве. Сюзанна Клаттен, за спиной которой было уже два учебных заведения, просто наслаждалась свободой. «Я была домохозяйкой, и это было прекрасно».

Яну Клаттену предложили остаться в MIT и поработать в институте еще три года в качестве младшего научного сотрудника. Однако он рвался обратно в BMW. Именно там он хотел продолжить свою карьеру. В 1991 году семья вернулась в Мюнхен и поселилась в угловом доме неподалеку от Изара, в районе Богенхаузен. Очень скоро Яну Клаттену стало понятно: инженер, чья жена является крупным акционером компании, в которой он работает, а теща заседает в ее наблюдательном совете, находится под особым вниманием. Каждый следующий шаг в карьере поднимал вопрос о том, не является ли его успех следствием высокого положения родственников.

Ян Клаттен вскоре покинул BMW, чтобы стать самостоятельным. Он присоединился к штутгартскому предприятию Interflex Datensysteme, производившему оборудование и программное обеспечение для контроля рабочего времени сотрудников. Вильгельм Халлер, основавший эту компанию, был пионером гибкого графика в Германии. Семья Клаттенов переехала в Штутгарт, где Сюзанна прежде всего занималась маленьким сыном. Однако ей было тяжело обзавестись друзьями на новом месте. Молодая женщина чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Когда Ян увидел возможность продать свою долю в Interflex Datensysteme, семья вновь вернулась в Мюнхен. Ян Клаттен открыл собственное акционерное общество под названием Momentum.

Сюзанна чувствовала, что обязана взять на себя управление наследством отца, причем не только его финансовой частью. Она хотела нести личную ответственность за предприятия, которые он ей оставил. Уже в 1989 году в возрасте 27 лет она вошла в наблюдательный совет компании Milupa. Производитель детского питания тогда принадлежал концерну Altana, 50 % акций которого были ее. В 1993 году Сюзанна вошла в наблюдательный совет компании Altana. Как и у Гаральда Квандта в 1950-х, развитие карьеры Сюзанны совпало с расширением ее семьи. За четыре года у супругов Клаттен родилось трое детей. Несмотря на это, Сюзанна чувствовала, что должна продолжать работу и заниматься предприятиями, крупным акционером которых она являлась.

В 1996 году Сюзанна Клаттен стала заместителем председателя наблюдательного совета Altana. В том же году контрольный орган покинули ее мать и Ганс граф фон дер Гольц, в течение многих лет представлявшие интересы молодой наследницы. В отличие от BMW, акции которой принадлежали и ее матери, и ее брату Штефану, в Altana Сюзанна Клаттен была единственным акционером-представителем Квандтов. Зато пакеты акций BMW, принадлежавшие брату и матери, были больше, чем ее. Кроме того, Штефан Квандт имел долю еще в целом ряде небольших предприятий, объединенных в холдинг Delton AG.

Altana появилась в 1977 году, после реорганизации группы компаний Varta. Она вобрала в себя фармацевтическое и диетологическое отделения бывшего огромного концерна. Историческим ядром подразделения являлась химическая фабрика доктора Генриха Бюка, основанная в Берлине в 1873 году. Гюнтер Квандт приобрел ее в 1941 году и присоединил к концерну AFA. После Второй мировой войны предприятие переехало из Берлина в Констанц.

С 1990 года во главе холдинга Altana стоял человек, которого Герберт Квандт когда-то нанял лично, – юрист Николаус Швайкарт. Под его управлением Altana бурно развивалась. После объединения Германии компания выкупила из доверительного управления одно из своих первых предприятий – Oranienburger Pharmawerke. В 1995 году Altana построила в Ораниенбурге новую фабрику. Это была новая веха для династии Квандтов. Спустя 50 лет после Второй мировой войны они вновь вернулись в ту часть Германии, из которой происходили, – в землю Бранденбург.

Для Сюзанны Клаттен традиции значили очень много. Наследнице Квандтов пришлось нелегко, когда Швайкарт предложил ей продать Milupa. Ее отец купил компанию-производителя детского питания в 1969 году. Varta тогда по большей части поставляла товары другим промышленным предприятиям, и лишь немногие предприятия концерна – в их числе Milupa – работали с конечным потребителем.

Теперь, однако, руководство Altana считало разумным сконцентрироваться исключительно на фармацевтическом и химическом бизнесе. Milupa была хорошо известной маркой, но слишком маленькой компанией, чтобы занять значимое место на рынке розничной торговли. Более того, репутация компании сильно пострадала после заявления медиков о том, что сахаросодержащие быстрорастворимые напитки вредят детским зубам. В 1991 году Milupa пришлось выплачивать потребителям компенсации по решению суда, поскольку компания надлежащим образом не предупредила клиентов об известной им опасности. В середине 1990-х годов предприятие также находилось под сильным давлением из-за того, что сырье подорожало, а продукция почти не возросла в цене. Тогда-то Швайкарт и настоял на продаже.

«Для меня это было тяжелое решение, – говорит Сюзанна Клаттен сегодня. – Я помню заседание наблюдательного совета, на котором оно принималось. Я едва ли могла принимать участие в обсуждении, потому что ком подступал к горлу и то и дело начинали течь слезы. Председатель производственного совета согласился со мной и сказал: «Ваш отец перевернулся бы в гробу, узнай он, что мы продаем Milupa». Он, конечно же, был не прав, ведь мой отец всегда дистанцировался от своих предприятий. Однако тогда я заявила, что традиции могут быть важнее экономической выгоды».

Тем не менее с согласия Сюзанны Клаттен в 1995 году Milupa вместе с 2850 сотрудниками была продана голландскому концерну Nutricia. Altana получила за это 820 млн марок. В то же время концерн Altana продал и другое дочернее предприятие, занимавшееся компьютерной техникой и программным обеспечением, под названием Deutsch-Atlantische Telegraphen-AG (DAT). Все вырученные деньги пошли не акционерам, а были вложены в развитие перспективных направлений – фармацевтику и специальную химию.

Это оказалось очень разумным шагом. Altana стала настоящей золотой жилой. Всего за несколько лет нишевый фармацевтический производитель вырос в важнейший концерн. В 2002 году предприятие стало настолько большим, что вошло в список DAX, индекса, который отражал изменения стоимости акций 30 главных предприятий Германии. В том же году акции Altana начали продавать на Уоллстрит. Компания стала одним из 17 немецких предприятий, чьими акциями тогда торговали на американской бирже.

Altana на своем примере доказала, что время крупных коммерческих успехов семьи не закончилось со смертью Герберта Квандта. В отличие от того, что происходило с предприятиями многих других промышленных семей, в империи Квандтов не начался спад. После смерти отца-основателя не было даже застоя. Напротив, Altana продолжила расти, хотя очень многие находили это невозможным.

На постройку школы в Прицвальке, городе, где родился Герберт Квандт, его наследники пожертвовали 5 млн марок. Слева направо: директор школы Инга Демгенски, руководитель Altana Николаус Швайкарт, Йоханна Квандт и Сюзанна Клаттен

Уже на своих первых заседаниях в наблюдательном совете Altana Сюзанна Клаттен слышала слово «panto». Так в концерне называли находившийся в разработке многообещающий препарат. С помощью этого лекарства, полное название которого пантопразол, можно было за короткое время вылечить язву желудка. После месячного курса в большинстве случаев язва купировалась. Пантопразол относился к классу ингибиторов протонного насоса: препарат блокировал энзим, отвечающий за выработку в желудке кислоты.

В 1994 году пантопразол вышел на рынок. Он должен был стать самым успешным препаратом, когда-либо разработанным компанией Altana и ее предшественниками, и спрос превысил все ожидания. В 2000 году сумма продаж препарата составила 650 млн евро, а в следующем году оборот составил более 1,3 млрд евро. С пантопразолом Altana завоевала даже американский рынок. Препарат вошел в список десяти самых успешных новинок фармацевтической промышленности, все места в котором до этого занимали американские препараты.

Окрыленные успехом руководители Altana начали создавать на самом большом в мире фармацевтическом рынке собственные команды по продажам. Дальнейший успех они связывали с препаратом против астмы – циклесонидом, который Altana разрабатывала в сотрудничестве с немецко-французским фармацевтическим концерном Aventis. Исследователи были уверены в том, что этому препарату также удастся заработать миллиарды.

Пантопразол стал для Altana локомотивом, который вытянул за собой все остальные вагоны. Предприятие вошло в новое измерение. В 2001 году доходы концерна составили 2,3 млрд евро. Оборот удвоился за пять лет. Акции компании, в 1987 году стоившие в пересчете 3 евро за штуку, весной 2002 года котировалась на уровне 60 евро. Таким образом, одна только эта часть состояния Сюзанны Клаттен за 15 лет выросла не меньше чем на 4 млрд евро. Весной 2002 года Altana на бирже котировалась выше, чем ThyssenKrupp или Lufthansa.

Компания росла все активнее, постоянно принимая на работу новых людей. Каждые две недели в Altana проводился инструктаж для новых сотрудников, и каждый раз на нем присутствовало от 80 до 100 человек. «До конца 2005 года мы все просто летали на крыльях от счастья», – вспоминает Рольф Бенц, председатель производственного совета.

От хорошего положения дел в компании выигрывали и работники, и акционеры. Больше всех, конечно, получила Сюзанна Клаттен: за пять лет акции Altana принесли ей не менее 330 млн евро дивидендов.

Если предпринимательница и наслаждалась своим богатством, то делала это тайно. В свет Сюзанна Клаттен не выходила, в желтой прессе не появлялась. Очень редко она попадала в объектив фотокамер на каких-нибудь премьерах. О личных пристрастиях этой весьма скромной женщины ничего не было известно, кроме того, что она любит кататься на лыжах и ходить в походы. Если наследница семьи Квандтов появлялась на публике, это было связано либо с семейными делами, либо с принадлежащими ей компаниями. Когда BMW пригласили поучаствовать в гонках Hahnenkamm в Китцбюэле, Сюзанна Клаттен присутствовала среди зрителей.

В середине девяностых вместе с матерью она ездила в Прицвальк на торжественное открытие начальной школы в месте, где родился ее отец. Квандты вложили 5,1 млн марок в учебное заведение, которое было названо в честь Герберта Квандта. В Бранденбурге школьники просили у Сюзанны автограф. Для нее это был совершенно необычный новый опыт.

Деньги, заработанные для нее компаниями, Сюзанна Клаттен тратила в том числе и на благотворительность. Она предоставила дополнительное финансирование фонду компании Altana, основанному в 1980 году в честь ее отца, и сама определяла для него дополнительные поля деятельности. Помимо научных исследований, фонд поддерживал волонтерскую деятельность, а также открыл курсы повышения квалификации для людей, трудившихся на общественных началах. «Я отношусь ко всему прагматично, – сказала Сюзанна Клаттен в интервью 2002 года. – Тот, кто хочет что-то сделать, должен получить поддержку».

В 1990-е годы фонд Герберта Квандта также курировал проект под названием «Триалог культур», целью которого было знакомство школьников с основами христианской, иудейской и мусульманской вер. В рамках проекта в здании Sinclair-Haus в Бад-Хомбурге собирались ученые, предприниматели, политики и деятели искусств. Здесь они обсуждали разнообразные темы. И Сюзанна Клаттен часто принимала участие в таких дебатах.

Больше нигде на публике Сюзанна Клаттен не появлялась. Она никогда не устраивала шоу. Ее одежда была неброской и элегантной, украшений, кроме клипс и обручального кольца, она не носила. В ее поведении читались дисциплинированность и сдержанность. Она тщательно готовилась к заседаниям и переговорам, часто делала для себя заметки. В интервью 2002 года она сказала, что самым важным для нее является честность. Это качество она унаследовала от своего отца. Тогда же она честно ответила на вопрос о том, является ли предпринимательская деятельность для нее постоянной работой: «Нет, но я каждый день часами сижу за письменным столом».

Несмотря на то что с 1996 года предпринимательница являлась заместителем председателя наблюдательного совета Altana, всегда, когда это было возможно, она предпочитала оставаться в тени. Однако, когда тогдашний председатель надзорного органа находился на больничном, она лично попросила провести заседание представителя работников. Согласно воспоминаниям коллег, во время заседаний она брала слово в основном для того, чтобы обсудить, действительно ли безопасны новые лекарства концерна. Особую заботу Сюзанны также вызывали вопросы, связанные с персоналом.

Акционеры и сотрудники Altana были избалованы многолетним успехом. И они оказались не готовы к трудностям, которые начались в 2005 году. Концерн был вынужден отложить выпуск нового медикамента рофлумиласта, поскольку он не прошел клинические испытания. Это стало тяжелым ударом. Компания возлагала большие надежды на препарат против заболеваний дыхательных путей, получивший торговое наименование «Даксас».

Над Altana повис дамоклов меч. Ее патент на пантопразол в Германии истекал в 2009 году, а в США – в 2010-м. Было очевидно, что прибыль от препарата снизится, как только на рынке появятся более дешевые аналоги. Чтобы заполнить этот пробел, Altana требовались новые медикаменты. Только вот где их взять? Как крупный акционер Сюзанна Клаттен должна была сделать непростой выбор: стоит ли ее концерну вкладывать еще больше денег в исследования и лицензируемые продукты? Или же будет более разумным выйти из дорогого и трудоемкого фармацевтического бизнеса?

Председатель правления Швайкарт настаивал на самостоятельности Altana. Однако по сравнению с фармацевтическими гигантами, такими как Novartis или Pfizer, компания все еще была слишком маленькой. Пантопразол был счастливой случайностью. Было очевидно, что Altana не сможет и дальше выезжать за счет этого единственного успеха.

Посоветовавшись с доверенными лицами и экспертами, Сюзанна Клаттен решила организовать отступление. Правление и наблюдательный совет концерна обратились в инвестиционный банк Goldman Sachs с просьбой найти покупателя или партнера для их фармацевтического бизнеса.

Сегодня, вспоминая о том, как было принято это решение, она словно вновь оказывается на том знаменательном заседании наблюдательного совета. На доске в зале отображены тренды, показывающие количество проведенных исследований и число обнаруженных действенных лекарств. Видно, что расходы растут, а успехи не впечатляют. «Я больше не могла поддерживать компанию своими средствами, – говорит Сюзанна Клаттен. – Фармацевтической отрасли концерна следовало сменить стратегию раньше. Они этого не сделали, а я не заметила. В течение нескольких недель я боролась с собой. Мы советовались со всеми, пересчитывали все подряд, но было ясно: фармацевтическое предприятие больше не может существовать в составе концерна. Его нужно продать».

1996 год: вместе за культуру. Несколько лет спустя крупный акционер Сюзанна Клаттен вступит в борьбу с председателем правления Николаусом Швайкартом

Уже в то время началось противостояние между фрау Клаттен и руководителем Altana Швайкартом. Последний сначала искал лишь партнеров внутри фармацевтической отрасли. Предпринимательница же требовала вести переговоры также и с финансовыми инвесторами из сферы частных капиталовложений. В конце концов, покупателем стала фирма, представлявшая собой смесь того и другого. Вопреки ожиданиям многих, крупные фармацевтические концерны не проявили особого интереса к Altana. Ее приобрела почти не известная тогда в Германии компания Nycomed. Корни этого предприятия уходили в Норвегию, а его главный офис находился в Дании. Примечательным было то, что Nycomed была еще меньше Altana Pharma, а ее оборот составлял примерно треть от оборота немецкого концерна. Однако за Nycomed стояли крупные финансовые инвесторы, такие как компания Nordic Capital (с офисом в Джерси и штаб-квартирой в Стокгольме), один из вкладчиков крупного швейцарского банка Credit Suisse, а также американская компания Blackstone. Сделка прошла быстро и гладко. В сентябре 2006 года Altana объявила о продаже своего фармацевтического бизнеса компании Nycomed.

Для сотрудников Altana наступили трудные времена. Из 2000 рабочих мест в Констанце после продажи 760 были сокращены. И за это критиковали не иностранных инвесторов, а немцев, продавших компанию. На Сюзанну и Швайкарта обрушился шквал критики. «Клаттен и Швайкарт продали компанию вовремя, уйдя при этом от ответственности», – прокомментировала сделку Suddeutsche Zeitung. Borsen-Zeitung, которую уж точно никто бы не заподозрил в критике капитализма, писала о крупном акционере и ее менеджере: «Они действуют под лозунгом «После нас – хоть потоп».

Между тем холдингу Altana нужно было что-то делать с поступившими средствами. После продажи фармацевтических активов они прямо-таки купались в деньгах. Около 4,7 млрд евро концерн вложил в развитие другой своей компании, работавшей в сфере специальной химии. Столь огромные инвестиции, впрочем, едва ли имели смысл, тем более что химическое подразделение Altana занялось производством пигментов и печатных красок лишь в 2005 году, купив компанию Eckkart и сильно расширившись таким образом. Деньги от продажи акций и без того предназначались акционерам.

Весной 2007 года основная компания концерна Altana перевела своим акционерам поистине небывалые дивиденды. Сюзанна Клаттен получила самую большую сумму в истории немецких инвестиций, которая когда-либо выплачивалась одному акционеру, – 2 млрд 366 млн евро. Это было в десять раз больше, чем заработал в том сезоне футбольный клуб Bayern Munchen.

Сотрудники Altana, между тем, остались ни с чем. Некоторые надеялись на бонус, прочитав в газете, что семья Шварц-Шютте после продажи своей фармацевтической компании выплатила каждому из 4500 сотрудников премию в 10 000 евро. Глава производственного совета Рольф Бенц написал Сюзанне Клаттен письмо, в котором поднял вопрос о премии. Вскоре референт Сюзанны Клаттен связался с представителем сотрудников и договорился о телефонных переговорах. В разговоре Сюзанна Клаттен, как позже заявил Бенц, «разъяснила, что коллектив ничего не получит». Сюзанна сказала ему, что сотрудники в прошедшие годы получали неплохие бонусы благодаря прибыли компании, а теперь деньги от продажи нужны ей самой, в коммерческих целях. Также предпринимательница заявила, что подобная выплата выглядела бы так, будто ее «мучают угрызения совести» в связи с продажей. Но они ее вовсе не мучили.

Отношения между Квандтами и городом многие сравнивали с Ватиканом и Римом: два мира в одном месте.

Миллиардную прибыль Сюзанна Клаттен вложила в акционерное общество, которое основала специально для этого. Оно получило название SKion GmbH, где S и K – инициалы единственного акционера. Таким образом Сюзанне Клаттен удалось избежать уплаты части налогов, которые пришлось бы заплатить, если бы деньги достались ей лично. Очень скоро предпринимательница снова инвестировала часть этой суммы: в августе 2008 года она купила 20 % компании Nordex, занимавшейся ветряными энергетическими установками. До этого долю в компании приобрел и ее муж Ян Клаттен. Она составляла 2 %. Также он был избран в наблюдательный совет. В прессе предполагали, что Сюзанна заплатила за каждую акцию Nordex примерно 20 евро. Соответственно, доля в предприятии обошлась ей в 280 млн евро.

Относительно компании Altana у Сюзанны Клаттен также были большие планы. В ноябре 2008 года она представила акционерам свое предложение, согласно которому она должна выкупить все акции концерна и стать его единственным владельцем.

Речь шла о группе химических компаний по всему миру с центральным офисом в Везеле. Сюзанне Клаттен принадлежала уже половина всех акций компании. Совладельцам, в руках которых находилось 49,9 % концерна, предпринимательница предложила купить их акции по 13 евро за штуку. Это было гораздо выше биржевого курса, составлявшего на тот момент 9,40 евро на акцию. В общей сложности предложение Сюзанны Клаттен равнялось примерно 910 млн евро за все не принадлежавшие ей ценные бумаги.

Становилось понятно, что Сюзанна Клаттен хочет больше предпринимательской свободы. Вообще говоря, для нее и ее семьи было выгоднее разбить деньги, полученные от Altana, на несколько различных инвестиций, чтобы сократить риски. Вторая, еще большая часть ее состояния, все еще была вложена в одно-единственное предприятие, а именно в концерн BMW. Финансовые эксперты в таких случаях говорят о риске концентрации.

Несмотря на это, Сюзанна Клаттен была настроено решительно. Она готова была потратить большую часть своих денег, чтобы полностью завладеть Altana Chemie. Сегодня она вспоминает, что роль в принятии этого решения сыграли три фактора: «После продажи Altana Pharma у меня появились средства, которые я хотела инвестировать. Биржа находилась в упадке. А к руководству Altana Chemie я испытывала огромное доверие. Поэтому вместе с руководством Altana Chemie я решила полностью взять на себя предприятие, приватизировать его. Я сказала себе: куда еще вкладывать деньги, как не в компанию, сотрудникам которой я доверяю?»

Сюзанне Клаттен удалось сподвигнуть на продажу большинство акционеров Altana и поднять свою долю в предприятии до 95 %. Остальные, очевидно, не согласились на ее предложение, вероятно, надеясь на большую цену. У Сюзанны Клаттен, однако, теперь была правовая возможность «выдавить» оставшихся акционеров из предприятия, выплатив им компенсацию. И она это сделала.

Большинством голосов собрание акционеров решило, что акции, которые еще не принадлежали фрау Клаттен, должны быть переписаны на нее. Акционеры, чьи бумаги отчуждались в ее пользу, получили в качестве компенсации по 15 евро за акцию. Летом 2010 года Сюзанна Клаттен сделала Altana AG полностью частным предприятием, акции которого с того времени больше не котировались на бирже. Она была у цели. Химический концерн Altana с оборотом в 1,5 млрд евро и 5000 сотрудников теперь принадлежал только ей.

Примечательным было то, что бывший «мистер Altana» больше не играл никакой роли в предприятии. Николаус Швайкарт ушел с поста председателя правления в 2007 году в возрасте 63 лет. На этом посту его сменил химик Маттиас Вольфгрубер, до этого пять лет возглавлявший одно из предприятий группы компаний Altana.

Вопреки ожиданиям – и в отличие от того, что было принято в империи Квандта, – Швайкарта не избрали в наблюдательный совет Altana. Ходили слухи, что Сюзанна Клаттен поссорилась с бывшим главой своей компании. Сегодня она лишь замечает по этому поводу: «Я сочла, что будет лучше, если наши пути разойдутся. Однако сегодня мы совместно работаем в культурном фонде Altana». Председателем наблюдательного совета своей компании Сюзанна Клаттен выбрала Фритца Фрелиха, бывшего руководителя Akzo.

После преобразования компании Altana ее оригинальное с архитектурной точки зрения здание головного офиса в Бад-Хомбурге стало ненужным. Покупатель для здания с озелененной крышей нашелся в непосредственной близости: им стало дочернее предприятие холдинга имени Гаральда Квандта, который принадлежал четырем кузинам Сюзанны. Выкупив здание, они перевезли в него сотрудников своих акционерных обществ Auda и Equita. А оставшееся место взял в аренду фонд, почти полностью принадлежавший гигиеническому концерну Fresenuis.

Обновленная Altana AG прекрасно развивалась в последующие годы. К 2014 году оборот химического концерна вырос примерно на 500 млн евро и находился где-то на уровне двух миллиардов. Чистая прибыль составила 179 млн евро.

Предприятие больше не котировалось на бирже. «Но мы продолжаем работать так же, как и раньше, – говорит Сюзанна Клаттен. – Дисциплина, которую требует рынок капитала, важна для всех нас. Мы продолжаем составлять отчет о цифрах и о стратегии развития, у нас высокие стандарты корпоративного управления, очень компетентный наблюдательный совет, а кроме того, мы советуемся с аналитиками. Подобная прозрачность держит в тонусе».

Если бы акции Altana все еще котировались на бирже, их стоимость была бы примерно в 15 раз выше, чем показатель годовой прибыли. Общая стоимость предприятия составляла бы как минимум 2,7 млрд евро. В 2008 году, когда Сюзанна Клаттен скупала акции, стоимость компании оценивалась в 1,8 млрд евро. Это означает, что предпринимательница смогла заработать на вложенном в химическое предприятие капитале примерно 900 млн евро, что поистине – особенный успех.

Многие сотрудники Altana, а также некоторые внешние наблюдатели упрекали предпринимательницу за продажу фармацевтического бизнеса в 2006 году. В их глазах это выглядело так, будто фрау Клаттен хотела наковать для себя как можно больше, пока железо еще горячо, предоставив другим расхлебывать связанные с ее решением негативные последствия. Тем более интересно будет посмотреть на то, как развилось фармацевтическое отделение группы Altana после продажи. Став частью концерна Nycomed, Altana потеряла 1000 рабочих мест из 8800, 790 из них – на заводе в Констанце, родном городе предприятия. Сюзанна Клаттен и ее советники решились на продажу, так как пришли к выводу, что Altana слишком мала и в долгосрочной перспективе не сумеет прочно закрепиться на сложном фармацевтическом рынке. Этот вывод подтвердился на деле: спустя четыре года Nycomed, купивший Altana, тоже не выдержал конкуренции.

В 2011 году Takeda, крупнейший японский концерн, приобрел Nycomed, штаб-квартира которого вскоре после покупки Altana переехала из Дании в Швейцарию. Японская фармацевтическая компания заплатила за него почти 10 млрд евро. Помимо группы компаний в собственность японцев перешли также исследовательские лаборатории и производственные площадки в Германии, которые ранее принадлежали компании Altana. Бывшие сотрудники Altana Pharma теперь стали частью международного концерна, являющегося одним из самых влиятельных в своей отрасли.

Сегодня бывшие заводы Altana позиционируются в Takeda как очень хорошие. Вместе с тем коллектив бывшей Altana редел год от года. Исследовательский отдел был закрыт в 2012 году, а отдел продаж был перемещен. При этом исчезло около 700 рабочих мест. Финансовый отдел компании, располагавшийся в Констанце, перенесли в Польшу, что стало тяжелым ударом для сотрудников.

Однако другие части Altana получили выгоду от смены собственников. Недавно японцы решили возродить бывший завод компании в Зингене, поскольку возрос спрос на производившиеся там препараты для лечения желудочно-кишечного тракта в форме сублимированных порошков. На бывшей площадке Altana в Ораниенбурге под Берлином дела идут в гору: в Takeda заявили, что планируют вкладывать туда большие деньги. В 2017 году в Ораниенбурге заработала еще одна линия по производству таблеток и капсул стоимостью около 100 млн евро. К 610 существующим рабочим местам в ходе расширения производства прибавилось еще 160.

Фундамент для бурного развития, бесспорно, был заложен еще во времена, когда предприятием владела Сюзанна Клаттен. В середине 1990-х годов она, будучи крупнейшим акционером, одобрила строительство фабрики в Ораниенбурге. Под ее руководством с 2005 года компания Altana стала расширять это производство, что обошлось им в 50 млн евро.

Глава 14

Все началось с кризиса

Молодые Квандты в BMW

Весной 1997 года младшие дети Герберта Квандта стали полноправными представителями наследства отца в концерне BMW. На собрании акционеров 35-летняя Сюзанна Клаттен и 31-летний Штефан Квандт были избраны в наблюдательный совет компании. Чтобы освободить место для следующего поколения, свои должности в контрольном органе покинули Йоханна Квандт и ее доверенное лицо Ганс фон дер Гольц.

Так началась новая глава истории отношений между Квандтами и BMW. И она должна была стать особенно драматичной. Ведь наследники заняли должности именно тогда, когда над предприятием, так долго нежившимся в лучах ослепительного успеха, внезапно стали сгущаться тучи. Вскоре мюнхенский концерн попал в самый жестокий кризис со времен 1959 года, когда компания буквально стояла на пороге банкротства.

В январе 1994 года BMW под управлением Берндта Пишетсридера купила британского автопроизводителя Rover за 2 млрд марок. Одним махом автомобильный концерн увеличился в размерах почти вдвое. Несмотря на то что успешными были только марки Mini и Land Rover, Пишетсридер решил приобрести весь модельный ряд компании Rover Cars. Его стратегия была нацелена на массовый рынок, где BMW тогда представлена не была. Советники концерна из компании McKinsey прогнозировали, что в будущем независимыми останутся лишь несколько больших автопроизводителей. Независимость соответствовала духу семьи Квандт, потому они проголосовали за покупку Rover и укрупнение своей компании.

С самого начала было очевидно, что данный шаг весьма спорный. К числу скептиков принадлежал коллега Пишетсридера в правлении и влиятельный руководитель отдела разработки Вольфганг Райтцле. По его представлениям, автопроизводителю стоило расти, приобретая новые марки премиум-сегмента. Райтцле думал о Porsche, Rolls-Royce, Land Rover и Mini. О покупке производителя спортивных автомобилей Porsche, который в то время находился в плачевном состоянии, BMW в начале 1990-х годов даже вела переговоры с семействами Порше и Пиех. Однако затребованная ими цена в миллиард марок показалась тогдашнему председателю правления Эберхарду фон Кюнхайму слишком уж высокой.

Очень скоро стало очевидно, что покупка компании Rover – дорогая ошибка. Британская компания с ее устаревшими фабриками была бездонной бочкой, в которую приходилось бесконечно вливать деньги. Особенно огромных сумм требовал завод в Лонгбридже. Предприятие находилось в упадке и, как позже выяснилось, в год покупки компании на него было принято еще 4000 сотрудников, хотя заводы Rover и без того были перенасыщены персоналом. Продуктивность Rover была на 30 % ниже, чем в BMW. Более детальный анализ отчетности вскрыл страшные тайны: производство серии Mini было убыточным с самого 1959 года, когда они только вышли на рынок.

В 1995 году Пишетсридер доверил Райтцле управление группой Rover, однако даже последнему не удалось исправить ситуацию. Положение компании становилось все хуже. Поползли слухи, что BMW будет сотрудничать с другими автопроизводителями. Летом 1998 года руководитель Volkswagen Фердинанд Пиех сделал официальное предложение о сотрудничестве двух концернов. Он поделился информацией о том, что часть акционеров BMW хочет продать акции. Однако Volkswagen, заявил Пиех, интересует лишь меньшинство акций в Мюнхене.

Высказывания Пиеха сломали сопротивление Квандтов. Впервые за долгое время семья отошла от своего стиля и сделала официальное заявление, прояснив ситуацию: «Все предположения относительно изменения владения членами семьи Квандт долей в компании BMW, которая находится в собственности семьи уже почти 40 лет, – ложь».

Блефовал ли Пиех? Возможно, руководитель Volkswagen, как и другие главы автомобильных предприятий, пришел к выводу, что Квандты продают акции, поскольку увидел, что в период с 1995 по 1998 год семья уменьшила свою долю с почти 49 до почти 47 процентов. На самом деле Квандты в то время реорганизовывали свои пакеты акций. Самая большая часть была вложена в три коммандитных товарищества, которые носили имена их собственников. В компании Йоханны Квандт находилось 15,4 % акций, в компании Сюзанны Клаттен – 11,5 %, а в компании Штефана Квандта – 15,1 %. Все трое членов семьи, таким образом, имели в прямой собственности лишь небольшие доли BMW.

«За этим, очевидно, стоит попытка развеять подозрения Федерального антимонопольного ведомства, поскольку Квандты – это закрытая группа людей, обладающих, однако, общим влиянием», – анализировала произошедшее газета Frankfurter Allgemeine Zeitung. Несмотря на то что трое членов семьи Квандт вместе владели акциями BMW, с коммерческой и правовой точек зрения они действовали независимо друг от друга. В одном из интервью газете FAZ в 1996 году Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт рассказали о своих отношениях в бизнесе. Герберт Квандт хотел оставить каждому из своих детей собственное коммерческое имущество, говорили они. Если дела наследников пересекались, это происходило лишь по доброй воле каждого из них. Штефан Квандт ни в коем случае не являлся представителем Сюзанны Клаттен в BMW.

В 1998 году, когда два немецких концерна соревновались за покупку премиум-марки Rolls-Royce, принадлежавшей британскому оборонному концерну Vickers, руководство BMW буквально выставило Фердинанда Пиеха на посмешище. Сначала все выглядело так, будто Пиех одержал верх. За 1,5 млрд марок Volkswagen приобрел богатую традициями автомобильную компанию, получив в собственность автомобильную фабрику Rolls-Royce вместе с работниками, а также права на дизайн отдельных элементов, например фигурки на решетке радиатора.

Однако Vickers не могли продать Volkswagen права на название. Они принадлежали производителю двигателей – компании Rolls-Royce plc. Здесь у BMW было гораздо больше возможностей, так как предприятия сотрудничали в производстве двигателей для самолетов. Берндту Пишетсридеру удалось приобрести известный во всем мире бренд за относительно небольшую сумму в 120 млн марок. Концерн из Мюнхена объявил, что с 2003 года на его базе запускается производство автомобилей премиум-класса марки Rolls-Royce.

Фердинанд Пиех был опозорен, а его мечта о Rolls-Royce пошла прахом. Он, очевидно, даже не рассчитывал на то, что не получит права на известный бренд. Тем не менее ему удалось заполучить вторую всемирно известную марку премиум-авто – Bentley. Однако и здесь существовала проблема: для производства этих автомобилей Volkswagen требовались запчасти от BMW, которая, в свою очередь, не хотела поставлять их по измененным условиям. В течение многих месяцев Volkswagen и BMW вели переговоры. Ситуация была настолько тяжелой, что к делу подключились премьер-министры федеральных земель Нижняя Саксония и Бавария – Герхард Шредер и Эдмунд Штойбер.

В июле 1998 года два предприятия, наконец, договорились. Компромисс был следующим: в фазе перехода, которая займет несколько лет, Volkswagen может продолжить использовать марку Rolls-Royce и получать двигатели и комплектующие для автомобилей от BMW, так как они уже давно использовались в автомобилях Rolls-Royce. С 2003 года BMW станет также использовать на своих автомобилях Rolls-Royce типичную для бренда решетку радиатора и фигурку. Таким образом, стало понятно, что с этого момента на своей новой фабрике концерн Volkswagen сможет производить только автомобили марки Bentley. Также было понятно, что BMW придется построить новую фабрику для производства Rolls-Royce.

С каждым днем BMW становилось все более понятным, что приобретать Rover не стоило. В Мюнхене провальную покупку называли «английским пациентом». Все предприятия по оздоровлению проваливались. Проблемы усугублялись ростом курса фунта стерлингов, в результате чего автомобили Rover становились за границей дороже, тогда как на британском рынке цены на импортные автомобили падали. В конце 1998 года убытки составили в общей сложности 1,9 млрд марок. Руководство в Мюнхене и крупные акционеры в Бад-Хомбурге видели, что BMW серьезно пострадает от кризиса из-за Rover. Молодые Квандты сильно беспокоились о судьбе предприятия. Так продолжаться не могло.

В феврале 1999 года разразился скандал. Наблюдательный совет собирался бесчисленное количество раз. Наконец, мир для BMW полностью изменился. Председатель правления Берндт Пишетсридер был снят с должности. В принципе, это был именно тот исход, которого ожидали большинство наблюдателей.

Вольфганг Райтцле также ушел из правления. Популярный руководитель отдела разработки в течение несколько месяцев слыл фаворитом среди кандидатов на должность главы компании. Но все сложилось иначе. «Утром я приехал в офис концерна, а вечером, по удивительному стечению обстоятельств, уехал домой безработным», – вспоминал позже Райтцле в интервью для Suddeutsche Zeitung.

Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт, самые молодые члены наблюдательного совета, несли тогда наибольшую ответственность. На правах владельцев большинства акций компании они должны были принимать активное участие в заседаниях. Кто будет выводить предприятие из кризиса – Пишетсридер, Райтцле или кто-то еще? Штефан Квандт и сегодня хорошо помнит тот день. «Кто-то спросил: «Что вы думаете по этому поводу?» – и все эти люди смотрели на нас».

Вольфганг Райтцле был влиятельным человеком в BMW, и его высокая компетентность под вопрос не ставилась. Однако представители рабочих коллективов считали его жестким рационализатором и потому неподходящим для должности человеком. Они однозначно не одобряли кандидатуру Райтцле.

По словам американского журналиста Дэвида Кайли, который в 2004 году написал о BMW книгу («Driven»), оба наследника Квандтов предполагали, что председатель Объединенного производственного совета Манфред Шох выскажется против Райтцле. Это подтверждает и Эберхард фон Кюнхайм, который позже сказал в интервью, что в наблюдательном совете «не было разделения на две фракции – здесь акционеры, а там сотрудники». Квандтов и самих якобы раздражали слухи о борьбе за власть между Пишетсридером и Райтцле. Прежде всего, однако, дело было в том, что у главных акционеров на примете был другой кандидат, которому они поручили объединить рассорившееся правление.

«Это заблуждение, – говорит сегодня Сюзанна Клаттен об обвинении в давлении на председателя Производственного совета. – Все было не так. Наблюдательный совет BMW обладал прекрасным качеством: каждый человек в нем занимал свою позицию и играл свою роль. Уловки не были возможны, да и никому не были нужны». Ни она, ни ее брат не стали раскрывать в интервью драматичные подробности того заседания. Сюзанна Клаттен лишь отметила: «В компании произошел раскол. Но не в наблюдательном совете».

Новым руководителем BMW стал Йоахим Мильберг. Бывший университетский преподаватель, он пришел в BMW за шесть лет до этого, став членом правления по вопросам производства. Общественность была поражена новостью о том, что Мильберг возглавил компанию. На самом деле в наблюдательном совете этого человека с четким пробором, некогда преподававшего станкостроение в Техническом университете Мюнхена, уже давно видели главным кандидатом на пост генерального директора. Эберхард фон Кюнхайм в 2001 году даже заявил: «Профессор Мильберг стал бы моим преемником уже в 1993 году, если бы к тому времени он успел подольше поработать на предприятии». Уже тогда Конхайм обсуждал его кандидатуру с председателем наблюдательного совета Гольцем, однако эта идея была отвергнута, и главой BMW стал Пишетсридер.

До 1997 года Йоханна Квандт представляла интересы семьи в наблюдательном совете, а затем управление взял на себя ее сын Штефан

Кюнхайм вел то памятное заседание наблюдательного совета в феврале 1999 года, которое Financial Times назвала кровавой бойней. Это было одним из его последних действий в BMW. В конце своей 30-летней карьеры успешный управленец подвергся крайне жесткой критике. Связана она была с тем, что Кюнхайм официально защищал решения совета и энергично противостоял всеобщему мнению о том, что BMW одним ударом лишилась двух лучших людей в компании. «Это не был черный день в истории BMW, скоро это станет понятно», – сказал Кюнхайм в интервью журналу ManagerMagazin в апреле 1999 года. И он оказался прав.

Заняв новую должность, Йоахим Мильберг сделал последнюю попытку преодолеть кризис с Rover. Казалось, надежды оправдались, правда, в том числе и потому что новый Rover 75 получил хорошие оценки. Однако ситуация на валютном рынке ухудшилась. Британский фунт продолжал расти. Планы руководства BMW основывались на стоимости фунта в 2,70 немецкой марки, а британская валюта выросла до 3.

Осенью 1999 года руководству BMW стало очевидно, что закрытия или продажи Rover не избежать. Мильберг начал переговоры с венчурной инвестиционной компанией Alchemy. В марте 2000 года план продажи был представлен на заседании наблюдательного совета.

В это же время концерн объявил о том, что расстается с тремя членами правления, всего год назад занявшими свои должности. Речь шла о руководителе производства Карле Петере Форстере, руководителе отдела разработки Вольфганге Цибарте и руководителе отдела продаж Генрихе Хайтманне. Мильберг не сработался с этими людьми и хотел заменить их доверенными лицами. Молодые Квандты поддержали сенсационное решение главы предприятия, в результате чего отдалились от всех остальных. Казалось, компания погружается в хаос. С 1959 года в истории BMW не велась столь жесткая борьба за власть. Руководство буквально раскололось.

В связи с кризисом обычно неразговорчивые Квандты ощутили необходимость разъяснить свою позицию. Весной 2000 года Сюзанна и Штефан дали интервью газете Welt. Правда, отвечать на вопросы журналиста лично они не стали.

Издание опубликовало следующий одобренный текст: «Как для Штефана Квандта, так и для его сестры Сюзанны Клаттен, эмоциональная связь, развившаяся за годы участия семьи Квандт в BMW, осталась нерушимой. Марка BMW, в том числе исходя из курса ее акций, принадлежит к числу самых могущественных автопроизводителей мира… Вдохновление этой компанией живо и в четвертом поколении семьи!» Квандты также развеяли все мифы о продаже или сокращении своей доли в BMW. «У семьи Квандт нет ни интереса, ни причины расставаться с BMW». Концерн принадлежит к числу самых прибыльных в мире – «зачем продавать такую жемчужину?».

Квандты постарались прикрыть Мильберга. В прессе активно обсуждали его грядущее увольнение из-за того, что сделка с Alchemy провалилась. Казалось, BMW уже никогда не избавится от Rover. Руководство компании начало переговоры с Phoenix Consortium, во главе которого стоял бывший руководитель Rover Джон Тауэрс. Эту группу поддерживало британское правительство, поскольку их план предусматривал лишь небольшое сокращение рабочих мест в Rover. В мае 2000 года за символические 10 фунтов компания Rover Cars, наконец, сменила собственника.

Для руководства мюнхенского автоконцерна это означало конец страданий. Журнал Manager-Magazin так резюмировал кризис: «Английский бренд стоил BMW 10 млрд марок, пяти членов правления и моря репутации». Журнал Spiegel писал о нем как о «катастрофе, которой не было равных в истории немецкой промышленности».

В скором времени, впрочем, выяснилось, что репутационные потери не были такими уж большими. Автомобильный концерн смог быстро преодолеть кризис. В целом в отрасли дела шли вяло, а BMW ставила один рекорд за другим. В 2001 году автоконцерн получил лучший результат в своей истории. При обороте в 38,5 млрд евро его чистая прибыль составила почти 1,9 млрд евро. Созданный самоуверенным Юргеном Шремппом объединенный концерн DaimlerChrysler показал за тот же год убытки в 662 млн евро.

Решение назначить главой компании скромного профессионала Мильберга показало, что у Сюзанны Клаттен и Штефана Квандта очень хороший инстинкт. Их предки также отлично подбирали персонал. За три года с момента назначения Мильберга биржевая стоимость автоконцерна удвоилась. Мильберг отмечал, что предприятие обязано успехом прежде всего Квандтам. «Крупный акционер, обеспечивающий непрерывность существования предприятия и умело анализирующий долгосрочную перспективу, является ценнейшим активом BMW», – сказал он.

Штефан Квандт поддерживает эту точку зрения. В интервью в апреле 2002 года он говорил о так называемой концепции «лучшего владельца». Речь идет о том, какой тип владельца является наилучшим для предприятия. Штефан Квандт сказал, что его семья обеспечивает независимость BMW, и благодаря этой независимости сотрудники так срастаются с BMW, как ни в одной другой автомобильной компании. Уверенно и вместе с тем скромно он заявил: «В этом смысле мы являемся подходящими типами собственников».

Летом 2000 года BMW продала свое дочернее предприятие Land Rover автомобильному концерну Ford за 3 млрд евро. Это принесло некоторую прибыль и помогло выровнять баланс предприятия после ошибки с Rover. BMW уже была представлена на быстроразви-вающемся рынке кроссоверов моделью Х5, так что Land Rover был ей не нужен. О марке позаботился Вольфганг Райтцле: бывший руководитель отдела разработки BMW вскоре устроился в Ford, где занялся премиальными марками, такими как Jaguar, Aston Martin, Volvo, Land Rover, Lincoln и Mercury.

В BMW от большой покупки в Великобритании осталась лишь одна марка автомобилей: Mini. Предыдущие владельцы сильно запустили бренд, однако у мюнхенцев были на него далекоидущие планы. Техники и дизайнеры разработали абсолютно новую модель, в которой одновременно читалась преемственность с ранними Mini.

Автомобиль по-прежнему собирался в Британии. BMW оснастила завод Mini в Оксфорде новыми производственными линиями, и в 2001 году началось серийное производство новых автомобилей. Летом Mini был представлен в Британии, а в сентябре уже в Германии. В первые месяцы было продано 25 000 автомобилей. В 2002 году объемы продаж составили 144 000. Показатели превзошли все ожидания. При этом новое поколение маленького культового автомобиля ни в коем случае не могло быть самостоятельным, и примером тому может служить концерн Volkswagen, хотевший оживить свой «жук», выпустив обновленную модель.

Дизайн Mini публика хвалила практически в один голос. А вот внешний вид нового BMW 7 не вызвал одобрения. Новый флагман модельного ряда BMW многие критики назвали ужасно бесформенным. В 2001 году против главного дизайнера компании даже была создана интернет-петиция: «Остановите Криса Бэнгла!» Тем не менее автомобиль хорошо продавался в США и в Азии. В итоге BMW продали больше автомобилей 7-й серии, чем таких же предыдущего поколения.

Семерка ознаменовала собой революционные перемены. Когда последней инстанцией для разработчиков компании был Вольфганг Райтцле, автомобили BMW выходили сдержанно элегантными. Сам он иногда сравнивал их с итальянским костюмом. После ухода Райтцле у Бэнгла появилась большая творческая свобода, которую он тут же использовал. Новые модели из-за более острых углов казались броскими и даже агрессивными. Однако очевидно, они соответствовали вкусам многих покупателей по всему миру.

На пике своей карьеры в марте 2002 года глава BMW Йоахим Мильберг неожиданно ушел в отставку. Из-за проблем с межпозвоночным диском он решил избавить себя от трудностей, сопутствующих руководящей позиции. Вновь Квандтам пришлось решать вопрос о том, кто же будет управлять BMW. По совету Мильберга семья выбрала его преемником Гельмута Панке.

Гельмут Панке, которому на тот момент было 55 лет, являлся членом правления по финансовым вопросам BMW и, кроме того, занимал целый ряд разнообразных руководящих должностей. Он не был ни инженером, ни производственным экономистом. По образованию он был физиком-ядерщиком. Проработав какое-то время консультантом в McKinsey, в 1982 году Панке перешел в BMW. Сначала он координировал планирование исследований, а затем возглавил отдел планирования концерна.

В девяностые годы благодаря его профессионализму Панке доверили запуск нового завода в США. В 1992 году председатель правления Эберхард фон Кюнхайм и наблюдательный совет решили построить на юге Соединенных Штатов завод по сборке. Зарплаты в этом регионе были ниже, чем в Детройте, столице автомобилестроения, а профсоюзы были слабы. В качестве производственной площадки BMW выбрала небольшой городок Грир в штате Южная Каролина. Так как Грир соседствует со Спартанбургом и частично находится в округе Спартанбург, название завод получил именно от него.

Данная инвестиция в первую очередь должна была обеспечить BMW независимость производства от курса доллара. Автомобили, по возможности, стоит производить там же, где они должны продаваться. Так делали японские автопроизводители, уже давно представленные на американском рынке и имевшие в стране собственные заводы. Помимо этого, заводы BMW в Германии в то время работали на пределе своих производственных возможностей. А если показатели продаж растут, нужно строить новую фабрику.

Конечно, затея несла в себе определенные риски. В Спартанбурге, в отличие от немецких заводов компании, не было достаточного количества квалифицированных кадров. Volkswagen уже потерпел поражение в США по данной причине. Качество собранных там автомобилей было слишком низким, из-за чего концерн в 1988 году закрыл свой завод в Уэстморленде, Пенсильвания.

BMW попыталась решить эту проблему посредством обучения персонала и тщательным контролем качества. Тем не менее начало производства в Спартанбурге нельзя было назвать гладким. Собиравшийся там новый родстер Z3 вышел на рынок позже, чем было запланировано, и его продажи совсем не впечатляли. Однако Гельмуту Панке удалось справиться, и со временем американский завод BMW вошел в историю большого успеха концерна.

Спустя несколько лет после запуска завод в Спартанбурге расширили – настолько хорошо тогда шли дела. С 1999 года там собирали BMW X5, кроссовер, который позиционировался компанией как Sports Activity Vehicle (SAV). Этот автомобиль предлагал высокую посадку, буквально поднимая водителя и пассажиров над потоком. К недостаткам автомобиля относились вес в две тонны и потребление до 20 литров топлива на 100 километров в городе. Несмотря на это, дорогостоящий кроссовер пришелся по душе неожиданно большому количеству покупателей. В 2003 году BMW представила его немного уменьшенную версию – Х3. Данный автомобиль был разработан австрийской компанией Steyr Fahrzeugtechnik и тоже производился в Граце.

Никогда за всю свою историю BMW не представляла такое количество новых моделей, как в 2003 году. В списке премьер числится и новый Rolls-Royce – разработанная под крышей группы компаний BMW обновленная версия флагманской модели Phantom. Кроме нескольких деталей, таких как решетка радиатора и открывающиеся в обратную сторону задние двери, премиальный автомобиль, в общем-то, имел мало общего с ранними моделями марки. Он был полностью переработан.

Для производства Rools-Royce BMW пришлось строить новую площадку, поскольку основной завод британской компании был продан концерну Volkswagen. Новый завод BMW поставили по соседству с Гудвуд-Хаусом, поместьем XVIII века в Западном Сассексе, что на южном побережье Англии, и назвали завод в честь поместья. Чтобы Гудвуд вписался в окружающее пространство, архитектор Николас Гримшоу проектировал для него огромную крышу с ковром из травы. В BMW говорили о «мануфактуре», поскольку каждый автомобиль на новом заводе должен был собираться вручную. В год компания планировала выпускать тысячу автомобилей премиум-класса, а число рабочих мест равнялось 380. Сейчас в Гудвуде трудится более 1500 человек, а число проданных автомобилей в четыре раза превышает начальный план.

Под руководством Гельмута Панке BMW расширила не только свой премиальный модельный ряд. В 2004 году предприятие представило модель под номером 1, позволившую ему занять место и в так называемом компакт-классе. Этот автомобиль имел типичные для продукции BMW характеристики: двигатель, установленный за передней осью, приводил в движение задние колеса. Уже в первые месяцы было продано почти 40 000 машин.

В тот момент автомобильный концерн имел три производственные площадки в Германии: в Мюнхене, Дингольфинге и Регенсбурге. В 2005 году к этому списку прибавился новый завод в Лейпциге, на строительство которого компания потратила 1,3 млрд евро. Концерн планировал создать более 5000 рабочих мест, что стало для региона большим благом. Именитый британо-иракский архитектор Заха Хадид создала впечатляющее здание головного офиса. Ее творение даже получило немецкую архитектурную премию. Сначала в Лейпциге собирались автомобили 3-й серии, затем к ним прибавились автомобили 1-й серии, а также BMW X1.

При всей верности родине автомобильный концерн придерживался стратегии «производство следует за рынком». Потому в особенно многообещающих странах он строил собственные заводы. Одной из таких стран был Китай. Правда, там BMW пришлось взять в партнеры китайское предприятие. Панке и глава производства Норберт Райтхофер увидели его в китайском автопроизводителе Brilliance China Automotive Holdings Limited. В марте 2003 года немцы и китайцы основали совместное предприятие под названием BMW Brilliance Automotive. Уже в мае следующего года на заводе Дагонг в Шеньяне началось производство. В среднесрочной перспективе планировалось выпускать 30 000 автомобилей 3-й и 5-й серий для китайского рынка в год.

Вход на китайский рынок стал важной вехой для BMW. Это был второй этап интернационализации концерна после 1990-х, когда ему удалось закрепиться на американском рынке. Последний спустя несколько лет станет важнейшим рынком сбыта для компании. Модели Z4 и X5 собирались исключительно в Южной Каролине и оттуда экспортировались по всему миру. Таким образом, BMW стала самым крупным экспортером автомобилей из США.

Глава 15

Становление нового промышленника

Как Штефан Квандт уменьшал и увеличивал свою империю

У Штефана Квандта был пожилой отец. Самый младший сын Герберта Квандта родился в 1966 году, когда ему уже было 55 лет. Отец не играл с ним, не занимался с ним спортом. Из-за проблем со зрением он даже не мог наблюдать за тем, как дети занимаются самостоятельно. Вместе с тем Герберт Квандт был прекрасным слушателем. Он чувствовал все нотки, отражавшиеся в голосе, и хорошо понимал собеседника.

Промышленник много и подолгу работал, однако на обед он почти всегда приходил домой, чтобы побыть с семьей. Он позволял себе немного поспать днем, а затем вновь отправлялся в офис на Зеедаммвег. На вилле Квандтов в Бад-Хомбурге все было очень строго. Дворецкий носил белый пиждак. Бернская овчарка и эрдельтерьер, любимцы семьи, могли находиться только в саду, а на ночь их запирали в вольер. Но летом Герберт Квандт преображался. Он расслаблялся, катая семью на «Морском котике» по Средиземному морю либо вдоль побережья Дании. О лодке и пассажирах заботилась небольшая команда.

Отец Штефана был дальновидным предпринимателем и в то же время очень консервативным человеком. В каком-то смысле он жил прошлым. Хотя с 1950 года Герберт Квандт жил в Бад-Хомбурге, он чувствовал себя коренным берлинцем. Как-то он спросил детей, не ощущают ли они того же. Но Сюзанне и Штефану, которые родились и выросли в Гессене, Берлин не был близок. Штефан вспоминает, что, хотя отец и ожидал такого ответа, он все равно расстроился.

Жизнь Штефана Квандта в детстве не сильно отличалась от жизни его одноклассников по гимназии в Бад-Хомбурге. Кроме одного: сыну знаменитого промышленника, как и его дочери, грозила опасность. Пока его сверстники катались на велосипедах по городу и полям, Штефан, из соображений безопасности, вынужден был даже короткие расстояния преодолевать в автомобиле.

Штефан Квандт обожал футбол и был частью местной команды. Здесь он играл вместе с ребятами, чьи родители, в большинстве своем, не были настолько обеспеченными, как его.

В 1982 году, когда Герберт Квандт внезапно умер от сердечного приступа, его сыну было 16 лет, и у него был тяжелый переходный возраст. Для Штефана Квандта смерть отца стала важным событием. Она сблизила его с матерью. Правда, внешне для юноши мало что изменилось. «Скорбь настигла меня со значительным опозданием», – говорит он сегодня.

В 1985 году Штефан Квандт сдал выпускной экзамен и отправился служить в бундесвер. Он провел 15 месяцев в 5-м батальоне снабжения 5-й танковой дивизии сухопутных войск в Ветцларе. Там он получил водительское удостоверение категории С. «Мы перевозили топливо. В случае боевых действий нашей задачей было бы заправлять танки», – рассказывает он.

Штефан был «домашним» солдатом: утром он ездил на службу, а вечером возвращался домой. Часто целыми днями в части было нечего делать, и Штефан скучал. Тем не менее он понимал необходимость происходящего: «Мой товарищ постоянно брюзжал. Я говорил ему: мы – армия и должны быть в боеготовности. В армии всегда должно быть достаточно людей, чтобы отреагировать, если вдруг что-то случится. Мы не имеем права расслабляться, даже если ничего не происходит. Поэтому жаловаться нерационально».

Сегодня Штефан Квандт описывает время, проведенное в армии, как «хорошее и полезное». «Там люди получают важный жизненный опыт. Там узнаешь, что характер ценится больше, чем происхождение. Там были и самые настоящие свиньи, и прекрасные товарищи, которые к тому же хорошо учились».

Свой профессиональный путь Штефан Квандт в полной мере планировал сам, однако временами ему недоставало отцовского совета. «В 18, 19 лет я ощущал, как мне его не хватает. Я повзрослел, и настало время, когда мы могли бы вести важные и хорошие разговоры». Штефан Квандт тогда особенно интересовался техникой, но он прекрасно понимал, что через несколько лет ему придется заботиться о большом состоянии: «Я, конечно же, учитывал то, какие у меня корни».

Он оставил мечты о машиностроительном образовании, ведь для него было важнее подробно изучить производственно-экономические вопросы. На Дне открытых дверей в Дармштадтском университете Квандт услышал о новом молодом отделении – инженерноэкономическом факультете. Эта многообещающая специальность, которую в те годы преподавали лишь в нескольких вузах, сочетала в себе экономическую теорию и технические знания. В общем, настоящий карьерный трамплин для будущего промышленника.

Штефан Квандт решил изучать экономику предприятия и информатику. Подходящий факультет был только в Технологическом институте Карлсруэ, куда он и поступил в 1987 году. Спустя шесть лет сын Герберта Квандта стал дипломированным инженером-экономистом. Чтобы приобрести первый профессиональный опыт, он прошел практику в консалтинговой компании Boston Consulting в Мюнхене. Затем он впервые в жизни надолго уехал за границу.

В 1993 году Штефан Квандт приехал в США, чтобы расширить свои знания. Точно так же поступил и его отец в начале 1930-х годов. Поскольку аккумуляторный концерн AFA/Varta в то время не был представлен на американском рынке, Герберт Квандт работал на партнерском предприятии. Шестьдесят лет спустя Штефан Квандт начал трудиться на одном из американских предприятий, которыми владела его семья. Оно называлось Datacard Corporation и располагалось в штате Миннесота. Datacard производила оборудование для печати пластиковых удостоверений личности и кредитных карт. Квандты купили ее в 1987 году, посчитав отрасль многообещающей.

Сначала Штефан Квандт собирался провести в Datacard полгода. Однако ему так понравились Соединенные Штаты, что в итоге он остался на целый год. Штефан трудился в финансовом отделе компании. В июле 1994 года он отправился в филиал Datacard в Гонконге, где занимался маркетингом для Азиатско-Тихоокеанского региона.

Спустя два года Штефан Квандт вернулся в Германию. Наступил момент, когда он мог взять на себя управление большим состоянием. В мае 1996 года Штефану Квандту исполнилось 30 лет. В том же месяце предприниматель занял кабинет в головном офисе в Бад-Хомбурге, названном в честь его деда, где когда-то работал и его отец. История семьи значила для Штефана Квандта очень много. «У меня есть огромное желание продолжить эту традицию», – заявил он в интервью в 2002 году. Вместе с тем, по его собственным словам, он не гордится тем, что он – Квандт. «Это просто фамилия, данная мне при рождении».

Своим завещанием Герберт Квандт обеспечил всем своим детям возможность вести бизнес независимо друг от друга. Он не хотел, чтобы они были связаны друг с другом совместным имуществом, как он был связан с братом. Ведь из-за этого после смерти Гаральда Герберту пришлось воевать с его вдовой и ее советниками.

Его душеприказчики – граф Гольц и Йоханна Квандт – в восьмидесятые годы постарались сделать все, чтобы разделить имущество брата и сестры. При этом они учитывали, что пакет акций компании BMW слишком велик и будет невозможно переписать его лишь на одного из наследников, не обидев при этом другого. Само собой, нельзя было переписывать на одного наследника все прочие доли и активы в качестве компенсации. Таким образом, было очевидно, что в BMW семья по-прежнему будет вместе.

В конце концов, Гольцу и его сотрудникам удалось сформировать два равнозначных пакета акций. Один состоял большей частью из акций фармацевтико-химического концерна Altana, которому также принадлежала компания Milupa, занимавшаяся детским питанием. Другой пакет объединял огромное количество мелких предприятий, работавших в различных областях. Спектр их деятельности разнился от искусства и моды до хозяйственных товаров, от медицинских препаратов до электроэнергетики и логистики. В 1989 году весь этот винегрет был объединен в предприятие Delton Aktiengesellschaft fur Beteiligungen. Поскольку Altana была гораздо более ценной, чем группа компаний Delton, второй пакет включал большую долю акций BMW, чем первый.

Затем душеприказчики предложили брату и сестре выбор. Сюзанне в то время было 27 лет, а Штефану – 23. Сюзанна выбрала пакет акций Altana. Штефан же предпочел большую долю в BMW. Сегодня Штефан Квандт так говорит об этом: «По счастливому стечению обстоятельств сестра сделала выбор в пользу Altana, а я, независимо от нее, – в пользу Delton и большинства в BMW. Нам не пришлось тянуть жребий. Altana развивалась лучше, чем Delton, в основном благодаря пантопразолу. Поэтому состояние моей сестры совсем иное, чем у меня. Но в этом нет ничего страшного, ведь я сам сделал свой выбор. Я рад, что в семье я – главный по BMW, и я прекрасно чувствую себя в этой роли».

С весны 1997 года Штефан Квандт стал членом наблюдательного совета BMW. Его основной задачей как предпринимателя, однако, была компания Delton AG. Там он по сей день является единственным акционером. Одной из жемчужин этого владения являлась компания Ceag. Изначально предприятие называлось Concordia Elektrizitats AG. Оно выросло за счет производства шахтных светильников. Позднее компания изготавливала в Дортмунде средства для защиты окружающей среды, в Соесте – осветительные приборы, а в Гамбурге – фильтры для очистки отходящих газов. В 1983 году Ceag приобрела компанию Friwo-Werke, производителя электроприборов и зарядных устройств. Другие дочерние компании Ceag в Бад-Лаутенберге и в Идштайне производили батареи для стартеров и промышленные аккумуляторы. Благодаря этому в 1997 году компания показала оборот, превысивший 250 млн евро.

Аккумуляторный бизнес шел неплохо, однако особых перспектив развития там не было. «Технология была настолько простой, что ей мог овладеть каждый, – говорит Штефан Квандт. – Когда заседание наблюдательного совета начинается с доклада по ценам на свинец за прошедшие три месяца, становится очевидным, что ваш продукт практически ничем не отличается от того, что делают конкуренты».

Для роли массового производителя аккумуляторное подразделение Ceag было слишком мало. Американские концерны, такие как Exide и Johnson Controls, могли охватить куда большую долю рынка. Для успеха на нишевом рынке аккумуляторное подразделение Ceag было слишком велико. Вместе со своими консультантами Штефан Квандт принял стратегическое решение продать бизнес. В 1997 году Ceag продал свое дочернее предприятие по производству аккумуляторов американскому концерну Exide.

Но у компании оставался Friwo, производитель зарядных устройств для телефонов. В конце девяностых он переживал настоящий бум продаж. Предприятие, принадлежавшее Штефану Квандту более чем на две трети, делало зарядки для Nokia, Siemens и Sony. Friwo даже стала лидером рынка. Как и сами производители мобильных телефонов, Friwo перенесла большую часть своего производства в Китай. В лучшие годы предприятия там работало более 20 000 человек. Однако с падением цен на мобильные телефоны в 2001 году компания Friwo, как и основной концерн Ceag, стали терпеть убытки.

Другой проблемной компанией Штефана Квандта являлся производитель рубашек van Laak. Это предприятие находилось в собственности семьи Квандт с восьмидесятых годов и в течение нескольких лет приносило хорошую прибыль. Но затем планы роста стали обходиться миллионными вложениями, и особого успеха они не приносили. Предприятие из Менхергладбахера с несколькими фабриками в Китае и Тунисе попыталось вырваться из ниши, предложив покупателям, кроме рубашек и блузок, другую готовую одежду, однако клиентам она не понравилась.

В 2000 году, когда потери в van Laak достигли неимоверных значений, Штефан Квандт поменял управляющего. Он поручил оздоровление предприятия Гюнтеру Блезеру, опытному руководителю из текстильной промышленности. В 2002 году Квандт продал компанию торговому предпринимателю Кристиану фон Даниэльсу. «Фирма нам абсолютно не подходила, потому что мы были промышленным холдингом, – вспоминает Квандт. – Мода – это отдельный мир». Даниэльсу удалось привести van Laak к новому успеху и за несколько лет удвоить оборот.

В составе Delton было также предприятие, производившее простые бытовые товары: пакеты для мусора, для замороженных продуктов и пищевую пленку. Компания называлась CeDo. Она родилась в 1990-е годы, став преемницей двух фирм из Великобритании и Бельгии. В 2001 году CeDo построила новые заводы в Польше и Китае.

CeDo обеспечивала продукцией большие европейские предприятия розничной торговли, продававшие ее под собственным брендом. На этом рынке конкурентная борьба слишком сильна, так что особой прибыли бизнес не приносил. «При формировании группы компаний CeDo мы делали ставку на то, что европейский рынок розничной торговли будет состоять из нескольких больших международных торговых домов. И мы хотели стать их большим европейским поставщиком, – вспоминает сегодня Штефан Квандт. – Консолидация торговли, однако, пошла не по нашему плану. Иногда мы выходили в прибыль, иногда терпели убытки. В какой-то момент стало понятно, что нам нужно отойти от этой стратегии». В 2009 году Delton продал предприятие, оборот которого тогда составлял 210 млн евро, акционерному обществу Rutland Partners со штаб-квартирой в Лондоне.

За год до этого Штефан Квандт продал Ceag, а также заводы Friwo, принадлежавшие концерну. Сегодня он объясняет причины этого поступка так: «Friwo плыла по волнам моря мобильных коммуникаций. Но в этом море она то и дело натыкалась на скалы. В один год прибыль была высокой и доходность от оборота составляла 9 %, а уже в следующем цифры могли быть крайне удручающими из-за кризиса на рынке. В среднем доходность от оборота составляла где-то 4 %. Мы продавали десятки миллионов зарядных устройств. Это огромная ответственность, ведь речь идет об электричестве. Представляете, что было бы, если бы, например, партия оказалась бракованной и в результате чье-то имущество пострадало? Стоило хорошенько подумать, нужно ли нам продолжать такой бизнес и наращивать обороты».

К этому можно добавить еще один фактор: их главный клиент, компания Nokia, потеряла свои позиции на рынке мобильных телефонов. Кроме того, было очевидно, что развитие зарядных устройств будет идти в сторону стандартизованных USB-соединений. Штефан Квандт и руководство Delton решили выйти из слишком сложного бизнеса. Правда, покупателя они нашли лишь спустя два года. Продажа проходила в несколько этапов. Сначала дочерняя компания Delton – Ceag – продала подразделение Friwo, занимавшееся производством зарядных устройств, предприятию Flextronics в Сингапуре. «Мы тогда получили отличную прибыль, – говорит сегодня Штефан Квандт. – Покупателю же компания большой радости не принесла».

После этого Delton продала контрольный пакет акций оставшегося концерна Ceag дочернему предприятию мюнхенского промышленного холдинга VTC. Немногим позже эта часть концерна Ceag была переименована в компанию Friwo AG, а ее центральный офис переехал на старое место – завод Остбеверн в Вестфалии. Предприятие продолжало произодить электроприборы и зарядные устройства для различных целей и после продажи прекрасно развивалось.

Самой большой частью своей империи Штефан Квандт занимался лично. В начале 2000-х годов предприниматель решил по-крупному вложиться в логистический бизнес. В свое время он писал дипломную работу об этой отрасли.

Логистика включает в себя транспортировку и хранение товаров. Это слово из армейского обихода, где оно изначально обозначало снабжение. С шестидесятых годов вопросы логистики в промышленности стали играть все большую роль. Глобализация превратила перемещение грузов в основу выживания предприятий. Через национальные границы протягивались новые цепочки добавленной стоимости. Штефан Квандт был вдохновлен этой отраслью и ожидал ее значительного роста.

Семья Квандт уже владела небольшим куском логистического пирога: компанией Locton. В 2001 году Штефан Квандт ввел Locton в состав компании Microlog Logistics AG, к числу основателей которой относился Франк-Юрген Вайзе, будущий руководитель Федерального агентства занятости. Благодаря этому концерн Delton стал самым крупным акционером Microlog. В то время данная компания была весьма многообещающей. В 2002 году она получила немецкую премию «Начинающий предприниматель». Продолжая покупать акции Microlog, Штефан Квандт постепенно завладел абсолютным большинством.

В 2002 году предприниматель заключил вторую большую логистическую сделку. Delton приобрела 42 % акций Thiel Logistik, компании, базировавшейся в Люксембурге. Предприятие было основано Гюнтером Тилем и в 2000 году вышло на биржу. Затем Thiel Logistik купил у Delton 68 % акций компании Microlog, благодаря чему Delton получила большинство в Thiel Logistik.

Складывалось ощущение, что братьев Квандт разделяет несколько поколений: Герберт был человеком прошлого, а Гаральд – настоящего.

Между тем из-за плохой конъюнктуры рынка дела у компаний шли неважно. Помимо этого, руководство Thiel Logistik допустило ряд ошибок и упущений. Быстро выросший концерн на деле являлся сборищем слабых компаний. В 2003 году случился крах, и основатель компании Гюнтер Тиль со скандалом ушел из нее.

Крупный акционер пригласил бывшего главу правления Bertelsmann Клауса Айерхоффа и доверил ему руководство Thiel Logistik. Он небезуспешно пытался оздоровить предприятие, однако это были лишь краткие гастроли. Айерхофф поссорился с Михаэлем Винтером, возглавлявшим в то время Delton, и покинул предприятие в 2005 году.

С этого момента Винтер стал лично руководить логистической дочерней компанией, вновь приносившей убытки. Некоторое время спустя финансовый директор Delton Антониус Вагнер стал членом правления Logwin по вопросам финансов. Вместе Винтер и Вагнер основательно перестроили концерн. Все компании в составе акционерного общества стали работать под брендом Logwin, да и само общество было переформировано. Thiel Logistik стала Logwin AG. В то же время Штефан Квандт увеличил свою долю в группе компаний более чем до 80 %.

В последующие годы реорганизация основной логистической компании продолжилась с целью уменьшить убытки. Дочерние компании, которые занимались грузоперевозками в Нидерландах, Австрии, Швейцарии и Венгрии, были проданы. Бизнес во Франции, а также дочерние предприятия в Италии и Испании Logwin также отдала конкурентам. То же произошло с немецким перевозчиком сыпучих и жидких грузов. Кроме прочего, концерн отказался от бизнеса по транспортировке газет и журналов, так как рынок сбыта печатной прессы стремительно сокращался.

За всеми этими продажами стояло желание Штефана Квандта и его менеджеров перевести Logwin AG полностью в сферу контрактной логистики, а также морских и воздушных перевозок. К клиентам, которых Logwin перевозит в настоящее время, относятся большие розничные компании, такие как C&A и Douglas, а также промышленные предприятия, например Robert Bosch Automotive Steering. Более того, Logwin является партнером BMW, при этом огромное внимание тому, чтобы условия сотрудничества соответствовали общим на рынке.

Сейчас в компании Logwin работает 4200 человек. В 2014 году ее оборот вырос до 1,1 млрд евро. Хоть концерн больше и не терпит убытков, прибыль в 14 млн евро, учитывая размеры предприятия, достаточно небольшая. В общем, вход Штефана Квандта в логистический бизнес себя не оправдал. Он вложил много денег в акции, которые затем упали в цене. Оздоровление Thiel Logistik оказалось слишком хлопотным и долгим делом: один убыточный год сменялся другим. Даже после реструктуризации группы компаний и смены названия на Logwin компания развивалась вяло. «Поражение Квандта» – под таким заголовком в 2013 году вышла статья в Borsen-Zeitung. С тех пор, однако, положение дел несколько улучшилось. Весной 2015 года предприятие на бирже оценивалось уже в 240 млн евро. Акции Квандта стоили 204 млн евро.

Оглядываясь назад, Штефан Квандт не считает вход в логистический бизнес ошибкой: «Учитывая, сколько скелетов мы обнаружили в шкафу Thiel Logistik, предположу, что с другим предприятием у нас вышло бы куда лучше. Однако мы имеем то, что имеем, и не можем повернуть время вспять». Предприниматель оптимистично смотрит в будущее: «Мы отказались от тех сфер бизнеса, в которых не могли зарабатывать деньги. Сейчас мы работаем только в контактной логистике и морских и воздушных перевозках. Здесь мы конкурентоспособны, так что с рентабельностью у предприятия все должно быть в порядке».

В обширном наследстве Штефана Квандта нашлось также предприятие, почти не требовавшее внимания, поскольку оно хорошо управлялось и дела шли в гору на протяжении уже многих лет. Речь идет о Biologische Heilmittel Heel в Баден-Бадене. Герберт Квандт купил это предприятие в 1977 году. Сегодня Heel яаляется всемирно известным производителем гомеопатических препаратов и представлен в 50 странах. В компании работает более 1300 человек, и большая часть сотрудников находится в Баден-Бадене. К продуктам Heel относятся препараты «Хеель», «Траумель» и «Неурексан». Компания даже является лидером мирового рынка гомеопатических ампул. Ее оборот в 2013 году составил 207 млн евро, а удельная прибыль – почти 19 %. В Heel последние два десятилетия Штефан Квандт занимается только лишь подбором подходящего руководства и «ручным», как он выразился, перемещением дожностных лиц.

Тому, что столь разумный предприниматель оставил в своем владении производителя в некотором роде спорных гомеопатических препаратов – несмотря на то что мог его очень хорошо продать, – существует не только финансовая причина. Сам Квандт говорит о гомеопатии следующее: «Я признаю, что механизм действия этих препаратов с научной точки зрения объяснить сложно. Однако успешное лечение пациентов можно подтвердить эмпирически, что нам много раз удавалось. Мы убеждены, что эти средства работают, и у нас есть множество клиентов, которые придерживаются той же точки зрения». К числу этих клиентов принадлежит Ганс-Вильгельм Мюллер-Вольфарт, спортивный медик, ныне врач немецкой футбольной сборной, а до этого ФК «Бавария». По его собственным словам, он часто назначал травмированным футболистам «Траумель».

Компании Heel и Logwin являются собственностью Штефана Квандта. Здесь лишь его слово решающее. В BMW ему нужно было договариваться с сестрой и матерью, поскольку суммарно их пакет акций больше, чем у него. Существуют и другие компании, среди акционеров которых числится несколько членов семьи Квандт. Одна из них – нидерландский концерн Gemalto. Совокупная доля Квандтов в нем составляет 10,4 %. Весной 2015 года их пакет акций стоил около 700 млн евро. Gemalto занимается цифровой безопасностью и считается лидером мирового рынка. Концерн, помимо прочего, производит SIM-карты для мобильных телефонов, дебетовые и кредитные пластиковые карты, пропуска и удостоверения, а также разрабатывает для них соответствующее ПО. Наряду с тысячами предприятий и банков в число клиентов группы компаний Gemalto входят правительства различных стран. В компании работает около 14 000 человек по всему миру.

Весной 2015 года появились сообщения, что американское Агентство национальной безопасности вместе со своими британскими коллегами взломали сеть Gemalto и якобы украли коды безопасности SIM-карт. Информация была получена от Эдварда Сноудена. Предприятие провело проверку и подтвердило слухи о кибератаке, однако она была произведена на офисную сеть предприятия. Следов проникновения в конфиденциальные области сети и кражи кодов безопасности, по некоторым данным, обнаружено не было.

Дела у Gemalto, как бы то ни было, идут прекрасно. В 2014 году предприятие показало оборот в 2,5 млрд евро и высокую рентабельность. Квандты принимают участие в успехе Gemalto уже много лет. Свою долю они приобрели в 1993 году, когда массово скупали акции различных компаний. В то время это было французское предприятие Gemplus International, занимавшееся производством пластиковых карт. В 2006 году компания Gemplus слилась со своим голландским конкурентом Axalto. Объединенная компания получила название Gemalto. Без согласия семьи Квандт, которая была вторым по величине акционером, слияния бы не произошло. Сегодня интересы семьи в наблюдательном совете Gemalto представляет Йоханнес Фритц. Связано это в том числе с тем, что Квандтам принадлежит еще одно предприятие, отчасти составляющее Gemalto конкуренцию.

К многочисленной собственности семьи по-прежнему относится Datacard Corporation, американская компания, на которую в 1990-е годы работал Штефан Квандт. Квандты приобрели Datacard в 1987 году по совету менеджера из McKinsey Хассо фон Фалькенхаузена. Datacard тогда производила устройства для печати кредитных карт с магнитной полосой, а также пропусков. С того момента, как карточки стали оснащаться микрочипами, поле их применения значительно расширилось.

Штаб-квартира Datacard находится в американском штате Миннесота. Компания активно развивается и сегодня имеет производственные площадки в Европе, а филиалы – в 120 странах. В число клиентов компании входят банки, напримерJPMorgan Chase & Co. и Citigroup, а также правительства таких стран, как Франция, Канада и Сингапур.

В последний раз компания попала в заголовки прессы, когда приобрела производителя ПО, компанию Entrust, заплатив за нее лишь полмиллиарда долларов. Расширившийся концерн в скором времени был переименован в Entrust Datacard. Его штаб-квартира сегодня находится в небольшом городке Шакопи, что к юго-западу от Миннеаполиса. Годовой оборот компании составляет около 650 млн долларов США, а число сотрудников – около 1200.

Предприятие, как и прежде, на все 100 % принадлежит семье Квандт. После смерти Йоханны Квандт ее доля была распределена между обоими ее детьми, а затем Штефан Квандт приобрел часть акций сестры. Отныне его доля составляет 60 %. Штефан Квандт также входит в совет директоров компании, а председательское кресло семья уже давно передала шведской технологической компании Lars Nyberg.

С помощью оборудования и ПО от Entrust Datacard во многих странах мира изготовляются кредитные карты, водительские права, удостоверения личности и загранпаспорта. К продуктам концерна также относятся инструменты цифровой аутентификации и криптографические сертификаты. В настоящее время компания активно занимается ПО для оплаты товаров и услуг с помощью смартфона.

Наряду с цифровой безопасностью Штефан Квандт считает отраслью будущего возобновляемую энергетику. Еще в конце девяностых он купил долю в дрезденском предприятии Solarwatt. Производитель солнечных модулей с годами вырос, однако его продукция не смогла выстоять в конкурентной борьбе с более дешевыми китайскими аналогами. В 2012 году компания Solarwatt обанкротилась.

Штефан Квандт предложил спасти предприятие. Он заявил о своей готовности вложить еще 5 млн евро свежего капитала и дать ссуду такого же размера. Для этого, однако, вкладчикам пришлось бы отказаться от 84 % своих акций. Некоторым это показалось слишком высокой ценой, и они запротестовали. Тем не менее Квандт сумел довести дело до конца. Сейчас ему принадлежит 90 % компании, ставшей обществом с ограниченной ответственностью. Правление предприятия возглавляет человек Квандта – Йоханнес Фритц.

Solarwatt ожила. Компания сконцентрировалась на производстве дорогостоящих модулей и фотоэлектрических систем для частных домов и предприятий. С 2013 года предприятие, кроме прочего, стало производить зарядные станции для электромобилей, в том числе для машин марки BMW. А летом 2015 года Solarwatt выпустили на рынок батарею нового типа, с помощью которой частные домовладения и предприятия смогут экономить полученную солнечную энергию, – MyReserve.

Санация удалась. Хотя в 2014 году Solarwatt все еще приносила убытки, оборот вновь стал расти и в 2015 году составил около 100 млн евро. В ходе преобразований, к сожалению, большая часть из 440 сотрудников предприятия потеряли работу. Сегодня в Solarwatt работает всего около 200 человек.

Штефан Квандт, таким образом, продолжает семейную традицию. Когда-то компания его деда, AFA, была самым важным производителем аккумуляторов в Германии. Его сводные братья и сестры позже продали свои доли в компании Varta, выйдя из аккумуляторного бизнеса, а сам он отказался от активов в Ceag, компании, работавшей в этой сфере. Теперь же, как писал журнал Manager-Magazin, «Штефан Квандт перезаряжает аккумуляторы».

Предприниматель хочет стать частью новой энергетической политики и заработать на этом. В 2013 году он приобрел еще одну компанию из Дрездена под названием Kiwigrid. Стартап разрабатывает коммуникационную платформу, с помощью которой можно управлять энергетическими установками. Идея «умной» сети, Smartgrid, впечатлила Штефана Квандта. «По сути, речь идет о том, чтобы объединить в сеть и централизованно управлять небольшими электростанциями, которые представляют собой солнечные панели на крышах и домашние аккумуляторы. Благодаря этому экономику энергосбережения можно действительно продвинуть вперед».

Предприниматель уверен во всем, что касается солнечной энергии. В 2014 году он купил дрезденскую компанию, занимавшуюся фотовольтаикой, – Heliatek GmbH. Данное предприятие производит гибкие, легкие и даже прозрачные солнечные панели, которые можно закрепить практически всюду. Вместе с партнерами Штефан Квандт вложил в Heliatek 18 млн евро.

Финансовая акула во плоти: Йоханнес Фритц (слева, рядом со Штефаном Квандтом), ближайшее доверенное лицо Квандта по вопросам бизнеса

За прошедшие два десятилетия Штефан Квандт, с одной стороны, уменьшил свою империю, выйдя из бизнеса во многих отраслях, а с другой – расширил ее, инвестировав в новые области. При этом он стремится вкладываться в те предприятия, которые обещают показатели роста выше среднего, даже если в будущем ожидания не совсем оправдаются.

Квандты отличаются от других предпринимательских семей прежде всего тем, что они никогда не были связаны лишь с одной отраслью промышленности. Они не ограничиваются сталелитейными заводами, производством электротехники или финансовой сферой. Штефан Квандт, как и его предки, – универсал с необычно широким спектром деятельности. При этом главным образом ему интересны предприятия, развивающие новые технологии.

Неожиданно для многих промышленник занялся бизнесом и в банковском секторе. Весной 2014 года Штефан Квандт принял участие в покупке франкфуртского банка BHF. Он вложил в эту сделку около 60 млн евро.

Банк BHF ранее принадлежал Deutsche Bank, который получил этот уважаемый банковский институт, купив кёльнский банк Sal. Oppenheim, тем самым спасая его от банкротства. Для BHF у них применения не нашлось, однако, продать банк оказалось неожиданно тяжело. В 2011 году Deutsche Bank и LGT-Bank из Лихтенштейна пришли к соглашению, однако Федеральное управление финансового надзора заблокировало сделку. Другой стороной, заинтересовавшейся банком, являлось акционерное общество RHJ International, которым руководил Леонхард Фишер, бывший председатель правления Dresdner Bank. Однако и этот покупатель финансовому надзорному ведомству не понравился. Они провели тщательную проверку, затянувшуюся на три года. В итоге сделку одобрили.

RHJ International покупало банк BHF не напрямую, а через британскую дочернюю компанию Kleinwort Benson. Deutsche Bank выручил немногим больше 300 млн евро. В ходе сделки к Kleinwort Benson присоединились новые инвесторы, одним из которых и был Штефан Квандт. Его доля составила 12,4 %.

Предложение войти в долю BHF Квандт получил от финансового директора Deutsche Bank Штефана Краузе. Банку показалось разумным присутствие известной немецкой семьи предпринимателей в консорциуме заинтересованных в покупке лиц. Краузе и Квандт хорошо знали друг друга, поскольку до 2008 года Краузе входил в состав правления BMW. С Фишером Квандт тоже был хорошо знаком, поскольку первый заседал в правлении Dresdner Bank, а второй – в наблюдательном совете.

С банком BHF семью Квандт связывает долгая история. В 1970 году этот финансовый институт появился благодаря слиянию двух старых банков – Берлинского торгового общества (Berliner Handels-Gesellschaft), с которым Гюнтер Квандт работал еще в 1920-е и 1930-е годы, и банком Франкфурта (Frankfurter Bank), долю в котором семья Квандт приобрела после войны. В конце 1960-х годов Квандты также принадлежали к основателям банка BHF, однако позже продали свои акции. Тем не менее семья продолжала пользоваться услугами этой организации, когда инвестировала личные средства.

О мотивах покупки акций банка Штефан Квандт сегодня говорит следующее: «Получив предложение, я поначалу отнесся к нему скептически. Я все-таки промышленник. Но мы, тем не менее, детальнее рассмотрели эту идею, вступили в переговоры. Леонард Фишер убедил меня в том, что концепция традиционного торгового банка переживает возрождение, у нее есть будущее. Поскольку Deutsche Bank хотел избавиться от активов BHF поскорее, цена была привлекательной».

Фишер, Квандт и несколько их китайских партнеров видели BHF банком для предпринимательских семей и прочих состоятельных частных лиц. Он должен был работать в Великобритании и Германии. «То, что Штефан Квандт участвовал в покупке, является для нас огромным подарком, – сказал глава банка BHF Бьерн Х. Робенс в интервью газете Borsen-Zeitung, – поскольку его семья воплощает собой немецкое предпринимательство». Штефан Квандт, впрочем, отказался от места в наблюдательном совете BHF, предоставив дела своему доверенному лицу Йоханнесу Фритцу. Фритц занял пост председателя правления банка. Руководителем наблюдательного совета стал Леонхард Фишер.

Доля в BHF не является единственным активом Штефана Квандта в сфере финансов. В 2015 году он также вложил деньги в рейтинговый бизнес. Предприниматель хочет помочь в создании европейской альтернативы американским рейтинговым агентствам, поэтому он приобрел 18 % акций группы компаний Scope. Компания была основана Флорианом Шеллером в Берлине в 2002 году и занимается оценкой банков, займов и фондов. Во главе Scope стоит Торстен Хинрихс, в течение многих лет управлявший Standard & Poor’s.

Штефан Квандт, судя по всему, не испытывает особой потребности в признании. В отличие от своего деда, который был прямо-таки одержим распространением своего влияния и захватил места в наблюдательных советах множества предприятий, Штефан Квандт сконцентрировался лишь на нескольких должностях. Кроме собственных компаний, он больше нигде не заседает. В начале своей карьеры он также являлся членом контрольных органов Dresdner Bank и страховой компании Gerling-Versicherung.

Несмотря на то что журналисты буквально охотятся за ним, Штефан Квандт принципиально не дает интервью СМИ. По его собственному выражению, если «это принесло бы пользу», он бы обязательно это сделал. Просто известность ему не нужна: «Я наслаждаюсь тем, что могу спокойно ходить по супермаркету и никто не обращает на меня внимания». В 2011 году он вновь заявил, что в будущем не планирует становиться более открытым для общественности.

Вместе с тем нельзя сказать, что Штефан Квандт боится людей. С 2000 года он работает в университетском совете Технологического института Карлсруэ. Время от времени он выступает на вручении дипломов. После объединения университета с исследовательским обществом имени Гельмгольца в 2006 году (тогда Технологический институт Карлсруэ и получил свое название) университетский совет был преобразован в наблюдательный. Сегодня Штефан Квандт занимает в нем свое законное место. На заседаниях совета он регулярно встречается с Дитером Цетше, председателем правления Daimler.

Штефан Квандт также входит в правление Hessischer Kreis – дискуссионного общества, которое вот уже несколько десятилетий устраивает дебаты и вечера докладов на разнообразные темы. В мае 2015 года Квандт также стал председателем франкфуртского Объединения друзей Музея современного искусства.

Свою личную жизнь Штефан Квандт охраняет основательно, соответственно, известно о ней немного. Семью предприниматель создал в возрасте почти сорока лет. Осенью 2005 года он женился на Катрин Квандт. Журнал Manager-Magazin писал, что она работала инженером-разработчиком, однако Штефан Квандт опроверг эти сведения. Больше он ничего говорить не хочет.

Свадьба наследника BMW прошла в ресторане отеля в баденском Эттлингене с довольно символичным названием – «Наследный принц» («Erbprinz»). В том же году, зимой, на свет появилась первая дочь Штефана Квандта. Имя девочки остается неизвестным, как и имя ее младшего брата, а также девичья фамилия их матери.

Известно, что Катрин Квандт является членом попечительского совета Общества исследования природы Зенкенбергского музея, однако она не участвует в общественной жизни. Кроме того, она является заместителем председателя правления AQton SE, акционерного общества, акции которого полностью принадлежат Штефану Квандту.

В 2008 году предприниматель ввел в состав AQton компанию Stefan Quandt GmbH & Co. KG fur Automobilwerte – товарищество, в котором находятся его акции BMW. Согласно отчетности, пакет имеет стоимость всего 1,3 млрд евро, правда, речь идет о так называемой стоимости приобретения. В 2011 году в отчетности AQton впервые появилась доля в 49,5 % вJohanna Quandt GmbH & Co. – том самом коммандитном товариществе, где Йоханна Квандт долгие годы хранила акции BMW и которое подарила своим детям. Согласно отчетности AQton за 2011 год, их стоимость составляла 1,8 млрд.

AQton SE – это практически семейное дело. Помимо супругов Квандт, в нем участвует адвокат Клаус-Михаэль Денк, в течение многих лет оказывающий семье юридическое сопровождение. В девяностые годы Денк входил в правление холдинга Delton, а в 2014 году вернулся туда. Выбирая руководителей Delton, Штефан Квандт также ставит на непрерывность: в 2014 году Антониус Вагнер получил пост председателя правления холдинга, сменив Берндта Михаэля Винтера.

Еще одним важным партнером Штефана Квандта является Франц Маркус Ханиэль, принадлежащий к известной династии предпринимателей. Ханиэль начал работать с Квандтами в середине восьмидесятых, а в девяностые стал руководителем компаний Datacard и Gemplus. Сегодня Ханиэль является главой наблюдательного совета группы компаний Haniel и членом контрольных органов BMW и Delton.

Когда Штефану Квандту нужен совет, он обращается к консультанту по вопросам управления Мартину Келеру. Они познакомились во время практики в Boston Consulting. Позже Квандт обратился к Келеру за анализом портфолио концерна Delton. Келер также вошел в наблюдательный совет Delton, где заседает и по сей день.

В настоящий момент Штефан Квандт владеет 25,6 % акций BMW первого выпуска. Несмотря на то что часть прав голоса все еще находится в собственности его матери, это огромное состояние. Весной 2015 года за акцию BMW предлагали 115 евро. Исходя из этого, доля Штефана Квандта оценивается в 17,7 млрд евро. Фактически акции стоят значительно больше, поскольку при продаже таких больших пакетов, как правило, продавцу полагаются значительные доплаты.

Имея столь обширную долю в необычайно успешном автомобильном предприятии, Штефан Квандт получает огромную прибыль. В мае 2015 года размер его дивидендов составил примерно 304 млн евро до вычета налогов. Клан Порше и Пиехов вместе получил примерно столько же. Ни один человек в Германии не получает больше денег, чем предприниматель из Бад-Хомбурга-фор-дер-Хёэ.

Глава 16

Другие Квандты

Наследники Varta & Co

Старшая дочь Герберта Квандта Сильвия никогда не изъявляла желания заниматься предпринимательской деятельностью.

Поэтому все были немало удивлены, когда в 2006 году в прессу просочилась информация о финансовой компании 70-летней Сильвии Квандт. Компания носила ее имя – Silvia Quandt & Cie. AG – и, казалось, была довольно старой. На самом деле это была совсем новая инвестиционная компания, которая лишь на четверть принадлежала Сильвии Квандт и ее сыну Голо. Самым важным человеком в ней был Кристиан Ангермайер, молодой прогрессивный предприниматель и друг Голо Квандта.

Вместе с двумя партнерами Ангермайер основал группу финансовых компаний под названием ABL. Сюда входили компания, занимавшаяся доверительным управлением имуществом, – Altira, акционерное общество Heliad и компания, занимавшаяся размещением финансов, под названием Aragon. Все три предприятия котировались на бирже.

Во времена финансового кризиса 2007–2008 годов компания пришла в упадок. То же впоследствии произошло и с Silvia Quandt & Cie. AG. Предприятие являлось так называемым инвестиционным бутиком: здесь консультировали компании по вопросам организации слияний, размещали их акции на бирже. При этом компания не являлась обычным банком. Кроме того, компания имени Сильвии Квандт содержала целый штат аналитиков, писавших исследовательские отчеты о ценных бумагах.

Так или иначе, миноритарные акционеры теряли большие деньги, если следовали этим рекомендациям. В 2011 году инвестиционная компания стала терпеть убытки. В следующем году семья Сильвии Квандт вышла из числа владельцев предприятия. В ноябре 2013 года франкфуртский суд начал рассматривать дело о банкротстве компании.

Многие не могли поверить, что предприятие, в названии которого стояла фамилия Квандт, могло вдруг обанкротиться. В семье зрело недовольство тем, что их имя было использовано для столь ветреного проекта. Штефан Квандт предупреждал племянника о том, что с партнерами следует быть осторожнее, а также просил не называть компанию семейным именем. Однако Голо не внял его советам. Куда сильнее это происшествие задело наследников Гаральда Квандта, которые управляют финансовыми компаниями. Их стали связывать с незадачливой компанией Сильвии Квандт. Впрочем, сегодня банкротство фирмы считается, скорее, простительной ошибкой молодости, и семье она не мешает.

От ошибок в управлении пострадали и другие предприятия семейства. Даже аккумуляторный концерн Varta, в прошлом AFA, сердце состояния Квандтов, не избежал убытков.

В 1978-м, за четыре года до смерти, Герберт Квандт переписал большинство акций Varta на троих своих детей от второго брака. Соня, Сабина и Свен владели долями в концерне до 2000 года, а затем продали их. Varta тогда была под угрозой не успеть за конкурентами. Отрасль в то время переживала технологические изменения, но в компании не было денег на инновации: к началу нового тысячелетия у аккумуляторного гиганта не осталось финансовых резервов.

Девяностые годы Varta провела буквально на экономических американских горках. Начиналось все хорошо: объединение Германии и последующий рост спроса неплохо отразились на кассе Varta. Предприятие занялось развитием производственной инфраструктуры в новых федеральных землях, бизнес шел в гору. Их крупным клиентом, например, была Deutsche Telekom, закупавшая у Varta резервные батареи в большом количестве.

В 1993 году наступила рецессия. В первую очередь она коснулась производства промышленных аккумуляторов. Работать в этой отрасли становилось все сложнее. Военно-морской флот страны сократил количество заказов на аккумуляторы для подводных лодок. Американский концерн Exide развязал на рынке больших аккумуляторов ценовую войну. А немецкая валюта была слишком сильна, чтобы наладить экспорт. Технически совершенные промышленные батареи Varta на мировом рынке считались непомерно дорогими.

В период с 1993 по 1995 год компания понесла убытки в размере 150 млн марок. «Из лидера европейского рынка концерн превратился в предприятие, которому срочно требовалась санация», – резюмировали журналисты из Mlaniager-Magazini. Модернизировать фабрику в Хагене было слишком поздно. В итоге правление и крупные акционеры Varta решили продать ее. Покупателем компании стал британский концерн BTR (British Tyre & Rubber Company). Заплатив 125 млн марок, он получил завод в Хагене, 2400 сотрудников и право использовать бренд Varta в течение следующих 10 лет.

Продажа этой части Varta завершила целую эпоху. Таким образом, компания отошла от отрасли, являвшейся в прошлом основой ее деятельности: концерн AFA производил большие аккумуляторы для фабрик и электростанций еще до начала нового века. «Это решение далось нашей семье нелегко, – сказал Свен Квандт в интервью 2002 года, – однако это был верный шаг».

Между тем в первой половине 1990-х годов продажа автомобильных аккумуляторов Varta также шла не слишком хорошо. После того как восточные немцы, воссоединившись с западными, удовлетворили свое желание приобрести машину, автомобильный рынок упал. Varta стала не только продавать меньше аккумуляторов, но и попала под давление крупных клиентов, которые всеми силами пытались сократить расходы. В Volkswagen, являвшейся самым главным покупателем для Varta, главой отдела закупок стал Игнасио Лопез. Несмотря на то что Varta смогла увеличить объем продаж концерну, оборота не хватало, чтобы покрыть расходы. В общем, автомобильное подразделение компании также стало приносить убытки.

Прибыль шла лишь от предприятия, производящего батареи для электронных устройств, однако неудачи в прочих областях беспощадно съедали ее. В 1994 году, впервые за 107 лет своего существования, концерн показал убытки. В общей сложности они составили 56 млн марок. В следующем году убытки компании составили 89 млн марок, что стало самым худшим результатом за всю ее историю. Даже в прибыльном бизнесе по производству аккумуляторов для плееров, фотоаппаратов и прочих устройств Varta отставала от конкурентов.

Все больше и больше проблем возникало у концерна на производственных площадках в Германии. В середине девяностых Varta производила 60 % своей продукции внутри страны и около 66 % продавала за границей. Правление и наблюдательный совет упустили момент, когда стоило интернационализировать производство. В результате в рамках программы по оздоровлению предприятия руководству пришлось закрыть несколько фабрик в Германии и сократить тысячи рабочих мест.

Кризис производителя аккумуляторов крупные акционеры восприняли безразлично. Слишком уж беззаботно молодые Квандты положились на своих менеджеров и консультантов. «Влияние семьи на компанию было слишком мало», – сказал Свен Квандт в интервью. Однако, по слухам, именно благодаря старшему сыну Герберта Квандта в составе правления в 1996 году появился австриец Георг Прильхофер, запустивший процесс возрождения концерна.

С помощью решительных мер по снижению расходов Прильхоферу удалось к 1997 году сделать компанию вновь рентабельной. После этого правление предложило распределить не менее 20 млн марок из 27 млн прибыли среди акционеров. Сложно сказать, произошло ли это под давлением крупных акционеров или в порыве подобострастного повиновения. Как бы то ни было, вместо того чтобы расширить финансовые резервы предприятия – что в ситуации кризиса было бы куда уместнее, – трое Квандтов лишили компанию денег. На их счета поступило около восьми млн марок. В последующие годы акционеры также получали дивиденды.

В конце 1990-х годов Varta, казалось, преодолела финансовый кризис. И все же Квандты не были уверены в том, что им стоит делать с компанией дальше. С 1997 года предприятие опять приносило прибыль, однако ее не хватало, чтобы провести в Varta всеобъемлющую технологическую революцию. Соня и Свен Квандты чувствовали эмоциональную привязанность к концерну, которым когда-то владел их дед. Хоть наследство и не было высокорентабельным, они не желали отказываться от него. Сабина, архитектор по профессии, проживающая во Флориде, напротив, не видела для себя будущего в Varta и решила продать акции. Тем самым она вынуждала своих брата и сестру тоже действовать. В 2000 году все трое провели переговоры с Deutsche Bank, чей инвестор заинтересовался покупкой аккумуляторной компании. Банк заявил о готовности заплатить Квандтам 123 млн евро при условии, что большинство миноритарных акционеров также продадут свои акции.

Экономические издания тут же сообщили о выходе Квандтов из Varta. Однако, незаметно для общественности, Соня Квандт-Вольф и Свен Квандт воспользовались лазейкой, которую специально оставили в ходе переговоров с Deutsche Bank. Брату и сестре принадлежало 25,1 % акций некоего холдинга GOPLA, которому они ранее уже продали часть своих акций Varta. Фактически Квандты передали банку промышленное управление концерном, при этом сократив свою долю с 43 % до 22,5 %. Полностью из бизнеса вышла лишь Сабина Квандт.

Летом 2002 года стало понятно, какие планы на Varta были у Deutsche Bank. Он собирался «распилить» концерн и по кускам перепродать его. Первым шагом стала продажа подразделения Varta, занимавшегося производством аккумуляторов для электронных устройств. Его приобрел американский концерн Rayovac. Иностранные дочерние предприятия Varta отошли Rayovac сразу и целиком, а немецкий завод еще в течение трех лет оставался в совместной собственности, прежде чем его полностью забрали американцы. Покупка обошлась им в 262 млн евро.

Затем банк продал самое важное из подразделений Varta, занимавшееся производством и продажей автомобильных батарей. Его приобрел американский поставщик запчастей Johnson Controls за 312 млн евро.

В прессе появились заметки о неожиданно выгодной продаже частей компании, и курс акций Varta устремился вверх. Соня и Свен Квандты очень правильно приберегли часть ценных бумаг. В 2003 году Varta выплатили своим акционерам дивиденды в размере 13,5 евро за акцию – в общей сложности 267 млн евро. 93 % из них, то есть около 248 млн евро, ушли на счета акционерного общества GOPLA. Четверть этой суммы (около 62 млн евро) получило акционерное общество Atrav (слово «Varta», написанное наоборот), которое принадлежало Соне Квандт-Вольф и ее брату Свену. В Varta осталось 80 миллионов евро в качестве свободных средств.

Тем временем Deutsche Bank продолжал продавать концерн по частям. В 2004 году Varta продала свою бразильскую дочернюю компанию Microlite концерну Rayovac. Три года спустя они продали бизнес по производству микробатарей холдингу, принадлежавшему австрийскому инвестору Михаэлю Тойнеру. В 2011 году Тойнер приобрел остатки Varta AG, заплатив банку и Квандтам 23 млн евро. Около четверти этой суммы отошло брату и сестре. Соня Квандт-Вольф покинула наблюдательный совет концерна, из которого несколькими годами ранее вышел и ее брат. Так оборвалась связь производителя аккумуляторов и семейства Квандтов, длившаяся 90 лет.

Кажется, что по сравнению с наследниками BMW, Сюзанной Клаттен и Штефаном Квандтом, трое наследников компании Varta вытянули короткую спичку. На самом деле стартовые позиции Свена, Сони и Сабины были ничем не хуже. «Потенциал у компаний был примерно одинаковый», – подтвердил эту мысль руководитель BMW Эберхард фон Кюнхайм. Со временем, впрочем, оказалось, что в мире новых технологий у автомобильного бизнеса куда больше шансов на развитие, чем у аккумуляторного концерна.

Во время интервью в 2002 году Свен Квандт не ответил на вопрос о том, честно ли его отец распределил наследство между своими детьми. «Что значит честно?» – возразил он. Когда журналист объяснил, что имел в виду «одинаковые доли для всех своих потомков», Свен холодно заметил: «С моими детьми будет так же».

Спустя несколько лет Свен Квандт сказал журналистам, что его отец едва ли мог предвидеть то, как по-разному пойдут дела Varta и BMW. В 2010 году Штефан Квандт в своей памятной речи об отце указал на еще один момент: «В отличие от сводных брата и сестер, мы получили в наследство от отца и его долги. Прошли годы, прежде чем мы выплатили их все». Если бы на предприятии случился тяжелый кризис, имущество BMW могло бы полностью пойти на уплату числившихся за компанией долгов.

Несмотря на то что владельцы Varta не смогли сохранить связь с коммерческими успехами своих отца и деда, эта ветвь семьи все еще относится к числу самых богатых людей республики. Сегодня они владеют множеством небольших компаний.

Соня Квандт-Вольф, ставшая, как и мать, профессиональным ювелиром, окончила Пфорцхаймскую высшую школу искусства и дизайна. Сейчас она владеет двумя ювелирными магазинами в Ганновере. В молодости она прошла несколько образовательных практик в банках. Теперь вместе со своим супругом, аудитором Эдгаром Вольфом, Соня участвует в нескольких предприятиях. С 1990 года семейство Квандт-Вольф входит в число акционеров компании BR Technologies, производящей намоточные станки. В страховой маклерской компании AGL Соня занимает пост председателя. Долгие годы семье принадлежит и серебряная фабрика братьев Кюн в швабском Гмюнде. Здесь наследница Герберта Квандта работала дизайнером. А сегодня продукция завода продается под брендом Sonja Quandt.

Ее младший брат тоже стал предпринимателем. После окончания учебы он работал в американских дочерних компаниях Dresdner Bank и Hypo-Bank. Затем он перешел в группу компаний Matuschka в Мюнхене. В правление Varta крупный акционер не стремился. «Там я находился бы среди своих сестер», – говорит он. Потому в течение многих лет Свен ограничивался одной должностью в наблюдательном совете концерна, которую занял в возрасте 23 лет благодаря отцу.

Свен Квандт активно вкладывал деньги в компании, занимавшиеся софтом, и предприятия, работавшие в сфере венчурных капиталов. Лучшим его бизнесом стала компания, запатентовавшая анатомические каркасы для автомобильных сидений, которые поддерживали спину водителя в районе поясницы. Квандт основал ее в 1988 году вместе с двумя партнерами в Канаде и назвал Schukra of North America. Первым автопроизводителем, оснастившим свои кресла такими каркасами, стал Cadillac. Его примеру последовали Opel, Volkswagen и Audi. Несмотря на рентабельность бизнеса, в 2000 году Квандт решил продать его американскому концерну: компания казалась ему слишком маленькой, чтобы оставаться независимой в долгосрочной перспективе. В течение некоторого времени Свен Квандт входил в наблюдательные советы гамбургского банка Wolbern и HFI Hansische Vermogens-verwaltungs AG, пока эти компании принадлежали южноафриканскому концерну Absa. С 1992 года он также владел собственным акционерным обществом в Люксембурге.

Помимо бизнеса, Свен Квандт с огромной страстью увлекался гонками. В юности он работал в автомастерской: ремонтировал мопеды. На летних каникулах он наблюдал за тем, как отец участвует в гонках на спортивных лодках и устанавливает скоростные рекорды. Несмотря на слабое зрение, Герберт Квандт обожал соревнования. Он участвовал в гонке со штурманом и управлял лодкой, перераспределяя вес.

Когда Свену Квандту исполнилось 32, он принял участие в отборочных соревнованиях на Нюрбургринге[19]. В следующем году он отправился на автомобиле из Мюнхена в Южную Африку. Приключение включало переезд через пустыню, о чем он давно мечтал. В конце восмидесятых Квандт женился на враче-ветеринаре и переехал в Йоханнесбург. В течение пяти лет семья проживала в Южной Африке, а в 1993 году они вернулись Мюнхен.

В начале 1990-х годов Свен Квандт занялся ралли. Он основал компанию Geco Raid Sport, которая технически переоснащала автомобили, прежде всего такие как Mitsubishi Pajero, таким образом, чтобы они могли принимать участие в гонках. Мастерская стала очень успешной, равно как и ее руководитель: еще в начале 1995 года наследник Герберта Квандта считался «потешным чужаком в крепком коллективе гонщиков», как о нем писали в журнале Auto, Motor und Sport. Уже к концу года Квандт стал вице-чемпионом мира в гонках класса Т-1 – Марафон. А в 1998 году Свен даже стал чемпионом мира.

Несколько лет он руководил спортивным подразделением компании Mitsubishi, а затем сконцентрировался на команде X-Raid в гессенском Требуре, куда переехал вместе с семьей. Квандт перестраивал автомобили BMW, чтобы на них можно было ездить по бездорожью. В 2011 году водители его команды впервые выступили на свеженьких внедорожниках от Mini и вскоре праздновали большие спортивные победы. Три последующих года команда Квандта выигрывала знаменитое ралли Париж – Дакар. Сейчас в этой весьма перспективной команде работает двое из трех сыновей Свена – Тобиас и Томас.

История наследников Varta показывает, что, несмотря на непредвиденные трудности, Квандты не перестают добиваться коммерческого успеха. На самом деле это не такой уж типичный случай. Далеко не всегда большое наследство удается сохранить и передать последующим поколениям, тем более редко кто способен его приумножить. Кроме таланта и вовлеченности каждого собственника большую роль здесь играет еще множество факторов, не последний из которых удача. В истории семейства Квандт присутствует множество впечатляющих примеров того, как большому несчастью не удалось разрушить их экономическую стабильность и коммерческий успех.

В 1967 году предприниматель Гаральд Квандт разбился на самолете, оставив после себя пять дочерей. В 1978 году они потеряли и свою мать. О состоянии дочерей Квандт сначала заботились члены комиссии душеприказчиков. В начале восьмидесятых старшим – Габриэле и Катарине – исполнилось 30 лет, и теперь они могли свободно распоряжаться своим имуществом. Молодым женщинам предстояло сделать непростой выбор. Способны ли они стать предпринимательницами и управлять своей долей большого наследства? «Нам нужно было также понять, стоило ли каждой из нас взять свое и разойтись, или лучше остаться вместе в плане бизнеса», – вспоминает Габриэле Квандт.

Девушки решили и дальше совместно управлять состоянием. В этом им помогал юрист Аксель Май, в то время являвшийся мужем их младшей сестры Анетте. Хоть брак Мая и Квандт вскоре разладился, юрист всегда оставался другом пяти сестер, а также их доверенным лицом. Май был одним из управляющих холдинга имени Гаральда Квандта. Его коллегой являлся Бернхард Вундерлин, бывший генеральный уполномоченный в группе компаний Sachs. На собрании учредителей обе старшие дочери Квандта лично представляли свои интересы, а интересы Анетте, Колин-Беттины и Патриции представляли душеприказчики. В 1997 году, когда самой младшей дочери Гаральда Квандта исполнилось 30, семья не стала делить имущество. И сегодня оно находится в совмесетном владении и управлении.

В отличие от своих кузенов, Сюзанны Клаттен и Штефана Квандта, наследницы Гаральда Квандта с самого начала усиленно увеличивали свою собственность. Таким образом они хотели снизить риск убытков, который был бы высоким, если бы они сконцентрировались лишь на нескольких предприятиях. С другой стороны, их коммерческое влияние данный подход значительно сократил.

Для управления своими деньгами наследницы Гаральда Квандта основали собственную компанию. Нанятые ими руководители держали предпринимательниц в курсе того, что происходит. Все было организовано настолько хорошо, что у сестер возникла идея взять на себя управление деньгами и других богатых семей. Вместе с банкирами Йохеном Зауерборном и Райнером Рау в 1988 году они основали еще одну компанию по управлению имуществом, FERI – Financial Economic Research International.

Фирма со штаб-квартирой в Бад-Хомбурге создала самый большой частный институт экономических исследований в Германии, чтобы оптимально вкладывать деньги состоятельных клиентов. Эксперты-аналитики определяли основные линии распределения имущества по странам, отраслям и формам инвестирования. Несмотря на высокие требования к потенциальным заказчикам («состояние от 100 млн марок и больше»), компания вскоре обзавелась внушительным числом клиентов из круга супербогатых людей. В 2001 году ее услугами пользовалось более 100 семей.

Наследницы Гаральда Квандта проявили себя и в другом бизнесе, связанном с вложением собственного капитала. Семейные предприятия средней руки в поисках новых инвесторов с удовольствием обращались к другим семьям предпринимателей. Сестры Квандт и их консультанты, со своей стороны, были готовы предоставить им средства. Для таких сделок они создали специальное общество, назвав его Equita. За несколько лет к сестрам в Equita присоединились другие предпринимательские семьи, например Бурда. Дела шли настолько прекрасно, что они открыли собственную инвестиционную компанию в США. Там они нашли опытного партнера – швейцарского инвестиционного банкира Марселя Джиакометти. Джиа-кометти основал в Нью-Йорке фирму под названием Auda Advisor Associates. Она специализировалась на инвестициях в американские предприятия напрямую через биржу. На профессиональном жаргоне такая форма инвестирования называется частным капиталовложением. При этом доходность для инвесторов после вычета налогов составляет примерно 15–20 %.

Как в свое время их дед, наследницы Квандтов инвестировали часть своего состояния в землю. Помимо прочего, такая форма капиталовложения обеспечивала преимущество, заключавшееся в отсутствии публичности. Известно лишь, что сестры инвестировали в различную недвижимость через компанию Harald Quandt Grundbesitz KG. В Бад-Хомбурге они построили огромный ведомственный комплекс, где располагаются районная администрация, служба занятости и местная сберегательная касса. В Лофельдене, на севере Гессена, они в течение многих лет сдавали в аренду огромные заводские цеха.

В большинстве случаев инвестиции сестер не привлекали никакого внимания общественности. Исключением стало приобретение ими участка в непосредственной близости от Бранденбургских ворот. Когда-то там стоял дворец Макса Либерманна. Во времена ГДР участок считался «ничейной землей», поскольку располагался в так называемой полосе смерти. После падения стены внучка Либерманна заявила свое право на участок по адресу Паризер платц, 7. В 1995 году Квандты приобрели его за 8 млн марок. Они потратили еще 25 миллионов, чтобы восстановить здание в его первоначальном облике. Затем они отдали здание в аренду на 25 лет Берлинскому банковскому обществу. Фонд Бранденбургских ворот во главе с Романом Герцогом заседал там же.

К маленькой империи дочерей Гаральда Квандта сегодня принадлежит пять различных финансовых компаний. HQ Trust управляет средствами немецких богатых семей и фондов. Auda International – всемирная инвестиционная фирма с офисами в Нью-Йорке, Лондоне и Гонконге. Real Estate Capital Partners специализируется на американской недвижимости. Ею, помимо Квандтов, владеют двое из трех братьев Бурда. Через компанию Equita Квандты и другие именитые семьи участвуют в немецких предприятиях средней руки. HQ Advisor – самая молодая из компаний сестер. Она специализируется на ведении бухгалтерии большого имущества. Состоятельные люди могут обратиться к консультантам фирмы, чтобы те перепроверили отчетность, полученную от их управляющих.

Каждая из этих компаний – лидер в своей области. HQ Trust, так называемый семейный офис, сейчас управляет имуществом стоимостью более чем 3 млрд евро, а Auda – более чем 5 млрд евро. При этом в общей сложности с 1989 года в американскую недвижимость было вложено порядка 11 млрд долларов. Акционерное общество Equita с 1992 года ивестировало более 830 млн евро. Список предприятий, долю в которых сестры Квандт имеют через Equita, на 2015 год состоит из девяти фирм среднего размера: MEN Mikro Elektronik, Stettler Sapphire, CaseTech, Schock, Isolite, Flad & Flad Communication, Kolbe Coloco Spezialdruck, Leobersdorfer Maschinenfabrik и Transnorm System.

Общий размер состояния дочерей Гаральда Квандта и их детей подсчитать непросто. При таком разнообразии любые предположения относительно общей стоимости активов будут неточными. Журналисты Manager-Magazin в 2014 году предположили, что это примерно 1,2 млрд евро. В прошлые годы они называли большие суммы, и, вероятно, их старая оценка куда реалистичнее. Ведь после того, как вдова Гаральда Квандта и его брат поделили состояние семьи, никаких особых провалов в управлении имуществом сестер Квандт не было. Напротив, все говорит о том, что дела шли замечательно. Американское новостное агентство Bloomberg в 2013 году провело собственное исследование империи Квандтов и пришло к выводу, что состояние сестер составляет по меньшей мере 6 млрд долларов. Подтверждений этому, однако, предоставлено не было. Bloomberg цитировало Фритца Беккера, в то время управлявшего холдингом Квандтов: «Мы инвестируем деньги по всему миру, и миллиард это, или 500 миллионов, или три миллиарда, никого это волновать не должно».

4—5 раз в год сестры собираются вместе, чтобы обсудить деловые вопросы. Чаще всего встречи проходят в Бад-Хомбурге. Иногда они собираются и в Гамбурге, где живут двое из сестер. Помимо этого, они проводят вместе все семейные праздники, в основном обсуждая личные темы.

Габриэле Квандт по сей день остается главой семьи в деловых вопросах. Предпринимательница, которой сейчас 67 лет, возглавляет холдинг имени Гаральда Квандта. Несмотря на успехи в делах, она скромно признается: «Я бы с удовольствием стала предпринимателем, ведь, по сути дела, я им не являюсь. Просто чутье мне подсказывает, что делать, и я слушаюсь его».

Вторая по старшинству сестра, Габриэле Квандт является единственной из дочерей Гаральда Квандта, которая не сменила свою фамилию. После выпуска из школы она изучала социологию и педагогику в Берлине, а в семидесятые годы принимала участие в марксистских кружках. Габриэле долго сопротивлялась своему предназначению, потому что не хотела быть «богатой девочкой». Однако в итоге она решила не бежать от своего наследства. Габриэле приобрела первый в жизни деловой костюм и начала заботиться о семейном состоянии. В начале восьмидесятых она записалась в элитную школу менеджмента INSEAD в Фонтенбло, Париж, а затем получила степень MBA. Она изучила банковское дело и прошла практику в одном инвестиционном банке Нью-Йорка. Дополнительно Габриэле окончила курсы по предпринимательскому праву.

Редкий кадр: сестры Квандт вышли в свет. Габриэле Квандт-Лангеншайдт, Тини Розенблат-Мо и Анетте Май-Тис в Гамбурге, 1996 год

В 1986 году Габриэле Квандт, которой в то время было 34 года, вышла замуж за наследника издательской компании Флориана Лангеншайдта. Неуемный эстет, именно он, видимо, настоял на столь изысканных именах для сыновей, которые вскоре появились на свет. Мальчиков нарекли Леонардом и Рафаэлем. Семья обосновалась в Мюнхене, на собственной вилле в Герцогпарке. Вместе с другими меценатами в 1994 году пара Квандт-Лангеншайдт основала организацию «Дети – за лучший мир», которая поддерживает такие проекты, как терапевтические фермы и хоспис для детей, больных раком. Чуть позже они начали развивать программу по борьбе с детской бедностью, которая называется «Голод в Германии». В 2007 году при благотворительной организации появился фонд, в который супруги Квандт-Лангеншайдт, а также другие покровители совместно вложили пять миллионов евро.

Флориан Лангеншайдт и Габриэле Квандт сегодня все так же вместе заседают в правлении данного фонда, несмотря на то что они развелись в 2008 году. Лангеншайдт изменил предпринимательнице с актрисой и в возрасте 53 лет вновь стал отцом, на этот раз близнецов. На развод потребовалось некоторое время: вновь женился Лангеншайдт лишь в 2012 году.

Габриэле Квандт важно показать свою социальную ответственность. В интервью в 2011 году, вероятно, вспомнив Гюнтера Квандта, своего деда, для которого единственно важным был рост его империи, она сказала о себе и людях своего поколения следующее: «Наша жизнь сегодня больше не является одномерной. Мы живем не только во служении чему-то одному. Каждый член семьи несет свою ответственность в какой-либо или каких-либо формах. И мы хорошо понимаем, что ценности и принципы важны, что они могут быть важнее выгоды».

Кроме социальных проектов, Габриэле Квандт в течение многих лет курирует Объединение друзей Национальной галереи Берлина. В марте 2014 года ее даже выбрали председателем организации. Приняв этот пост, Габриэле сделала большой шаг навстречу общественности – очень неожиданный, если учесть, что семья всегда стремилась к секретности.

Ее сын Леонард Лангеншайдт, обучавшийся в Колумбийском университете, ныне работает в группе компаний имени Гаральда Квандта и составляет аналитические отчеты для Auda Alternative Investments. В 2014 году он основал собственную компанию, Seeds of Pandora, которая продает семена в подарочной упаковке.

Самую старшую дочь Гаральда Квандта, Катарину, друзья и сестры называли «Кошкой». Однако ее самой большой страстью являются другие животные – лошади. В 39 лет мать троих детей исполнила свою давнюю мечту и приобрела конный завод Вельдерхаузен в Гессене. По чистому совпадению когда-то он принадлежал ее дяде Герберту. Катарина Геллер-Херр сделала из Вельдерхаузена успешные турнирные конюшни. В девяностые годы она назначила управляющим Ларса Ниберга, победителя Олимпийских игр 1996 и 2000 годов. Правда, в настоящее время фрау Геллер-Херр отказалась от конноспортивного бизнеса.

Двое ее детей от брака с фотографом из Гамбурга Вольфгангом Петером Геллером сегодня занимаются предпринимательской деятельностью. Анна Геллер-Бергер, в течение долгого времени работавшая скульптором, сегодня владеет ювелирным брендом Nanna Geller Jewelry. Роберт Геллер работает дизайнером в Нью-Йорке. В 2006 году он представил новую женскую коллекцию, назвав ее в честь деда: Гаральд. С 2007 года Роберт Геллер владеет собственным брендом.

BMW – автомобили для наемных работников и генеральных директоров.

Средняя дочь Гаральда Квандта держится в тени и почти не появляется на людях. Об Анетте Май-Тис неизвестно почти ничего, кроме того, что у нее пятеро детей.

Самая младшая из сестер, Патриция Квандт, родилась в 1967 году, незадолго до смерти отца. Она училась в США на факультете молекулярной биологии и затем проживала в Нью-Йорке под именем Патриции Хальтерман. В 2005 году, незадолго до своего 38-летия, она скончалась от сердечного приступа. Патриция оставила двух дочерей, о наследстве которых сегодня заботится Аксель Май, ее доверительный управляющий и душеприказчик. Спустя три года после смерти Патриции Хальтерман ее дом в Нью-Йорке был продан за рекордные 37,5 млн долларов.

Чаще всех на публике появляется четвертая дочь Гаральда Квандта. Сегодня она носит имя Коллин Б. Розенблат-Мо. Уже в течение многих лет Колин-Беттина работает в сфере дизайна ювелирных украшений в Гамбурге. Однако самым интересным фактом о ней является история ее духовного пути.

Колин-Беттине Квандт было пять, когда умер ее отец. В 16 лет она потеряла мать. Девочке хотелось безопасности, надежности, и она обрела их в чужой религии. Во Франкфурте Колин познакомилась с молодыми людьми, жившими в совершенно другом мире. Это были ортодоксальные евреи. В их кругу она почувствовала себя очень хорошо. Один молодой человек вскоре стал ее другом, и их отношения продолжались семь лет. Дочь Гаральда Квандта впечатлили основы иудейской веры и ее строгие правила. Ей нравились ритуалы. Сама того не зная, Колин-Беттина испытала то же, что и ее бабушка 60 лет назад. В молодости Магда Фридлендер ощущала свою связь с евреями и долго наслаждалась общением с друзьями из этого круга. Лишь после встречи с Геббельсом она стала фанатичной антисемиткой.

О том, кем была ее бабушка, Колин-Беттина Квандт узнала только в 16. «Об этом мне рассказал мой друг-еврей. Дома со мной никто не обсуждал это». Новость о том, что внучка Магды Геббельс увлеклась иудаизмом и завела друга-еврея, распространилась в еврейской общине словно пожар. «В конце концов, об этом узнали все», – рассказывала она позже.

В детстве Колин-Беттина обожала драгоценные камни. Друг ее матери, ювелир по профессии, как-то подарил ей шкатулку с полудрагоценными и драгоценными камнями. «Вместе с ней я получила и свой первый инструмент, печатные формы и пилы, и начала работать руками», – вспоминает она. Девочка изготавливала крючки для ключей и простые ювелирные украшения.

Став старше, Колин поступила в Геммологический институт в Лос-Анджелесе. Экзамен по обработке драгоценных камней она, однако, сдавала в Идар-Оберштайне. «Я хотела освоить это мастерство с самых азов, поэтому вернулась из США в Германию». Колин освоила профессию ювелира на одном из предприятий Франкфурта. Затем она перебралась в Нью-Йорк и обучалась дизайну в школе Парсонс. Здесь же, в мастерской двух старых ювелиров родом из Германии, она изготавливала собственные ювелирные изделия.

В Нью-Йорке, как и во Франкфурте, большинство знакомых молодой женщины были евреями. Через десять лет после знакомства с их религией и культурой Колин решилась сменить веру. В возрасте 24 лет в Нью-Йорке внучка Магды Геббельс приняла иудаизм. Экзамен она сдавала трем раввинам. В конце 1980-х годов Колин познакомилась с Михаэлем Розенблатом. Он был старше ее на восемь лет и, как и Колин, был родом из Германии. В США он занимался торговлей текстилем. Ортодоксальная семья Розенблата, проживавшая в Гамбурге, тяжело примирилась с тем фактом, что их сын выбрал в жены неофитку. Происхождение Колин вызвало не меньшее негодование, особенно у отца семейства, которому пришлось пройти через фашистские концентрационные лагеря.

Тем не менее в 1989 году свадьба состоялась в Нью-Йорке. На церемонии присутствовала лишь младшая сестра невесты, остальные родственники приехали только на свадебное торжество. Колин с радостью избавилась от девичьей фамилии. «Квандт. Это имя меня лишь нервировало и уничтожало. Охрана, семейные ссоры, бесконечное одиночество. Вокруг завистники и лицемеры. Больше я не хочу иметь со всем этим ничего общего», – заявила она в 1998 году журналистке из Welt am Sonntag.

В 1991-м Розенблаты вернулись в Германию. Их брак, однако, продлился недолго. В 1997 году пара развелась, оба ребенка остались с матерью. Колин-Беттина Розенблат обрела нового спутника жизни в лице шведского журналиста Фроде Мо, за которого вскоре вышла замуж. Хотя сегодня Колин любит делать вид, будто «никак больше не связана» с фамилией Квандт, это неправда, поскольку, как и прежде, она является совладелицей холдинга имени Гаральда Квандта.

Наследницы Квандт и их советники не стесняются сбывать акции предприятий. Для них это, скорее, в порядке вещей. Если появляется возможность получить выгоду, она обязательно используется. Так произошло, например, с Infratest Burke, компанией, занимавшейся исследованиями рынка, парфюмерной фирмой Dragoco и Gutbrod, субпоставщиком запчастей для автомобильных предприятий. В течение многих лет сестры успели поучаствовать в BUFA, Neumayer Tekfor, Klenk Holz, Palux, Geka Brush, AHT Cooling Systems, Barar Carbide, AKT Altmarker Kunststofftechnik, VAG Armaturen, Z&J Technolo-gies, PMA, Stromag, Barat Ceramics и Karl Eugen Fischer.

И все же их инвестиции не обходились без промахов. В 1994 году Equita вошла компанию Medima, производившую белье. Спустя семь лет Medima обанкротилась. А вот пример удивительно успешной сделки Квандтов: перепродажа машиностроительного предприятия Cark Schenck из Дармштадта. Среднегодовая доходность сестер и их соинвесторов, по данным Акселя Мая, с начала восьмидесятых годов составляла 17 % – и это после вычета всех расходов.

Аналитическое агентство Feri с некоторых пор не относится к сфере влияния сестер Квандт. Так как сестры не могли получить большинство, в 2006 году они продали свою долю финансовому предприятию MLP. А вот HQ Trust развивается прекрасно. Их предложением «инвестируй, как Квандты» уже воспользовалось около 30 состоятельных семейств. Это очень прибыльный бизнес. В период с 1997 по 2013-й хитроумные управляющие имуществом, по некоторым сведениям, имели доходность 7 % в год, правда, до вычета налогов.

В длинной истории этой промышленной империи, созданной мужчинами, вероятно, самым примечательным событием является то, как наследницам Гаральда Квандта удалось объединить, реструктурировать и значительно увеличить свое состояние. То, чего этой ветви семьи удалось достичь в бизнесе после всех семейных драм и перипетий, действительно удивительно.

Глава 17

Шантаж и освобождение

Как Сюзанна Клаттен стала жертвой предательства

Квартира была абсолютно пуста. Сюзанна Клаттен и Хельг Сгарби сидели на полу, поскольку на окнах не было штор и они боялись, что кто-то может их увидеть. Хельг, с которым Сюзанна познакомилась в конце июля 2007 года в мюнхенском районе Швабинг, был ее возлюбленным.

Эту квартиру площадью в 50 квадратных метров на Вильгельм-Хертц-штрассе он арендовал, чтобы жить вместе с любимой женщиной. В тот день Сюзанна приехала к нему, и он сказал, что хочет потом отправиться в ИКЕА: купить мебель. Хельг сразу перешел к главной теме разговора: какое будущее их ждет? Он пытался убедить Сюзанну в том, что она должна развестись с мужем и уйти к нему.

Ян Клаттен к тому времени уже подозревал, что у жены есть любовник. Позже он признавался, что видел счет за телефон, согласно которому за прошедшие недели она часто звонила на швейцарский номер. Сюзанна Клаттен и сама, очевидно, знала, что мужу все известно. Казалось, она попала в самую тяжелую ситуацию в своей жизни. Тогда, впрочем, она еще не догадывалась о том, какие проблемы ждут ее впереди.

Все началось летом в Тироле. В один прекрасный понедельник, 9 июля 2007 года, Сюзанна Клаттен появилась в отеле Lanserhof, что в 15 минутах езды от Инсбрука. Lanserhof – роскошный эксклюзивный санаторий. Отдыхающие получают медицинское сопровождение и лечение, соблюдают диету под наблюдением врача или проходят комплекс процедур, направленных на оздоровление организма. Сюзанна Клаттен хотела провести одна пару недель и приехала без семьи. Отпуск с мужем и детьми был запланирован на конец лета.

Спустя десять дней в Lanserhof Сюзанна познакомилась с высоким темноволосым мужчиной. Он представился Хельгом Сгарби. Новый знакомый оказался швейцарцем. Он рассказал, что занимается новыми источниками энергии. Для Сюзанны Клаттен это была очень интересная тема.

Сгарби вел себя как настоящий джентльмен, элегантный и утонченный. Ей нравились его хорошие манеры и его сдержанность. Она очень любила с ним разговаривать. Они обсудили ее любимую книгу, «Алхимика» Пауло Коэльо. Сгарби восхищался романом бразильца. Он восторженно рассказывал и о посещении монастыря Святой Екатерины у подножия горы Синай, построенного на месте, где, по легенде, пророку Моисею в горящем терновом кусте явился Бог. Сюзанна была поражена. Уже долгое время она и сама интересовалась духовной жизнью и святыми местами. Она почувствовала родственную связь с этим незнакомцем. Она наслаждалась его обществом. На следующий день они вместе отправились в Патчер Альм, живописное местечко рядом с горнолыжным курортом Патчеркофель.

Сюзанну Клаттен притягивала легкая печаль, которой веяло от швейцарца. Он рассказал ей, что расстался с женой, и ему тяжело справляться с этим. Он много говорил о своей жизни, о том, что вырос в Бразилии, о том, что говорит на нескольких языках, а также о том, что работал специальным советником при правительстве Швейцарии и даже вел переговоры по кризисным вопросам.

Сюзанна не замечала, что Хельг Сгарби врет. Он лгал умело. Ведь в области соблазнения у него был большой многолетний опыт.

Кем же на самом деле был этот человек? Хельг Сгарби родился в Цюрихе в 1965 году. Настоящее его имя Хельг Руссак. Отец Хельга был высокопоставленным сотрудником машиностроительного концерна Sulzer. Семья несколько лет жила в Бразилии, а затем вернулась в Швейцарию и поселилась в Винтертуре. Там Хельг окончил школу. Затем он успешно отучился на юриста и служил в швейцарской армии, где за несколько лет дослужился до звания старшего лейтенанта. Свою первую работу молодой юрист получил в швейцарском крупном банке – Credit Suisse. Это было правдой.

Сгарби подключил все свое обаяние, чтобы завоевать внимание Сюзанны Клаттен. Вскоре после того как они распрощались в отеле Lanserhof, он прислал ей первое SMS. Она ответила ему. Сюзанна рассказала Сгарби и о предстоящем семейном отпуске, который она вместе с мужем и детьми должна была провести на юге Франции.

Чтобы вновь увидеться с Сюзанной, Хельг Сгарби тоже поехал во Францию. Она была впечатлена. Столь сильный интерес льстил ей.

Они договорились встретиться 21 августа в Мюнхене. Сгарби остановился в отеле Holyday Inn, неподалеку от виллы семейства Клаттен в Швабинге. На улице бушевал шторм, когда Сюзанна навестила своего швейцарского знакомого в его комнате под номером 629. У них была близость.

Через пять дней после этой встречи Сгарби вновь напомнил Сюзанне Клаттен о себе. Он хотел как можно скорее увидеть ее, и она согласилась на встречу. В этот раз предпринимательница пришла к нему в отель Tulip Inn, что в аэропорту Мюнхена. Сгарби показался ей очень возбужденным. Он рассказал, что попал в большие неприятности. В Майами сбил на машине ребенка. Девочка выжила, но, как назло, оказалась дочерью одного мафиози. Теперь он требует компенсации в 10 млн евро и угрожает убить виновника несчастья. Сгарби сказал, что должен отдать деньги, иначе ему точно не жить. Он собрал три миллиона. Может, Сюзанна сможет дать ему в долг оставшиеся семь? Он заверил ее, что вернет все в кратчайшие сроки. Ведь он знает, как нужно зарабатывать деньги.

Но Сюзанна Клаттен ему отказала. Ей совсем не хотелось иметь дело с такими вещами. К тому же в душе она всегда подозревала, что когда-нибудь он попросит денег. Это было неизбежно, так происходило всегда. Но хотя сначала просьба Сгарби ее и возмутила, немногим позже она начала упрекать себя. Почему бы ей не помочь человеку, оказавшемуся в сложной ситуации? За короткое время их знакомства она успела проникнуться доверием к Сгарби. Ей стало казаться, как позже она скажет полиции, что она бросила в беде хорошего друга. К тому же деньги нужны были пострадавшему ребенку. В итоге Сюзанна дала любовнику необходимую сумму. Сгарби получил то, что хотел.

Сюзанна велела Йоханнесу Фритцу, своему доверенному лицу, достать семь миллионов наличными. 9 сентября 2007 года менеджер забрал деньги купюрами по 500 евро из хранилища одного частного банка во Франкфурте. На следующий день Сюзанна привезла их на своей машине в отель Holiday Inn. Картонная коробка с 14 000 купюр была почти неподъемной.

Швейцарец переложил деньги в спортивную сумку. Вечером того же дня он позвонил Сюзанне Клаттен. Дело сделано, сообщил он, деньги у американских адвокатов. Когда Клаттен и Сгарби говорили о деньгах или писали о них друг другу в сообщениях, они не употребляли фразу «семь миллионов». Вместо этого они использовали кодовое «7 Up».

Спустя три недели после передачи денег они встретились вновь в пустой квартире в Швабинге, и Сгарби опять заговорил о деньгах. Теперь он предложил Сюзанне вложить 290 млн евро в фонд, которым он будет управлять. В будущем, говорил Сгарби, они смогут жить за счет доходов от этого фонда. Услышав это, Сюзанна Клаттен, наконец, ясно поняла, что ее «друга» интересуют лишь деньги. Она покинула квартиру. Некоторое время спустя Сгарби позвонил ей, и она сказала, что все кончено.

Однако ничего не было кончено. Предпринимательнице только предстояло познакомиться с истинным Хельгом Сгарби – бесцеремонным преступником, не отличавшимся особой щепетильностью. Как выяснилось, швейцарец записал одну из их встреч в Holiday Inn на пленку. Теперь он начал шантажировать Сюзанну. В середине октября на ресепшене отеля Lanserhof – того самого, где они познакомились в июле, – он оставил для Сюзанны Клаттен конверт. В конверте предпринимательница обнаружила фотографии со стоп-кадрами из видео и записку: «Будет лучше, если ты согласишься поговорить».

2 ноября 2007 года в телефонном разговоре Сгарби заявил Сюзанне, что отправит интимное видео ее мужу и родственникам, а также всему составу правления BMW и, конечно, прессе, если она не заплатит ему «семь раз по 7 Up». То есть 49 млн евро. Немногим позже в офис Квандтов в Бад-Хомбурге пришла посылка с двумя DVD, подписанная «1-й акт омерзительной истории». Однако на носителях ничего не было, так что Сюзанна Клаттен не придала этому особого значения.

12 декабря пришел еще один диск, уже с видеозаписью, а также восемь фотографий и записка. Сгарби требовал «два 7 Up». Видимо, он полагал, что добьется успеха, снизив требования. Он выставил ультиматум: предпринимательница должна передать ему 14 млн евро до 15 января 2008 года. В конце сообщения он написал: «Твой кроткий воин».

Хельг Сгарби, судя по всему, был уверен в том, что Сюзанна Клаттен заплатит. Он рассчитывал на то, что скромная, замкнутая мультимиллиардерша предпочтет решить эту личную проблему деньгами, ведь у нее их было предостаточно. «Учитывая то, чем рискуешь ты, совершенно не важно, чем рискую я», – писал он. Исправил, должно быть более понятно.

Однако он недооценил ее мужество и силу ее гнева. Для начала Сюзанна сама рассказала все мужу. А затем она обратилась за помощью к профессионалам. Вопросы безопасности и личной защиты очень занимали семейство Квандтов еще с семидесятых годов. Не раз они обращались в Институт конфликтологии и кризисных консультаций (ИККК). Данное предприятие специализируется на защите людей, которым угрожает опасность, помогает семьям и организациям создавать собственные службы безопасности и находить наобходимый для этого персонал.

Управляющий ИККК помог Сюзанне Клаттен выдвинуть против Хельга Сгарби обвинения в мошенничестве и шантаже. В январе 2008 года предпринимательница обратилась в прокуратуру Мюнхена и дала показания против бывшего любовника.

Позже Сюзанна Клаттен так говорила корреспонденту Financial Times Deutschland о своем решении обратиться в правоохранительные органы: «Это был момент истины. Я поняла, что теперь я жертва и должна защищаться. Я защищаю не только себя. Я защищаюсь от имени всех женщин нашей семьи. И от имени многих других женщин».

Следователи решили поймать швейцарца «на живца». Они хотели задержать его в момент передачи денег. Сюзанна Клаттен связалась с Хельгом и договорилась о встрече. 14 января 2008 года сотрудники австрийской полиции задержали швейцарца в мотеле на автостраде в Тироле.

Наблюдая за преступником, сотрудники полиции заметили, что Сгарби прибыл на место не один. В отдельной машине его сопровождал некий мужчина, с которым Сгарби постоянно связывался по телефону. Мужчину также задержали и обыскали. Он оказался итальянцем по имени Эрнано Барретта. В пиджаке мужчины полицейские обнаружили записку с номерами телефонов.

Пока Сгарби находился в экстрадиционном заключении, Барретту отпустили на свободу. Но дело против него не закрыли. В мае итальянская полиция задержала его и его сына в аэропорту Рима. У мужчин при себе имелись большие суммы наличных. Вскоре была задержана жена Барретты и его дочь, а также супруга Сгарби, проживавшая в Италии.

Сотрудники полиции обыскали поместье Барретты неподалеку от Пескосансонеско в Абруццо. Они обнаружили 1,7 млн евро в различных купюрах, среди которых преобладали деньги номинальной стоимостью 500 евро. Купюры были спрятаны в межэтажных перекрытиях, а также в одной вазе. Тут же были арестованы еще четыре дома, два земельных участка и десять автомобилей, в том числе Lamborghini Diablo, Rolls-Royce Silver Shadow и Ferrari.

Барретта пытался доказать свою невиновность. Из тюрьмы он писал в одну газету: «Я – честный человек. Я женат уже 40 лет. Как можно считать меня, Божьего посланника, человека, которого в деревне называют святым, преступником? Я всего лишь сын простого крестьянина». Между тем в распоряжении итальянской полиции оказалась распечатка телефонного разговора Барретты, в котором речь шла о Сюзанне Клаттен. «Ты знаешь, кто она?» – спрашивает Барретта собеседника. – «Самая богатая женщина Германии. У нее огромная власть… Я совершил самую большую ошибку в своей жизни».

Немецкие, итальянские и швейцарские следователи шаг за шагом пытались распутать паутину, в которую попалась фрау Клаттен. Расследованием занимались и многие журналисты, среди прочих швейцарец Ромео Регенасс, уже давно пытавшийся вывести Барретту на чистую воду.

Барретта и Сгарби, как выяснилось, познакомились в Цюрихе в начале девяностых. Барретта, работавший автомехаником и автодилером, создал там полусектантское сообщество. Его последователи верили, что он обладает магическими способностями. На собраниях по пятницам он иногда появлялся со стигматами на руках, благодаря чему некоторые из почитателей считали его реинкарнацией Христа. Однажды Барретта был судим за скупку краденых автомобилей.

Его звали Эрнано, однако сам он именовал себя Эрнани – в честь предводителя банды грабителей из одноименной оперы Верди. Судя по всему, он жил на пожертвования своих последователей. Одна состоятельная швейцарка даже переписала на него свое имущество. После того как в середине девяностых против него выдвинули обвинения в мошенничестве, Барретта вернулся из Цюриха в родную деревню Пескосансонеско. Некоторые из почитателей последовали за ним.

Мужчины работали на стройке. Женщин Барретта поселил в роскошном отельном комплексе Rifugio Valle Grande, который построил сам. Отель с большими садами специализировался на проведении свадеб и других торжеств. У него была даже собственная вертолетная площадка, где Барретта установил шестиметровую статую Христа.

Хельг Сгарби, по словам «сектантов», был любимчиком Барретты. Швейцарец был на 20 лет младше своего наставника. В 1996 году он ушел с работы в банке и трудился консультантом, а также переводчиком. За два года до этого Хельг разошелся с первой женой, предположительно из-за того, что примкнул к секте Барретты. В 2001 году в Италии Хельг Руссак женился на швейцарке Габриэле Франциске Сгарби, которая уже давно являлась последовательницей Барретты. Через год после свадьбы Хельг вернулся в Швейцарию и взял фамилию супруги, предположительно, чтобы замести следы.

Сгарби стал знакомиться с состоятельными женщинами. Его первой жертвой стала богатая швейцарская графиня Верена дю Паскье-Гюбель. Вместе со вторым мужем, бельгийским медиамагнатом, графиня проводила вечер в люксовом отеле в Монте-Карло, когда к ней подошел Сгарби. 30-летний проходимец обманом втерся в доверие к 83-летней женщине и завладел ее расположением. Он предложил графине стать ее спутником жизни и консультантом. Речь шла о заключении брака. Графиня переписала на молодого швейцарца значительную часть своих средств. По непроверенным данным, сумма составила 27,9 млн евро.

Среди друзей графини были супруги Кристина и Ганс-Герман Вайер, граф Йоркский. Вайер прославился как «торговец титулами», так как выступал посредником в вопросах принятия в титул. Вайеры предупреждали графиню о Сгарби, поскольку считали его мошенником и знали о его сектантском прошлом. В итоге графиня выдвинула против возлюбленного обвинения, и в августе 2001 года Сгарби был арестован в Женеве. После того как он вернул большую часть денег, графиня отозвала свои обвинения, и производство по делу было остановлено. В 2003 году Верена дю Паскье-Гюбель скончалась.

Хельг Сгарби угрожал также и Кристине Вайер, которая пыталась защитить от него графиню. Женщина обратилась в правоохранительные органы, и в 2003 году окружной суд Бюлаха приговорил швейцарца к шести месяцам заключения за вымогательство и нарушение тайны частной жизни путем применения записывающих устройств.

Казалось, наказание подействовало. Выйдя из тюрьмы, Сгарби нашел нормальную работу. С 2004 по 2006 год он работал в швейцарском концерне Sunrise, производившем мобильные средства связи. Он занимался претензиями клиентов. Сгарби считали незаменимым в решении сложных задач.

В 2005 году Хельг Сгарби открыл в Уцнахе бюро переводов. «Я владею французским, английским, испанским, немецким, итальянским, португальским и специализируюсь на переводе юридических текстов», – значилось на его интернет-страничке. В Уцнахе Сгарби жил в меблированных апартаментах площадью 30 квадратных метров. Согласно информации от арендодателя, опубликованной позже, в квартире Сгарби было обнаружено множество изображений Иисуса Христа.

В декабре 2005 года Сгарби вновь вышел на охоту. В люксовом отеле Бад-Рагаца он познакомился с женщиной, происходившей из семьи баварских промышленников. Она была намного старше Хельга. Вскоре она влюбилась в него. Мошенник скормил ей ту же историю, которую позже рассказывал Сюзанне Клаттен, – что попал в аварию в США и ему нужны деньги. Женщина отдала ему 600 000 евро, 380 000 из которых она взяла в банке в кредит. Затем Сгарби заявил несчастной жертве, что его ноутбук, на котором якобы сохранены фотографии их интимных встреч, украли в Риме и теперь мафия угрожает опубликовать фотографии, если он не заплатит им 1,5 млн евро. Женщина поверила и в это. Она взяла кредит и в феврале 2007 года отдала Сгарби деньги.

Свою следующую жертву Сгарби нашел за месяц до того, как повстречал Сюзанну Клаттен, в том же отеле, где они познакомились. Ей Сгарби также рассказал об аварии, выманив таким образом 300 000 евро. Правда, попытка мошенничества не удалась, так как дама отказалась платить.

Когда Сюзанна Клаттен выдвигала обвинения против Сгарби, она ничего не знала о его прошлом. Однако ей было очевидно, что интрижка и последующий шантаж рано или поздно станут достоянием общественности. Как только Сгарби привлекут к ответственности, скрывать неприятную историю дальше будет невозможно.

Уже в ноябре 2008 года итальянские газеты и журналы опубликовали первые заметки о ходе процесса с цитатами из материалов дела. L'Espresso даже выложила в Интернет протокол допроса Сюзанны Клаттен в переводе с немецкого на итальянский язык.

Немецкие СМИ тут же подхватили эстафету. «Любовная история» (Bild) самой богатой женщины Германии произвела настоящий фурор. На многочисленные просьбы о комментарии представители Квандтов отвечали в основном положительно. По их словам, в январе 2008 года Сюзанна Клаттен выдвинула обвинения, «поскольку поняла, что отношения с господином С. носили исключительно криминальный характер. С самого начала его целью было мошенничество и шантаж». Решение обратиться в полицию далось Клаттен непросто, ведь она предвидела «неприятные для нее последствия». Но она сделала это, «чтобы положить конец деяниям преступника и оградить других женщин от его махинаций».

Впервые за долгое время Сюзанна Клаттен дала интервью печатному изданию. Она сказала Bild-Zeitung следующее: «За мной стоит моя семья, она оказывает мне огромную поддержку в этой сложной ситуации». Журнал Bunte получил комментарий от ее шурина Вернера Е. Клаттена: «Их брак в порядке. После всей этой истории они поговорили и нашли компромисс. Этим летом мы вместе отдыхали на острове Зюльт, и я видел, что у них все хорошо».

СМИ подробно писали о сенсационном деле. При этом они прежде всего делали упор на смелость предпринимательницы. «Сюзанна Клаттен показала, что хуже неприятностей может быть только страх. Она подала нам пример того, как выйти из бесконечного позора и прийти, по меньшей мере, к стабильности», – писал, например, Хильмар Клуте в Sud-deutschen Zeitung. Разумеется, не все комментаторы сочувствовали «бедной богачке». «Как тут не подивиться глупости положительного персонажа данной истории», – писал Аксель Штайнингер из Tageszeitung. Ведь Сюзанна Клаттен поверила в «абсурдную историю» о ребенке мафиози и добровольно отдала Сгарби семь миллионов.

Хельг Сгарби со своими адвокатами в начале процесса

После признания Сюзанна Клаттен получила огромную поддержку. Ей писали друзья, соратники и бывшие одноклассники. Все они хотели поддержать женщину, что неимоверно тронуло ее. Сюзанна поняла, что и за пределами семьи в ней видят человека. А ведь, по ее собственному признанию, она всегда в этом сомневалась. Лоренцу Вагнеру из Financial Times Deutschland (FTD) фрау Клаттен рассказала: «Меня ранит, что люди ассоциируют мою личность лишь с деньгами. Деньги не способны показать, что или кто я есть на самом деле. Они словно плотный занавес, из-за которого меня вообще не видно. Я же хотела, чтобы во мне видели человека, чтобы воспринимали меня как человека. Видимо, во мне зрело желание довериться кому-то. Но иногда, к сожалению, мы выбираем для этого не тех людей».

По словам Клаттен, интрижка со Сгарби была не единственным поступком, о котором она сожалеет. «Я часто совершала ошибки, открываясь людям, которые не заслуживали моего доверия. И я становилась их жертвой. Это злит. Это причиняет боль. Я все время спрашиваю себя: как такое вообще могло произойти?» В разговоре с репортером из FTD Сюзанна Клаттен отметила, что эта ситуация ее изменила: «Я поняла, что становлюсь немного слабее, в хорошем смысле слова. Я разрешаю себе совершать ошибки, ведь это делают все люди. И я не несу ответственности за ожидания, которые возложил на меня мир». Сюзанна намекнула, что в прошлом сильно страдала от собственного перфекционизма, и заявила: «Я хочу стать свободнее, я дала себе задачу быть счастливой».

Хельг Сгарби был осужден за два эпизода с попыткой шантажа, а также за четыре эпизода покушения на мошенничество и совершенное мошенничество. Сгарби признал свою вину, избавив Сюзанну Клаттен и других жертв от необходимости давать свидетельские показания в суде. Он даже сказал, что очень сожалеет о содеянном. «Я приношу официальные извинения женщинам, которые стали жертвами моих деяний».

В марте 2009 года 8-я уголовная коллегия Земельного суда Мюнхена I приговорила Сгарби к наказанию в виде лишения свободы на шесть лет. Государственная прокуратура требовала девять лет, а адвокат Сгарби Эгон Гайс настаивал на пяти. Истцы оценили признание Сгарби как частичное. Он не раскрыл местонахождение оставшихся денег, а также детали своего криминального сговора с Барреттой.

Фактически Сгарби сделал все, чтобы с Барретты сняли все обвинения по данному делу. Спустя два года, однако, стало абсолютно понятно, что судебный процесс над итальянцем все же состоится. Изначально следователи предполагали, что Барретта, снимавший номер в мюнхенском отеле рядом со Сгарби, мог записать то самое видео, с помощью которого любовник шантажировал Сюзанну Клаттен. Но эта версия не подтвердилось. Тем не менее при задержании в Тироле полицейские обнаружили у Барретты записку с телефонными номерами Сюзанны Клаттен и еще троих человек. В дальнейшем выяснилось, что номера принадлежали остальным жертвам Сгарби.

Сгарби утверждал, что семью миллионами, которые передала ему Сюзанна Клаттен, он покрыл свои игорные долги. Однако на участке Барретты полиция обнаружила пачки купюр достоинством 500 евро, точно такие же, какие Клаттен отдала Сгарби: с розовым ярлыком и штампом «Земельный центральный банк». Подобными пачками наличных Барретта также пытался заплатить за виллу. А в телефонном разговоре, расшифровка которого оказалась в распоряжении полиции, сын Барретты заставлял свою подругу выбросить две купюры номиналом в 500 евро.

Пытаясь снять вину с Барретты, Сгарби говорил, что итальянец ничего не знал о шантаже и просто сопровождал его в поездке в Мюнхен. А скандальное видео он записал сам: камера находилась внутри его сумки. «Господина Барретту в эту историю втянули по ошибке. Я приношу ему свои извинения», – заявил Сгарби. Все выглядело так, будто Сгарби находится в психической зависимости от Барретты.

В июне 2012 года суд приговорил 67-летнего Барретту к 7,5 года заключения за мошенничество с отягчающими обстоятельствами. Обвинение в том, что Барретта возглавлял криминальную организацию, судьи сочли недоказанным. Жену Барретты, его сына, а также жену Сгарби оправдали. Барретта подал апелляцию, однако в 2014 году приговор был утвержден во второй инстанции. На момент написания этой книги Барретта планировал обратиться в последнюю инстанцию – кассационный суд в Риме.

Сюзанна Клаттен проходила свидетелем в деле Барретты. Кроме того, она представляла показания двух других женщин, ставших жертвами Сгарби. Потеряв 7 млн евро, она, по решению суда, получила исполнительный документ, согласно которому Сгарби должен был выплатить ей компенсацию в размере 9,5 млн евро.

Эта интрижка имела и другие неприятные последствия для Сюзанны Клаттен. Ей начали поступать новые угрозы. Один мошенник утверждал, что располагает видеозаписью, и потребовал 75 000 евро. В 2009 году полиция поймала преступника. Им оказался водитель из Бохума. Суд приговорил незадачливого шантажиста к 2,5 года лишения свободы. В другой попытке шантажа участвовали четверо мужчин. Их тоже поймали. Главный преступник сел на 3,5 года, а трое его соучастников отделались условными сроками.

В 2013 году Сюзанна Клаттен добилась нового ареста Сгарби. 12 декабря 2013 года он должен был выйти на свободу и сразу отправиться в Швейцарию. Однако адвокаты Клаттен через судебных приставов потребовали бухгалтерскую отчетность Сгарби. Когда Сгарби отказался ее предоставить, участковый суд города Ландсберг-на-Лехе предписал арестовать его еще на 6 месяцев. В июле 2014 года Хельг Сгарби, наконец, вышел на свободу и вернулся в Швейцарию.

Глава 18

Экономическое чудо нашего времени

Феноменальный успех BMW

Несмотря на то что Штефан Квандт не занимает председательских должностей ни в правлении, ни в наблюдательном совете BMW, он является самым могущественным человеком в концерне. Он – самый крупный акционер предприятия. Вместе с остальными членами своей семьи он определяет финансовую политику наблюдательного совета и избирает председателя контрольного органа. С того момента, как они с сестрой разделили наследство, внутри семьи именно Штефан Квандт руководит всем, что касается BMW. Он заботится о перспективах, разрабатывает планы развития предприятия. В течение многих лет Штефан Квандт занимает в BMW должность одного из нескольких вице-председателей наблюдательного совета, входит в президиум компании, состоящий из пяти человек, и состоит в четырех комиссиях: комиссии по персоналу, аудиторской комиссии, комиссии по выдвижению, а также в согласительной комиссии. Сюзанна Клаттен ограничилась лишь комиссией по выдвижению, которая отвечает за выбор представителей акционеров в наблюдательный совет.

В 2006 году комиссии по персоналу необходимо было принять особенно важное решение. Они выбирали преемника Гельмута Панке, руководителя BMW. В августе 2006 года Панке исполнилось 60 лет, и он перешел возрастную границу для руководящих сотрудников.

Выбор пал на Норберта Райтхофера, опытного инженера, которому в то время было 50 лет. Квандты прислушались к Йоахиму Мильбергу, возглавлявшему в то время наблюдательный совет концерна. Мильберг был наставником Райтхофера. Бывший университетский преподаватель, он знал Райтхофера еще во времена его студенчества. В восьмидесятые молодой человек изучал технику производства под началом Мильберга, а затем трудился его научным ассистентом. Мильберг также являлся научным руководителем Райтхофера. Вскоре после того, как Мильберг возглавил BMW, он пригласил бывшего ученика в правление.

Норберт Райтхофер занял пост главы концерна в сентябре 2006 года. К тому моменту он проработал в BMW уже 20 лет. Он начал карьеру с должности главы отдела технического обслуживания, дополнительно взяв на себя управление подразделением, где собирались кузова автомобилей. В 1994 году Райтхофер переехал в Росслин, что в Южной Африке, и занял пост технического директора местного завода BMW. В 1997 году Райтхоферу вновь пришлось переехать, на этот раз в Южную Каролину, где он руководил американским заводом компании. С марта 2000 года он работал в правлении, отвечая за все, что касалось производства. Организация производства – сильная сторона Райтхофера. Он умело применял новые методики таким образом, чтобы повысить эффективность и в то же время не лишиться гибкости.

Когда Райтхофер занял новую должность, концерн буквально блистал. Показатели сбыта, оборота и прибыли находились на рекордном уровне. За год до этого BMW обогнала старого конкурента – Mercedes. По соседству с небоскребом BMW в Мюнхене, так называемым четырехцилиндровым зданием, появился BMW Welt – футуристичный автомобильный храм, спроектированный архитектурным бюро Coop Himmelb(l)au из Вены. Здание, торжественно открытое в 2007 году, представляет собой смесь выставочного центра и места для проведения мероприятий. Но в первую очередь оно служит тому, чтобы у покупателей, забирающих свой новенький BMW в Мюнхене, остались приятные воспоминания. BMW Welt вскоре стало туристическим аттракционом и даже завоевало титул самой посещаемой достопримечательности Баварии.

Под предводительством Райтхофера в 2007 году руководство BMW разработало новую общую стратегию развития предприятия до 2020 года. Свои идеи они обсуждали на многочисленных встречах в идиллическом поместье Шварценбах на Тегернзее, которое с 1990 года принадлежит BMW. Они говорили об изменении климата и новых технологиях двигателестроения, об общественных течениях и оптимизации процессов. Правление поставило перед концерном следующую задачу: «стать ведущим предприятием, предлагающим продукцию и услуги премиум-класса для индивидуальной мобильности». Претензии на лидерство отражены и в названии стратегии – «Номер ОДИН». Речь здесь идет о новых продуктах и услугах, прочной глобальной сети заводов и дилерских центров, необходимых для высокой доходности и постоянного повышения стоимости предприятия в долгосрочной перспективе. Впрочем, правление поставило и конкретные цели по продажам: в 2012 году должно быть продано как минимум 1,8 миллиона автомобилей и 150 000 мотоциклов. Об электромобилях тогда еще не говорили.

Однако в 2008 году грянул мировой финансовый кризис, который сильно ударил по автопроизводителю. В том же году BMW продала не больше, а меньше автомобилей, чем в предыдущем. Оборот сократился почти на 3 млрд евро. Из-за кризиса упали цены на подержанные автомобили, что также стало проблемой: в цене упали автомобили, которые BMW принимали назад по многочисленным договорам лизинга, заключенным в основном в США во времена Панке. Чтобы выровнять возможные потери и позаботиться о своей платежеспособности, предприятие отложило почти 2 млрд евро. Суммарная прибыль концерна за 2008 год составила всего 330 млн евро, то есть десятую часть от прошлогоднего результата.

Правление BMW отреагировало на кризис снижением расходов и заметным сокращением персонала. За год количество сотрудников в компании уменьшилось на 7500 человек. Почти 5000 из них являлись временными работниками, в которых BMW больше не нуждалась. Кадровый состав в основном уцелел. Предприятие ограничилось лишь тем, что не открыло новые вакансии, после того как сотни сотрудников покинули компанию по собственному желанию, получив компенсацию или отправившись на пенсию. Это обошлось концерну примерно в 450 млн евро.

В 2009 году случилась еще одна беда: оборот вновь упал на 2,5 миллиарда. В этот раз BMW не потерпела убытков. Суммарная прибыль в размере 200 млн евро почти полностью была выплачена акционерам. Концерну пришлось вновь значительно сократить свой штат. К концу года на BMW осталось около 96 000 человек.

Несмотря на кризис, компания продолжала инвестировать в развитие. Одним из стратегически значимых проектов, запущенных Райтхофером, был так называемый «Megacity Vehicle» – городской автомобиль нового типа, отличавшийся от традиционных машин меньшим количеством вредных выбросов. При этом разработчики BMW сделали ставку на особенно легкий, но в то же время очень прочный материал – карбоновое волокно. До тех пор оно практически не применялось в автомобильной промышленности, так как данный материал тяжело поддается обработке.

BMW начала переговоры с SGL Group, впоследствии ставшей ее партнером. Предприятие, называющее себя «Карбоновой компанией», являлось одним из ведущих мировых производителей углеродной продукции. Их производственные площадки находились практически по всему миру – в Европе, Северной Америке и Азии. Центральный офис располагался в Висбадене, а главным человеком там был инженер-экономист Роберт Келер. За свою карьеру баварец успел поработать в Великобритании, Колумбии и во Франкфурте. SGL Carbon он возглавлял с 1994 года.

В 2014 году Норберт Райтхофер вместе с коллегами отмечал на американском заводе BMW новую главу истории успеха предприятия

Почти в то же время, что и BMW, компанией Келера заинтересовалась Сюзанна Клаттен. Она как раз подыскивала новые возможности для инвестиций. Еще около 2,4 млрд евро, полученных после продажи компании Altana-Pharma, находились в акционерном обществе SKion. «Мы посоветовались узким кругом, как лучше вложить эти деньги. Каким образом выгоднее диверсифицировать имущество? Можно было приобрести недвижимость, однако должны были остаться и достаточно большие коммерческие доли».

После покупки компании Nordex, занимающейся ветряной энергетикой, и ее перепродажи миноритарным акционерам концерна Altana у Сюзанны Клаттен появились дополнительные средства. «Когда у тебя так много денег, о них нужно хорошо заботиться, – говорит предпринимательница сегодня. – Нельзя спустить их просто так. Вот у человека появляется шикарный дом, затем загородный дом, он начинает хорошо питаться и чаще ездить в отпуск. А еще большие суммы нужно инвестировать. Это шанс и в то же время интересная задача».

Наконец, Сюзанна Клаттен знала о SGL Group. Знакомый восторженно рассказывал ей об этом предприятии, она заинтересовалась и провела исследование. В конце концов, Сюзанна Клаттен увидела в компании возможность для стоящих инвестиций. «Сырье хорошее, как и продукция, которая из него получается», – говорит она сегодня.

Основным бизнесом SGL Carbon являлось производство графитовых электродов для сталелитейной промышленности и катодов для производителей алюминия. Но Сюзанну Клаттен больше привлекла деятельность компании, связанная с производством композитных материалов из карбона. Этот материал на 70 % легче стали и на 40 % легче алюминия. Он применялся и применяется в самолетостроении, а также в производстве лопастей для ветряков. Клиентом SGL Carbon являлась и Nordex, доли в которой незадолго до этого приобрели супруги Клаттен.

Сюзанна Клаттен видела в SGL Carbon предприятие с убедительной стратегией роста. «SGL работает и в традиционной сфере, и в инновационной области, которая уже приносит прибыль. У карбонового волокна большое будущее, – объясняет она. – Такое смешение показалось мне очень привлекательным. Кроме того, меня радовала возможность широкого применения их продукции».

Ее слова подтверждали цифры. В 2007 году SGL Carbon получила прибыль в размере 131 млн евро, а в 2008 году – 190 миллионов. И хотя чувствовалось, что влияния мирового финансового кризиса компании не избежать, в марте 2009 года Сюзанна Клаттен официально объявила о покупке 8 % акций SGL Carbon через акционерное общество SKion.

Через SKion у нее, кроме прочего, появился доступ и к другим долям SGL, которыми она менялась со своими партнерами. Таким же образом ранее Volkswagen захватил себе Porsche, а Schaeffer поглотил Continental. Сюзанна Клаттен отметила, что будет увеличивать свою долю акций в SGL, однако она «определенно» останется ниже блокирующего меньшинства в 25 %. Через своего представителя она также заявила свое право на место в наблюдательном совете.

Приобретение ценных бумаг компании наследницей Квандтов вызвало фейерверк биржевых курсов. Цена за акцию SGL Carbon в одночасье повысилась более чем на 20 %. Судя по всему, общественность считала успешным любое предприятие, акции которого купили Квандты.

Сколько денег заплатила Сюзанна Клаттен, остается лишь догадываться. Предположительно покупка обошлась ей в 15 евро за акцию. Эксперты по слияниям подсчитали, что для покупки четверти компании SGL Carbon понадобилось бы от 265 до 300 млн евро. После того как Клаттен приобрела акции, общая стоимость компании на бирже составила около 1 млрд евро.

С приходом Сюзанны Клаттен для богатой традициями SGL Carbon началась новая глава. «S» в ее названии означает «Siemens». В 1878 году этот электрический концерн основал дочернее предприятие для производства углеродных штифтов, к выпуску которых, собственно, SGL Carbon в итоге вернулась. За прошедшие десятилетия компания сливалась со многими предприятиями и при этом часто меняла названия. В 1950-е годы долю в ней приобрел химико-фармацевтический концерн Hoechst. В 1989 году Hoechst завладел 100 % акций компании. В то время предприятие называлось Sigri – смесь слов «Siemens» и «электрографит».

«GL» в названии компании означает «Great Lakes» и напоминает об американской компании Great Lakes Carbon, с которой дочерняя компания концерна Hoechst – Sigri – слилась в 1992 году. Тогда же родилась Sigri Great Lakes Carbon GmbH. В следующем году к ним присоединилась французская фирма, занимавшаяся углеродами, что, однако, не отразилось в названии компании. Большинство ее акций находилось в руках Hoechst. Но в 1990-е годы концерн решился на радикальную реформу группы своих компаний, так как его руководитель Юрген Дорманн планировал сконцентрироваться на фармацевтическом бизнесе. Дочерняя компания, занимавшаяся производством углеродных материалов, не соответствовала данной концепции, и ее нужно было продать. В 1995 году компания вышла на биржу и ее акции стали доступны широкой публике. Тогда же она стала называться SGL Carbon.

Первым человеком в компании по-прежнему был Роберт Келер. Весной 2009 года глава правления поздравил Сюзанну Клаттен с покупкой доли. Для них это событие тоже было наградой. Участие семьи Квандт обеспечивало компании некоторую защиту от возможных попыток враждебного поглощения. Акции SGL Carbon в основном находились в свободном обращении. Самым большим ее акционером являлось швабское машиностроительное предприятие Voith. За несколько месяцев до покупки Клаттен они как раз увеличили свою долю в предприятии чуть более чем на 5 %.

В октябре 2009 года BMW и SGL официально заявили о создании совместного предприятия. Оно должно было производить карбоновые волокна и затем изготавливать из них материал, пригодный для автомобилестроения. Концерны объявили о строительстве двух фабрик, общая стоимость которых составляла примерно 90 млн евро. Один из заводов должен был расположиться в США, другой – в Германии.

Порядок инвестирования и сама организация совместного предприятия давали понять, что за всем этим стоит согласованная концепция BMW и ее крупного акционера. При этом казалось невероятным, что Сюзанна Клаттен, владевшая акциями обоих предприятий, ничего не знала о переговорах между BMW и SGL. Однако, судя по всему, это было именно так. «Я об этом ничего не знала, – говорит она сегодня. – Через три недели после того, как я приобрела долю в компании, господин Келер проинформировал меня о переговорах с BMW».

В ноябре 2009 года Сюзанна Клаттен вошла в состав наблюдательного совета SGL Carbon. Председатель совета Макс Дитрих Кляй представил нового «якорного акционера» следующими словами: «Госпожа Клаттен, будучи предпринимателем, выступает за ценностные и долгосрочные инвестиции в ведущие технологические и промышленные предприятия».

Покупка акций SGL Carbon стала для Сюзанны Клаттен буквально открытием нового мира. Она уже была знакома с автомобильной промышленностью, и у нее был опыт в фармацевтике и химической промышленности. Но производство графитовых электродов, анодного материала для литий-ионных батарей, карбонового волокна и композитных материалов, а также авиационных конструкций – все это было совершенно иным. Сюзанне Клаттен пришлось интенсивно изучать эту новую область, чтобы иметь возможность обсуждать и принимать решения. Конечно, ей сильно помогал и многолетний опыт работы в других производственных областях. «SGL Group во многом похожа на Altana, – говорит она сегодня. – Эти бизнес-модели я с легкостью могла оценить».

Руководство других автоконцернов следило за новым витком развития BMW и деятельностью Квандтов с любопытством и недоверием. Volkswagen начал волноваться о том, что пропустит важный этап технологического развития отрасли. SGL Carbon тем временем оставалась единственным производителем карбоновых волокон в Европе. И Volkswagen под управлением Мартина Винтеркорна и Фердинанда Пиеха решился на ответный удар: концерн начал в огромном количестве скупать акции SGL Carbon.

В феврале 2011 года компания приобрела 8 % SGL Carbon. Заявление об этом было сделано во время ежегодной встречи автопроизводителей на Женевском автосалоне. Председатель наблюдательного совета Volkswagen Фердинанд Пиех сказал: «Мы заранее спрашивали, не помешает ли это кому-нибудь. Все ответили нам, что не помешает».

Правда, старый стратег, видимо, забыл обратиться со своим вопросом к Квандтам и правлению BMW. «О нас Volkswagen не подумал», – отметил Норберт Райтхофер. А представитель Сюзанны Клаттен прокомментировал покупку Volkswagen так: «Мы наблюдаем за этим, соблюдая дистанцию, и продолжаем ждать».

В то, что для Volkswagen акции SGL Carbon являлись простым капиталовложением, не верил никто. К тому же руководитель Volkswagen заявил, что концерн уже давно занимается легковесными материалами. Фактически две самые могущественные семьи автомобильного бизнеса страны – Квандты и клан Порше и Пиех – развернули борьбу за власть над потенциально важным поставщиком материалов.

Сюзанна Клаттен немедленно отреагировала на неожиданный ход Volkswagen. Она быстро подняла свою долю в SGL Carbon до блокирующего меньшинства в 25 %. Хотя ранее она публично отрицала возможность такого шага, теперь ситуация изменилась, и она вовсе не чувствовала себя связанной тем высказыванием. Она сообщила, что стремится к «долгосрочному стратегическому участию» в SGL Carbon и намеревается «продолжать оказывать влияние на компанию, заняв места в правлении и наблюдательном совете».

В последующие месяцы Сюзанна Клаттен продолжила скупать акции. Правда, она не должна была переступить порог доли в 30 %, поскольку в этом случае по закону все крупные и мелкие акционеры обязаны были предложить ей приобрести их акции.

В ноябре 2011 года на фронте SGL Carbon произошло новое наступление: BMW объявила о покупке 15,6 % акций компании. Вместе с 29 %, которые принадлежали Сюзанне Клаттен, доля Квандтов теперь составляла почти 45 %. Таким образом, предприятие из Висбадена де-факто находилось под контролем семьи.

Представители BMW и Сюзанны Клаттен независимо друг от друга сделали заявление о том, что покупки долей в SGL Carbon не были согласованы. Речь вовсе не идет о намеренном сговоре, говорили они, так как в интересах крупных акционеров – избежать предложений о покупке акций. Иначе им придется вложить в углеродный концерн необоснованно большое количество денег. Сюзанне Клаттен и руководству BMW, впрочем, было достаточно и того, что они имели вместе, так как большинство на собрании акционеров отныне было за ними.

Руководство BMW, по собственному заявлению, при покупке акций исходило из необходимости обезопасить сотрудничество между своим концерном и SGL Group после того, как их конкурент, Volkswagen, неожиданно приобрел долю углеродной компании. С 2009 года BMW и SGL совместно управляли новым предприятием, занимавшимся производством комплектующих из карбона под названием SGL Automotive Carbon Fibers (ACF). С 2010 года ACF начала строить заводы по производству карбонового волокна нового типа на северо-западе США. В качестве площадки для фабрики был выбран город Мозес Лейк в штате Вашингтон, раскинувшийся неподалеку от реки Колумбия и плотин Ванапум и Прист Рэпидс. Местная ГЭС производит большой объем электроэнергии, так что предприятие могло работать полностью за счет возобновляемых источников. Это не только полезно для природы, но и очень выгодно: всего 2 евроцента за киловатт-час.

Произведенные в США волокна морским, а затем наземным транспортом переправляли в Вакерсдорф, что в Верхнем Пфальце, где ACF построили еще один завод. В Вакерсдорфе карбоновые волокна перерабатывали в сетку. В Ландсхуте и Лейпциге из полученного материала с добавлением синтетической смолы производили комплектующие для сверхлегких автомобильных кузовов. Фактически это была первая попытка применения карбоновых волокон в производстве серийных автомобилей.

Результат этих усилий был представлен публике в 2013 году, когда автомобильный концерн выпустил на рынок BMW i3. Это был первый серийный автомобиль с полностью электрической силовой установкой. В зависимости от манеры вождения и температуры воздуха, BMW i3 мог проехать от 80 до 160 километров без подзарядки. Новинка стоила 35 000 евро. Использовав в названии модели электромобиля строчную «i», автопроизводитель, вероятно, пытался привязать себя к успеху Apple.

А наследники Квандтов благодаря новой модели связали себя со старыми семейными традициями. Еще аккумуляторный концерн AFA пытался создать собственный электромобиль. В корпоративном издании концерна AFA за 1926 год можно прочесть о том, что «электромобиль имеет экономические преимущества по сравнению с бензиновым автомобилем». В то время AFA, как и BMW 90 лет спустя, взялись за разработку полностью электрического авто, отказавшись от гибридной технологии.

Рекламу новому BMW i3 сделал бывший политик из партии «зеленых» Йошка Фишер. Бывший федеральный министр иностранных дел, Фишер еще в 2009 году стал консультантом концерна. Проблемы возобновляемости ресурсов и изменения климата приобрели для BMW огромную значимость – не в последнюю очередь из-за влияния Квандтов. В 2011 году вместе с компанией Sixt, занимающейся арендой автомобилей, BMW вошла в каршеринговый бизнес. Их предложение – DriveNow – стало активно развиваться в Мюнхене. Позже в их зону деятельности вошли другие крупные немецкие города, а также Лондон и Вена.

В 2009 году команда BMW ушла из «Формулы 1», однако в немецком кузовном чемпионате концерн все еще участвует. С 2006 по 2014 год BMW, по их собственным данным, в среднем сокоратили количество вредных выбросов своих автомобилей, а также уменьшили потребление ресурсов почти вдвое. Тем не менее в сегменте быстрых и мощных машин концерн все еще занимает лидирующие позиции.

Электромобили должны внести свой вклад в исполнение автопроизводителем предписаний европейских законодателей. По новым правилам до 2020 года среднее значение выбросов диоксида углерода всех новых автомобилей должно снизиться до 95 грамм на километр поездки. Это соответствует потреблению топлива в размере 4,1 литра бензина или 3,6 литра дизельного топлива на 100 километров. В 2014 году среднее значение выбросов диоксида углерода новых автомобилей BMW Group равнялось 130 граммам.

Вместе с тем стоит отметить, что BMW вышла на рынок электромобилей вовсе не по принуждению. В разработку BMW i3 концерн инвестировал около 3 млрд евро. Сначала продажи автомобилей с «радикальной возобновляемостью» шли очень медленно. В 2014 году их купили 16 000 человек и организаций, а в 2015 году BMW рассчитывала продать 30 000 автомобилей.

Помимо i3 BMW представила и электроспорткар – BMW i8. Спрос на этот автомобиль, напротив, превысил производственные возможности. Гибрид электрокара и бензинового автомобиля в минимальной комплектации стоил 126 000 евро. Во время тест-драйва водитель смог проехать на электронной тяге всего лишь 20 километров, хотя концерн обещал дальность хода в 37 километров. Таким образом, по большей части автомобиль передвигается за счет трехцилиндрового бензинового двигателя.

На момент написания этой книги BMW планировала шаг за шагом электрифицировать весь свой модельный ряд. Осенью 2015 года концерн оснастил гибридным двигателем свою традиционную модель, кроссовер X5. Новая «семерка» впервые получила кузов с элементами из углепластика. Правда, существуют некоторые сомнения относительно того, оправдает ли ожидания этот дорогой в производстве материал. Весной 2015 года журнал Spiegel даже написал, что «амбициозные планы BMW относительно легковесных кузовов провалились», однако такой вывод все же кажется преждевременным.

Учитывая новые европейские законы, концерн BMW выиграл благодаря тому, что еще в начале нового века вышел на рынок малолитражек. Mini доказали свою успешность среди покупателей. С помощью этих малюток руководству BMW удалось завоевать внимание новых категорий потребителей и поднять спрос на свою продукцию. Сегодня под маркой Mini продаются также модели Clubman и Countryman, которые в действительности вовсе не являются малолитражками. Цены на них соответствуют машинам премиум-класса: мощный Mini в богатой комплектации обойдется покупателю более чем в 40 000 евро. Малолитражки же внутри компании именуют UKL, что значит «автомобили низкого класса».

Связь между BMW и производителем карбоновых комплектующих SGL Group за прошедшие годы стала еще теснее. Член наблюдательного совета BMW Сюзанна Клаттен выиграла битву за власть и в 2013 году заняла пост председателя наблюдательного совета SGL, таким образом, став в Висбадене решающей силой.

Все произошло следующим образом: весной 2013 года для Макса Дитриха истекал срок должности председателя наблюдательного совета SGL. Дитрих занимал этот пост в течение многих лет. В качестве его преемника хотели назначить Хариольфа Коттманна, руководителя швейцарского химического концерна Clariant и бывшего члена правления SGL Carbon. Также упоминалось имя автомобильного менеджера Франца Йозефа Котрюма. Однако наблюдательный совет SGL никак не мог прийти к окончательному решению. «Тот факт, что почти у каждого из членов наблюдательного совета имеются свои планы на этот пост, сильно осложняет дело, – рассказывал Дитмар Штудент ManagerMagazin. – По сути, здесь борются два влиятельных блока: Клаттен и BMW с одной стороны, и альянс Voith/Volkswagen – с другой».

Лети на собственных крыльях.

В такой ситуации Сюзанна Клаттен решила выдвинуть собственную кандидатуру на данную позицию, тем самым немало удивив общественность. До сих пор она и Штефан Квандт предпочитали держаться в тени. Даже в BMW – компании, которая своим существованием по большей части обязана участию семьи Квандт, – оба наследника отказались от престижного поста председателя наблюдательного совета. Конечно, на такой поворот сюжета никто не рассчитывал, особенно властолюбивый глава SGL Роберт Келер, рассматривавший предприятие чуть ли не как свою собственность.

Сюзанна Клаттен, между тем, активно продвигала свою кандидатуру. Она установила контакты с представителями работников предприятия, посещала заводы, знакомилась с продукцией, процессами и исследовательскими программами. В итоге ей удалось заручиться поддержкой профсоюза. Среди представителей акционеров ее кандидатура также набрала большинство голосов. И все же двое из шести были против нее, сообщал журнал Manager-Magazin.

Одним из акционеров, пытавшихся оказать сопротивление предпринимательнице, был Кристиан Штренгер. Уважаемый банкир, в 1990-е годы Штренгер управлял дочерним фондом DWS Deutsche Bank, в 2001 году он стал одним из основателей правительственной комиссии Deutscher Corporate Governance Kodex, которая разрабатывает правила управления предприятиями.

В интервью журналу Manager-Magazin Штренгер критиковал кандидатуру Сюзанны Клаттен, указывая на конфликт интересов, который возникал из-за ее долей и в BMW, и в SGL Carbon. Да, предприятия работали вместе, однако именно поэтому у них и возникали разные интересы, ведь их совместное детище имело важное значение для каждой стороны. «Выбор ее кандидатуры не является оптимальным», – резюмировал Штренгер.

Представитель акционеров затребовал, чтобы SGL Carbon создала специальную комиссию. Ее целью должно было стать обеспечение безопасности компании-производителя углеродных комплектующих ввиду того, что крупный акционер BMW Сюзанна Клаттен и автопроизводитель вместе держали контрольный пакет акций SGL. Сюзанна Клаттен отнеслась к идее с пониманием, и несколько месяцев спустя комиссия приступила к работе.

Во время собрания акционеров на висбаденском курорте в апреле 2013 года симпатии присутствовавших в основном были на стороне Сюзанны Клаттен. Вскоре после этого наблюдательный совет провел организационное заседание, на котором выбрал Сюзанну Клаттен своим новым председателем. Сегодня предпринимательца говорит о тех событиях следующее: «В конце концов, решение было единогласным, за исключением одного воздержавшегося. Против меня не проголосовал никто». На вопрос, почему она решила побороться за пост председателя наблюдательного совета SGL, Сюзанна Клаттен ответила так: «Я хотела убедиться в том, что на предприятии воцарились новое мышление и новая культура управления. Ведь в этом плане в компании существовали пробелы». Она не скрывает, что столь высокая должность отвечала ее амбициям: «Вероятно, я хотела доказать самой себе, что смогу. Я много училась в очень хороших местах и на очень хороших примерах. Наблюдательным советом BMW, например, всегда прекрасно руководили. Теперь в SGL я могу участвовать в принятии решений, уже зная, как следует действовать».

Председателю правления Роберту Келеру путь на главный пост в контрольном органе был закрыт. Собственно, если бы Сюзанна Клаттен не захотела занять этот пост, Келеру было бы не обойтись без ее поддержки. И он бы ее не получил. После того как Сюзанна Клаттен поближе познакомилась с предприятием, ей стало очевидно, что многое там находилось в плачевном состоянии. Келер был харизматичным и решительным человеком, непримиримым воином, однако из-за его многолетней деятельности в качестве главы правления на SGL пала большая тень.

2013 год для компании прошел из рук вон плохо. Оборот упал на 10 %, и предприятие терпело убытки. Сошлись многие факторы. Во-первых, SGL Carbon проигрывала азиатским производителям ценовую войну за рынок графитовых электродов. В других областях, таких как солнечная энергетика и полупроводники, спрос был меньше, чем в предыдущие годы. Что касается углеродного волокна, оно оказалось не настолько сильно востребовано промышленными клиентами, как того ожидала SGL. Проблема, прежде всего, заключалась в том, что данный материал стоил гораздо дороже стали.

Правление SGL отреагировало на эти события программой экономии. Расходы к 2015 году должны были сократиться на 150 млн евро. Производство на одном заводе в Канаде и одном в Италии было остановлено. В руководстве сократили 300 позиций. Наконец, концерн полностью продал бизнес по производству лопастей для ветряков. Все эти реорганизационные меры, впрочем, тоже стоили предприятию денег. В конечном итоге в 2013 году компания показала убыток почти в 400 млн евро, что стало самым большим значением за всю историю предприятия.

Сюзанна Клаттен знала, что, заняв пост председателя наблюдательного совета, она окажется прямо в эпицентре огромного кризиса. Но она приняла вызов и не стала терять времени даром. Во-первых, предпринимательница сочла, что успешное новое начало для компании невозможно со старым главой. Хотя контракт Роберта Келера действовал до 2015 года, председатель наблюдательного совета решила заменить его.

В качестве нового председателя правления Клаттен выбрала Юргена Келера, продвинутого инженера-технолога, а наблюдательный совет поддержал ее выбор. Новый руководитель – однофамилец, но не родственник прежнего – являлся членом правления всего полгода. Он отвечал за многообещающую отрасль, связанную с карбоновым волокном, а также за новую программу экономии.

Далее фрау Клаттен должна была обсудить с прежним главой компании его отставку и условия ухода. Келеру давно стало ясно, что его дни в SGL сочтены, и он был готов покинуть пост досрочно. К тому же выяснилось, что он тяжело болен, и как раз накануне разговора узнал, что вскоре ему предстоит сложная операция. В мае 2015 года Роберт Келер, более 20 лет управлявший SGL, а также входивший в наблюдательный совет Heidelberger Druckmaschinen AG, скончался. Ему было 66 лет.

Юрген Келер возглавил правление компании в начале 2014 года. Глава наблюдательного совета позаботилась о том, чтобы правление сократилось с пяти до трех человек. Сигнал был ясен: раз в компании началось сокращение рабочих мест, высшие руководящие органы не должны остаться в стороне. Система вознаграждения для правления также претерпела изменения. «Сюзанна Клаттен наводит порядок», – писали в WirtschaftsWoche.

30 апреля 2014 года Сюзанна Клаттен впервые в жизни вела собрание акционеров крупного акционерного общества. На висбаденский курорт в ту среду прибыло около 800 человек, и несколько журналистов наблюдали исключительно за наследницей Квандтов. «Она говорит рассудительно, сухо и не показывает эмоций», – писала Хельга Айнеке в Suddeutsche Zeitung.

«Предприятие нацелено в будущее и должно уйти от своих слабостей, – говорила фрау Клаттен в своей речи. – Это очень тяжелый процесс, требующий огромных сил». Госпожа председатель наблюдательного совета описала то, каким образом будет происходить перестройка концерна, попутно раскритиковав его прошлое. Бонусы для членов правления, в течение многих лет выплачивавшиеся SGL, «не соответствуют современным реалиям рынка и понятиям о целесообразности». Систему вознаграждений нужно основательно переработать. Почти каждым своим предложением Сюзанна Клаттен давала понять, что очень активна на посту главного контролера.

Слово взяли и некоторые акционеры, чтобы выразить негодование плохим развитием предприятия. На вопросы акционеров, как и принято в таких случаях, отвечал председатель правления компании Юрген Келер. Фрау Клаттен же заботилась о том, чтобы соблюдалась повестка дня. Когда дело дошло до голосования по поводу освобождения правления и наблюдательного совета от их обязанностей, Сюзанна Клаттен, по словам репортера SZ, оговорилась: вместо «Sammelstimmkasten» («ящики для голосования») она сказала «Stammelsimmkasten» («сетка для сплетен»). К концу дня всем было очевидно, что новая госпожа председатель успешно выдержала проверку на прочность.

Между тем показатели SGL оставались неважными. 2014 год концерн закрыл с убытком в размере 247 млн евро. Правление объявило, что будет усиливать курс на экономию. Сумма расходов, которые необходимо сократить, была поднята до 247 миллионов. Компания сменила финансового директора.

В ходе реорганизации около 1400 человек потеряли рабочие места. Дорогие служебные автомобили были запрещены, а командировочными теперь можно было оплатить лишь билеты в экономкласс. Американская дочерняя компания Hitco, помимо прочего, снабжавшая продукцией из карбонового волокна авиастроительную компанию Boeing, а также производителей военных самолетов, была выставлена на продажу.

Чтобы компенсировать убытки, в октябре 2014 года предприятие увеличило долю акционерного капитала и собрало дополнительно 267 млн евро. Сюзанна Клаттен и BMW также приняли участие, предоставив компании новый капитал. Их доли теперь равнялись 27,5 и 18,5 процента, что в сумме составляло 46 % акций. Концерну Volkswagen все еще принадлежало 10 %.

В 2014 году SGL Carbon с 6340 сотрудниками показала оборот в 1,3 млрд евро. Концерну все еще принадлежали заводы в 42 странах мира. Однако на момент написания данной книги остается загадкой, выйдет ли концерн из убытков в 2015 году. Глава правления Юрген Келер надеется, что вскоре на переработку пойдет огромное количество стального мусора. Для этого понадобятся графитовые электроды, которые как раз и производит SGL Carbon. Он также говорит о «прорыве» в применении карбонового волокна для автомобилестроения. Сейчас SGL, в числе прочих компаний, снабжает производителя электромобилей Tesla, которым руководит Илон Маск.

В 2014 году BMW совместно с SGL расширили завод в Мозес Лейк, сделав его самой большой производственной площадкой данного типа и увеличив производственные мощности втрое. Это обошлось им в 200 млн евро. В Вакерсдорфе карбоновые волокна сшиваются полиэстеровыми нитями, и таким образом получаются тканевые плоскости. Предприятие является членом Объединения баварских текстильщиков и индустрии одежды. А ведь это именно та отрасль, с которой когда-то семья Квандт начала свой путь в бизнесе.

Для BMW все же оказалось дорогим удовольствием, помимо совместного предприятия, владеть еще и долей в самой SGL Carbon. После 2011 года стоимость ее акций серьезно снизилась. Автомобильный концерн в результате потерял почти 200 млн евро. Доля Сюзанны Клаттен в SGL весной 2015 года стоила ей 285 млн евро, кроме того, ей пришлось много инвестировать в развитие своей компании.

Сегодня на вопрос о том, жалеет ли она об этих потерях, предпринимательница отвечает: «Пока еще нет. Предприятию просто требуется больше времени. Нужно многое сделать, существуют серьезные проблемы, но мы над ними активно работаем. Направление, в котором мы хотим развиваться, абсолютно понятно и правлению, и наблюдательному совету. Также очевидно, что правление – это движущая сила предприятия. С самого начала я говорила, что не хочу участвовать в оперативном управлении. Но, разумеется, я хочу, чтобы роль наблюдательного совета принимали всерьез».

Не жалеет она и о своем мужественном решении возглавить контрольный орган компании: «Я полностью удовлетворена. Наблюдательный совет – это новая для меня командная работа, новые функции и компетенции. Я постоянно взаимодействую с производственным советом и представителями рабочих и служащих. Наше сотрудничество действительно можно назвать конструктивным. Я, к слову, знаю лишь таких представителей служащих, которые думают как предприниматели. В этом плане я избалована».

С финансовой точки зрения Сюзанне Клаттен несложно преодолевать убыточность SGL, ведь дела BMW в прошедшие годы шли куда лучше, чем многие ожидали. Когда мировой кризис стих, предприятие под управлением Норберта Райтхофера ставило один рекорд за другим.

Сюзанна Клаттен и Штефан Квандт наблюдали за этими успехами из наблюдательного совета. И хотя он не является для них основным местом работы, однако участие в контрольном органе отнимает довольно много времени и прочих ресурсов. В 2014 году наблюдательный совет компании собирался пять раз. На первом собрании правление представило новые модели, а также переработанные старые. Помимо этого, обсуждали расширение завода в Спартанбурге, Южная Каролина, и предполагаемое расположение своего нового завода в Латинской Америке. BMW остается верной своей стратегии: продукция компании должна следовать за рынком, то есть производить автомобили нужно там, где они продаются.

Контроллеры BMW, кроме того, продлили договор о сотрудничестве с китайским предприятием Brilliance, обсудили возможность партнерства с Toyota и обменялись мнениями о производственной площадке в России. Одно из заседаний наблюдательного совета концерна прошло в Китае, где у BMW два завода. Встреча, как обычно, заняла два дня, обсуждали стратегию и новые модели. Все «контролеры», в том числе Штефан Квандт и Сюзанна Клаттен, опробовали новые машины на испытательном полигоне.

Однако основной деятельностью Квандтов в BMW является подбор руководящего персонала. В этом, по сути, и заключается их власть. В начале 2015 года Квандты вновь озаботились сменой руководства BMW. В мае 2015 года пост Норберта Райтхофера занял Гаральд Крюгер. Инженер-машиностроитель, Крюгер, которому как раз исполнилось 49 лет, уже шесть с половиной лет состоял в правлении концерна. Он руководил отделом персонала, затем отвечал за марки Mini и Rolls-Royce, а также за подразделение, занимавшееся мотоциклами. С весны 2013 года его назначили главой производства – самого важного отдела компании.

Гаральд Крюгер до мозга костей человек BMW. После учебы в университете и работы в должности научного ассистента Германского центра авиации и космонавтики уроженец Фрайбурга поступил стажером в группу компаний BMW. За время своей стремительной карьеры, начавшейся в 1992 году, он участвовал в планировании завода в Спартанбурге, а также руководил заводом по производству двигателей в английском Хэмсхолле.

Замена руководителя BMW многим показалась неожиданной, ведь договор Райтхофера истекал лишь в 2016 году, и в прессе высказывались предположения о его продлении. Досрочная отставка Райтхофера, однако, вовсе не являлась следствием утраты к нему доверия крупных акционеров. Совсем наоборот. Квандтов полностью удовлетворяло качество его работы, и они выбрали 59-летнего руководителя новым председателем наблюдательного совета.

72-летнему Йоахиму Мильбергу, до тех пор возглавлявшему контрольный орган, пришлось уйти в отставку, хотя его мандат также действовал еще год. Таким образом, во всем высшем руководстве BMW одновременно произошла смена поколений.

Вообще, такая карьера, которую удалось сделать Райтхоферу, в некотором роде противоречила немецкому законодательству. В 2009 году Большой коалицией был принят закон, согласно которому вхождение главы правления в руководство наблюдательным советом того же предприятия может произойти лишь по истечении двухлетнего срока, в течение которого наблюдательным советом будет управлять исполняющий обязанности председателя. Еще до принятия этого закона Штефан Квандт активно выступал против него, говоря о «недопустимом вмешательстве в права собственности акционеров». В 2015 году Квандты использовали имеющееся в законе исключение, согласно которому член правления может стать главой наблюдательного совета сразу в случае, если 25 % акционеров голосуют за это.

Ко всеобщему удивлению, на собрании акционеров 2015 года Штефан Квандт взял слово, чтобы поблагодарить Райтхофера и Мильберга от имени семьи. Он отметил, что Райтхофер «поднял предприятие на новый уровень», несмотря на то что условия для этого были самыми неподходящими. По-настоящему выразительными были похвалы в адрес Мильберга, уход которого из наблюдательного совета, по словам Штефана Квандта, означал конец эпохи. Наследник BMW подробно и обстоятельно описал заслуги Мильберга, похвалил его за «достойную скромность, бодрость духа, мудрый анализ и большую эмпатию». Точно так же, как обычно в таких случаях говорил его отец, Штефан Квандт сказал растроганному Мильбергу: «Связь нашей семьи с вами за эти годы стала нерушимой и по-прежнему будет существовать. Мы очень благодарны вам за все, что вы сделали для BMW».

Несомненно, Штефан Квандт мог бы и сам возглавить наблюдательный совет после ухода Мильберга. Его кандидатуру определенно поддержал бы и профсоюз. Собственно, Герберт Квандт в течение многих лет являлся председателем наблюдательного совета, пока не передал этот пост своему доверенному лицу Гансу фон дер Гольцу.

Однако, посоветовавшись с сестрой, Штефан все же доверил эту задачу Норберту Райтхоферу. В интервью для данной книги Квандт сказал: «С 1993 года, когда Эберхард фон Кюнхайм стал председателем наблюдательного совета, наша модель – когда бывший председатель правления занимает эту должность – нас ни разу не подводила. Кроме того, Райтхофер – лучший партнер для своего преемника в правлении. Хоть я и хорошо разбираюсь в бизнесе компании, я не могу сказать, что знаю столько же, сколько руководитель предприятия. Мы всецело доверяли господину Мильбергу, точно так же мы относимся и к господину Райтхоферу. Я вовсе не потерял чувство контроля и продолжаю радоваться нашему сотрудничеству».

Между тем по сей день в правлении автомобильного концерна нет никого моложе крупного акционера из Бад-Хомбурга. В течение многих лет Штефан Квандт также был самым молодым членом наблюдательного совета BMW. В 2014 году в состав контрольного органа вошла Кристиане Беннер, член профсоюза, отобрав у Квандта это звание.

Несмотря на возраст, оба наследника Квандтов занимают кресла в контрольном органе дольше, чем кто-либо еще из его членов. Лишь Манфред Шох, председатель Общего производственного совета, заседает там дольше них. Шох присоединился к наблюдательному совету в 1988 году. Тогда ему был 31 год.

Продолжительность представительских полномочий для представителей рабочих и служащих в концерне BMW особая. Шох стал преемником Курта Гольды, который представлял профсоюзные интересы в контрольном органе более тридцати лет. Он работал еще с Гербертом Квандтом. Пройдя стажировку в BMW, Шох сначала работал ассистентом Гольды. Примечательно, что представитель профсоюза имеет ту же специальность, что и крупный акционер Штефан Квандт: инженер-экономист. Как и Квандт, Шох получил ее в Технологическом институте Карлсруэ.

В течение долгих лет BMW выбирала руководящий персонал исключительно из своих кадров. Тем не менее сегодня трое из восьми членов правления концерна не работали в нем всю жизнь. Это руководитель по персоналу Милагрос Каинья Каррейро-Андрее, которая пришла в 2012 году из Deutsche Bank, руководитель отдела продаж Йен Робертсон, англичанин, который работал на Rover, и Петер Шварценбауер, отвечающий за марки Mini и Rolls-Royce, а также за мотоциклы, который в прошлом работал в Porsche и в правлении Audi.

За прошедшие годы BMW, как ни одно другое предприятие в Германии, насытило своими кадрами руководящий состав многих других компаний. Особенно ценятся бывшие председатели правления концерна. Все началось с Боба Лутца. В 1974 году, после ссоры с Эберхардом фон Кюнхаймом, он ушел работать в Ford и позже даже стал вице-президентом General Motors. Вольфганг Райтцле, покинувший автоконцерн в 1999 году, тоже пришел в Ford, где, помимо прочего, отвечал за люксовые маркиJaguar и Land Rover. Позже он добился немалого успеха в должности председателя правления Linde, реорганизовав предприятие. Там ему удалось сделать то, с чем не справился его конкурент Берндт Пишетсридер из Rover: под руководством Райтцле Linde приобрела и успешно интегрировала большое британское предприятие. Карьера Пишетсридера после ухода из BMW также прекрасно развивалась. Он возглавил Seat, дочернюю компанию Volkswagen, а в 2002 году стал преемником Фердинанда Пиеха на посту главы концерна.

Список успешных бывших руководителей BMW можно продолжать долго. Карл-Петер Форстер, который покинул правление концерна в 2000 году, стал руководителем Opel, затем главой европейского подразделения General Motors и, наконец, директором индийского автомобильного предприятия Tata Motors. Бывший член правления BMW Вольфганг Цибарт продолжил свою карьеру в правлении Continental AG и позже возглавил компанию Infineon. Руководитель BMW Бернхард Маттес в 1999 году перешел в правление завода Ford в Кёльне и вскоре возглавил его. Бывший конкурент Райтхофера Штефан Краузе, сначала руководивший финансовым, а затем маркетинговым отделом и отделом продаж, в 2008 году ушел в правление Deutsche Bank. В самом последнем наборе руководителей BMW также нашелся человек, почувствовавший себя обделенным: глава отдела разработки Герберт Дизз. Уйдя из мюнхенского концерна, он устроился в правление Volkswagen, где отвечал за основную марку компании.

Коллектив высшего руководства BMW остается очень мужским и очень немецким. Исключением, пожалуй, является лишь Милагрос Каинья Каррейро-Андрее, выросшая в Зауэрланде испанка. А вот на уровнях пониже разнообразия больше. Например, главный дизайнер марки BMW – канадский ливанец по имени Карим Хабиб. Его начальник, отвечающий за несколько марок концерна, – нидерландец Адриан ван Хоойдонк. За электромобили отвечает француз.

BMW Group сегодня обслуживает мировой рынок. Более половины автомобилей концерн продает за пределами Европы. Важнейшим рынком сбыта является Китай, правда, его концерну приходится делить с компанией-партнером. Репутация BMW не пострадала даже в Великобритании, хотя после продажи Rover такой поворот событий был ожидаем. На сегодняшний день размер оборота в этой стране почти втрое превышает показатели во Франции и Италии. В Великобритании прежде всего популярны Mini. Кроме того, Rolls-Royce, как и прежде, считается британской иконой, хотя компания и является частью немецкого концерна. «BMW заботится о наследии и традициях, – одобрительно говорит юрист Тим Форрест, вице-президент Клуба владельцев исторических автомобилей Rolls-Royce. – Купив марку Rolls-Royce, BMW продолжает исполнять высокие требования: мощность двигателей поражает, управление просто замечательное, и автомобили выглядят впечатляюще».

Во времена Герберта Квандта BMW имела лишь один завод за пределами Германии. В 1972 году концерн пришел в Росслин, что в Южной Африке. Сегодня у компании 30 производственных площадок в 14 странах. В 2014 году производство начал новый завод в Бразилии, а завод в Мексике будет запущен в 2019 году. BMW планирует значительно расширить завод в Спартанбурге: вместо 300 000 автомобилей в год в будущем он должен выпускать 450 000. Сейчас американский завод BMW больше первого мюнхенского завода концерна. Скоро по производственным показателям он обгонит и завод в Дингольфинге.

Два бывших управленца BMW – Йоахим Мильберг и Вольфганг Райтцле, сегодня возглавляющий правление Linde AG. На фото они представляют новый BMW Hydrogen 7 в 2007 году

При этом сама BMW забирает лишь четверть прибыли. Еще три четверти уходят различным поставщикам комплектующих. «Если говорить в общем, то Bayerische Motorenwerke является гигантской машиной разработки, дизайна и маркетинга, которая собирает автомобили из чужих комплектующих и продает их», – писал Георг Мек в 2013 году в FAZ. BMW действительно является ядром и двигателем целого промышленного комплекса, в четыре раза превосходящего размеры компании.

BMW является сильнейшей промышленной маркой Германии. В 2014 году Институт исследования рынка Interbrand поместил BMW на 11-е место в списке самых значимых марок мира. Interbrand оценил стоимость бело-синих в 34 млрд долларов. Из автомобильных брендов большую стоимость, по их мнению, имеет лишь Toyota: хотя Mercedes-Benz и стоит перед BMW, разрыв между ними минимален. На мировом рынке марка BMW, согласно данному исследованию, стоит втрое больше, чем Volkswagen или Audi, и в пять раз больше, чем Porsche.

Бывший глава правления Гельмут Панке назвал BMW «высокопроизводительной организацией, создающей высокопроизводительную продукцию». При этом в культуре предприятия речь идет не только об эффективности и производительности. Американский журналист, написавший о BMW книгу, считает, что и сегодня компанию определяют принципы, обозначенные еще Гербертом Квандтом и затем Эберхардом фон Кюнхаймом: «Не выносить сор из избы. Не сливать частную информацию общественности, прежде всего информацию о Квандтах. Не демонстрировать лишних эмоций. Говорить по делу и только тогда, когда действительно нужно сообщить нечто важное».

В 2008 году финансовый директор BMW Михаэль Ганаль заболел раком и больше не мог работать. Наблюдательный совет не позволил Квандтам назначить преемника. Они не хотели лишать коллегу надежды на скорое возвращение в компанию. К сожалению, лечение не помогло, и в декабре 2008 года Ганаль скончался в возрасте 54 лет.

Влияние семьи Квандт на BMW огромно и имеет решающее значение для концерна. Между тем Штефан Квандт предпочитает умалять его значение. В интервью в 2001 году он, например, сказал: «Форма, в которой мы сопровождали BMW на протяжении всех прошедших лет, по крайней мере, внешне не отличается от того, что мы делали для других предприятий, которые не находятся под контролем семьи».

Такая демонстративная скромность характерна для Квандтов. Например, их имя часто не упоминают в контексте BMW, даже если речь идет непосредственно о них. В 2015 году председатель наблюдательного совета Йоахим Мильберг в письме к акционерам сообщал, что Норберта Райтхофера предложили в качестве кандидата в его преемники и что у него есть «поддержка крупных акционеров». При этом он не упомянул фамилии Квандт и Клаттен.

Почти все сотрудники BMW знают, что семья Квандт выступает гарантом независимости компании. Пока Квандты владеют достаточным количеством акций с правом голоса, руководство и сотрудники могут даже не думать о том, что их компанию поглотит какой-нибудь огромный концерн вроде Volkswagen, General Motors или Toyota.

В свою очередь, для семьи автопроизводитель стал машиной по производству денег. Немногие ценные бумаги выросли с 1988 года, когда появился DAX, столь же сильно, как акции BMW. В период до 2013 года (то есть за 25 лет) стоимость акций BMW ежегодно росла на 9,6 %. Только у бумаг BASF и Volkswagen результаты были чуть лучше.

Сейчас BMW и прочим автомобильным концернам приходится конкурировать с рядом новых компаний. Одной из них является основанная Илоном Маском Tesla – американская компания, производящая электромобили премиум-класса. Ее продукция очень успешна на рынке. Apple и Google также имеют виды на автомобильный рынок. «Автомобиль, став частью интернет-инфраструк-туры, изменит нашу промышленность сильнее, чем применение альтернативных бензиновому двигателей», – говорит Норберт Райтхофер.

Американские интернет-гиганты располагают огромными средствами и могут запросто купить BMW. Здесь возникает следующий вопрос: как долго еще семья Квандт/Клаттен захочет владеть большинством в BMW? В интервью 2002 года Штефан Квандт ответил на него так: «До тех пор пока то, что мы владеем акциями компании, идет ей на пользу», а его сестра дополнила: «Мы держим большинство акций не из эгоистических соображений. Благодаря нам в компании царит покой, и BMW это ценит». Со времен вступления наследников в свои права расстановка сил не поменялась. Не было продано ни одной акции из семейного пакета, и, судя по всему, он останется в их руках еще надолго.

Еще один вопрос, связанный с крупными акционерами, таков: современно ли, что всемирным концерном управляет пара родственников? Бесспорно, речь идет об огромной концентрации власти и капитала. С другой стороны, какой же могла бы быть альтернатива? Да и можно ли, в самом деле, предпочесть влиянию предприимчивой и опытной семьи собственников владычество менеджеров какого-нибудь международного инвестиционного фонда?

Помимо семьи Квандт долю от прибыли BMW получают и другие люди, а также организации. В 2014 году самую большую часть прибыли, а именно 47,4 %, компания выплатила сотрудникам. Прежде всего, конечно, имеются в виду члены правления, каждый из которых в 2014 году заработал от 3,5 до 4,5 млн евро. Председатель правления Норберт Райтхофер получил более 7 млн евро. 18,9 % нетто-при-были осталось в BMW: таким образом компания смогла увеличить собственный капитал и повысить безопасность бизнеса. 16 % прибыли ушло на налоги, а 8,4 % получили кредиторы компании. Акционерам BMW досталось 9,2 % прибыли в форме дивидендов. Доход Квандтов составил чуть менее 4 %.

Глава 19

Философия меры

Новые инвестиции и филантропия

Как дед, а затем отец, Сюзанна Клаттен воспринимает себя звеном цепи поколений. «Почти ежедневно», по ее словам, она спрашивает себя: «Что скажут обо мне мои дети? Оставлю ли я им то, чем они с удовольствием и готовностью займутся? Можно ли сказать, что мой предпринимательский стиль направлен на интересы будущего поколения?» Сюзанна Клаттен считает, что подобный взгляд на бизнес должен и будет играть бОльшую роль, чем сейчас. И она лично хочет ускорить это развитие. По этой причине предпринимательница приняла приглашение Евангелической академии Тутцинга и в 2013 году выступила с речью, подробно изложив свое видение экономики. Подобное публичное появление фрау Клаттен произошло впервые.

Свою сложную, насыщенную речь предпринимательница начала с далекого прошлого. Она цитировала Аристотеля, Никласа Люманна и Макса Фриша. Постепенно становилось понятно, что она скептически относится к дальнейшему развитию привычной экономической модели. Такого заявления от нее никто не ожидал. Каждый отдельный человек, сказала Сюзанна Клаттен, должен «строить свою отдельную экономику. Только когда мы все овладеем искусством ведения хозяйства и экономии, наше общество осознает, что большинство из того, что хорошо, не может само собой стать лучше».

В заключение Сюзанне Клаттен выразила надежду, что «в мире перепроизводства, пресыщенном различными возможностями», в конце концов, вновь восторжествуют основные потребности. «Решающим фактором является то, что сегодня мы пытаемся понять, что же такое мера, и ищем пути разрешения возникающих по ходу дела противоречий. Благодаря перенасыщенности собственной жизни мы постоянно думаем о том, кому можно помочь, чью жизнь мы можем улучшить. Мы учимся находить баланс между работой, семьей, отдыхом и активной общественной жизнью».

Предпринимательница оказалась последовательницей швейцарского экономиста и критика роста Ганса Кристофа Бинсвангера. Она уверена, что «дальнейший рост не избавляет от проблем предыдущего этапа роста», и поддерживает «принцип неистощительного использования ресурсов как в экономике, так и в жизни». Клаттен утверждает: «Экология станет экономикой XXI века».

Речь крупного акционера BMW в академии впечатлила некоторых слушателей. Однако большинство при упоминании BMW в первую очередь подумали о быстрых дорогих автомобилях и гедонистическом рекламном слогане «Удовольствие за рулем». Тем не менее с некоторого времени автомобильный концерн взял курс на большую экологичность и активно инвестирует, например, в развитие электромобилей. И хотя основная цель предприятия, как и прежде, заключается в создании премиальных продуктов для личной мобильности, теперь оно настраивает клиентов на разумное потребление.

Крупный акционер BMW понимает не менее отчетливо, чем сама компания, что приверженность неистощительной экономике является серьезной задачей. Деньги, заработанные за прошедшие годы в BMW и Altana, предпринимательница, по большей части, инвестировала в компании, которые занимаются окружающей средой. Например, с 2008 года Сюзанне Клаттен принадлежит пятая часть капитала производителя ветряков Nordex.

Уже несколько лет практически незаметно для общественности фрау Клаттен инвестирует в предприятия, занимающиеся гидроэкологией. Она убеждена, что на все более значимом рынке воды сейчас не хватает бизнес-решений с применением современных технологий. Предпринимательница решила внести свой вклад в сохранение этого жизненно важного ресурса. В 2010 году Клаттен наняла эксперта по воде, консультанта из McKinsey Райнхарда Хюбнера. Он стал менеджером по инвестициям в ее акционерном обществе SKion. В 2012 году через SKion она приобрела 20 % нидерландской биотехнологической компании Paques. Компания разрабатывает системы очистки воды при помощи анаэробных микроорганизмов. В 2011 году, когда Paques в последний раз публиковала отчет о своем обороте, он составлял 59 млн евро.

Затем Сюзанна Клаттен инвестировала в Evodos, компанию, производящую центрифуги для отделения воды от содержащихся в ней твердых веществ. Штаб-квартира этой компании также находится в Нидерландах. Технология запатентована. С помощью центрифуг Evodos можно, помимо прочего, обезвоживать биомассу из водорослей.

Летом 2013 года Сюзанна Клаттен купила компанию Envirochemie, производящую системы водоподготовки. Компания со штаб-квартирой в Россдорфе, что под Дармштадтом, является лидером децентрализованной обработки промышленных стоков в Германии и Европе, поставляя около 250 систем различным предприятиям в год. В Envirochemie работает около 400 инженеров и экспертов по воде. Сюзанне Клаттен принадлежит 80 % акций предприятия. В состав Envirochemie предпринимательница ввела также компанию Dynamic Aquabion Tower (DAT), специализирующуюся на охлаждающей воде, которая находилась полностью в ее собственности.

Кроме того, в том же 2013 году Клаттен приобрела 22 % в Miranda, компании из Турции, которая производит установки для вторичной обработки стоков. А летом 2014 года она вложила деньги сразу в два предприятия-банкрота: Stulz-Planaqua, производившее установки для коммунальных служб, и H+E Protec, занимавшееся оборудованием для производства продуктов питания и специализировавшееся на обработке нержавеющей стали. Оба предприятия находились в Шварцвальде. В общей сложности на них работало 200 человек, а оборот составлял около 60 млн евро.

Таким образом, большинство ее водных компаний ориентированы на промышленных клиентов. Между тем Stulz– Planaqua и H+E Protec работали на рынке коммунальных услуг. Доли в этих компаниях предпринимательница объединила в промежуточный холдинг Eliquo Water Group. Сюда же вошло и голландское предприятие, занимающееся системами очистки сточных вод, а также реализующее в Амстердаме и Амерсфоорте проект по созданию маяков под названием Eliquo Water & Energy.

Группа водных предпирятий Сюзанны Клаттен продолжает расти. В сентябре 2014 года Eliquo приобрел долю в компании под названием Pyreg. Небольшое предприятие со штаб-квартирой в Дерте (Райнланд-Пфальц) владеет технологиями обработки сточного ила, который появляется в процессе эксплуатации водоочистных сооружений и из которого можно извлечь ценный фосфор.

В поиске перспективных инвестиционных возможностей Сюзанна Клаттен и ее советники обратили внимание на США. В начале 2015 года SKion приобрела долю в калифорнийской биотехнологической компании Microvi. Предприятие, основанное инженером-химиком Фатимэ Ширази, развивает технологии основательного изменения биологического состава вод, в том числе сточных.

Суммируя все эти акции, можно сказать, что в период до весны 2015 года Сюзанна Клаттен вложила в предприятия водохозяйственного комплекса около 100 млн евро. Оборот этих компаний, приходящийся на ее доли, составил примерно 200 млн евро.

Однако предпринимательница на собственном примере узнала, что экологические компании тоже не всегда оправдывают ожидания. В 2009 году она купила долю в Geohumus International, начинающем производителе гранулята для удобрения почвы. Использование данного материала позволяет экономить огромное количество воды, так как растениям требуется меньше полива. Правда, дела в компании шли неважно. Производство гранулята оказалось слишком дорогим, а руководство не справлялось со своими задачами. Сюзанна Клаттен не хотела вкладывать еще больше средств. В 2012 году Geohumus обанкротилась. Руководство предприятием взял на себя антикризисный управляющий. Он оздоровил фирму и затем продал ее новообразованной компании Geohumus GmbH, принадлежавшей одному из бывших руководителей первой Geohumus. А для Сюзанны Клаттен к тому моменту эта глава уже закончилась.

Новой главой для предпринимательницы стала отрасль переработки отходов. В 2012–2013 годах она купила около 29 % акций компании Avista Oil AG. Данное предприятие со штаб-квартирой в нижнесаксонском Ютце обрабатывает использованное масло, делая возможным его повторное применение. С помощью специальных инструментов сотрудники Avista собирают масло на различных промышленных предприятиях. Затем компания обрабатывает его и снова продает. По сути, Avista Oil занимается так называемой экопереработкой и тем самым помогает снизить нагрузку на окружающую среду. Благодаря компании около 700 000 тонн старого масла и масляно-водяных смесей ежегодно превращаются в базовые масляные основы и смазочные материалы высокого качества, вместо того чтобы просто сжигаться. Технология запатентована. Avista Oil относится к числу пионеров данной отрасли. За год с момента покупки доля Сюзанны Клаттен показывала оборот в 200 млн евро.

Часть акций Avista предпринимательница купила напрямую у акционеров, часть она получила, когда компания подняла долю акционерного капитала и выпустила новые акции. По приблизительным оценкам, Клаттен инвестировала в Avista от 50 до 100 млн евро и стала вторым самым крупным акционером компании.

Avista Oil за прошедшие годы быстро росла и вышла за пределы Германии. Предприятие владеет перерабатывающими заводами в Германии, Дании, Нидерландах и США. Компания владеет акциями других предприятий, а также участвует в партнерских проектах в Бельгии, Польше и Чехии. Примерное число сотрудников компании – 600 человек.

Спустя полгода после того, как наследница BMW приобрела акции, 50-летний председатель правления неожиданно, как было сказано в официальном сообщении, «по известным причинам» уволился. Едва ли Сюзанна Клаттен могла иметь к этому какое-либо отношение, поскольку на тот момент ни она, ни кто-либо из ее советников не входили в наблюдательный совет компании. Но уже в июне 2013 года место в наблюдательном совете Avista Oil занял человек Квандтов Йоханнес Фритц. В том же году предприятие показало убытки в размере 46 млн евро. При этом Avista Oil на самом деле оставалась рентабельной. Убытки были связаны с тем, что компания потратила 56 млн евро на продвижение своего американского дочернего предприятия Universal Environmental Holdings. Avista Oil купила его в 2011 году. Впрочем, их бизнесу не может не вредить общемировое падение цен на сырую нефть.

Вопросы экологии и защиты природы играют важную роль и в филантропических проектах Сюзанны Клаттен. Узнав о том, что город Мюнхен хочет продать большой аграрный комплекс в баварском Бад-Хайльбрунне, она очень заинтересовалась. Фрау Клаттен рассказывает: «В начале 2010 года мы с матерью перебирали старые фотографии. Мы отбирали снимки для выставки о жизни отца, которому в тот год исполнилось бы 100 лет. Мы нашли фотографии из поместья в Вельдерхаузене: отец стоял среди тракененских жеребцов и просто-таки светился от счастья. Я, как и он, люблю природу. Тогда мне пришла мысль: а что, если сделать из поместья общественное пространство, которое будет принадлежать не мне одной, но всем? Я думала об этом целыми днями. Мне хотелось создать нечто, чем я могла бы поделиться».

Сюзанна Клаттен начала присматривать подходящий объект и разрабатывать идею дальше. Посещение Фонда острова Хомбройх в Нойссе очень вдохновило ее. Культурный центр был создан коллекционером и меценатом из Дюссельдорфа Карлом Генрихом Мюллером. Посетители гуляли по парку со скульптурами и выставочными павильонами, одновременно наслаждаясь искусством и природой.

В 2012 году предпринимательница выкупила поместье Нантесбух в Баварии вместе с 320 гектарами земли и леса и ввела его в состав нового фонда. Сюзанна Клаттен планировала разместить там образовательный центр особого типа. Школьники смогут изучать в Нантесбухе искусство, природу и сельское хозяйство. Более того, Клаттен обязалась заботиться о сохранности местных лугов и уникальных болотистых ландшафтов. В некотором смысле она продолжает дело, начатое в этом месте другим предпринимателем: поместье стало одним из нескольких послевоенных приобретений Роберта Боша, которые он собирался превратить в образцово-показательные хозяйства.

На момент написания данной книги проект находился в стадии разработки. Велись работы по перестройке поместья. Согласно идее Сюзанны Клаттен в Нантесбухе, помимо прочего, появится музей, который разместит 600 работ современных художников на тему природы. В настоящий момент эта коллекция принадлежит компании Altana. Для помощи в создании музея предпринимательница наняла историка искусства Андреа Фирмених, которая уже руководит Фондом поддержки культуры компании Altana. Эксперт по работам Кампендонка, Фирмених сыграла решающую роль в разоблачении фальсификатора искусства Вольфганга Бельтраччи.

Фонд поддержки культуры компании Altana Сюзанна Клаттен основала еще в 2007 году. Она инвестировала деньги в эстетические впечатления. В течение многих лет фонд поддерживает выставки в Sinclair-Haus, музее Бад-Хомбурга. Помимо этого, фонд трудоустраивает творческих людей из различных областей. Они работают над креативными проектами вместе с детьми и подростками. Теперь, приобретя имение в Тельцере, предпринимательница расширила свою деятельность в данном направлении.

«Нантесбух является общественно полезным проектом в том смысле, что он затрагивает людей, – говорит Сюзанна Клаттен. – Здесь они смогут соприкоснуться с природой, а также попробовать себя в творчестве. У нас будет сельскохозяйственный комплекс, выставки и мастерские, где смогут работать школьники. Все эти идеи уже осуществляются. Мне самой этот проект сегодня приносит огромную радость. Он придает силы, а не забирает их».

Не меньше интересует Сюзанну благотворительность в сфере образования. С 2009 года предпринимательница вложила в общей сложности 10 млн евро в развитие нового педагогического факультета Мюнхенского технического университета – TUM School of Education. Здесь по новым стандартам обучается около 1000 учителей гимназий и преподавателей профессиональной школы по специальностям: математика, информатика, естественные науки и техника. Если в других университетах педагогическое образование является «пятым колесом машины специальных наук», как выразился президент Мюнхенского технического университета Вольфганг Геррманн, то в их вузе для него был создан отдельный факультет. Деканом факультета стал Манфред Пренцель, который до этого шесть лет руководил немецким подразделением программы PISA[20].

«Профессия учителя является одной из самых ответственных, однако многое в этой сфере находится в плачевном состоянии, – сказала Сюзанна Клаттен в интервью Zeit в 2009 году. – Учителям нужны лучшие инструменты». Ей «важно, чтобы будущие учителя могли получить действительно глубокое образование, а затем шли в государственные школы и несли полноценное образование туда». Кроме того, мать троих детей высказалась в поддержку равных возможностей: «Каждый ребенок заслуживает, чтобы учителя помогли ему раскрыть свой талант».

TUM School of Education – уже второй инновационный проект, релизованный Сюзанной Клаттен в сотрудничестве с Мюнхенским техническим университетом. В 2002 году она поддержала инициативу, благодаря которой молодые исследователи смогли обрести самостоятельность и стать бизнесменами. С этой целью Клаттен основала компанию UnternehmerTUM GmbH и выделила 2,8 млн евро на ее стартовое финансирование.

Как партнер и председатель наблюдательного совета Сюзанна Клаттен сопровождает данное учреждение и по сей день. За годы проект вырос. UnternehmerTUM GmbH стала ведущим в Европе бизнес-инкубатором, обучающим более 1000 студентов и ученых в год, а также оказывающим поддержку многочисленным начинающим компаниям. Там есть мастерские и лаборатории, в которых можно производить различные прототипы и образцы.

Сюзанна Клаттен считает эту школу бизнеса своим личным стартапом. Для нее это настоящая отдушина. Помимо нее в молодую компанию также входят фондовое общество и несколько различных технологических компаний, работающих в нишевых отраслях, например Flixbus, занимающаяся автобусными перевозками на дальние расстояния.

В мае 2015 года Технический университет открыл в Гархинге новый Предпринимательский центр площадью 6100 квадратных метров. Из 17 млн евро, потраченных на его строительство, Сюзанна Клаттен и ее UnternehmerTUM вложили 10 миллионов.

С 2005 года Сюзанна Клаттен сотрудничает и с университетским советом Мюнхенского технического университета. На заседаниях этого наблюдательного органа она встречается в том числе с бывшим премьер-министром Баварии Эдмундом Штойбером и бывшим руководителем компании Siemens Петером Лешером. Еще в 2004 году за заслуги перед университетом Сюзанна Клаттен получила звание почетного сенатора.

Великодушие наследницы BMW распространяется и на другие проекты. После переформирования корпорации Altana она перечислила еще 15 млн евро в фонд имени Герберта Квандта. Таким образом, ее суммарный вклад составляет 40 миллионов. Предпринимательница оставила за собой право на место председателя совета и правления фонда, привилегию, которая может быть передана другим членам семьи.

За долгие годы ее существования на организацию сильно повлиял прежний руководитель компании Altana Николаус Швайкарт и его интересы. В целом их можно разделить на две области: инициативы по увеличению среднего класса в Германии и согласие между представителями христианской, иудейской и исламской религий. Помимо этого, фонд учредил школьные олимпиады и выдавал гранты будущим журналистам и молодым ученым из Восточной Европы. Предпринимательница поддерживала проекты суммой от 5 до 8 млн евро в год.

В апреле 2015 года Сюзанна Клаттен совершила неожиданный шаг и полностью перестроила фонд Герберта Квандта. Она заявила о необходимости привнести «новую ясность» в общественно полезные проекты. Все инициативы по темам «Граждане и общество» и «Триалог культур» должны были завершиться к концу 2016 года. Примерно 15 сотрудникам фонда придется подыскать себе новое место работы. После этого Сюзанна Клаттен планировала оказывать поддержку проектам в области природы, искусства и культурного просвещения. Это именно те темы, которые привлекают ее сегодня. Сама фрау Клаттен поясняет данное решение так: «Фонд был подарен нашему отцу в 1980 году компанией Altana, однако он его, по сути, не развивал. Я взялась за его развитие сама. И мы проделали хорошую работу. После продажи Altana Pharma я вывела фонд из состава компании и вложила в него достаточно средств, чтобы он смог работать самостоятельно. Однако то, что в нем происходит, никак не отражает дух нашей семьи, в какой-то момент я почувствовала, что это все не мое. Поэтому сейчас мы стараемся обособить проекты и передать их в другие руки либо закрыть».

Есть еще один фонд, который носит имя Герберта Квандта. Он финансировался и финансируется BMW. Его задачей является поддержание международного диалога и внедрение общественных инноваций. Данным фондом в течение нескольких лет управлял Хорст Тельчик, бывший некогда внешнеполитическим советником Гельмута Коля. Сегодня фондом руководит Михаэль Шефер, бывший посол Германии в Китае. В попечительском совете фонда BMW имени Герберта Квандта представлена семья Штефана Квандта. Фонд регулярно награждает щедрыми премиями тех людей, которых считает «прирожденными лидерами». Одной из них, к примеру, стала Серра Титиз, социальный предприниматель из Турции. Титиз создала интернет-платформу, которая помогает молодым людям в профориентации.

Квандты вовсе не принадлежат к числу семейств немецких промышленников, которые вкладывают почти все заработанные в своих компаниях деньги в другие компании. Впрочем, даже если бы они и хотели так сделать, у них бы это не вышло, поскольку, например, BMW более чем наполовину принадлежит другим акционерам. В любом случае BMW не то предприятие, которое акционеры могли бы полностью выжать. В прошлом компания отдавала собственникам лишь пятую часть своей прибыли, четыре пятых же вновь инвестировались либо отправлялись в резервы. За два прошедших года сумма дивидендов увеличилась и теперь составляет около трети от прибыли.

Благодаря прямо-таки неудержимому росту прибыли BMW состояние Квандтов существенно увеличилось. С начала нового века семья в общей сложности получила от автомобильного концерна 5 млрд евро дивидендами. К выплатам от прибыли прибавились еще и доходы от продажи акций в 2006 году. Тогда BMW покупала собственные акции на бирже, из-за чего доля Квандтов в оборотных акциях выросла. Чтобы приблизиться к прошлым значениям, они сбыли часть своих акций. Сюзанна Клаттен при этом получила 93 млн евро, а ее брат Штефан – 130 миллионов.

Учитывая столь высокие дивиденды, на первый взгляд кажется странным, что оба крупных акционера получают зарплату за работу в наблюдательном совете. Как и остальные простые члены контрольного органа, в 2014 году Сюзанна Клаттен получила 185 910 евро. Ее брат как заместитель председателя наблюдательного совета BMW получил 361 820 евро. Помимо этого, предпринимательница, будучи единственным акционером компании Altana, регулярно получает большие дивиденды и в ней. За два прошедших года химический концерн перевел Клаттен 112 млн евро.

Брат и сестра Квандт, как правило, инвестируют деньги по совету своего главного доверенного лица. Его зовут Йоханнес Фритц, и он настолько же неприметен, как и его имя. Уже в течение 15 лет Фритц руководит компанией Seedamm Vermogens-verwaltung GmbH в Бад-Хомбурге. Она считается «семейным офисом», через который проходят все цепочки управления.

В конце девяностых успешный налоговый консультант Фритц стал личным налоговым советником и аудитором семейства. До того он работал в Bertelsmann и в аудиторской компании KPMG. Фритц участвовал во всех больших транзакциях Квандтов последних лет. Он консультировал Сюзанну Клаттен, когда она собиралась выйти из фармацевтического бизнеса, а также во время полного поглощения химического подразделения Altana. Он поддерживал Штефана Квандта, когда тот перестраивал свою группу компаний Delton, а также при покупке доли банка BHF. О решении насущных задач и проблем Фритц любит размышлять во время прогулок со своей собакой. И если в его голову придет идея, то на следующий день он начнет излагать ее со слов: «Я обсудил это с Паулой…»

Йоханнес Фритц сегодня представляет интересы семьи в наблюдательных советах компаний Solarwatt, Gemalto, Avista Oil и BHF-Bank. Как опытный бухгалтер он, по заказу Квандтов, особенно подробно изучил финансовые документы BMW. По слухам, Фритцу неоднократно поступало предложение занять пост финансового директора в Мюнхене.

О состоянии семьи заботится целый ряд специализированных компаний, и все они имеют штаб-квартиры на Зеедаммвег в Бад-Хомбург-фор-фер-Хёэ. Во-первых, это Seedamm Vermogensverwaltung GmbH, которая, согласно ее собственному позиционированию, помогает «узкому кругу держателей мандатов» управлять своими акциями и вкладывать вновь полученную прибыль. Во-вторых, Seedamm-Finanzberatungs GmbH, работающая с прочими компаниям и фондами Квандтов. Еще две фирмы – Seedamm-Versicherungs-Vermittlungs GmbH и Seedamm Industriedienst GmbH – занимаются, помимо прочего, подбором персонала для компаний и фондов, принадлежащих семье.

Штаб-квартира Квандтов на окраине Бад-Хомбурга исключительно скромна. Многосекционное здание, построенное в шестидесятые, буквально сливается с ландшафтом. Снаружи, как и внутри, в дизайне доминируют окна, растянутые до самой земли, и стены из вымывного бетона. Фойе, общие пространства и коридоры щедро украшены образцами современного искусства. Над стойкой администратора висит портрет Гюнтера Квандта. При входе стоят бюсты отца-основателя и его сына Герберта. В цетральном офисе Gunther-Quandt-Haus работает всего 110 человек. Квандты очень требовательны. Однако свою власть они проявляют в сдержанной форме. Сюзанна Клаттен говорила: «Я люблю работать с людьми, которые ценят свою свободу в общении и действиях, понимая при этом и ответственность, которую они за эту свободу несут».

Одним из самых близких доверенных лиц семьи является Йорг Аппельханс. С 2000 года он является референтом и представителем наследников BMW. Аппельханс отличается той же сдержанностью, что присуща и Квандтам. Его образование весьма необычно для человека его должности: Аппельханс изучал философию, германистику и музыковедение, а ученую степень получил благодаря работе о Мартине Хайдеггере и стиховедении. Прежде чем устроиться к Квандтам, Аппельханс в течение трех лет работал пресс-атташе Федерального министерства образования и научных исследований в Бонне, а затем – научным сотрудником у политика из ХДС Юргена Рюттгерса, бывшего в то время заместителем руководителя союзной фракции в бундестаге.

Аппельханс управляет одним из нескольких сервисных предприятий с центральным офисом в Gunther-Quandt-Haus. Оно называется Consiqua, название составлено из слов «consilium» (лат. «совет») и фамилии Quandt. Компания занимается обеспечением коммуникаций внутри семьи. Помимо этого, Аппельханс занимается общественно полезной деятельностью. Он является председателем правления фонда имени Йоханны Квандт, который каждый год вручает премии журналистам, а также одним из членов правления фонда Charite, основанного Йоханной Квандт. По просьбе Штефана Квандта Аппельханс также занимается делами социальной компании Aqtivator.

То количество бизнесов и финансовых средств, которыми владеют Квандты, обуславливают их огромное влияние на жизнь других людей и общества в целом. Потому неудивительно, что богатство Квандтов вызывает волнение, а их мотивы – недоверие, когда в заголовках появляется информация о пожертвованиях членов семьи в пользу той или иной политической партии.

В последний раз буря в СМИ по этому поводу поднялась в октябре 2013 года. Через несколько дней после выборов в бундестаг Сюзанна Клаттен, Йоханна Квандт и Штефан Квандт вместе перевели ХДС 690 000 евро, причем значительная часть этих денег ушла федеральному отделению партии в Гессене. Когда администрация бундестага опубликовала информацию о взносах, политик от партии зеленых Юрген Триттин написал в своем Твиттере: «690 000 евро. Столько семья Квандт/Клаттен из BMW заплатила за экологическую политику Меркель». Это было тем более тяжким обвинением, потому как с 1998 по 2005 год этот человек входил в состав Федерального правительства.

Суть фразы, сказанной Триттином, касалась следующего факта: в 2013 году правительство Ангелы Меркель попыталось затормозить темпы снижения выбросов диоксида углерода автомобилями внутри Европейского союза. Обвинение не было высосано из пальца. Интервенция Меркель, без сомнения, поддерживала интересы немецких автопроизводителей – BMW, Daimler, Audi и Porsche, автомобили которых имеют достаточно высокие показатели потребления топлива. Новая европейская климатическая политика прежде всего задевала эти автоконцерны, ведь предписания Брюсселя означали основательную переработку их модельного ряда. Между тем основная причина, по которой Федеральный канцлер отстаивала интересы автопроизводителей в ходе переговоров с главами европейских государств, была связана с экономической значимостью данного сектора промышленности для Германии. Госпожу канцлера заботили рабочие места внутри страны, а никак не пожертвования Квандтов.

Семья через своего представителя решила ответить на упрек Триттина. Было заявлено, что разговор о пожертвованиях состоялся уже после переговоров в Брюсселе. Более того, деньги семья перевела лишь после выборов в бундестаг, чтобы ни у кого не возникло мыслей о политическом давлении. Помимо ХДС, после выборов 2013 года СвДП также получила от семьи 210 000 евро, несмотря на то, что партия не прошла пятипроцентный порог. Деньги Квандтов, прежде всего ушли на социальную поддержку сокращенных сотрудников фракции и партии.

Против выдвинутого Триттином обвинения говорит и тот факт, что семья Квандт оказывала финансовую поддержку ХДС, ХСС и СвДП еще тогда, когда вопросы климата не играли значимой роли ни в политике, ни в бизнесе. Еще в 1998 году наследники BMW перечислили ХДС 250 000 евро (в пересчете). В 2002 году семья в общей сложности пожертвовала 530 000 евро ХДС и 220 000 евро СвДП. В 2005 году ХДС получили 360 000 евро. После выборов в бундестаг 2009 года семья перечислила ХДС 450 000 евро. Обо всех этих пожертвованиях партии сообщали официально, публикуя информацию в общедоступных источниках.

BMW тоже в течение многих лет поддерживает финансово некоторые партии. Так, к началу 2013 года на счета ХДС/ХСС, СвДП и СДПГ поступило 107 376,06 евро. Сумма неровная, потому что это пожертвование, как и многие другие, концерн сделал не только деньгами. Часто, например, BMW предоставляет партиям автомобили и отказывается брать за это плату.

20 миллионов евро в науку: Йоханна Квандт в 2014 году на торжественном мероприятии, посвященном 100-летнему юбилею Университета им. Гёте

Шумиха и недоверие вокруг пожертвований Квандтов в счет политических партий обычно не касается размера этих пожертвований. Между тем, если сравнить объем средств, которыми семья поддерживает партии, с финансовыми ресурсами, которые они вкладывают в филантропические проекты, разрыв будет колоссальным. Именно на общественно полезные инициативы семья отдает большую часть денег.

Особенно щедрой является Йоханна Квандт, мать Сюзанны Клаттен и Штефана Квандта. В 2005 году она основала фонд Charite в поддержку богатой традициями берлинской медицины. Фонд финансирует исследования и предпринимательские инициативы в медицинской отрасли. На это Йоханна Квандт выделила 5 млн евро. С 2012 года фондом управляет врач и бывший политик от СДПГ Юрген Целльнер, в течение долгого времени занимавший пост министра образования и науки Федеральной земли Райнланд-Пфальц.

В 2012 году урожденная берлинка объявила еще об одном пожертвовании на развитие берлинской университетской медицины. В течение десяти лет она перечислила в общей сложности 40 млн евро из своего личного состояния Берлинскому институту исследования здоровья. С помощью денег фрау Квандт, например, институту удалось нанять на три года Томаса Зюдхофа, лауреата Нобелевской премии в области медицины 2013 года.

Университет им. Гёте во Франкфурте не раз получал большие суммы от Сюзанны Квандт. В 2014 году в честь 100-летнего юбилея крупный акционер BMW подарила университету 20 млн евро, назначив ответственных лиц, которые должны были помочь вузу правильно распределить эти деньги.

Йоханна Квандт тоже регулярно жертвовала денежные средства Университету им. Гёте. В течение нескольких лет она финансировала кафедру исследований основ биологии, которую возглавляет нейроинформатик Йохен Триш. Еще с 1984 года она поддерживала инициативу университета, направленную на помощь больным раком детям. Йоханна Квандт множество раз жертвовала деньги принадлежащей университету педиатрической клинике. В 2004 году благодаря ее поддержке там был открыт центр для больных раком детей. Врачи работают со стволовыми клетками, пытаясь помочь пациентам, которым противопоказана химиотерапия.

В 2006 году университет в благодарность назначил Йоханну Квандт почетным сенатором. Рудольф Штайнберг, в то время президент университета, назвал вдову Герберта Квандта примерным меценатом: «Она своим примером показывает высшую степень ответственности и личного участия и в то же время невероятную скромность». Фрау Квандт в ответ процитировала Маттиаса Клаудиуса, который в 1799 году писал своему сыну: «Помогай и давай с удовольствием, если у тебя есть что дать, и никогда об этом не напоминай».

Йоханна Квандт продолжала заботиться о больных раком детях до конца своих дней. Чтобы облегчить их судьбу, она брала на себя расходы по созданию дополнительных мест для врачей и медсестер. В 2011 году она финансировала появление Исследовательского центра стволовой терапии в университетской клинике Франкфурта. Как-то во время приема Йоханна Квандт спросила стоявшего рядом с ней главного врача больницы Томаса Клингебиля: «У вас есть все, что вам нужно?» Его ответ привел к тому, что через несколько месяцев в клинике появился новый детский магнитно-резонансный томограф. Йоханна Квандт потратила на это 1,3 млн евро.

По этому поводу Астрид Людвиг, журналистке из научного журнала франкфуртского университета, удалось получить у Йоханны Квандт очень редкое интервью. В нем 88-летняя женщина рассказала о своем знаменитом деде, профессоре медицины Максе Рубнере, а также о своем желании изучать медицину. После войны у нее не было возможности получить такое образование, так как семье не хватало денег. Но интерес к медицине остается с ней и по сей день. Поэтому она, как уже рассказывал ее сын, выписывает еженедельник Munchener Medizinische Wochenschrift.

В общей сложности за все время Йоханна Квандт перечислила Университету им. Гёте более 37 млн евро. О своих мотивах вдова владельца BMW говорит так: «Я рада, что могу сделать что-то полезное и внести свой вклад в помощь молодым людям». На вопрос о ее собственном состоянии фрау Квандт заметила: «Моих денег там нет. Все состояние было заработано моим мужем, а не мной».

В своей речи во время 85-го юбилея Йоханны Квандт ее сын сказал: «Мама очень любит людей. Это корень ее мышления и основа всех ее убеждений». Штефан Квандт также процитировал либерального философа Фридриха Аугуста фон Хайека: «Независимый человек играет в свободном обществе еще более важную роль, чем предприниматель, поскольку он использует свой капитал на те цели, которые не обещают материальной выгоды».

В 2015 году в своей статье в Zeit Йенс Йенсен, оценивая преимущества наследования, подчеркнул, что наследникам – в отличие от людей, которые сделали себя сами, – часто не дают покоя судьбы людей, которым в жизни повезло меньше. Поэтому они часто выступают меценатами и филантропами. Данное стремление проявляется уже во втором или третьем поколении наследников. И Квандты служат тому образцово-показательным примером.

Штефан Квандт жертвует на благотворительность не меньше остальных членов своей семьи. В 2014 году он помог франкфуртскому Музею современного искусства создать еще одну площадку для проведения выставок, ММК 2, которая расположилась в новой башне Taunusturm. В родном Бад-Хомбурге, известном своими парками, предприниматель уже в течение долгого времени поддерживает выставку скульптур «Blickachsen», которая проходит каждые два года.

Помимо этого, Штефан Квандт финансирует общественную организацию Aqtivator, поддерживающую социальные проекты для детей, подростков и их семей. Благодаря проекту Aqtivator под названием «Учебный компас» школьники из Дрездена, Грайфсвальда и Штральзунда могут стать первыми в своей семье, кто получит высшее образование.

Деньги Квандтов также участвуют в образовательной инициативе «Teach First». Идея проекта заключается в том, чтобы позволить выпускникам университетов некоторое время побыть в центре общественной жизни и лишь потом перейти непосредственно к своей профессии. Задача молодых специалистов, участвующих в программе, – подтягивать школьников, отстающих в учебе. Зарплаты им должны платить Федеральные земли, а «Teach First» берет на себя привлечение, отбор, обучение и сопровождение выпускников. Штефан Квандт выделил на этот проект 1,3 млн евро.

Квандты часто помогают деньгами и родине своих предков. В последний раз семья перечислила 1,5 млн евро на строительство образовательного центра в Прицвальке. Когда-то здесь находилась суконная фабрика Квандтов. К тому же Штефан Квандт покровительствует инженерному отделению Образовательного общества Прицвалька, которое город развивает в сотрудничестве с Техническим университетом Вальдау. В Карлсруэ, где когда-то учился он сам, Квандт финансирует кафедру технической культуры.

Штефан Квандт, помимо прочего, оказывает помощь регионам, пострадавшим при гуманитарных катастрофах. В ноябре 2014 года появилось сообщение о том, что немецкая организация медицинской помощи Medeor получила от него миллион евро на борьбу с эпидемией эболы в Западной Африке.

Что касается стиля жизни, и Сюзанна Клаттен, и Штефан Квандт мастерски владеют искусством меры. У них нет ни яхт, ни замков, они не устраивают пышных приемов. Хотя семье, по сути, принадлежит половина Rolls-Royce, ни одного из них никогда не видели за рулем автомобиля данной марки. «Скромность является отличительной чертой Квандтов, так же как чванство – характерной чертой русских олигархов», – писал Manager-Magazin в 2014 году. Иногда семья даже вызывает недовольство в кругу богатых людей. Один из таких людей, с которым Клаттен и ее муж как-то повстречались в Зюльте, позже саркастически заметил: «Они, очевидно, борются за то, у кого пиджак старше».

Однако на самом деле уровень жизни Квандтов не слишком отличается от того, к которому привыкли многие состоятельные люди в Германии. Ведь сегодня, как и прежде, новые технологии и удобства сначала появляются исключительно для представителей высшего класса и лишь спустя некоторое время распространяются ниже.

В интервью 2011 года Штефан Квандт говорил о своей жизни и жизни сестры так: «Мы работаем. Мы не лежим целыми днями на пляже. Мы должны заботиться о собственной безопасности и безопасности своих детей. Мы несем ответственность за людей, которые работают в наших компаниях. Конечно, мы богаты. Я не жалуюсь. Это именно та жизнь, которую я хотел бы иметь. Однако нельзя сказать, что у этой жизни существуют одни лишь преимущества. У меня есть друзья, которые говорят: «Не хотел бы я оказаться на твоем месте».

Думая об искусстве: Штефан Квандт на открытии ММК 2 во Франкфурте, 2014 год

Лишь изредка богатство Квандтов сегодня вызывает недоверие или критикуется. Одним из таких исключений стала демонстрация неподалеку от Gunther-Quandt-Haus, организованная инициативной группой «Мирные христиане». На митинге в рамках Дня движения Blockupy во Франкфурте весной 2013 года появилось всего около 30 человек. «Из-за того что некоторые богаты, многие бедны», – было написано на транспаранте. Организатор этого мероприятия Грегор Бекерманн утверждал, что Квандты сделали состояние за счет других, однако в своей речи он никак не обосновал данное убеждение. В 2004 году «Мирные христиане» также устроили демонстрацию в Бад-Хомбурге, обклеив фирменную табличку на здании Квандтов стикерами с надписью: «Конфисковано именем народа». В следующем году они вырезали кусок газона перед зданием и пронесли его по улицам Бад-Хомбурга к тогдашней градоначальнице, тем самым показывая, как экспроприируется кусочек частного богатства.

Традиционный мюнхенский Бал хризантем 2012 года был одним из крайне редких событий, когда дети Сюзанны Клаттен появлялись на публике

В личной жизни Квандты предпочитают скромность. Уже много лет Сюзанна Клаттен вместе со своей семьей живет в мюнхенском районе Швабинг. В 2014 году она принимала участие в выставке в Эрлёзеркирхе[21], и ее спросили: «Что для вас значит Швабинг?» Мультимиллиардерша ответила: «Соседи, кинотеатры, привычные дороги, жизнь среди людей. Обычная, повседневная жизнь».

Помимо дома в Мюнхене семье Клаттен принадлежит лишь дом в австрийском курортном городе Китцбюэле. Своих троих детей Сюзанна и Ян держат подальше от любопытнах глаз. Лишь одна из дочерей предпринимательницы, которую в честь бабушки назвали Йоханной, один раз появилась в газете, когда в 2012 году выступила дебютанткой на балу.

Пятое поколение Квандтов пока еще не принимает особого участия в управлении семейным состоянием. «Наши дети пока еще наслаждаются свободой и занимаются тем, что выбрали сами, – говорит Сюзанна Клаттен. – Их интересы очень разнообразны. Я потихоньку начинаю им помогать, однако прежде чем что-то предложить, я думаю о том, заинтересует ли их это. Я прислушиваюсь к их мнению, к вопросам, которые они задают, и делаю выводы. Это молодые самостоятельные люди. Но когда открывается дверь, я всегда рядом».

Об авторе

Рюдигер Юнгблут изучал экономику, а также окончил Кёльнскую школу журналистики. Работал экономическим обозревателем в Stern и Der Spiegel, а также в течение долгого времени являлся редактором экономического отдела газеты Zeit. Юнгблут написал биографии различных предпринимателей, а в 2002 году выпустил первую книгу о семействе Квандт. Сенсационная биография рассказывает о новом поколении семьи через призму истории клана. Сегодня Юнгблут живет в Гамбурге и является независимым автором.

Библиография

Архивные источники

Государственный архив Мюнхена: акты комиссии по денацификации, коробки 1362 и 1363.

Гессенский экономический архив Дармштадта (HWA), отд. № 2017 (бывший семейный архив Квандтов).

Литература

50 Jahre Accumulatoren-Fabrik Aktiengesellschaft 1888–1938, hrsg. von der Ac– cumulatoren-Fabrik AG, Berlin, Hagen, Wien 1938.

50 Jahre Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken Aktiengesellschaft, Berlin 1939.

Ralf Blank: «Energie für die Vergeltung, Die Akkumulatoren-Fabrik AG Hagen und das deutsche Raketenprogramm», in: Hagener Jahrbuch 3, Hagen 1997, S. 141–151.

Bontrup, Heinz-J., und Norbert Zdrowomyslaw: Die deutsche Rüstungsindus-trie. Vom Kaiserreich bis zur Bundesrepublik, Heilbronn 1988.

Bracher, Karl Dietrich, Manfred Funke und Hans-Adolf Jacobson (Hrsg.): Deutschland 1933–1945. Neue Studien zur nationalsozialistischen Herrschaft, Bonn 1993.

Die Weimarer Republik 1918–1933, Bonn 1998.

Broszat, Martin, und Klaus Schwabe: Die deutschen Eliten und der Weg in den Zweiten Weltkrieg, München 1989.

Brügge, Peter: Die Reichen in Deutschland, Frankfurt 1966.

Buchheim, Lothar-Günther: U-Boot-Krieg, Zürich 1976.

Churchill, Winston S.: Der Zweite Weltkrieg, Neuausgabe Bern 1985.

Czichon, Eberhard: Wer verhalf Hitler zur Macht? Zum Anteil der deutschen In– dustrie an der Zerstörung der Weimarer Republik, Köln 1967.

Drost, Sebastian: Patronenwald. Dokumente zur Zwangsarbeit im «Dritten Reich», Stuttgart 1998.

Engelmann, Bernt: Die Macht am Rhein. Meine Freunde – die Geldgiganten. Band 2: Die neuen Reichen, München 1968.

Fest, Joachim C.: Hitler. Eine Biographie, Berlin 1973.

Frei, Norbert: Karrieren im Zwielicht – Hitlers Eliten nach 1945, Frankfurt 2001 Fröbe, Rainer, Claus Füllberg-Stolberg, Hans Hermann Schröder (u.a.): Konzen– trationslager in Hannover. KZ-Arbeit und Rüstungsindustrie in der Spätphase des Zweiten Weltkriegs, Hildesheim 1985.

Fröhlich, Elke (Hrsg.): Die Tagebücher von Joseph Goebbels, Teil I: Die Auf– zeichnungen 1923–1941, München 1998–2006.

Gall, Lothar u.a.: Die Deutsche Bank 1870–1995, München 1995.

Goebbels, Joseph: Die Tagebücher von Joseph Goebbels, Sämtliche Fragmente, Hrsg. von Elke Fröhlich im Auftrag des Instituts für Zeitgeschichte und in Verbindung mit dem Bundesarchiv, München, New York, London, Paris 1987.

Gross, Johannes: Absagen an die Zukunft, Frankfurt 1970.

Haffner, Sebastian: Preußen ohne Legende, Hamburg 1978.

Fischer, Ernst Peter: Byk Gulden. Forschergeist und Unternehmermut, München 1998.

Fürstenberg, Hans: Erinnerungen. Mein Weg als Bankier und Carl Fürstenbergs Altersjahre, Frankfurt 1965.

Goltz, Hans Graf von der: Unwegsames Gelände – Erinnerungen, Wien 1997.

Hallgarten, George W. f, und Joachim Radkau: Deutsche Industrie und Politik von Bismarck bis heute, Frankfurt 1974.

Heiber, Helmut: Die Republik von Weimar, München 1966.

Herbert, Ulrich: Fremdarbeiter. Politik und Praxis des

«Ausländereinsatzes» in der Kriegswirtschaft des Dritten Reiches, Bonn 1986.

Jungblut, Michael: Die Reichen und die Superreichen in Deutschland, Hamburg 1971.

Jungbluth, Rüdiger: Die Quandts. Ihr leiser Aufstieg zur mächtigsten Wirt– schaftsdynastie Deutschlands, Frankfurt/New York 2002.

Kiley, David: Driven. Inside BMW, the Most Admired Car Company in the World, Hoboken 2004.

Klabunde, Anja: Magda Goebbels. Annäherung an ein Leben, München 1999.

Kleßmann, Christoph: Die doppelte Staatsgründung. Deutsche Geschichte 1945–1955, Bonn 1991.

Küchenmeister, Thomas, und Otfried Nassauer: Gute Miene zum bösen Spiel. Landminen made in Germany, 1995.

Kruk, Max, und Gerold Lingnau: 100 Jahre Daimler-Benz. Das Unternehmen, Mainz 1986.

Lochner, Louis P.: Die Mächtigen und der Tyrann. Die deutsche Industrie von Hitler bis Adenauer, Darmstadt 1955.

Mann, Golo: Deutsche Geschichte des 19. und 20. Jahrhunderts, Frankfurt 1958 Marsh, David: Die Bundesbank, München 1992.

Meissner, Hans-Otto: Magda Goebbels – ein Lebensbild, München 1978 Mönnich, Horst: BMW. Eine deutsche Geschichte, München 1993.

Nadolny, Burkhard, und Wilhelm Treue: Varta. Ein Unternehmen der Quandt– Gruppe, München 1964.

Ogger, Günter: Friedrich Flick der Große, Bern und München 1972.

Perdelwitz, Wolf und Hasko Fischer: Waffenschmiede Deutschland, Hamburg 1984.

Piech, Ferdinand: Auto. Biographie, Hamburg 2002.

Pritzkoleit, Kurt: Männer, Mächte, Monopole, Düsseldorf 1960.

Quandt, Gabriele (Hrsg.): Harald Quandt (1921–1967), Bad Homburg 1996 (Privatdruck).

Quandt, Herbert/Quandt, Harald (Hrsg.): Günther Quandt erzählt sein Leben, München 1961.

Reuth, Ralf Georg: Goebbels, Berlin 1990.

Riess, Curt: Joseph Goebbels, Baden-Baden 1950.

Rössler, Eberhard: U-Boottyp XXI, Koblenz 1986.

Scholz, Bubi: Der Weg aus dem Nichts, Berlin 1980.

Scholtyseck, Joachim: Der Aufstieg der Quandts. Eine deutsche Unternehmer– dynastie, München 2011.

Schuhladen-Krämer, Jürgen: Zwangsarbeit in Karlsruhe 1939–1945. Ein unbe– kanntes Kapitel Stadtgeschichte, Karlsruhe 1997.

Seckendorf, Martin: «Die Massaker der Wehrmacht in Griechenland 1941–1945», in: Junge Welt, 4.7.2000.

Siedler, Wolf Jobst: Ein Leben wird besichtigt, Berlin 2000.

Sigmund, Anna Maria: Die Frauen der Nazis, Wien 1998.

Speer, Albert: Erinnerungen, München 1970.

Stremmel, Ralf: Zeitgeschichte im Fernsehen. Die preisgekrönte Dokumentation «Das Schweigen der Quandts» als fragwürdiges Paradigma, in Vierteljahres-hefte für Zeitgeschichte 58, 2010, S. 455–481.

Treue, Wilhelm: Herbert Quandt – Ein Unternehmer der dritten Generation, Bad Homburg vor der Höhe 1980 (unveröffentlicht).

Tuchel, Johannes: Am Großen Wannsee 56–58. Von der Villa Minoux zum Haus der Wannsee-Konferenz, Berlin 1992.

Turner, Henry A.: Faschismus und Kapitalismus in Deutschland. Studien zum Verhältnis zwischen Nationalsozialismus und Wirtschaft, Göttingen 1972.

Wehler, Hans-Ulrich: Deutsche Gesellschaftsgeschichte, Bd. 5, Bonn 2008.

Winkler, Heinrich August: Deutsche Geschichte vom Ende des Alten Reiches bis zum Untergang der Weimarer Republik, Bonn 2000.

Список использованных иллюстраций

BMW Group: стр. 347, 367.

Фонд им. Йоханны Квандт: стр. 15.

Musee de l’Ordre de la Liberation, Париж: стр. 135.

Picture alliance: стр. 272, 306, 340, 387, 390.

Личные фотографии: стр. 35, 39, 40, 43, 79, 101, 103, 113, 121, 127, 156, 163, 166, 169, 194, 197, 201, 205, 215, 226, 229, 234, 237, 239, 240. Сабине Брауер: стр. 325.

Штефан Румпф / Фото Süddeutsche Zeitung: стр. 392.

Ullstein: стр. 93, 270, 285.

UnternehmerTUM gGmbH, Мюнхен: стр. 12.

Примечания

1

Кильская неделя – важное событие в мире парусного спорта и одновременно большой летний праздник, который проходит на севере Германии ежегодно. Первая гонка парусных судов в рамках Кильской недели состоялась в 1882 году (здесь и далее прим. ред.).

2

Имеется в виду 2015 год.

3

Амьенская операция – широкомасштабное наступление союзников против германской армии близ французского города Амьен. Завершилась победой Антанты и прорывом германского фронта.

4

Рентная марка – валюта, созданная правительством Веймарской республики в 1923 году и обеспеченная капиталом специального Рентного банка. Капитал Рентного банка был создан за счет того, что правительство обложило ипотечным налогом в 4 % всех предпринимателей, фермеров и промышленников.

5

Krupp – крупнейший немецкий промышленный концерн, официально созданный в 1860 году и занимавшийся добычей угля, производством стали, военной и сельскохозяйственной техники, судов, автомобилей, текстильного оборудования и локомотивов.

6

Кантон в Швейцарии.

7

НСНРП (NSDAP) – Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.

8

Фридрих Флик – крупнейший немецкий промышленник, нацист и военный преступник. Входил в «круг друзей рейхсфюрера СС», оказывал финансовую поддержку нацистскому движению. Член НСНРП с 1937 года. Основатель династии миллиардеров.

9

Капо (от нем. «Kazetpolizei») – привилегированный заключенный концлагеря, сотрудничавший с нацистским начальством.

10

Нем. Hellmut, Herbert, Harald.

11

Имеется в виду так называемая операция «Валькирия», заговор германского сопротивления, кульминацией которого стало неудачное покушение на Гитлера 20 июля 1944 года.

12

Нем. Silvia, Sonja, Sabina, Sven, Susanne, Stefan.

13

Выдающийся немецкий архитектор, представитель «интернационального стиля» и один из художников, определивших облик городской архитектуры ХХ века.

14

С 1949 и по октябрь 1990 года Бонн был столицей ФРГ.

15

Бундесвер – армия ФРГ, созданная в 1955 году, через десять лет после окончания Второй мировой.

16

Один из старейших немецких каталогов женской и мужской одежды.

17

DAX – немецкий индекс курсов акций.

18

RAF – «Фракция Красной армии» – немецкая леворадикальная террористическая организация, действовавшая на западе Германии в 1968–1998 годах.

19

Нюрбургринг – гоночная трасса в Германии, недалеко от поселка Нюрбург.

20

Международная программа по оценке образовательных достижений учащихся.

21

Церковь Христа Спасителя в Мюнхене, район Швабинг.

Content

Рюдигер Юнгблут
Автомобильная династия: история семьи, создавшей империю BMW

Предисловие

Глава 1 Сохранить и приумножить Брат и сестра Квандт на вершине власти

Глава 2 Униформа для Пруссии и кайзеровской Германии Квандты – производители сукна

Глава 3 Слияния, поглощения, власть и инфляция Как Гюнтер Квандт захватил электрический концерн AFA и расширил свою империю

Глава 4 Новое начало и превратности судьбы Гюнтер Квандт и Магда, будущая фрау Геббельс

Глава 5 Средний сын Детство и юношество Герберта Квандта и его профессиональное становление

Глава 6 Лесть, борьба, выгода Гюнтер Квандт и нацисты

Глава 7 Беспринципная нажива Гюнтер Квандт – производитель оружия в гитлеровском рейхе

Глава 8 Сын двух отцов Гаральд Квандт, примерный сын супругов Геббельс

Глава 9 Послевоенные годы Гюнтер Квандт в заключении, пред судом и началом новой жизни

Глава 10 Вместе на троне Герберт и Гаральд Квандты правят империей отца

Глава 11 Спасение BMW Герберт Квандт начинает новую жизнь

Глава 12 Смерть и разделение Большой раскол в доме Квандтов

Глава 13 Пилюля для DAX Сюзанна Клаттен и успех Altana

Глава 14 Все началось с кризиса Молодые Квандты в BMW

Глава 15 Становление нового промышленника Как Штефан Квандт уменьшал и увеличивал свою империю

Глава 16 Другие Квандты Наследники Varta & Co

Глава 17 Шантаж и освобождение Как Сюзанна Клаттен стала жертвой предательства

Глава 18 Экономическое чудо нашего времени Феноменальный успех BMW

Глава 19 Философия меры Новые инвестиции и филантропия

Об авторе

Библиография

Архивные источники

Литература

Список использованных иллюстраций

Примечания