Ксения Хан

Тень Белого Тигра

© Ксения Хан, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Проза Ксюши – это про боль, слёзы, потери и страх за героев. Но ещё её проза про сильных женщин; мужчин, после которых повышаются стандарты, и про эйфорию от каждого сюжетного поворота. Я завидую тем, кто ещё не познакомился с этой трилогией. Про такие книги говорят: «Сотрите мне память, чтобы я могла перечитать этот шедевр».

Сия, автор канала @lowselfhome

Освежающий запах солёных волн, удушающий дым и гарь от сожжённых домов, чувство тоски по тому, что ещё не произошло, но уже неизбежно. Герои, чьи судьбы находятся в руках Судьбы, что с каждой страницей сжимает их в кулаки всё крепче и крепче, не щадя мои чувства и душу. «Тень Белого Тигра» не книга. Это стрела, которая вонзилась в моё сердце.

Вика Ли, автор канала @itsbooklee

«Тень белого тигра» покажет вам настоящую войну и стратегию, что может совершить невозможное. Конфликты и старые раны ударят по героям, а юмор иноземцев и характер молодого короля разрядят атмосферу. Ксюша построила настоящие эмоциональные качели с видом на море. Какой итог ждёт тех, кто так исступлённо сражался за свои земли?

Мартианка, автор канала @martiankaBooks

Посвящается моим читателям. Спасибо, что поддерживали меня на протяжении столь долгого времени. Мы добрались до финала!

Действующие лица

Происходящее в дораме частично основано на исторических событиях корейского полуострова времён XVI века, но персонажи, инциденты и упомянутые факты не соответствуют правде. Все совпадения с реально существующими людьми случайны.

Мун Нагиль – Ёнгданте, генерал драконьего войска, Дракон Дерева и Металла

Сон Йонг – Сыта-голь, попаданка из Священного Города

Ли Хон – Король Чосона, пятнадцатый ван Чосона

Ким Рэвон – побратим Нагиля, бывший ученик Дракона

Лапа Дракона

Чунсок – Пуримгарра, Первый Коготь, правая рука генерала

Гаин – Сыгунгарра, Второй Коготь, предводительница лучниц

Дэкван – Тырсэгарра, Третий Коготь, мастер мечей

Чжихо – Куаргарра, Четвёртый Коготь, лекарь

Воины Дракона

Хаджун

Боым

Намджу

Кантэ

Гванук

Минхи

Тэгён

Сокву

Досан

Ган

и другие

Дочери

Ильсу

Чхонги

Риюль

и другие

Совет короля Чосона

Лю Соннён – Советник Восточной Фракции

Ким Кихо – Советник Западной Фракции

Чхве Сувон – Советник Южной Фракции

Ли Бенгон – Советник Северной Фракции

Лю Соджоль – сын советника Лю Соннёна

Лю Сои – дочь советника Лю Соннёна

Ким Ондэ – шурин советника Ким Кихо

Империя Мин

Чжу Иньли – тринадцатый Император династии Мин

Чжу Чанло – четырнадцатый Император династии Мин

Ван Юцзяо – Наместник Императора в Чосоне

Ван Шоужань – Секретарь Императора

Слуги во дворце

Харин – бывшая служанка в доме советника Чхве

Евнух Сан – главный евнух короля

Тётушка Чхве – смотрительница королевского крыла во дворце

Иноземный отряд

Иридио – иноземец, португальский торговец пряностями, бывший узник безымянной крепости

Перу

Хольхе

Коби-руан

Даби

и другие

Орден Дракона (ныне расформирован)

Мастер Вонгсун – Дракон Воды, учитель Нагиля и Рэвона

Мастер Го – учитель боя, мастер мечей

Прочие

Су Имдон – бывший патриарх Ордена Сливы

Ким Мунсу – начальник городской стражи Хансона

Капитан Кан – капитан стражи безымянной крепости

Тоётоми Хидэёри – генерал японского войска

Отсутствие предела

Хэнджу, Чосон, четвёртый день 1593 года [1], год Водяной Змеи

За убийство десятой дочери Императора, принцессы династии Мин, полагалась казнь. Но поскольку виновный генерал драконьего войска, его брат-предатель, а также воин, прислуживающий ныне погибшей ученице мудан, сбежали, просто казнить шаманку древнего ордена никто не посмел. Наместник Императора Ван Юцзяо назначил дату казни – четвёртый день первого месяца нового года. До тех пор он повелел пытать мудан, пока она не сознается, где прячутся опальный генерал и его люди.

Шаманка молчала трое суток. Ранним утром четвёртого дня её вывели на главную площадь перед Пэдучжоном и усадили на стул для кымбу [2]. Лан шла с трудом, к своему неудовольствию опираясь на руки ведущих её стражников больше, чем хотелось бы, и потому скамьи и циновки для пыток встретила с мимолётной улыбкой. Это заметили приближённые Империи, это не ускользнуло от внимательного взгляда наместника. Стоящие рядом со стулом Лан стражники вздрогнули, хотя все предыдущие дни она не бросила на них и краткого взгляда, не прокляла и не сказала ни единого дурного слова.

Тело знаменитой ученицы мудан из Ордена Белого Тигра так и не предали огню и земле, выставили, словно в назидание всем врагам Империи, перед дворцовыми вратами Тэсу. Вот только прикованной к шесту была не погибшая сыта-голь, духа которой боялись в стенах дворца даже слуги Ван Юцзяо. И Лан тратила гораздо больше сил на то, чтобы сохранить эту тайну, не дать любопытным глазам заглянуть за вуаль из Ци и обнаружить там другую жертву, чем на то, чтобы выдерживать бесконечные пытки.

Лан знала, что умрёт сегодня. Знала это ещё с тех пор, как приняла дар от шаманки Кэмеко, с тех пор как увидела будущее, в котором ей суждено было встать на сторону Чосона и помочь новому Дракону Дерева, неопытному и юному защитнику страны, одержать победу в первой войне и достойно встретить вторую. С тех пор как в Чосон пришла эта женщина, Лан знала наперёд, как сложится её судьба.

Сон Йонг из Священного Города, заключившая союз со змеем, должна была стать спасением Чосона – или его погибелью. Шаманка Лан, передавшая ей свои знания и силу, должна была уйти в мир иной и присоединиться к духам своих предков – или не учить Сон Йонг вовсе. Лан сделала выбор.

Новое сменяет старое, как сезоны в году. Так заведено в Великом Цикле. Так написано на роду всех живых существ.

Лан вздохнула, впуская в тело морозный воздух раннего утра, и послала тихую мольбу духам. У неё ещё было немного времени в этом мире. Совсем чуть-чуть, пара мгновений, чтобы вспомнить славную долгую жизнь и насладиться последними лучами холодного солнца.

Могла ли шаманка изменить свою судьбу? Её непутёвая ученица считала, что человеку подвластно любое будущее и открыты любые тропы, и это, конечно же, не было правдой. Тот, кто должен умереть от меча в бою, не задохнётся в утробе матери, если его судьбу направляют Великие Звери. И тем не менее… Лан скривила губы в тонкой, едва заметной улыбке, которую Ван Юцзяо посчитал кошмарным предзнаменованием.

– Именем тринадцатого Императора династии Мин за пособничество в убийстве десятой дочери Императора я приговариваю мудан из Ордена Белого Тигра к смертной казни, – взревел над площадью твёрдый голос наместника. – Её соучастников и настоящих убийц дочери Императора ждёт та же участь!

Много слов, мало дела. Даже в собственном приговоре шаманка видела изъяны и хотела бы поторопить наместника, если бы могла говорить. К четвёртому дню пыток она потратила слишком много собственной Ци и уже сутки не могла раскрыть рта от слабости. Но мысли её были ясны. В них она поторапливала наместника, словно заигравшегося ребёнка.

Трещит и трещит, индюк напыщенный. Великий Лазурный Дракон, и в эти руки ты вложил разящий меня клинок…

Ещё до того, как Лан стала ученицей шаманки Кэмеко, в юном возрасте, когда её мать и отец погибли от голода, ей открылась уродливая истина – и теперь она принимала ту с чистым сердцем.

Смерть конечна и неотвратима.

И час Лан наконец-то пришёл.

Блеснуло в свете зимнего рассветного солнца лезвие меча в руках чосонского стражника. Лан заметила в его взгляде неуверенность и слабо кивнула. Давай же, смелый воин Чосона. Выполни свой долг, а потом передай моей безутешной ученице, что конец каждой жизни предрешён, избегать его бессмысленно.

Передай ей, что человек – слабое существо, зёрнышко риса в Великом Цикле, малая капля в круговороте живых и мёртвых. Смерть конечна для всех и неотвратима для всех, будь ты зазнавшийся монах умирающего ордена, или великий генерал большого войска, или крестьянская дочь, ставшая лучницей, или юный король слабеющей страны, или женщина, отвоевавшая себе место под здешним солнцем, или Дракон, ставший опорой страны поневоле.

Передай, что рано или поздно каждой жизни приходит конец. Но как мы к нему придём, выбираем мы сами.

Передай это моей ученице, воин. И скажи Дракону-дуралею, что он сам волен выбрать себе дорогу, по которой пойдёт.

Исполняющий приказ стражник отвёл глаза в сторону, в последний миг побоявшись смотреть в лицо невозмутимой мудан. Резкий взмах его меча обрубил жизнь в теле шаманки Лан, последней шаманки Ордена Белого Тигра.

В тот же самый миг пелена с посиневшего лица мёртвой ученицы шаманки спала, и глазам зевак, собравшихся у ворот Тэсу и глазеющих на распятую, предстала не женщина-змея, пугающая всех даже после смерти, а неизвестная девушка. Юна, лучница из стана Дочерей драконьего войска, присоединилась к Великому Циклу вместе с шаманкой Лан.

Их путь был окончен.

Cоюзники Змея

1

Дорога на Пхеньян, Чосон, первый день 1593 года, год Водяной Змеи

В сопровождении Хаджуна и Рэвона, наиболее странной компании, какую Йонг могла представить, она остановилась на привал во дворике заброшенной крестьянской хижины.

– Вы с Нагилем договорились о столице, – сказала Йонг, собираясь снова задать надоевший Рэвону вопрос, – но ты привёз нас сюда. Столицу спутал?

– Прекратишь ты упражняться в сарказме? – вздохнул Рэвон, изрядно уставший от неё всего лишь за день пути. Её вопросы он демонстративно игнорировал, говорил только с Хаджуном, и Йонг, тоже вымотанная долгой дорогой по заснеженным тропам, не могла даже как следует разозлиться.

– Ёнгданте велел доставить сыта-голь в Хансон, – подал голос Хаджун. Рэвон кинул ему короткий сердитый взгляд.

– В планах твоего генерала тоже многое поменялось, не так ли?

Хаджун насупился, пожал плечами, когда заметил, как неуверенно смотрит на него Йонг. Все силы у неё ушли на то, чтобы не плакать, сидя в седле, чтобы отгонять от себя образ белого, изменившегося под действием Ци, лица Юны. Даже после смерти она была похожа на Йонг.

Похоронят ли её с почестями – или привяжут к позорному столбу, выдав смерть предательницы за показательную казнь? Йонг не хотела думать об этом, ни сейчас, ни позже, но мысли вновь и вновь возвращались в прошлую ночь, полную слёз и крови. Её слёз. Чужой крови.

На горы опускалась ночь, становилось холоднее, они потеряли силы ещё в полдень и с тех пор плелись по тропам, не разбирая следов. Им стоило отдохнуть, Рэвон был прав.

«Сделай так, чтобы жертвы Юны и Лан были не напрасны, Сон Йонг», – думала она, спрыгивая с крупа своей уставшей лошади и заходя в неухоженный двор одинокой хижины у дороги.

«Сделай так, чтобы все глупцы поплатились за это», – думала она, привязывая коня к засохшему сливовому дереву.

– Завтра отправимся дальше, – поджав губы, сказала Йонг. Хаджун вскинул брови от удивления, но говорить ничего не стал. Твоё решение, сыта-голь.

Соглашаться с Рэвоном было смерти подобно и прежде, но теперь, после целого дня пути рядом с ним, после всех мыслимых и немыслимых образов, которые она себе выстроила, помня всё о прошлой ночи и додумывая недостающие детали… Теперь Рэвон-сонбэ [3] окончательно превратился в глазах Йонг в чудовище.

Она велела развести костёр и ушла поискать в хижине что-нибудь тёплое, что можно было использовать в качестве одеяла, и хотела думать только о предстоящем ночлеге, еде, приземлённых делах… Но снова и снова возвращалась мыслями в кровавую ночь и чувствовала в воздухе тонкий запах металла, кислого яда, прожигающего горло принцессы Юнмень, солёных слёз умирающей Юны. Прошлая ночь, полная крови и предательства, осталась в Йонг, вся целиком, и не было ни сил, ни желания сопротивляться её отравляющему смраду, тянущемуся вдоль снежной дороги от Хэнджу.

Нагиль не мог отравить принцессу, он бы не решился на такое даже под угрозой казни. Сам бы полез в петлю, сунул бы руку под лезвие меча, чтобы спасти, а не убить. Лан тоже подобного не допустила бы. Мэштренним [4] была строгой, порой жестокой, но никогда её действия или слова не призывали к смерти и не сулили смерть.

«Ты х-х-хотела, чтобы девчонки не с-с-стало. – Имуги поднялся вдоль позвоночника Йонг в затылок, задышал оттуда ледяным духом. – Ты желала от неё избавитьс-с-ся».

– Не такой ценой, – возразила Йонг вслух, останавливаясь в заброшенном мрачном доме, где не было ни света, ни звука. У хижины были заколочены окна, бедное убранство единственной комнаты покрылось пылью и ледяной коркой. Йонг глубоко дышала, стараясь унять сердито разогнавшееся сердце, и пар из её горла вырывался горячий и тоже злой. – Принцесса не должна была умирать. Не так страшно. Не такой молодой.

«Но её с-с-смерть принес-с-сла тебе облегчение, – с сомнением прошипел имуги. – Теперь твоему генералу не нужно женитьс-с-ся на этой маленькой девочке».

– Да, потому что она мертва, – процедила Йонг, даже мысленно давя на слова, вкладывая в них обидную боль, копившуюся в ней весь день. – Ни одно желание не должно идти сквозь живого человека, подобно стреле, пронзающей грудь.

«Говоришь с-с-складно, – ехидничал змей. – Но что толку от твоих речей, ес-с-сли за ними с-с-сокрыта ложь? Говори что хочеш-ш-шь, но не ври с-с-себе: ты хотела избавитьс-с-ся от принцес-с-сы!»

Он… был прав. Йонг зажмурилась, чувствуя, как сквозь веки просачиваются обидные злые слёзы, и шумно выдохнула. Она не знала, что могло бы спасти её и Нагиля от безрадостной участи, и за долгую, томительную неделю, проведённую под стражей Ван Шоужаня, не раз думала о том, можно ли отравить тринадцатую дочь Императора династии Мин и остаться в живых. И гнала от себя эти мысли, потому что те были безнадёжной тратой времени и сил. Никто не смог бы убить принцессу Юнмень и выйти из дворца на своих двоих. Даже Дракон. Тем более Дракон.

– Это моя вина, – проговорила Йонг тихо, и имуги тут же скрутился в её груди, поднялся к горлу, его протест вырвался изо рта шипением.

«За мыс-с-сли не наказывают. Не с-с-ебя ты должна винить».

– Больше некого, – мрачно заметила Йонг, стирая с щёк замерзающие на холоде слёзы. – Я отвечала за Юну и своего мэштреннима. И я их не сберегла.

«Найди того, кто поплатитс-с-ся за их с-с-смерть, – прошипел имуги. – Не ты одна желала убить принцес-с-су, но только ты с-с-сейчас-с-с за это в ответе. Нес-с-справедливо».

– Верно.

Йонг понимала всё это с самого начала и теперь злилась, что не смогла предотвратить катастрофу. О покушении на принцессу думала она сама, но выполнил её тайную, стыдную волю кто-то другой. И расплачиваться за это должен был кто-то другой.

Не бедная Юна. Не мудан Ордена Белого Тигра.

Йонг так и не нашла в пустой хижине ничего, что могло бы согреть её и невольных попутчиков, о которых она не просила. Но в полу комнаты обнаружилась шатающаяся доска, а под ней – тайник с двумя закупоренными кувшинами соджу. Алкоголь мог быть испорченным, а Йонг не ела со вчерашнего вечера. Она прикинула свои шансы и без всякой надежды выволокла кувшины на свежий воздух, к поджидающему у огня Хаджуну.

– В доме ничего нет, кроме алкоголя. Предлагаю согреться им.

Хаджун обернулся на сердитый голос Йонг и вжал голову в плечи.

– Я бы не стал рисковать, сыта-голь. У этого соджу может быть отвратительный вкус.

– Не всё ли равно, чем заливать горе? – зло выдохнула Йонг и села на трухлявое бревно рядом с воином. Тот подвинулся, огляделся в поисках Рэвона, похоже. Ему предатель Чосона тоже не нравился, но, кажется, компания одной Йонг сейчас Хаджуна не устраивала. Не когда Йонг в один миг могла обернуться змеёй.

– Что в моём мире, что в этом… – промычала она, откупоривая старый кувшин, из горлышка которого пахнуло застоявшимся спиртом. – Смерть неожиданна и коварна и выбирает всегда не тех, кто её заслуживает.

– У нас говорят, – осторожно заметил Хаджун и взял кувшин из трясущихся рук Йонг, – смерть забирает тех, чьё время пришло.

– Уверена, принцесса Юнмень с тобой бы поспорила.

На едкое замечание Йонг Хаджун ничего не ответил, опустил голову и кувшин с соджу поставил в ноги.

– Не стоит вам пить, сыта-голь, – тихо добавил он спустя несколько коротких мгновений. – Горе не запьёшь соджу, его можно только прожить и проплакать.

– Или же найти виновного в твоих бедах и вздёрнуть его на виселице, – проговорила Йонг. Её злые слова потонули в скрипе снега под ногами вернувшегося Рэвона. Тот нёс подстреленного зайца.

– Не самый богатый улов, – сказал он, будто не замечая кувшина со старым соджу в руках у Йонг. – Но лучше, чем ничего.

Хаджун выпотрошил тушку, насадил на вертел. Пока ждали, когда приготовится жёсткое мясо, Рэвон без слов протянул руку к кувшину, который Йонг так и не опробовала, наблюдая за танцем языков пламени под свежим заячьим мясом. Она не обратила внимания на то, что Рэвон-сонбэ пьёт рядом с ней и делает вид, будто между ними ничего не изменилось с тех пор, как они сидели в беседке у пруда во дворце Хэнджу.

Тогда он сказал, что преследует свои цели и помочь Нагилю ничем не может. А в следующую ночь принцессу Юнмень отравили, Юна погибла на руках у Йонг, защищая её от меча стражника, и Лан велела ей уходить и больше не оглядываться. Какая цель стоила бы убийства дочери Императора? Расторгнутая свадьба генерала драконьего войска – лишь побочная причина, даже повод.

Йонг думала об этом всё то время, что дожаривалось мясо зайца, всё то время, что Хаджун молча делил его на три части и подавал им троим скудный ужин. К тому моменту, когда в грязных руках у Йонг остались только обглоданные косточки, она чувствовала себя уставшей из-за первой еды за долгие сутки и всё ещё злой.

– Всё из-за тебя, – процедила Йонг сквозь зубы, не глядя на Рэвона. Она бы плюнула ему в лицо, если бы это её успокоило. Но поднимающаяся внутри Йонг ослепляющая ярость не могла насытиться даже ударом меча.

Едва она закрывала глаза, видела мёртвое тело принцессы Юнмень, запавшие глаза, искажающие красивое лицо, залитый кровью рот. На бледной, почти белоснежной коже та выделялась особенно ярко, забирая весь цвет из дорогих шёлковых одежд, словно горела, сжигая в Йонг едва зародившуюся симпатию.

– Я ослышался? – переспросил Рэвон. Йонг отбросила в сторону заячьи кости вместе с сомнениями и уставилась в лицо сонбэ в бессильной, глухой ярости.

Едва она закрывала глаза, видела Юну, умершую за два рваных вдоха у неё на руках. Её крови было так много на полу, что тот превратился в алый, и Йонг укачивала мёртвое тело своей подруги, своей защитницы, видя себя в отражении кровавого моря.

– Будешь врать снова? – бросилась на Рэвона Йонг. Хаджун ахнул и отодвинулся. – Давай, скажи, что не ты подстроил убийство принцессы! Это всё из-за тебя!

Губы Рэвона дрожали, кривились – не в привычной усмешке, а в перерастающем в злость разочаровании. Йонг всегда его разочаровывала, что бы ни делала, что бы ни говорила. Стал бы он смотреть на неё по-другому, согласись она теперь отправиться к Тоётоми как трофей, принадлежащий Дракону?

– Из-за меня? – повторил Рэвон. Отражающиеся в глазах язычки пламени полыхнули ярче. – Думай, что говоришь. Ты хоть понимаешь, что сама виновата? Не будь тебя рядом, никто бы не умер!

– Это ты отравил дочь Императора! – закричала Йонг и ударила по бревну с такой силой, что что-то треснуло и покачнулся рядом полупустой кувшин с соджу.

– Даже если я, тебя не должно это волновать! – ответил ей в тон Рэвон. – Беспокойся теперь о Нагиле! Это ему придётся отвечать перед Императором, не тебе! Ты сидишь тут, в безопасности, тепле и окружена людьми, которые защитят тебя ценой своей жизни, а он остался в стане врагов, совершенно один!

Рэвон схватил соджу и выпил всё одним глотком. Потом бросил кувшин в ноги, и тот покатился по вытоптанной земле ближе к костру.

– Это сделал не я, – повторил он, выцеживая из себя каждое слово. – Но что толку? Ты не поверишь мне, пусть я говорю правду. Ты ведь считаешь, что я постоянно лгу.

– А разве нет? – бросилась в новые обвинения Йонг. – Делаешь то, что нужно тебе, не заботишься ни о ком, кроме себя, и…

– Угомонись, – рявкнул Рэвон. – Всё, что я делал, – это спасал Нагиля. Что? – Он заметил неприкрытое удивление на лице Йонг и вот теперь усмехнулся. Горько, пусто, снова разочарованно. – Я привёл тебя сюда в первый раз, чтобы спасти его. Я сделал тебя разменной монетой в войне, к которой ты отношения не имела, чтобы мой брат не попал в руки Тоётоми. А что ты?..

Йонг отвернулась, но Рэвон продолжал говорить, и заткнуть уши, чтобы не слушать его, у Йонг возможности не было. Он должен был снова врать, но его слова ложью не были. Глубоко в душе Йонг знала это, как знала о своём месте в истории не-Чосона, с самого начала, с первого своего дня здесь.

– Ты должна была пожертвовать собой, чтобы Нагиль жил и процветал, – говорил Рэвон глухо. – А ты стала той, кто его погубит.

Он встал, поднял с земли вторую бутылку с соджу и собрался уйти в хижину, оставив Йонг с её сомнениями и забирающимися под кожу страхами.

– Я его спасу, – ответила Йонг, думая, что Рэвон уже ушёл. Но он замер в полушаге от неё и Хаджуна и, не оборачиваясь, бросил себе под ноги:

– Не забывайся. Ты несчастная маленькая девочка, которой не под силу даже с собой справиться. Ты – стрела, которая вонзится в сердце моего брата и убьёт его.

Оказалось, что в заброшенной хижине крестьян Рэвон остановился специально. Без удивления, с гудящей после ночи переживаний головой, Йонг стояла под худой крышей ночлега и слушала, как на заднем дворе он говорит с Хаджуном:

– Вы можете отправиться дальше в Пхеньян, а я задержусь. Мы встретимся в городе через пять дней.

– Нельзя, господин Ким, – отвечал Хаджун таким серьёзным тоном, будто сообщал Рэвону о нападении Империи Мин. – Вы обязались доставить сыта-голь в столицу.

– Я и не отказываюсь от этого обязательства. Мне нужно свернуть с дороги, мы просто разминёмся на время, и…

– Хотите, чтобы вас продолжали называть бэсинджа-ёнг [5]?

Предатель драконов. Такое прозвище Рэвону дали в стане драконьего войска ещё год назад. Йонг слышала, как воины, переговариваясь, клеймят сонбэ позором, но сперва не понимала истинного значения новых для себя слов, а позже останавливалась от обвинений намеренно. Какими бы ни были их отношения прежде, она не знала, имеет ли власть достаточную, чтобы винить Рэвона в своих же бедах.

Теперь, зная, как судьба влияет на человека, Йонг гадала, стал ли Рэвон началом её новой дороги или же являлся спицей в колесе жизни, как и многие другие люди, которых она тут встретила.

Но вчера, даже зная, через что прошёл Рэвон-сонбэ в прошлом, она обвинила его в убийстве. Мог ли Рэвон действительно быть тем, кто подсыпал яд в чай принцессы?

«Почему-у-у ты думаеш-ш-шь, что убить хотели принцес-с-су?» – гулко отозвался имуги на дне дань-тяна [6] Йонг. Она была слишком сонной, чтобы думать сейчас об этом, и змей, поняв это, потянул Йонг на задний двор самостоятельно.

Прежде, чем ответить, Рэвон резко выдохнул.

– Да как ты…

– К чему эти ужимки, сонбэ? – Йонг прервала его на полуслове и встала рядом с Хаджуном. – Мы условились ехать до столицы втроём. Куда ты хочешь отправиться без нас?

Что ты скрываешь, и без того находясь на волосок от обвинения в убийстве?..

Рэвон поджал губы, стиснул поводья коня, уже готового отправиться в неизвестный путь.

– Мне нужно свернуть на восток, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Это не займёт и трёх дней, о большем тебе знать не обязательно.

– Если это не займёт и трёх дней, – с нажимом повторила за ним Йонг, – то мы можем составить тебе компанию. А дальше поедем в Хансон, как и собирались. Повторю вопрос: к чему твои недомолвки, Рэвон-сонбэ?

Мог ли Рэвон отравить чай принцессы, целясь не в неё, а в Сон Йонг? Ты – стрела, которая вонзится в сердце моего брата и убьёт его. После тяжёлого сна без сновидений Йонг отчётливее слышала в словах сонбэ угрозу, и если вчера она соглашалась со своей виной перед ним и Нагилем, то сегодня помнила лишь о том, что Рэвон манипулировал ею с самого первого дня её появления в Чосоне.

Попытается ли сонбэ убить её своими руками по пути в Хансон, ослабив тем самым Дракона и королевскую власть в стране? Или же будет спасать брата, действуя так коварно из-за убеждения, что в конечном итоге Йонг убьёт Нагиля?

Узнать правду она сможет в ближайшем будущем. Нужно лишь не спускать глаз с Рэвона.

– Я еду в опасное место, – наконец, сдался тот. Рэвон отвёл взгляд, будто ему было сложно смотреть Йонг в глаза. – Нагиль попросил сопровождать тебя до столицы и беречь, а место, куда я хочу наведаться, далеко не туристический курорт для такого ценного груза, как девушка со звёзд.

– Что такое курорт? – тихо спросил Хаджун, но Йонг хмыкнула на неприкрытое издевательство Рэвона, и воин умолк.

– Я не хрустальная ваза династии Мин, чтобы трястись надо мной, – ответила Йонг. – И ничто больше не сдерживает мою Ци. Я могу постоять за себя, сонбэ. Куда ты едешь?

Тот тяжело вздохнул.

– Проклятье, не будь ты последовательницей святого Ордена, я бы и думать не стал, – сказал он невпопад. – Ладно, ты всё равно не поверишь мне на слово… – Рэвон оседлал лошадь и договорил, глядя на Йонг сверху вниз: – Мы едем в безымянную крепость. В самую охраняемую тюрьму Чосона.

В безымянной тюрьме держали преступников, совершивших такие злодеяния, что никто не осмелился освободить их даже ради защиты страны в неспокойное время. Убийцы, насильники, заговорщики против короны – те, кто избежал казни, сосланные в пожизненную ссылку в холодное, забытое Великими Зверьми место, не отмеченное на картах. Зачем они приехали сюда? Что Рэвон здесь ищет?

Он подал знак; махнул перед людьми на надвратной башне свитком ханджи [7], и те открыли тяжёлые врата. Йонг въехала следом за сонбэ и Хаджуном в продуваемый ветрами заснеженный коридор, проход между внешней мощной стеной и внутренней.

– Молчите оба, говорить буду я, – сказал Рэвон. – Нам тут не рады.

Йонг остановила коня рядом с хмурыми стражниками. Не в пример знакомым ей воинам, эти были облачены в тяжёлые доспехи, потускневшие от долгой носки, в шлемы, испещрённые узорами, в которых угадывались символы Белого Тигра. Север Чосона был владениями другого Великого Зверя – здесь поклонялись Жёлтому Единорогу, и следы Белого Тигра Йонг прежде у жителей северных окрестностей не замечала. Задумавшись об этом, она пропустила момент, когда из-за внутренних ворот показался человек в сером плаще, накинутом на доспехи.

– Вы с приказом от короля? – оглядев Йонг, Рэвона и Хаджуна, спросил тот. Рэвон мотнул головой, протягивая ему свиток с печатью.

Человек сломал печать, взглянул на строки в письме и посуровел.

– Слово Дракона не имеет тут силы, – заявил он. – И его Хранитель над нами не властен.

– Тем не менее, капитан Кан, – в тон ему ответил Рэвон, – вы приняли меня в прошлый раз. Сегодня я тоже не доставлю вам лишних забот.

Йонг перевела взгляд с капитана стражи перед собой на Рэвона, возвышающегося над ним в седле худого коня. Теперь Рэвон выдаёт себя за Хранителя Дракона? Какие игры он ведёт за спиной своего японского генерала и короля Чосона?..

Капитан Кан подал знак своим людям, и те без слов распахнули внутренние ворота тюрьмы.

– Только в благодарность за прошлые заслуги я позволяю вам и вашим… друзьям, – он скользнул взглядом по Йонг и Хаджуну, – стать моими гостями.

Йонг сползла с седла по примеру Рэвона и Хаджуна, и за стены вошла пешком, ведя за собой коня. Тюрьма не пугала её сейчас так, как Рэвон и его тайны. Она должна была бы привыкнуть к тому, что сонбэ Рэвон преследовал свои цели в любом деле, что хитрил и обманывал даже там, где можно было избежать лжи. Но сейчас он снова пугал её своими внезапными решениями.

«Я не чувс-с-ствую от него опас-с-снос-с-сти, – прошипел имуги. – Твоё подозрение напрас-с-сно».

«Это потому, что вы одной природы, хитрый змей, – возразила Йонг. – Рэвон-сонбэ так же опасен, как и ты».

«Мне ты доверяеш-ш-шь».

«Ты ошибаешься».

Тюрьма изнутри выглядела такой же неприступной, как и снаружи: высокие каменные стены, запорошенные снегом, дымящиеся башни по периметру, заполняющие холодный воздух тёмно-серым тяжёлым смогом, и низкие строения в один этаж, похожие на казармы драконьего войска, если бы те были заброшены и забыты на долгие годы. Казалось, тут были сплошь необжитые здания, построенные из камня и металла давным-давно. Стены давили на Йонг, воздух давил на имуги.

Это место никак не могло быть пристанищем обычных людей.

«Не чую тут Ци металла, – пожаловался имуги. – Не ос-с-сталос-с-сь тут ничего от Белого Тигра».

«Но символы…»

«Только видимос-с-сть. Наглая, неумелая ложь тех, кто пытаетс-с-ся умас-с-слить моего С-с-старшего брата».

«Белый Тигр – не твой брат», – снова возразила Йонг, но слабо. С тех пор как имуги поселился в её теле и обрёл голос, он всё меньше походил на обманщика, хоть Йонг ни на миг не забывала о его природе. Он хотел стать Великим Зверем и – пусть только в этом – ни разу не лгал ей.

«Он твой х-х-хозяин теперь, – ответил имуги самодовольно. – Повелитель Ордена Белого Тигра. Его ты обязана боятьс-с-ся и почитать».

«Как и любого Великого Зверя».

«Дракона ты не почитаеш-ш-шь».

Не того, что жил в теле Нагиля и вытягивал из него силы. Не того, что разлучил их на долгое время и сейчас снова развёл разными дорогами.

– Ведите себя спокойно и не задавайте вопросов, – предупредил Рэвон запоздало. Йонг переглянулась с Хаджуном; тот тоже ничего не понимал и никаких поручений от Нагиля, видимо, не получал, потому казался растерянным. Йонг перевела взгляд на Рэвона. Она сделала шаг к нему, пока они ждали какого-то знака от капитана тюремной стражи.

– Что ты задумал? – процедила она. Сонбэ дёрнул губой: молчи, ради всех святых духов. – Почему ничего не сказал нам?

– Сон Йонг, не сейчас.

Капитан Кан кивнул двум своим людям, и те скрылись в похожем на казармы строении. Камеры, наконец-то поняла Йонг. Она опасливо осмотрелась. Их окружали несколько длинных, тянущихся с востока на запад, с севера на юг построек из камня. Всё это были камеры для преступников. Открытое пространство, где она стояла, держась за поводья коня, было не площадью для церемоний, а двором для редких выгулов местных головорезов. Любая точка его просматривалась с башни, любое движение было заметно стоящим там стражникам. У всех были лук и стрелы, копья у плеча, мечи на поясе. Все были вооружены и готовы в любой момент пустить в сердце неугодного им человека стрелу.

Вот куда стоило бы отправить проклятого монаха Имдона. Вот где должен бы доживать свой гнусный век предатель Соджоль.

– Забирайте её и покиньте крепость, – сказал капитан стражи. На Йонг он не смотрел вовсе, словно женщина была недостойна его взгляда, даже косого. Хаджуна капитан тоже будто не замечал. Всё его внимание было сосредоточено на Рэвоне, и тот делал вид, что имеет право находиться здесь и отдавать приказы, пусть и только на бумаге.

– За ней я и прибыл, – кивнул Рэвон. – Уверяю, мы вас не потревожим более.

За ней, медленно думала Йонг. Кто она? Кого так не терпится получить Рэвону, что он пренебрёг безопасностью и свернул с дороги на Хансон?

Йонг следовало бы бояться, но страха не было: весь он до последней капли остался во дворце северной крепости Хэнджу, рядом с остывающим телом Юны.

«Я чую с-с-светлое Ци», – с удивлением прошипел имуги после минуты ожидания.

«Я тоже», – согласилась Йонг. Приближающаяся к ним энергия ощущалась свежим глотком воздуха, тянущимся из-за стен тюремных камер. В нём чувствовался влажный, солёный ветер. Кого держали в самой опасной тюрьме Чосона с таким редким духом?..

Двери камер позади капитана Кана открыли с тихим скрипом, и на утренний свет во двор шагнул сперва стражник, а за ним – девушка. Бедно одетая, бледная и испуганная.

Йонг вгляделась в черты её лица, выбеленные на зимнем солнце, и чуть не ахнула в голос. Представшая перед ней была как две капли воды похожа на её бывшую коллегу Харин.

Она кивнула Рэвону, будто давнему знакомому, и всего на одно безумное мгновение Йонг решила, что видит перед собой не подобие бывшей коллеги, а её саму, Харин из две тысячи двадцать четвёртого года, Харин из отдела М87 в космическом институте Пусана. Но наваждение прошло, едва она посмотрела на Йонг из-под полуопущенных ресниц.

Эта девушка могла быть только служанкой, скромной и кроткой. Даже за короткое время, что Йонг провела во дворце, взгляды слуг она выучила сполна: те смотрели чуть испуганно, или зло, или уважительно, но никогда не поднимали глаз выше подбородка знатного гостя, не смели взглянуть ему в лицо. Йонг полагала, что многие из служанок Чогёнджона, что убирали комнаты и приносили еду ей и генералу драконьего войска, даже не знали, какого цвета их глаза, и не смогли бы точно описать их внешность.

Служанка дворца, страж королевских стен, простой горожанин – никто из них не смог бы понять, что видит перед собой короля Чосона, нарядись он в обычные одежды и разгуливай по дворцу или городу без сопровождения.

– Тебя здесь не обижали? – спросил Рэвон у девушки. Та качнула головой, то ли соглашаясь, то ли возражая.

– Поселили её рядом с иноземцами, как было велено, – буркнул капитан Кан и махнул стражникам за своей спиной. – Никто её и пальцем не тронул, у меня тут жёсткая дисциплина. Решение Дракона я не обсуждаю, но приводить девчонку в безымянную тюрьму больше не советую. Женщинам тут не место.

Он впервые посмотрел на Йонг внимательнее и тут же, выдохнув, отвёл взгляд. Йонг не понимала, так ли ужасно выглядит, как себя чувствует, но вид измотанного человека в пятнах засохшей крови не должен был пугать капитана безымянной тюрьмы, полной опасных преступников. Йонг не знала, что весь этот день смотрит на мир бледно-серыми, почти белыми глазами цвета луны, которые утром напугали Рэвона, а теперь – капитана тюремной стражи.

– Благодарю вас за содействие. – Рэвон поклонился, игнорируя слова капитана. – Теперь мы пойдём. Как и обещал, больше я вас не потревожу.

«От неё пахнет не только морем. – Имуги обвил кольцами своего холодного тела весь позвоночник Йонг, пытаясь дотянуться до молчаливо стоящей рядом с Рэвоном служанки. – Чуеш-ш-шь? Она пахнет перцем».

Догадка прострелила сознание так резко, что Йонг замерла на месте, дёргая за поводья и без того тревожную лошадь. Та взбрыкнула и встала, до слуха Йонг донёсся звонкий треск и звук натянувшейся тетивы на луках следящих за нею стражников с башен.

– Сон Йонг… – В голосе Рэвона не было угрозы, как прежде, и он больше не предупреждал её ни о чём. Мгновение назад он просил её быть сдержанной и не задавать вопросов, а теперь Йонг поймала его взгляд, прямой и ясный, как утекающий за горизонт солнечный свет этого длинного дня.

И Йонг отринула прочь сомнения.

– Капитан Кан! – подала она голос, привлекая к себе ещё больше внимания. – Капитан, говорят, в вашей тюрьме держат узников-иноземцев, это правда? Я бы хотела поговорить с ними.

2

В Чосоне, который знала Йонг, тюрем, подобно этой, не было. Чаще всего преступников, уличённых в покушении на королей и чиновников высшего ранга, казнили после череды жестоких пыток, а обвинённых в деяниях слабее ссылали в отдалённые провинции или на острова. С островов в давние времена так просто было не сбежать, даже если до ссылки ты был вхож во дворец короля, потому особых мест для содержания преступников в Чосоне не предусматривалось.

Безымянная тюрьма, как бы Йонг о ней ни размышляла, представляла собой удивительное явление. По слухам, тут держали ярых врагов государства, но даже за короткое время, проведённое в этом Чосоне, Йонг видела не единожды, как мятежников казнят прямо на месте после допросов. Откуда в безымянной, строго охраняемой крепости было столько противников королевской власти, если по законам страны их должны были лишить головы сразу после вынесения приговора?

Лан говорила, крепость построили не более ста лет назад. Примерно в те времена у берегов Чосона появились первые корабли с иноземными торговцами, что заключили сделку с королём Седжоном. Португальцы привезли в Чосон красный перец и свой язык. Король Седжон дал им право ходить в спокойных водах Медного моря, оберегая от японских пиратских судов.

После смерти Седжона престол занял его старший сын, который правил всего два года: он заболел и умер при таинственных обстоятельствах, и власть перешла к его несовершеннолетнему сыну. Того сместил с наследного места собственный дядя, наконец-то дорвавшийся до власти. Молодого короля сослали вместе с бывшими друзьями Чосона, иноземными торговцами, именно сюда, в безымянную крепость на севере страны.

Народ Чосона не говорил об этом прямо или же был слеп и глух: безымянную крепость создали, чтобы держать в ней свергнутого наследника престола. Иноземные узники были только прикрытием для нового короля Сэчжо. Даже после смерти своего племянника он не упразднил тюрьму и продолжал посылать в неё преступников. До недавнего времени Йонг думала, что безымянная тюрьма малочисленна и португальский мореплаватель, о котором говорил Нагиль, был исключением: его посадили за решётку в мирное время за тяжкое преступление – он изнасиловал наложницу короля и пытался выкрасть её из дворца, кажется.

Но теперь, пока Йонг шла вдоль длинной вереницы камер и обострённым слухом улавливала дыхание многих людей по ту сторону толстых каменных стен, ей стало ясно, как сильно она заблуждалась.

Здесь, в безымянной крепости, откуда на свободу была лишь одна дорога – в страну духов, – годами держали бесчисленное множество узников. Для чего?

Вопросов у Йонг было слишком много, чтоб она могла разобраться с ними самостоятельно. Прежде всего, решила она, пока ждала ответа от капитана Кана, стоит вытащить из тюрьмы людей португальского мореплавателя.

Даже если Ильсу сумела уговорить его отправиться в столицу вместе с раненым Намджу, то вряд ли этот бородатый грубиян согласится помочь Чосону, который принёс ему только горе. На этот случай у Йонг должны были найтись веские причины, которые помогут ей убедить неуступчивого человека.

И сегодня судьба вновь выстегала перед ней нужную тропу. Если бы не обстоятельства, из-за которых Йонг оказалась в безымянной крепости, она сочла бы себя везучей.

«Ты приручила змея и выжила», – напомнил имуги, сползая на дно её желудка.

«Невелика радость, коль из-за тебя меня ненавидит весь Чосон», – огрызнулась Йонг. Она устала гадать и устала ждать, и ловить на себе злые взгляды Рэвона тоже устала. Если бы рядом с ней был Нагиль, он поддержал бы её решение. Но Нагиля не было.

Он остался в стане врагов, совершенно один!

Йонг зажмурилась, гоня прочь слова, брошенные в гневе Рэвоном. Она обернулась, ища взглядом его фигуру, – тот помогал служанке, похожей на Харин, устроиться рядом с горящим костром в одной из надвратных башен. Услышав просьбу Йонг, капитан тюрьмы, если и удивился, виду не подал и велел отвести «этих неприятных гостей» в башню, где было тепло и сухо. Им не предложили еды или даже воды, оставили всех четверых в небольшой отапливаемой комнате с арками вместо дверей. Крепостная стража сторожила их снаружи, по два человека у западных и восточных арок. Служанка с лицом Харин качала головой и делала вид, что её ничего в этом мире не беспокоит.

Рэвон просил не задавать сейчас вопросов, и Йонг держала их при себе, но отвести теперь взгляда от спокойного лица служанки не могла. Та выглядела так, будто нахождение в неприступной тюрьме было для неё сродни дыханию. Странная девушка.

– Харин, – сказала она вдруг, заметив взгляд Йонг и то ли смутившись, то ли испугавшись её внимательных глаз. Йонг не смогла подавить в себе удивлённый вздох.

И зовут так же. Она смирнее, тише Харин из другой вселенной, но черты лица идентичны, повадки схожи. Эта Харин тоже кусала губы и теребила мочку уха.

– Сон Йонг, – в тон служанке ответила Йонг. Они обе чуть поклонились друг другу под недовольный выдох Рэвона. Решив, что запрет на вопросы теперь снят, Йонг шагнула к Харин. – Как долго ты жила тут?

Та покосилась на Рэвона, он безнадежно махнул рукой.

– С месяц где-то… госпожа.

– Я не госпожа. – От вежливого обращения заныли зубы, Йонг подавила вспышку раздражения и спросила ещё, пока в голове шипел о предостережениях имуги: – Знаешь, в каких камерах сидят иноземные узники?

– Я… – Харин бросила короткий взгляд на арку, за которой прятались стражники, и кротко кивнула. – Сэ, сыта-голь.

Ах, она знает ёнглинъ! Да кто же она такая, эта осторожная девушка?

– Хальсу боёджура? [8]

Харин нахмурилась, ей потребовалось время, чтобы перевести для себя вопрос. Несколько секунд превратились для Йонг в целые минуты, прежде чем служанка вспыхнула и закивала.

– Сэ, сыта-голь!

«Ты хочеш-ш-шь разруш-ш-шить крепос-с-сть? – зашевелился притихший было имуги. Зимняя стужа не пугала его, но тепло огня даже на него действовало, как на теплокровного зверя: он становился медлительнее, неразговорчивее. – Не в тепле с-с-суть… Тут воздух-х-х давит».

Верно, в башне в самом деле был спёртый воздух, в котором угадывались грязь, многодневный пот и пыль – и что-то ещё, чего от усталости Йонг не могла разобрать.

«Я надеюсь, до разрушений не дойдёт. У нас получится вывести из камер людей и никого не убить?»

«Ты прос-с-сила не лгать».

Проклятье. Йонг закусила губу, походила от арки к арке.

«Посмотрим, как поведёт себя капитан стражи», – решила она наконец.

Капитан Кан вернулся к ним таким же сосредоточенным и серьёзным. Говорил он по-прежнему с Рэвоном (который выдал себя за Хранителя Дракона, какая наглость!), но уже громче, и Йонг расслышала со своего места:

– Я послал запрос в столицу, как получим ответ короля, дадим вам знать.

– Но ждать придётся дней шесть, не меньше! – вспыхнула Йонг, сокращая расстояние между ней и капитаном. Тот вскинул подбородок, упёрся им в эфес короткой пики, воткнутой в деревянные доски пола.

– Даже Хранителю не позволено разговаривать с узниками без прямого указа короля. Вы просите о необычной услуге, находясь в безымянной крепости. Имей вы хоть каплю мозгов, и просить бы не стали. Я мог бы отрезать вам язык за одно только лишнее слово.

Держи безымянная крепость реальных извергов в своих стенах, Йонг боялась бы больше и уважала бы капитана сильнее. Но теперь, понимая, кто скрывается в камерах, тратить время на страхи не могла и не хотела.

– Столько разговоров было о тюрьме на севере, – процедила она, чувствуя, как от её ярости мёрзнет нагретый огнём воздух. Было поздно, солнце давно спряталось за горным хребтом на западе, и набирающая силу Ци в теле придавала Йонг уверенность. – Столько слухов ходило о стражниках, что охраняют головорезов крепости. Вы и сами знаете, кого держите тут под замком. Не убийц и насильников, верно же?

К чести капитана, тот не стал лгать и ответил, вызывая удивление и своих людей, и Рэвона с Хаджуном:

– Один насильник все-таки был.

– И где он?

Если соврёт, подумала Йонг, доверия ему не будет, и правила тогда соблюдать ни к чему. У них не было времени на уговоры людей, не готовых сохранять честь и достоинство. Таких полно было во дворце Хэнджу. Такие позволили принцессе Юнмень погибнуть. Такие убили Юну.

Капитан покосился на служанку и ответил после раздумий:

– Сбежал. Ему никто в крепости не помогал, сам сумел из оков выбраться. Хитрец.

Йонг прищурилась, оценивая капитана. Освещённая рослая фигура в оранжевом свете настенных факелов, отражающемся от затёртых доспехов. Хмурый взгляд под нависшими веками. Он не был стариком, кажется, но за шлемом было не разобрать, сколько лет с Йонг их разделяло. Двадцать? Тридцать? Говорил он, вопреки её суждениям, серьёзно и без увёрток.

«Такие, как он, врать не умеют», – подал голос имуги. Йонг хмыкнула.

«Слишком часто мы ошибались насчёт всяких мудрецов и воинов, чтобы полагаться только на твоё чутьё».

«О, ты теперь думаеш-ш-шь с-с-своей головой, – удовлетворённо отметил змей. – Что бы с-с-сказал на это твой генерал…»

Сказал бы, что Йонг правильно подвергает сомнению каждого встреченного ей человека. Сказал бы, что говорить с начальником тюремной стражи не стоило. Сказал бы, что и быть ей здесь не положено.

Но генерала тут не было, и полагаться Йонг могла только на себя. Она взглянула на стоящего у арки Хаджуна, уже изрядно уставшего за этот долгий день. На Хаджуна тоже можно было положиться.

– Значит, за беглецом погони вы не устраивали? – спросила Йонг у капитана. Тот вытянулся во весь свой немалый рост.

– Сгинул он, – рявкнул капитан. – Кинулся со скалы в ледяную реку. Утонул, к вонгви его душу.

Вовсе нет. Беглец прячется в пещерах Алмазных гор, живой и здоровый. Ильсу привезёт его в столицу, Йонг доставит ему людей. Вместе они отстроят чосонский флот.

– Вы же и сами знаете, что держать в строгой тюрьме иноземных торговцев – пустая трата королевской казны? – спросила она у капитана.

Тот, хоть и пустил неудобных гостей в укрытие, не подал горячего бульона, чтобы скрасить им холодный вечер. Не располагая благосклонностью капитана, Йонг следовало бы закончить препирания с ним ещё час назад, но она ходила по тонкому льду, выверяя, насколько капитан был лоялен к иноземным узникам. Ломать стены, чтобы вызволить нужных людей, не входило в её планы.

– Я служу королю и выполняю его приказы, – ответил капитан. – Задаваться вопросами в мои полномочия не входит.

Глупец. Лентяй. Или же человек долга?

– Йонг! – позвал Рэвон. – Сон Йонг, к чему это представление? Едем отсюда, потом вернёшься с приказом его высочества.

– Величества, – тем же тоном поправила Йонг. – Он теперь король, а у нас нет времени на путешествия до столицы и обратно. Мне нужны эти люди сейчас.

– До сегодняшнего утра ты и знать не знала, что окажешься в этом месте, зачем тебе несчастные узники?

Капитан слушал их внимательно, но без энтузиазма, как человек, следующий букве закона – и только. Йонг окинула его быстрым взглядом и схватила Рэвона под локоть, чтобы отвести в сторону. Говорить всё начистоту Рэвону тоже не стоило, но теперь он был тем, кто устроил истерику прямо на глазах стражи.

– Мне выпал хороший шанс, и я не хочу его упускать, – зашептала Йонг, склонившись к Рэвону. Тот держал Харин рядом, будто не хотел отпускать её от себя. – Я не заметила в тюрьме слуг, так кто такая Харин? Откуда она?

Та подняла голову, чтобы ответить, но Рэвон сжал её плечо, вынуждая молчать.

– Не хочешь отвечать? Вот и я не могу раскрывать тебе всего, что знаю.

– Сон Йонг… – Рэвон выдохнул, провёл рукой по усталому лицу. – Нам с тобой лучше не ссориться, хубэ [9]. Сейчас мы на одной стороне и цель у нас одна.

Йонг сделала шаг назад – прочь от Рэвона, – зло, неприятно улыбаясь.

– На одной стороне? Только вчера ты обвинил меня во всех грехах, повесил на меня смерти прошлые и будущие… – Она дернула губой, покосилась на нервного Хаджуна в стороне от неё, Рэвона и капитана. В одном сонбэ был прав: разыгрывать представление перед невольными зрителями было незачем. – Очевидно, у нас разные цели. И мотивы разные. Сейчас мы с тобой движемся по одной дороге, но кто знает, как скоро они разойдутся? Не считай себя всеведущим, Рэвон-сонбэ. Ты далеко не единственный, кому известно больше, чем он говорит.

Рэвон хотел возразить, но Йонг схватила его за руку, не дав произнести ни слова.

– Ты сказал, у тебя есть причины поступать так, как ты поступаешь, и не отвечать на мои вопросы. Но ты же просил доверять тебе хотя бы до прибытия в Хансон. Соглашение работает в обе стороны, Рэвон-сонбэ. Я поступаю так, как считаю нужным. Совсем скоро этот вопрос разрешится, и мы поймём, можем ли двигаться дальше без опасений.

– Что ты задум…

Он не успел договорить: капитан Кан, видно уставший от их споров, решил остановить их самостоятельно.

– Обычно мы не принимаем гостей. Я готов разместить здесь в комнатах Хранителя Дракона, но не всех женщин севера.

Йонг повернулась к нему всем телом, скривила губы.

– Нас тут всего двое, а это далеко не все женщины севера. Но раз вы снисходительны к Хранителю Дракона, может, окажете услугу и девушке из Священного Города?

Она поморщилась: называть себя опостылевшим прозвищем и навлекать больше проблем, чем пользы, было неосмотрительно при других обстоятельствах. Но сейчас Йонг знала: её выбор определяет судьбу этого странного места.

Рэвон выругался сквозь зубы, ахнула Харин. Капитан Кан, несколько смутившись, прищурился.

– Мало кто готов называть себя проклятым именем, – произнес он задумчиво. – Уверены, что хотите запомниться мне именно так?

– У меня нет цели стать вашим другом, – отрезала Йонг. – Всё, чего я прошу, – это место для ночлега, чистая вода и еда для моих людей.

– Это уже много, – процедил капитан, но всё же согласился: махнул рукой в сторону арки, кинул туда же короткий приказ. – Оставайтесь здесь. Мужчины могут расположиться в такой же комнате южной башни. Всего лишь на день я дам вам крышу над головой. Завтра к ночи вы должны покинуть безымянную крепость.

Значит, он ждет ответа к ночи. Капитан Кан, вас прочитать легче, чем открытую книгу… Йонг вежливо поклонилась и выпрямилась только тогда, когда шаги капитана стихли за аркой.

У нее ровно день, чтобы найти иноземцев и выяснить, как их можно освободить.

Ночью Йонг не спала – следила, когда стражники у комнаты уйдут спать, и говорила с Харин, пока другие не вернулись на их место. Та рассказала об узниках, которые Йонг так интересуют. Оказывается, других преступников тут не держали, только иноземцев, что коротали срок уже лет пять, с окончания первой войны Чосона и Японии.

– Некоторые выучили наш язык и иногда со мной разговаривали, – поделилась Харин. – Я носила им еду, пока жила тут под присмотром капитана Кана.

– Они рассказывали, за что их посадили в тюрьму?

– Нет… – Харин повела плечами от холода, которого Йонг не чувствует вовсе. – Мне запрещено было об этом спрашивать.

– Но ты знаешь, что они неопасны?

– Сэ, сыта-голь. Ни один из иноземцев не показался мне опасным преступником, который заслуживает такой тесной камеры в духами забытом месте.

То, как Харин высказывалась, наводило на мысли, что прежде она вела разговоры с каким-нибудь высокопоставленным аристократом с должным образованием. Простые служанки не говорили с Йонг, используя сложные конструкции и поминая Великих Зверей через слово. Простым людям вообще редко доводилось вспоминать о Великих Зверях, разве что в дни несчастий.

– Знаешь, когда с ними можно будет поговорить? – спросила Йонг, кусая уголок губ. Все раны, полученные той кровавой ночью, уже затянулись на её теле, только нежную кожу шеи всё ещё щипало от масла из факела Феникса. Кожа там была сухая и сморщенная, как у старухи, и Йонг смачивала её слюной за неимением лекарственных примочек Чжихо.

Харин смотрела на Йонг не мигая, будто пыталась разглядеть, что прячется на дне её глаз, холодное и горячее одновременно. Желание, должно быть. Йонг все дни в пути до безымянной крепости думала лишь о том, с каким удовольствием она вопьётся ядовитыми зубами в шею Лю Соджоля, когда встретит его. С какой яростью разнесёт дворец, в котором поселился секретарь Императора Мин. С каким облегчением разрушит всё, до чего успели дотянуться коварные руки Империи.

– После того как капитан Кан получит разрешение от его величества?.. – неуверенно спросила Харин. Глаза Йонг блеснули после этих слов, и служанка прижала холодные пальцы ко рту. – Сегодня ранним утром, возможно. Если на смене стоят господин Бэк и господин Ин, то у вас будет время. Господин Бэк и господин Ин часто задерживаются при смене караула.

Йонг кивнула, снова потянулась ногтем к губе. Ныли зубы, тянуло челюсть – должно быть, имуги, чувствуя прилив сил после прошлой ночи или же ощущая на землях безымянной крепости благодатную энергию Жёлтого Единорога, дающего силу металлу, хотел свободы. В теле Йонг ему становилось тесно, он мечтал вырваться за его пределы и растянуть весь свой длинный змеиный хвост.

– Покажешь камеры иноземцев, с которыми можно поговорить, – не попросила, приказала Йонг. Борьба со злостью, которую она вела внутри себя все эти дни, не давала сосредоточиться на редких разговорах полностью, злила ещё сильнее. Харин, кажется, от испуга даже не стала ничего говорить.

Эта осторожная девушка боится Сон Йонг? Пусть. Наименьшую из проблем можно решить и позже.

В итоге Харин выполнила приказ, храня вежливое молчание. Либо стеснялась расспрашивать, либо понимала, что ответов не получит, либо боялась сыта-голь с глазами имуги даже после проведённой вместе почти бессонной ночи в одной комнате. На рассвете Харин повела Йонг из надвратной башни, как только охранявшие их стражники покинули пост, чтобы отдохнуть.

Чем больше времени Йонг проводила в безымянной тюрьме, тем больше понимала, что слухи о ней преувеличены. Стражники, с виду казавшиеся грозными и несговорчивыми, на деле вели себя расслабленно, и даже незваные гости их не смущали. Капитан Кан не показывался с вечера, хотя предупреждал, что будет следить за Хранителем Дракона и его спутниками. До нужных камер Йонг и Харин добрались, никого не встретив по пути, и это тоже говорило о безразличии стражи к узникам.

Если всем плевать на запертых в камерах людей, зачем ради них содержать целую крепость? Йонг спросит об этом Рэвона, как только они выберутся отсюда.

– Это здесь, госпожа, – прошептала Харин, ткнув в проход между крепостной стеной и рядом камер, тянущихся по западной стороне двора. Йонг кивнула ей и рукой показала на надвратную западную башню: с неё хорошо просматривался проход, в тени которого Йонг стояла, но сейчас наблюдательный пункт пустовал. Как, впрочем, и все остальные.

Странное это было место, безымянная крепость…

Харин уверенно кивнула и осталась стоять в начале ряда, а Йонг, трогая стены, чтобы в рассветном полумраке не наткнуться на камни, шла вдоль камер, выискивая первые решётчатые окна и узников за ними.

В первой камере человек спал, во второй их было сразу двое, и оба услышали Йонг ещё до того, как она появилась в квадрате слабого света: Йонг заглянула внутрь, сразу же наткнувшись на две пары насторожённых глаз. Узники были худые, но тепло одетые. Несмотря на нездоровую бледность лиц, Йонг заметила, что кожа у них была смуглая, серо-жёлтого цвета, напоминающая нанмён [10], а глаза – широкие, светло-карие. У обоих узников были длинные волосы и густые бороды, какими не могли похвастаться чосонцы.

– Мухер! [11] – воскликнул один удивлённо и радостно одновременно. Йонг мысленно прокляла его звонкий голос. Она прижала палец к губам, бросила на мужчин умоляющий взгляд. В отличие от Харин и капитана Кана, боязливо косящихся на глаза Сон Йонг, иноземцы не испугались её, только подползли к окошку поближе, протягивая руки на воздух сквозь решётку. Йонг отпрянула, шикнула.

– Говорите по-чосонски? – выдохнула она в холодный воздух еле слышно. Мужчины расплылись в широких улыбках. Их ворчливый командир, которого Йонг посчастливилось встретить в пещерах несколько недель назад, ругался хуже собаки, эти – радуются. Только бы вели себя тише.

– Говорим, бэла[12]. – Один потянулся через решётки, пальцы махнули по воздуху и замерли в одном вдохе от лица Йонг. Она отпрянула, рассердилась не к месту.

– Почему вас тут держат?

Иноземцы тут же заметно сникли. Переглянулись между собой, почесали щёки. Тот, что тянул к Йонг руки, заговорил снова:

– Тебе зачем, бэла?

– Хочу вытащить вас отсюда. Не безвозмездно, но… – Йонг шагнула ближе к решётке. – Если вы те, о ком я подумала, то мы сможем помочь друг другу.

Они долго молчали. Щурились, щёлкали языком, глядя Йонг в глаза. Она не знала, видят ли эти люди в ней угрозу или присматриваются, гадая, как много можно ей доверить. Наконец, с ней заговорил второй:

– Нас сюда вместе с капитэ [13] отправили. Сказали тогда, виноват один – виноваты все. Мы только его мухер хотели помочь, а вышло плохо. Его казнить должны были, а нас выслать. У короля бруша [14] была, она сказала, чтоб нас вместо этого всех выслали из столицы. Сюда отправили.

Он коверкал звуки, те из его рта выливались, булькали, как вода. Йонг вслушивалась в изменённые акцентом слова и хмурилась, пока иноземец говорил спокойно и медленно, будто давно ждал, чтобы его послушали.

– А ваш капитан, – спросила Йонг, когда иноземец замолк, – он сбежал?

– Да, бэла. Мы ему бежать помогли, сами остались. Говорят, умер он.

Тут оба узника переглянулись и одинаково повесили головы. Йонг схватилась за железные решётки голыми пальцами.

– Он жив. Не так давно мы столкнулись в горах, он помог мне и моим людям.

Иноземцы выругались на португальском, по тону Йонг поняла, что они радуются, а не злятся за то, что командир бросил их в тюрьме, когда сам оказался на свободе.

– Ай, бэла! Хорошие новости принесла! – Их глаза заблестели в бледном рассвете, ранние солнечные лучи тронули густые, с проседью, волосы.

– Если я вытащу вас из крепости, пойдёте со мной? – уточнила Йонг, чувствуя, как её саму заполняет радость. Хоть что-то удачное подвернулось ей на пути к столице. Узники покивали.

– Отведёшь нас к капитэ? Тогда пойдём.

Йонг кивнула. Оглянулась на Харин, убеждаясь, что их всё ещё не засекли в неположенном месте стражники, и протянула руку сквозь решётки окна, ловя худые, сухие пальцы узников. Сначала один коснулся её кожи, потом второй – схватил за запястье, притянул к губам и смазанно поцеловал. Йонг подавила в зародыше возмущённый вскрик. Люди из жаркой страны не знают приличий. Правильно ли Йонг поступит, если вызволит их из плена? Она решила, что подумает об этом уже после того, как освободит узников.

– Передайте остальным, что Сон Йонг из Ордена Белого Тигра вытащит вас из крепости, – сказала она и ушла, не заметив, как вытянулись в неприятном удивлении лица иноземцев.

Оставалось дождаться сообщения от капитана Кана, чтобы понять, сдал он Йонг Империи или же, как и обещал, отправил письмо в Хансон. На его счёт Йонг не была уверена и пока не знала, подтвердятся её догадки или же капитану Кану можно будет доверять.

Кормили тут просто, но сытно. Харин поведала, что весь месяц, проведённый в крепости, не голодала, как и узники, которые жаловались, похоже, только на одиночество и однообразные дни.

Их могли бы отправлять на разработку горных рудников или очищение дорог – обычно, как Йонг слышала, ссыльных на острова заставляли работать наравне с рабами. Но узников крепости держали в камерах, никуда не выпускали, а на прогулку под открытым небом выделяли по два часа в сутки под присмотром стражников.

Йонг всё больше убеждалась, что само существование крепости было странным, необъяснимым фактом, но чем больше задавала вопросов Рэвону, тем меньше получала ответов. Он злился весь день, не зная, чего ожидать.

– Нас поймают люди Империи, если будем тут прохлаждаться, – предупредил он к вечеру, когда на крепость опустилась зимняя тьма и гостям принесли ужин в комнату надвратной западной башни. Йонг кивнула, не выказав удивления.

– Да, так и есть. Но давай подождём немного.

– Чего? Лю Соджоля верхом на лошади? Твоё промедление мёртвых не вернёт, Сон Йонг! Твоя месть ничего не решит!

Йонг бросила миску, та проскользила по неровному деревянному столу и упала на циновки. Хаджун, охнув, поспешил отодвинуться, Харин поступила так же.

– Те, кто виноват в смерти Юны, моего мэштреннима и принцессы Юнмень, понесут наказание рано или поздно! – процедила Йонг, давя звуки между зубов. От сдерживаемой все эти дни ярости те удлинились, иногда говорить Йонг было трудно.

– И ты хочешь приблизить их кончину, – не испугавшись, рявкнул Рэвон. – Не тебе решать, жить они будут или умрут. Не ты должна играться с чужими судьбами.

– Чья бы собака лаяла, а твоя бы молчала, сонбэ.

Они уставились друг на друга, одинаково злые и уставшие. Глаза Йонг могли заморозить кровь в чужом теле, но Рэвон махнул рукой и отвернулся.

– Делай как знаешь. Я тебе не советчик и не учитель.

– Рада, что ты наконец это понял.

– Только, хубэ, не рыдай, когда снова очнёшься по горло в крови, – добавил Рэвон. Хаджун неодобрительно качнул головой.

Словно в подтверждение этих слов, за каменной стеной крепости загудело – загорелись огни на западной башне, окрашивая фигуру Рэвона перед глазами Йонг в оранжево-жёлтый.

Йонг вздохнула. Она не сильно надеялась, что капитан Кан, сторожащий никому не нужную крепость на севере страны, будет ярым сторонником королевской власти. Но то, как быстро он решил отдать свой голос Империи, вызвало вспышку бессильной злости.

Йонг больше никому не может довериться. На севере страны не осталось людей, что готовы отстаивать интересы столицы.

– Открыть врата! – скомандовал капитан, стоя во дворе, и его люди, перебросившись тревожными фразами, кинулись выполнять приказ.

– Кажется, это за нами, – сообщил Хаджун, прислушиваясь к шуму снаружи. – Капитан-крыса послал весть в Хэнджу, а не в Хансон.

Харин ахнула в голос, вцепившись в рукав Рэвона.

– Неудивительно, – зло сплюнул Рэвон. – В этой крепости стражники умеют различать Ци стихий, а от тебя за несколько бу [15] несёт Ци металла! И глаза твои… Не надо было соглашаться и брать тебя сюда, ты нас только выдала!

– Помолчи, – рявкнула Йонг. Она и без Рэвона понимала, на какой риск идёт. Ей нужно было убедиться, что ни капитан, ни его люди не испытывают никаких угрызений совести, отдавая змею-предательницу в руки Империи. Всем здесь, на севере, управляла теперь Империя. Так какой смысл беречь людей, что сдались на милость чужому правителю?

Пятый день Йонг ждала момента, когда сможет выпустить гнев на тех, кто был хотя бы причастен к гибели Юны, принцессы и, надо полагать, её единственного мэштреннима.

– Сон Йонг? – позвал Рэвон, в голосе Йонг услышала не прежнюю злость, а неуверенность. – Нам пора убираться отсюда, если хотим выжить.

– Идите, – выдохнула она, ощущая, как кончик языка трогает воздух, пахнущий гарью. Жжёный абрикос, вот что давило на змея внутри её. Верно он подметил: в этой крепости не было и намёка на Ци металла, тут не почитали Белого Тигра.

– Сыта-голь? – окликнул её Хаджун. – Я выведу вас, пойдёмте вместе.

– Нет. – Йонг махнула рукой, на которой уже лопалась кожа. Злоба на всё человечество прорывалась в ней вместе с очередным рваным вдохом. – Я дала капитану Кану шанс остаться хорошим человеком. Он его не принял.

– Йонг, не надо.

– Он за это поплатится, – продолжила Йонг, не слыша Рэвона. Ахнула в испуге Харин. – Идите к камерам иноземных узников, держитесь стен. Отметьте ту, у которой укроетесь, кровью.

Рэвон выругался на ёнглинъ, схватил Харин за руку и повёл прочь из башни. Хаджун шёл впереди, и когда он скрылся в тени за аркой, Йонг услышала звон мечей. Два стражника безымянной крепости, в которой, как оказалось, не было никаких опасных преступников, выступили против воина дракона. Сейчас за своих людей Йонг могла не переживать.

«За нами явилис-с-сь враги, – прошипел имуги, услышав ржание лошадей и голоса людей, раздающих команды на свистящем языке Империи Мин. – Мы с-с-сможем отомс-с-стить».

Хотя бы в этом Йонг могла поблагодарить змея. Тот был опасным, хитрым существом для неё в первую очередь, но понимал ли это капитан Кан, решивший, что она не сумеет уйти из его крепости живой? Нет.

Понимали ли это люди Империи, оккупировавшие Хэнджу? Нет.

И Лю Соджоль, этот предатель, не имел ни малейшего понятия, с кем связался и чью кожу окропил старым маслом. Следующая встреча с Йонг будет для него последней.

Надеюсь, мой дорогой друг, вы крепко спите и считаете дни до нашего свидания.

В безымянную крепость за ней явился не сын советника Восточной Фракции, такой удачей Йонг похвастаться не могла. Тем не менее она рассчитывала, что сегодня сможет оставить этому трусу весточку.

Она выдаст себя, за ней придут новые люди Императора. Пусть приходят.

Йонг была безрассудна и вела себя безответственно. Но пустоту, которую она почувствовала ранним утром четвёртого дня нового года, не могло заполнить ничего, кроме гнева, и сейчас ему нужен был выход.

Вчерашним утром, она знала, казнили Лан. Словно из тела вытянули нить, связывающую Йонг с её строгим мастером, лишили опоры. Сон Йонг стала последней мудан Ордена Белого Тигра. На правах занимаемого ею места она решила действовать по-своему.

3

Густую холодную ночь раскрашивали яркие оранжевые огни факелов, освещающих периметр крепости, и горящие костры на надвратных башнях. Витающее в воздухе напряжение в воображении Йонг превращалось в игру на каягыме[16], протяжную, нервную. Из окна северной башни Йонг видела, как отпираются тяжёлые врата южной стены и внутрь вползают, будто нехотя, пехотинцы в турумаги цвета пепла и всадники в одеждах красных, точно кровь, цветов. Имуги зашевелился, чувствуя, как растёт в теле ярость, вспыхивает, подобно огню.

– Здесь и чосонцы, – прошипела Йонг. Она упиралась руками в каменный выступ окна и даже не замечала, как лопается кожа на пальцах и запястьях. Под ней уже блестела змеиная чешуя, от холода сводило изменяющиеся суставы и ныли удлиняющиеся с каждым вдохом когти.

«Не вс-с-сё ли равно, кто с-с-свой, а кто чужой? – самодовольно заявил имуги. – Они вс-с-се тебе враги и хотят убить».

– Верно, – со злостью ответила Йонг. Та застилала глаза и мутила разум: до того, как ушли Рэвон, Хаджун и Харин, а врата крепости с грохотом распахнулись, Йонг думала, что убивать простых людей нет смысла. Она хотела бы отомстить Империи, а не Чосону.

«Но это Чос-с-сон от тебя отвернулс-с-ся, – нашёптывал имуги. – Дворцовые люди превратили тебя в чудовищ-щ-ще».

– Верно, – повторила Йонг ещё громче. – Теперь пусть столкнутся с последствиями.

Она не стала покидать надвратную башню, осталась наблюдать, как спешиваются всадники Империи и человек в зимнем плаще поверх тёплой одежды, сидя на коне, отдаёт приказ пехотинцам. Империя Мин командует Чосоном – вот наглядное тому подтверждение. Йонг выругалась, проникший было во двор ветер подхватил её тихий, гортанный «тальщ-щ-щим» и вынес к людям внизу. Сидящий на коне командир отряда вскинул голову и столкнулся глазами с Йонг.

Он не был напуган, в отличие от пехотинцев в чосонской одежде. Должно быть, ему дали приказ найти убийцу принцессы во что бы то ни стало. Что ему было велено – вернуть змею в Хэнджу живой или мёртвой? Йонг оскалилась потрескавшимися губами, из которых сочилась кровь.

Командир отдал приказ – короткий свистящий звук в сторону своих людей, – и те кинулись запирать врата крепости. Хотят отрезать имуги путь к отступлению, не подозревая, что организуют свои же похороны… Йонг облизала губы раздвоенным языком и вылезла прямо в окно, свесив ноги с высоты в несколько бу.

– Я догадываюсь, зачем вы прибыли, – заговорила она, глядя сверху вниз на перепуганных воинов. Их было больше двух десятков, глаза разбегались считать головы. Голос ломался, зубы не помещались во рту. – Но с-с-спрошу, чтобы убедитьс-с-ся наверняка: вам нужна я?

– Убийца! – закричал командир, так и не слезший с коня. – От имени его величества Императора Мин ты будешь арестована, обезглавлена и предана огню!

«Понимаеш-ш-шь теперь, эти люди приш-ш-шли мс-с-стить!» – раздался уже в самой голове голос имуги. Йонг медленно выдохнула, собирая в кулак волю и желание обратиться огромной змеёй и напугать всех до смерти одним своим видом. Эти люди пришли мстить ей за то, чего она не совершала, но никто из них не покинет крепость просто так, поверив одному её слову.

Значит, не о чем говорить.

«Убей вс-с-сех».

Перед глазами пронеслась, точно подёрнутая огнём, вся роковая ночь нового года: текущая изо рта кровь принцессы, отравленной чаем, умирающая на руках у Йонг Юна, белое лицо Лан, остающейся во дворце рядом с телами убитых. Нагиль просил Йонг быть осторожной и бежать в Хансон.

«Твоего генерала тоже прес-с-следуют эти люди», – напомнил имуги. Словно оборвалась в груди натянутая струна каягыма, посторонние звуки стихли. Йонг втянула носом плотный воздух вокруг себя, тронула языком витающий над головами людей запах пота и страха.

Когда командир отряда закричал, приказав нападать, Йонг спрыгнула со стены прямо к перепуганным пехотинцам, наставившим на неё длинные копья.

– Я не желаю вам зла, – процедила Йонг, поднимаясь над землёй выше своего роста: ноги её вытягивались, руки вытягивались, Ци металла придавала сил её телу, способному теперь вместить в себя больше, чем она надеялась. – Но ес-с-сли не отс-с-ступите с-с-сегодня, утра вам не видать.

Командир выругался, в Йонг полетела стрела от стражника с надвратной башни – она дёрнула плечом, наконечник стрелы коснулся её по касательной и срезал угол платка на шее. Под ним открылась голая кожа, покрытая змеиной чешуёй от лопатки до самой скулы.

– Что ж, я дала вам выбор, – оскалилась Йонг, и в следующий миг весь двор, силуэты людей и стены крепости подёрнулись перед её глазами алым. Слились в одно: крики боли, страха и гнева.

«Наконец-то».

Рэвон, Харин и Хаджун, постоянно оглядываясь, спустились во двор крепости и обошли два поста охраны, из-за переполоха с прибывшими потерявшей бдительность. Пока Сон Йонг отвлекала командира отряда и его подчинённых, Харин указала Рэвону на ряд камер вдоль западной стены.

– Там, – шепнула она, нахмурившись. – Госпожа хочет освободить узников?

– Я не знаю, чего она хочет, – сердито отрезал Рэвон, – но явно не получит желаемое.

– А?

– Идите вперёд и не задавайте вопросов.

Вопросы отвлекали, сбивали с намеченного пути. С тех пор как Рэвон взял протянутую врагом руку, он приучил себя не спрашивать больше, чем ему положено знать, и говорить меньше, чем положено знать окружающим. От других людей, что попадались ему на пути, он требовал того же: меньше вопросов, больше дела. Такое поведение работало даже с Нагилем в те редкие моменты их встреч, когда оба не наставляли друг на друга мечи. Но ни разу не сработало с Сон Йонг.

Рэвон обернулся, когда услышал за спиной необычный звук: шелестела одежда на ветру и по воздуху растекалось шипение змеи. Из-за стены одноэтажных камер Рэвон мог видеть только широкое окно надвратной башни, с которого за происходящим во дворе наблюдала Йонг. Теперь её не было, зато внизу беспокоились люди и звенела сталь.

– Господин Ким? – подала голос Харин. Рэвон тихо выругался.

– Идём, нас не должны видеть.

Всего пару мгновений, забыв вдохнуть, он задумался о том, что Йонг стоит помочь. Вернуться, отвлечь на себя внимание стражников, ведь их было много даже для имуги: отряд Империи Мин, прибывший ради неё, стражники на стенах крепости, не ожидавшие увидеть сегодня чудовище из древних легенд… Мер’тонъ [17], Сон Йонг нужно было увести из безымянной тюрьмы до того, как она стала просить невозможное у капитана Кана. Нет, её не стоило даже приводить сюда, о чём Рэвон думал?..

О том, похоже, что змей, живущий в Сон Йонг, не даст её в обиду и заодно спасёт Рэвона и остальных. О том, что на землях Жёлтого Единорога, дающего силу Белому Тигру, у Йонг будет больше шансов напитаться нужной ей Ци. Она слишком многое упускала из виду, о многом не догадывалась вовсе. И слишком рано потеряла своего мастера.

Раздались крики, до слуха Рэвона донёсся звук разрываемой ткани, плоти, лопающихся костей.

– Стойте здесь, – велел он Хаджуну и Харин и побежал вперёд вдоль камерной стены, ища проход во внутренний двор. Пришлось оттолкнуться от крепостных камней, взобраться на крышу и уже оттуда, пригибаясь, рассмотреть заснеженную территорию. Рэвон ожидал, что увидит Йонг, окружённую людьми Империи и стражниками крепости, но обнаружил змея, человеческими руками стаскивающего мёртвого всадника с ещё живой лошади.

Святые духи, как он просчитался! Рэвон видел имуги в своём первозданном обличье только единожды, когда Сон Йонг обратилась в Жёлтом море и проснулась посреди битвы у реки Накто. После, по словам Нагиля, она ни разу не сливалась с имуги полностью, её тело всегда оставалось человеческим, и она приходила в себя раньше, чем её разум поглощал змей.

Сейчас в Йонг с трудом угадывалась женщина: её тело вытянулось, из-под подола рваной ханьфу волочился по кровавому снегу, смешанному с грязью, змеиный хвост бело-серого цвета, блестящий в редеющем свете оставшихся на стенах факелов. Ног не было, руки искривились под неправильным углом, всё ещё оставаясь почти человеческими – с когтями вместо пальцев и чешуёй вместо кожи. Рэвон прищурился, вглядываясь в чужое лицо Сон Йонг. Её шея тоже вытянулась, пасть порвалась до самых скул, волосы слиплись и намокли, и глаза побелели настолько, что были видны даже в страшном полумраке ночи.

Вокруг имуги лежали тела, все всадники Империи были мертвы, и их красные одежды сливались с залитым кровью снегом. С трудом шевелились и ползли прочь еле живые пехотинцы из Чосона. Йонг решила вернуть своим врагам долг самым жестоким способом, выплеснула на несчастных всю боль и теперь не понимала, где находится.

Просвистела в воздухе одинокая стрела, пущенная кем-то с восточной башни. Рэвон дёрнулся было на звук, но не успел даже вскрикнуть, когда острый наконечник впился Йонг в плечо. Она зашипела, почти зарычала не своим голосом, обернулась лицом к стене. Поднялась над землёй, держась на одном хвосте, и впилась в покрытые инеем камни когтями. Неприятно резануло по ушам, Рэвон зажмурился, а когда распахнул глаза, Йонг была уже в окне башни. Раздался короткий вскрик, противно чавкнуло в воздухе.

«Чем дольше она пребывает в теле имуги, – лихорадочно думал Рэвон, – тем труднее ей будет вернуться. Сейчас ночь, время змея, и у Йонг мало сил, чтобы противостоять ему. Соваться к ней после кровавого представления – лишь увеличивать число жертв».

Но Рэвон стиснул зубы и побежал к восточной стене, надеясь, что успеет перехватить озлобленного на всё мироздание имуги до того, как тот захватит тело Йонг насовсем.

Он обещал Нагилю доставить эту безумную в Хансон живой и здоровой и в своём сознании. Ну и дурак. Рассчитывал, что привезёт в столицу живую служанку нового короля и получит его доверие, а вместо этого может потерять главное достояние Чосона – и его же погибель.

Прежде у него возникали сомнения, так ли опасен имуги в теле Йонг, если он поддаётся её контролю. Теперь, видя, сколько жертв принесло собой одно-единственное пробуждение змея, Рэвон отринул недоверие к судьбе своей бывшей хубэ. Сыта-голь, как же. Женщина, что несёт смерть всему живому, – вот кем она была.

Рэвон перемахнул через заграждение, отсекающее камеры от стены, и прыгнул, цепляясь за выступ окна. Внутри было тихо, откуда-то из темноты слышалось частое дыхание ещё живых людей и шелест – так скользил по полу тяжёлый змеиный хвост. Сон Йонг осматривала погром с видом, в котором с трудом угадывалось самодовольство. Рэвон стоял в тени комнаты, пока змей полз мимо него на лестницу, куда вели две арки. За поворотом прятались двое выживших стражников, перепуганных до немоты; тело капитана Кана лежало лицом вниз на ступенях.

– Зря ваш капитан не дал этой женщине то, что она хочет, – выдохнул Рэвон. У него не было времени на раздумья, сил решать вопрос по-другому – тоже. Он вынул меч и замахнулся. Стражники даже не стали сопротивляться, когда Рэвон одному за другим рассёк обоим плечо и грудь. Имуги внушил им страх такой силы, что они перестали отвечать за себя?

Рэвон смахнул кровь с лезвия меча, блеснувшего в узкой полоске факельного света, и сбежал вниз по крутой лестнице. Ах, Сон Йонг. Строишь из себя Великого Зверя, но только приближаешь судьбу, которую пророчили годы назад. Как бы я хотел оградить тебя от неё.

Ты должна была стать мелкой фишкой в большой игре. Должна была стать сосудом для силы Великого Зверя, который потом сломался бы, не выдержав Ци металла. Теперь ты разрушаешь стены безымянной крепости, что стояла на севере Чосона целый век, никому не нужная. Рэвон вышел на улицу, ведомый шуршанием, скребущим по дощатому полу крепости, по каменным стенам, по потухающим от ледяного дыхания змея факелам.

Имуги выполз во двор, хвостом махнул в угол восточных ворот, и те снесло – Рэвон еле успел отскочить в сторону, заметив, как меняется сам воздух перед ударом хвоста. Верно он понял: стихия Земли, которая насыщала тут каждый бу крепости, давала силы Металлу. С ним крепчал имуги, всё больше злилась Йонг.

Она обогнула ряды камер, словно почуяв кровавый след, которым Харин и Хаджун отметили нужные стены. Рэвон понёсся следом, только в последний миг догадавшись, что задумала Йонг в теле змея.

Следующий удар пришелся в ряды камер, пошатнулась каменная кладка, внутри заголосили живые люди. Проклятье, Сон Йонг!

Хотела ли она сама стать причиной разрушений, или того пожелал имуги, гадать Рэвон не стал: прыгнул в тёмную лужу крови, в один шаг преодолел расстояние до Йонг и, не дожидаясь, пока она обернётся и схватит его за шею когтистой лапой, ударил эфесом меча по шее. Змей зашипел, заизвивался на месте, пытаясь скинуть Рэвона.

– Прекрати, Йонг! – кричал он, пока хвостом имуги крушил стены камер и крепости, не разбирая от ярости, куда стремительно тащит повисшего за спиной Рэвона.

Вдвоём они вывалились за первую стену через западные врата, змей пополз дальше и телом снёс и внешнюю стену, оставив в ней зияющую дыру, сквозь которую внутрь тут же стремительно задул северный ветер.

– Остановись же, кабракхэ [18]! – вопил Рэвон, цепляясь за плечи Йонг, на которой ещё болтались остатки зимнего плаща. – Мер’тонъ, да чтоб тебя!

Он ударил имуги в шею – единственное слабое место на теле змея, – и снова, и снова, пока Йонг, резко выдохнув, не замерла от бессилия. За пределами крепости, сосредоточения Ци земли, имуги почувствовал себя вмиг ослабевшим. Всё тело его застыло, будто закончился воздух в груди, потом выгнулось и повалилось на землю вместе с Рэвоном.

– Плакали мои шансы остаться хорошим человеком в этой истории, – заключил он, ни к кому особо не обращаясь, пока потерявшая сознание Йонг покрывалась падающими хлопьями снега.

Её изменённое тело было тяжёлым, и Рэвон не дотащил бы её самостоятельно, даже если бы был полон сил. Он оставил её лежать на земле и вернулся в разрушенную крепость за остальными. Оглядел усыпанную стрелами и сломанными копьями землю, обошёл остывающие трупы людей. Империя узнает об этом и приведёт по следу Сон Йонг ещё больше людей. Империя задавит Чосон, если молодой король не предоставит голову имуги на пике в качестве извинений.

Сон Йонг, что же ты наделала…

– С госпожой всё будет хорошо? – услышал Рэвон шёпот Харин. Они с Хаджуном показались в проходе между крепостной стеной и камерами, Хаджун, заметив бессознательную Йонг, кинулся к ней, удержав служанку от любопытства. Правильно, незачем ей видеть кошмары, что оставляет за собой имуги.

– С госпожой всё будет в порядке, – подтвердил Рэвон злым голосом. – В отличие от нас, простых смертных, эта тварь переживёт все грядущие беды и будет насыщаться людскими страданиями. Я про змея, – добавил он, видя, как вытягивается лицо Хаджуна. – Нужно забрать Сон Йонг и увезти отсюда. Харин, попроси всех людей покинуть это место! Надо сжечь его, чтобы никто ни о чём не узнал… По крайней мере в ближайшее время.

Проклятье, ещё эти люди… Рэвон понятия не имел, что задумала Йонг, что ей пришлось пожертвовать безопасностью, своей и чужой, чтобы выгрызть свободу этим безымянным узникам безымянной тюрьмы.

«Но раз сыта-голь убила стольких людей ради горстки иноземцев, – устало думал Рэвон, – пусть они сами отвечают перед королем».

Они вышли под открытое небо, щурясь и осматриваясь. Рэвон отметил, что никто из них не выглядит слишком испуганным или удивлённым тому, что видит: развороченные стены их тюрьмы, десятки убитых людей. Иноземным узникам, прожившим в стенах своих камер, должно быть, было плевать на то, как много стражи погибло, раз теперь их никто не охранял.

И вот их-то Рэвон повезёт в столицу?..

– Дорога до Хансона становится всё более интересной, – не удержался от ехидства Рэвон. Покосившийся на него Хаджун промолчал, поджав губы. Вдвоём они с трудом затащили тело Йонг, уже наполовину обращённое в человека, на круп лошади. Кажется, это на ней в крепость прибыл командир отряда Империи.

Рэвон равнодушно отодвинул с дороги труп какого-то воина в красных имперских одеждах.

– Надеюсь, все эти люди смогут идти на своих двоих. Нам предстоит долгий путь. А пока… Хаджун, помоги мне сжечь это место.

Великий предел

4

Дорога на Пекин, земли Империи Мин, четвёртый день 1593 года, год Водяной Змеи

Лететь в теле дракона все сутки напролёт было невозможно: ночью сил становилось заметно меньше, их забирал имуги в теле Йонг, а днём Великого Зверя могли заметить. Дракон держался невысоко, огибая горные хребты, и такая дорога тоже заставляла его медлить. На четвёртый день, когда вдалеке показались жилые дома какого-то поселения, Нагиль спустился на мёрзлую землю в лесу и обратился человеком. Голова гудела, мышцы в теле ныли, и кости с трудом вставали на место, щёлкало в пазах суставов.

За время длительного полёта на нём остался целым только плащ и обрывки зимней ханьфу, волосы космами обвисли вдоль скул. Из леса генерал драконьего войска вышел похожим на бездомного, случайно заблудившегося в тёмной чаще.

По расчётам Нагиля, его и Пекин разделяло сейчас полторы тысячи ли [19], он был где-то в округе Шэньяна, который Дэкван и его отряд проезжали, вероятно, дней пять назад. Если они двигались достаточно быстро, то должны достигнуть столицы Империи уже через день, к полудню. Если Дэкван, следуя указам Нагиля, вёл отряд осторожно и обходил крупные города, то на дорогу до Пекина у него уйдёт ещё шесть дней.

При хорошем раскладе Нагиль успеет нагнать своих людей у границ околостоличных провинций. При плохом – будет отбивать их прямо из рук Императора Мин в Пекине. Мер’тонъ.

В сознание через силу возвращались мысли, им нехотя уступали место звериные инстинкты. Нагиль потряс головой, прогоняя оттуда завесу из дыма, и осмотрелся. Он стоял у излучины реки, огибающей полосу леса, перед его взглядом стелилось открытое поле. Холодный воздух колол открытую кожу щёк и шеи, задувал с юга: должно быть, Нагиля занесло в провинцию Бэйчжили и Шэньян он уже пролетел. Голова гудела, сосредоточиться на тёмном пятне поселения сразу за рекой получалось с трудом.

«Скрываешь нас на землях, что нам принадлежат по праву», – откликнулся Дракон Металла в груди Нагиля.

– Это давно… – засипел Нагиль и закашлялся. – Проклятье. Это давно не ваши земли.

«Когда-то были, – согласился с собратом Дракон Дерева. – Тысячелетия назад».

– Тысячу лет назад вы были тут хозяевами или вчерашним утром, неважно, – рассердился Нагиль. – Сегодня нам тут не рады.

Он не ел трое суток и почти не спал. Страх, что он не успеет нагнать Дэквана и обречёт своих людей на смерть, которая и без того отвоевала себе больше жизней, чем должна была, подгонял Нагиля вперёд без отдыха, и теперь этот вынужденный голод давал о себе знать. Коня он оставил на границе с Чосоном и через густой лес, отрезающий две страны друг от друга, прошёл пешком. Тогда, кажется, он ел в последний раз – три дня назад.

Надо поесть, решил Нагиль, заставляя себя отвернуться от светло-серых в свете солнца домов, и пошагал вдоль леса в поисках силков, которые могли оставить тут местные охотники. Поймать и зажарить зайца или белку – вот его задача на ближайший час. Потом – несколько часов сна. Без этих двух дел он развалится на части и не преодолеет больше ни ли пути.

Удача улыбнулась ему почти сразу же: у поваленного ветром дерева обнаружилась сломанная ловушка с птицей с перебитым крылом. Нагиль забрал её с собой в гущу леса и развёл там костёр, оглядываясь, чтобы его не заметили случайные путники.

– Надо было учить хотя бы байхуа [20], как советовал Ли Хон, – ворчал Нагиль вполголоса, лишь бы чем-то заглушить сосущее нутро чувство пустоты, от которого не помогло избавиться ни мясо птицы, ни талая вода. Это было ощущение отсутствия, и Нагиль знал его слишком хорошо, чтобы противиться тому, как оно заполняет его с головы до ног.

Перевалило за полдень, солнце клонилось к горизонту, пока Нагиль тушил костёр. Надеясь, что в накрывающем лес полумраке его не заметит никто из случайно забредающих ближе к поселениям зверей, он уснул прямо на земле. Стихия Дерева, берущая власть над его телом с вечера по раннее утро, не даст ему замёрзнуть. А ночью он продолжит путь в теле Дракона.

Но у судьбы – или имуги в теле Йонг – были иные планы. Нагиль проснулся, стряхнул с остатков одежды намёрзший слой льда (снег падал и таял на его коже, замерзал на ветру и снова таял) и поднялся. Размял ноги – снова гудели кости, ныли сухожилия. И попытался призвать драконов.

«Лишишь свою женщину силы, – поднял голову Дракон Дерева. – Перетянешь на себя Ци, и её змей ослабеет».

Прежде Великие Звери не предупреждали о подобном, даже ненавидели имуги, если их отношение к змею, породившему Дракона Металла, можно было обозначить человеческим чувством. Нагиль нахмурился, всматриваясь в линию горизонта. Он стоял на возвышении у западной границы леса и не хотел задумываться, почему Дракон решил поделиться с ним опасениями. У него была цель, которая требовала полной отдачи мыслей и Ци. Всё остальное сейчас игнорировалось, даже если приносило боль.

– Почему сейчас? – выдохнул Нагиль, злясь на себя за безволие: одно напоминание о Сон Йонг вносило в и без того хаотичные мысли полный разброд. – Она ещё слишком слаба, чтобы прибегать к силам имуги.

«Ты недооцениваешь змея», – ответил Дракон Металла. В горле заклокотало – то было раздражение Великого Зверя.

«Он хочет себе всё Ци, что есть в мире, – добавил Дракон Дерева. – Тратит его бездумно, безответственно. Он – разбитый сосуд, сквозь который утекает в небытие энергия мира. И он хочет получить её всю, без остатка».

«Доверься мы тебе, ты не удержишь в нашем теле чужую Ци. Отдашь её змею».

Существование имуги – ошибка вселенной. Случайность, которой быть не должно ни в мире Нагиля, ни в прежнем мире Сон Йонг. Нагиль знал, что вдвоём они ходят по грани, и каждый раз пользовался отведённым ему временем и силой с оглядкой на имуги.

Он держал один конец нити, Йонг – другой. Они тянули её друг у друга из рук, порой это противостояние было невыносимым, и проще было отпустить узел, чем держать из последних сил при себе. Но если бы Нагиль отпустил нить, отдал Йонг целиком, Ци Металла, что перешла бы в её тело, разорвала бы её на части. Но и забрать всё, освободив Йонг от имуги, Нагиль не мог: змей врос в неё так сильно, что, лишив его Ци, Нагиль убил бы и свою женщину.

Полгода назад Мун Нагиль нарушил баланс мира, проведя запретный ритуал, что вернул ему Йонг. С тех пор он расплачивался каждодневным страхом, что не успеет спасти её во второй раз, что сам станет причиной её смерти.

Лан сказала однажды, что он смотрит не туда. Нагиль не понял, о чём она предупреждает его, а теперь спросить было не у кого.

Воспоминание о мудан отозвалось тупой болью в груди. Нагиль сжал края зимнего ханьфу, истрепавшегося от нескольких обращений в Дракона, и повернулся лицом к горному хребту, покрытому снегом, за которым скрылось солнце этого дня. Ночью в горах опасно и холодно, и даже у ёнгданте было больше шансов сорваться в пропасть, переломав себе все конечности, чем добраться до вершины горной цепи невредимым. Придётся идти вдоль реки до самого утра, а там – молиться Великим Зверям, чтобы жители ближайших поселений не заметили, как одиноко идущий по заснеженным полям путник превращается в чудовище из легенд и взмывает в небо.

Нагиль прикинул время, за которое он преодолеет расстояние до первой горы и сможет спрятаться за её склонами от глаз случайных зрителей из деревни на востоке, и вздохнул. Ничего не поделаешь, Мун Нагиль. Ты разделил с женщиной из другого мира Ци и теперь зависишь от неё не меньше, чем она от тебя.

Никогда ещё дорога по снежному полю не тянулась так медленно, а ночь не покидала Чосон так долго… Он шёл до тех пор, пока горячее дыхание, насыщенное Ци Дерева, выпаривало с кожи солёный замёрзший пот, пока ноги, тонущие в снегу, сами его топили, и от жара тела хрустела под ступнями галька с берега реки.

Предыдущие дни дались Нагилю проще: он почти всё время был Драконом, обращался ранним утром на несколько часов пустого сна и снова возвращался в звериный облик, который допускал так мало человеческого сознания, что Нагиля хватало только на главную цель его путешествия. Нагнать отряд Дэквана, повернуть их вспять до того, как двор Императора Мин поймёт, что порог ему обивает не просто чосонский капитан с предателем из Хансона, а приспешники главного врага Империи, человека, что, по слухам, убил любимую дочь Императора.

Нагиль обходил жилые селения, но знал, что сплетни и пересуды долетят до Пекина раньше Дракона. Знал также, что в столицу Империи послали гонца с ужасными новостями, но не мог искать его и останавливать самостоятельно: это только доказало бы вину Чосона.

Сейчас, пока Нагиль шёл, перебирая усталыми ногами по мёрзлой земле, образы, один другого мрачнее, опутывали сознание и мешали смотреть вперёд. Голову забивали мысли, свойственные не уверенному в силе Великому Зверю, а человеку: страх перед будущим, сомнения в собственном выборе… Доверял ли Нагиль Рэвону, раз оставил на его попечение Сон Йонг сразу после роковой ночи в Хэнджу? Мог ли сказать уверенно, что брат не предаст его снова, не сдаст Сон Йонг своему генералу? Хватит ли Нагилю времени, чтобы догнать Дэквана? Смогут ли они вернуться на родину после?

Нагиль не мог, не имел права потерять своего главного воина, лучшего мастера мечей в Чосоне и, возможно, в Японии и Империи Мин. Нет. Он не мог лишиться друга.

Нагиль остановился перевести дух, крепко зажмурился. Тьма ночи была такой непроглядной, что казалось, будто он идёт вперёд наугад с закрытыми глазами. Если бы не драконье зрение и чутьё, он давно потерялся бы.

Давящая тишина обволакивала тело в такой плотный кокон, что мешала дышать, и из самого нутра Нагиля, из той глубины, в которую он погрузил воспоминания о былом и с тех пор не смел заглядывать, в голову лезли непрошеные образы. Дни, когда Нагиль и Рэвон учились у мастера Вонгсуна и мастера Го, Дракона Воды и его Хранителя. Дни, когда Нагиль и не думал о том, что на его плечи ляжет тяжёлая ноша защитника всей страны. Дни, когда о войне думалось как о чём-то героическом и далёком, почти святом… как о грандиозном событии, которое возвысит смелых и сожжёт в пепел трусливых, принесёт славу и почёт благородным и смерть – подлым.

Кто же знал, что на деле война мешала святых с грешниками, чистых с грязными, своих с врагами. Война осталась грандиозным событием, но обнажила не только благородные мотивы и правильные решения людей, которым Нагиль никогда не верил, но слабость духа и подлость души тех, кого ёнгданте считал другом и братом.

Кто знал, что война разведёт его с Рэвоном по разные стороны? Черта, которую хён [21] провел между ними, сейчас стиралась только благодаря Сон Йонг. И из-за неё же могла превратиться в точку невозврата.

– Останься в живых, – сказал Рэвон перед тем, как они с Нагилем разминулись на перепутье заснеженных дорог: одна вела к Пхеньяну, вторая уводила к границе Чосона с Империей Мин. – Вернись, чтобы мы смогли исправить то, что натворили.

Должно быть, хён говорил о себе. Нагиль помнил, как сильно Рэвон не любил признавать себя виноватым. Понимал ли он, что их разлад – дело рук его самого?

– Верни Сон Йонг в Хансон, – ответил Нагиль и повернул коня на север. – Если она погибнет, всё будет напрасно.

В тот момент он понял, что повторяет давние слова Лан, и невольно усмехнулся, отметив насмешку судьбы.

«Будьте живы, – упорно думал Нагиль теперь, всё больше чувствуя жар в теле. – Будьте живы, оба».

Когда занялся рассвет, Нагиль без сил привалился к горному склону, мягко уводящему тропу к вершине. Жар ослаб, кровь бежала по венам медленнее – ночь сменялась днём, время имуги, а вместе с ним и его сила, истончались, точно нити в ткани ханьфу на Нагиле.

Он размотал остаток плаща, отбросил его за спину, чтоб не душил шею, и втянул носом ледяной зимний воздух, чувствуя, как тот наполняет лёгкие.

«Дух твоего друга уже покинул этот мир», – сообщил Дракон Дерева. Нагиль и сам это понял, ощутил тоску, кольнувшую сердце. Лан казнили во дворце Хэнджу, на главной площади, должно быть. Нагиль старался не думать о том, сколько страданий шаманка вынесла за эти долгие дни, что для него слились в один, бесконечный и бесполезный, но этой ночью в полной мере осознал, что она умерла и отдала свою жизнь за дело, в которое верила.

«Жалеть себя – предавать память о тех, благодаря кому ты ещё жив», – заметил Дракон Металла. Великие Звери не ведали сострадания или страха, им непонятны были человеческие эмоции. Сейчас же – Нагиль позволил себе глупую мысль – они всё-таки утешали его.

Проклятье, он стольких потерял в этой жестокой войне. И стольких же ещё потеряет.

Сжав зубы, Нагиль пропустил сквозь себя холодный воздух. Тот опустился на дно его дань-тяна, завихрился там и погнал Ци по внутренним органам, медленно изменяющимся под действием силы Дракона.

Новый день обещал ему новые хлопоты, но на жалость к себе времени не было. Нагиль обернулся Великим Зверем и поднялся вдоль горного хребта навстречу восходящему за ним солнцу.

Дракон плыл в течении воздуха, который его огромным телом ощущался всего лишь вечерней прохладой. Далеко внизу тянулись земли, от которых пахло рисом и пеплом, абрикосовым цветом и сливовым древом. Это были большие земли, хранящие древние знания, помнящие других Великих Зверей и другие времена – те, когда люди почитали своих богов и подчинялись их воле, а не пытались усмирить то, что им познать было не под силу.

«Значит, всё правда, – отзывался глубоко в теле Дракона генерал слабых людей. – Когда-то вы пришли в Чосон с большой земли».

«Ты ошибаешься, – возразил Дракон Металла. – Но всё же ты прав».

«Твой мэштренним знал это, нашёл в старых источниках упоминания о древних богах Империи, – добавил Дракон Дерева. – Твой мэштренним был мудрым человеком, не в пример тебе хладнокровным. Знал, когда стоит говорить, а когда – молчать».

«Мастер Вонгсун интересовался прошлым гораздо больше, чем настоящим, – ответил генерал трусливых людей, и в отголосках его сознания Дракон почуял злость и обиду. – Но я не виню его».

«Винишь, – выдохнул Дракон Металла в проплывающее мимо облако. – Злишься. Считаешь своё положение несправедливой участью, забывая, что именно оно позволило тебе получить власть, силу и положение. Вы, смертные, цените эти незначительные вещи больше, чем жизнь».

Дракон Металла хитрил, провоцировал своего человека, в теле которого вынужден был обитать с момента коварного шаманского ритуала. Он знал, что сосуд, что ему достался, генерал Мун Нагиль, был лучше многих людей своего поколения.

Это был человек чести и слова, и он держал обещания не только и не столько из-за страха быть уничтоженным драконовым пламенем изнутри. Он понимал цену действию и умел вести за собой других.

Но в противовес его хорошим качествам Дракон ставил другие, низменные. Сомнения в собственных силах. Необузданные страхи и ночные кошмары, что преследовали генерала в моменты слабости. Страсть, затмевающая разум. Гнев, лишающий рассудка. Этот человек был вспыльчивым и ведомым, если дело касалось его личных чувств.

С тех пор как генерал людей Чосона стал ставить вперёд страны женщину, он раз за разом доказывал Дракону, что занял не своё место.

«Ты повторяешь судьбу своих предков, генерал Мун Нагиль, – задумчиво протянул Дракон Дерева. – Ты отказываешься от величия, которое мы можем тебе подарить, в угоду сердечным мукам, что не принесут тебе ничего, кроме горя».

«Ты толкаешь нас по пути наших предшественников», – добавил Дракон Металла.

Он помнил времена других Великих Зверей и других сражений в небе и на земле. Помнил, как древние люди возводили огромную стену, защищаясь от внешних угроз. Помнил, как росла та стена год за годом, столетие за столетием, как рушились её башни и возводились снова.

«Жёлтый Единорог сгладил холмы, вдоль которых люди строили эту стену, – выдохнул Дракон Металла. – Белый Тигр помог людям найти руду, достаточно твёрдую, чтобы стена могла выстоять против варварских набегов других народов».

А потом люди прогнали со своих земель Великих Зверей, как выдворяли оттуда врагов. Они возгордились, думая, что обрели власть над самой природой. Великая стена, их зримая, осязаемая защита, стала им важнее поклонения богам, какими раньше они считали Лазурного Дракона и его братьев и сестру. И им пришлось покинуть земли, которыми они правили столетия и тысячелетия.

Великие Звери пришли в Чосон задолго до того, как тот обрёл имя, и стали его верными защитниками и служили его народу, как когда-то служили Империи.

«Но и Чосон предал нас, – протянул Дракон Дерева. – Отнял земли и воду, подчинил себе огонь, лишил горы силы. Вы, люди, отняли у нас всё, а теперь ты, генерал, хочешь, чтобы мы отдали тебе последнее, что у нас есть. Себя».

«Неправда, – горячо возразил глупый генерал. – Мне не нужна ваша сила и ваша власть, я прошу у вас помощи – и только!»

«Тебе нужна сила, чтобы защитить Чосон, – согласился Дракон Металла. – Но ты ищешь её ради женщины, чьё существование в этом мире – наглая, возмутительная ошибка».

«Придётся сделать выбор, которого ты боишься, – добавил Дракон Дерева. – Настанет такой момент, слабый, своевольный генерал, когда придётся решать. Твоя жизнь в обмен на спасение Чосона. Её жизнь в обмен на спасение тебя».

Боль и страх, сплетённые воедино в сердце генерала Мун Нагиля, ощутил даже Дракон. Это касание человеческих чувств было непривычным, неприятным Великому Зверю. Он прорычал в воздух, из горла вырвался в солнечный день чёрный столб дыма и искр.

Дракон нырнул вниз, опускаясь к земле. Великая стена, которую он избегал в предыдущие дни, теперь показалась взору из-за нависающих низко облаков восточной заставой, проходом между горами и морем [22]. Вдоль неё, скрываясь в тени деревьев, медленно двигался отряд из девяти человек.

«Дэкван», – понял генерал и потянул Дракона к земле.

5

Путь по имперским землям был куда труднее, чем Дэкван полагал. Обычно ёнгданте в политических миссиях сопровождал Чунсок, но с тех пор как в столицу вернулся молодой король, а сыта-голь вновь исчезла, все привычные события стали явлениями настолько редкими, что даже Чжихо ворчал, как скучает по славным сражениям в поле. Чжихо, который избегал битв, утверждая, что воин из него куда хуже, чем лекарь.

Дэкван поводил затёкшими плечами, замедляя ход своего отряда. Они шли несколько дней почти без отдыха, мечтая поскорее попасть в Пекин, но даже короткие привалы не давали им преимуществ: переход через заснеженные равнины чужой страны давался им тяжело. Его люди были неприспособлены к подобным миссиям. Его люди были обучены сражениям на мечах и копьях, стрельбе из лука и приёмам рукопашного боя с использованием Ци, своей и противника. Поход по неприветливым землям в тени редких деревьев, под покровом ночи, изнурял воинов сильнее главной цели их путешествия, хотя та напоминала о себе стонами и ворчанием на чужом языке.

Пленник, которого Дэкван вызвался доставить вместе с генералом в столицу Империи, знал чосонский, даже если первое время делал вид, что не понимает разговоров за костром. Дэкван заметил, как тот поворачивает голову, как смотрит на его людей – он слушал их речь внимательнее иноземцев, ничего не смыслящих в чужом языке.

Уже на второй день пути, когда генерал покинул их отряд, Дэкван приказал своим людям говорить на ёнглинъ, если речь шла об их дальнейших передвижениях и планах. Порой слов не хватало – приходилось довольствоваться жестами, мимикой, короткими звуками. На четвёртый день Дэкван осознал, что везёт пленника в Пекин без особой цели.

Их отряд не приняли бы во дворце Императора, не стали бы слушать. Тырсэгарра вёл людей на смерть, бесславную и бессмысленную. Ослушаться приказа генерала и повернуть отряд назад? Вернуться в Чосон без решения Императора, подвергнуть опасности свою страну и людей? О таком он даже не думал. Простым воинам не дано право ставить под сомнения приказы главнокомандующих, они делают, что велено, даже если те требуют отдать свою жизнь за такой вздор, как пари короля и его советников.

Высокая стена, о которой в Чосоне только ходили слухи, выросла перед глазами Дэквана и его людей на рассвете четвёртого дня пути. Они шли медленно, обгоняя солнце, держась тени, и всё равно опаздывали: сегодня Дэкван хотел добраться до границ с Империей, отмеченной на карте ёнгданте, немного раньше, но в итоге задержал отряд в лесах Чосона, где их неожиданно встретили враги. Небольшой отряд легко одетых воинов, больше похожих на ниндзя, шпионов Японии. Дэкван лично убил троих, ещё пятерых зарезали его люди. Кантэ, которого Дэкван обучал третий год, снова показал себя лучше остальных, но отвлёкся на летящую в командира стрелу.

Дэкван видел глаза человека, который выстрелил ему в грудь. Они встретились взглядами на одно мгновение, после чего шпион, облачённый в чёрное, исчез за стволами деревьев. Единственный уцелевший после стычки с отрядом тырсэгарра. Догонять его Дэкван запретил: у них была важная миссия, и столкновение с японскими шпионами в эту миссию не входило.

– Остановимся на привал? – спросил Кантэ. Он тёр раненое плечо, хмурился. Дэкван кинул ему долгий взгляд. – Командир?

– Да, привяжите коней. Трое пусть отправятся на разведку: хочу убедиться, что сторожевая башня пустует.

– Точно ли?

Кантэ склонил голову. Он был чуть младше Дэквана, но, в отличие от командира, под сомнение ставил любой приказ и раздумывал больше, чем следует воину. Дэкван по привычке шикнул на него и послал в наказание с разведчиками на стену.

Сторожевая башня в этой части Империи могла быть разрушена – по словам ёнгданте, здесь пролегала старая часть Великой стены, древняя, за которой не следили веками, поскольку строилась она в те давние времена, когда Империю осаждали вражеские кочевые народы. Теперь не было рядом с Империей ни других врагов, ни союзников, только вассалы, народы-братья, которым требовалась помощь.

Дэкван бросил косой взгляд на пленника – тому подавали воду и еду, и он сидел рядом с поваленным деревом, опустив от усталости голову. Тяжёлый это был груз. Человек, живой и безвольный, был тяжелее корзин с урожаем, воза мечей, телеги мёртвых тел. Он замедлял ход отряда тырсэгарра, который привык к быстрым коротким переходам. Дэкван вздохнул и тоже опустился на землю, подминая под собой хрустящий на морозе снег.

Его люди устали, он сам устал. Этот путь был долгим, изматывающим, неправильным. Дэкван ждал сигнала от ёнгданте или его самого, а пока мог только идти вперёд. Сегодня они отдохнут у подножия стены или в разрушенной башне, если там никого нет. Завтра – отправятся вдоль великого древнего сооружения в надежде, что тропа рядом с ним будет спокойнее.

Пристыженный Кантэ вернулся с разведчиками:

– Там никого нет. Вы были правы, тырсэгарра.

Дэкван хмыкнул.

– Сомневайся в словах своего командира, но делай, что велено, – сказал он грубее, чем следовало. Сказывалась длинная ночь без сна. – Твоя задача – крепко держать в руках меч и метко стрелять из лука по цели, что укажет твой командир. Его задача – направить тебя в нужную сторону и отметить мишень для стрелы.

– Сэ, тырсэгарра! – Кантэ поклонился и, выпрямившись, снова заулыбался. – Поднимемся наверх?

– Да, только коней накормите.

На отряд из девяти человек и одного пленника у них было всего четыре лошади, одна из которых хромала с тех пор, как они пересекли границу с Империей. Дэкван сам её осмотрел, подвязал ногу, чем нашел, хотя понимал, что до Пекина животное не дойдёт. Но оставлять её блуждать в чужой стране без наездника было плохой идеей.

На привале разделились: два человека остались внизу со стреноженными лошадьми, другие с пленным поднялись в полуразрушенную башню. Дэкван поставил в дозор ещё двух людей – у входа в башню со стороны старого перехода по стене. Здесь бойницы затёрлись от времени, крепостной вал шириной в несколько бу проваливался местами от старости, камень шатался. Кантэ, исследовавший часть стены, поведал, что нашёл в щебневой яме недалеко от их места привала два мёрзлых трупа годовалой давности – кажется, то были случайные путники или крестьяне, решившие пройти по стене до самой границы с Чосоном в поисках лучшей доли.

– Ты сменишь Гванука в час змеи [23], – отсёк Дэкван новые восторги своего воина. – Сейчас отправляйся спать.

Сам он пристроился у выхода из сторожевой башни и смотрел некоторое время, как падает с неба снег, укрывая следы незваных гостей в проходе стены. Та тянулась на запад и то взбиралась на холм каменной грядой, то спускалась с него, пропадая из вида. Старым тут было всё, но пахло не древностью, а чем-то пресным, затхлым, что забивалось в ноздри и мешало дышать.

Дэкван прислушивался, пока его тянуло в сон, и на границе между явью и первым сновидением осознал, что чувствует смерть. «Много людей погибло, пока возводили стену», – подумал он, падая в темноту.

Его мастер, лучший мечник в Чосоне, учил Дэквана чувствовать Ци не только в людях, но и во всём, что его окружает. За годы своей службы в драконьем войске, куда Дэкван пришёл растерянным и убитым горем после гибели учителя, он натренировал себя настолько, что теперь ощущал даже тонкие изменения в воздухе. Куда тянулись мысли воинов, с которыми он был близок и потому мог распознавать даже их настроения. Какие намерения были у генерала насчёт войска, нового короля, его женщины. Какие страхи испытывала эта женщина.

Дэкван учил её дышать правильно и чувствовать силу, но его уроков было недостаточно, чтобы она поняла, что скрывает в себе не просто опасность, а смерть всему живому. Если не будет достаточно сильной, если не сумеет противостоять соблазнам, что сулит змей внутри её тела, то станет погибелью миру, в который пришла, чтобы его защищать.

«Война – не женское дело», – привычно думал Дэкван, но вслух ни о чём таком не говорил. Он доверял ёнгданте и пуримгарра и даже, стоило признать это годы назад, доверял Дочерям. Если бы его сёстры пришли в драконье войско, Дэкван погнал бы их прочь, но остальным не смел противиться.

Разбудило его смутное ощущение тревоги: будто сменил направление ветер и теперь доносил до него запах гнили и сырой земли. Дэкван дёрнулся, одним рывком поднял себя с зимнего плаща, на котором спал.

– Кэмун пои? [24] – Дэкван вышел из-под дырявой крыши, осмотрелся, щурясь. В посветлевшем небе не было заметно никакого движения, каменная гряда стены тоже была безлюдна. Его воины обернулись, Кантэ откашлялся.

– Сер арбо [25], тырсэгарра, – ответил он.

Дэкван дёрнул головой, щёлкнул языком. Втянул носом морозный воздух, пока разминал плечи. Поспал всего три часа, слишком мало для нового броска на запад…

– Уходим. Сейчас. Поднимай всех.

Кантэ переглянулся с Минхи, вторым воином в его дозоре сегодня, и уныло кивнул.

– Сэ.

Интуиция никогда Дэквана не подводила. Едва они спустились со сторожевой башни и отвязали лошадей, едва отошли на расстояние в несколько ли, как участок стены, на которой они сделали привал, с тихим нарастающим шорохом поехал вдоль склона. Яма из щебня, в которую на рассвете заглядывал любопытный Кантэ, посыпалась на краях и окончательно отделила эту часть стены от основного каменного хвоста.

Проклятье, никакого доверия нет таким древностям на чужой земле. Дэкван мысленно выругался, отметая прежние планы. Построенное на стольких смертях никогда не будет вечным, чем бы оно ни было – ни сооружением, ни государством.

– Идём вдоль стены, – велел Дэкван отряду.

Измученный пленник смотрел на него с неприкрытой ненавистью, но молчал. Такие яркие эмоции спустя две недели пути – должно быть, у него было больше сил, чем он показывал.

– Минхи, – позвал Дэкван воина. Тот сбавил шаг и поравнялся с командиром. – Приглядывай за нашим другом внимательнее. И уменьшите ему порцию.

Минхи присвистнул, но вслух ничего говорить не стал. Эта дорога медленно, но верно выкачивала Ци из всех людей в отряде Дэквана, и винить в этом только одного человека, тем более пленного, не было смысла.

Теперь Дэкван медлил осознанно. Который день они шли вдоль каменных отвесов, держась деревьев, за кроной которых стражникам на стене было не видно идущих мимо воинов соседней страны. Они миновали несколько пустых сторожевых башен, но чем глубже в Империю забиралась Великая стена, тем живее и люднее на ней становилось. Нужно было уйти южнее, но с той стороны отряд подпирали горы, которых Дэкван не знал. Путь вдоль стены казался ему наиболее простым.

На очередном привале он хотел было провалиться в короткий сон – сменить Гванука ему предстояло после заката, – но что-то остановило его. Дэкван поднял голову в чистое небо, без единого облака, и прищурился.

– Что такое, командир?

– Дыши глубже, тогда поймёшь. – Дэкван отрезал вопросы Кантэ и заскользил взглядом по горизонту. – Мощная Ци ощущается где-то рядом. Человек не обладает таким потоком.

Кантэ был талантливым воином, сильным и храбрым, но лишённым способности видеть то, что видел Дэкван. Свою Ци он взращивать умел, но чужую определить не был способен даже на расстоянии вытянутой руки. Вот и теперь он не понял, что именно к ним приближается, пока не заметил тень, мазнувшую по земле перед ним.

– Лун [26]! – закричал пленник. Дэкван не глядя метнул в него сосновую шишку, и он сел на землю и тут же пополз в тень деревьев, тихо причитая от страха.

Дракон опустился в снег с усталым, тяжёлым рычанием, тут же превращая его в воду жаром своего тела. Дэкван дал своим людям знак ждать, хотя Великого Зверя заметили со стены – не больше пяти стражников ходили вдоль прохода, но к дракону не кинулся ни один из них.

«Донесут дальше, на запад, – подумал Дэкван. – Дойдёт до самого Императора. Не отделаемся одним поклоном, всех казнят».

Когда Дракон исчез, оставляя миру лишённого сил ёнгданте, Дэкван уже знал, что весь их план придётся менять.

Генерал сидел, сгорбившись, на поваленном стволе дерева, кутался в одолженный плащ и обрывки своей зимней одежды – чужой, не чосонского кроя, Дэкван смутно догадывался, откуда у Мун Нагиля такая, – и глухо кашлял. Недобрый знак. Всё в их положении было недобрым знаком, надо признать, но появление дракона в самое светлое время дня у стены с имперскими стражниками походило на отвратительное развитие событий.

Не такого Дэкван ждал от встречи с генералом. Не к таким неожиданностям готовился.

– Ёнгданте, – позвал он, когда вернулись его люди: Дэкван приказал убрать со стены всех свидетелей, пока они не донесли о появлении Великого Зверя в столицу, но полагал, что кого-то они могли упустить.

Генералу принесли воды и еды, но к ним он не притронулся. И по сторонам не смотрел, и на слова Дэквана не реагировал. Подобное случалось с ним и прежде, когда он вернулся в лагерь после тайного ритуала с живой сыта-голь, когда впервые обратился белым драконом, когда становился человеком после долгих дней в теле Дракона.

Чжихо предупреждал, что Великий Зверь будет отбирать у генерала всё больше его Ци, всё больше времени, мыслей. Будет отбирать душу кусок за куском, если генерал не прекратит кормить чудовище собой. Кем бы он ни был, сильнейший защитник страны, он оставался существом другого мира, не человеческого.

Недаром люди, что были его сосудом, умирали не своей смертью, умирали раньше отведённого срока.

– Генерал, я помогу, если позволите, – позвал Дэкван снова и, не услышав негодования, обычно следовавшего за подобными предложениями, дал знак Кантэ и Гвануку. Те подхватили ёнгданте под руки и потянули его на освобождённую сторожевую башню.

Онемевшего от ужаса пленника привели с остальными, трупы Дэкван велел спустить вниз и похо-ронить.

– Земля же замёрзла! – воскликнул Кантэ, которого внезапное появление генерала вывело из равновесия. «Устал, а швыряется эмоциями во все стороны», – поморщился Дэкван, улавливая его настрой.

– Прояви уважение к покойным и отдай дань их предкам, Кантэ.

Тон тырсэгарра охладил пыл воина, и тот поклонился и выскочил из сторожевой башни исполнять приказ первым.

Война войной, но относиться с пренебрежением к врагу Дэкван своих людей не учил.

Генерала усадили к очагу, горящему в центре внутренней комнаты – под крупными башнями в Великой стене скрывались склады, обжитые помещения. Похоже, им во временное пристанище досталась одна из них. Дэкван осмотрелся, подмечая внимательным взглядом восстановленную чьей-то умелой рукой каменную кладку в западной стене комнаты, чуть подкопчённый потолок с выходящим наружу дымоходом. Здесь явно жили. Кто-то из тех стражников, которых убили Гванук и Минхи? Все вместе? Дэкван раздумывал, как долго они смогут оставаться здесь, не привлекая внимания остальных воинов Империи, пока генерал приходил в себя после приступа.

Тот дышал свободнее и больше не хрипел с переходящим в рык бульканьем в груди. Дэкван подставил к сухим губам ёнгданте кувшин с водой, и тот, наконец, его принял.

– Кэмун пои? – спросил Дэкван первым делом, когда генерал открыл глаза, уставившись на него осмысленным взглядом.

– Имуги, – коротко выдохнул он. Мер’тонъ. – Связь между ним и Драконом теперь сильнее.

– Но сыта-голь…

– Не думаю, что она в опасности. Я отдал ей большую часть сил, поскольку уже потянул на себя достаточно.

Дэкван нахмурился, силясь понять сбивчивую речь генерала. Тот говорил о вещах, Дэквану недоступных, даже если он мог видеть в потоках Ци больше других Когтей Дракона. Разобраться в этом генерал не дал: сразу же придавил другим вопросом.

– Вы далеко продвинулись, – сказал он. – Восточная застава… Я искал вас у стены раньше.

– Шли так быстро, как могли, – кивнул Дэкван.

– Хотя я опоздал на несколько дней.

Дэкван не смутился, сразу же отрезал:

– Приказ есть приказ, генерал. Я бы доставил пленника в Пекин с вашей помощью или без, мы об этом условились на перевале дней десять назад.

Генерал хрипло выдохнул, закашлялся. Засмеялся, похоже, горьким, бесцветным каким-то смехом.

– Отальбо [27], – отругал он. – Знаешь же сам, что вас бы там казнили без меня.

– Нас и с вами могут казнить, – отрезал Дэкван. Генерал покосился на него и побледнел ещё больше.

– Теперь уж наверняка… Тянуть не буду, ситуация у нас скверная и во всех смыслах смертельно опасная. Пять дней назад мы…

Договорить он не успел, не смог: вдруг охнул, согнувшись, прижимая влажную от пота руку к груди.

– Генерал!

Кожа у него вмиг покрылась чешуей, шея побагровела с одной стороны и побелела с другой, глаза наполнились кровью. Дэкван схватил генерала за плечи, пытаясь успокоить – того трясло, скрежетали сомкнутые до крови длинные зубы, пронзающие острыми клыками губы.

– Гванук! Минхи! – позвал Дэкван, не отнимая рук от тела генерала. Такие приступы случались и прежде, Дэкван сам становился им свидетелем, но помочь был способен только в одном: вывести ёнгданте под открытое небо, в холод, окунуть в снег, не давая жару распространиться по всему телу. Наступала ночь, время стихии Металла прошло, и наступала пора стихии Дерева. Это она накаляла внутренности генерала и в плохие дни мешала дышать.

Но прежде чем Гванук и Минхи явились, чтобы прийти на помощь, Дэкван почувствовал, как под ладонями в том месте, где его пальцы стискивали плечо генерала, ползет его кожа вместе с чешуёй.

Нет, это был не обычный приступ драконьей лихорадки. С ёнгданте слезала чешуя, самая прочная защита Дракона. Белые и красные пластины размером с ноготь остались на пальцах и ладонях Дэквана, когда он отнял руку.

Это было неправильно. Мер’тонъ, невозможно!

6

Если Великий Зверь теряет кожу, он перерождается или умирает?..

Дэкван уже задавался вопросом, как долго сможет продержаться генерал, если будет растрачивать себя на Дракона. Но все подобные мысли были мимолётными, почти несерьёзными: разговор по душам у костра поздней ночью, отголосок тревоги в вопросе, заданном хёну Чжихо.

Сейчас, когда Дэкван смотрел на сползающую с тела генерала драконью чешую, страх за жизнь ёнгданте стал настолько осязаемым, что заполнил собой всё пространство комнаты и давил на стены. Те в самом деле тряслись, камни трескались и осыпался низкий потолок над головой.

– Ёнгданте! – воскликнул Дэкван, кидаясь к генералу снова. Его выгнуло, глаза распахнулись – потемнели, просветлели, зрачок расширился. Мун Нагиля кидало по всему Великому Циклу стихий, от металла до дерева, от дерева до земли, от земли до воды.

Дэкван не знал, чем помочь и что сделать, чтобы остановить страшный внезапный приступ, и, более того, не понимал, что его вызвало.

Когда спустились Минхи и Гванук, Дэкван дал отмашку: уведите из башни людей, выведите пленника наружу. Кажется, спасать теперь нужно не ёнгданте, а воинов, что и понятия не имеют, какая сила сидит в теле их генерала.

Тот захрипел, зарычал и дёрнулся, ударившись спиной в стену – содрогнулась вся сторожевая башня. Если бы Мун Нагиль был в сознании, если бы был сейчас человеком, он бы приказал и Дэквану покинуть башню. Но Дэкван остался, вопреки голосу разума.

Когда-то давно мастер научил его вкладывать свою Ци в замах меча, продолжать им лезвие своего оружия. Это опасная, смертоносная техника, говорил он, обращаться с которой нужно осторожно и с умом. Не зная меры, можно убить не врага, а себя. Вытянуть из собственного тела всё Ци без остатка, как воду из колодца, которой дурак хочет наполнить море.

Ву-вонг, ву-чу. Помни о своей Ци или помоги ее росту. Это было первое правило, которому и Дэкван учил своих воинов.

Он дождался, когда генерал, обессилев, осядет на пол между приступами лихорадки, и устроился напротив него, скрестив ноги. Если ёнгданте не может защитить себя сам и отдаёт неизвестности свою силу, Дэкван поможет ему.

Позже генерал накажет его за своеволие, разумеется.

Дэкван вдохнул дымный, пропитанный пылью и гарью воздух, с трудом не закашлявшись, и протянул к генералу руку. Вместе с рукой к нему потянулась Ци Дэквана. Светлая, сильная, напитанная его лучшими помыслами. Дурная дорога по чужой земле измотала его физическое тело, но долгие годы тренировок помогли не растратить другие силы, которые теперь Дэкван направлял в генерала.

«Это временная мера, – напряжённо думал он, отмечая, что ёнгданте становится лучше, – заплата на гнойную рану, тут нужен лекарь».

Чжихо сказал бы, что всё дело в двух стихиях, разрывающих тело генерала. Стоило бы прислушиваться к хёну, но ёнгданте был упрям и до зубного скрежета самоотвержен. Как и все в его войске.

Но что, если… Дэкван бросил короткий взгляд на горящий в очаге костер. Если сейчас не привязать к ёнгданте человека с сильным Ци, которая питала бы его, как долго он протянет?..

Рядом не было Чжихо, который мог образумить Дэквана. Не было Чунсока, который всегда хотел стать генералу не только другом и верным помощником, но и защитником. Не было Гаин, которая заставила бы подумать дважды.

Генерала бросило от стены на пол, на потной спине проступили очертания драконьего хребта, лопнула кожа. Содрогнулась каменная кладка древней башни, пошла трещиной вверх до самого потолка.

Генерал умрёт раньше, чем закончится проклятая война, невесело подумал Дэкван. И если это случится, Чосон падёт.

Нагиль очнулся резко, будто его выдернули из жерла вулкана, обдали холодным воздухом и снова окунули в лаву. Тело горело, плавилась кожа. Он рвано вздохнул, чувствуя, как стягивает болью грудь, – словно в него вцепились когти Дракона и разорвали, пока он был без сознания, скрутили в узел сердце и лёгкие. Дышалось тяжело, через силу.

– Мы не нашли никаких злаковых поблизости, – раздался голос Дэквана, глухой, далёкий. – Но я могу предложить вам воду, ёнгданте.

Нагиль с трудом разомкнул слипшиеся губы, будто порвал их, тронул языком сухой с пылью воздух. Открыл глаза, боясь, что ослеп. Размытые очертания стягивались в ореоле оранжевого света в силуэты Дэквана и его людей на фоне тёмного неба с росчерком звёзд. Ветер задувал сквозь расколотую надвое сторожевую башню Великой стены.

– Ещё один такой приступ, и он развалит Стену, – шепнул кто-то из воинов с той стороны, куда Нагиль не мог повернуть голову. Дэкван дёрнул губой, и голоса стихли.

– Что? – Нагиль откашлялся, попытался сесть. – Что произошло?

Его Третий Коготь, немногословный мастер мечей, обыкновенно не скрывающий ни мыслей, ни чувств, опустил голову и не ответил сразу.

– Дэкван, – хрипло позвал Нагиль, вкладывая в голос нетерпение. Он сипел, тело его не слушалось, будто только обрело силу Дракона Металла, будто только стало вместилищем двух ипостасей Великого Зверя. – Дэкван? Малар [28].

Тот махнул рукой, и его воины, зашептавшись, скрылись из поля зрения Нагиля. Сесть он не мог, не было сил, и смотрел на Дэквана снизу вверх, едва хмурясь.

– У вас был приступ, – начал тырсэгарра, подбирая слова, такого раньше с ним не случалось. – Лихорадка, болезнь, номверу [29]. С вас чешуя слезала, словно со змея, меняющего кожу.

Нагиль прислушался к себе и понял, что кроме слабости мышц и ломоты в костях его беспокоит еще кое-что. Отсутствие голосов. Дракон молчал, будто сгинул, упокоился на дне его дань-тяна, укрылся так глубоко, что почти не ощущался в теле. Такого никогда не бывало прежде – и потому пугало сильнее неспособности двигаться и говорить внятно.

– Не понимаю, – выдавил Нагиль, слова с трудом поднимались вверх по горлу и выплевывались с густой солёной слюной. Его ранили? Откуда кровь?..

– Я тоже, ёнгданте, – серьёзно кивнул Дэкван и протянул воду в походной миске снова. Нагиль припал к глиняному краю, сделал несколько глотков талой воды. – Вам бы выпить травы Чжихо или настой от Лан. Но тут нет ни трав, ни шаманки, и я больше ничего не могу для вас сделать, генерал.

– Тебе и не нужно, – отрезал Нагиль, злясь на Дракона за неизвестность, в которой тот его оставил. – Это не твоя вина, что я…

– Я и не беру её на себя, – возразил Дэкван быстро. – Но вам нехорошо, генерал. И моя задача вернуть вас в строй, пока не случилось страшное.

– Пока я не умер?

Вопрос повис в воздухе. Дэкван нахмурился и кивнул: должно быть, раздумывал над этим всю долгую ночь. Открытое небо над головой, в расколотой башне, светлело: занимался рассвет.

– И пока нас не поймали люди Империи, как изменников, – добавил тырсэгарра. – И пока не поняли, что мы – что вы, ёнгданте, – разрушили древнюю святыню, которой в чужой нам стране поклонялись, как мы поклоняемся храмам стихий.

Мер’тонъ. Этого Нагиль боялся больше всего в моменты, когда терял разум в теле Великого Зверя: что тот, ощутив свободу от оков человеческого сознания, вырвется из тела Нагиля чудовищем, которым его считают, и сожжёт города, как уже бывало, и разрушит дворцы, как уже случалось, и обречёт на страшную смерть людей, своих и чужих.

Как уже делал прежде.

– Это Дракон? – спросил Нагиль, ткнув в небо слабой рукой. – Сломал тысячелетнюю Великую стену?

– Только сторожевую башню, – ответил Дэкван. – Людей здесь уже не было, но, думается мне, сюда придут сегодня же и найдут мёртвых у подножия стены. И остатки восточной заставы, которую те охраняли.

– Значит, надо уходить. Возвратиться назад, в Чосон, пока не поздно.

Дэкван вздохнул и вновь опустил голову. То ли не мог, то ли не хотел смотреть на Нагиля. Дракон молчал, остывший, ослабленный после приступа, о котором Нагиль почти ничего не помнил, но, если бы Великий Зверь мог говорить, он бы сказал: «Слабый ты человек, Мун Нагиль. Дракон Дерева не помог тебе обрести силу, Дракон Металла не спас от разрушений. Все твои решения привели к такому исходу – ты теряешь людей и их доверие. Третий Коготь не верит, что ты защитишь Чосон. Ты и не сможешь этого сделать, сгинешь, как твой учитель».

Все его решения ведут к смерти. Нагиль зажмурился, резко втянул носом воздух, напитанный потом и гарью из уцелевших очагов башни, и сел, превозмогая боль в теле.

– Генерал! – воскликнул Дэкван, потянувшись к нему. Нагиль дёрнул плечом, вырываясь из его цепких пальцев. Вставай, слабый человек. Вставай и веди за собой людей, пока те не стали мишенью огромной Империи.

– Надо уходить, – прохрипел он. – Сейчас же.

Тырсэгарра, выполняющий его приказы без сомнений и лишних вопросов, вдруг встал, загораживая собой обвалившийся проход на Стену.

– Сперва поешьте, генерал, – отрезал он твёрдо. – Наберитесь сил. У вас была трудная ночь.

Нагиль хотел рявкнуть, но не сумел – и сел обратно на обломок стены, где очнулся. Старые камни впитали дар его тела и до сих пор не остыли, в трещинах блестело что-то светлое, небольшое, и, присмотревшись, Нагиль понял, что именно.

Драконова чешуя размером с ноготь и палец. Белая, принадлежащая Дракону Металла.

– Я знаю, что со мной, – сказал Нагиль медленно, когда поднял навстречу дребезжащему рассветному сиянию чешую Великого Зверя. – Сон Йонг обернулась имуги и вытянула из меня Ци металла.

Дэкван побледнел.

– Если она сделает это снова, ёнгданте…

– Она не сделает, – отрезал Нагиль. Не сделает, не сумеет. В ней теперь тоже сил осталось немного, она отдала их обращению. Проклятый змей утихнет в её теле и не потревожит ещё долгое время. – Сейчас мы оба с ней беззащитны.

Дэкван вполголоса выругался, тут же извинился и снова выругался. Нагиль понимал его и не винил за сквернословие: тырсэгарра редко позволял себе подобную вольность.

– Тогда вас нужно обезопасить, генерал, – сказал он, когда задумчивое молчание между ними натянулось тугой тетивой.

– Нет никакого способа…

– Сделайте меня Хранителем.

Чешуя выпала из рук Нагиля. Он поднял глаза на Дэквана – тот говорил серьёзно.

– Ты знаешь, что я не могу позволить кому бы то ни было…

Дэкван снова его перебил:

– Я не предлагаю вам убивать меня в угоду Великим Зверям.

– Ты отдаёшь свою жизнь Дракону, это одно и то же! – взорвался Нагиль. Дэкван смотрел на него в упор, почти не мигая, и выглядел злее, чем Нагиль его когда-либо видел. Упрямый мечник! Он всегда был таким, с тех пор как Нагиль нашёл его в горящем Чосоне и увёл за собой, обещая, что никогда не отдаст ему приказ, наступающий на горло его чести и гордости.

Дэкван прекрасно знал, что значит быть Хранителем Дракона. Все в войске Нагиля знали. Хранитель становился связующим звеном между Драконом и человеком, сосудом для Ци, не вмещающейся в теле одного человека. У каждого перерождения Великого Зверя был его человек и его Хранитель, вместе они поддерживали гармонию в Чосоне, вместе оберегали страну от невзгод. В мирное время Дракон и Хранитель старели вместе и умирали вместе, передавая наследие новому поколению.

В годы войны Дракон мог вытянуть из Хранителя всю Ци до последней капли, защищая Чосон.

– Я могу прожить без Хранителя, – почти зарычал Нагиль. – Но Хранитель без Дракона умрёт, тебе ли не знать!

– Генерал.

– Если я умру, то ты тоже. Хочешь жить на привязи Великого Зверя, как бурдюк с водой при усталом путнике? Дракон высушит тебя, уничтожит, если ослабнет, мы даже тело твоё не найдём, чтобы похоронить, – ты этого хочешь?

Дэкван поджал губы. Упрямец, упёртый дурак. Спорить не было сил, Нагиль просто махнул рукой, прекращая бессмысленный разговор между ними.

– Не стану я подвергать тебя ещё большей опасности, мы и так можем умереть в любой момент от случайной стрелы в спину. Не делай меня чудовищем ещё больше.

Дэкван не двигался, и Нагиль оттолкнул его одной рукой, направляясь к выходу. Они никогда не заговорят об этом снова, чтобы не соблазнять тырсэгарра на опрометчивые поступки.

– Генерал, – позвал Дэкван, когда Нагиль уже ступил на ступень, покрытую серым снегом и каменным крошевом. – Если вы погибнете, Чосон останется без защиты. Ваша жизнь важнее моей.

Нагиль замер. Не глядя, нашёл рукой выступ в стене, потянулся и схватил его влажными от лихорадочного пота пальцами. Тело не слушалось, было тяжёлым и медлительным, будто весило три мешка золота. Нагиль медленно повернулся, поднял глаза на Дэквана, стоящего посреди обломков разрушенной башни.

В нём было столько злости, что та не помещалась в теле, и Дэкван прекрасно её чувствовал.

– Не такие мысли я вбивал в твою дурную голову, – резко выдохнул Нагиль и царапнул ногтями стену, с той посыпалась под ноги пыль. – Сколько раз я просил тебя думать о себе в первую очередь, а потом уже о…

– Вы говорите одно, но делаете другое, – отбрил Дэкван. – А ваш пример заразителен, генерал.

Нагиль дёрнулся, словно его ударили. Прислонился спиной к стене, чувствуя, как слабое тело с трудом ему подчиняется. Дэкван был прав. Драконова оспа, его внимательный, покорный Третий Коготь был прав и впервые настаивал на деле, от которого выгоды не получит. Ни он, ни его воины, которых он обучает уже несколько лет под своим строгим началом. Только Дракон обретёт ещё силу, и питать она будет Великого Зверя, отнимая Ци у безвинной жертвы.

Как ошибались короли всех стран, что пытались приручить Дракона. Владеть им нельзя, ему можно только подчиняться. Стань его верным рабом, и он подарит тебе силу. Откажись от неё – и навсегда останешься врагом народа, как Рэвон. То, что хён выжил после неудачного ритуала, после того как Дракон отвернулся от него, было чудом.

Нагиль прикрыл глаза, гоня от себя мысли о старшем брате. За ними нитью тянулись воспоминания о последнем дне, когда он видел его рядом с Сон Йонг. Тревога за неё обрела ещё одну опору и давила на плечи хуже ответственности за Чосон.

– Вам не справиться без меня, ёнгданте, – будто понимая чувства Нагиля, настаивал Дэкван. Его голос звучал глухо, как из-под толщи воды: это била в ушах кровь. – Если погибнет Хранитель, Дракон не умрёт.

– Но если убьют Дракона, Хранитель уйдёт в мир иной за ним следом. Это…

– Риск, на который мы можем пойти, генерал, – прервал Дэкван. И добавил с нажимом: – Мы оба можем.

Перед глазами стояло залитое слезами и кровью лицо Сон Йонг. Проклятье. Нагиль обещал ей вернуться живым, ещё обещал, что не погибнет на этой ужасной войне и выживет и что проживёт с ней, покинувшей родной мир ради него, до старости.

Проклятье.

– Поговорим об этом по дороге домой, – сурово сказал Нагиль. Времени на раздумья у Дэквана хватит с лихвой, чтобы он передумал и забрал у своего глупого генерала жалкую надежду получить чуть больше, чем ему было положено.

Но у судьбы были другие планы, и крики воинов, которых послала Империя на защиту Восточной заставы, раздались прежде, чем Дэкван успел возразить Нагилю.

– Оставайтесь здесь, генерал, – велел тырсэгарра. – Сейчас вы беззащитны, и моя задача – спасти вас, – и первым выбежал в проход, чтобы встать рядом со своими людьми.

Играть в героя не было смысла: Нагиль и сам понимал, что в данный момент ничем помочь не сможет и единственная верная тактика для него – прятаться в разрушенной башне. Дракон молчал, Лан была мертва и не могла поворчать на упрямого генерала и всучить ему пшеницу и бобы, чтобы Великий Зверь очнулся быстрее. Сейчас Нагиль мог только надеяться на небольшой отряд воинов дракона.

Дэкван был прав. Дракону нужен Хранитель.

Cледы на снегу

7

Храм Воды, Чосон, десятый день 1593 года, год Водяной Змеи

Мастер Гванджун, к которому Йонг ходила на занятия тайцзи в родном мире, учил, что Ци, энергию, можно понимать по-разному.

– Есть три уровня Ци, – говорил он. – Энергия вселенной, субстанция, которая дала жизнь всему в мире. Энергия человеческого тела, которая наполняет каждого из нас. И энергия воли и разума, которые способны сотворить невозможное, когда силы тела уже иссякли.

Дэкван, который учил Йонг владеть мечом, объяснял, что баланс Ци важно соблюдать: её не должно быть мало, её не должно быть много.

– Форму определяет сила Ли, – повторял он, – но жизнь даёт энергия Ци. Если она находится в гармонии, тогда госпоже не страшны никакие болезни. Беды обойдут стороной тело и разум, если её Ци будет правильно циркулировать в нём. Движение в гармонии есть жизнь. Недостаток есть смерть.

Потом он добавлял длинную фразу на гуаньхуа, языке чиновников Империи, в котором Йонг угадывала мандаринский, кажется. Фразу ей перевёл Чунсок в один из вечеров: «Туда, где находятся защитные силы, не проникает вызывающее болезнь нарушение».

– У любой Ци есть предел, будь она энергией вселенной, тела физического или духовного. Недостаток её ведёт к болезням тела. Впрочем, – добавлял Дэкван, когда видел, как мёрзнет от силы имуги земля под ногами Йонг, – пресыщение Ци тоже ведёт к болезням. Важно поддерживать её в гармонии, сыта-голь.

Когда Йонг пришла в себя, то первым, о чём она подумала, были слова Дэквана. Всё, чему её учили многочисленные учителя этого и прошлого мира, она проигнорировала ради утоления жажды мести. Оставалось надеяться, что хотя бы те, кто стоял за воинами Империи, задумаются, стоит ли нападать на Йонг и её людей снова.

– Очнулась наконец? – раздался прямо над головой голос Рэвона, и Йонг поморщилась. Каждый звук вгрызался в мозг, словно десятки ножей, и проворачивался там до острой ноющей боли, пронизывающей всё тело.

Йонг с трудом разлепила веки – свет ударил по глазам, она снова зажмурилась. Кажется, болели даже ногти и зубы, особенно зубы, и суставы ног.

– Где я?

– Там же, где и все мы, – ворчливо отозвался Рэвон. – Посреди нигде в той бездне, куда мы попали по твоей милости.

Если бы могла, Йонг закатила бы глаза. Но вместо этого ей пришлось вспоминать слова.

– Мне ни о чём не говорит твоё ворчание, сонбэ. Что слу…

– Мы в храме Воды. Прячемся, как собаки, потому что… – Рэвон вздохнул, чтобы добавить уже громче и резче: – Ты разрушила вековую крепость, Сон Йонг!

Где-то рядом заржала от испуга лошадь, в оглушённую тишину, окружавшую Йонг, ворвались посторонние звуки: голоса многих людей, крики на незнакомом ей языке, скрежет камня о сталь – похоже, Хаджун точил меч…

– Ты обернулась змеёй и разрушила стены крепости, – звучал поверх внешнего шума голос Рэвон, – убила людей Империи и тюремную стражу, никого не пощадила!

Йонг помнила только, как распахнулись врата крепости, впуская во внутренний двор воинов Императора, посланных по её голову. Помнила, что вела разговор с командиром отряда – недолгий, должно быть, и несостоятельный, раз Рэвон говорит, что после она всех убила. Йонг покатала в сознании эту мысль, как бусину, и поняла, что та не отзывается в ней страхом.

Святые духи, почему это беспокоит её не так сильно, как прежде? Имуги, коварный змей, обещал Йонг, что со временем смерть перестанет пугать так, как пугала во время первых убийств. То были враги, чужие люди, пришедшие, чтобы убить её. Японцы, которых она научилась ненавидеть за беды всего чосонского народа. Йонг защищалась. Но и теперь она защищала себя и своих людей. Разве нет?..

Имуги молчал, словно сгинул совсем, и ответить не мог. В любом другом случае он стал бы сопротивляться обвинениям, шипел бы, что действовал, спасая Йонг, контролировал её тело, защищая её людей и Ким Рэвона. Сейчас отвечать за него пришлось самой.

– Нас бы убили, не обратись я имуги, – сказала Йонг. Слабое утешение топилось жаром стыда, и едва Йонг открыла глаза, чтобы вновь посмотреть на сонбэ, тот запылал вдвое сильнее. Рэвон смотрел на неё как на зверя: недоверчиво, испуганно даже. – Сонбэ?

– Ты вся обратилась змеем, Сон Йонг. Твоё тело покрылось чешуёй, у тебя хвост вырос! И ты… Зачем ты поддалась его влиянию? Знаешь же, что имуги опасен для тебя и для окружающих!

Йонг лежала на полу, кажется. Под спиной было тонкое покрывало и шершавые деревянные доски, высоко над головой – худая крыша, поддерживаемая пыльными балками. Точно ли храм Воды? Йонг помнила его по прошлому визиту, теперь обстановка казалась еще мрачнее. Почему они здесь?

– Поешь и выходи, – сдавшись, вздохнул сонбэ. – Твои иноземцы состряпали какую-то похлёбку, который день ею животы заливаем. Пресно, но сытно.

Её иноземцы?

Рэвон встал с пола и пошагал к выходу – сквозь дверь дома проскальзывали внутрь яркие лучи белого зимнего дня, в полосах света танцевала пыль. Было холодно. Йонг прислушалась к себе: она не мёрзла, хотя её тело облепляли остатки тёплой ханьфу и порванный широкий платок. Значит, Ци имуги осталась при ней.

– Мы задерживаемся на несколько дней, – подал голос Рэвон от двери, которую уже приоткрыл, впуская в дом шум с территории храма: звонкие голоса, скрип снега под ногами, ржание лошадей. – Если сможешь идти сама, ускоримся. Не сможешь – посадим тебя в телегу и повезём с вещами, как груз.

Он хмыкнул, окинул Йонг усталым взглядом и вышел, оставляя её наедине с вопросами без ответов. Как долго она спала? Как далеко они продвинулись на юг – и едут ли они на юг, в столицу?

Йонг тихо выругалась и села, едва не задев ногой миску с похлёбкой. Кто додумался положить её прямо на пол в этом духами забытом месте? Есть не хотелось, но она заставила себя выпить половину порции. И правда, пресно.

Тело было ватным, руки и ноги – тяжёлыми. Йонг с трудом встала и осмотрелась. Старое заброшенное строение словно еще больше осунулось, жилой храмовый дом, в котором она не побывала в прошлый свой визит, судя по прохудившейся крыше и рассохшимся доскам, никто не посещал ещё с периода царствования короля Седжона. Йонг невольно сравнила своё положение с тем, в котором оказалась, когда впервые попала в не-Чосон. Тогда она тоже не осознавала, что находится в храме стихий, не понимала слов, которыми перебрасываются люди снаружи, и думала о доме.

Проскользнула в сознании мысль о западном крыле дворца в Хансоне, о комнатах генерала драконьего войска и о тепле его рук. Проклятье, прошло чуть больше недели с того дня, когда они виделись в последний раз, а Йонг уже чувствует тоску такой силы, что хочется выть и лезть на стены.

Из подсознания выплыл неожиданный образ: Йонг ползёт к арке надвратной башни – длинный змеиный хвост помогает ей карабкаться вверх, цепляясь за каменные выступы в стене, – падает всем тяжёлым телом в комнату, которую делила с Харин, а после… Ощущение заливающей рот крови было таким реальным, что Йонг закашлялась, прижимая руки к дрожащим губам. Снова заныли зубы.

Она в самом деле загрызла людей? Она помнила, как плоть рвётся под острыми змеиными клыками, как от убитого пахнет потом, болью и страхом – и осознанием скорой мучительной смерти, что вливается в горло змеи-Йонг вместе с кровью.

Великий Лазурный Дракон, скольких людей она убила подобным образом? Как много погибло от когтей и зубов имуги? Если бы тот мог говорить в Йонг сейчас, он бы заметил, что погибли они из-за своей глупости. «Они заслужили». «Они предали нас». Но Йонг была человеком и не позволяла себе так думать. Раньше не позволяла.

Отсутствие змея чувствовалось так остро, тишина сдавливала каждую мысль, прессовала её под тревогой, так что на поверхности оставались только самые яркие эмоции: страх от незнания и чувство опустошения.

– Хватит бояться, Сон Йонг, – отругала Йонг себя и вскинула голову. Тошнота, последовавшая за её воспоминаниями в настоящее, подступила к горлу, пришлось замереть и ждать, когда бахвальство победит страх. Ты сама всё сотворила. Тебе и расхлебывать.

Она поджала губы, глубоко вздохнула и вышла из заброшенного дома на улицу, под яркий солнечный свет. Сквозь белый снег перед глазами проступили силуэты людей: Рэвон отдавал приказы нескольким иноземцам, одетым в зимние плащи воинов Империи, Хаджун осматривал лошадей, где-то недалеко ходила Харин, кажется. Посреди широкого двора храма Воды Йонг окружали гружёные телеги с припасами и запряжённые кони. Откуда это всё?..

– Где вы достали лошадей и еду? – первым делом спросила Йонг. – И, святые духи, оружие?

В телегах были ржавые мечи и кольчуги, вилы, кочерги, какие-то тряпки, мешки с рисом. Команда, выросшая для Йонг в одно мгновение из трех человек до небольшого отряда, способного стать новой Чешуёй [30] драконьего войска, грузила провизию, перебрасывалась фразами на ёнглинъ, смешанном с португальским… Вела себя так, словно работает в таком составе не первый день.

Иноземцы, бывшие узники безымянной тюрьмы, вскинули головы. Кто-то смотрел на Йонг равнодушно, кто-то, чьё лицо она смутно помнила по ночи, проведённой в стенах крепости, радушно ей закивал, даже поклонился. Что происходит?..

– Сыта-голь! – позвал Хаджун радостным голосом и в два шага оказался рядом с растерянной Йонг. – Вы долго спали.

– Как долго?

– Пять дней, – ответил неожиданно возникший за спиной Рэвон. Он махнул рукой на воина, и тот, стушевавшись, отошёл в сторону. Ему тут же нашли работу: кто-то из иноземцев протянул Хаджуну обломок копья, который он понёс к другим пожиткам в одной из трёх телег.

– Ты приказываешь моему человеку? – нахмурилась Йонг. Рэвон смотрел на неё сверху вниз и кривил губы в недовольной, почти злой гримасе. – Как ты можешь, Хаджун тебе не подчиняется, он…

– Делает, что я говорю, уже пятые сутки, – оборвал сонбэ. – С тех пор, как одна упрямая госпожа из Священного Города уснула после разрушения целой крепости, мне пришлось в одиночку решать, что делать с твоим человеком и всеми этими, – он махнул рукой в сторону иноземцев, – людьми. И знаешь что? Если бы не твои выходки, мы бы не попали в такую ситуацию.

Йонг вскинула голову, впиваясь в сонбэ такими глазами, что, будь она Драконом, смогла бы сжечь его на месте.

– Не надо давить на совесть, Рэвон-сонбэ, – прошипела она. – Я знаю, что натворила, и признаю, как была опрометчива, но вешать на себя все беды не позволю. Ни тебе, ни другим.

– Неужели? – выдохнул Рэвон в ответ. – Все эти люди, – он снова кивнул на португальцев, – пошли за тобой, потому что ты пообещала им горы золота, голову короля над вратами Хансона и духи знают что ещё! И ты убила всю тюремную стражу!

– Не тебе обвинять меня, сонбэ! – вспыхнула Йонг. – Ты убивал виновных и невинных, на своей и чужой стороне, а те люди, что сторожили безымянную тюрьму, предали нас, сдали Империи! Я не больше тебя сожалею о том, что случилось, но что сделано, то сделано!

Воздух между ними так накалился, что готов был растопить снег под ногами. Рэвон смотрел на Йонг зло – нет, встревоженно, словно прямо на глазах она превращалась в чудовище. Йонг вспомнила, что сонбэ звал её, пока она разрушала казарменные стены и ползла, точно зверь, по остывающим трупам. Сколько их было, Сон Йонг? Двадцать? Пятьдесят человек?

Так ли важно количество, если убийство как таковое уже свершилось и отнятые жизни теперь не вернуть?..

Был бы Нагиль рядом, сказал бы, что в свершившемся нет вины Йонг? Или смотрел бы на неё так, как глядел теперь сонбэ, боясь найти в её взгляде зверя? У Йонг не нашлось ответов, и страх оказался сильнее её убеждений в собственной правоте.

– Великие Звери, – выдохнула она, опуская голову. Гнев стих так же быстро, как поднялся волной со дна дань-тяна. – Я оправдываюсь, ровно как ты, сонбэ. Это неправильно, я не должна так думать.

– Ну, – протянул Рэвон, вдруг меняя настрой вслед за Сон Йонг, – зато теперь я могу надеяться, что ты будешь понимать меня лучше и не вешать на меня все грехи человечества.

Слушавший их разговор Хаджун поморщился и отвернулся, едва понял, что Йонг смотрит в его сторону. Даже если он исполнял приказы Рэвона, доверять ему так и не научился. Правильно, думала Йонг, высматривая за припорошёнными снегом высохшими деревьями незамерзающий пруд в центре двора. Сейчас Рэвон-сонбэ был на их стороне, но его планы могут смениться, точно ветер.

– Закончим препираться на этот раз, – успокоилась Йонг. – Расскажите, наконец, какой у нас план и откуда у вас все эти вещи.

Пока Рэвон отдавал приказы их небольшому отряду, пока остальные грузили вещи в телегу и запрягали лошадей в путь, Йонг наблюдала за иноземцами. Рэвон объяснялся с ними на дикой смеси ёнглинъ и чосонского, они понимали через слово и отвечали будто невпопад. В странных разговорах помогал только тон: Рэвон говорил твёрдо, жёстко, даже если не ругал, а просил о чём-то. В его манере держаться рядом с пусть и не совсем подчинёнными, но людьми, исполняющими указания, Йонг угадывала манеру Нагиля.

Должно быть, младший брат перенял это у старшего. Или старший стремился походить на младшего.

Поняв, что сравнивает их не к месту, осознав, что при мысли о Нагиле сердце сжимается в тисках тоски, Йонг моргнула и пошагала к телеге Хаджуна. Тот стоял рядом с двумя португальцами и на пальцах пытался рассказать о дальнейшем пути.

– Сыта-голь! – выдохнул он с облегчением. – Объясните им, что мы не можем тащить на трёх лошадях четыре телеги, тем более через горы!

Йонг взглянула на иноземцев, узнавая в них тех, с кем разговаривала тогда у тюремных камер. Они кутались в зимние плащи воинов Империи, которые попросту стащили с мёртвых тел, но выглядели точно так же, даже грязнее пожалуй. Долгие дни они шли и шли, потея, без возможности где-то помыться, и теперь стекающая с лиц вместе с потом грязь превращала их в замарашек.

– Вы же знаете чосонский, зачем мучаете его? – спросила Йонг, щурясь. Иноземец, что говорил с ней прежде, усмехнулся, в отросшей бороде потерялась его кривая улыбка.

– Ай, бэла, зачем выдаёшь нас! Твоя наморада [31] молчала, а ты… Тц, плохой из тебя шпион выйдет, бэла.

Хаджун вспыхнул, покраснел до кончиков ушей.

– Да вы же!.. Вы! – Он повернулся к Йонг, но та, к огромному своему сожалению, не смогла сдержать улыбки, и воин это заметил. – Сыта-голь! Это бесчестно!

– Дикурэ [32], ра Хаджун, – засмеялась она в голос. – Прости, это в самом деле несправедливо, и я прошу прощения за них.

Хаджун переводил обиженный взгляд с неё на иноземцев, теперь не скрывающих издёвки, и обратно. Потом закатил глаза и выругался.

– Хаджун!

– Дикурэ, сыта-голь, – язвительно повторил он вслед за Йонг. – Это ваши люди, разбирайтесь с ними сами.

И он зашагал, сердито втаптывая снег, к Рэвону. Йонг покачала головой, испытывая невольную, непрошеную радость напополам со смятением. Теперь всё, что она ощущала, делилось поровну на две равноценные и противоположные эмоции. Радость от того, что всё ещё может смеяться, и неуверенность в том, позволено ли ей это. Убийца и зверь не может испытывать счастья.

– Так что, бэла, теперь ты, наконец, поведёшь нас? – спросил иноземец, вырывая Сон Йонг из невесёлых мыслей. Она моргнула.

– Что?

– Почти неделю мы идём под началом вот этого. – Он ткнул в сторону Рэвона. – И ждём, когда ты очнёшься. Вот, ты очнулась. Куда направляемся?

– В столицу Чосона, – лаконично ответила Йонг, понимая, что её затягивают в хитрый разговор, о котором она не просила. Иноземец улыбался и щурился от яркого солнца; и чуть дрожал, похоже. Им стоило бы найти одежду потеплее, а не ржавые мечи и вилы.

– Сэ-э-э, тот арджилосо[33], – он снова указал на Рэвона, – тоже так говорит. Только мы-то зачем в столице? Он сказал, мы можем уйти, но мы-то знаем, что ты ведёшь нас к нашему капитэ. Ты говорила, что видела его в горах. Где это? Укажи дорогу, и мы уйдём.

Ах, вот оно что. Йонг обернулась, чтобы высмотреть среди телег сонбэ – всё ещё недовольного, сердитого из-за промедления, – и хмыкнула.

– Мы едем в столицу, друг мой, – сказала она, осматривая горизонт, линия которого цеплялась за горный массив и узкой тропой спускалась к югу, куда они и направлялись. – Потому что ваш капитэ будет ждать вас в столице.

– Откуда знаешь? – прикусил бороду иноземец. Йонг даже не знала их имён, после пробуждения её хватило только на то, чтобы сосчитать по головам, скольких людей она вывела из тюрьмы. Выходило четырнадцать бывших узников. Должно быть, пять лет назад их было больше. Не мог португальский торговец травами приплыть к берегам Чосона с командой всего из пятнадцати человек.

– Оттуда, – в тон ответила Йонг, – что это я договорилась о месте встречи. Вашего капитана должны были привезти в Хансон.

Храм Воды, Чосон, последняя неделя 1592 года, год Водяного Дракона

Перед тем как отправиться в храм Земли вместе с Лан, Хаджуном и предателем Лю Соджолем, Йонг попросила Ильсу дождаться Нагиля в храме Воды.

– Если мы не вернёмся через два дня, – говорила она вечером перед расставанием, – отправляйся в пещеры, найди там Юну и Намджу.

– Ты не о них беспокоишься, сыта-голь, – заметила Ильсу. Йонг кивнула.

– Скрывать не стану, это так. С тех пор как мы покинули пещеры, мне покоя не даёт их постоялец.

– Тот брюзга? – удивилась Ильсу. – Чем он вам не угодил? Такие люди держат слово, поверь уж.

– Я не о том волнуюсь, – отмела довод Йонг. – Я боюсь, что могу упустить этого человека, а он нам нужен.

Недоумение Ильсу не скрыли даже тени в комнате, которую они делили на троих с Лан той ночью.

– Мэштренним не говорит мне всего, но я уже сама догадалась, – пояснила Йонг. – Этот человек нужен нам. Привези его в столицу, если сможешь, и передай мои слова королю: «Ваш дорогой гость построит кобуксон, когда придёт весна».

Ильсу так удивилась, что ахнула в голос, хотя за ней не замечалось таких ярких эмоций. Она смутилась, хмыкнула и поджала губы.

– Он будет в ярости, сыта-голь, ты же понимаешь? Он непохож на того, кто с лёгкостью может пойти на уступки, раз его попросила об этом аж целая мудан Ордена Белого Тигра. Да будь ты самой прекрасной женщиной Чосона, он бы, вероятно, и тогда задумался. Во что ты хочешь его втянуть?

– Сама пока не понимаю, – призналась Йонг. Ильсу посмотрела на неё с немым, но сердитым осуждением. – Знаю, это глупо, но я чувствую, что его нужно привезти в столицу.

– Тебе духи твои поведали?

– Может, то были твои духи, – поддела лучницу Йонг и передразнила её гримасу. – Ильсу, я понимаю, насколько безумно поступаю. Но, поверь, я чувствую, что этот человек сыграет свою роль в будущем Чосона. Впервые с того момента, как начала учиться у Лан, я чувствую, что правильно толкую знаки вселенной. Приведи этого человека в столицу, удержи его там до моего возвращения, и я докажу тебе, что права.

Ильсу качнула головой, окинула напряжённую фигуру Йонг опасливым взглядом.

– Когда ты говоришь так отчаянно и жадно, даже я вижу, что в тебе живёт имуги. Самодовольством будем меряться позже, сыта-голь. Я не доверяю твоим духам, которых видишь и слышишь только ты, но верю тебе. Твой человек окажется в столице не позже первой недели нового года, даю слово.

Йонг выдохнула и с облегчением улыбнулась Дочери. Нет, подумала она, сестре. Только бы с ней ничего не случилось, пока Йонг не будет рядом. Только бы она не пострадала, как Вонбин и остальные, кого Йонг уже потеряла на этой проклятой войне.

– Но послушай. – Ильсу подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, и всмотрелась в бледное на фоне проскальзывающего в комнату лунного света лицо Сон Йонг. – Как ты уговоришь этого упрямца служить нашему королю? Мне казалось, он не хочет связываться с нашей войной, это не его дело.

Йонг снова стыдливо прикрыла щёки, наливающиеся краской.

– Пока не знаю. Эй, я что-то придумаю! Обещаю.

Ильсу посерьёзнела, с губ сползла издевательская усмешка.

– Ах, сыта-голь. Пусть змей в тебе и не дорос до Великого Зверя, разбрасываться обещаниями тебе не стоит. Кто знает, когда он потребует ответить за слова, брошенные в запале чувств?

Храм Воды, Чосон, девятый день 1593 года, год Водяной Змеи

Прежде чем покинуть бывший дом, в котором провёл несколько счастливых, в самом деле счастливых лет юности, Рэвон пришёл к незамерзающему пруду с родником на дне. Им двигало простое любопытство – ностальгия никогда не одолевала его в неподходящее время, и здесь он отдавал себе отчёт в том, что действует из желания узнать, насколько изменился храм Воды.

Несколько лет назад Рэвон покидал это место, залитое непрекращающимся три дня ливнем. Теперь его окружал снег и лёд, и заброшенные дома некогда богатого храма, и пыль, и разруха. Храм Воды, горячо любимый его учителем, медленно умирал.

Рэвон заметил склонённую у пруда фигуру Сон Йонг и замер в нерешительности. Весь день она огрызалась и брыкалась, точно обиженный ребёнок, и вела себя так лишь из-за собственной глупости. Знала ведь, как виновата перед всеми людьми – своими и чужими, – знала, что подвергла себя и посторонних опасности всего лишь ради минутного удовольствия, которое испытала во время мести. Рэвону было хорошо знакомо это чувство. И оно не стоило трагических последствий, которые за ним следовали.

– Говорят, энергия храма Воды заключена в этом пруду, – подал он голос. Йонг даже не вздрогнула – должно быть, услышала его шаги, – и медленно повернулась, поднимая голову. Она трогала голой рукой ледяную воду, не морщась. Всё же Ци имуги не давала ей мёрзнуть, хоть в этом хубэ могла быть змею благодарной.

– В супхё [34], – поправила Сон Йонг внезапно и кивнула на неширокую каменную колонну с отметками уровня воды, что стояла прямо в центре пруда. – Энергия храма Воды держится в супхё, водомерном камне. Мой мэштренним меня научила.

Она опустила голову к пруду снова и прищурилась, в затухающем свете этого дня блеснул в её глазах тонкий белый серп, отголосок Ци металла. Похоже, рядом с водой Йонг чувствовала себя бодрее.

– И ты пытаешься рассмотреть его тут? – спросил Рэвон, цепляясь за возможность разговорить её, молчаливую. Может быть, Йонг не понимала этого, не видела того, что видел Рэвон, но прямо сейчас у них не было кого-то ближе друг другу. Им следовало бы помириться хотя бы на эти дни путешествия до столицы. А там Рэвон обратится за помощью к новому вану Чосона, и тот будет к нему милостив. Ведь Рэвон привезёт молодому королю дорогого ему человека.

– Вода отнимает силы у Металла, – ответила Йонг.

Рэвон еле остановил себя от того, чтобы закатить глаза. Говорит с ним как с пустоголовым болваном, не знающим основ Великого Цикла. Это Рэвон учился следовать стихиям в вечном кругу жизни и смерти с малых лет, это Рэвон постигал тайны вселенной во времена, когда даже предки Сон Йонг ещё не ходили по землям Лазурного Дракона. Его учил мастер Вонгсун и мастер Го, его учил даже Нагиль – терпению и смирению перед Великими Зверьми. Теперь и хубэ говорила с ним тоном, в котором Рэвон узнавал мудан Ордена Белого Тигра.

– Я знаю, Сон Йонг, – процедил Рэвон. Йонг ничего не ответила, только склонила голову набок, рассматривая недвижимую гладь озера.

– Если там родник, – задумчиво произнесла она, – то супхё, должно быть, установлен рядом…

– В нём нет дна, – устало сказал Рэвон. Йонг подняла голову и посмотрела на него, нахмурившись. – И отметины там, если ты заметишь, неправильные. Этот водомерный камень – не рабочий инструмент, а символ. Сосуд для энергии.

– Как и любой другой предмет в этом мире, – выдохнула Сон Йонг и поднялась с колен. – Лишь бы не пожалеть об этом…

Она вдруг подняла подол рваной ханьфу и шагнула прямо в ледяной пруд. Рэвон схватил её за локоть – тело тоже было ледяным.

– Ты что делаешь, остановись!

– Пусти, сонбэ, – зашипела Йонг. – Мне нужно найти супхё.

– Для каких целей, вонгви забери твою душу? – прорычал он, не размыкая ладони. Сон Йонг бросила ему гневный взгляд.

– Пока есть возможность, я хочу знать, как артефакт воды влияет на стихию металла внутри меня, – заговорила она быстро. – Масло из храма Огня чуть не убило меня, отравило всё моё тело. Я хочу знать, на что способен супхё в храме Воды, какими ещё способами враг захочет убить меня.

– Ты сошла с ума! – ахнул Рэвон и от шока отпустил локоть Йонг. Она сделала в глубь пруда ещё несколько шагов. – Это не выход, хубэ! Думаешь, сможешь противостоять любой силе, если подготовишься заранее? У тебя ничего не выйдет, оставь!

– В не-Чосон я ведь как-то вернулась, – бросила она через плечо, – подготовилась и вернулась. А теперь каждая тварь вроде Лю Соджоля пытается отравить меня, сделать пешкой в чужой игре.

Она вновь говорила и вела себя так, словно не подчинялась собственному разуму, словно действовала по наитию. Но ведь имуги спал в ней, кто теперь вёл Сон Йонг в пруд?..

Пока Рэвон ошарашенно наблюдал, она дошла до середины водоёма и смело приложила руку к каменной колонне. Пруд был небольшим, монета посреди широкого внутреннего двора, куда постояльцы храма приходили молиться, – и неглубоким. Но воды его никогда не замерзали, и даже в лютую стужу пруд оставался не тронутым льдом. Рэвон не останавливал Йонг теперь, потому что поймал себя на мысли, что ему тоже интересно: раз уж эта глупая женщина решила нарушить все вековые устои священных мест разом, он посмотрит, куда приведёт её безрассудство. Когда-то давно и Рэвон задавался вопросом, что будет с незамерзающим прудом, если из него вытащить священный супхё.

– Ничего не чувствую, – выдохнула Сон Йонг и отняла руку от колонны. – Имуги больше не отвечает мне, и я думаю, что это вода отнимает…

Она не успела договорить: каменная колонна, возраст которой отсчитывал столетия, вдруг треснула ровно посередине, будто в неё ударила молния. Йонг вздрогнула и от неожиданности пошатнулась, падая прямо в воду. Та пошла волнами – и так и замерзла на глазах изумлённого Рэвона.

Святые духи. «Теперь, – подумал Рэвон мрачно, – храм Воды в самом деле умер. Вместе с реликвией, что поддерживала жизнь в этом затерянном месте».

8

Дорога на Хансон, месяц ипчхун [35] 1593 года, год Водяной Змеи

Теперь Йонг боялась, что не сдержит обещание, данное Ильсу будто в прошлой жизни. Она подвела её, не сумев сберечь Юну, она подвела себя, не сумев спасти своего строгого учителя. Оставалось надеяться, что теперь Йонг хотя бы сможет ответить за свои слова лично перед ирмэ [36] Ильсу и молодым королём, которому доставляла столько проблем. Сон Йонг, женщина, несущая смерть, везла в столицу иноземный отряд. О том, что её выходки не понравятся никому во дворце, она старалась не думать.

Они ехали по бездорожью, сбивая колёса гружёных телег, и останавливаясь через каждые несколько ли. Рэвон повёл их по восточному тракту мимо всех крупных поселений и городов, куда заглянуть они попросту не успевали – или не хотели, чтобы избежать лишнего внимания, или рассчитывали преодолеть так расстояние до столицы быстрее. Весь их путь занимали поля и степи, нагорья, ещё более труднопроходимые, и замёрзшие ручьи, от которых брали начало реки. Несколько дней они шли вдоль таких безымянных рек, где с одной стороны подпирал лес, а с другой – старые поля, выжженные Драконом во время первой войны с Японией.

Телеги тут застревали, идти приходилось ещё аккуратнее, и иноземцы мёрзли, проваливаясь в снег всё больше. Йонг понимала, что они не приспособились к холоду за эти несколько лет в тюрьме, а их тела отвыкли от долгих походов, и потому теперь смотрела на них с сожалением.

Она выспросила всё у Хаджуна: как иноземцы выбрались из крепости, как нашли груз, старое оружие, телеги и лошадей… Рэвон-сонбэ хранил обет молчания с тех пор, как они с Йонг поругались у пруда в храме Воды. Уйти пришлось быстро, оставив за спиной вопросы без ответов – почему треснул водомерный камень, почему пруд замёрз. Рэвон бросил лишь, что обсуждать тут нечего: Йонг рушит всё, к чему прикасается, и ей стоит держать руки при себе и никуда не лезть. Она винила себя в случившемся и потому с обвинениями не спорила.

Телеги их отряд раздобыл по дороге у потерянных земель – так стали называть территорию, окружающую Хэнджу, которую покинули крестьяне, примкнув либо к войску Империи, либо сместившись южнее, поближе к городам, ещё подчиняющимся Чосону. Ржавые мечи, вилы и копья тоже нашлись где-то в постоялых дворах, хижинах и, кажется, в паре поселений, которые Рэвон приказал обогнуть несколько дней назад.

– Лошадей мы купили, когда поняли, что на себе всё не утащим, – делился Хаджун, посматривая на активно поддакивающих иноземцев.

Йонг пыталась запомнить каждого, но не привыкшая к европейским чертам лица память путала имена и внешность худых мужчин, они сливались для Йонг в одного неопределённого человека. С небольшим трудом сейчас она узнавала только Перу, самого разговорчивого из них, который в прошлом был штурманом своего капитана, и Коби-руана, которого на самом деле звали чуть иначе. Хаджун не мог выговорить его имя, потому старался не обращаться к нему напрямую.

– На какие деньги купили? У нас ни монеты. – Йонг заподозрила неладное, повернулась к Хаджуну. Тот покраснел. Понятно, ничего они не покупали, а попросту выкрали. – Красть нехорошо, ра Хаджун. Тем более в такое время.

– Мы у богачей выкрали, – принялся оправдываться Хаджун, – всех коней из разных домов, чтобы они недостатка не поняли!

– Сэ, бэла, – поддакнули Перу и его приятель, – в страшное время богачи должны делиться с бедняками.

– Да они вас убить могли на месте, – бросила Йонг. – В тревожное время и свои становятся врагами, и добряки превращаются в чудовищ, вам ли не знать.

Иноземцы переглянулись.

– Мы знаем, бэла.

Их тон заставил Йонг поумерить пыл. Она огляделась в поисках Харин, которую не видела с момента пробуждения, хотя избегать друг друга в таком вынужденно тесном обществе было практически невозможно. И всё-таки не заметила её фигуры среди бывших узников безымянной тюрьмы.

– Эй, Хаджун? – позвала Йонг неуверенно. – А Харин…

– Едет в телеге рядом с бэсиндж… рядом с Ким Рэвоном. – Хаджун нехотя поправил себя и, не уловив во взгляде Йонг укора, продолжил бодрее: – Она подвернула ногу, когда мы сбегали из конюшен. Ким Рэвон присматривает за ней с тех пор.

Йонг невольно подумала, что Харин осталась в одном из поселений, что встретились отряду по пути к столице, но теперь испытала внезапное облегчение. Харин тоже видит в Сон Йонг опасного зверя и потому не показывается? Или же предпочитает держаться ближе к Рэвону, раз её окружают опасные преступники, которых сыта-голь по своей воле освободила и бросила, когда заснула на несколько дней?

С момента своего пробуждения Йонг заваливала себя одними вопросами и получала лишь малую часть ответов. Ей следовало помириться с сонбэ и узнать из первых уст обо всём, пока пропасть между ними не превратилась в новую вражду. Да, он всё ещё был опасен, и Йонг всё ещё не могла доверять ему, но, как говорил умудрённый опытом пуримгарра, своего врага нужно держать в тепле и сытости. Или хотя бы в личной милости.

До столицы ещё несколько дней пути. У Йонг есть время разобраться с собой, сонбэ Рэвоном и прочими тревогами, которые одолевают её сердце. Например, привести в порядок её людей, раз уж заботиться о них должен тот, кто их освободил.

– Послушайте, – начала Йонг на вечернем привале. Иноземцы развели костёр и, вооружившись котлами и скудными пятью тушками кроликов, что добыли Рэвон и Хаджун, варили свою похлебку. Йонг подсела к ним, обвела внимательным взглядом. – Вам нужна одежда и сапоги. А завтра, кажется, мы будем недалеко от Анбёна. Что, если…

– Ты хочешь, чтобы нас поймали, Сон Йонг? – подал голос Рэвон. Он присел к общему костру, нахмурился. – Мы не просто так обходим крупные города, нам нельзя попадаться такой толпой на глаза воинам в крупных поселениях.

– Но лошадей вы как-то украли.

– То была вынужденная мера.

– У тебя всё, что удобно, сонбэ, вынужденная мера!

Йонг не хотела злиться и пожалела о сказанном до того, как последний звук вылетел из её рта вместе с паром, но Рэвон помрачнел сразу же. Между ними повисла красноречивая пауза, отравляющая всё легкомысленное настроение, тишина поползла по остальным людям в их отряде.

– Ты ничего не понимаешь, хубэ, – процедил Рэвон, – а строишь из себя святую умницу. Сколько бы предупреждений я тебе ни давал, ты хочешь действовать по-своему, лишь бы наперекор мне пойти, верно я говорю?

Йонг хотела возразить, но осеклась. Вероятно, он был прав. Она надеялась помириться с ним, чтобы держать поблизости, но злость на него оказалась сильнее, чем Йонг способна была подавить. Рэвон, похоже, понимал всё по её взгляду: Йонг не знала, что к её глазам возвращался белый цвет, металл и лёд снова брали свои права у тела. И потому, должно быть, сонбэ тоже боялся Йонг больше, чем хотел или мог себе позволить.

– Я веду вас безопасной тропой, – сказал он на выдохе, устало. – О ней не знает Империя, что ищет тебя на севере. О ней не знает Япония, что ищет тебя на юге. Сейчас ты и остальные в безопасности, но я не смогу гарантировать те же условия уже через пару суток. Я хочу привести тебя в Хансон невредимой, потому что пообещал брату, но уговор был только о тебе и Хаджуне. И посмотри, кто нас окружает!

Он окинул притихших, греющих уши иноземцев вокруг себя и выругался сквозь зубы.

– Меня не заботят жизни этих чужаков, но я смирился с их присутствием и теперь отвечаю за них тоже. Всё ради тебя.

– Ты хотел сказать «из-за тебя».

– Нет, Сон Йонг-щи, – старое обращение прозвучало издёвкой, – я хотел сказать то, что сказал.

Йонг поджала губы. Из-за того, что её не поддерживал больше имуги, присутствие Рэвона выводило из себя: она злилась, что рядом был сонбэ, а не Нагиль или любой другой человек, которому Йонг привыкла доверять.

Рэвон-сонбэ был прав, и это злило тоже: Сон Йонг была слабой маленькой девочкой, которая ничего не может без змея в груди и генерала драконьего войска за своей спиной. Она может приносить только разрушение, она может обещать только смерть.

– Очнись уже, Йонг. – Слова Рэвона вгрызались в шею, точно ядовитые змеиные зубы, разъедали кожу, точно старое масло из факела Феникса. – Столько людей пытается защитить тебя в этом мире, а ты не замечаешь этого. Можешь не верить мне и считать врагом, но я уже очень давно не желаю тебе смерти. И никому, кого ты любишь. И… – Он вздохнул, провёл рукой по лицу, убирая со лба прилипшие грязные волосы. – Это не я убил дочь Императора. В этой войне, если ты не заметила, больше, чем две противоборствующие силы. И у каждой из них своя цель.

Рэвон поднялся, чтобы уйти, оставив Йонг рядом с иноземцами, к которым она начинала проникаться симпатией. Видно, чтобы не доставлять больше беспокойств или чтобы самому не злиться в её присутствии.

– Запомни кое-что, Сон Йонг, – добавил он, роняя слова сверху вниз, прямо на макушку Йонг. Она вскинула голову: Рэвон стоял над ней и говорил серьёзно, но спокойно, будто открывал старую как мир истину. – Чтобы победить в войне, тебе нужно думать как враг и действовать как враг. Так вот, зная своего врага, я могу сказать, что смерть принцессы не была выгодна японской стороне.

Йонг молчала, не сумев подобрать слов для ответа сонбэ. Он поклонился ей и ушёл, словно опускал меч перед противником, к которому не испытывал ненависти.

На перевале, который отряд проходил через пару дней, Йонг стало плохо. Она шла между верным Хаджуном и Перу, спрашивала последнего о его капитане, когда почувствовала недомогание.

– Капитэ – хороший человек, – говорил Перу.

– Что же тогда он бросил вас в тюрьме, – скривился Хаджун, которого интерес Йонг к иноземцам раздражал. То ли воин пытался оградить госпожу от опасности, то ли ревновал.

– Это мы спасали капитэ, не он нас, – возразил иноземец. – Он поклялся бежать и не возвращаться, пока стены тюрьмы не рухнут. И вот, они рухнули.

– Не благодаря вашему капитану, – продолжал давить уязвлённый Хаджун.

– Не всё ли равно, кто свершил дело? Победа над дьявольской судьбой, вот что главное. Ты мал ещё, чтобы судить о поступках.

Хаджун тихо выругался, хотя Перу был прав: воин был младше тех, кто шёл с ним бок о бок весь непростой путь до столицы.

Йонг старалась держаться от Хаджуна на расстоянии.

«Зря он настаивает», – с огорчением думала она. Хаджун обращался к ней «госпожа», говорил очень формально, считал своим долгом оберегать её от любой опасности, подстерегающей в дороге. Всё, что он делал, пугало Йонг. Не стой так близко к змее, из-за которой гибнут люди.

Хаджун заботился о ней, а Йонг видела в нём Вонбина. После смерти Юны эта рана, не сумевшая зарасти за столь короткое время, воспалилась снова и теперь отравляла все мысли и всё тело.

Быть может, поэтому на очередном повороте её бок прострелила резкая боль.

«Только не кровотечение», – подумала она со злостью, цепляясь за рукав иноземца. Тот охнул.

– Ай, бэла, что случилось?

– Госпожа? – заволновался Хаджун и подхватил Йонг под локоть. – Что такое?

– Ничего, нормально. – Йонг замотала головой, потом поняла, что её тошнит от недостатка кислорода в воздухе. Их отряд забрался достаточно высоко в горы, чтобы обогнуть крупное поселение на равнине.

Нет, подумала она нервно, что-то всё же не так.

Из её тела будто тянули силы. Удерживащие Йонг, Хаджун и Перу заметили, как проступила на скуле бледной госпожи чешуя – проявилась бликом в свете заходящего солнца и тут же пропала, глаза подёрнулись льдом и тут же потеплели в родной карий цвет.

Йонг села прямо в снег, останавливая тем самым всю процессию.

– Что у вас тут? – сердито позвал Рэвон. Он подошёл, заметил дрожащую Йонг, опустился рядом. – Да на тебе лица нет!

– Ох, неужели? – кисло съязвила она. – Давайте сделаем привал.

Промедление было опасным делом для их отряда, потому Рэвон отказал.

– Лучше сядь в телегу или на коня, спустимся в ущелье и там разберёмся.

Спорить не было ни сил, ни желания. Йонг позволила усадить себя в седло и, стараясь не смотреть на уходящий резко вниз склон горы справа от тропы, по которой ехала, подгоняла всех двигаться скорее. Наступал вечер, и им следовало найти себе место для привала. Как только они окажутся в безопасности, под сводами какой-нибудь клятой пещеры, Йонг осмотрит себя. Вдруг её ранили, а она не заметила?

О внутреннем кровотечении после ударов в Чосоне не слышали, похоже. Что, если она несколько дней страдала и не замечала этого?..

Через час нашлось подходящее для ночлега место.

Йонг спустилась с коня, проигнорировав руку Хаджуна, и тут же села прямо на землю. Её сильно мутило, она даже сплюнула в бледную ладонь густую слюну и вытерла её о снег.

Там осталась красная полоса крови.

Стойко выносившие холод и прочие мучения длинного путешествия португальцы не жаловались, но по их голосам, когда они переговаривались между собой на родном языке, Йонг понимала, насколько они уже вымотаны, выжаты. Этим людям нужен был отдых, сытная еда и тёплая постель. С каждым днём Йонг всё больше сомневалась в том, что её затея принесёт значимые плоды в общем деле. Она надеялась, что сможет предоставить королю Ли Хону и всему Чосону не просто доказательство своей верности, а силу, шанс отвоевать море у японских захватчиков. Но наблюдала за отрядом иноземцев, которых хотела подбить на участие в войне, и ругала себя.

У Йонг было несколько дней, чтобы понять, что её вспышки гнева, пустая, бессильная агрессия и желание идти наперекор всем и вся – не только из-за молчания имуги. После случившегося на перевале она быстро поняла, куда утекали из её тела силы. Поняла и словила себя на неприятном чувстве жадности и стыда из-за этой жадности.

Несколько дней назад Йонг без спросу вытянула Ци Дракона из Нагиля. Теперь, похоже, он забирал должок.

Лан предупреждала: доверять змею не стоит. Предупреждала, что нужно учиться контролировать его, насколько это возможно, уступать, но не подчиняться, договариваться, а не доверять.

Когда шаманки не стало, Йонг нарушила все её заветы разом. Доверилась древнему чудовищу, который знал только хитрость, отдала ему контроль над телом, лишь бы он забрал боль. Опустила руки, потеряв веру в себя. Что представляет собой Сон Йонг сама по себе? Человека, не способного защитить себя? Ту жалкую слабую девчонку, которую сонбэ Рэвон притащил через Глаз Бездны в не-Чосон и показал японскому генералу?

Йонг зажмурилась, гоня прочь подтачивающие всё её существо мысли.

– Слабая или сильная, – зло процедила она, сжимая в руках ржавый меч, – либо делай что-то, чтобы это исправить, либо молчи.

На Алмазные горы опустился вечер, сразу заполнил ущелье, в котором остановился отряд, густой темнотой. За спиной Йонг горели редкие факелы, у костра суетились люди. Она отошла ближе к горному склону, чтобы никому не мешать, чтобы скрыть от всех, что она делает. Видели бы её Дэкван и Чунсок, засмеяли бы оба.

Йонг не держала в руках ни меч, ни лук уже больше месяца, и всё, чему её обучили Когти Дракона, затёрлось в памяти. «Тело помнит повторённое сотни раз упражнение лучше разума», – учил тырсэгарра, но из-за имуги Йонг не смела на это надеяться.

Она выдохнула и, храбрясь, сделала выпад. Тяжёлый меч тянул вниз, содранная обмотка на рукояти растирала ладони. Было неудобно, непривычно, сложно. Тренировать заново даже простой замах ржавым лезвием, когда прежде ты могла вспороть грудную клетку одной рукой, – занятие не из приятных.

– Мер’тонъ, – злясь на слабые мышцы рук и ног, выдохнула Йонг. Лан говорила, что упрямая ученица поплатится за самонадеянность. Хорошо, что Йонг поняла это хотя бы сейчас, пока не успела разрушить ещё какую-нибудь древнюю реликвию.

– Вес тела не стоит переносить на одну ногу, – раздалось за спиной Йонг. – Совершаешь ошибку новичка, хубэ.

Если бы имуги в ней не спал беспробудным сном, он бы заметил приближение чужака раньше. Злясь ещё и на змея-обманщика, Йонг обернулась. Меч так и не опустила, и лезвие с щербинами, в котором не отражались отблески костра – настолько оно было старым, – указало прямо на Рэвона.

– Этой железкой тебе меня не убить, – заметил он.

– Да я и не хотела, – протянула Йонг и всё равно медлила, отводя меч в сторону. – Зачем пришёл? Опять ругать за безответственное поведение?

– Считаешь, нам с тобой больше обсуждать нечего? – Сонбэ склонил голову, в глазах промелькнула обида. Да с чего бы ему… На двоих у них было достаточно взаимных обид и поводов для вражды, но сама Йонг не воспринимала их достаточно серьёзными, чтобы выводить на поверхность из воспоминаний и показывать друг другу.

Она тоже обижалась на сонбэ. Много обижалась, давно.

Ничего бы с ней не случилось, не приведи её Рэвон в свой мир. Но нужно ли злиться за это, если теперь Йонг ни о чём не жалела?..

– Можем обсудить планы на будущее, – пожала плечами она, отбросив в сторону мысли о том, чего можно было бы избежать. Что было, то было. От других дорог она отказалась, так нечего и горевать по утраченным возможностям. – Или можно поговорить о твоих планах, сонбэ.

– Моих? – Он вскинул голову. – Они наши общие, Сон Йонг.

– Нет-нет, – усмехнулась Йонг, втыкая меч в снег между ними. – У тебя что-то на уме, всегда было что-то своё, а теперь оно и меня касается напрямую, так что… Выкладывай, сонбэ, если хочешь сотрудничать без драк. Что ты задумал?

Он покачал головой, кинул Йонг недоверчивый взгляд, будто сомневался в её способности оценивать ситуацию. Снисходительно улыбнулся. Нагиль никогда не позволял себе подобной улыбки, даже когда Йонг говорила очевидные глупости и волновалась о бессмысленных вещах.

Мысль о Нагиле снова кольнула в самое сердце, Йонг поморщилась и крепче сжала пальцы на рукояти меча.

– Я думал, мы прояснили это ещё в первый день нашего похода, – ответил Рэвон с паузой. – Я хочу спасти брата. Ни больше ни меньше.

– Твои прежние действия никак это не объясняют и доверия не вызывают, сонбэ.

– Мои действия, – поправил он с нажимом, – были продиктованы условиями, в которых я оказался. И в которых оказался Нагиль. Я уже говорил, но придётся повторить, Сон Йонг: ты попала в мой Чосон исключительно для того, чтобы спасти Нагиля. Но всё обернулось по-другому.

– Да-да, – вздохнула Йонг устало. – Я мишень на груди генерала драконьего войска.

Она вспомнила подслушанный разговор между Рэвоном и его учителем в храме Воды, тот, что состоялся почти десять лет назад, тот, с которого всё началось. Тревога, невольно забытая ею из-за других переживаний, вновь всколыхнулась, точно ил со дна болота.

– Ты считаешь, мне не удастся защитить Нагиля, – неуверенно, тихо добавила Йонг. – Даже если я стану сильнее?

– Ты говорила, что знаешь о пророчестве, – нахмурившись, перебил Рэвон, – ты слышала его в своих видениях, правда? – Йонг кивнула. – Тогда должна понимать, что чем сильнее ты становишься, тем меньше у тебя шансов избежать древнего предсказания.

Сонбэ сгущал краски, по крайней мере Йонг хотелось в это верить. Предсказание о Драконе Металла не было таким уж древним, его поведала шаманка Кэмеко чуть больше десяти лет назад в храме Белого Тигра, в доме Ордена его имени, который ныне был забыт и заброшен. Может, и в трактовании пророчества Рэвон ошибался?

– И явится из Бездны Металлический Дракон, – проговорила Сон Йонг, когда ей в лицо задул сильный северный ветер, – и выберет путь. Его выбор предрешит исход войны. Почему там говорится о выборе, а ты про это умалчиваешь?

– Потому что выбора нет, – вздохнул Рэвон. – Великие Звери не предлагают, они выдвигают ультиматум. Либо ты принимаешь их силу, всю целиком, отдавая им жизнь, либо отказываешься и всего лишаешься. Это не выбор, а шантаж.

– Но у меня будет выбор, – задумчиво проговорила Йонг. Сонбэ вскинул в удивлении брови, и она пояснила, облизав пересохшие от напряжения губы: – Согласно пророчеству, у Дракона Металла будет выбор.

– Но ты не Дракон. Ты стала имуги, и тот, насколько я понимаю, никакого выбора тебе не даёт. Он только отнимает. Разрушает. Просит больше и больше. Разве я не прав?

– Прав, – кивнула Йонг. – Но его действия тоже продиктованы некоторыми условиями. Будь у меня возможность подарить ему свободу, отрезав нить Ци, что соединяет меня и Нагиля, я бы ухватилась за неё всеми силами. Вдруг у нас появится такая…

– Когда ты говоришь о нити Ци, – грубо перебил Рэвон, подавшись вперёд, – что конкретно ты имеешь в виду?..

Йонг моргнула.

– То, что мы связаны, – медленно ответила она. Говорить или нет Рэвону-сонбэ о ритуале, что Нагиль провёл, чтобы спасти Йонг от имуги в первое её обращение? Если Рэвон не догадался, кто дал силу Дракону Металла в теле Нагиля, может, и раскрывать перед ним все секреты не стоит?.. – У нас общая Ци.

– Великий Цикл не связывает Ци, – запротестовал Рэвон. Он хмурился, будто эта загадка беспокоила его больше всего предыдущего разговора. Понимая, что запуталась окончательно, Йонг сделала шаг назад от сонбэ.

– Я не понимаю, почему ты так заволновался. Вероятно, если ты не понял всё сам, то и знать тебе не обязательно, ведь…

Сонбэ дёрнулся к Йонг и схватил её за руку, не обратив внимания на резкий вскрик. Сидящие у костра иноземцы вместе с Хаджуном и даже Харин, кажется, затихли и повернулись к Йонг и Рэвону.

– Что за нить Ци, Сон Йонг? – вскричал Рэвон. Так громко, что задрожали слои снега на склоне гор.

Обеспокоенные португальцы кинулись к ним, рядом с Йонг быстрее оказался Хаджун. Он встал между ней и Рэвоном, опустил меч в ножнах на напряжённую руку сонбэ. Тот даже не двинулся с места.

– Кажется, я догадываюсь, почему ты так долго не просыпалась, – неожиданно гневно процедил Рэвон. – Твой змей сожрал больше, чем мог, а потом выблевал всё в мир, опустошил себя и тебя и уснул почти замертво!

– Хватит кричать, сонбэ, – отрезала Йонг ему в тон. Озлобленный сонбэ мог навлечь на них лавину с гор, но из-за злости не понимал этого, похоже.

– Ты хоть понимаешь, что имуги жрёт не только тебя, но и Нагиля тоже? – не унимался он. Разжал руку, встряхнул ею, будто хотел смахнуть с ладони прилипшую грязь. – А я-то гадал, почему Дракон сменил облик, почему выглядит и ведёт себя иначе! Этот отальбо связал вас через Ци!

– Сонбэ, веди себя тише…

– Ты пожираешь его, Сон Йонг! Ты и твой змей жрёте Дракона в теле моего брата!

– Сонбэ!

Их общий крик взвился в воздух и ударил в вершины Алмазных гор. Те загудели, потом задрожали. И земля словно накренилась, когда с горных склонов сошёл первый слой снега.

Возможно, оттого, что склоны Алмазных гор были не такими отвесными, как у других массивов, или потому что снег в этой части чосонских земель быстро таял, лавина не накрыла ущелье, как Йонг предполагала, опасной волной. И тем не менее отряду пришлось спешно собираться и бежать прочь из ущелья, которое вот-вот могло превратиться в западню.

Йонг подхватила сползший с чьих-то плеч красный плащ, весь в пыли – и где только в зимних полях отыскали? – помогла отвязать встревоженного поднявшимся шумом коня. У котла с закипающим ужином прыгала Харин: Йонг кинулась ей на помощь, но была остановлена Рэвоном.

– Сонбэ!

– Некогда спорить, беги отсюда!

Как будто это Сон Йонг была виновата в том, что сейчас они убегали из ущелья, позабыв обо всём. Почему Рэвон ограждает её от Харин, Йонг решила подумать позже. Позволь только перевести дух, сонбэ…

Лавина накрыла ущелье, когда все выбрались. Йонг оперлась на подоспевшего Хаджуна, устало прислонилась к его плечу. Сколько ещё им бежать, не разбирая дороги? Когда это закончится?..

– Телегу потеряли, – отряхнувшись от снега, равнодушно сказал Перу и сплюнул себе под ноги. – Вот бы этот кукэ [37] язык себе откусил. Пользоваться им всё равно не умеет.

От напряжения, копившегося в ней уже второй час, Йонг не выдержала и прыснула. Их отряд стоял по пояс в снегу у подножия гор, в спину им задувал ледяной ветер с равнины, а в ущелье, сокрытом лавиной, остались какие-то вещи, ужин и, как сообщил Перу, одна телега с оружием.

– Оно ржавое было, – пожал плечами его приятель с непроизносимым именем.

– На войне всё пригодится, ты, идиот.

– Ну, что-то всё же осталось.

Иноземцы ругались – значит, были в порядке. Йонг осмотрела всех беглым взглядом и зацепилась только за стоящую поодаль Харин. Кажется, она испугалась больше остальных.

– Куда ты? – рявкнул Рэвон. Йонг дёрнула губой и ничего ему не ответила, зато меч Хаджуна, всё ещё в ножнах, преградил сонбэ путь, когда тот потянулся за Йонг.

– Кажется, мы недалеко от храма Дерева, – сказала она, осматриваясь.

Горная гряда, возле которой они очутились, казалась Йонг знакомой и в полумраке наступающего вечера, а теперь, когда ночь уступала права новому дню, и вовсе не оставляла сомнений. Йонг качнулась из стороны в сторону, чувствуя, как ниже вдоль позвоночника ползут комья снега. Холодные и мокрые, точно змеиная кожа имуги.

– Если мы сможем забраться на во‐он тот склон, то окажемся у тропы, что ведёт к храму Дерева, – сообщила Йонг уверенно. Рэвон побледнел после её слов и первым запротестовал:

– Хубэ, я не позволю тебе ступать на земли священных храмов. Ты разрушишь и это место! Ты и твой змей…

– Я должна думать о своих людях, сонбэ, – огрызнулась Йонг. – Ты всю дорогу твердишь мне об ответственности, я признаю её. Мне надо позаботиться о том, чтобы мои люди не замёрзли на лютом холоде и смогли поспать.

– Сон Йонг!

– Хватит кричать, сонбэ.

Йонг махнула рукой Хаджуну, что, хмурясь, уже обнажал меч. Видно, последние события подкосили его выдержку сильнее прочих, и теперь он искал повод, чтобы ударить Рэвона. Не мог сонбэ этого не замечать, но считал, видимо, что воин дракона не найдёт в себе храбрости поднять руку на бывшего друга ёнгданте. Рэвон почти всех в драконьем войске считал безропотными подчинёнными Нагиля, а к Хаджуну, похоже, относился ещё снисходительнее, раз тот выполнял волю женщины.

– Мы идём в храм Дерева, – хмуро добавила Йонг, глядя прямо в глаза Рэвону. Тот проглотил слова возмущения и демонстративно махнул рукой. А потом ушёл помогать Харин выбраться из сугроба.

Пропасть, что разделяла их, стала ещё шире, и теперь Йонг не была уверена, что примирение принесёт ей хотя бы облегчение. Не всегда мир между бывшими возлюбленными возможен. Не всегда он нужен. Йонг тихо выругалась и повернулась к Хаджуну и иноземцам, пытающимся вытащить из-под снега бедную лошадь.

Когда добрались до тропы, о которой Йонг говорила, занялся день. Солнце поднялось над горизонтом, снежная равнина, открывшаяся глазам усталых путников, сверкала в его лучах, и вид казался даже красивым. Бессонная ночь и усталость, невыраженные обиды, что повисли между Йонг и Рэвоном, протянулись через всю череду долгих дней, выжали из неё всю радость. Смотреть на бесконечные поля и горы не было сил – Йонг молча шагала в середине отряда, выискивая под ногами ровный склон, чтобы не спотыкаться.

– Не так давно, – переводя дух, начала Йонг, – тут шли ожесточённые бои за земли у храма Дерева.

– Что за страна! – подхватил разговор идущий впереди неё иноземец – Хольхе. Йонг была уверена, что и его имя она произносит неправильно [38]. – Что ни земля, то поле битвы.

– Вы правы, – устало согласилась Йонг. – Но всё дело во времени. Уверена, в другие годы Чосон спокоен, точно море в штиль.

– В другие годы Чосон раздирают ваши же короли, – возразил Перу. – Уж нам ли не знать, бэла.

Пришлось прятать горькую улыбку и гнать от себя непрошеную вину. Не Йонг посадила в забытую всеми тюрьму невинных людей, не Йонг вынесла приговор. Только с приближением к столице её всё больше одолевали сомнения в верности принятых ранее решений. И те грызли, подтачивали её совесть.

Храм Дерева, полуразрушенный прошлыми сражениями у его ворот, встретил их неприветливо. Йонг с грустью оглядела снесённые тараном врата, сломанные колонны, поддерживающие загнутую крышу. Крыло одного карниза накренилось, весь он перекосился – священный храм стихии воздуха походил на место, пережившее катастрофу. Кажется, после того как войско Нагиля отвоевало его обратно, Лан повелела вернуть сюда статую Лазурного Дракона…

Йонг прошла под своды храма, аккуратно ступая по осыпавшейся деревянной стружке и пыли, смешанной со снегом. Да, статуя была здесь – стояла посреди главного зала, смотрела на Йонг затёртыми позолоченными глазами. В раскрытой пасти не было пары клыков.

– Что здесь произошло… – выдохнул Рэвон, замирая позади Йонг. Она не обернулась, но ответила:

– Война, сонбэ. Японцы дошли до этих земель, и Нагиль прогнал их. Не всё сохранилось в целости, как видишь.

– Киты дерутся – креветки мрут [39], – заметил Хаджун. Губы Йонг тронула грустная улыбка. Всё так, ёнгро [40].

– Но есть и утешение, сонбэ, – бодрее, чем себя чувствовала, произнесла Йонг. Она посмотрела на Рэвона через плечо – тот выглядел опустошённым, что поразило её сильнее замеченной в голосе дрожи.

– Кэму? [41]

Йонг покачала головой.

– Хуже я здесь ничего не сотворю.

От усталости Рэвон смог только невесело рассмеяться. А в следующее мгновение его хриплый смех перекрыл ошарашенный голос.

– Сыта-голь? Великий Лазурный Дракон, что ты здесь делаешь, упрямая госпожа?

Древо и кость

9

Хансон, Чосон, первый день 1593 года, год Водяной Змеи

Совет длился так долго, что Ли Хон всерьёз задумался о том, что его заднице требуется бакбан помягче. Трон, на котором он восседал, пах свежей древесиной: его выпилили специально для нового вана Чосона взамен старому, сгоревшему. Прежний король, ныне похороненный где-то в северных землях, сказал бы, что его наследник успехов в управлении государством не добьётся, раз начинает с того, что попирает вековые традиции. Ли Хон должен был сохранить хотя бы часть старого трона при изготовлении нового, но он приказал мастерам не тратить на это время. Трон нужен был ему срочно, раз советники и высокопоставленные лица государства тряслись об этом больше, чем о реальных проблемах в Чосоне.

Советник Лю считал это знаком – хорошим ли, плохим ли? – того, что с приходом к власти Ли Хона в стране начинается новый период её истории. Новое сменяет старое, как заведено Великим Циклом и жизнью. Старое должно умереть, чтобы на его место пришло новое. Ли Хон старался о таких вещах не задумываться (мало ли что старики почитают за правду – они ему и о наследнике твердят с того момента, как Ли Хон впервые появился в Кынчжоне [42]).

– Мы должны перевезти тело Согён-тэвана [43] в столицу, чонха [44]! – снова завыл шурин советника Кима. Ли Хон поморщился. У него раскалывалась голова, всё тело ныло из-за долгого сидения на одном месте, а ещё чесались руки: на свежую древесину неприятно отзывалась кожа ладоней, да и подвывающим советникам хотелось врезать.

– Вам не кажется, что прямо сейчас у нас есть более насущные вопросы, требующие внимания? – процедил Ли Хон. Советники крутились вокруг тела отца так яро, будто других проблем не замечали. Или же оттаскивали от них молодого короля всеми возможными способами. Выводить Ли Хона из себя получалось у них так хорошо, будто они с рождения учились этому мастерству от своих родителей-советников и от их родителей…

– Но необходимо провести церемонию погребения в соответствии со всеми традициями… – заблеял шурин советника вновь. Сам советник Ким, конечно же, давить на короля не пытался – за него и весь его клан говорил один болтливый шурин.

– Насколько мне известно, церемонию провели в Хэнджу, – выдохнул Ли Хон. – И похоронили отца со всеми почестями. Храмовое имя вы же ему уже выбрали.

Хотя Ли Хон поспорил бы с титулом, данным чиновниками отцу. Заслужил ли король Сонджо звания «великого короля»?

Шурин советника помялся, бросил заискивающий взгляд на Ким Кихо.

– Н-но ваш отец…

– Мой отец, – надавил Ли Хон, – к великому моему сожалению, покинул этот мир. Мой отец оставил свой народ в самое тяжёлое для него время и бежал к землям Империи Мин. Мой отец… – Он посмотрел на пуримгарра, стоящего у подножия своего возвышения, чей напряжённый профиль выдавал все мысли. Добром это не закончится, ваше величество. – Ладно, оставим разговоры о моём отце. Сейчас действительно есть вещи серьёзнее и значимее для Чосона, чем похороны его прежнего правителя, который помочь государству уже не может.

– Чонха-а-а!.. – снова завели успевшую надоесть песню советники и чиновники. Ли Хон окинул тронный зал усталым взглядом, мысленно выругался. Если таковы будни короля Чосона, он не хочет быть королём. Впрочем, подобные размышления стоит оставить, забыть навсегда.

– Мы начали этот совет, чтобы решить вопросы с казной. – Ли Хон сжал подлокотник, игнорируя зуд в пальцах. – Вы предложили собрать новые налоги с обедневшего народа. В стране война, а вы считаете, что обдирать бедняков, у которых и так ничего не осталось, это разумная мысль?

– Народ должен кормить корону, – заявил советник Ким, впервые подавая голос. О, наконец-то он говорит самостоятельно! Видимо, теперь Ли Хон подошёл к самой сути всего собрания. Выжатый бесполезными диалогами с другими Кимами из хитрого андонского клана. Умно, советник Ким.

– Ончи [45], – тихо выругался Ли Хон, очень кстати припомнив словечко, которому его научила говорливая госпожа из другого мира.

Чунсок услышал его и закашлялся, пришлось взять себя в руки, пока остальные не поняли, насколько король устал слушать одно и то же.

– Корона должна защищать народ, – почти закатив глаза, повторил Ли Хон как истину, о которой забыл весь совет с Кимами во главе. И почему молчит клан Лю? Они, как правило, выступают за мораль и традиционные ценности королевского двора в этом дворце… – Предложите другое решение.

– Мы предлагали, чонха. – Советник Ким склонил голову в учтивом поклоне. Притворщик. – Советник Лю предлагал договор с Империей. И где теперь люди Императора? И где ваш генерал?

– Если вы намекаете на измену, господин Ким, говорите об этом прямо. Не надо юлить, у нас нет времени на тайные игры и заговоры.

Ли Хон услышал, как звякнул меч на поясе пуримгарра, и сам присоединился к его злости. Совет не любил Дракона, совет не доверял Дракону. И как только Нагиль покинул дворец, все фракции совета объединились, чтобы выжить его со двора. Когда Ли Хон понял это, приставил к себе Чунсока: наглядная демонстрация силы драконьего войска должна была усмирить жадность советников. К сожалению, действовала такая уловка недолго.

– Мы говорим о том, ваше величество, – вклинился советник Лю, – что все другие способы защитить столицу мы исчерпали. Японские войска по-прежнему осаждают южные города и подбираются к нам со стороны Медного моря. Многие задаются вопросом, зачем его величество сосредоточил силы вокруг Ульджина…

– Советник Лю!

– …ведь Ульджин не является стратегической точкой для высадки японских кораблей, мы поняли это по их манёврам, – закончил советник, не сбавляя тона.

Ли Хон опустился обратно на трон, с которого чуть не вскочил, и вперил в седовласого старика яростный взгляд. Нагиль сказал, что советнику Лю можно доверять – не очень сильно, но существеннее, чем представителям других фракций. К тому же с кланом Лю у Ли Хона были договорённости на ближайшее будущее: стоящий перед ним советник должен был стать тестем короля, а его дочь – женой короля. Ли Хон в глаза её не видел и надеялся, для собственного спокойствия, что она окажется воспитанной в строгих традициях кроткой женщиной с миловидным лицом. Иную он не перенесёт, особенно если Совет настоит на скорой женитьбе.

А Совет напирал с этой идеей всё яростнее, будто ничего важнее у короля быть не могло.

– Ульджин защищает генерал Хигюн со своими людьми, – напомнил Ли Хон. Забота советников была бы объяснимой, не говори они так только о портовом городе. Другие провинции их не волновали. – У генерала всего несколько тысяч воинов, это в разы меньше того, что мы бросили на юг. Кстати, раз уж заговорили об этом… Что нового в Конджу, советник Чхве?

Тот смутился. Советнику Чхве Сувону принадлежал тот злосчастный дом в Ульджине, где Ли Хона продержали несколько месяцев, и теперь советник по каким-то причинам не пытался вернуть туда семью, хотя город был отвоёван и жители возвращали ему прежний вид. В защите генерала Хигюна сомневаться не приходилось, потому Ли Хон думал, что дело вовсе не в страхе советника.

– Ваше величество, – подал голос советник Ким, и Ли Хон позволил себе наглость: закатил глаза. – Сейчас речь не о военных действиях, хотя, несомненно, они имеют для всех нас самое важное значение…

Да когда же это закончится? Красноречивый вздох Чунсока, который расслышали Ли Хон и ближайшие ряды чиновников, говорил о том, что Первый Коготь согласен с королём: этот Совет не закончится никогда.

– Война отнимает много ресурсов, а мы никак не можем их восполнить, – поддакнул шурин советника. Два шакала из одной стаи. – И Империя больше не присылает своих людей нам в подмогу. Не значит ли это, что генерал Мун не справился?

– Я советую вам выбирать выражения, – процедил Чунсок быстрее Ли Хона. Тот прочистил горло, пуримгарра обиженно опустил голову. – Простите, ваше величество.

– Нет, ты прав, конечно, – миролюбиво заметил Ли Хон, поймав суровые взгляды советников. Ещё немного, и он перейдёт черту дозволенного фаворитизма. – Пожалуйста, господин Лю, господин Ким. Подбирайте слова тщательнее, говоря о генерале Муне. Смею напомнить вам, что Дракон не может предать страну.

Советник Ким открыл рот, чтобы возразить, но его опередил советник Лю – к удивлению Ли Хона.

– Дракон верен Чосону, – закивал он, и его длинная борода заколыхалась следом, – но генерал Мун – не Дракон. Он человек и может предать.

– Удивительно слышать это от вас, советник Лю, – нахмурился Ли Хон. Кажется, чиновники при королевском дворе окончательно запутались в своих предпочтениях или же изначально вели двойную игру, раз теперь советник Лю, который больше всех доверял Нагилю, выказывал сомнения на его счёт. Ли Хон выпрямился, сел на троне ровнее. Спина отваливалась, и хотелось лечь или хотя бы откинуться назад на широком сиденье, но мешал бакбан и новая ирворобондо [46], от которой пахло свежими красками.

– Я не позволяю личным симпатиям затмить голос разума, ваше величество, – пояснил советник Лю. Добавлять то, что он метил в короля, не следовало: Ли Хон понял это и без подсказок. Понял и разозлился. Проклятые старики считают, что у молодого короля недостаточно опыта в управлении страной, раз сомневаются в его окружении, когда сами навязали ему половину решений? Что ж, Ли Хон может прикинуться дурачком.

– Хороший совет, господин Лю, – покивал с самым важным видом Ли Хон. – Я вспомню его в будущем.

Советник Лю благодарно поклонился, остальные напряглись. Перетянуть короля на свою сторону пытались все члены кланов, участвующих в государственных советах, и Ли Хон не первый день наблюдал, как они строят интриги друг против друга. В то самое время, когда за стенами Хансона гибли люди, когда воины генерала Хигюна держали Ульджин ради будущих военно-морских свершений короля. Когда генерал драконьего войска вёз в Империю предателя, не зная, чем завершится его путешествие. Когда простые жители Чосона умирали на завоёванных землях.

– Значит, вы допускаете мысль, что генерал Мун мог не выполнить ваш приказ? – спросил советник Ким во всеуслышание. Этот человек не верил Дракону, почти ненавидел его, кажется.

– Я точно знаю, что генерала Муна могла задержать в пути только чрезвычайная ситуация. Или смерть.

О последнем думать не хотелось, конечно же, но Ли Хон всё равно допускал вероятность, что по дороге в Империю или в самой Империи Нагиля могла поджидать такая опасность, с которой он не справился. Дракон не был всесильным. К тому же Ли Хона сильнее беспокоила судьба Сон Йонг, от которой он не получал никаких вестей. Возможно, она как раз пострадала, и Нагиль бросился ей на помощь, позабыв о приказе. Стал бы Ли Хон винить его в этом? Разумеется, нет. Но позволил бы король Чосона подобное? На этот вопрос у Ли Хона ответа не было – он знал правильный и не хотел его озвучивать даже себе.

– Или женщина, которую он защищает, – проговорил едва слышно советник Чхве, но Ли Хон услышал его и напрягся. Звякнул меч на поясе Чунсока: пуримгарра схватился за оружие.

В стенах дворца слухи ходили давно и разные. Что-то было полнейшей выдумкой, у каких-то сплетен имелись реальные основания. О том, что сыта-голь, женщина со звёзд, в чьём теле живёт змей, на самом деле жива, знали немногие. Но практически все, от слуг до чиновников высшего ранга, спорили о ночи, во время которой чудовище исчезло. Ли Хону доносили слухи Чунсок и его люди: многие верили, что Сон Йонг не сгорела в западном крыле Чогёнджона. И почти все считали её монстром. Повлиять на это Ли Хон не мог.

– Покрывать позором мёртвого, советник Чхве, всё равно что драться с ребёнком, – сказал Ли Хон. – Постыдное дело. Мёртвый не может ответить.

– Простите, ваше величество, – склонился тот в подобострастном поклоне. – Я ни слова не сказал о той женщине. Я говорил о генерале Муне.

Ли Хон глубоко вздохнул. Кажется, этот Совет не принесёт никому пользы, ни крестьянам, страдающим от повышенных налогов, вступивших в силу с начала нового года, ни воинам Чосона, погибающим на полях сражений во имя свободной страны. Ни Ли Хону, молодому и неопытному королю несчастного государства. Был бы рядом Нагиль, эти прихвостни-советники вели бы себя разумнее.

– Чунсок, – позвал Ли Хон, устало проводя рукой по лицу. – Закончим на сегодня. Я чувствую, что толку от наших разговоров нет.

Чунсок хмуро кивнул и дал сигнал об окончании собрания, не обращая внимания на возмущённые возгласы толпы советников.

Чуть позже, когда Ли Хон гадал, сидя на стуле в своём кабинете, сможет ли он сегодня поспать, Чунсок пришёл к нему без приглашения и постучался в двери без объявления со стороны главного евнуха.

– И евнух Сан пустил тебя просто так? – удивился Ли Хон, наблюдая, как Первый Коготь преодолевает расстояние от бумажных дверей кабинета до письменного стола.

– Он отошёл по делам, – буркнул Чунсок, смерив короля внимательным взглядом.

– Что? Выгляжу неважно, но не стоит обращать на это внимания. Скажи лучше… – Ли Хон подался вперёд, отодвигая бумаги с приказами, – от Нагиля приходил ли хоть один голубь? Ворон? Синица?

– Ни голубей. Ни воронов, ни синиц, ваше величество, – покачал головой Чунсок. – Более того, от Ильсу тоже нет никаких вестей. Боюсь, не случилось ли страшного.

– Что может быть страшнее бед, что уже свалились на всех нас, – высокопарно проговорил Ли Хон и сам же себя поправил: – Много чего. Страхам человеческим нет конца, а ужасы, что одна страна навлекает на другую из жадности, могут быть хуже смерти.

«Тогда ты должен быть рад, что она умерла, а не стала жертвой японских захватчиков и злых людей Чосона», – подумал вдруг Ли Хон и поморщился. Он запрещал себе оглядываться в прошлое и вспоминать то, что уже прошло. Такие мысли, неожиданные и коварные, проникали в его голову, как дождевая вода просачивалась в трещины в крыше Кынчжона.

Чунсок ничего не ответил, застыв перед столом Ли Хона каменным чансыном [47]. Пришлось спешно отшутиться: пуримгарра, при всём своём угрюмом виде, был впечатлительнее Нагиля, и эта разница, в числе других причин, порой заставляла Ли Хона жалеть о том, что он приказал генералу самолично доставить в Империю проклятого шпиона.

– Ладно, теперь займёмся действительно важными делами… – Ли Хон воровато огляделся, заслужив смешок от Первого Когтя, и хлопнул по столу. – Я заметил, что фракции сменили стороны, ты тоже? – Чунсок кивнул. – Кажется, советнику Лю больше не хочется заиметь в родственники его величество короля. Либо он пытается отодвинуть от меня Нагиля, чтобы получить ещё больше влияния на молодую неокрепшую голову.

– Пока рано делать выводы, ваше величество, – осторожно сказал Чунсок, но Ли Хон, погружённый в подобные размышления не первый час, только отмахнулся.

– Что довольно странно, ведь у семьи Лю пока нет достаточных поводов считать себя моей роднёй. Подписанные мной обязательства всё ещё имеют силу, и я от них не отказываюсь, – быстро добавил Ли Хон, заметив, как вытягивается от удивления лицо Чунсока. – Но советник Лю забегает вперёд, считая, что ему позволено давить на меня. Не знаешь, как выглядит его дочь?

Пуримгарра подавился воздухом – от удивления или возмущения, Ли Хон не понял – и замотал головой.

– Жаль. Хотелось бы знать, на что рассчитывает Лю Соннён.

– Как внешность его дочери может повлиять на… – начал Первый Коготь и замялся. – Простите, ваше величество. Я заговорил не подумав.

– Всё в порядке. Не секрет, что браки королей заключаются исключительно в политических целях и любви там не место, – закивал Ли Хон. Скрестил пальцы, опёрся на них подбородком и продолжил: – Редкие представители моей династии умудрялись полюбить своих жён. Сёстры их советников, дочери влиятельных семей… Большинство законов, уточняющих, что жена короля должна происходить из клана аристократов, были написаны не ради просвещения нации и преумножения знаний, которые супруги могут подарить друг другу, если получили должное своему положению образование. Чаще всего законодательная система, устанавливающая правила ведения боя внутри дворцовых стен, руководствовалась только выгодой. Брак короля – рычаг давления со стороны Совета и чиновников, желающих продвинуться вверх по политической лестнице.

В кабинете воцарилось молчание. Ли Хон следил за пламенем свечи на своём столе, пытаясь унять внезапно разбушевавшееся от злости сердце. Раздражение преследовало его всё время с того дня, как он впервые сел на королевский трон и взглянул в глаза советников, ожидающих от него единовременного решения всех проблем страны. Но агрессия, одолевающая его только при мыслях о предстоящем браке, затмевала по своей силе всё остальное. Если бы не политика и установленные предками законы, король Чосона мог бы выбрать себе супругу не по статусу и сословию, а по сердцу.

Нет, конечно же. Только глупец мог тешить себя надеждой, что король волен выбирать, кого любить и на ком жениться.

– Потому-то, господин Чунсок, королям дозволено иметь наложниц! – чересчур бодро заявил Ли Хон. – Официальная жена нужна для власти, наложницы – для любви.

Ли Хон задумчиво покачал в руке гю[48] по привычке, от которой не мог отделаться со времён походов в драконьем войске, потянул его ко рту, чтобы погрызть, унимая мысли. Остановился он только в последний момент, когда кашлянул Чунсок.

– Со стороны правителя союз с влиятельной семьёй – это тоже укрепление власти, – заметил он, старательно отводя взгляд от лица Ли Хона. – И выбор наложниц.

– Верно, друг мой! Потому-то я не могу пока вызвать советника Лю на допрос. Его тайные игры мне не нравятся, но других влиятельных людей, настолько приближённых к трону, у меня нет.

Ли Хон поднялся с места – Чунсок вытянулся ещё выше. Его чрезмерное уважение немного напрягало, но, как утверждала матушка Ли Хона, ко всему можно привыкнуть. Молодому королю предстоит многое узнать о себе и мире вокруг, прежде чем он научится вести людей за собой по верному пути.

– Советник Ким мыслит радикально и пытается хитрить, – заговорил Ли Хон и зашагал из одного конца кабинета в другой, от ширмы с птицами и горами к дверям и обратно. – Советнику Чхве я бы не стал доверять даже своего коня. А на место советника Ли давно пора искать замену. Не думаю, что он объявится в Хансоне в ближайшее время, ситуация в стране стала ещё плачевнее…

Ли Хон замер рядом с Чунсоком, указал на него нефритовым гю.

– Готов спорить, советник Ли Бенгон скрывается в землях Империи или в Хэнджу. Везде одни враги, господин Чунсок, и мы должны готовиться к тому, что нас попытаются одолеть враги внутри Хансона. Нет, внутри дворца!

– На случай переворота, которого вы страшитесь, – начал Чунсок и посуровел, – мои люди предупреждены обо всём и будут готовы отразить любую атаку на ваше величество.

Ли Хон прищурился. Свет от свечи кидал на хмурый профиль Первого Когтя резкие тени, он выглядел старше своих лет, хотя, кажется, они были почти ровесниками. Всегда исполнительный, обязательный до скрежета зубов, Чунсок очень походил на генерала Нагиля в своём стремлении обезопасить каждый угол в комнатах короля и сделать каждый его шаг в политической игре продуманным и защищённым.

– Может, отразим атаку на Алмазные горы? – спросил Ли Хон неожиданно. Чунсок моргнул.

– Простите?

– Алмазные горы, – повторил Ли Хон. – Храм Дерева. Ты говорил, что японцы готовятся напасть на эти земли в ближайшее время. Нужно отбить их обратно, прижать так, чтобы…

– Мы уже готовим отряд воинов, – кивнул Чунсок. – Гаин возьмёт с собой Дочерей и…

– Нет, пойди ты, – перебил Ли Хон. Пуримгарра теперь выглядел недовольным.

– Ваше величество?

– Я хочу, чтобы ты ушёл из дворца на какое-то время. Мне кажется, Совет замышляет против меня что-то, и я хотел бы знать, как они поступят, если со мной рядом не будет верного защитника. Дерзнут ли напасть сами или попытаются убедить меня поменять планы насчёт Ульджина. Мы должны это знать.

Чунсоку идея не понравилась – как и ожидалось.

– Я не смогу защитить вас, если буду…

– Айщ [49], Чунсок! – возмутился Ли Хон. – Гаин и другие твои люди справятся с задачей, разве нет? Ты сам сказал, что они готовы отразить любую атаку на мою скромную персону, так что волноваться мне не о чем. Так?

Чунсок понял, что его поймали, и замялся.

Ли Хон знал, что пуримгарра будет против рисков, но недомолвки в Совете и странное поведение советников заставляло его действовать более решительно, чем могли бы позволить обстоятельства. По-хорошему, ему не следовало предпринимать никаких резких движений до возвращения Нагиля, но тот задерживался, вестей от него не было, а внутри дворца прямо под носом у молодого короля зрел какой-то заговор. И Ли Хон обязан был раскрыть его.

Наконец Первый Коготь вздохнул.

– Нам нужен чёткий план, ваше величество. И продуманная стратегия.

– И повод вытурить неугодных людей из моего Совета, – добавил Ли Хон. – Прежде всего, нам стоит предупредить нашего любопытного наместника о том, что готовится некое событие.

С этого дня они с Чунсоком строили планы по атаке на Алмазные горы, делая вид, что ничего важнее в их делах не было. И советники во главе с Лю Соннёном расслабились, считая, будто у молодого короля нет своих глаз и ушей в дворцовых лабиринтах, а наместник Императора Мин, сидящий в Хамхвадане как у себя в доме, получал сведения, которые мог передать своим шпионам, снующим по всему Чосону…

10

Храм Дерева, Чосон, месяц ипчхун 1593 года, год Водяной Змеи

Отряд в восемнадцать человек под командованием Первого Когтя прибыл на земли храма Дерева, чтобы отбить надвигающуюся атаку японского войска. И расспросить обо всём происходящем у Йонг не было ни малейшей возможности: едва она услышала Чунсока, его голос был перекрыт криками, дрожащими по склонам гор эхом, которое неслось вперёд японцев.

– Мер’тонъ, мы ждали их с юго-востока и не раньше вечера! – только и выругался Чунсок, прежде чем исчезнуть за углом развалившейся храмовой стены.

О нет, только не снова! Храм Дерева, похоже, притягивал к себе японцев, как сладкий медовый цвет – пчёл, раз уже дважды Йонг попадала в гущу сражения, разворачивающегося прямо на этих землях.

– Надо бежать сейчас же, – процедила она Рэвону, стоящему рядом. Тот оглянулся в поисках Харин, нашёл её у опрокинутой сломанной жаровни в тени храма.

– Вы с Хаджуном уводите наших иноземных приятелей, – затараторил он, Йонг никогда не слышала, чтобы сонбэ говорил так быстро и испуганно, – встретимся у подножия гор, там, где протекает Восточный Хан!

Он боялся едва ли не больше Йонг, и эта разительная перемена в Рэвоне несколько отрезвила, помогла избавиться от замутненной злости, которую Сон Йонг к нему испытывала: если сонбэ боится японского войска так, словно они враги, мог ли он, в самом деле, предать их и переметнуться обратно на сторону Чосона, на что намекал всё время их путешествия?

Думать об этом сейчас было некогда: Йонг дала знак Хаджуну, тот схватил свободного коня и протянул ей поводья.

– А ты?..

– Садитесь, сыта-голь, – велел Хаджун неожиданно грозным тоном. – Генерал приказал мне доставить вас в Хансон целой и невредимой, и я не нарушу обещание.

«Даже ценой своей жизни?» – с ужасом подумала Йонг, но вслух переспрашивать не стала. С известным упрямством Сон Йонг в этом мире могло посоперничать только одно: упрямство воинов дракона и их командира.

Японское войско уже вгрызалось в отряд воинов дракона, которыми руководил Чунсок, Йонг видела это со своего места на возвышении у самого храма и слышала слишком хорошо. Пуримгарра защищал тропу, ведущую вниз от храмовых земель, и японцы явно рвались сюда. Что им здесь надо? Они хотят разрушить святыню окончательно?..

– Я не могу… – залепетала Йонг, ругая себя последними словами за то, что мямлила в ответственный момент. Хаджун напрягся и вдруг толкнул Йонг в сторону. Она повалилась спиной в снег, выпустив поводья. Мимо просвистело копьё, вонзилось в стену храма с треском. Испуганный конь заржал и сбежал вниз по склону.

– Кетча путак! [50] – выругался Хаджун, прикрывая собой Йонг. Она отплёвывалась от попавшего в рот снега, открыла глаза и только тогда заметила мелькнувшую в свете солнца тень на храмовых ступенях.

– Сзади! – выкрикнула она. Хаджун обернулся, вскинул руку с мечом, и в лезвие, дрожа, ударила стрела. Йонг поняла, что надо выбираться отсюда, слишком поздно: их уже окружили трое спустившихся со склонов горы японцев. За ними шли ещё люди, и их, вместе с теми, что сражались у подножия гор, было больше, чем Чунсок наперёд насчитал.

Всё повторялось, всё повторялось и злило сильнее, чем пугало.

Йонг вскочила на ноги, заозиралась по сторонам: у неё в руках не было ничего, чем она могла бы защититься, её не охранял никакой Великий Зверь, никакой коварный змей не шипел ей в уши, что стоит лишь ослабить контроль, и он займёт тело и раздерёт глотки всех её врагов.

Йонг невесело подумала, что умрёт, совсем чуть-чуть не достигнув столицы, но спасение пришло с неожиданной стороны: к Йонг кинулись, перекрикивая друг друга, иноземцы. С ржавыми мечами и вилами они отогнали удивлённых японцев – те тоже были вооружены слабо, снова представляли собой крестьян-асигару, уже знакомых Йонг по прошлым встречам.

– Ай, бэла, всё веселье бы пропустили, не раскричись ты, – улыбаясь, кинул Йонг Перу и скрылся за спинами своих друзей, размахивая вилами.

Она отбежала, прижалась спиной к стене храма. Сейчас противник из неё был слабый и беззащитный, ей в самом деле нужна была помощь со стороны. «Дура», – корила себя Йонг, наблюдая широко распахнутыми глазами, как худые и уставшие после долгой дороги иноземцы справляются с внезапным нападением таких же худых и несчастных асигару.

– Даби! – вскрикнул вдруг Коби-руан. Йонг не увидела этого, но отчётливо слышала: иноземец Даби, самый тощий из всех, упал в снег и больше не поднялся. Йонг огляделась, нашла тело в растекающейся луже крови: его пронзила стрела, пущенная кем-то с запада.

Йонг мысленно выругалась, по привычке натянула на себя вину за его смерть, но тут же, разозлившись, стряхнула подползающий к ногам холод.

Эту битву она не приводила к стенам храма, этих асигару она не приводила к иноземцам.

Кажется, те разозлились сильнее и теперь били яростнее. Йонг удивилась, что Перу расправился со своим противником в два длинных удара, а потом, не переводя дыхания, побежал выше по склону, встречая нового асигару. Хаджун снёс голову лучнику, убившему Даби.

Йонг поняла, что у неё трясутся колени, и села, прикрывая голову руками. Нужно было убираться с поля боя, раз толку от неё не было.

Она поползла вдоль стены к покосившемуся углу, за которым был вход в павильон, но битва закончилась раньше: Йонг преградил дорогу Хаджун. Стряхнул с лезвия меча кровь, воткнул его в снег привычным движением, чтобы почистить.

– Всё закончилось, сыта-голь, – выдохнул он, глядя на Йонг сверху вниз. Только теперь она прокляла себя за бессилие – такой слабой Йонг давно себя не ощущала, осознание этого было резким и болезненным.

– Спасибо, ра Хаджун, – пересиливая себя, кивнула она. – И все вы. Спасибо.

– Они первые напали, – серьёзно кивнул Хольхе. За его спиной причитал, сидя с телом Даби, Коби-руан. Слова «мне жаль» застряли в горле, и Йонг не смогла их выговорить, даже глядя в лицо Перу.

– Заберём его позже, – выдохнул он и перекрестился, посылая в небо молитву на родном языке.

– Что? – не поняла Йонг. Перу хмыкнул и вдруг подмигнул ей.

– Не знаю, за что ты воюешь, бэла, но мы поможем сейчас.

Йонг запоздало поняла, что иноземцы хотят присоединиться к битве в низине, и вскочила, мотая головой. Перу и Хольхе, да и все остальные, рылись в стоящей недалеко телеге, искали ржавые вилы и мечи поудобнее, словно позабыв о трупах асигару, которых только что убили своими руками, и о трупе своего друга, сражённого словно в насмешку над ними. Словно судьба предупреждала их, а они не слышали и не слушали: не стоит соваться на войну, которая не касается никого, кроме Чосона и Японии.

– Вы что делаете? – ахнула Йонг. – Нам надо бежать отсюда быстрее ветра!

– Тише, бэла, – осадил Перу. – У нас говорят: если хочешь славы, не задерживайся в постели.

– Что?..

– Он говорит, – пояснил терпеливый Хольхе, – мы, народ горячий, рисковать умеем и знаем, что делаем. Зря, что ли, тащили с собой эти ржавые иголки!

– Да какой от них толк! – разозлилась Йонг.

Кричать, привлекая внимание, было глупо, но смельчаки, что достались ей в невольные подопечные, уже подняли столько шума и звона, что не заметить их мог только совсем глухой. Впрочем, оставалось надеяться, что прямо сейчас отряд Чунсока отвлекает японское войско куда более важными делами.

– Нет, стойте. – Йонг кинулась наперерез уже заворачивающим за угол храма иноземцам, вооружённым только старым оружием. Такое не проткнуло бы и холщовый мешок с рисом, а уж рассчитывать на то, что они смогут вонзиться в тяжёлые доспехи японских воинов, не стоило тем более. Там, внизу, с отрядом Чунсока бились не простые асигару, а мужчины опытнее, самураи должно быть. Против таких отпускать иноземцев не стоило.

– Ай, бэла, – цокнул Перу. – Ты вроде смелая, воин. Не веди себя как курица на насесте.

– У нас говорят: даже если тигр загнал тебя в угол, успокойся – и сможешь выжить, – выпалила Йонг, вскинув руки. Ледяные пальцы упёрлись в грудь Перу, обтянутую грязной прохудившейся рубахой, поверх которой был накинут плащ имперского воина. Такой худой! Йонг чувствовала каждую тонкую кость в теле иноземца, обтянутую тонкой же кожей. Ну куда им сражаться, с кем?..

Йонг отвечала за них, за каждого из этих глупцов, что хотели ринуться в бой, уставшие и неподготовленные. Если ещё день назад она гадала, сможет ли уговорить иноземный отряд присоединиться к борьбе Чосона и Японии, то теперь готова была откусить себе язык за брошенные в запале слова. Со своим капитаном или без него – эти люди, похоже, желали драться и умирать, не имея веского на то повода.

– Если вы погибнете там… – выдохнула Йонг, и Перу накрыл её руку своей ладонью, шершавой от многолетних мозолей, которые он заработал на каторге в безымянной тюрьме. Йонг вскинула голову, упёрлась в лицо португальца испуганными глазами. Те наливались серо-белым цветом, насыщались Ци металла, только Йонг этого не замечала. Зато замечали остальные, те, кто следил за ней почти месяц в затяжном походе.

– Бэла, – проговорил Перу, – сыта-коль, а? Ты освободила нас, теперь позволь нам освободить тебя. Мы поможем сейчас и пусть погибнем, это будет наш выбор. Смелая смерть лучше трусливого спасения, сэ?

Йонг моргнула, думая, что сейчас расплачется от внезапной силы услышанных ею слов. Но слёз не было, грусти не было, переживания вдруг стали несущественными. «Вы должны помочь мне в другом деле, – рассердилась она не к месту, – не в этом внезапном сражении!»

– Не слушай его, бэла, – расхохотался вдруг Хольхе, – он слащавым речам научился в доме кисэн, а теперь на тебе тренируется, вспоминает! Женщины падки на смелые речи, а он просто хочет хорошенько подраться!

– Мер’тонъ, – проговорила Йонг и опустила руку с груди Перу. – Я не смогу вам помочь, я слишком…

– Ты и не должна, бэла! – Казалось, иноземцы даже разозлились. Перу и Хольхе переглянулись, окликнули раздающего оружие Коби-руана: – Эй!

Йонг осталась стоять на возвышении у храма Дерева, наблюдая, как люди, которых некоторое время она робко считала своими, спускаются вниз с горы и мчатся навстречу сражению. Всё, что она задумывала, шло не по плану. Чунсок, вероятно, обругает её последними словами.

Хаджун нашёл сбежавшего коня и привёл к Йонг, вдвоём они положили в седло тело погибшего Даби. Йонг говорила с ним всего раз за всё путешествие и теперь не могла решить, чувствовать ли вину за это или, наоборот, облегчение: не знать человека и потерять его было, наверное, проще, чем знать хорошо и всё равно потерять.

Сейчас она не могла позволить себе печаль, и слёзы по погибшему не помогут ему. Великий Лазурный Дракон. Либо в её сердце не осталось любви и сострадания, либо имуги съел их вместе с Ци.

«Главное, – думала Сон Йонг, вскакивая на коня снова и хватаясь за поводья дрожащими руками, – чтобы эти идиоты выжили. Может, их защитят воины дракона, раз они сильнее обычных людей?..» Прежняя Йонг никогда не стала бы рассуждать так цинично и опрометчиво, когда дело касалось чужих жизней. Особенно если дело касалось чужих жизней, тех, кто ей доверился.

Она решит, что делать с собой, очерствевшей, позже.

Рэвона Йонг и Хаджун вместе с конём и вещами в тюках нашли у заледеневшего устья реки Хан, восточной её части. Он придерживал коня, которого забрал вместе с Харин, сбегая из храма.

– Где вы были? – выдохнула она, останавливая коня. Звуки битвы стихали вдали, но Йонг вслушивалась в них так яростно, будто хотела повернуть коня и ринуться на помощь к Перу и остальным. За Чунсока она почти не переживала, за воинов дракона была спокойна. Но Перу и его друзья…

– Ой, – охнула Харин, выглянув из-за плеча застывшего Рэвона. – Это что, это…

– Его звали Даби, – тихо сказала Йонг, – и он погиб, защищая храм Дерева.

– Сколько людей гибнет… – медленно проговорил Рэвон. Сонбэ, не заводи опасные речи. – …Чтобы спасти тебя, хубэ.

Йонг закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Ей хотелось владеть силой имуги, показать клыки, меняющие челюсть до неузнаваемости, выпустить когти, вонзить их в щёку сонбэ и дёрнуть со всей силы, чтобы вырвать изо рта его длинный язык… Но прямо сейчас она чувствовала только бесконечную усталость и хотела лишь одного: упасть на тёплый футон в западном крыле Чогёнджона и забыться глубоким сном.

– Не провоцируй… – начала Йонг, но её перебил угрюмый Хаджун:

– Он не смог спасти себя. Госпожа тут ни при чём, это был его выбор – кинуться в бой или остаться в стороне, никем не замеченным.

Хаджун подал Йонг руку и помог спуститься. Делить седло с мертвецом – нелёгкое дело, и лучше Йонг постоит рядом с конём. Она посмотрела в лицо Рэвону и зареклась говорить с ним до самой столицы. Что он скрывает и на что рассчитывает, станет ясно в Хансоне. Пусть его пытает Ли Хон, она умывает руки.

– Едем в столицу, – сказала Йонг Хаджуну. Они смогут предупредить о битве Ли Хона, собрать необходимое для лечения пострадавших, вернуться обратно, быть может. Йонг должна была явиться в Хансон вместе с отрядом иноземцев, чтобы найти там их капитана и доказать, что ей можно верить, но теперь она вернётся только с теми, кто останется в живых после сегодняшнего сражения. Самый неудачный расклад из всех возможных, Сон Йонг.

Только бы Перу и Хольхе не пострадали. Те, с кем Йонг общалась в дороге больше остальных, волновали её сильнее прочих. Она вновь подумала о том, как низко стала ценить чужую жизнь, и не смогла найти силы, чтобы обвинить себя в бесчеловечности.

– Сыта-голь? – позвал Хаджун с сомнением. – Вам нельзя спать прямо на земле, вы замёрзнете.

– Да, – медленно закивала Йонг, глаза наливались свинцом, бессонная ночь давала о себе знать. – Я только посижу недолго и…

Слабость накрыла Йонг, точно снежный покров – Алмазные горы. Она упала прямо на Хаджуна и нырнула в темноту.

Очнулась она в сумраке. Это был вечер того же дня или следующего, Йонг не знала и прислушивалась к доносящимся от костра голосам: она спала на одеялах под сводом пещеры, а у входа, разгораясь, пылал огонь, вокруг которого собрались усталые воины. Ёнгрос перемешались с иноземцами, все говорили на чосонском и ёнглинъ, путая слова.

Йонг села, слабо мотая головой. Заполнившая разум густая каша из воспоминаний прошедшего дня понемногу растворялась, уступая настоящему: Йонг всматривалась в спины сидящих у костра мужчин, ища знакомые фигуры.

Хольхе и Коби-руан стояли рядом со склонённым над котлом Сокву, воином отряда Чунсока, и пытали его неизвестными словами. Боясь покидать своё укрытие, Йонг считала головы иноземцев. Кого-то не было, как и воинов дракона. Боже, сколько людей погибло, защищая старый полуразрушенный храм?..

– Так и знал, что найду вас бодрствующей. – Чунсок заглянул в пещеру и сел рядом с притихшей Йонг. От внезапной грусти, одолевшей её из-за потери людей – сколько, сколько из них покинули мир живых в пылу сражения? – она в бессилии ткнулась лбом в плечо пуримгарра.

Тот охнул, но отодвигаться не стал.

– Вас так мало, – тихо сказала Йонг, больше не выискивая своих людей среди воинов дракона. Почти всех она знала лично: это были закалённые в боях мужчины, опытные и сильные. – Восемнадцать человек и ты – против сотни японских воинов? Чунсок, о чём вы думали…

– Не беспокойтесь, упрямая госпожа, – пуримгарра поджал губы, будто обиделся, – мы никого не потеряли. Воины дракона сильнее обычных людей. Да и король знал: не пошлёт к забытому храму японский генерал большую силу. Он попугать нас решил. Думал, если разрушить наши святыни, мы без защиты останемся, как малые дети без материной юбки.

– Для чего ему это? – нахмурилась Йонг. Она посмотрела через плечо на присевших к костру Хольхе и Перу. – Храм Дерева не какая-то важная точка, от неё неудобно отражать наступление.

– Японский генерал считает, будто святыню делает храм, – возмущённо проговорил пуримгарра. – Это не так, сыта-голь, священный храм стоит на священной земле, не наоборот.

– А вдруг он ищет реликвии? – устало спросила Йонг. Говорить о том, что она самолично разрушила две из них – в храме Земли и в храме Воды, было сейчас неудобно, Йонг попросту испугалась укора во взгляде Первого Когтя. Она скажет обо всём позже, в присутствии короля, пожалуй. Трусиха.

– Что он знает о реликвиях Чосона… – с сомнением протянул Чунсок.

Он окинул Йонг внимательным взглядом, выискал в её лице и всём облике что-то чужеродное, что ему не понравилось, и быстро отвернулся. Оранжевый свет костра вылавливал из темноты его бледную кожу с зеленоватым оттенком усталости, впалые щёки.

– Я хотела узнать…

Чунсок перебил Йонг раньше, чем она закончила фразу:

– Намджу жив, его выходили.

В один миг стало легче дышать. Огромное бремя потери, что она несла с собой от самого Хэнджу, утратило вес: хотя бы одна жизнь больше не висела на волоске по вине Сон Йонг. Хотя бы один человек из тех, кто пострадал из-за неё или ради неё, поправился.

– Его в Хансон Ильсу привезла, – хмыкнул Чунсок. – Несколько дней назад. И с ней был… Сыта-голь, Ильсу сказала, что это вы приказали привезти его.

– Португальца из пещер? – обрадовалась Йонг. Под сводом храма Дерева новости звучали всё лучше и лучше. Йонг глянула на уснувших Перу и Хольхе и решила, что им расскажет о капитане чуть позже.

– Д-да, – неуверенно кивнул пуримгарра. – И недели не прошло, а он переругался со всей прислугой короля, госпожа. Его величество даже решил, что он ваш родственник.

– Что? Почему?

Чунсок замялся.

– Вы такая же…

Он не договорил: пожал плечами и отвернулся, пряча смущение. Йонг криво улыбнулась.

– Всё в порядке? – спросила она, боясь, что тот сообщит ей что-то плохое. Что-то, чего на войне ожидаешь каждый день. Вопрос, на который не желаешь узнать ответ, не стоит задавать в первые минуты встречи, и Йонг, сначала заметив улыбку на лице Первого Когтя, решила, что в столице не случилось ничего ужасного. Но теперь он хмурился и смотрел на сидящих у костра людей, слушал их неразборчивую быструю речь и нервничал.

– Его величество затеял опасную игру, – наконец сообщил Чунсок. – И я боюсь, что на него нападут, пока меня нет рядом.

Йонг покивала, стараясь не показывать, как сильно её удивляет переменившееся настроение Чунсока. Прежде он не беспокоился так даже о Нагиле, который попадал в переделки куда чаще его величества.

– Раз ты здесь, с ним Гаин и Дочери, – сказала Йонг. – Они не дадут его в обиду.

О том, что вскоре предстоит сообщить предводительнице лучниц о смерти одной из них, Сон Йонг старалась не думать. Сейчас куда важнее было набраться сил перед дорогой до Хансона. Путь лежал неблизкий, рассчитывать на защиту посторонних Йонг не решалась. И Рэвону больше не доверяла совсем. Чем ближе они подходили к столице, тем мрачнее он смотрел на неё, тем сильнее злился. И Харин держал рядом с собой, как на привязи, будто Йонг могла откусить бедной служанке голову.

– Я рад, что вы целы, упрямая госпожа, – сказал вдруг Чунсок, который украдкой посматривал на Сон Йонг. Она натянуто улыбнулась.

– Не все могут похвастаться этим, – выдохнула она, Чунсок услышал, но расспрашивать не стал – не время, не место для подобных речей.

– Не думайте об этом сейчас, сыта-голь. Хаджун рассказал, что случилось. Я отправил вперёд гонца, так что в столице нас встретят как подобает.

– Заключат под стражу и отведут на казнь, надо полагать? – невесело пошутила Сон Йонг. Чунсок кашлянул, поджал губы в недовольной гримасе.

– Нет, сыта-голь. Его величество давно ждёт вас и нашего генерала, он не даст вас казнить. Похоже, он был прав, – добавил Чунсок тихо, но Йонг его услышала и подалась вперёд с немым вопросом в глазах. – Чонха подозревал советника Лю в перемене. Кто же знал, что он затевает настоящую измену, а не пытается укрепить позиции при дворе.

– Ли Х… Король казнит его, когда узнает? Может быть, он не ведал, что творит его сын.

– Может, – согласился Чунсок. – Но его величество всё равно выяснит это на своих условиях. Он поможет вам, не нужно бояться казни.

Странно, подумала Йонг, ощущая себя не благодарной, а бесконечно обязанной. Не должен разве молодой король страны, которую одолевают беды со всех сторон, в первую очередь насадить на пику такую нарушительницу спокойствия, как она? После всего, что Йонг сотворила и чему стала первопричиной, Ли Хон, как правильный государь, не мог выделять на её защиту большие ресурсы.

– Рядом с тобой умирают люди короля, – цедила Йонг сквозь зубы, пока засыпала, окружённая теплом чужих тел в одной пещере. – Ты ведёшь за собой чужеземцев. А король Чосона всё равно защищает тебя, даже если ты творишь зло.

Если бы имуги не спал глубоким сном на дне её дань-тяна, он бы, вероятно, возразил ей, прошипел, что она наговаривает на себя лишнее. Но тот молчал, Йонг не ощущала его в теле, чувствовала себя пустой оболочкой, сосудом для силы, в котором кончилась Ци.

11

В Хансон прибыли днём. Чунсок, прикинув шансы, предложил разделиться: его воины и иноземцы войдут через основные ворота, а Йонг и Рэвон попадут во дворец через тайный ход.

– Сейчас для всех вы либо убийца, либо труп, – сказал пуримгарра и запнулся на полуслове. – Не смотрите так, сыта-голь, вы знаете, что я прав. Как вы собирались попасть в Хансон без посторонней помощи?

– С молитвой и шантажом, – съязвила Йонг.

Вообще-то, Чунсок был прав: если бы они не встретились у храма Дерева, Йонг пришлось бы вести иноземцев прямиком во дворец самостоятельно. Воспользоваться главными воротами, попасться на глаза страже во главе с Ким Мунсу, если тот был ещё жив… Позволить перепуганным стражникам заковать себя в цепи и вести через весь город, ловя любопытные взгляды горожан. Те, кто знал о Сон Йонг в Хансоне, считали её мёртвой. Те, кто не догадывался о её существовании, приняли бы враждебно.

– Когда мы сбегали из дворца, ход был свободен, – вспомнила Йонг. – Его не завалили?

– Его величество постарался, – кивнул Чунсок. – Как знал, что понадобится.

– Опасное это дело, оставлять лазейку ко дворцу в военное время, – качнул головой Хаджун.

– Его охраняют. Когда явитесь, вас пропустят. Я всё устроил.

– Обудаль [51], пуримгарра, – поклонилась Чунсоку Йонг.

– Дэ надаль [52], сыта-голь, – ответил он ей в тон и повернул к Хансону. – Вам бы явиться ко двору одной, так вы ведёте с собой кого попало…

– Чунсок!

– Увидимся, упрямая госпожа.

Расставались они на развилке; неприметная кроличья тропа, по которой в летнее время ходили в горы травники, должна была привести Йонг и Рэвона к восточной стене города, а оттуда – к подземному лазу, проторённому, кажется, монахами из Ордена Сливы ещё в прошлом столетии. Интересно, мелькнуло в голове Йонг, жив ли проклятый патриарх сожжённого ордена, не сгинул ли ещё во тьму?..

Рэвон шёл с ней, с ним – Харин. Он настоял на этом, изрядно уставшая от споров Йонг препираться не стала.

– Я пойду с вами, сыта-голь, – заупрямился Хаджун.

– Идите, – покивал Чунсок, ловя неуверенный взгляд Сон Йонг. – За вашими людьми я пригляжу, госпожа.

Вот так, по иронии судьбы или Великих Зверей – или других духов, желающих играться Йонг, как плоской фишкой в Драконе и Фениксе, – в столицу Чосона она возвращалась так же, как и покидала её несколько месяцев назад. Тайный ход, в котором во время прошлой войны монахи прятали статуи Будды, в самом деле был свободен, его не завалило даже снегом и оползнями.

– Король посадит тебя под стражу, – то ли пообещала, то ли понадеялась Йонг. Пока они шли, мешая снег с грязью под ногами, пока их окутывала давящая темнота и гулкое эхо от журчащего где-то вдали ручья, текущего вдоль подмёрзшего илистого дна, Йонг чувствовала себя безопаснее – и потому говорила громко, обращаясь к Рэвону впервые за сутки.

Тот понял её, судя по вздоху, но отвечать не стал.

– Его величество не будет таким жестоким, – подала голос Харин. Йонг оглянулась – она шла позади, – но её лица не увидела. С чего бы вдруг этой служанке знать, как поступит король?.. Йонг провела рядом с ней так много времени, а узнала ровно ничего о том, кто она и откуда. И теперь не спешила доверять ей. Харин была под опекой Рэвона. Рэвону не было веры.

– Узнаем это, как только придём во дворец. Может, заключим пари?

Хаджун запнулся, и Йонг врезалась ему в спину.

– Простите, сыта-голь. Что такое пари?

Сонбэ вдруг хмыкнул, его снисходительный выдох отчётливо проявился в шуме, который издавали тяжёлые шаги их процессии.

– Ты проиграешь, Сон Йонг.

И больше ничего не сказал.

Полупустой обгоревший двор, укрытый тонким слоем снега, встретил их, перепачканных, в драной одежде, исхудавших и раненых, свежими порывами ветра. Задувающий с юга, обещающий скорое тепло весны, поток воздуха трепал сальные волосы Йонг, пока она оглядывалась в поисках шпионов Империи.

Тайный ход соединял внутренние дворцовые стены и стены городские. Подземная нить тянулась от восточных врат Хансона до высохшего пруда между цветущим павильоном для отдыха королевской семьи и той частью, где ныне располагались тюремные камеры. Прежде тут держали глупцов, осмелившихся затевать недоброе против королевского двора во время войны, и монаха Су Имдона, которого Йонг не выносила. Два месяца назад камеры сгорели.

Йонг ожидала увидеть в них половину императорских воинов, что шпионили по дворцу ради Империи, но никого не нашла. Вместо них Йонг и остальных встретил Боым и Досан.

– Сыта-голь! – ахнули оба почти в голос и тут же зашикали друг на друга. – С возвращением!

Воины поклонились ей так низко, что она опешила: не мог ли Ли Хон, случаем, возвести Йонг в статус королевы-консорта, пока её не было? О браке между ними Йонг ляпнула как-то, не подумав, в порыве злости на Нагиля, и молодой король не мог знать об этом, но вдруг ради сохранения её жизни ему пришлось воспользоваться своим положением и поженить их? В Чосоне, как Йонг успела заметить, слишком многие вопросы решились браком.

Рэвон скривился: Йонг заметила его реакцию, но комментировать не стала – у него на лице было написано недовольство и то, что поначалу она приняла за зависть. Брось, Сон Йонг, не предателю Чосона завидовать уважению воинов дракона, от которого он добровольно отказался. Верно же?..

– Чунсок и остальные уже прибыли, с ними там… – Боым перевёл взгляд с Йонг на Хаджуна, потом на Рэвона, нахмурился. – Кхм. Сыта-голь, вы ведёте за собой очень странных людей. Нам сковать его?

– Придержи-ка язык, – огрызнулся Рэвон, и Йонг шикнула.

– Это ты помолчи, сонбэ. Не тебе тут строить порядки, ты во дворце короля.

– Я знаком с королём ближе, чем ты думаешь…

– Простите, – перебил их Хаджун, за что Йонг с благодарностью на него посмотрела: ругаться с сонбэ сейчас было выше её сил. – Сыта-голь ждут, я уверен. Его величество и…

– Может, сперва ей стоит помыться? – тихо спросила Харин. Йонг оглядела себя, посмотрела на неё тоже: обе выглядели, должно быть, ужасно. Не в таком виде являться к королю на поклон после затяжного отсутствия. Йонг не видела Ли Хона больше полугода и не хотела бы предстать перед ним замарашкой. Но выбора у неё не было.

– Проводите нас к королю? – со вздохом спросила она. Досан и Боым кивнули, переглянувшись.

– Сыта-голь?

– Понимаю, – кивнула Йонг Харин. – Выгляжу отвратительно, пахну ещё хуже. Но сперва надо решить несколько важных вопросов. Насчёт твоего защитника в том числе. – Она бросила красноречивый взгляд Рэвону, но Харин вдруг покраснела и качнулась прочь от него.

– Ты не на того ставишь, – бросил Рэвон вполголоса и первым пошагал в сторону главного тронного зала, будто с рождения жил при дворе и знал тут каждый угол.

– Нам в Сенджонджон, – остановил его Боым грозным тоном, будто боролся с собой: отпускать ли предателя свободно разгуливать по дворцу или всё же связать перед тем, как показать королю? – Его величество будет ждать всех там.

Рэвон удивился, но постарался скрыть эту эмоцию. Значит, всё-таки не знал он ничего, кроме главных залов. На какое-то время Йонг подумала, что сонбэ знаком с внутренним убранством дворца, потому что успел изучить его по донесениям японских шпионов, имперских шпионов – да каких угодно шпионов, рыскающих тут по углам и в тенях, пока никто не видит. Дворец – опасное место, напомнила себе Йонг. И без защиты имуги ей было здесь ещё неспокойнее. Сейчас никто не мог защитить её от второго Лю Соджоля, и везде мог поджидать враг.

Она не задержится здесь надолго, хмуро решила Йонг, когда Боым и Досан отворяли перед ней ворота казарменной части. Пока дворец полон воинов Империи, советников, желающих её смерти, чиновников, не доверяющих женщине драконьего генерала, пока все считают, что она мертва, разгуливать свободно в любом крыле любого павильона Йонг не дадут.

Что ж, она знала, куда возвращалась. И знала, что это возвращение не будет лёгким.

Рабочий кабинет Сенджонджон, как знала Йонг, держали для летних бесед и зимой не использовали. Почему теперь король ждал её там, оставалось загадкой недолго: Йонг под присмотром Боыма и Досана пришла к павильону и заметила в его распахнутых дверях среди расписанных деревянных колонн стариков-советников. Восточная Фракция, Западная Фракция, Южн… Советник Южной Фракции Чхве Сувон, по чьей наводке Йонг несколько дней подвергалась пыткам старым маслом из факела Феникса, не был знаком ей лично, но она помнила его лицо по портрету на свитке, что висел в кабинете Нагиля. Нагиль говорил, что любого человека во дворце нужно знать в лицо, даже если ты не ждёшь от него ножа в спину. Как оказалось, от Чхве Сувона нужно было ждать предательства изощрённее.

– Входите, сыта-голь, – чуть склонился перед ней Боым. – Его величество ждёт вас. Только вас. – Он остановил шагнувшего ко входу Рэвона и кивнул Йонг.

Что ж, перед такими важными людьми ты ещё не выступала, Сон Йонг. И в самом деле, права была Харин, нужно было сперва помыться.

Йонг зажмурилась на короткое мгновение, пытаясь унять быстро стучащее в груди сердце. И вошла в рабочий кабинет короля.

– Госпожа Сон Йонг вернулась! – объявил стоящий за спиной Ли Хона Тэгён. В его голосе сквозила радость, которой Йонг не заслужила, но она постаралась уцепиться за неё хотя бы сейчас – чтобы та помогла преодолеть панику, чтобы та придала ей уверенности.

Облачённый в красный шёлк коннёнпхо[53], пятнадцатый ван Чосона Ли Хон, после восхождения на престол взявший себе имя Кванхэ-гун, сидел в окружении не самых верных помощников. Он вскинул голову, как только Тэгён заговорил, махнул рукой, чтобы прекратить все посторонние разговоры.

Советники следили за идущей к столу Сон Йонг с недоверием, страхом, ужасом, тлеющим на дне их глаз. Ли Хон расплывался в улыбке всё больше с каждым шагом Йонг. Она замерла в паре бу от стола. От неё несло на несколько ли вокруг, она выглядела ужасно, и не такой подобало бы встречать короля.

Йонг напряжённо вздохнула и села, склоняясь перед Ли Хоном в низком поклоне.

– Ваше величество, – с придыханием, со сдерживаемой радостью проговорила она. Ли Хон охнул, похоже: Йонг услышала, как он выругался знакомым ей словом из Священного Города.

– Встань, Сон Йонг. Поднимись, не тебе кланяться.

Советники неодобрительно зашептались, пока Йонг поднималась с пола.

– Убийца и предательница явилась, чтобы ответить за свои грехи, – заговорил еле слышно человек, сидящий рядом с советником Кимом. Йонг приняла его за нового советника Северной Фракции, но это оказался шурин советника Кима. Нагиль говорил, он слишком болтлив и нетерпелив. Такие, учил Нагиль, выдают секреты клана, сами того не ведая. Хочешь знать, что на уме у Кимов из Андона, послушай шурина советника Кима.

– Вас считали мёртвой, госпожа, – подал голос советник Лю. Йонг нахмурилась. Сейчас она была слишком слаба, чтобы ответить ему, чтобы рассказать всему Совету, что сделал его сын и как он предал короля… Хотя вряд ли советники посчитают предательством какие-то интриги вокруг неугодной двору женщины. От неё всё равно хотели избавиться.

– Соглашусь, вокруг моей смерти ходили противоречивые слухи. – Йонг натянуто заулыбалась, жалея, что не может показать бледному старику клыки. Его сын боялся их больше обнажённого лезвия меча в руках Нагиля, боялся так сильно, что держал имуги внутри тела Йонг, как в клетке.

– Вы провели всех вокруг пальца, госпожа, – поддакнул советник Чхве. Ему тоже хотела бы сказать несколько ядовитых слов. Но Нагиль предупреждал, что бросаться обвинениями под сводами королевского дворца, не имея на руках прямых доказательств, будет чревато: Йонг накажут за клевету, и никакой приказ короля не поможет ей.

– Даже его величество решил, что вас убили, – добавил советник Лю.

– Или я заставил всех думать так, советник, – поправил его Ли Хон. – Чтобы приставить меч к горлу наместника Империи, решившего, что моя страна – это его игрушка. Сядь, Сон Йонг. Кажется, у тебя есть что рассказать.

Есть, ваше величество. Убили принцессу Империи. Лан мертва, её казнили вместо меня. Юна мертва, она погибла, защищая меня. Нагиль на землях Империи спасает своих людей, которых вы послали, чтобы преподать урок Императору. Империя уже знает, что поймала она не убийцу принцессы, и теперь ждёт, что вы сдадите меня.

Сколько новостей я принесла вам, ваше величество…

Йонг села на предложенный стул и, качнув головой, вцепилась пальцами в его отполированный бок. До зубного скрежета она хотела сползти вниз, на пол, и упасть перед королём, потому что была виновата, потому что принесла только печальные вести. Потому что так, кажется, следовало поступать всем, кто не выполнил приказа вана Чосона. «Я совершила тяжкий грех, мой государь», – слова жгли язык, но Йонг упрямо стиснула челюсть. Давным-давно Нагиль говорил, что и без лишней заботы Йонг обвинят в любых бедах, что свалятся на Чосон сейчас и в будущем. Не стоило подавать пример советникам, желающим стереть из мира женщину, что несла смерть.

«Они боятся тебя больше, чем ты их», – говорил Нагиль.

«Они будут ждать, когда вы оступитесь, упрямая госпожа», – предупреждал Чунсок.

«Они захотят сломить вас словами и действиями», – учил Дэкван.

Все эти слова Йонг слышала словно в прошлой жизни. Тогда она не думала, что воспользоваться советами опытных полководцев и дипломатов придётся так скоро.

Йонг втянула носом холодный воздух и медленно выдохнула.

– На меня напали люди наместника Ван Юцзяо, ваше величество.

Советники переглянулись, Ли Хон кивнул и жестом велел держать при себе любые мысли. «Говори», – велел его взгляд, направленный прямо на Йонг. Как сильно повзрослел наследный принц, мечтающий о процветании своего народа…

– Я сбежала, чтобы не провоцировать наместника, – добавила Йонг. – Чтобы увести за собой след, пока вы не вернулись в столицу и не заняли законное место, принадлежащее вам по праву.

– Эта женщина лжёт, – не моргнув глазом, выплюнул советник Чхве. Йонг даже не посмотрела в его сторону, прекрасно слыша лишние ноты в его голосе. Различать страх она училась с того момента, как впервые оказалась во дворце. Советник Чхве боялся. Значит, не зря Йонг подозревала его.

– Четыре человека в масках напали на меня, пока я спала, – надавила она. – Ещё несколько из них подожгли тюремные камеры.

– Погибли люди, – добавил из-за спины короля Тэгён, который в ту злополучную ночь держал караул. Будь Ли Хон строгим правителем, он повелел бы высечь воина, открывшего рот вперёд короля. Похоже, во дворце выстроились иные порядки, не те, к которым Йонг готовилась, пока шагала сквозь снег в столицу.

– Погибли люди, – согласилась она. – Я сбежала с друзьями, чтобы отвести от вас опасность, мой король. – Она обращалась к Ли Хону неформально, похоже, раз советники неодобрительно хмурились и качали головой. Ли Хон не возражал, но стоило подобрать иное слово, чтобы выражать свои чувства к вану Чосона. Йонг облизала губы. – Чонха, на нас напали в дороге. Мы хотели уйти в храм Воды, чтобы дождаться там вестей о вашем успешном возвращении в столицу, но нас силой увели в Хэнджу, где подвергли пыткам.

– Кто? – процедил Ли Хон, выплюнул слово как ругательство.

Йонг мазнула взглядом по лицам советников. Советник Лю опустил глаза вниз, советник Чхве трясся. Значит, она не ошиблась.

– Лю Соджоль.

Имя прозвучало под сводами рабочего павильона как выстрел из пушки, чьё ядро било в стены чосонских городов. Советник Лю не подал виду, не вздрогнул даже, но Йонг могла поклясться, что его бледные пальцы сжимали под столом подол синего топхо [54].

– Сын советника Восточной Фракции Лю Соннёна, Лю Соджоль, – повторила Йонг так, чтобы расслышали даже стражники за пределами павильона. – Шантажом увёл меня и моих людей в Хэнджу, отдал как пленницу секретарю Империи, подчинил себе. Пытал.

Йонг отодвинула края рваной зимней одежды, которой укрывалась всё это время, и показала вспотевшим от напряжения мужчинам Совета багровую с коростой кожу шеи.

– Что это? – скрипя зубами, процедил Ли Хон. Йонг закрыла следы от пыток грязной тканью плаща.

– Масло из факела Феникса. Из реликвии, что хранит покой в храме Огня на юге Чосона. Лю Соджоль сказал, ему доставил эту вещь советник Чхве Сувон.

– Враньё, – тут же возразил советник. Йонг вперила в него яростный взгляд – она устала и не хотела, чтобы её продолжали держать за дуру. Из неё сделали жертву и пытались выставить виноватой. За многое она была ответственна, но не за произошедшее с собой во дворце в Хэнджу.

– Лю Соджоль считал, я не смогу сопротивляться, и потому был весьма откровенен, – язвительно отозвалась Йонг, не сумев сдержать яда в голосе. – Из-за него я, генерал Мун, мудан Ордена Белого Тигра, лучница его величества и воин дракона оказались в руках секретаря Императора.

Советники молчали, Ли Хон кивал. Говори, Сон Йонг. Только из-за его немого одобрения она решилась на следующие обвинения, хотя всю дорогу сомневалась, что стоит вешать на одну голову преступления против всего государства.

– Лю Соджоль вступил в сговор с врагами Чосона, – добавила она, медленно выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. Те ныли, болели, будто снова прорезались змеиные клыки. – В результате сговора погибла принцесса Империи, десятая дочь Императора Мин. И секретарь обвинил во всём генерала Муна и меня.

– Ложь! – Советник Чхве вскочил с места, стул за ним с грохотом опрокинулся. – Всё это, чонха, наглая ложь! Вы поверите какой-то женщине или верному слуге, что присматривал за вами, пока вы были ещё юнцом?

– Генерал Мун сбежал и теперь вынужден спасать своих людей в землях Империи! – договорила Сон Йонг, тоже поднимаясь с места.

Ли Хон дёрнул губой, в непривычном, таком отталкивающем его образ жесте, что Йонг на секунду подумала – из-за напряжения, что скапливалось прямо в её груди, – что видит перед собой не своего давнего друга, а кого-то, кого он пытается изобразить. Старшего брата, истинного наследника престола. Того, кого действительно готовили к королевским обязанностям, того, чьё место занял Ли Хон из-за трагических, неправильных обстоятельств.

– Вас не было в Хансоне, когда я вернулся из плена, советник, – выдавил из себя Ли Хон. По его тону сложно было понять, он злится прямо сейчас или выливает эту злость на бледного чиновника, потому что прекрасно осведомлён о его деяниях. Но ведь Чунсок сказал, что отправил гонца вперёд Йонг, и тот должен был сообщить королю о предателях внутри дворца…

– Я искал людей, которые помогут вам, мой король! – Советник Чхве тоже перешёл на менее официальный тон, и вот это Ли Хону не понравилось: он махнул рукой, не поднимаясь с места, и к советнику вышли из тени несколько воинов дракона. Тот дёргался и упирался, пока его вязали в нескольких бу от короля.

– Советник Лю, – Ли Хон обратился к неподвижному старику по правую от себя руку, – вас я тоже вынужден заключить под стражу.

Йонг думала, он станет препираться, но советник вёл себя гораздо спокойнее.

– Вы слепо верите женщине, которая не принадлежит нашему миру вовсе, чонха? – спросил он, и в его голосе Йонг не услышала ни капли страха.

– Я верю своим глазам. И людям, которые не давали повода усомниться в них, – поправил его Ли Хон. Пока он говорил, ещё два воина поднимали с места советника Лю. – До тех пор, пока я не выясню правду, вы и советник Чхве будете находиться под стражей моих воинов. Ваши семьи не должны покидать своих домов, ваша переписка с кем-либо будет пресечена.

Йонг смотрела, как воины дракона уводят из рабочего павильона советника Лю и советника Чхве, и чувствовала, как ещё один узел в её груди разматывается, ослабляя напряжение. Может быть, она совершила ошибку. Но отвечать за неё будет Йонг из будущего.

Сейчас всё, что было в её силах, она сделала. Защитила себя и своих людей. Защитила короля, насколько это было возможно.

– Госпожа Сон Йонг. – Советник Ким привлёк к себе внимание Йонг, и она заметила его неожиданную слабую улыбку. Этому человеку тоже нельзя было доверять. Если теперь он улыбался, значит ли, что Йонг ошиблась в других участниках дворцовых интриг?

– Советник Ким, не стоит расслабляться, – ответил вместо Йонг Ли Хон. – На вашем месте я бы задумался, какое шаткое положение вы занимаете прямо сейчас. Тайные союзы за спиной короля будут раскрыты рано или поздно, надеюсь, вы это понимаете. Тем более, – он махнул рукой в сторону дверей, через которые увели советников, – что вам только что доказали мои слова.

Советник Ким и его шурин поклонились и тихо вышли из павильона, оставив короля рядом с Йонг. Она стояла, опираясь дрожащими руками на стол, и чувствовала себя так, словно из всего тела вытащили копьё.

– Иди, Йонг-щи, – сказал Ли Хон и чуть улыбнулся. – Боым проводит тебя.

– Но я…

– Здесь не место для личных разговоров, – аккуратно прервал Ли Хон, и Йонг прикусила язык. Верно, как она могла забыть, что стены дворца слышат и видят больше, чем им подобает.

Йонг двинулась к выходу на слабых ногах. Она только что свалила всю вину на одного человека, не имея для того достаточных оснований. Если нет, когда это вскроется, Йонг накажут по законам Чосона, и Ли Хон не сможет её защитить. Но прямо сейчас, меланхолично, теряясь в бесконечной усталости, думала она, прямо сейчас Ли Хон был в безопасности. И она была в безопасности.

Когда вернётся Нагиль, у Совета не будет достаточных голосов, чтобы прогнать его из дворца.

В стане драконьего войска опять были новички. Навстречу Йонг выбежала Риюль, заметила рядом с ней Рэвона и охнула.

– Сыта-голь!

– Позже, – кивнула она миролюбиво и коснулась руки Дочери заледеневшими пыльными пальцами. Ох, Великий Лазурный Дракон, стоило хотя бы руки помыть, прежде чем падать ниц перед королём!

Йонг встречали ещё воины: новые лица сменялись знакомыми, многие приветливо склоняли головы, будто Йонг несла с собой добрые вести. За то недолгое время, что Йонг действительно провела с драконьим войском, в нём укрепилось как данность поверье: где сыта-голь, там и генерал. Раз госпожа вернулась в Хансон, ёнгданте тоже явится. Йонг смотрела на улыбки самых сильных людей столицы и позволяла себе робкую веру: она пришла в Хансон, как и обещала. И Нагиль придёт к ней, как и обещал.

А вот перед Рэвоном люди расступались, как волна перед водомерным камнем, провожая его фигуру сердитым шёпотом. Тебя не любят здесь, бэсинджа-ёнг, тебя не принимают здесь. Рэвон вскинул голову и смотрел прямо, не обращая внимания на чужие оклики. Кто-то ругался ему вслед, кто-то шипел. Харин, идущая по правую от него руку, совсем притихла.

Зачем Рэвон вёл её за собой, если мог отправить в купальню? Вот уж кому следовало отмыться и отогреться: служанка сильнее других простыла в дороге и нуждалась в заботе. Впрочем, решила Йонг, никто бы не отпустил её гулять по дворцу. Сейчас она была человеком Ким Рэвона. Человеком врага.

Хаджун шепнул по дороге, что ни Рэвон, ни Харин идти в тепло не захотели и настаивали на том, чтобы встретиться с Ли Хоном. Похвальное рвение, но сомнительное – Йонг гадала, что переменилось в сонбэ и его тихой подруге, если они так жаждали встречи с королём.

– Его величество ожидает вас, – поклонившись, произнёс Боым и распахнул двери знакомой Йонг главной казармы. – А вы обождите тут.

Рэвон возмутился, его всё равно остановили и пропустили вперёд только Йонг. Она вошла внутрь с гулко стучащим сердцем, приглядываясь к накрывшему тут всё полумраку, и с трудом выискала за колоннами склонённую к столу фигуру Ли Хона.

– Ли Х… – начала Йонг и тут же себя одёрнула. Он теперь король, побойся духов! Ли Хон вскинул голову.

– Сон Йонг.

Несколько мгновений они ошарашенно смотрели друг на друга, боясь потревожить загустевшую между ними тишину. Наконец Ли Хон вскочил с места, опрокидывая стул. Стоящий за его спиной Тэгён кашлянул, пряча улыбку.

– Великий Лазурный Дракон, что только что мы устроили! – воскликнул молодой король совсем неподобающим для короля голосом. Йонг прыснула, не сходя с места. – Посмотри на себя!

– А ты – на себя! Ваше величество, красный в самом деле идёт вам!

Она не знала, может ли подойти к вану всего Чосона, когда от неё несёт грязью, собранной с половины его страны, но Ли Хон сам развеял эти сомнения: бросился к ней, завернул в широкие рукава королевских одежд, как в одеяло, и прижался щекой к её грязным волосам.

– Ваше величество, я грязная, как собака… – зашептала Йонг, голос у неё дрожал от волнения и радости. Какое счастье, что они встретились вновь спустя столько месяцев ожидания. Какое счастье, что он выжил в плену и вернулся в Хансон законным правителем.

– Брось, Сон Йонг, – по сиплым словам Ли Хона Йонг поняла, что он тоже слишком рад, чтобы сдерживать официальный тон, – не помню, чтобы видел тебя другой.

– О-хо! – осадила она, и Ли Хон прыснул ей в макушку. Тэгён, похоже, еле держался, чтобы не упасть в обморок. Йонг отодвинулась, всматриваясь в лицо друга.

Ли Хон тоже выглядел усталым и побледневшим, словно сам шёл бок о бок с Йонг и отрядом через снега и горы. Жизнь во дворце никому не сулила спокойные дни, особенно королю.

Но пока их окружали верные люди, пока никакой секретарь Императора не покушался на их свободу, пока советники не сидели над душой Ли Хона в ожидании новых приказов, подписанных рукой на их привязи… Йонг смотрела на пятнадцатого вана Чосона Кванхэ-гуна, которого всё ещё могла звать прежним именем, и почти плакала от облегчения, что судьба свела их несмотря на все трудности.

– Есть кое-что, что я должна рассказать, – заговорила Йонг, стискивая шёлк королевского коннёнпхо пыльными пальцами. Этот разговор не будет лёгким, и лучше сразу сломать неправильно срастающуюся кость, чем ждать, когда от боли невозможно будет ходить.

– Да, у меня тоже, – закивал Ли Хон, бодрясь специально – он не спал, похоже, раз выглядел таким измученным. – Твой чужеземец портит жизнь моим евнухам, и…

– Пусти, нозэкки [55]! – вскрикнув, Рэвон ворвался в казармы. – Я ждал достаточно, мне надо увидеть короля.

– Боым, я вроде велел… – заговорил Ли Хон и осёкся, закашлялся даже.

Йонг оглянулась: рядом с Рэвоном стояла, опустив голову, Харин, бледная и тонкая, как веточка ивы.

– Не может быть, – пробормотал Ли Хон.

– Да, и об этом тоже, – заговорила Йонг, но король вскинул руку, останавливая её.

– Харин? Ты же умерла…

И тогда у Йонг появилось ещё больше вопросов к Рэвону-сонбэ.

– Ильсу! – кричала Йонг вслед лучнице. – Ильсу, пожалуйста!

Щека горела от пощечины: Ильсу, не сдержавшись, ударила Йонг мозолистой рукой – не сильно, но ощутимо. От обиды жгло глаза, но Йонг терпела, сжимая губы. Её ирмэ новости о смерти Юны восприняла так, как Йонг и предполагала: тяжело, невыносимо даже.

– Так тебе и надо, – процедила Йонг, падая в снег коленями и опуская в сугроб ладони. Казалось, её не просто ударили по щеке, а всю окунули в кипяток, так жёг изнутри стыд, так давила вина за чужие жизни, которые она не смогла сберечь. Хотелось плакать, но Йонг мужественно сдерживалась. Сейчас нельзя, никто тебя не утешит. Вернись в тепло и плачь там, сидя в четырёх стенах, сколь угодно. Здесь, под любопытными взглядами и молчаливых стражников, и шпионов наместника Империи, и даже шпионов советников, показывать слабость было нельзя.

Весть о том, что принцесса Империи мертва, что мудан Ордена Белого Тигра казнили по приказу секретаря Императора, что во всём обвиняют несносную ученицу этой самой мудан, растеклась по дворцу быстрее, чем Йонг успела моргнуть. Когда её привели в западное крыло дворца вдовствующей королевы Чогёнджон, в комнаты, которые она занимала прежде, все вокруг, казалось, уже знали жестокую правду. Знали и винили Сон Йонг в случившемся.

Ты выжила, а они умерли. Ты, которая должна быть мертва. Ты жива и несёшь беды королю Чосона и его людям, ты, которая даже не принадлежит этому миру.

Как Йонг и предполагала, возвращение в коварные сети дворцовых интриг не сулит ей ничего спокойного и не станет спасением.

«Нужно бежать и отсюда», – подумала она, растирая ладони. Покрасневшие после ванны, в которой она тёрла кожу рук и ног почти до крови, смывая недельный слой грязи и пота, сейчас на фоне тающего снега они казались ещё более болезненными. Сейчас Йонг сидела посреди внутреннего двора Чогёнджона, окружённая его стенами и стоящими в тени стражниками короля, и чувствовала себя потерянной и разбитой больше, чем когда-либо.

Ли Хон велел отдыхать ей и выпроводил, хотя Йонг упиралась как могла: испуг за короля, мигом побледневшего при виде Харин, заставлял нервничать и подозревать Рэвона ещё больше – в чём именно, она сама не понимала пока. Чунсок привёл Йонг в пустые комнаты генерала и сказал, что волноваться ей не о чем.

– Мы защитим вас, сыта-голь, – поклонился он и ушёл, приказав своим людям охранять беззащитную госпожу. Сейчас она ничем не отличалась от той давней Сон Йонг, что нуждалась в защите любого сильного воина.

Если бы имуги в ней не спал (Йонг отчаянно гнала мысли о том, что он совсем сгинул), он бы покрыл её кожу чешуёй, вытянул когти из обломанных в походе ногтей, сделал её сильнее и страшнее. И никто не посмел бы судить её в минуту слабости, потому что Йонг пугала бы всех своим видом.

Лучше вызывать страх, чем презрение.

Она почувствовала, как по щеке, тараня себе тропинку-ниточку сквозь обледеневшую корку, течёт слеза. Шмыгнула носом, отёрла её дрожащей рукой. Слабачка.

– Я считал, у тебя тут много друзей, гарота [56], – раздался за спиной Йонг голос. Она вскинула голову и обернулась.

Прислонившись плечом к деревянной колонне крыльца, идущего вдоль западной половины дворца Чогёнджон, на Йонг смотрел иноземец из пещер. Бывший узник ныне разрушенной безымянной крепости, бывший португальский мореплаватель и торговец травами, человек, о котором ей столько говорили, о котором она столько думала.

Окажется он спасителем её идеи или убийцей и предателем, каким его считали при дворе короля? Мэштренним сказала, что Йонг предстоит самой это выяснить.

Йонг сглотнула загустевшую от сдерживаемой истерики слюну и медленно поднялась на ноги, отряхивая подол чонбока. Ли Хон сказал, что пока ей появляться на глаза никому не стоит, и потому Йонг выбрала неприметный наряд воина дракона, никуда не выходила и ждала, когда ей разрешат познакомиться с чужеземцем заново. И вот – он стоял перед ней, проникнув во дворец вдовствующей королевы самостоятельно.

Несмотря на долгое ожидание встречи, Йонг теперь не знала, что сказать.

– Со мной тяжело дружить, господин, – шмыгнув носом, ответила она и стыдливо опустила голову. Не в таком виде она хотела представиться человеку, с которым ей нужно заключить очень невыгодное для него соглашение.

Он выглядел заметно лучше со времён первой их встречи: не такой худой и измождённый, более чистый. Похоже, его отмыли в стенах дворца, потому что его кожа, зеленовато-жёлтая, была чуть бледнее, чем Йонг помнила, и шрам, рассекающий пол-лица от брови до скулы, выделялся сильнее. Его одели в зелёные турумаги и паджи, цвета евнухов при дворе. Он держал в руках поккон, головной убор евнухов.

– Почему вы…

– Одет как шут? – догадался иноземец. Он оглядел себя, будто впервые, и раскинул руки, тиская в руках чёрную ткань убора. – Местный король решил, что так я буду привлекать меньше внимания. Меня тут держат за слугу, если хочешь знать.

По его тону Йонг поняла, что сильно недовольным он себя не чувствовал. Это не соответствовало словам Чунсока: пуримгарра утверждал, что приведённый Ильсу человек ругается со всем дворцом и хочет сбежать каждый день. Он говорил, иноземца ловили у ворот Кёнбоккуна раза три, не меньше. Без хопхэ [57] никому не позволялось ни входить, ни выходить с территории дворца. Сбежать по-другому этот бородатый человек не пытался, что наводило на определённые мысли.

– Мне сказали, вы ругаетесь здесь со всеми. – Йонг склонила голову и, чуть подумав, поклонилась сама – приветствия ради. Человек удивился; вскинул брови так высоко, что те затерялись в густых вьющихся волосах. Кажется, он пытался собрать их в пучок на манер чосонских мужчин, но выглядело это скорее смешно, чем прилично.

– Ну, гарота, – усмехнулся он, почесывая подбородок, – меня привели в проклятущий дворец, особо не спросив о моих желаниях, держат тут взаперти, ничего не рассказывают. Твоя наморада обещала мне чуть ли не горы золота, если я дождусь твоего возвращения. Вот, я здесь, и ты здесь. Горы золота между нами пока не видно. Так и знал, что всё это враньё. Людям во дворце нельзя верить.

Да уж, следовало думать, что человек, живущий в пещерах, как дикий зверь, будет мечтать о деньгах.

– Почему же вы пошли за ней, если знали, что вам врут? – усмехнулась ему в тон Йонг. Человек говорил с мягким акцентом, но слова звучали грубее, чем говор чосонцев, оттого, должно быть, что он выплевывал их, будто не хотел пользоваться ими вовсе.

– Твой мальчишка был ранен, – просто ответил он. – Я не чудовище, не хотел оставлять его, когда так долго выхаживал. По твоей, кстати, милости!

Йонг тут же низко поклонилась.

– За это я благодарна вам больше, чем вы можете себе представить. И я понимаю, что поставила вас в неудобное положение и заставила вступать в игры, о которых вы понятия не имеете, и…

– О, вот об этом не тебе судить, гарота! – прервал он вдруг. – Я знаю о придворных интригах больше, чем ты думаешь. Твоя мудан могла бы тебе рассказать об этом. Где она?

Горло сковал лёд, Йонг еле выдохнула:

– Мертва.

Иноземец вытянулся от удивления.

– О Деус [58], – выдохнул он. И замолчал.

Повисшее между ними молчание Йонг ожидала: неуверенность, что она ощущала, и напряжение, что нарастало в иноземце, скручивались в путаный ком и могли бы оборвать их разговор раньше. Сейчас Йонг смотрела на этого человека, такого инородного на фоне старых дворцовых стен, и думала, что окончательно поменяла ход истории Чосона. Было ли так задумано Великими Зверьми, или же череда случайностей привела её сюда и сделала главным стержнем, вокруг которого закручивались события… Или виной всему стало решение сонбэ Рэвона… Так или иначе, Йонг была здесь, в этом времени, в этом мире, и смотрела на человека, которого во дворце не должно быть.

И надеялась, что он сможет помочь ей.

– Господин, – обратилась к нему Йонг, чуть бодрее прежнего. Он склонил голову. Говори, упрямица. – Быть может, я смогу рассчитаться с вами за помощь прошлую и будущую как-то по-другому?

– Что за будущая помощь? – напрягся он. – Эй, гарота, тебе ведь известно, какая слава мне отведена в проклятом Чосоне? Думаешь, предлагать мне какое-то «другое» – хорошее решение?

Йонг чуть улыбнулась. Его грубый голос, видимо, вызывал заблуждения – этот грубиян не ругался, а разговаривал громче дворцовых слуг, привыкших к деликатности и этикету, вот и всё.

– Для начала, – кивнула она, – давайте я представлю вас кое-кому? Я привела во дворец людей, с которыми вы будете рады встретиться.

– Ещё люди? – рявкнул он. – Гарота, ты весь Чосон притащила в столицу? Война за окном!

Ох, понятно теперь, почему Чунсок ворчал на этого человека: они были похожи и брюзжали одинаково.

Два начала

12

Шаньхайгуаньский проход, Империя Мин, месяц ипчхун 1593 года, год Водяной Змеи

Ритуал, о котором Нагиль только слышал, но никогда в нём не участвовал, пугал не так сильно, как тяжёлые последствия, которые непременно должны были настигнуть всех его участников. Если бы у Нагиля нашёлся иной выбор, он не соглашался бы с доводами Дэквана, будь они хоть трижды, четырежды разумными. Но в текущем положении им ничего другого не оставалось: либо Дракон, истощённый внешним влиянием имуги, насытится через связь с Хранителем, либо прославленный генерал будет тащиться через половину Империи, как мешок риса, как обуза, мешающая продвижению своих людей.

Дэкван с отрядом уже отбил нападение воинов Империи, и теперь, даже если те напали первыми, Император не сочтёт их достойными пощады. А после смерти своей дочери – тем более.

Чтобы избежать казни, оставалось только найти истинного убийцу принцессы Юнмень, но для этого нужны были силы. И свобода в передвижении – по территории своей страны, в родных землях. И сила Дракона.

Нагиль и Дэкван спустились к заливу Ляодун. Широкая река Хайхэ собирала свои воды из трёх рек поменьше, протекала по Великой Китайской равнине, впадала здесь в залив, принося с собой силы половины Империи. Место, куда Нагиль привёл Дэквана и велел ждать, называлось Лаолунтоу. Голова старого Дракона.

Хорошее место, нехотя думал Нагиль, правильное. Он чертил на расчищенной от снега земле круг Великого Цикла, повторяя рисунки ворчливой мудан, и гадал, привела ли его к этому моменту судьба, или же то был его личный выбор и его решения.

Лан говорила, судьба складывается из множества мелких решений, которые, подобно мелким ручейкам, собираются в большой поток и несут человека вдоль его жизненного пути.

– Тебе надо… – начал Нагиль, поворачиваясь к Дэквану, и запнулся.

Тырсэгарра уже сидел в центре круга, демонстрируя абсолютное принятие и покой. Не таким должен быть человек, пожелавший отдать свою душу на службу Дракону. Нагиль рассердился и тут же себя одёрнул: они говорили об этом, спорили, они приняли решение вдвоём. Отказываться от него, теша своё метущееся сердце, значило оскорбить ещё и Дэквана.

Он никогда не давал в себе усомниться.

– Тебе будет больно, – предупредил Нагиль, на большее его не хватило. Дэкван кивнул.

– Щимвер [59], ёнгданте. Я принимаю эту боль.

– Как ты можешь её принимать, если даже не знаешь ещё… – заворчал Нагиль, но тут же прикусил язык. Меньше года назад он точно так же убеждал Лан, что справится с любой пыткой, чтобы вернуть Сон Йонг. Он сделал бы то же самое и для любого воина в своём войске. Чем Дэкван отличался от Мун Нагиля?

Ноги не держали – то ли от слабости, то ли от страха. Страх не был чужд никому, ни простому человеку, ни Дракону, ни стражнику короля, ни генералу. Испытывать его было правильно. Теряться в нём – нет.

Нагиль опустился на колени в нарисованный круг. Сейчас он сидел в одной его половине, Дэкван – в другой, и их разделяла тонкая плавная линия. Тайцзи, Великий предел, деление на прошлое и будущее. Мастер Вонгсун говорил, что Великий предел делит всё сущее на две противоположности. Свет и тьма, день и ночь, солнце и луна, жара и холод.

– Некоторые считают, что Инь и Ян – это женское и мужское, ведь они тоже противоположны друг другу. Инь – мягкое, тёмное, теневое. Ян – твёрдое, светлое. Инь символизирует Белый Тигр. Ян – Лазурный Дракон.

– Но, мастер! – возражал Нагиль. – Тигр и Дракон не противоположности, они дополняют друг друга в Великом Цикле.

– Верно, – кивал мастер Вонгсун. – И потому Инь и Ян не только противоположности. Они едины и неделимы.

– Не понимаю, – хмурился Рэвон. – Если они едины, то почему делят мир?

– А это, мой ученик, тебе придётся познать самому.

Много позже, когда мастер Вонгсун присоединился к духам, растворился в Великом Цикле, и к растерянному Нагилю, только получившему силу Дракона, пришла шаманка из Ордена Белого Тигра, она сказала, что учитель тоже неверно понимал символы.

– Инь и Ян – не линия раздела, – говорила она молодому капитану драконьего войска. – Это всего лишь этап. Вуцзи – небытие, тайцзи – его деление. Начало времён и всех начал, причина появления двух сил. Инь и Ян – две равнозначные силы, и они существуют, чтобы поддерживать друг друга. Вот почему они едины и неделимы.

Когда Сон Йонг обернулась имуги и Нагиль пришёл к шаманке за помощью, ожидая, что она прогонит его и ему придётся пожертвовать собой, чтобы госпожа выжила, Лан сказала, что свяжет их. Ритуал будет больной, жестокий, он изменит обоих. Нагиль согласился не раздумывая. С тех пор они с Сон Йонг были едины, даже если их разделяли целые вселенные. С тех пор – Нагиль знал это, как самого себя, – их тянуло друг другу, как бы сильно он ни противился.

– Эта сила, – предупредила Лан до ритуала, – похожа на нить, которой Дракона связывают с Хранителем. У тебя нет Хранителя, моджори-ёнг [60], ты отказался от него, посчитав себя самым умным. Тогда я ругала тебя, а теперь вижу, что это тоже не было случайностью. В некотором роде, Мун Нагиль, ты счастливчик, каких поискать…

Тогда Нагиль решил, что она бредит: он знал эту ворчливую шаманку с японского острова всего лишь полгода и думал, будто она говорит не с духами, а с воображаемыми существами, которых видит в дурмане.

– Счастливчик, говоришь, – выдохнул Нагиль, поднимая голову к небу. То было чистым, светлеющим от восходящего белого солнца. Стояла спокойная тишина, за спиной шумела в отдалении вода в заливе Бохай. Ритуал, которым Лан вытянула Йонг обратно в мир людей из Великого моря, должен был проводиться в ночи, в тёмное время, когда была сильна её женская сущность. Ритуал для связи Хранителя и Дракона должен был состояться ранним утром, в час Дракона [61].

– Генерал? – позвал Дэкван, хмурый и сосредоточенный. Нагиль опустил голову, посмотрел в глаза своему Третьему Когтю.

– У нас нет ни трав, ни нужных минералов, – повторил он. Вчерашним вечером, когда они обговаривали свои планы, Нагиль усомнился, что ритуал у них получится: Лан, насколько он помнил, пользовалась злаками и камнями из Великого Цикла, чтобы те помогали ей. Дэкван сказал, они будут только мешать.

– Я уже объяснял вам, ёнгданте, – тоже повторил он, – я знаю, что делать. Мой мэштренним научил меня читать Ци не только в бою. Минералы нужны, чтобы направить поток в нужное русло. Я нарисую его для вас, а вы меня проведёте.

Нагиль кивнул.

Они всё продумали.

Они всё решили.

– Тогда действуй, – сказал он и закрыл глаза, отдаваясь ветру, что играл с его спутанными волосами.

Ветер давал силу огню. Огонь питал землю. Земля насыщала металл. Металл отдавал себя воде. Вода возвращала всё ветру. Великий Цикл, нерушимый и бесконечный, диктовал правила всему живому и неживому. Стихии сменяли друг друга, люди следовали за ними.

Чтобы держать баланс, первый Дракон повелел своему человеку найти Хранителя, который сможет поддерживать его в минуты слабости, в минуты горести. Хранитель нужен был Дракону, чтобы тот жил как можно дольше. И всё равно Великий Зверь в теле человека умирал преждевременно.

Никто не говорил Нагилю, что Хранители умирали тоже. Об этом не писали в древних летописях, это утаивали в храмах стихий. Когда Нагиль стал Драконом, он осознал, что тот, кто питает Дракона, не только умрёт вместе с ним, а уйдёт в мир мёртвых гораздо раньше. Тогда Нагиль в гневе решил, что не возьмёт себе Хранителя, отказывал в этой чести верному Первому Когтю, отказывал всем молодым воинам своего войска.

«И вот я наступаю на горло себе же», – подумал Нагиль с горечью, чувствуя, как течёт вдоль его тела чужая Ци. У Дэквана была спокойная энергия, ровный поток, этим они были похожи. Возможно, поэтому (или по той причине, что выбора и сил сопротивляться у Нагиля не осталось) нить Ци между ним и Дэкваном протянулась легко и дёрнула оба сердца. Резко, больно, у Нагиля на глазах проступили слёзы.

– Если я защищаю своего мастера, – тихо бормотал тырсэгарра, – я вверяю ему себя.

– Если я принимаю Хранителя, – вторил ему Нагиль, – я защищаю его.

Это была явная ложь – слова из древнего ритуала. Весь ритуал, по сути, был набором высокопарных речей, в которых очень просто было потерять суть: Дракон отнимал силы у человека, ему не предназначенного, лишь бы продлить своё существование в этом мире.

Чувствуя, как наполняется силой и злостью, Нагиль добавил:

– Если я погибну, я оборву нить между нами, чтобы не утянуть тебя за собой.

Дэкван открыл глаза и улыбнулся – Нагилю показалось, то была горькая улыбка, хотя тырсэгарра не выказывал неодобрения:

– Вы не сможете, генерал. Пять лет назад, когда вы вытащили меня из боя при Кёнбоккуне на своей спине, я поклялся вас защищать. И я держу слово до этих пор – и буду держать в будущем.

«Ну и глупец», – хотелось выплюнуть Нагилю, но он не стал портить момент.

– В конце концов, – говорил Дэкван, когда они шли к сторожевой башне и им в спины светило яркое утреннее солнце, – думайте об этом как о возможности поскорее вернуться в Чосон. Госпожа, должно быть, заждалась вашего возвращения.

Что ж, решил Нагиль, на мгновение чувствуя себя радостным, хотя бы в этом он мог согласиться с Дэкваном. Счастливчик, да?

Смотри, ворчливая мудан Ордена Белого Тигра. Я защищу Чосон и твою ученицу, а после мы встретимся с тобой в ином мире – и рассчитаемся.

– Если ты думаешь, что дорога домой будет безопасной, выстеленной лепестками лотоса, то ты очень ошибаешься, – говорил Нагиль с Дэкваном, когда поздней ночью они сидели в кладовой разрушенной сторожевой башни.

Прошло несколько суток со дня ритуала, Дракон не просыпался, и легче Нагилю не становилось. Он злился из-за этого и спускал гнев на ожидающих каких-то новостей воинов. Кантэ и Минхи уже держались от генерала на расстоянии, кормить шпиона Императора, ради которого весь этот злосчастный поход и затевался, отказывались. Нагилю приходилось самостоятельно спускаться в темницы и отдавать несчастному скудные обеды и ужины.

– Я не говорил этого, генерал, – терпеливо возразил Дэкван. Он сидел над потёртой картой Империи, которую раздобыл Гванук – и где только достал в этих духами забытых землях? – и вёл пальцем вдоль нарисованного тракта, которого на других картах не было.

– Если воспользуемся этой дорогой, то можем попасть в засаду, – буркнул Нагиль. – Мы уйти хотим или остаться, определись.

– Мы хотим доставить несчастного имперского шпиона в Пекин, разве нет? – Дэкван склонил голову и потёр лоб. В кладовой, которую они превратили в воинский стан, было душно и задымленно из-за забитого дымохода. Здесь спали поочерёдно, в тепле и страхе задохнуться во сне.

Чунсок сказал бы, что не менять планы после новостей из Хэнджу – дурная затея, но Дэкван не был Чунсоком и не любил отклоняться от прежних стратегий в угоду новым.

– Если к тому моменту, когда мы придём в Пекин, я не восстановлю силы, защиты Дракона у нас не будет, – сказал Нагиль. – Рисковать тобой и остальными мы не можем, плевать на шпиона.

– Но нам нужно снисхождение Императора, вы сами сказали, генерал.

– А ещё нам нужны наши жизни. И победа в войне. Но всё сразу получить невозможно.

Дэкван посмотрел на Нагиля поверх бумаг с осуждением.

– Вас Чунсок научил видеть мир только в плохом свете? Должно быть, нелегко приходится госпоже, раз она имеет дело с таким брюзгой…

– Дэкван! – вспыхнул Нагиль. – Прекрати поминать её при каждом удобном случае. Где твои манеры?

– Там же, где и ваша вера в моих воинов, – не преминул возразить тырсэгарра.

Нагиль знал, зачем его Хранитель обращает внимание на Сон Йонг и её отсутствие. Мысль о ней успокаивала, давала силы, хотя Нагиль запрещал себе вспоминать её лицо слишком часто. У него не было времени предаваться мечтам, покуда не было сил двигаться в сторону Чосона.

«Скоро, – невесело думал он, – Император прознает о том, что в старой сторожевой башне сидят враги Империи. И придёт, чтобы нанизать их головы на пики и отправить в Чосон Ли Хону: смотри, молодой король, твои люди предали меня, и потому никакой помощи от моей страны ты не получишь».

– Нам в любом случае нужно ждать, – выдохнул Нагиль, гоня прочь скверную картину в воображении. – Пока я не верну себе силы, придётся действовать коварнее.

– Понимаю, вам такое не по душе, – кивнул Дэкван. – Но вы не врёте ему, разве нет?

Нагиль ходил в темницу к шпиону Императора и говорил с ним так, будто не знал, что этот хитрец всё понимает. Долгое время тот делал вид, что не знает языка Чосона, пока воины Дэквана не заметили, как внимательно он их слушает. Тогда Нагиль решил заговорить его: слова, произнесённые Драконом, будут казаться истиной, даже если Нагиль только делает предположение. Он ходил к узнику и говорил с ним, строя теории.

Кто мог убить принцессу Юнмень, кому это было выгодно? Вану Чосона? Нет, тот мечтал сохранить мир между своей страной и Империей. Генералу, что поклялся в верности своему королю?

– Отравив её, я бы ничего не добился, – говорил Нагиль, пока имперский шпион ел. – Но кому-то было выгодно подставить меня.

У него были плохие догадки о том, кто мог подмешать яд в чай принцессы. Озвучивать их перед понимающим всё врагом он не стал и теперь упирался в противоречие: врать Нагиль не мог.

– Лю Соджоль, – сказал Дэкван, когда Нагиль поделился с ним этой проблемой. – Ему было выгодно подставить госпожу Сон Йонг и вас лично.

– Сделать его мишенью было бы очень удобно, – кивал Нагиль. Пусть лучше этого выродка казнит Император, чем оглушённая яростью Йонг найдёт его и загрызёт сама. – Предатель Лю Соджоль не стоит того, чтобы марать об него руки.

– Могу поспорить, госпожа не согласится с вами, – усмехнулся Дэкван.

– Верно, – протянул Нагиль. – Но её нет здесь, возразить она не может.

Её нет здесь, и Нагиль не знает, в безопасности ли она. Её нет здесь, и Нагиль снова чувствует себя пустым, потерянным, словно полгода их разлуки не миновало и он всё ещё ждёт её возвращения из родного мира, боясь этого и надеясь на это.

Он зажмурился, помотал головой. Отросшие длинные пряди облепили влажную кожу скул и шеи, забрались под воротник старой чогори, которую Нагиль не менял уже месяц. Когда он вернётся, показаться на глаза Сон Йонг будет стыдно…

Вот, снова! Кончики пальцев жгло, так сильно Нагиль хотел прикоснуться к Йонг и развеять сомнения в том, что она всё ещё находится с ним в одном мире, что она в безопасности, жива и здорова. Мер’тонъ, а он-то думал, что хуже, чем в дни её первого появления в Чосоне, он себя чувствовать не будет.

– Генерал, – вдруг позвал Дэкван, пока Нагиль сжимал кулаки. – Генерал, Дракон…

Нагиль опустил глаза, глядя на свои руки – те покрывались проступающей из-под кожи чешуёй. Зачесались ладони, зуд пошёл от кистей вверх, достиг шеи. Пот выпаривался с неё с тихим шипением, будто резко тело опалил жар.

Наконец-то, подумал Нагиль с воодушевлением. Наконец-то!

Прежде, когда Дракон брал власть над телом, Нагиль не ощущал такого давления. Сейчас казалось, что силу ему приходилось тянуть с трёх сторон сразу, что его держат канаты: руки и ноги, и в груди торчит крюк, и тащит за собой грудную клетку.

«Глупый человек. – Пробудившийся Великий Зверь говорил слабо, тихо, и генерал напрягался, чтобы расслышать его голос в глубине своего тела. – Раз проклятый змей пробудился окончательно, тебе не поможет ни Хранитель, ни твоя женщина. Мы говорили тебе, имуги должен умереть».

Они летели невысоко, в нескольких бу от Великой стены, осматривали полуразрушенные башни, построенные в прошлых веках. Так же как и сторожевая башня Восточной заставы между небом и морем, ближайшие к ней смотровые точки были заброшены – рядом не было ни воинов, ни следов их присутствия. «Должно быть, силы на охрану своих земель с этой стороны Империя не тратила, – думал Нагиль, осознавая себя острее, самостоятельнее, чем в прежние обращения. – Теперь-то они должны обеспокоиться нарастающей мощью Японии. Почему никто не посылает людей на юго-восточное направление? О чём думает Император?»

Правителю могущественной страны должны были уже донести, что его любимая дочь мертва. Правитель могущественной страны уже должен был отправить по следам её убийц верных слуг, головорезов, подобных тем, что преследовали Сон Йонг в горах Чосона. Почему он медлит? Почему до сих пор никто, кроме одного случайного отряда, не явился к восточной заставе, чтобы выгнать незваных людей вражеского государства?

«Люди переменчивы, забывчивы, – шептал Дракон. Сегодня его голос сливался в один, было не разобрать, кто ругает генерала – старший брат, младший ли. Звучали они одинаково, и это тоже, в числе прочего, несколько беспокоило Нагиля. – Так ли силён Император, которого мы не видели? В древние времена правители этих земель были упрямы и считали себя посланниками небес. Небесный Император, так они себя величали. Многое изменилось с тех пор. Империя угасала и воскресала из пепла, короли сменяли друг друга, гнали прочь Великих Зверей, звали их обратно… Люди обмельчали, но их амбиции только выросли».

«Это не значит, что нынешний Император не в силах истребить весь Чосон из мести, – ответил Нагиль. Он устал: всего полчаса, проведённые в теле Великого Зверя, а силы уже покинули его. Нужно было снижаться, возвращаться в сторожевую башню. – Он молчит, либо выжидая случая, чтобы нанести удар в спину нашему войску, либо договариваясь с Японией о союзе».

«Ты не должен бояться одного человека, – прорычал Дракон. – Он нам не страшен».

«Нам – нет. Но мы не можем защитить всех».

Он вернулся в сторожевую башню, облюбованную людьми Чосона, и упал мимо прохода, не сумев удержать равновесия. Земля и небеса слились перед глазами в одно, пространство накренилось и сжалось, будто хотело выплюнуть генерала из тела Дракона. Он и сам чувствовал себя в этом полёте лишним, сознание отделилось от общего потока, Нагиль отчётливо понимал, где течёт его Ци, где течёт Ци Дэквана… И где протекает нить совсем чужой энергии, которую теперь он старался отторгать, лишь бы не утянуть её из тела любимой женщины.

– Генерал! – Дэкван спустился к Нагилю, нашёл его в снегах лежащим лицом вниз. – Что случилось? Я не почувствовал опасности, но вы, кажется…

– Дракон ведёт себя странно, – ответил Нагиль, хмурясь. Тело гудело, каждая кость в нём гудела, тянуло жилы, связывающие суставы друг с другом. Генерал с трудом поднялся на ноги и тут же согнулся: спазм, поднявшийся со дна желудка, сковал пищевод, грудь, горло. Нагиль закашлялся, прижимая руку ко рту.

– О нет… – протянул ошарашенно Дэкван. На ладони Нагиля осталась кровь, густая капля. – Если это из-за меня, генерал, я…

– Не из-за тебя, – прервал его Нагиль. – Думаю, дело в другом.

Думаю, моё тело отторгает силу Дракона. Сказать этого вслух Нагиль не мог, но гадал о причинах своего состояния не первый день, чтобы делать такие страшные предположения уже увереннее. Может, он ошибается. Может, рассказы Дракона о прошлом, сказки о том, как Великие Звери, населявшие земли Империи, покинули её, не означают, что Дракон готовится оставить и земли Чосона. Но с тех пор как Нагиль впервые спас Йонг в этом мире, с тех пор как стал думать о своём будущем отдельно от бремени, что взвалила на его плечи судьба… С тех самых пор он стал замечать, как грубее, упрямее становится Дракон внутри его. Как тянет из него силы, желая отсрочить момент своего исчезновения.

В конце концов, Лан говорила, что новое должно сменять старое. Для этого старому нужно уйти, освободить место. Сгинуть.

Точно так, как умерла она, открывая дорогу новой мудан Ордена Белого Тигра, – по своей ли воле или по воле случая, – Нагиль, как Дракон, должен был уступить своё место новому защитнику страны.

Только он ожидал, что произойдёт это в далёком будущем, что он просто станет звеном Великого Цикла, одним из многих. Но что, если их с Йонг решения привели к тому, что колесо судьбы закрутилось быстрее?..

Нагиль узнает об этом, когда вернётся в Чосон и найдёт Сон Йонг.

Дэкван придерживал его за плечи, как дряхлого старика, когда они забрались обратно в сторожевую башню. Они занимали эту точку уже неделю, но сегодня впервые Нагиль позволил себе вылететь на разведку – чтобы обнаружить, что на несколько ли вперёд вдоль Великой стены они были единственными людьми.

Кантэ, Минхи и Гванук ждали их в кладовой. Минхи разводил огонь в сооружённом прямо на полу костре, чтобы согреть помещение, Гванук принёс обжаренные снаружи тушки зверей, пойманных накануне.

Воины дракона, попав в непривычные условия, всё равно умудрились найти своё место и действовали сообща. За это, должно быть, тоже следовало хвалить Дэквана – он научил свой отряд, каждый отряд, составляющий Чешую драконьего войска, самостоятельности.

Или же её вбивал всем в головы упрямый Чунсок?..

– Надо выбираться отсюда, – сказал Нагиль. – Мне не нравится эта тишина. Если о нас знают в столице, то игнорируют. А в тревожное время перемен такое положение опасно.

– Куда опаснее для нас было бы оборонять чужую башню в чужой стране, – возразил Дэкван. – И отражать атаки людей, превышающих нас в количестве.

– Но не в опыте, – высокомерно заявил Нагиль, и тырэсгарра усмехнулся. Кантэ, Гванук и Минхи переглянулись и приосанились.

Нахальная улыбка на лице Третьего Когтя появлялась нечасто: все воины дракона знали, что командир Дэкван был суров и строг с ними на учебных занятиях, некоторых слабых юношей доводил до обморока – только чтобы быть уверенным, что в бою им не будет равных, что в настоящей битве они будут биться за себя и друга рядом и выйдут из неё победителями, а не побеждёнными.

Нагиль переживал за своё войско каждый день. Дэкван – только в моменты перед сражением. В миг гнетущей тишины, когда стихает любой шум, и в молчаливом ожидании первой стрелы, первого замаха меча слышно только биение твоего сердца. Всё остальное время Дэкван вверял своим людям жизнь, не сомневаясь, что они сберегут её и друг друга.

– Раз вы можете двигаться, – подал голос Минхи и тут же, сомневаясь, поправил себя: – Если вы можете двигаться, пора решать что-то с пленником. Мы везём его в Пекин? Отпускаем на волю? Убиваем?

Нагиль сел к столу, который соорудили из нескольких ящиков, добытых в кладовой, и устало опустил голову в ладони. Те горели, всё тело пульсировало, словно жар, распространяясь от тревожного сердца, скользил по рукам, ногам, поднимался в голову, вторя биению крови в венах.

– Мы не можем убить человека Империи, он ценный свидетель.

Дэкван нахмурился, услышав слабый голос генерала, но Нагиль этого не увидел.

– Наша миссия потеряла смысл в тот день, когда кто-то отравил принцессу, – произнёс Кантэ, поднимаясь над разведённым костром. – Разве не будет правильнее… Генерал, разве вы не хотели отомстить за госпожу человеку, который мечтал убить её?

Невысокие потолки уцелевшей кладовой собирали копоть быстрее, чем воины успевали её стирать, и тесное помещение давило на Нагиля. Будто великое сооружение, построенное во времена, когда Дракон и его собратья ещё бродили по земле Империи, тоже отторгало его.

– Не всегда я могу потакать своим желаниям, Кантэ, – ответил Нагиль, всматриваясь в языки пламени, играющие в костре. – Сейчас мне нужно думать о вас, а не о том, как сильно я хочу проломить голову несчастному человеку в темнице.

Воины усмехнулись, все разом, и Дэкван вскинул руку: не смейте потешаться над генералом, когда он говорит серьёзные вещи, слушайте и вникайте.

– В самом деле, – заговорил Гванук, пока резал мясо. – Мы столько дней тащились сквозь снега с этим полуживым человеком. Не можем же теперь бросить его и сбежать. Это будет…

– Нечестно?

– Неправильно?

– Неблагоразумно, – ответил за всех Дэкван. – Этот человек уже многое знает, потому отпускать его просто так, без цели, будет с нашей стороны глупо.

– Поэтому нужно убить его. – Кантэ вернулся к своему доводу. – И вернуться домой.

– И привести за собой армию из Империи, мечтающую перерезать каждого чосонца! – заспорил Минхи.

– Мы всё равно обречены! – взорвался Кантэ. – Ничего не решит ни разговор с Императором, ни шпион, который хотел убить госпожу по приказу наместника! По его словам, должно выходить, что госпожа мертва, так как же она могла бы… О. О, я понял.

Нагиль поймал торжествующий взгляд Дэквана. Однажды они говорили о том, что молодые воины драконьего войска набираются из ополчения, из крестьян, многие не умеют даже читать и писать. И всё же тырсэгарра, отбирая новобранцев, ставил на ум и проницательность, не скованную ограничениями аристократического светского общества, из которого происходили большинство стражников, охраняющих не границы Чосона, а чиновников, в нём живущих. «В конце концов, – говорил Дэкван уверенно, – его воины станут не только самыми сильными, но и самыми смекалистыми людьми в стране. Им будут завидовать бледнолицые аристократы, держащие лук ради развлечения».

Нагиль хотел бы верить, что в Чосоне не осталось аристократов, прикрывающихся своим положением, чтобы отлынивать от обязательной военной службы. В мирное время они могли бы учиться слагать стихи, а не драться на мечах, но уже после первой войны с Японией стало ясно, что стране нужны настоящие воины, а не притворщики. Только потом король, убитый горем, упразднил флот, сменил главных своих командиров на богатых, сохранивших деньги чиновников и удалил себя из военного совета.

Ко второй войне, казалось, Чосон был подготовлен ещё меньше, чем к первой.

– Вся надежда на то, что пленник поверит нам. – Нагиль хлопнул по столу открытой ладонью и поднялся. – Отнесу ему ужин, заодно узнаю, готов ли он сотрудничать с нами.

– Сэ, ёнгданте. – Воины ему поклонились вслед и, как только Нагиль вышел из кладовой, заговорили в голос, перебивая друг друга. Никому из них не нравилось промедление.

– Пока мы отсиживаемся здесь, – горячо спорил Кантэ, – в Чосоне умирают люди. Мы созданы, чтобы защищать слабых.

– Мы всё это делаем, чтобы не навлечь на Чосон ещё большие беды, ты, глупый, – осадил его Минхи, и Нагиль, услышав это, горько усмехнулся.

Молодые воины, делящие с ним непростое время, напоминали о Рэвоне. О временах, когда был жив мастер Вонгсун и Нагиль считал хёна самым верным другом.

Гоня неуместные воспоминания, Нагиль спустился в темницы. Пленник сидел за решёткой со свободными руками. Дэкван решил, что он не представляет опасности, да и клетка в сторожевой башне, несмотря на древность, была крепкой.

Нагиль поставил перед пленным миску с мясом, подтолкнул в камеру.

– Сегодня у нас сытный ужин, – сказал он. – Угощайся.

Даже если они вдвоём притворялись, что один не понимает второго, Нагиль считал бессмысленным грубить ему попусту. Он хотел сделать его сообщником во лжи, которую не мог позволить себе самостоятельно. Ради такого можно было унять застарелый гнев и на время забыть, что сидящий перед ним на коленях человек был послан наместником, чтобы убить Сон Йонг.

– За нами никто не приходит, – заговорил Нагиль, отворачиваясь от пленника. Тот уже ел, утирая жирные губы рукавом грязной чогори – его одели в одежды чосонцев, чтобы он не выделялся среди отряда. – Это странно и настораживает меня. Я был бы куда более спокоен, напади на нас отряд, посланный из Пекина. Но твой Император то ли не знает, что по его земле идут мои воины, то ли не видит в нас угрозы. Я хотел бы, чтобы он понял, что мы и не желаем ему смерти. Ни ему, ни кому-либо другому в Империи. Кроме тебя, пожалуй.

Нагиль обернулся и заметил, как напряглись руки пленника. Всё он понимал и всё слушал внимательно. Хорошо, хитрец. Слушай.

– Ты направил меч на женщину, которую я люблю, – продолжил Нагиль. – Приказ тебе отдал наместник Ван Юцзяо, сомнений нет, но выполнял его ты. Теперь королевский двор лишился последней мудан Ордена Белого Тигра, а я – покоя.

Он прислонился спиной к стене, запрокинул голову. Злость мешалась в нём со страхом. Тырронъ [62], который заполнял его сердце по ночам, мешал спать, мешал мыслить здраво. Нагиль избегал прямых слов о том, что Сон Йонг жива, но в какой-то момент словесная игра с пленником переросла дальше чувств, которые он способен был контролировать.

Если бы Йонг погибла, Нагиль узнал бы об этом. Верно же?..

У него не было ясного ответа на этот вопрос. Он сомневался – и потому каждый свой шаг продумывал дольше. Если сейчас он выдаст себя, скажет пленнику, что всё знает о нём, навлечёт ли это в будущем гнев Императора? Навредит ли Сон Йонг?

– Мои люди говорят, что нам стоит убить тебя и вернуться в Чосон. – Слова прозвучали почти равнодушно. Пленник резко выдохнул, испугался должно быть. – Чосон нуждается в нашей защите. Я понимаю это, да. Но ещё понимаю, что не хочу злить твоего Императора. Моя страна не выдержит войны против двух противников. И как бы сильно мне ни хотелось вонзить в твоё сердце когти, чтобы ты на мгновение почувствовал ту боль, что ощущаю я и все, кто потерял в проклятой войне любимых… Я не могу этого сделать.

Он оттолкнулся от стены, повернулся лицом к пленнику. С удивлением и безразличием обнаружил, что даже не знает его имени.

– Да и вина лежит на наместнике. Возможно, я даже могу понять тебя: ты подневольный человек, исполняющий приказы, как и мои воины, как и я. Но, видишь ли, – Нагиль присел, чтобы заглянуть испуганному пленнику в глаза, – расплачиваешься за свой проступок ты один, а не наместник, отдавший приказ. У тебя не было выбора, но теперь тебе приходится терпеть унижения, пока твой господин сидит в тепле и сытости. Я готов поспорить, что долго он не протянет, но ты этого не узнаешь. И умрёшь раньше. За человека, который уже забыл о тебе.

Нагиль не видел, как в его собственных зрачках плясал огонь. Дракон просыпался в нём и набирался сил. И нёс страх окружающим.

Пленник разжал бледные губы с застывшим слоем жира на них и заговорил.

– Если я расскажу Императору, что принцессу убила не твоя женщина, ты отпустишь меня?..

13

Дорога на Пекин, земли Империи Мин, конец месяца ипчхун 1593 года, год Водяной Змеи

– Генерал, вы уверены? – спрашивал Дэкван снова и снова. Генерал не мог ответить на его вопросы. Нет, он не был уверен. Нет, у них не было иных вариантов. Отрезанные от Чосона и любых новостей оттуда, они не знали, что именно происходит в родной стране, далеко ли продвинулись войска японцев, осуществился ли план Тоётоми, которого теперь нельзя было так называть…

Как только ёнгданте услышал признание пленника – его звали Шен, – стало не до размышлений.

– Мы отвезём Шена в столицу, – кивнул генерал. – Он докажет невиновность Чосона. Только так мы отведём от себя подозрения – и, может, получим помощь от Императора.

План не был идеальным – многое не зависело от них совсем, и эта бесконтрольная территория пугала, – но генерал Мун был прав: выбора не было, времени не было.

Кантэ, Минхи, Гванук и остальные теперь везли Шена не связанным, но оружия ему никто не давал. Они шли вдоль Великой стены, снова держались земли, не поднимаясь на проходы, чтобы не попасться на глаза случайным стражам у башен.

Через пару дней относительно спокойной дороги Дэкван почувствовал неладное. Тырсэгарра прервал медитацию генерала – тот надеялся вернуть себе спокойствие, но все часы, проведённые в повторениях базовых фигур тайцзи, не приносили ни сил, ни смирения. Дракон молчал, его голос прорывался сквозь шумные мысли генерала только на границе между днём и ночью, в назревающем сумраке. Нагиль считал, Великие Звери оставляют его. И с каждым днём убеждался в этом всё больше.

– Генерал, – позвал Дэкван, тронув плечо Нагиля. В вечерней темноте и дребезжащим в стороне костре лицо Дэквана могло показаться генералу ещё более встревоженным, чем было на самом деле. – У нас гости.

До Пекина оставался всего лишь день пути, и неудивительно, что воины Империи теперь могли попасться им где угодно, хоть их отряд и шёл самыми густыми лесами.

– Собирай людей, и уходим отсюда, – скомандовал Нагиль, но Дэкван коротко мотнул головой.

– Не успеем, их много, идут с северо-запада и северо-востока. Словно специально нас выслеживали, по нашему следу шли.

– Не может такого быть, – не поверил Нагиль. Тырсэгарра поджал губы и спорить не стал. – Забирай Шена и уводи отсюда. Он – наше единственное спасение.

– Охранять преступника – вот же задача для воинов дракона…

– Дэкван!

– Я против, генерал.

Нагиль напрягся, вскочил на ноги.

– Сейчас твоё упрямство нам чести не сделает.

– Уводите Шена сами, генерал, – надавил Дэкван.

Пускай Нагиль считался лучшим воином Чосона, слышать Ци он не научился так же хорошо, как Дэкван. В том не было для него необходимости: когда владеешь силой большей, чем простое физическое преимущество над каждым человеком в стране, думать о тонкостях восприятия мира не приходится. Мун Нагиль умел невозможное, чего не мог ни один живой человек. Дэквану, в силу его ограниченного человеческого тела, приходилось подстраиваться под изменяющиеся условия мира и учиться чувствовать его на тонком уровне.

Сейчас он ощущал приближение к их небольшому отряду людей, тех было слишком много, чтобы уставшие сонные воины дракона могли бы с лёгкостью одолеть их. Кроме того, врагами те не были. Кроме того, любое неверное действие сейчас могло бы привести к нарушению хрупкого мира между Империей и Чосоном.

Генерал желал получить доверие Императора. Схватка с людьми Императора, даже спровоцированная ими, этому доверию не способствовала бы.

– Уводите Шена, генерал, – повторил Дэкван. – Мы задержим гостей.

На лице ёнгданте отразилось смятение – эта эмоция теперь мелькала в его взгляде довольно часто, но он всё же кивнул и ушёл за Шеном. Дэкван позвал Минхи и Гванука, самых опытных своих воинов.

– Охранять генерала и пленника, – велел он. – Во что бы то ни стало. Пленник нужен, чтобы получить помощь у Империи.

Его воины были неглупы, они и сами понимали важность своей миссии, хоть та и затянулась на слишком долгое время.

– Выполним, – кивнули Гванук и Минхи и скрылись в темноте следом за генералом.

Дэкван вернулся к оставшимся воинам: всего семь человек, проведшие несколько ночей под открытым небом. Земли Империи не щадили их, словно страна отвечала неприязнью на неприязнь.

– Готовьтесь, – приказал Дэкван и пояснять не стал: готовиться его людям надо было к сражению или к бегству. Он надеялся на последнее.

Когда одетые в красное люди появились из-за тёмных стволов деревьев, Дэкван понял, что скрыться не выйдет. Те шли с обнажёнными мечами, блестевшими в свете неяркого пламени костра, что не успели затушить воины.

– Проклятье, – процедил Дэкван. – Постарайтесь никого не убить, ёнгрос.

А сам подумал в резко прострелившем сердце отчаянии: «Постарайтесь выжить!»

Мимо уха Дэквана просвистела стрела, угодившая в ствол липы за его спиной. Он прыгнул вправо, чуть не напоролся на кинжал Кантэ.

– Если скажем, что ведём шпиона наместника к Императору, нас отпустят? – спросил Кантэ, но Дэкван не успел ответить: завязалась битва, их растянуло вдоль кромки леса.

– Придерживайте всех, нам надо дать генералу время! – скомандовал Дэкван. Его люди потянули противника вглубь леса, отступали медленно: поворачиваться спиной, подставляясь под удар, было глупостью, но идти так, на ощупь ступая в глубокий снег, приходилось медленно.

Битва текла вяло – то ли из-за тёмной ночи, то ли из-за неуверенности обеих сторон в том, что сражение так уж необходимо. Дэкван считывал из Ци воинов Империи, что они тоже не вполне понимают, на кого наткнулись и кого хотят поймать. И поймать ли?

В опасное время проще убивать, чем разбираться, кого схватили и по какой причине, но оставалась надежда на то, что командир отряда, посланного в этот лес, одумается. Им незачем драться.

Раздались крики, Дэкван прислушался. Среди неизвестных слов он расслышал неожиданное «ци-лун». Дракон, понял тырсэгарра, они ищут Дракона. Значит, Император знает, что генерал Мун пришёл на земли Империи.

Всем нужен Дракон. Никому не нужен сам генерал.

– Чонбисэ! [63] – вскричал Дэкван, выдавая себя. Его воины растеклись по лесу, ответа он не ждал: каждый из них был выдрессирован Третьим Когтем на подобные ситуации. Не отвечать, ждать, сидеть тише воздуха, пока командир не отдаст приказ о действии.

Заскрипел снег под неаккуратными шагами преследователей. Дэкван прислушался. Один, два, три. Трое заходят к нему справа. Ещё двое – слева. Где-то чуть дальше, впереди, где раздаётся тяжёлое дыхание Кантэ, к нему подбираются четверо.

Дэкван дал чёткое указание: если ситуация вынудит любого из воинов вступить в бой, они должны ранить противника, но не убить. В кромешной темноте сделать это будет особенно трудно.

– Хаша! [64] – закричал Дэкван, как только почувствовал, что к нему подошли слишком близко и удирать уже некуда.

Его воины ударили все одновременно, кто-то сразу же пробил себе путь к свободе и сбежал дальше в лес, нагонять генерала. Дэкван махнул мечом вправо, влево, напряг все мышцы, чтобы смягчить удар. Когда учишься рубить насмерть, сохранять жизнь во время сражения куда сложнее, нежели резать наотмашь. Большая выдержка необходима воину, чтобы защищать свою жизнь, не оглядываясь на силу противника, но больше её требуется, чтобы сохранить жизнь чужую, когда тебе угрожает смертельная опасность.

Они подняли шум: воины Дэквана ранили врагов и сбегали, те кричали так, что генерал наверняка слышал это и оглядывался. Дэкван вдруг понял, что ощущает не свою тревогу, а беспокойство ёнгданте. Всё в порядке, генерал, выполняйте свою задачу.

«С тех пор как в наш мир вернулась госпожа генерала… – думал Дэкван, замахиваясь на фигуру, не различимую в темноте. Кажется, это был рослый парень с эмблемой командира, Дэкван задел его по касательной. – С тех пор как она вернулась, генерал волнуется сильнее прежнего и оберегает всех без разбору».

Его можно было понять: с каждым днём войско дракона теряло всё больше людей – в битвах, в дворцовых интригах, они умирали от стрелы, меча, копья, яда и злого слова советников, что приводили к казни невинных людей. Дэкван каждый раз надеялся, что ему хватит терпения, сил, мужества противостоять не только врагу внешнему, но и врагу внутри дворцовых стен, куда их с генералом заточили обстоятельства.

Но вот – генерал бежит следом за отрядом Дэквана, чтобы сообщить, что их предали, что Империя не потерпит даже разговора с убийцами принцессы, что теперь им снова придётся доказывать свою непричастность к чужим смертям. Но вот – генерал ищет помощи у человека, покушавшегося на жизнь его госпожи, генерал заключает союз с предателем, которого раньше считал братом, и ждёт, что тот сдержит слово, хотя ни разу на памяти Дэквана тот не поступал с генералом благородно.

Война, думал Дэкван, уворачиваясь от стрелы, делает людей пешками, мешает их на одной доске, заставляет отступать от личных принципов в угоду высшим целям. И не всегда эти цели оправдывают средства. И не всегда они служат спасению.

Впереди уже был заметен выход из леса: деревья редели. Дэкван бежал, чувствуя, как колет в груди. Это генерал рвался на помощь, должно быть. Потерпите, ёнгданте, мы скоро догоним вас.

Его чиркнула по щеке стрела, угодила в ствол прямо перед глазами. Дэкван замер, обернулся: прямо на него смотрел кончик чужого меча. Тот самый командир, которого Дэкван ранил, сбегая.

Он что-то просвистел, Дэкван не понял, что именно. Потом замахнулся мечом. Дэкван раздумывал дольше положенного – ответить или ударить так, чтобы человек перед ним упал и больше не поднимался. Но ведь нельзя…

За него решили случай и Кантэ: он кинулся наперерез мечу, отбил его своим, и оружие выпало у него из рук. Противник возмущённо вскрикнул, замахнулся снова. Дэкван был быстрее: ударил из-за спины замершего Кантэ прямо в грудь командира, пронзил его почти насквозь. Взялось же в теле столько сил…

Кантэ не двигался, даже когда враг упал на колени прямо перед ним и завалился лицом в снег. Дэкван, тяжело дыша, потянул к себе своего воина.

– Жив?

– Д-да. Капитан, он мёртв.

– Знаю.

– Но, капитан…

– Если нас спросят, я отвечу за это.

Кантэ замотал головой, но слова возражения застряли у него в горле. Дэкван хмуро осмотрел погибшего воина, прошептал молитву хогуксинам[65], чтобы тот не стал вонгви, и потянул Кантэ прочь из леса. Остальные его воины, кажется, успешно справились с заданием и нагоняют теперь генерала и пленника.

Оставалось верить, что всё, что сотворил Дэкван и другие воины этой ночью, не станет причиной раздора. Он защищал своего человека. Как и любой другой командир.

– Твои люди умрут, чтобы защитить меня? – спрашивал Шен по дороге. Теперь, когда он признался, что понимает язык Чосона и, более того, может на нём изъясняться вполне себе сносно (у него был сильный акцент, но слова Нагиль различал даже сложные), этого человека было попросту не заткнуть.

– Мои люди не умрут, – цедил Нагиль. Им удалось оторваться от нежданной погони на несколько ли вперёд, сейчас уже занималось утро, и Нагиль всё тёмное время провёл в метаниях: не стоит ли ему вернуться, обернуться Драконом и спасти своих воинов, спасти своего Третьего Когтя?

Только какая-то сила – наверняка та, что связывала Дракона с Хранителем, – мешала ему, сковывала движения. Мышцы тела наливались свинцом, голова гудела. Нагиль, у которого не было опыта взаимодействия с Хранителем, гадал, всё ли они с Дэкваном сделали правильно, не совершили ли ошибку в ритуале? Так ли должен ощущать себя Дракон, может ли Хранитель запрещать ему обращаться?..

– Я оберегаю вас, генерал, – говорил Дэкван, пока их обоих скручивало под воздействием общего потока Ци.

– Должно быть наоборот, – цедил Нагиль сквозь стиснутые зубы. Такие же ощущения он испытывал после ритуала с Сон Йонг, и одно только это давало ему понять, что, скорее всего, у них всё получилось как надо: у Дракона появился Хранитель, и теперь решать Нагиль должен за двоих сразу.

– Эй, – позвал Шен, – ге-не-рал. Твои люди сильные, хорошо, но что насчёт меня? Если воины Императора будут угрожать им и мне, они бросятся защищать себя.

– Мы будем защищать генерала, – отозвался Минхи.

Нагиль бросил ему сердитый взгляд, резко выдохнул. Впереди маячила Великая стена, очередная её сторожевая башня. Там, похоже, были люди.

– Если моим людям будет угрожать опасность, они станут защищаться, как звери, – кивнул Нагиль. Незачем было оправдывать действие, продиктованное инстинктом, но Нагиль всё равно ощутил слабый укол совести: если уж он заключил договор с пленным, то должен был постараться сохранить его в живых.

Дэкван, Кантэ и остальные, изрядно уставшие, нагнали Нагиля и Гванука с Минхи.

Нагиль осмотрел всех: сил ни у кого не было, но никто особо не пострадал. Правда, на ещё один бой их не хватит.

– Ждите здесь, – велел Нагиль, заметив впереди какое-то движение. От сторожевой башни отделился небольшой отряд – он направлялся в их сторону. Нагиль кивнул Шену: идёшь со мной.

– Генерал, – позвал Дэкван, но даже в голосе его сквозила бесконечная усталость. Нагиль махнул рукой и приказал никому не двигаться.

– Бегите, если заметите опасность, – велел он и пошёл навстречу встречающему его отряду. Дэкван, упрямец, проигнорировал указание и нагнал его.

– Я ваш Хранитель, а не пёс.

– Верно, – выругался Нагиль, – пёс и тот понимает, когда нужно отступить, а ты – нет.

Он планировал отправить на поиски воинов Империи своих людей, но те пришли сами.

– Судя по виду, вы знали, что встретите здесь живых, – сказал Нагиль, стоя на перепутье нескольких дорог. Шен держался рядом и был готов переводить слова генерала.

Прибывших было около двадцати, их возглавлял командир, по лицу которого невозможно было определить, старше он Нагиля или младше. У него не было шрамов и бороды, он держался ровно, статно, в его позе угадывалась военная выдержка, но лицо без налёта морщин казалось совсем молодым. Юнец, командующий целым отрядом? В Чосоне таким похвастаться могли только воины дракона.

– Вы перебили людей в Восточной башне, – перевёл Шен слова командира отряда. Нагиль кивнул.

– У нас не было выбора. Нам пришлось их убить, ведь они напали на нас первыми.

Шен сообщил это имперскому командиру, тот рассердился. Он говорил медленно, выверенно, будто ждал, что Нагиль поймёт его без перевода.

Надо было хотя бы учить байхуа…

– Он говорит, что ждал вас по приказу его величества. По приказу… его императорского величества…

Шен вдруг побледнел и упал на землю, вытягивая руки в самом низком поклоне, который Нагиль когда-либо видел.

– Что происх…

– Императора отравили. Убили, – зашептал Шен, мотая головой. – Его наследник был коронован неделю назад. Теперь у Империи новый правитель.

Нагиль мог поклясться, что слышал вздох, который издали подслушивающие Кантэ, Минхи и прочие. Кажется, он велел им скрыться с глаз долой, бежать, пока их не застигли прибывшие воины Империи…

Проклятье, смерть Императора сильно меняет дело. Вмиг стало понятно, почему сторожевую башню, занятую чужими людьми, не трогали столько времени.

– Падите ниц! – зашипел Шен, не поднимая головы. – Вы должны проявить почтение новому Императору.

– Его тут нет, – отрезал было Нагиль, но понял, что ведёт себя как упрямец, и склонился перед молодым командиром отряда имперцев, что нёс волю нового Императора. Дэкван, помедлив, сделал то же самое.

Кланяться правителям Нагиль не умел и в родном Чосоне. Но лучше выказать уважение чужому вану, чем делать его врагом в первые же дни его правления.

Шен заговорил быстро, и Нагиль, не опустивший глаз, видел, как меняется лицо командира. Этот точно станет высокомерным капитаном, а после и генералом, почти как старик Хигюн, о котором Нагиль даже несколько подзабыл.

– Командир говорит, по приказу его величества он пришёл искать цин-луна [66]. Он хочет договориться с цин-луном о защите Императорского трона.

Вот теперь за спиной донеслось возмущённое сопение. Нагиль стиснул руки с покрасневшей, лопающейся вдоль вен кожей.

Занятное предложение. Скверное предложение. Выгодное Нагилю и одновременно отвратительное.

– Император должен знать, что Лазурный Дракон служит Чосону и не может защитить Империю, – сказал Нагиль, цедя слова сквозь стиснутые зубы. Шену разрешили поднять голову, и он тут же кинул Нагилю испуганный взгляд.

– Вы говорили, вам важно заполучить расположение Императора, – зашипел он. – Разве просьба его величества не облегчает задачу?

– Империя уже пыталась навязать мне свою волю, и я чуть было не женился на дочери императора. Спроси у этого юноши, слышал ли он какие-то новости из Хэнджу?

Шен спросил, глотая все звуки от паники. Стоило бы заверить его, что он под защитой Нагиля прямо сейчас, раз уж является залогом его безопасности, но тот, похоже, боялся не командира, смотрящего сверху вниз на него как на недостойное внимания насекомое.

Снег, собираясь в крупные хлопья, падал на горячие ладони Нагиля и сразу же таял. Эта зима, долгая, невыносимая, тянула все соки из жизни генерала.

Поскорее бы вернуться в Чосон, невесело думал Нагиль, пока Шен лепетал перед командиром отряда.

– Он говорит, Императора известили о кончине его дорогой сестры, – перевёл Шен. – Император опечален её гибелью и клянётся небесам, что отыщет виновника.

То есть он не знает, кто убил принцессу. Либо высокомерный командир недоговаривал, либо секретарь Ван Шоужань не донёс своему правителю, что винит во всём Йонг. Либо считает, что та мертва. Либо догадывается о третьей стороне.

– Соглашайтесь, генерал Мун, – чуть ли не взвыл Шен. – Вы не смеете отказывать Императору!

– Император может в любой момент обвинить меня в смерти его сестры. Я попаду в ловушку.

– Сейчас вы находитесь в ещё большей опасности, – рассердился Шен. Нагиль удивлённо посмотрел на него, но тот, распираемый страхом и внутренними противоречиями, даже не испугался. Боялся сейчас он не Дракона, а силы, что стояла за плечами его нового Императора.

– Я могу убить весь отряд, не моргнув и глазом, – напомнил Нагиль. Шен отчего-то не впечатлился.

– Но вы не станете этого делать. Вы не мараете руки кровью без надобности.

Не стоило разговаривать с ним так много. Стоило свернуть ему шею и сбежать из Империи как можно скорее. Нагиль вперил взгляд в высокомерного командира отряда, что прибыл сюда по его душу, и разозлился ещё и на него. Зря.

Они все выполняют приказы своих правителей, только и всего. У них нет собственной воли, и показывать свои желания они не могут.

Ради Чосона Нагилю придётся согласиться. Придётся выслушать Императора.

– Скажи ему, – Нагиль кивнул на командира, – что Империя должна отпустить моих людей. Я встречусь с Императором, но у меня будут свои условия.

В этот момент Дэкван наверняка проклинал своего ёнгданте.

14

Столица Империи Мин, величественный город Пекин, примыкал к Великой стене с юга. Его окружала крепостная стена длиной больше семидесяти ли. Перед тем как отправиться в Империю из Чосона, Нагиль изучал карты Пекина и знал, что у стены, окружающей столицу, было тринадцать ворот – по трое с востока, юга и запада и четыре с севера. Отряд Нагиля сейчас встречали врата южной стены с многоэтажной высокой башней. Кантэ и Минхи задрали головы, чтобы увидеть её шпиль, но жмурились от бьющего слева закатного солнца и его лучей, отражённых от золочёной черепицы внушительного сооружения.

Многоярусные башни поменьше стояли по углам крепостной стены, Нагиль видел их, когда они только подъезжали к городу.

Он знал, что первые города Чосона были построены по образу и подобию древних городов Империи. Шань-Ин, Чжоу, Цинь, Хань, Тан… Государства, возводимые людьми на этой земле, сменяли друг друга, росли, завоёвывались кочевыми племенами с севера, снова восставали из пепла под новым именем, а города вырастали из мелких поселений и меняли только правителей. У Пекина, столицы Империи Мин, история была намного длиннее самой Империи. Въезжая через первые врата в город, Нагиль невольно думал о том, что страна, чьи люди пережили тысячелетия, волей или неволей стала для Чосона примером, и хотели того люди двух государств или нет, их отношения были прочнее, чем им виделось в любые времена любой прошедшей эпохи.

Командир Чжань, который привёл к Пекину Нагиля и его людей, подал знак привратникам, и те распахнули вторые врата. У внутренней стены он замер, махнул рукой. Весь день он и его воины ехали верхом, а Нагилю пришлось идти, но за себя он переживал меньше, чем за своих людей: после бессонной ночи у них не было времени, чтобы отдохнуть. Его никогда не было. С тех пор как Чосон ввязался в войну, не было ни дня, чтобы воины, крестьяне, взрослые мужчины и женщины могли отдохнуть, забыться глубоким сном. Хорошо спалось, должно быть, только чиновникам во дворце.

– Ему говорят… – подал голос Шен, который прислушивался к разговору командира Чжаня и стражника у ворот. Шену не предложили коня в дороге. – Говорят, что из разведки вернулся отряд воинов. Без капитана.

Нагиль кинул красноречивый взгляд Дэквану, тот дёрнул плечом. Верно, не стал бы тырсэгарра убивать кого-то без острой на то причины. Пусть воины Империи, идущие по следу драконьего войска, лучше обозначают свои цели и не лезут первыми в драку.

– Вас просят отдать меч и другое оружие, – сказал Шен и покосился на ножны на поясе Нагиля. Тот сжал их, Дэкван и остальные последовали его примеру.

– Мы не пленные, – напомнил Нагиль. – Или вы всех гостей принимаете таким образом.

Командир Чжань покосился на Нагиля, бросил короткое слово Шену. Тот вжал голову в плечи.

– Что? – спросил Нагиль резко.

– Вас всё равно попросят сдать оружие во дворце Императора.

– Разве до него не через весь город идти?

– Да, но…

– Вот там и разберёмся.

Нагиль слышал, как Кантэ хмыкнул и позволил себе какой-то хвастливый комментарий, но отвлекаться на наглеца не стал. Когда они миновали вторые врата и очутились в самом Пекине, командир Чжань велел им следовать ровно за ним – и вместе со своим отрядом вильнул влево, на узкую улочку.

Нагиль шёл вдоль узкой тропинки, такую и улицей назвать было нельзя, вдоль неё стояли в ряд однотипные домики в один-два этажа. Подобные улицы пронизывали весь город, но к центральной его части командир Чжань продвигался лабиринтами, сворачивая то влево, то вправо. Изредка вдали мелькали перед глазами воинов дракона высокие сооружения с крышами, напоминающие дома богатых людей в Чосоне и дворцы с храмами.

Пока шли, Нагиль приметил пять строений с круглыми многоярусными крышами, на шпилях которых золотились фигуры зверей. На следующем повороте улицы он присмотрелся внимательнее, чтобы убедиться, что ему не почудилось.

На круглых крышах неизвестных Нагилю строений стояли фигуры Великих Зверей.

– Тяньтань, храм Неба, – сказал Шен, заметив внимание Нагиля. – Мы свернули сразу перед ним, иначе бы вы увидели его во всей красе. А слева от него – храм Земли, дитань.

– Они отличаются от наших храмов, – заметил Дэкван, идущий прямо за Нагилем и Шеном. Последний бодро закивал.

– Верно, у вас храмы похожи на дворцы. Это не по трём началам. У вас говорят: «Великие Звери охраняют пять стихий». У нас чествуют Великую Триаду. Небо, Земля, Человек. Вы просите Зверей о снисхождении природы, о том, чтобы дождь лил в засуху, а солнце не осушало землю. У нас сыны Неба [67] молят ветер, дождь, жару и холод, чтобы те являлись в нужное время.

– Но следы Великих Зверей есть и в ваших храмах, – сказал Нагиль, кивая на фигурные шпили, прорезающие силуэт Лазурного Дракона над храмом Неба и Жёлтого Единорога над храмом Земли.

– Других Зверей у нас нет, – закивал Шен, соглашаясь.

Командир Чжань, ничего не понимающий в их разговоре, то и дело оглядывался, рявкал Шену, чтобы тот шёл быстрее и не трепал языком. Шен учтиво кланялся и всё доходчиво переводил Нагилю.

– Если он против твоих рассказов, пусть сам говорит, – бросил Нагиль в спину командиру. – Почему мы идём какими-то узкими проулками, как воришки? Я думал, императорский командир следует по главной оси города, как герой.

– Главная ось – только для Императора, – возразил Шен, но остальную часть вопроса перевёл командиру. Тот, скривившись, ответил. – Он говорит, нас не должны видеть. И слышать тоже.

– Тут нет никого, – сразу же ответил Дэкван. Он и Кантэ успели осмотреть лабиринт улиц поверх однотипных крыш, чтобы убедиться, что ни за ними, ни перед ними никого из людей нет. Все дома, как доложил тихо Дэкван, были заперты, двери завешаны белыми простынями.

– Траур, – понял Нагиль. – Император недавно умер – видимо, крестьянам нельзя покидать свои дома какое-то время.

– Не слишком ли долго?

– Зимой они всё равно сидят без дела, – поддакнул Шен.

Дэкван посмотрел на него неодобрительно, но промолчал. В Чосоне траур по королям для простого народа длился девять дней, после Совет объявлял следующего короля. Крестьянам следовало завершать поминальные обряды по умершему государю и праздновать коронацию нового.

Конечно же, никто из простых смертных в здравом уме не следовал предписанию и не держал траур положенный срок. В сезон урожая крестьяне удалялись в поля, сеяли злаки, пасли скот, им некогда было думать о покойном ване Чосона. На место умершего всегда приходил его сын или тот, кого избирал Совет для страны. Его потом сменял следующий наследник. Трон переходил из рук в руки, пока крестьяне делали своё дело.

– Когда умер Император? – спросил Нагиль, отгоняя назойливые мысли о доме, Ли Хоне и Йонг. Проклятье. Что бы он ни думал, о чём бы ни вспоминал, тропа памяти всегда приводила его к Сон Йонг.

Шен задал вопрос командиру Чжаню, но тот ответил очень резко и коротко.

– Приказал не разговаривать, пока не придём во дворец, – перевёл Шен.

Нагиль обернулся к Дэквану и остальным: будьте начеку, не нравится мне командир Чжань и его придирки. Так ли сильно Император Мин хочет заключить союз с Драконом Чосона, если его подчинённый ведёт себя столь неуважительно?..

Наконец неприветливый командир и его отряд привели чосонцев к очередной стене с тремя воротами. За ними, как понял Нагиль, высились дома и сооружения в несколько этажей, богато украшенные, величественные. Стена была высокой, с земли увидеть, что находится за нею, не представлялось возможным. Что-то скрытое от глаз посторонних, стоящее в самом центре города… Должно быть, то был Запретный Императорский город, о котором Нагилю некогда рассказывал мастер Вонгсун.

Мастеру Вонгсуну и его Хранителю однажды удалось побывать внутри Запретного города. Император Мин, живущий в то время, благосклонно относился к Чосону и приглашал к себе Дракона Воды великим гостем. Мастер Вонгсун вспоминал, что его провели по главной оси Пекина, показали храмы и пригласили провести несколько дней и ночей в доме Императора.

– Запомни, хаксендор [68], – говорил мастер Рэвону, – сила кроется не только в умении отстаивать свои границы и сражаться за страну, но и в умении договариваться и идти на уступки там, где это возможно, перед людьми сильнее и могущественнее нас самих.

Рэвон на уступки идти не научился. Нагиль, надо полагать, тоже: его остановили перед вратами, командир Чжань, кинув ему и Дэквану презрительный взгляд, качнул головой.

– Он просит подождать вас в шецзитань, – перевёл Шен и тут же, спохватившись, добавил: – В храме Земли и Злаков. А сейчас нужно сдать мечи.

– Ни за что! – взъелся Минхи. Гванук, что был спокойнее, толкнул его в плечо.

– Делайте, как велено, – скрипнув зубами, сказал Нагиль и первым снял с пояса меч. Отдавать его в руки неприветливых хмурых стражников, облачённых в доспехи, было верхом глупости. И в то же время – верхом уважения и доверия к Императору.

Воины дракона вместе с Дэкваном, помявшись, тоже отдали свои мечи, луки и колчаны со стрелами. От их отряда, что выходил из Чосона в Пекин, осталось всего семь человек, не считая Нагиля. И всё же это были опасные семь человек. Даже безоружными они могли постоять за себя.

– Теперь, – сказал Нагиль тихо, пока со скрипом открывались врата, – никто из моих людей защищать тебя не будет.

– Я не дурак, генерал, – скривился Шен. – Положение у вас незавидное. Но вас ведут в Запретный город, это огромная честь. Лучшая, которой вы могли удостоиться при жизни.

– Да что ты…

Как только врата («Тяньаньмэнь, врата Небесного Спокойствия», – заявил Шен) открылись и всех пропустили внутрь, Нагиль понял, почему их предупредили об ожидании заранее.

Запретный город, начинающийся сразу за внутренней крепостной стеной, был окружён ещё и глубоким рвом, заполненным водой. Та не замерзала, хотя погода стояла в этом сезоне холодная. Значит, это не просто ров, там на дне бьют ключи, рассудил Нагиль.

Он думал, их не пустят в Запретный город, сюда не пускали даже простых жителей Империи. Но похоже, Император всё же оказывает Дракону честь, раз позволяет в беспокойное время находиться на своей территории, так близко к сердцу Пекина.

Командир Чжань отдал короткий приказ встретившим его стражникам, и те ушли вдоль улицы к новой стене. Сам командир знаком велел следовать за ним направо, к невысоким вратам в сад.

– Сколько же стен, – поразился Кантэ, которого и лабиринты чосонского дворца смущали, сколько бы времени он там ни провёл. Дэкван велел ему вести себя тише, пока они находятся на чужой территории.

В саду, засыпанном снегом, были тропинки, ведущие в разные стороны, и командир Чжань бодро вёл всех в строение, похожее на дворцовый павильон.

– Дворец Подношения Даров, – обозначил его Шен, переводя слова командира. – Император примет вас там, вдали от глаз и ушей некоторых неугодных ему лиц.

– А Дворца Сытного Обеда и Послеполуденного Сна у них нет? – услышал Нагиль вопрошающий голос Минхи и не сдержал смешка. Отродья чаньинов, почему Дэкван не учил их держать язык за зубами?

Дворец Запретного города Императора Мин был сравним с дворцами королей Чосона. Внутри обнаружились точно такие же деревянные колонны, расписанные китайскими иероглифами, высокие потолки, уводившие к небу, были сокрыты в полумраке из-за недостатка света. По периметру общего зала тянулись жаровни, согревающие воздух. В центре у дальней стены на помосте возвышался императорский трон с ширмой.

На него, никак себя не обозначив, поднялся молодой Император династии Мин. Одетый в парадное красное, на молодом бледном лице – ни единой морщины. Он сел на трон тихо и легко, словно ничего не весил. Сколько же ему было лет?..

Нагиль сделал шаг вперёд и поклонился. Приближаться к Императору так, как к секретарю Ван Шоужаню или наместнику Ван Юцзяо, было нельзя. И всё же Император сказал, используя слова чосонского языка:

– Подойдите, генерал Мун, незачем кланяться издалека.

Дэкван и остальные остались в коленопреклонённой позе, пока Нагиль шёл к трону Императора, задаваясь вопросом, насколько снисходительнее он своего отца. Прежнего вана Мин он не знал и видел его лицо только на портрете в кабинете Ли Хона. Нынешний ван мало походил на него. Может, он не был его прямым потомком?..

– Император. – Нагиль снова поклонился уже рядом со ступенями к трону.

– Я думал, вы старше, – заговорил тот. Нагиль позволил себе скривить губы в ухмылке, но к трону поднял спокойное лицо.

– Я думал, вы тоже. Я ехал от самого Чосона, чтобы увидеть другого Императора.

– И что же? Теперь откажетесь иметь дело со мной, раз готовились к встрече с отцом?

– Ни в коем случае. Соболезную вашей утрате.

– Бросьте. – Император махнул рукой, развернулся боком, чтобы сесть на троне удобнее. – Вы не знали моего отца, он не знал вас. Да и вряд ли вы сочувствуете мне от всего сердца: мой отец четвертовал бы вас, едва бы вы появились на горизонте перед Пекином. А я, как видите, позволил вам оказаться в самом центре своей столицы.

– За это я благодарю вас, Император. – Нагиль снова поклонился. В макушку ему вонзился смешок молодого вана.

– Вы смиренны и вежливы. И пришли сюда сами. Значит, слухи врут и вы непричастны к убийству моей сестры?

Пусть Нагиль и готовился к этому разговору на протяжении нескольких дней, недель пути, сердце всё равно болезненно замерло в груди и ушло в желудок. Если сейчас он скажет что-то, что молодой Император не захочет слышать, в опасности окажется не только генерал, но и его люди. Особенно его люди.

– Нет, ваше величество, – медленно заговорил Нагиль. Вся бессонная ночь, все два дня без отдыха скрутили мысли в ком из противоречий и усталости. Нагиль только теперь осознал, каким измождённым он себя чувствовал.

Проклятые короли и чиновники… Некстати вспомнился Чунсок, который был более красноречив и вспыльчив, когда дело доходило до правителей и власть имущих. Он бы не стал стоять в отдалении, как Дэкван.

Думай, моджори-ёнг, думай. Ты же знал, что Император спросит об этом в первую очередь.

– Я привёл человека, – продолжил Нагиль, – который докажет вам, что я не посмел бы поднять руку на принцессу.

– Секретарь Ван Шоужань говорил о вас и какой-то женщине, – будто вспомнил Император. – До меня дошли слухи, будто она отравила мою сестру и сбежала.

Нагиль услышал рваное дыхание Дэквана. Вот почему Чунсок не отпустил бы генерала к трону одного: генерал не мог солгать даже ради спасения своих воинов. Дэкван тихо выругался – все чувства Нагиля обострились, он даже услышал, как капля пота, стекая с щеки Кантэ, падает на деревянный пол зала.

За спиной Нагиля вдруг подал голос Шен. Он сказал что-то на родном языке, Нагиль не понял, но решил, будто тот просит аудиенции.

Император заинтересованно подался вперёд. Командир Чжань, поймав его взгляд, махнул рукой Шену, и тот встал с колен и подошёл ближе к трону.

Он склонился так низко, что почти коснулся пола, и только потом заговорил. Нагиль разобрал слова «женщина» и имя наместника, «Ван Юцзяо». Должно быть, Шен говорил о смерти Йонг в Чосоне. Сердце в груди Нагиля билось так громко, что это слышали, кажется, все во дворце. Император молчал.

– Не только секретарь, – заговорил он медленно, будто смакуя каждое слово, которое произносил на языке Чосона, – но и мой наместник задумали пошатнуть мою власть. Что ж… Генерал Мун.

– Да, ваше величество?

Император горько усмехнулся, прежде чем сказать, совсем неожиданно:

– Моего отца отравили. Мне известно, что у него были договорённости с вами и королём Чосона, но в текущем положении я не могу позволить себе соблюдать их. Моя сестра, на которой вы должны были жениться, мертва, и её тоже отравили. Мне видится в этом почерк одной руки. Что думаете?

– Я… – Нагиль замялся. Мысли плавились.

Он никогда не был силён в дворцовых интригах, что скручивались, как петля, вокруг шеи, плелись из разговоров и случайных слов. Была бы тут Лан, она бы подсказала, что говорить и как говорить. Но той не было. Она тоже была мертва.

– Я не могу указывать пальцем на кого бы то ни было без веских доказательств его вины, – наконец сказал Нагиль.

– А вы осторожны, – заметил Император. – Верно, мне говорили, Драконы не могут лгать. Значит, вам можно верить?

– Это вам решать, ваше величество.

– Мне решать, вы правы. Сейчас, когда я сообщил вам, что не могу сдержать обещаний, данных отцом, поскольку условия их выполнения нарушены, что собирается делать Чосон?

Нагиль вскинул голову от удивления.

– Простите?

– Ну, – криво усмехнулся Император, – вы пришли сюда не только ради справедливого суда, не так ли? Чосон объят войной, и сейчас – самый пик её. Что вы хотите от меня в этом случае?

Где-то далеко в конце тронного зала незнакомого Нагилю дворца Дэкван, его Хранитель и верный друг, цедил сквозь зубы, чтобы генерал был осторожнее и не рубил с плеча. Но Нагиль слишком устал играть по чужим правилам на доске, которую он не изучил сам.

– Всё того же, – прямо ответил он. – Посильной помощи.

Император свесился со своего трона вниз, склонил голову, словно выказывал мнимую заинтересованность.

– Если я дам вам силу, о которой вы просите, вы выполните мои требования?

Нагиль выпрямился. Конечно, всё сводилось к Дракону…

– Чего вы хотите, ваше величество?

Тот смотрел прямо в глаза Нагилю и не дал отвести взгляд от своего лица, по которому растекалась, точно жидкое золото, кривая улыбка.

– Убейте секретаря Императора Ван Шоужаня. Убейте наместника Императора Ван Юцзяо. Всех, кто покушается на трон династии Мин, – убейте.

Воздух в зале холодел с каждым словом Императора. Нанимать Дракона, чтобы убить слуг своей страны, – на такое мог решиться только молодой правитель, не познавший крови. Но для генерала драконьего войска такие приказы были по силам, хоть от убийств во имя чужой власти Нагиль отказался пять лет назад.

Если это поможет Чосону и вернёт Нагиля домой – что ж…

– Хорошо, ваше величество, – произнёс Нагиль на выдохе.

– Генерал?.. – тихо охнул Дэкван.

Император воодушевлённо хлопнул в ладони и вытянулся.

– И ещё кое-что, – вспомнил он и подал знак командиру Чжаню. Тот сделал два шага к Нагилю и сидящему чуть поодаль от него Шену, вытащил меч из ножен и вдруг замахнулся на него.

Шен вздрогнул, Нагиль, обернувшись, закричал вместо него: командир Чжань рубанул сверху вниз прямо вдоль тела несчастного, и тот с хрипом упал, заливая пол кровью. Кантэ и Минхи вскрикнули, Дэкван замер, будто заледенел.

Нагиль опустил руку, которой потянулся к Шену, пальцы окунулись в растекающуюся из-под его тела лужу крови. Запахло металлом и ужасом.

– Видите ли, генерал Мун, – заговорил Император елейным голосом, совсем не меняя тона. Нагиль не оборачивался, боясь, что от гнева не сможет сидеть на месте. – Предателям Сына Неба одна дорога: в мир духов. Надеюсь, вы разделяете мои взгляды.

Разрушение и созидание

15

Хансон, Чосон, месяц усу[69] 1593 года, год Водяной Змеи

Теперь у Йонг не было мастера рядом, чтобы спросить его совета, и не было поддержки Нагиля, чтобы чувствовать себя защищённой. Ныне в стенах дворца она жила как на пороховой бочке, вечно поминаемой иноземцем во время их споров, и не знала, когда сможет освободиться от удушающего ощущения беспомощности.

Португальского торговца пряностями, которого Йонг уговорила научить Чосон строить флот и водить корабли по морю, звали Иридио. Йонг его имя игнорировала и называла на свой лад. Он просил оставить вычурные звания и титулы, хотя не возражал, когда португальцы, вызволенные из плена безымянной тюрьмы, обращались к нему «капитэ».

Всё, что Йонг знала о кораблях, всё, что выучила в своём прошлом мире, здесь оказалось… бесполезным. Иридио считал её непроходимой тупицей, высокомерной выскочкой, плюющей на основы корабельного дела, просто глупой женщиной, в конце концов. Чаще всего Йонг терпела его ворчание: она на себе познала, что в этом мире мужчины, к какому бы народу они ни принадлежали, не могли ругаться слишком долго. Рано или поздно каждый из них прозревал: на один вопрос существует несколько взглядов, и не всегда их – самый верный в конкретный момент.

«Этот идиот поймёт», – повторяла про себя Йонг, раскатывая на столе чертежи кобуксона[70] и примеряя на них те знания, что вдалбливал в её голову новый мастер. Он просил не звать его ни мастером, ни мэштреннимом, ни учителем. Ворчал и злился, ругался, что больше ни слова Йонг не скажет, пока она не научится соблюдать установленные между ними формальности.

– Гарота, чтобы построить большой флот, нужно много времени, – вздыхал Иридио. – Много древесины, железа. Много сил людей, которые, вероятно, позабыли, как держать в руках топоры. И потом… Много времени уйдёт на то, чтобы обучить этих бездарей плавать. А ты хочешь сражаться с опытными японскими пиратами!

– На самом деле мне кажется, что нам много не нужно, – возразила Йонг.

Иридио закатил глаза.

– Тогда, каральо [71], зачем ты меня в проклятом дворце держишь?

– Я не сказала, что ваши умения не потребуются совсем, – нахмурилась, снова рассердившись, Йонг. Она знала: Иридио прекрасно понимал по-чосонски, но порой делал вид, будто не слышит, не разбирает слов, потому что ему выгодно не понимать половину фраз. Перу и другие иноземцы, с которыми Йонг посчастливилось разделить тяжёлое время, спорили, кто упрямее – их капитэ или бэла.

– Я привезла вам людей, рискуя собой, и прошу о небольшой услуге в обмен, разве этого много? – вопрошала Йонг после очередного спора с Иридио.

– Может, ещё что-нибудь для меня сделаешь, гарота? Рисковать жизнью уже не надо.

Йонг окидывала его презрительным взглядом и молилась духам, чтобы держать себя в руках. Нет, этот человек с масляными глазами ничем ей помочь не сможет. В лучшем случае она убьёт его в один из тихих вечеров после последней его скользкой шутки.

– Вы всегда были таким отвратительным?

Он усмехался – снова, снова сминая шрам у левого глаза, словно тигр, спустившийся с гор и умудрившийся найти себе пристанище среди людей.

– Твой Чосон научил. Меня заклеймили насильником и убийцей. Грех обманывать ожидания короля.

Йонг знала, за что Иридио отбывал наказание в самой неприступной тюрьме Чосона: говорили, он изнасиловал и убил наложницу предыдущего короля, отца Ли Хона. Но раз сама крепость оказалась пустышкой, её узники тоже могли быть несправедливо обвинёнными в преступлениях людьми. Спрашивать об этом у Иридио напрямую Йонг не решалась, надеясь узнать всё из разговоров Перу и остальных, к которым иногда наведывалась после душных вечеров с их капитэ. Но те молчали.

Иноземцев поселили в казарменной части, в том крыле, что прежде занимала лечебница Чжихо. Из-за частых сражений людей, требующих внимания, у лекаря прибавилось, и ему пришлось переместиться в дом за пределами дворца. Там он присматривал и за воинами дракона, и за простыми крестьянами из ополчения, иногда лечил захворавших детей… Однажды, поделился Чунсок, принял роды.

Теперь Йонг видела его редко, за всё время пребывания в Хансоне пока лишь дважды.

– О чём задумалась, гарота? – позвал Иридио. Йонг вздрогнула. Пламя свечи, горящей на столе перед ними, завораживало и навевало сон, усталость всего дня сказывалась на теле и мыслях: те были густыми, точно воды Великого моря, куда Йонг погружалась почти каждое своё сновидение.

– Мэштренним говорила мне доверять чутью, – сказала она задумчиво. – И я пытаюсь, но теперь будто не могу нащупать нужную тропу. Я даже в дворцовом храме не слышу духов, хотя раньше мне это удавалось.

– Потому что у тебя был костыль, – буркнул Иридио. – А теперь его нет, пляши сама.

– Спасибо за напоминание! – зло процедила Йонг. – Мне ведь совсем не думается о том, что мой учитель умер и теперь я не могу обратиться к нему за помощью.

– Не я в том виноват.

Йонг посмотрела на Иридио и поняла, что сегодня злиться дольше уже не может: слишком устала. Они вдвоём просидели над картами в духоте казарм с полудня, кривая полоса бухт у восточного побережья Чосона сливалась в бесконечную линию, а от названий частей корабля, которыми разбрасывался Иридио, хотелось блевать. Чем больше Йонг слушала, тем больше понимала, что ввязалась в авантюру, которой на войне не должно было остаться места. Возможно, иногда думала она в полусне, засыпая на холодном футоне, ей, женщине, тут тоже не было места.

Её положение практически не изменилось с прошлого проживания во дворце, разве что теперь Йонг жила в комнатах ближе к королевскому крылу и якобы прислуживала сестре Ли Хона, принцессе Сэхён.

В стенах дворца, где случайное слово мог услышать любой человек и донести врагу, война с её невзгодами и лишениями затёрлась в памяти Йонг. Она давно не покидала Хансон и его защищённые стены и, несмотря на каждодневные тренировки с мечом, укреплявшие тело и дух, чувствовала себя в клетке – скованной, почти обездвиженной и оттого ещё более слабой.

Из чудовища, наводившего страх на весь Хансон и его окраины, Йонг превратилась в слабую женщину, вспомнившую о своём месте в Чосоне. Между служанкой, которой притворялась, и ученицей без мастера, которой стала, Йонг до сих пор не нашла себя.

Она гадала, что будет делать, когда вернётся Нагиль. Она плакала по ночам, дрожа от холода, желая согреться теплом его тела, а не тлеющих углей в жаровне у футона. Поначалу Йонг боялась, что генерал сгинет в чужой стране и вести до неё дойдут не сразу, с запозданием, и что ещё какое-то время, когда он уже умрёт, она будет ждать его возвращения. Потом Йонг пугалась своего равнодушия: она так устала ждать и тревожиться, что в какой-то день на исходе сезона дождевой воды [72] проснулась в абсолютном равнодушии к миру.

Однажды днём, когда Йонг делала вид, что разливает по чайничкам чай для его величества короля, она решила, будто перестала что-то чувствовать вовсе. Поставила горячий чайник на стол, который тут же задымился под его дном, и, не задумываясь о том, что делает, прислонила к выпуклому дракону на глиняном боку руку.

Прошло две недели, а ладонь у Йонг жгло всё так же сильно. Чжихо исправно её лечил, с недоумением спрашивая, почему имуги больше не спасает упрямую госпожу. Но у Йонг не было ответов для лекаря. Она пожимала плечами, смотрела на волдыри, оставшиеся на месте ожогов, ковыряла их отросшими ногтями… Хотелось плакать оттого, что, кроме этой жгучей боли, она больше ничего не чувствует, но сил не осталось.

– Я не знаю, чему учил тебя твой мастер, – сказал вдруг Иридио, не глядя на Йонг, – но и мне, идиоту, прекрасно видно, что ты нашему миру не принадлежишь.

Йонг покосилась на него, но он смотрел на карту и делал вид, что не замечает холодного блеска чужих глаз. Йонг не слышала имуги, но знала, что порой смотрит на мир его глазами. И пугала этим других. И пугала этим себя.

– Ты, девочка, видишь больше, чем надо смертным, и дар то или проклятье, не мне судить, – продолжил Иридио. Он, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на Йонг и снова заметить, как вытянулся в её глазу зрачок, превращаясь в змеиный. – Но рядом с тобой – люди. Перед тобой люди. Позади тебя – тоже люди. Ты среди них, ты ведёшь их. Хочешь ты того или нет, они нуждаются и в твоей помощи тоже. Поверь мне, я знаю, о чём говорю: женщина может много больше, чем мужчина.

Йонг кивнула. Она тоже знала. Но понимать и чувствовать это порой было сложно. Тем не менее она дала себе слово попытаться ещё раз и на следующий день пришла в дворцовый храм, где прежде стояла статуя Лазурного Дракона.

Там, прямо в центре зала, окружённый горящими факелами и свечами, сидел бывший патриарх Ордена Сливы, Су Имдон.

– Вот уж кого увидеть здесь я не ожидала, – сразу же ощетинилась Йонг, замирая в нескольких шагах от облачённой в поношенную кашаю фигуры. Имдон перебирал разноцветные чётки, но остановился, едва заслышал голос Йонг.

– Рано или поздно мы должны были здесь столкнуться, – ответил он медленно. Без труда Йонг распознала в его тоне испуг.

– Я не трону вас, можете не трястись, – фыркнула она. – К вам же целый стражник приставлен, чего вы боитесь.

Воин из числа дворцовой стражи капитана Кима Мунсу поклонился, едва Йонг вошла в храм, хотя она была одета в ханбок служанок. Вероятно, тот знал Йонг в лицо. Нагиль говорил, что капитану Киму и его людям можно доверять.

– Я не тебя боюсь, девчонка, – процедил Имдон. – А змея, что сидит в твоём теле. Говорят, вы вдвоём уничтожили безымянную крепость и храм Земли.

– Говорят, монахи живут дольше, если сплетни не слушают, – ответила Йонг и села на циновку, в нескольких бу от Имдона. Тот с места не сдвинулся, но напрягся.

– Зачем явилась? – спросил он спустя время. Йонг вслушивалась в завывания ветра за закрытыми ставнями храма, в дыхание Имдона рядом и гадала, чего же хочет от духов, если сама себе не может доверять. Вопрос монаха вывел её из сомнительного транса, и Йонг поморщилась.

– Хочу с душой своей бабули пообщаться, – съязвила она. – А вы чего тут забыли? Свою честь, не иначе?

– Волю, – коротко ответил Имдон. – И веру в Дракона, что защищает Чосон. Слабеет он, разве не чувствуешь?

Йонг тут же захотела прервать любые разговоры, пока те не завели её в пучину личных страхов. Всё она чувствовала. Знала, что стоит на одной чаше весов, а Нагиль – на другой. Что Ци связывает их неправильно, что каждое её действие ведёт к смещению баланса, выводит Нагиля из равновесия. Потому она ждала и боялась возвращения имуги.

Если он явится, будет ли это означать, что змей окончательно поглотил Дракона? Если он не вернётся, сможет ли Йонг жить в мире Нагиля дальше?

Пророчество, о котором знали мастер Вонгсун и Рэвон, начало сбываться в тот миг, когда Йонг впервые попала сюда, и всё это время она шла по пути, размеченному смертью. Мастер Вонгсун считал, что явившийся из Бездны Металлический Дракон убьёт Дракона Дерева. Йонг понадеялась, что ритуал, связавший её и Нагиля, изменил будущее, но теперь сомневалась каждый свой день.

– Чтобы этого не случилось, – сипло заговорила Йонг, выдавливая слова сквозь пересохшее от испуга горло, – я должна поговорить с духами.

– Ну, – равнодушно вздохнул Имдон, – может, они тебе и ответят, но что-то я сомневаюсь. Слышал, ты уничтожила половину святых реликвий. С чего бы духам говорить с такой бесчестной женщиной?

Он с кряхтением старика встал, махнул подолом кашаи и ушёл, оставляя Йонг злой и обиженной на себя же.

Она зажмурилась до белых точек перед глазами, сцепила ноющие зубы. Проклятый монах, чтоб ему пусто было! С чего бы духам говорить с такой…

С той, что разрушила безымянную крепость. С той, что расколола священный пруд в храме Земли. С той, что сломала водомерный камень в храме Воды. С той, что…

От внезапной мысли перехватило дыхание. Йонг распахнула глаза, впиваясь взглядом в расписанную ширму в глубине храма, на которой были горы, луна, солнце и реки, следы другой религии, привезённой с земель Империи. Подняла голову к потолку, где покрывались пылью изображения Великих Зверей. Точно такую же картину Йонг видела во дворце Хэнджу, когда предатель Лю Соджоль мазал ей шею старым маслом из факела Феникса.

Раз уж она уничтожает реликвии… Раз уж духи обижены на неё за то, в чём она не была виновата…

– Хаджун, – резко позвала Йонг стоящего в дверях воина.

– Да, сыта-голь?

– Принеси мне масло, которое мы везём от самого Хэнджу, – попросила она. – Проверим, хорошо ли оно горит.

Воин задавать вопросов не стал – мало ли что взбрело в голову его упрямой госпоже – и отошёл ненадолго, вернувшись уже с потрескавшейся керамической миской в руках. Йонг как раз переносила в центр зала, ближе к пустому постаменту, подставку с факелом. Тот качался, и пламя внутри дрожало, норовя сорваться на пол и поджечь и этот старинный храм. Лан говорила, его воздвигали в помощь буддийскому ордену, лет двести назад занимавшему важное место в Совете религиозного короля. То-то старик Имдон ошивается рядом с ним.

– Вот бы и это место сжечь ко всем святым духам, – бубнила Йонг, пока вдвоём с Хаджуном они пристраивали рядом с факелом посудину с маслом и отодвигали циновки подальше от огня.

– Что вы хотите сделать, сыта-голь?

– Пока не знаю… Мой строгий мэштренним учил, что всё новое должно сменять старое. Я пробую одну теорию…

Хаджун покосился на Йонг слегка испуганно, но промолчал.

Йонг села на циновку, расправила зелёный подол ханбока. От стоящего рядом факела она зажгла соломинку, выдернутую из циновки, и поднесла к миске с маслом.

– Сыта-голь?

– Тише, Хаджун. Я тут пытаюсь нагрешить перед духами, не видишь? Посмотрим, как им понравится моя идея.

Слова возражения Хаджун зажевал и остался сторонним перепуганным наблюдателем того, как равнодушно Йонг поджигает старое масло и смотрит в поднимающиеся вверх языки пламени, ярко-жёлтые, точно глаза Нагиля в прежние времена, когда в его теле жил лишь один Дракон.

Спокойствия на душе не было, и Йонг пыталась отыскать его в размеренном дыхании, в биении сердца, в том, как привычно леденеют пальцы рук на сквозняке в храме. Ветер завывал снаружи и трепал флаги, расставленные между каменными статуями хэчи, в небе собирались тучи и сердито гремело где-то за горизонтом. Йонг дышала медленно, через раз.

Она хотела узнать, что делать со своим предчувствием о кораблях, ей нужно было узнать именно это, но мысли текли в совершенно другое русло, и вместо вопроса, который ей задавал и Иридио, и она сама, Йонг спрашивала: «Когда Дракон вернётся в Чосон? Когда я увижу Нагиля?»

И духи, молчавшие, отвечающие ей нехотя на все другие вопросы, подали знак через пламя: Йонг увидела в уголке глаза рыжий всполох, за которым последовал плеск воды. Так билась о берег волна, сильная, шумная… Нет, то был не берег. Что-то твёрдое, скрипучее, пахнет древесиной и порохом отчего-то.

Может, с Лан духи разговаривали словами и потому она передавала их послания такими путаными, необъяснимыми порой. Йонг видела всё образами, яркими вспышками, которые собирались в единую картину спустя время. Сейчас ей привиделся корабль, спущенный на воду. Небольшой, лёгкий, он не был похож на кобуксон, на который она уповала. От него пахло травами и рыбой. Море было светлым и холодным, почти ледяным.

– Хаджун, – позвала Йонг, выкинув в сторону руку. Хаджун дотронулся до её пальцев тут же, будто всё это время сидел рядом и ждал. – Когда рыбаки спускают на воду первые лодки после зимы?

– После весеннего равноденствия, должно быть, – ответил воин.

– Значит… – Йонг со вздохом открыла глаза: от видений резало в глазах, а запах сгорающего масла забивал ноздри. – Значит, – повторила она, – Нагиль вернётся после весеннего равноденствия.

Хаджун тихо охнул.

– Точно, сыта-голь?

Нет. У Йонг не было уверенного ответа, она знала только, что видела рыбацкую лодку на воде, но её смущал аромат: сладкий и горький, и дымный. Он казался знакомым, но вызывал неприятную боль в груди, словно сердце перехватывало от страха или гнева.

Так пахло на японском корабле, куда Йонг попала в начале прошлого лета. Сладкий запах витал в воздухе, потому что древесина напиталась кровью Вонбина, а позже его тело, никому не нужное, бросили в трюм и забыли. Йонг не должна была этого помнить, но имуги показал ей моменты, которые она забыла из-за пробуждения. Змей хотел, чтобы она злилась и злилась, чтобы питала его гневом и вымещала его на окружающих.

Она не спасла Вонбина, не спасла Юну и Лан, не спасёт и Нагиля. Молись о его возвращении духам или проклинай их, ты слаба и бессильна перед будущим, начертанным задолго до твоего появления.

Неужели духи говорят ей, что Нагиль вернётся в крови?

Йонг зажмурилась, зажала нос рукой, чтобы не слышать сладкий дым, и снова нырнула в видение. Может, она спутала запах с ароматом жжённых косточек сливы или персика? То, чем отгоняли и подзывали силу стихий Дерева и Металла… Нет, здесь ощущалось что-то другое, что к Великому Циклу отношения не имело.

Качалась на волнах лодка. Била в борт волна. В задымленном трюме пахло сладостью и гарью. Кричали люди сверху, слов было не разобрать.

– Мер’тонъ! – искренне выругалась Йонг, хватаясь за голову. Ждущий новых вопросов и указаний Хаджун вздрогнул, совсем теряя лицо смелого воина Дракона.

– Сыта-голь?

– Эти проклятые духи мне не Нагиля показывают, а судно дырявое! Какой в этом смысл, если я спрашивают о другом, если прошу дать мне подсказку, а не водить за нос среди дыма, и гари, и…

Она вдруг замерла, медленно опустила глаза к догорающему пламени. Масло в миске почти закончилось, запах от него стоял отвратительный, совсем не тот, что Йонг слышала в своём видении.

– О, – выдохнула она. – О, Хаджун… Кажется, я поняла, в чём дело. Нам не нужен весь флот. Нам нужны рыболовецкие суда, немного фантазии и кое-что, чего я в этом Чосоне не наблюдала…

Йонг осмотрелась, будто могла заметить это нечто прямо сейчас в полумраке храмовых стен. Хаджун тоже, замешкавшись, оглянулся по сторонам.

– Госпожа?

– Нам нужен порох, Хаджун. И может, один-два кобуксона для устрашения.

Может быть, её надежды на корейский флот себя оправдают, если Йонг будет мыслить не так глобально. Возможно, выиграть множество битв, как адмирал Ли Сунсин, ей было и не суждено в этом мире, но прибегнуть к его хитрости Йонг могла.

«Итого, – думала она равнодушно, глядя в почерневшее дно пустой миски, – минус ещё одна святая реликвия. Ты должна была отнести старое масло в храм Огня, а не жечь его ради пары смазанных видений, Сон Йонг».

Ругать себя и винить после изматывающего блуждания среди духов не было сил. Да и, в конце концов, Лан говорила, что разрушение не всегда противоположно созиданию.

Кажется, Йонг только теперь поняла последние слова своего мастера.

16

Хансон, Чосон, месяц кёнъчхип [73] 1593 года, год Водяной Змеи

– Так ты говоришь, на отстройку большого флота уйдёт не меньше года? – спросил Ли Хон. Йонг прикрыла глаза и медленно выдохнула. Великие Звери, дайте ей сил…

Голос молодого короля дрожал от негодования.

– Ваше величество, смею напомнить, что я ни разу не заикалась об огромном флоте, если уж на то пошло.

– Да, но…

Рядом с Йонг раздался издевательский смешок, и от резкой вспышки раздражения она забыла, о чём хотела сказать ещё. Она повернулась всем телом к сидящему по левую сторону от неё Иридио, искривила губы в елейной улыбке.

– Что не так, мой господин?

Тот подавился воздухом и тоже растерял все слова из-за злости.

– Прекратишь ты издеваться?.. Когда-нибудь тебе язык оторвут за колкости.

Сейчас они вдвоём сидели в кабинете короля Чосона и наперебой доказывали ему, что корабли необходимы для последнего этапа войны.

– Если мы хотим прогнать японцев с земель Чосона окончательно, ваше величество, нам нужен флот, которого страну лишил тэван-мама [74], – давила Йонг.

– Не напоминай… – взвыл Ли Хон. – Мой глупый отец много чего за время своего правления натворил, я всю жизнь буду это расхлёбывать, как суджеби [75].

– Его, вообще-то, бедные крестьяне круглый год едят, – поддела Йонг. Ли Хон цыкнул.

– О-хо! Я в плену этого супа до конца жизни наелся, не ставь мне в укор крестьян!

– Даже не думала стыдить вас, ваше величество.

– Вернёмся к кораблям? – прервал их кокетство Иридио. Капли пота на его лбу блестели в свете факелов и свечей, расставленных в комнате. В отличие от своих людей, этот человек куда хуже переносил жару, чем холод. Душным и влажным летом, должно быть, ему было и вовсе невыносимо.

– Мы не говорим о большом флоте, – закивала Йонг. – Всего лишь о небольшой флотилии. Мы уже оттесняем японские войска к берегу, хотелось бы дать чосонцам защиту со стороны моря, если они вернут себе земли до конца года.

– Может, они смогут сделать это гораздо раньше, – задумчиво произнёс Ли Хон, опуская взгляд к письму на столе. То было послание от Нагиля: Йонг знала это, потому что утром король вызвал к себе и пересказал содержание письма. Ей генерал не написал ни строчки. Ли Хон высказывал опасения, что Нагиль просто не хотел волновать Йонг, – пришлось заверить, что никаких вестей специально она не ждёт.

Генерал писал, что ведёт войско Империи в помощь Чосону. Что договорился с новым Императором об условиях, куда выгоднее предыдущих. Что для выполнения своего задания он вынужден будет задержаться в Хэнджу. И что ван Чосона не должен отпускать наместника Империи из-под своего пристального внимания.

Советники Восточной и Южной Фракций сидели в тюрьме, наместник Империи, зная об изменениях в высших чинах, пытался повлиять на Ли Хона и просил об аудиенции молодого короля чуть ли не каждый день. Только из-за него Йонг передвигалась по дворцу в неприметном ханбоке служанки и в сопровождении Хаджуна, переодетого евнухом.

– Тогда тем более нам нужно поторапливаться, – заявил вдруг Иридио. Ли Хон вскинул голову, поджал губы, раздумывая.

– Я уже отправил рабочих рубить деревья в лесах у Алмазных гор, как вы и просили, – сказал он. – Древесина и железо отправится к Ульджину, как вы и просили. Но вот что меня беспокоит…

– Не я вас просил, – перебил Иридио. Стоящий в тени кабинета Чунсок кашлянул, призывая к этикету, но иноземец даже не вздрогнул.

– Наши войска сейчас стоят у Кванджу. И нас теснят на север, снова, хотя Чунсок уверяет меня, что японцы редеют, – сказал Ли Хон.

– Это правда, ваше величество.

Пуримгарра вышел из тени и встал перед столом короля, возвышаясь над сидящими Йонг и Иридио. Ему не нравился иноземец, с которым упрямая госпожа проводила всё больше времени, и не нравился взгляд этого иноземца. Чунсок бурчал, что он заявляется в казармы и расхаживает там словно у себя дома. По мнению Сон Йонг, Чунсоку следовало бы учиться на своих ошибках: совсем недавно тот так же на дух не переносил пришедшую из ниоткуда женщину, а теперь частенько вёл с нею задушевные беседы в той половине дворцовых комнат, куда мужчин обычно не допускали.

– Наших людей и прежде было не так много, войска Тоётоми превосходили нас числом и вооружением, – продолжал Чунсок.

Йонг заметила, как поморщился Ли Хон на имени своего врага, но причин такой неприязни не знала: король обронил как-то, что об этом не ему докладывать. Он и Рэвон – самый неожиданный союз из всех, что Йонг довелось видеть, – что-то знали и обсуждали это за закрытыми дверьми, и Йонг хотела бы слышать их разговоры, но тогда пришлось бы помириться с сонбэ…

– Война не только из нас выжимает соки, – добавил, соглашаясь с Чунсоком, Ли Хон. – Но наших воинов всё ещё недостаточно, чтобы сместить японцев с завоёванных земель. Потому я прислушиваюсь к вам, господин Иридио, хотя, видят духи, не всегда это даётся мне с должным терпением.

Чья бы собака лаяла, ваше величество. Йонг фыркнула: чаще всего именно с ней Иридио препирался до поздней ночи в казармах и тыкал в карты и просил рассказывать больше, чем Йонг хотела, а сам держал язык за зубами, едва речь заходила о его прошлом. Не мог же он, в самом деле, убить наложницу короля?..

– Как только генерал Хигюн сообщит, что бухты свободны, мы займёмся вашим флотом, вашество, – усмехнувшись, ответил Иридио. – А если вы достанете порох, мы сможем гонять самураев даже с берега.

– Генерал Хигюн докладывает, что его войска и сейчас успешно отбиваются от мелких лодок японцев, не имея на своей стороне ни одного крупного судна, – заметил Ли Хон. Иридио махнул рукой так беспечно, что Чунсок от негодования чуть не схватился за меч.

– С порохом можно устроить вещи и посерьёзнее, о которых ваш генерал даже не слышал.

– У генерала Хигюна большой опыт в военном деле, – заспорила с ним Йонг, лишь бы сбить это нахальное выражение с лица. Чунсок согласно закивал.

– Я слышал, у него одна рука, – осклабился Иридио. – И ту змей пожрал.

– Что?

– Слухи ходят, упрямица, сама спроси у своих подружек.

Йонг оглянулась на пуримгарра – тот отвёл взгляд.

– Это всё так важно сейчас? – устало спросил Ли Хон, привлекая внимание. Такие споры в кабинете короля велись уже несколько недель, и каждый раз Йонг и её новоявленный мастер умудрялись несколько забыть о присутствии коронованной особы.

– Простите, ваше величество, – поклонилась Йонг, но Ли Хон только простодушно фыркнул.

– Подведём итог и разойдёмся на законный сон, наконец-то.

Он хлопнул по столу, перья и кинжалы на его поверхности дрогнули. С каждым днём королевский кабинет всё больше походил на казармы генерала Муна, и это сходство грело Йонг. Ей стало комфортнее проводить вечера в комнатах короля и казармах в компании Чунсока и Иридио, чем ночевать в пустых покоях, только на словах принадлежащих Нагилю.

– Подготовка к постройке кораблей идёт полным ходом. Если вы заявляете, что большой флот нам не нужен, то… – Ли Хон посмотрел сперва на Иридио, потом на Йонг. – О скольких единицах мне договариваться?

– Пятнадцать судов? – пожал плечами Иридио. – Плюс рыбацкие крупные лодки, о которых мы говорили ранее.

Ли Хон устало выдохнул, зажал переносицу между пальцев.

– И каким же образом пятнадцать судов победят японский флот, мне интересно?.. – выдохнул он себе в руку. Йонг привстала со стула, потянулась к королю.

– Если всё выйдет так, как мы думаем. – Она переглянулась с Иридио, чтобы получить от него хотя бы кивок, но тот поджал вместо этого губы, пряча их в густой отросшей бороде. Упрямый осёл! – Ваше величество, если всё выйдет, как мы задумали, нам не потребуется тратить столько усилий на строительство огромного флота. Нужна капля хитрости и устрашающий вид.

– И Дракон, – добавил Ли Хон с некоторой обречённостью.

– И Дракон, – поддакнул Чунсок.

Йонг соглашаться с ними не стала, и пуримгарра это заметил.

– Ладно, как скажете… – Ли Хон, выдохнув, поднялся из-за стола. По едва заметному жесту его руки Йонг поняла, что сейчас королю принесут вечерний чай и всех выпнут из покоев до следующего собрания.

– Ваше величество, могу я с вами поговорить? Наедине.

Поднявшийся из-за стола Иридио закатил глаза и вышел первым, Чунсок, потоптавшись на месте, получил кивок короля и тоже ушёл.

– Это насчёт Дракона.

На самом деле у Йонг было куда больше тем, которые она хотела бы обсудить с Ли Хоном, но тот теперь был занят круглые сутки, беспокоить его по пустякам, как прежде, Йонг не смела и жалела только о том, что робость перед красными шелками королевских одежд завязывает ей язык.

– Я знаю, что ты скажешь, – вздохнув, начал Ли Хон первым. Он вышел из-за своего письменного стола, сел напротив Йонг. Стал к ней чуть ближе, покинув возвышение, на котором сидел всё это время, и было даже легче смотреть на него.

– Мы не можем рассчитывать на Дракона с такой же уверенностью, как раньше, – ответила Йонг в тон Ли Хону. – Я не знаю, что с ним и в каком именно состоянии он проводит эти дни. Но то, что я чувствую, заставляет переживать за него сильнее, чем отсутствие писем.

– Он пишет, что его поддерживает Дэкван, – тут же сказал Ли Хон. – Что бы это ни значило.

– Дэкван сильный человек и наиболее спокойный в Лапе, – согласилась Йонг. – И я помню по нашим урокам, что у него сильная Ци. Не мог Нагиль взять его в Хранители? Слышала, это одна из поддерживающих Дракона связей. Он мог бы поставить её в противовес нашей – тогда…

– Рэвон считает, это невозможно.

На имени сонбэ Йонг замерла, сердито поджала губы.

– Ты слишком ему доверяешь, Ли Хон.

– А ты могла бы поговорить с ним как следует и развеять сомнения, – поддел он.

Йонг не успела ответить: в кабинет, постучавшись, тихо вошла Харин с подносом, и король мгновенно отвлёкся.

– О, мой любимый чай! – радостно воскликнул он, словно не сам недавно вздыхал и зевал от усталости. Йонг, усмехнувшись, поспешила удалить себя из компании влюблённого короля и его дамы. На выходе она поймала растерянный взгляд Харин и подмигнула ей. Та хихикнула.

Что ж, ваше величество. Говорить с Рэвоном – словно ходить замёрзшему пруду, то и дело боясь провалиться под лёд. Но какое право было у Йонг, чтобы ослушаться своего короля.

Хансон, Чосон, месяц ипчхун 1593 года, год Водяной Змеи

Когда Рэвон заявился в казармы и предстал перед королём в компании Харин, Йонг ещё не знала, насколько сильно его немое заявление повлияет на Ли Хона. Чуть позже, после того как Йонг встретилась с Ильсу и успела с ней поругаться, после того как познакомилась с Иридио и отвела его к португальцам, после того как выжала из себя все возможные силы за какой-то короткий день, Йонг пришла в казармы к Рэвону.

Его разместили рядом с воинами дракона, чтобы держать на виду, и это положение, вероятно, было куда менее приятным, чем Рэвон рассчитывал получить. Но и превращённая в одиночную камеру казарменная комната казалась выгоднее, чем тюрьма в холодной части дворца.

– Почему ты не сказал, что ведёшь Харин для короля? – с порога спросила Йонг. Рэвон, скрестив руки, лежал на неширокой скамье лицом к потолку и даже не повернулся в её сторону.

– Потому что это не твоё дело, хубэ.

Йонг, вспыхнув, пересекла комнату и встала рядом с Рэвоном.

– Ты наплёл ей, будто я чудовище, откусывающее головы всем подряд, лишь бы держать подальше всё это время? Каким извергом надо быть, чтобы в тяжёлой дороге ещё и пугать бедную девушку?

– Не знаю, Сон Йонг, так ли неправ я оказался, а? – Рэвон повернул к Йонг голову и добавил, не моргнув глазом: – Имуги убил людей в крепости на глазах той самой бедной девушки, так с чего бы я врал?

– Я…

Он отчасти был прав, но соглашаться с ним Йонг не хотела. Подумать только, Рэвон плёл интриги прямо за её спиной в условиях, вообще не предполагавших никаких тайн!

– Ты мог бы не доводить всё до крайности, – давила Йонг. От обиды сводило горло: она только что разругалась с Ильсу и не хотела становиться ещё большим зверем в глазах других.

– Мне нужно было самолично привести Харин к королю, – оборвал Рэвон.

Он наконец сел, со вздохом потянулся. И посмотрел на Йонг снизу вверх, без капли раскаяния во взгляде.

– Ты не понимаешь, Сон Йонг. Ты, которой милость короля досталась просто так, которой улыбаются воины моего брата и кланяются слуги дворца, как знатной госпоже. Где тебя поселили, напомни? В покоях генерала при дворце вдовствующей королевы? Отчего не предложили удобные казармы, как мне, а?

– Так всё ради снисхождения? – вспыхнула Йонг. – Ты соврал королю, что Харин мертва, так мне сказали! А теперь вернул её, словно так и было задумано. Ты великого манипулятора из себя строишь? Шахматиста?

– Почему это…

– За что ты так с королём? Чтобы он, обрадовавшись, вернул тебе прежние привилегии? Ты соврал ему, сонбэ!

Рэвон, не выдержав, вскочил на ноги.

– Я сделал это, чтобы спасти Харин ради нашего короля! Её бы убили в Ульджине! Она была важна ему, и я забрал её в безопасное место – такое, где не достал бы генерал Тоётоми, где никто бы даже не знал, что её связывает с королём. Думаешь, всё так просто? Не приди я на помощь, сейчас король не беседовал бы со своей любимой служанкой!

– Ты меня обличил чудовищем, а сам едва ли не хуже, сонбэ, – зло бросила ему в лицо Йонг. – Одним духам известно, как страдал Ли Хон, думая, что Харин мертва. Ты мог бы сказать, что спас её, у тебя была такая возможность в Ульджине!

Рэвон открыл рот, чтобы возразить, не смог подобрать слов, закрыл его. Отвернулся, нервно сжал руки.

– Мне нужно было за что-то держаться, – нехотя ответил он спустя мгновение и заходил по казарме, нервно кусая губы. – У меня не было ничего, что я мог бы представить королю как знак своей верности. Простым словам предателя никто бы не поверил, слова служанки тоже не имеют веса при решении государственных вопросов. Уж поверь мне, я понимаю, что моё возвращение в Чосон – дело, которое вынесут на Совет. У меня должна быть поддержка самого короля, чтобы хотя бы остаться в живых.

– Ты мог бы сказать мне, сонбэ, – разочарованно простонала Йонг. У неё в сердце не помещались все противоречивые чувства, которые она испытывала к Рэвону в эту секунду.

– И король поверил бы тебе в первую очередь, – отрезал он. – Я должен был стать в этом вопросе единственным хозяином положения.

Йонг смотрела на сонбэ и не понимала, кого видит перед собой. Бывший любовник давно стёрся из её памяти, врагом она его тоже не считала, но и назвать другом или союзником не могла… Рэвон-сонбэ тоже застрял между кем-то, кому верил Нагиль, и тем, кому доверять нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Я никогда не пойму тебя, сонбэ, – выдохнула Йонг и ушла, хлопнув дверью.

С тех пор они так и не общались как следует – лишь обменивались короткими репликами, когда Йонг приходила в казармы. На Совет дело бэсинджа-ёнг так и не вынесли: Совет упразднили, поскольку из доверенных лиц короля в нём остался только советник Ким, ко всеобщему удивлению.

Йонг больше не искала внимания Харин, но та, кажется, сама потеплела: они сталкивались в коридорах дворца, одетые в одинаковые одежды придворных королевских служанок, и улыбались друг другу, будто обе делили одну тайну.

Рэвона Йонг нашла на заднем дворе казармы, где он фехтовал под присмотром Боыма.

– Ёнгро. – Йонг поклонилась воину первым, потом, помедлив, позвала сонбэ. – Надо поговорить.

– Да неужели? – съязвил сонбэ. – Мне не о чём с тобой разговаривать.

– А мне – есть, – надавила Йонг. – Можем никуда не уходить, разговор будет коротким.

– Что-то я сомневаюсь…

Рэвон опустил меч, бросил его, почти не глядя, Боыму. Тот орудие поймал, но неприятно поморщился.

– Уважал бы ты его, – кивнула Йонг на воина, – отдал бы меч спокойнее.

– Уважал бы он меня, – в тон ей ответил сонбэ, – не следил бы за мной днями и ночами.

Справедливо.

– Я не драться пришла, сонбэ, – со вздохом произнесла Йонг.

– Я тоже, как видишь, не держу больше меч, – заявил Рэвон. – О чём ты хотела поговорить? Постой, угадаю сам. Мой дорогой братец прислал тебе письмо с пожеланиями долгой жизни?

Йонг услышала в его словах неприкрытое обвинение и чуть не развернулась, чтобы уйти, так ничего и не обсудив. Вот поэтому она оттягивала серьёзный разговор с сонбэ – потому что знала, что он бросится оскорблять её и винить во всех бедах Нагиля.

– Боым, – позвала Йонг воина. Тот вытянулся по стойке. – Если ещё раз наш дорогой гость позволит себе ехидство, усади его лицом в снег.

Тот растянул губы в довольной усмешке.

– Как прикажете, госпожа.

– Уже испугался! – Рэвон вскинул руки, притворно ахая. – Мне говорили, ты раньше на весь дворец страх наводила, а теперь что? Пользуешься ёнгрос, будто ты их генерал?

Йонг помрачнела ещё больше.

– Боым.

– Да, госпожа?

– Сколько людей в драконьем войске сейчас?

– Около сотни, госпожа.

– Кто из них знает меня?

– Примерно шестьдесят воинов, госпожа.

– Если я прикажу им повеситься, они сделают это?

Боым замешкался, стиснул меч двумя руками, вонзая его во влажную после недавнего дождя землю.

– Н-нет, госпожа.

– Правильно, – закивала Йонг. Боым воспрял духом. – А если попрошу отвоевать для меня Хэнджу? Шестьдесят воинов, что знают меня, сделают это?

– Конечно, госпожа.

– Видишь? – Йонг повернулась к недоумевающему Рэвону с выражением абсолютного удовлетворения на лице. – Я не их генерал. Я не могу приказать им умереть или сделать невозможное. Я могу попросить их, потому что они мои друзья.

– Да неужели… – кисло отозвался Рэвон. Затем посмотрел на Боыма, окинул его хмурым взглядом и произнёс: – Если мой дорогой братец прикажет им повеситься, они тоже не кинутся выполнять такое глупое поручение.

Йонг горько усмехнулась. Как сонбэ желал стать Драконом, если не знал, на чём держится власть и доверие смертных людей?..

– Боым? – позвала Йонг воина. Тот ответил незамедлительно:

– Если генерал прикажет нам умереть, мы умрём. Но он никогда такой приказ не отдаст.

– В этом вся разница, сонбэ, – согласно добавила Йонг. – Между властью и доверием порой стоит очень тонкая грань. Но если знаешь и то и другое, то никогда не спутаешь.

Рэвон скривил губы.

– За этим пришла? Наставления читать и топтаться по известной всем ране?

– Нет, – качнула головой Йонг. – Поговорить о Нагиле.

Рэвон мог бы возразить, что это одно и то же, но сдержался. Он смотрел на Йонг и злился из-за одного лишь её присутствия, и прежде когда она ловила на себе такие его гневные взгляды, то не понимала их причину. Не хотела понимать, хотя всё прекрасно знала.

– Ты думаешь, я убью Нагиля из-за той связи между нами? – спросила наконец Йонг. Рэвон усмехнулся, очень наигранно.

– Ты буквально высосала из него все соки, когда устроила резню в безымянной тюрьме, – процедил он. – Думаешь, по какой причине он застрял в Империи?

– Договорился с Императором об услуге, – нехотя ответила Йонг.

Этот повод ей тоже не нравился, она его надумала за неимением альтернатив, но услуга, не включающая в себя брак с принцессой Империи, казалась Йонг гораздо лучше, чем возможная реальная причина, по которой Нагиль не спешил возвращаться в Чосон.

Их разлука затягивалась, духи велели терпеливо ждать, и у Йонг было множество дел, которыми она занимала себя круглые сутки, лишь бы не думать.

Генерал Мун не мог вернуться в родные земли, пока их занимала женщина из другого мира, которой он отдал половину своих сил и всё сердце.

– Я бы хотел, чтобы на этом месте стояла не ты, хубэ, – сказал Рэвон задумчиво, в голосе больше не звучала сталь. – Будь здесь, по другую сторону от Нагиля, любой другой человек, я убил бы его не раздумывая, чтобы защитить брата. Но здесь оказалась ты.

– По твоей милости, – напомнила Йонг.

– И мне с этим жить, – безропотно согласился вдруг он. – Но вернулась ты сюда добровольно. И за этот выбор отвечать будешь сама.

– Говоришь на тот случай, если решишь всё-таки меня убить?

Рэвон качнул головой.

– Говорю на тот случай, если мой самоотверженный братец снова захочет пожертвовать собой ради тебя. Ты должна будешь помешать ему это сделать. Ты здесь, чтобы спасти его, а не убить.

Йонг нахмурилась.

– Я думала, ты веришь в пророчество.

– Верю, – кивнул Рэвон.

– Тогда почему говоришь?..

– Потому что некоторые сведения из тех, что я знал, оказались ложью. И потому что мой брат уже совершил невозможное, раз ты здесь. Может быть, у вас получится изменить расписанное духами будущее.

После этого разговора с сонбэ Йонг долгое время находилась в ещё больших сомнениях, чем раньше.

Ожидание Нагиля тянулось как вечность. Дни превращались в недели, недели плавно перетекли в целый месяц.

Близилось весеннее равноденствие, когда Гаин принесла благие вести: Ульджин отвоевал себе весь берег. Войско Чунсока могло выдвигаться туда вместе с Йонг.

Четыре символа

17

Пекин, Империя Мин, месяц усу 1593 года, год Водяной Змеи

У императора Мин были сила и власть, которыми славился и предыдущий правитель Империи. Их ему передали по праву наследия, но многим в окружении молодого Императора это не нравилось. Слишком молод, слишком тщеславен, слишком самостоятелен, слишком наивен, слишком… Что бы ни делал молодой Император, многим советникам, секретарям, наместникам это не нравилось. Нагиль заметил бы, что новый Император династии Мин и новый король Чосона нашли бы общий язык, но его не просили высказывать мнение.

От генерала Чосона требовалось только одно: найти и убить всех предателей Империи, посягнувших на священную власть молодого правителя. Думать о том, как именно молодой правитель занял трон и умер ли предыдущий Император по милости врагов или от руки своего сына, генералу не приказывали.

Уходя из Пекина вместе с остатками своего отряда, ведомый досадой и гневом, Нагиль не сразу осознал, что в своём текущем положении он и потерял, и приобрёл. Свободы от гнёта Империи отныне ему было не видать ещё долгое время – до окончания войны, пожалуй, если не дольше, но за новое положение цепного пса Императора ему полагалась награда.

Люди, много людей.

– Видишь ли, – говорил ему Император, пока рядом с Нагилем растекалось целое море крови, льющейся из перерезанного горла Шена. Дэкван и остальные за прямой, как копьё, спиной генерала едва дышали, но Нагиль отчётливо слышал, что тырсэгарра сжимает руки, а зубы у него скрипят от сдерживаемой ярости. – Великий Император умер не своей смертью. Я потерял отца и глубоко опечален этим фактом. Новость о смерти сестры стала для меня ещё одним ударом. В подобной ситуации я хотел бы положиться на опытных людей, стоявших рядом с моим отцом все годы его правления. Но, знаешь, генерал Мун…

Он склонился вперёд, так что полы его одежд зашуршали и стекли на пол подобно крови.

– Я выяснил, что большинство людей отца не желают делить бремя власти со мной, его сыном. Как в таком случае мне стоит поступить, а?

Нагиль стиснул зубы и не отвечал, пока не убедился, что сердце его стучит ровно и не выдаёт в нём той же злости, что кипела в крови Дэквана.

– Я простой воин, ваше величество. Советовать королям – не мой удел, я мало смыслю в политике.

Император щёлкнул языком. От разочарования? Одобрения? Нагиль не поднимал глаз от пола, зная, что смотреть на правителя Империи не посмел бы и его личный страж.

– Говоришь складно… Я слышал многое про тебя, от своего отца, от своей сестры. Думал, они преувеличивают: человек, который не может врать, иначе Дракон сожжёт его сердце, – сказки для детей из старых легенд, так я думал. Но теперь вижу: они не лгали, дабы приукрасить действительность. Ты в самом деле человек чести, это мне по душе.

– Император?..

– Думаю, мы поладим.

Снова зашуршали одежды, на этот раз Император махнул рукой своим воинам, и те в полном молчании подняли и унесли прочь бездыханное тело Шена. Нагиль изо всех сил старался не морщиться от резкого металлического запаха. После ритуала он стал ощущать всё острее, словно чувства натянулись, как тетива, и давали о себе знать древние, животные инстинкты.

Прямо сейчас перед глазами Нагиля вспыхивали яркие образы: кровь, льющаяся по руслам рек, горы мёртвых тел, заполняющих рвы, – забытые времена войн и бесконечных сражений за власть над чужой для Нагиля землёй. В истории Чосона он не помнил настолько кровавых битв, а вот летопись Империи насчитывала не один подобный период.

– Я хочу, генерал, – заговорил Император снова, пока Нагиль жмурился, силясь прогнать непрошеные образы давних времён прочь, – чтобы ты избавился от тех, кто хочет сместить меня с трона. Люди моего отца не станут подчиняться мне, более того, они желают моей смерти вслед за отцовской. Такой радости я им не доставлю.

«Насколько было бы лучше, – думал Нагиль отрешённо, – если бы короли сами бились друг с другом за право владеть землёй и людьми. Все войны заканчивались бы, едва начавшись».

– Наместник Ван Юцзяо, сидящий в столице Чосона. – Император принялся загибать пальцы, когда Нагиль поднял голову, чтобы взглянуть на него украдкой. – Ждущий моей смерти старик. Судя по цели твоего визита, он и тебе не пришёлся по сердцу. Можете обезглавить его, я отдам на это официальный указ. Передашь новому вану Чосона, что четырнадцатый Император Мин объявляет его предателем, заговорщиком против небесной власти.

Пусть его казнит Ли Хон, искренне молился Нагиль.

– Секретарь Империи Ван Шоужань. Хитрец, решивший, будто меня можно обмануть, обвести вокруг пальца, раз я неопытный мальчишка, – продолжал Император. – Секретарь ждёт, что я явлюсь в Хэнджу, крепость на территории чужой страны, где он уже почувствовал себя королём. Я приказываю тебе, генерал Мун, явиться туда и обезглавить секретаря.

– Секретарь окружён самой лучшей охраной, – возразил Нагиль впервые. Император тут же заявил бодрым тоном:

– Я дам тебе людей, не обижу. Ты убьёшь моих врагов, я помогу тебе одолеть твоего. Услуга за услугу.

– Не сердитесь, ваше величество, – проговорил Нагиль, выдержав заметную паузу. Где-то рядом с ним возмущённо засопел командир Чжань. – Я не разбираюсь в политических распрях и не лезу в дела правителей. Но за годы службы власть имущим и против них я осознал простую истину: услуга от правителя стоит дорого. Дороже смерти двух важных людей. На это дело вы могли найти кого-то из числа своих последователей – даже командир Чжань смог бы обезглавить секретаря Империи.

Он вскинул голову, осмелев. Смотреть на Императора прямо ему всё ещё было боязно: не за себя, а за Дэквана и остальных, которые не могли похвастаться серьёзной защитой в их неприятном положении.

– Почему вы изменили решение своего отца, ваше величество? Ваш отец не собирался помогать Чосону ни за большие услуги, ни за малые. Его интересовал Дракон. Я должен был служить ему до самой смерти в обмен на помощь в войне с Японией.

– Мой отец считал, что сможет договориться и с Чосоном, и с Японией, – ответил Император, и в его голосе не прозвучало ни капли раздражения. Только тягучее, вязкое высокомерие, липнущее к коже точно пот. – Не скрою, мне был интересен подобный ход, но японский генерал разделяет не мой интерес, а желание править всеми.

Чувствуя, что путается в словах Императора, как в лентах с шаманских колокольчиков, Нагиль уточнил:

– Вам не нравится генерал Тоётоми.

– Победы старику, засидевшемуся в генералах, я не желаю. – Император повысил голос, и вот теперь там угадывалась злость. – Скажем так, генерал Мун, в этой войне я преследую только одну выгоду: унижение того, кто зовёт себя королём Японии.

Нагиль сместил вес с одной ноги на другую. Сидеть на коленях перед человеком, который столько говорит, он отвык – раньше только генерал Хигюн мучил его нравоучениями, а Ли Хон отдавал приказы быстрые и чёткие, говорил по делу, но шутил не вовремя. Император Мин, как оказалось, был жаден не только до власти, но и до слушателей, хотя назвать хорошим оратором Нагиль бы его не смог.

– Я предоставлю тебе людей и оружие, как только очистишь Хэнджу от предателей, – добавил Император. – До господина наместника доберёшься уже с войском, под моим флагом.

Ах, вон оно что. Императору нужна была не просто победа над Японией, а победа от имени Империи. Мог ли на такое пойти король Чосона? Нагиль рассудил, что Ли Хон одобрил бы любой расклад, при котором его люди страдали бы меньше.

– И я предоставлю тебе порох, генерал, – добавил Император самодовольно. – Поговаривают, ван Чосона восстанавливает флот. Порох вам пригодится.

Из Пекина Нагиль уводил свой отряд и около сотни вооружённых воинов Империи под присмотром хмурого командира Чжаня. Кантэ и Минхи, раздосадованные своим положением в новой иерархии, ворчали всю дорогу до Великой стены, Дэкван осаживал их, но безрезультатно.

– Человек, убивающий беззащитного, не может вести за собой людей, – говорил Кантэ громко.

– Кайатеччо [76], – ругался Дэкван. – Не нам судить о том, что можно делать людям Императора, а что нельзя.

– Но мы теперь им обязаны подчиняться! – возражал Кантэ открыто.

– Не обязаны, – прерывал их спор Нагиль. – Мы заключили союз с условиями, вы не подчиняетесь Императору и его людям.

– Зато вы, генерал, подчиняетесь, – отвечал Кантэ и обижался за них обоих.

Нагиль проглатывал злость, которая не принесла бы никому пользы, и молчал. Командир Чжань шёл во главе своей сотни, у него было больше людей, и, если бы он решил избавиться от отряда Нагиля, воинам дракона пришлось бы плохо. Скорее всего, они бы не вышли из сражения победителями, и Кантэ был прав: в этой ситуации Нагиль снова становился пешкой в чужой игре, подневольным человеком, в теле которого пылает огонь.

Но что толку от силы Дракона, если в политических интригах и Великие Звери становятся разменной монетой?

Нагиль мало говорил, хотя от него требовалось участие в составлении планов вместе с командиром Чжанем – Нагиль не говорил на байхуа, командир Чжань понимал лишь простые слова на чосонском и совсем не знал ёнглинъ. Последнее, правда, развязывало язык воинам дракона, и Кантэ, осознав свою безнаказанность, болтал в дороге без умолку, чем успел вывести из себя даже спокойного тырсэгарра.

Командир Чжань Нагилю не нравился. Все понимали, что он был приставлен к ёнгданте не только как провожатый и союзник, но и как надсмотрщик, очередной на памяти уставшего от властителей Нагиля. Кроме очевидных причин, по которым неуступчивый командир вызывал в Нагиле злость, были и те, о которых никто больше не вспоминал.

Когда командир Чжань убил бедолагу Шена, Нагиль сидел рядом. Кровь, текущая из тела бедолаги Шена, залила Нагилю рваный подол ханьфу и въелась под кожу рук. Теперь этот ненавязчивый запах смерти преследовал его, как бы долго он ни отмывал себя в банях Императора перед отбытием из Пекина, как бы долго ни тёр руки в талой воде ручья, встреченного по дороге до дома.

Командир Чжань действовал по приказу Императора. И гнев Нагиля был направлен не на руку, убившую несчастного шпиона наместника, а на самого Императора.

Когда-то давно и он убивал по одному лишь слову Совета. Когда-то он чуть не убил наследного принца Чосона, следуя клятве, данной королю. Быть может, они с командиром Чжанем были похожи в том, что подчинялись короне и не имели собственной воли.

– Письмо отправлено, – доложил Минхи, вернувшись из разведки. Стояла глубокая ночь, почти все в войске спали, растянув над головами ветви хвойных деревьев, закрывающих от внезапной мороси.

Чтобы обезопасить себя, Нагиль отправлял короткие записки Ли Хону в темноте, ссылаясь на разведчиков. По двое уезжали вперёд осматривать местность: один воин из войска Императора, один – из отряда Нагиля.

– Хорошая работа, – кивнул Нагиль. – Можешь идти спать.

Минхи уже двинулся в сторону костра, искрящегося неподалёку, когда всё же решил спросить:

– Генерал Мун?

– Да?

– Вы думаете, на этот раз нас не обманут?

Справедливый вопрос, Минхи… Нагиль задавался им всё время очередного похода и ждал подвоха с любой стороны, половиной души надеясь, что в этот раз Империя поможет ему и вернёт домой.

– Не знаю, Минхи, – ответил он наконец. – Но хочу верить, что теперь мы на одной стороне.

– Тогда почему не напишете об этом?

Нагиль недоумённо повёл усталым плечом.

– Я написал.

– Не королю, генерал. Госпоже Сон Йонг.

Нагиль отвечал сипло:

– Спокойной ночи, Минхи.

Воин запоздало покраснел от стыда.

– Сэ, ёнгданте. Дикурэ [77].

Он ушёл, а Нагиль ещё долго смотрел ему вслед и думал, почему не может дать чёткий ответ на вопрос воина. Почему же он не напишет обо всём Сон Йонг хотя бы с той же откровенностью, с которой докладывал новости королю… Он уже признался даже Ли Хону, что Йонг ему важнее Чосона, Йонг он ставит выше благополучия родной страны… Если она будет в порядке, Нагиль сможет позаботиться о Чосоне. Если она пострадает, никакое светлое будущее всего мира не станет для него утешением.

Так почему же он не черкнёт ей хотя бы пару хороших слов.

Нагиль опустил руки в холодную влажную землю, собирая её между пальцев. Почва на окраине леса, где пристроилось войско, была тёмной, мягкой. От ладоней, погружённых в неё, пошёл пар – в ночи в теле вновь просыпался Дракон Дерева, но жар его стихии больше не выжигал Нагиля, как прежде. Он был ровным, спокойным, словно наконец-то обе ипостаси Великого Зверя нашли в нём баланс. Проведённый с Дэкваном ритуал давал свои плоды, приносил облегчение самому Нагилю. Он вздохнул, запрокинул голову к небу, в котором горели яркие частые звёзды.

Нагиль не писал Сон Йонг, потому что боялся её ответа. Она обязательно написала хотя бы короткое сообщение, которое вышибло бы из Нагиля дух и помешало бы цели. Сейчас ему следовало думать только о предстоящем убийстве и о том, как сильно подведёт своих людей, если откажется выполнять поручение Императора. Мысли о Йонг сбивали его с намеченной цели, опустошали. Путали.

Он должен был убить секретаря Империи Ван Шоужаня, второго по значимости человека в государстве, с которым Чосон состоял в весьма натянутых отношениях. Таких высокопоставленных лиц Нагилю убивать ещё не приходилось. Он не был уверен, что поступает правильно, и хотел бы думать, что ему не оставили выбора.

Но, как и у командира Чжаня, которого Нагиль сторонился, у него был выбор. Не обнажать меч, не наставлять его против секретаря Империи и наместника. Не решать споры кровью, самым постыдным способом, к которому прибегали трусы и дураки.

Только вот… Нагиль вздохнул, выругался сквозь зубы. Только вот убийство секретаря и наместника – самый быстрый путь к дому. К Йонг.

– Генерал? – Голос Дэквана вырвал Нагиля из тяжёлых мыслей, он выпрямился и обернулся. Тырсэгарра стоял, склонив голову, совсем рядом. И когда только успел подойти так неслышно?

Теперь, когда их Ци текли ровным единым потоком, Нагиль редко замечал приближение Дэквана. Виновата в том была ещё и его природная особенность подкрадываться бесшумно, словно кот.

– Случилось что? – спросил Нагиль, поднимаясь.

– Хотел обсудить скорое дело, – уклончиво ответил Дэкван и понизил голос. – Через пару дней пересечём границу, через три – будем в Хэнджу. Нам бы послать туда людей заранее, генерал, предупредить…

– Верно, – кивнул Нагиль. – Отправь Минхи и Гванука. С ними наверняка захотят пойти ещё люди Империи. Те парни, трое…

– Да, братья. Чжань говорит, они тихие и бьют уверенно, мол, прикроют.

Дэкван качнул головой, задумался.

– А ты им не доверяешь? – усмехнулся Нагиль.

– Не особо, генерал. У Императора своя выгода во всём этом, а мы ему только заноза в пальце.

– Или в заднице, – добавил Нагиль, уловив настроение тырсэгарра. – Ему будет выгодна смерть секретаря, Дэкван. – Он хлопнул мечника по плечу, несильно сжал. – Он не станет чинить нам препятствий в этом.

Дэкван не ответил, но и по его молчанию стало ясно, что он не разделяет доверия своего генерала. И когда через три дня их войско подошло к Хэнджу, где командир Чжань внезапно вырвался вперёд, чтобы встретиться на перепутье с неизвестным им человеком, Дэкван первым подошёл к Нагилю высказать опасения.

– Они пришли с севера, – сказал он тихо. – Как и мы. Генерал, откуда у Хэнджу люди Империи?

– Видимо, Император послал нам подмогу, – нахмурился Нагиль.

– Или ещё надсмотрщиков.

Командир Чжань обернулся, крикнул короткое «можем войти» и двинулся к вратам Хэнджу, чосонского города, чужого для него. Он ожидал, видимо, что ему откроют, как главнокомандующему большим войском, которое разом прибавило в числе. Но крепостные стены охраняли люди Чосона и смотрели только на генерала Чосона.

– Здесь ваша власть заканчивается, командир Чжань, – сказал Нагиль твёрдо, объезжая на выданном ему коне командира. Тот поджал губы.

Нагиля узнали капитаны городской стражи, распахнули ворота. Он въехал в город первым, сразу же распознав тревогу, витающую в воздухе.

«Дракон вернулся, – шептались вокруг. – Генерал вернулся, чтобы отвоевать город у проклятого советника!»

Разведчики, отправленные вперёд войска, принесли вести недобрые: в городе разруха, прошедшая зима едва не выжала всю жизнь из северян, которым дворец поднял налоги. Король не мог отправить сюда людей, чтобы разобраться самостоятельно, поскольку отвоёвывал земли Чосона на юге. В Хэнджу всем правили самопровозглашённый правитель города секретарь Ван Шоужань, ему помогал советник Северной Фракции Ли Бенгон и сын советника Восточной Фракции Лю Соджоль.

– Секретаря я беру на себя, – сказал Нагиль Дэквану утром накануне приезда в Хэнджу. – Ли Бенгона оставляю тебе. Сможешь сохранить ему жизнь – сделай это. Не сможешь…

– Я постараюсь пленить его, а не убивать, – понял Дэкван. – А Лю Соджоль?..

– Этого давай спасём от меча командира Чжаня. Командиру неинтересен такой незаметный человек.

Дэкван скривил губы.

– А нам?

– А нам – очень интересен, – понизив голос, медленно ответил Нагиль. В рассветном тумане, наползшем с гор, слабо светились оранжевым светом его глаза. – Отвезём Лю Соджоля в Хансон, подарим его Сон Йонг.

Дэкван хмыкнул, но одобрительно.

– Мужчины женщинам красивые украшения дарят, генерал. А вы решили своей госпоже врагов к ногам приносить.

Ко дворцу ехали не скрываясь, по главной улице. Хэнджу, находясь ближе всех городов к границе с Империей Мин, в прошлом часто становился её пленником, переходил во владения империи Юань [78] и государства Корё, менял правителей. И улицы в нём тянулись узкие, хаотичные, словно строили их в разное время на разный лад.

Сейчас перед Нагилем и его отрядом, едущим впереди основной колонны воинов Империи, расступались люди, бедно одетые кланялись и благодарили, хотя генерал Мун ничего ещё не сделал, чтобы заслужить их благодарность.

– Дэкван, – позвал Нагиль мечника. Тот подъехал ближе.

– Да, генерал.

– Проследи, чтобы простых людей не тронули.

– Постараюсь, генерал.

Дворец встретил их молчаливо распахнутыми настежь воротами. Секретарю Ван Шоужаню наверняка уже донесли, что в Хэнджу вернулся не только генерал Мун, которого он вытеснил из города, но и войско Императора династии Мин. Потому Нагиль не удивился, застав секретаря в зале Пэдучжон, восседающим на троне короля Чосона. Позади него стояла охрана, несколько человек, одетых в цвета Империи. Остальные люди, прислуживающие секретарю, сбежались к площади перед Боганданом, зимней резиденцией короля Чосона. Статуи Жёлтого Единорога на постаменте не было – видимо, её предприимчивый секретарь переплавил в корону, что теперь покоилась на его голове, и подлокотники обновлённого королевского кресла.

– Вы время зря не теряли, господин Ван, – поклонившись, приветствовал его Нагиль. Секретарь поднял руки и медленно захлопал в ладони.

– Поздравляю, генерал Мун. Я ожидал, что вы найдёте выход из ловушки, в которую себя загнали, но не думал, что у вас получится обхитрить Императора. Кто это с вами? Командир Чжань, надо полагать.

Командир отдал приказ, секретаря и его людей окружили.

– А вы его совсем не боитесь, господин? – спросил Нагиль, шагая ближе к трону. Они с Чжанем условились, что действовать будут сообща. Пока в тронном зале велись переговоры с уже известным концом, люди Империи обыскивали дворец. Нагиль слышал, как прерывается дыхание слуг, когда мимо них проносятся одетые в красное воины.

– Я всё равно умру, генерал, – отвечал секретарь. – От вашей руки или руки командира – не столь уж важно теперь. Моя попытка вывести Империю к новому пути развития не увенчалась успехом, и теперь мне отвечать за мои решения.

– Тут вы правы, секретарь. Рад, что не сопротивляетесь очевидному.

– Разве что… – Он потянулся вперёд, склоняясь к Нагилю, точно сам Император. На этот раз Нагиль мог смотреть в лицо ненавистному человеку и не скрывать своего нарастающего гнева. – Разве что вы сможете облегчить мою участь.

– Не вижу ни одной причины, чтобы помогать вам, секретарь Ван, – процедил Нагиль.

– Уверен, что мы найдём компромисс в этом вопросе. Видите ли, мне известны некоторые сведения о ваших близких.

Нагиль, едва сдерживающий огонь в груди, сцепил руки вокруг меча. Ещё слово, и он снесёт секретарю голову по собственному желанию, вопреки всем попыткам убедить себя, что действует только по приказу Императора.

Секретарь растянул губы в противной ядовитой улыбке.

– Мудан Ордена, о которой вы так пеклись, генерал, – сказал он, и слова лились из его рта вязкой застоявшейся водой, словно цвело болото с илистым дном. – Её тело опустили на дно сухого колодца, не хоронили в земле. Несчастная девушка, выдававшая себя за вашу госпожу, так и осталась висеть на позорном столбе. Хотите знать, где искать их?

– Генерал, – тихо позвал Дэкван, распознавший в нагревающемся вокруг Нагиля воздухе тревогу. – Генерал, не сейчас, вы спалите дворец…

Весь разум Нагиля объял огонь, он с трудом сфокусировался на спокойном голосе Дэквана. И тут же почувствовал, как тот оттягивает часть силы Дракона на себя, охлаждает его пыл.

– Скажите мне, где найти их, – с заметными паузами между словами заговорил Нагиль спустя несколько мгновений, – и я не предам вас мучительной смерти через четвертование. Вы умрёте быстро.

Секретарь словно задумался. Проклятье, этот выродок хочет сохранить себе жизнь после всего, что натворил? Нет, этому не бывать.

– Может, вы предоставите мне убежище, генерал? – спросил секретарь. Великий Лазурный Дракон, подобные ему будут до последнего цепляться за свою чёрствую сухую жизнь! Рядом с Нагилем тяжело задышал Дэкван.

– У вас не найдётся столько сведений, что дадут вам и пару дней в этом мире, – распаляясь всё больше, ответил Нагиль. Днём в его теле по-прежнему властвовал Дракон Металла, но сейчас в нём проснулись обе ипостаси Великого Зверя. Гнев застилал Нагилю глаза.

– Что, если я сообщу вам кое-что и про вашу драгоценную госпожу? – не сдавался секретарь.

Позади Нагиля, по правую и левую руку от него и Дэквана зашевелились в тревоге люди Империи. Командир Чжань вскрикнул.

На Нагиле вспыхнули обновлённые одежды Империи, покрылись копотью складки красной ткани.

– Дэкван, – прохрипел Нагиль, жмурясь, – уведи из тронного зала всех своих людей и воинов командира.

Дворец Пэдучжон и стоящий рядом Богандан, северная резиденция короля Чосона, сгорели в середине месяца усу в год Водяной Змеи, второй год второй войны Чосона с Японией.

Секретарь Империи Мин Ван Шоужань, его тщедушный сын, советник Северной Фракции Ли Бенгон, а также люди секретаря и примкнувшие к Империи чосонцы сгорели внутри дворца.

Лю Соджоля, объятого страхом, нашли воины командира Чжаня. Его успели спасти Кантэ и Гванук.

Той же ночью Сон Йонг почувствовала недомогание и проснулась от вязкого сна без сновидений. Казалось, она снова побывала на дне Великого моря, но голоса имуги не слышала. Голова гудела, стонали мышцы всего тела.

– Чхонги? – позвала Йонг, щурясь от неяркого огня в жаровне рядом с футоном. Лучница, охраняющая сегодня покои Йонг, явилась незамедлительно.

– Сыта-голь?

– Вестей от генерала Муна не поступало?

Чхонги поморщилась, будто Йонг спрашивала её о чём-то неприятном, но на самом деле она выражала неодобрение: госпожа из Священного Города спрашивала о генерале слишком часто в последнее время.

– Нет, сыта-голь. Пожалуйста, поспите ещё.

– Не могу. – Йонг встала с постели, зашагала по комнате, укрытой полумраком.

За окнами занимался блёклый рассвет, воздух теплел. С каждым днём всё сильнее пахло весной.

– Сыта-голь? Госпожа Сон Йонг.

– Приму ванну, пожалуй, – отмахнулась Йонг и пошагала к выходу из покоев, преследуемая ворчанием Чхонги.

В купальне было тихо, воздух остыл и неприятно лип к коже. Йонг опустила ноги на дно деревянного бассейна, не успевшего высохнуть после вечерних процедур. От холода по коже побежали мурашки, вся Йонг разом побелела. Наплевав на приличия, она села вниз, потом легла. Голова касалась мокрого деревянного настила, вода каплями проникала сквозь ткань исподнего и касалась кожи рук и ног.

Тут пахло травами и застоявшейся водой. Совсем как на дне Великого моря.

С тех пор как Йонг обратилась имуги почти целиком, в морозную ночь зимы в безымянной крепости, она едва его ощущала в себе. Но всегда чувствовала, что он наблюдает, следит за ней. Оберегает, возможно. Если бы Йонг была в опасности, он бы очнулся и придал бы ей сил, так работала их связь.

Но сегодня перед сном и в самом сне Йонг ощущала змея резче, острее. Словно он готовился к возвращению и готовил её к этому.

– Мне нужна твоя сила, – сказала Йонг в воздух, не особо надеясь на ответ. Имуги и не ответил бы ей, не о чём было думать.

Но всё же Йонг ощутила ледяное дыхание, коснувшееся её груди изнутри.

«Мне нужна твоя сила», – повторила она настойчивее, но мысленно.

И тут же подумала: «Точно ли?»

Имуги пугал её с первого дня своего появления. Точно ли Йонг мечтала вернуть его силу себе? Она несла разрушение, опасность не только для окружающих, но и для самой Йонг. Смогла бы она снова взять ответственность за хаос, что нёс с собой змей?..

«Я боюсь его? Или боюсь себя без него?»

Капала где-то в вёдрах вода. Отбивал ритм во внутреннем дворе дворцового крыла бамбуковый водомерный сосуд. Йонг медленно дышала ртом, успокаивая сердце. На языке ощущался металлический привкус крови – кажется, её тело снова не справлялось с нагрузкой.

«Найди с-с-свою с-с-силу», – тихо-тихо раздался шёпот имуги глубоко внутри Йонг. Она вздрогнула и распахнула глаза.

– Что?.. Ты здесь!

«Найди с-с-силу, что вытянет меня из-з-з тебя».

Слова Йонг едва различала, пришлось напрячься. Кровь забулькала в горле, неприятно. Она перевернулась на живот, выплюнула тёмно-красный сгусток, отёрла рот рукой.

Сила? Что за сила? О чём он? Не появлялся столько времени и говорит загадками!

«Ты и я не должны жить в одном теле, – шептал имуги. – Я убью тебя, ес-с-сли ты не найдёш-ш-шь с-с-силу, чтобы избавитьс-с-ся от меня».

Что это должна быть за сила? Йонг царапала ногтями пол купальни и судорожно перебирала в мыслях всё, что знала о змее и себе.

– Нет такой силы, – сипло прошептала она. – Я не знаю, о чём ты.

«Ес-с-сть», – слабея, прошипел имуги и растворился в костях Йонг.

Проклятье!

Она ударила кулаком по полу, тут же прижала его к себе – стало больно, кровь брызнула на тыльную сторону ладони. Надо бы прибраться тут, чтобы служанки не заметили ничего.

Сила, что вытянет имуги из тела Сон Йонг. Огромная это должна быть сила. Невероятная. Прямо-таки сказочная.

Йонг замерла, прислушиваясь к ощущениям. Сказочная сила, что превратит имуги в дракона. Подойдёт ли такая?

– О, вы, должно быть, шутите, – усмехнулась она сквозь ком в горле. – Великие Звери, я найду вам эту силу. И только попробуйте обмануть меня.

Йонг оскалилась кровавой улыбкой, в которой смешались страх и гнев воедино. Она не позволит каким-то мифическим духам убить её в мире, который она сама выбрала ради Нагиля.

Городские стены

18

Хансон, Чосон, конец месяца усу 1593 года, год Водяной Змеи

Ли Хон появился в покоях Ким Рэвона уже после комендантского часа.

Теперь в Хансоне и близлежащих поселениях сразу после наступления темноты звонил колокол, и городская стража под командованием Ким Мунсу следила за порядком на улицах. Никаких собраний поздними вечерами, никаких работающих заведений с выпивкой. Знать постарше собиралась в домах кисэн, чтобы обсудить нынешнее правительство и замыслить очередной заговор против короля и его приближённых. Их жёны, дочери, сёстры вели себя тихо, а сыновья и без новых порядков скрывались от стражи за стенами своих домов.

Ли Хон только недавно обнаружил, что в его армии появились подменные войска. Он узнал об этом слишком поздно – когда уже прибыл в Хансон, и половину его армии составляли крестьяне… Аристократы, что не желали отдавать войне своих изнеженных детей, платили деньги беднякам, чтобы те записывались в ополчение и шли воевать вместо своих господ. Вернуть их обратно уже не представлялось возможным, и единственный выход, который теперь нашёл для будущего Ли Хон, – это пообещать семьям воюющих крестьян поддержку рисом и мясом. И кормить овдовевших женщин и осиротевших детей бедняков он собирался за счёт аристократии.

Приказ, который он подписал днём, не понравится никому из недавно расширенного Совета чиновников, а клан Кимов из Андона и вовсе взбесится.

Но не он, пятнадцатый ван Чосона, это придумал. И платить будут те, кто не захотел защищать свою страну должным образом.

Заметив приближение короля, Сокву и Досан, два воина Дракона, охраняющие бэсинджа-ёнг этой ночью, вытянулись вдоль стены, сминая в кулаках мешочки с фишками. Играли, должно быть, пока рядом не было строгого Чунсока и ёнгданте. Ли Хон едва заметно усмехнулся и попросил отворить ему двери.

Покоями комнату в казарме с самыми низкими потолками и без окон назвать было сложно. Едва только Рэвон прибыл в Хансон вместе с Харин, король повелел отвести ему защищённое место, где его бы не достали ни любопытные взгляды шпионов наместника, ни глаза советников. Чунсок не без удовольствия сообщил, что Ким Рэвон будет в безопасности только на территории казармы, среди его воинов. Ли Хон ведь не знал, что пуримгарра обставит его слова так хитро, что придётся искать Рэвона в самом дальнем углу казарменных владений.

– Ваше вели-ичество, – нараспев поприветствовал Ли Хона Рэвон и поднялся с узкой скамьи. Спать на такой было сложно, невозможно почти. Ли Хон, едва посмотрев на неё, почувствовал, как заныла спина после долгого сидения на мягкой подушке во время бесконечных собраний.

– Я попрошу выделить тебе комнату поудобнее, – произнёс Ли Хон, пока Рэвон кланялся ему и кашлял. Его тут не кормят?..

– Не стоит, ваше величество. Моё присутствие в казарме и без того напрягает воинов. Я знаю, что здесь мне никто не доверяет.

– Не все придерживаются этого мнения, – возразил Ли Хон, но не столь уверенно, как хотелось бы. Рэвон, заслышав это, усмехнулся.

– Вы доверяете, этого достаточно.

С Ли Хоном пришёл Чунсок, и теперь он слушал разговор с неприятным удивлением. Ли Хон знал, что у Первого Когтя было много причин не верить старшему брату его генерала, и не считал, что его откровенную неприязнь следует осаживать. В конце концов, Ким Рэвон не без причин получил своё прозвище среди воинов Дракона, и даже королю было не под силу сменить их гнев на милость одним лишь приказом. В делах, что касались доверия, действовать нужно было тоньше и хитрее.

– Я присяду, позволишь? – спросил Ли Хон. Рэвон, явно удивившись, хмыкнул.

– Ваше величество, не вам спрашивать.

Ли Хон пожал плечами, прежде чем сесть на стул у крохотного стола. Чунсок встал рядом, неодобрительно качая головой. Вот же строгий из него выходит надсмотрщик… Порой Ли Хон чувствовал себя под его надзором ещё более скованным, чем в бытность наследным принцем, когда за ним бегали сотни слуг.

– Я бы пригласил тебя пообщаться во дворец, но это сразу пустит неуместные слухи, – пошутил Ли Хон. Рэвон сел обратно на скамью, скрестил руки.

– Бросьте, ваше величество. Мы оба знаем, что в королевские резиденции мне путь закрыт. Мне приятно, что вы вообще нашли для меня время. Кажется, сейчас у вас сложные дни.

– Мне бы не помешала помощь опытного стратега, да, – закивал Ли Хон. Чунсок издал звук, в котором угадывалось всё возмущение мира – и тем, что король выкладывал что-то о делах Чосона предателю, и тем, что пренебрёг ближайшим своим подчинённым, выражаясь так двусмысленно. Но Ли Хон говорил не о Первом Когте.

– И вы пришли о брате вести беседы? – выдохнул с разочарованием Рэвон. – Ваше величество, избавьте меня от причитаний, я наслушался жалоб от Сон Йонг и не хотел бы…

– Разве его величество позволил вам выбирать тему для разговоров? – прервал его Чунсок. Он держал руку на поясе, коварно близко к рукояти меча, чтобы в любой момент быть готовым вытянуть его из ножен. Рэвон покосился на его напряжённые ладони и отодвинулся подальше.

– Тише, цепной пёс. У меня в руках ни меча, ни кинжала. И я не настолько туп, чтобы пытаться убить короля в самом охраняемом месте дворца.

– Да как ты…

– Давайте не будем устраивать истерик, – попросил Ли Хон спокойным тоном.

Он хотел закончить с делами как можно раньше сегодня, потому что ждал Чжихо: лекарь должен был прибыть во дворец после полуночи, чтобы обсудить с Чунсоком новые сведения, добытые с улиц. Кто с кем видится, кто о чём думает. Лечебница куаргарра превратилась в центр паутины, откуда по нитям хансонских улиц к нему стекались все подслушанные мальчишками-помощниками шепотки и тайные разговоры, о которых никто не должен был узнать.

С такой поддержкой контролировать распространение сплетен по столице стало гораздо легче, и Чунсок, руководящий всеми подобными делами, заметно расслабился. Раньше ему приходилось запускать сложные цепочки слухов сидя во дворце, и дальше дворца они не уходили.

– Я пришёл обсудить один вопрос, – заговорил Ли Хон, внимательно рассматривая собственные ладони. – Он беспокоит меня уже какое-то время, а сегодня с ним ко мне явилась Сон Йонг.

– Вы хотите спросить меня о Хранителях? – сразу же понял Рэвон. Ли Хон взглянул на него – тот не выглядел удивлённым.

– Как догадался?

– Это старая рана, ваше величество, – уклончиво объяснил Рэвон. – Нарывает, как язва, потом ноет перед бурей. Недавно Йонг сказала, что мой брат взял себе в Хранители своего мечника.

– И? Что ты думаешь, он не стал бы?

Рэвон ответил не сразу. Помолчал, прикидывая шансы быть побитым, видимо, после этого разговора. Наконец он вздохнул.

– Что вы знаете о Хранителях? – Вопрос был адресован Ли Хону, но Чунсок тоже напрягся.

– Я знаю, что Чунсок желал стать Хранителем все годы службы у Нагиля.

– И не стал, верно?

– Нет, Нагиль отказывал ему всё время.

– И не объяснял почему? – Бровь Рэвона скрылась под повязкой, которую он стал носить в стане драконьего войска на манер остальных воинов, хотя тем его вид не нравился. Специально он злил людей или же просто хотел казаться им своим, Ли Хон не знал, но думал, что таким образом Рэвон хотел показать своё подчинение местным порядкам. Жаль, его попытки не принимались воинами.

– Это меня не касалось, – уклончиво ответил Ли Хон и взглянул на посуровевшего Чунсока.

– Я тоже не знаю причины, – добавил тот, смутившись.

– Отчего же вы ни о чём не спрашиваете… – протянул Рэвон со вздохом и поднялся, вытягиваясь. Шагнул из стороны в сторону, прикидывая, сколько может сказать королю, которого дела Дракона не касались, и Первому Когтю, который не ждал объяснений. Ли Хон решил, что вытянет из несговорчивого Рэвона всё, что тот знает. В конце концов, Нагиль был королю другом в первую очередь.

– Дракон убивает своего Хранителя, ваше величество, – медленно сказал Рэвон спустя долгое мгновение.

– Что?.. – выдохнул Чунсок.

– Поэтому я отказался. Мастер Вонгсун хотел, чтобы мы с Нагилем стали Драконом и Хранителем, и один из нас должен был бы в конце убить другого. Не о такой жизни для брата я мечтал.

Тоска Рэвона, которую Ли Хон помнил по их долгим беседам в плену, наконец, стала понятнее. Он сжал одну ладонь, силясь принять эту правду, провёл второй по столу. Смутное ощущение навязанной свыше воли оформлялось в мыслях всё отчетливее в понимание: благородная задача, что стояла перед Великим Зверем, требовала цены почти неподъёмной. И ложь тут мешалась с правдой в таких хитросплетениях, что невозможно было разобрать, кто был первым солгавшим. С кого в длинной череде недомолвок началось всё?

Ли Хон посмотрел на Рэвона, в глазах которого читались бесконечная усталость и злость и неожиданно понятное ему желание. Хочу, чтобы всё закончилось, думал он. Совсем как Ли Хон.

– Ты уводил его от смерти всё это время, – сказал он. Рэвон его слова будто не услышал – сделал вид, что не слышит. – Святые духи, почему ты не сказал ему это? Почему не объяснил?

Рэвон поджал губы, словно обиженный ребёнок. Отвернулся, пряча лицо в дрожащей тени, отбрасываемой светом факелов по периметру комнаты.

– Он бы не поверил мне, – сказал он твёрдо. – Он верил нашему мастеру, почитал его. Боготворил. Он не стал бы меня слушать.

– Столько лет прошло, Ким Рэвон! – укорил его Ли Хон. Теперь он тоже злился – на беспомощного старшего брата, что допустил столько лжи из-за упущенного момента. – У тебя была возможность развеять его сомнения.

Рэвон качнулся из стороны в сторону, на короля не глядя.

– Что вы знаете о сомнениях, ваше величество.

– Всё! – Ли Хон вскочил, хлопая по столу раскрытой ладонью. Гнев вскипал в нём, точно лава в вулкане, он бросил в сторону короткое ругательство и заговорил быстро, едва поспевая за собственной злостью: – Я не был рождён законным сыном, не был воспитан наследником своего отца, не был допущен до Советов, как мой старший брат, и ничего не знал о том, как быть правителем огромной страны. И посмотри, где я теперь, что я делаю!

Пришлось отойти в сторону, чтобы не опрокинуть в ярости стул. Коннёнпхо жало во всех местах, дышать было тяжело и душно. Сейчас Ли Хон совсем не походил на спокойного мудрого правителя, которого должен был показывать подчинённым.

– Чосон достался мне в руинах, разбитым, мои люди страдают. Мой брат мёртв, мой отец мёртв, и я даже не могу проклясть их обоих за скоропостижную смерть, ведь это не их вина. Совет не доверяет мне, весь Чосон считает меня выскочкой, мои земли раздирает война, потому что какой-то ублюдок решил, будто мы маленькое ничтожное государство, не способное защищаться, и у нас можно отнять все сокровища и сделать нас рабами, ведь мы недостойны Великих Зверей.

Он остановился, чтобы перевести дыхание, отёр со лба пот. Рэвон и Чунсок, оба притихшие, смотрели на короля с опаской.

– Не говори мне о сомнениях, я испытываю их каждый день, каждое мгновение. Но знаешь что, бэсинджа-ёнг? Я не имею права окунаться в них, ведь несу ответственность за страну и всех людей, в ней живущих.

Рэвон даже не удивился, заслышав неприятное прозвище из уст Ли Хона. Он сел, переводя дыхание, Ли Хон остался стоять, возвышаясь над ним мрачной тенью.

– Как только Нагиль вернётся, советую тебе обо всём ему рассказать, – бросил Ли Хон напоследок. – Чунсок.

– Да, ваше величество?

– Отпиши генералу, что я жду его возвращения как можно скорее.

Они уже покидали покои Рэвона, когда Ли Хон, будто вспомнив, добавил:

– Чунсок, напиши генералу, что его возвращения ждёт упрямая госпожа. И можно приукрасить действительность, я думаю. Скажи, что она сожгла половину моего дворца и я в бешенстве.

– Ваше величество? – почти крякнул Чунсок.

– Что? Тоже врать не умеешь? И откуда вас, таких, в драконье войско отбирают…

Чжихо уже ждал Ли Хона в его кабинете. Потревоженный разговором с Рэвоном, король ворвался в комнаты с грохотом – задрожали бумажные двери и чуть не упала, скособочившись, ширма с горным пейзажем, стоящая перед столиком, – и лекарь вздрогнул от неожиданности.

– Мне сказали ждать вас внутри, ваше величество, – извиняясь, поклонился Чжихо. Ли Хон замер перед ним, сидящим, и тот мгновенно вскочил на ноги и поклонился так низко, как Ли Хону и советники не всегда кланялись.

– О, бросьте, Чжихо, – выдавил Ли Хон слабую полуулыбку. – Вы мне год назад пальцы бинтовали и отвары лекарственные делали, не вам так спину гнуть передо мной.

– Да как же… – зашептал лекарь. Чунсок кашлянул, возражения смолкли.

Ли Хон уселся за письменный стол, размял шею. Он думал, что разговор с Рэвоном не займёт у него больше получаса, а в итоге вернулся затемно, да ещё и злился. Не с таким настроением следовало принимать Чжихо, который выполнял теперь не только роль чудесного лекаря с золотыми руками, но и следил за всем городом ради короля.

– Простите меня, мой друг, – помедлив, заговорил Ли Хон. – Вы, должно быть, прождали меня не меньше часа. Обещаю, отпущу вас раньше рассвета. День был не из лёгких.

Чжихо, склонив голову, чуть улыбнулся. У него был не самый свежий вид, под глазами пролегли тени – явные следы недосыпа и усталости. Ли Хон сделал пометку отправить в лечебницу Четвёртого Когтя лекарства лично для лекаря, а не людей, его окружающих.

Был бы рядом Нагиль, он бы, вероятно, осудил молодого неопытного короля за то, что тот использует чужих людей на своё усмотрение и раздаёт им поручения выше их обязанностей. Чунсок обронил как-то, что иного пути у короля нет и что тяжесть, давящая на плечи Ли Хона, не миновала ни одного правителя. Утешала только эта мысль: не ему одному на троне приходилось переживать за свои действия, хотя предыдущего вана Чосона, похоже, с момента окончания первой войны с Японией мало что в жизни волновало.

– Какие новости, Чжихо? – Ли Хон сжал переносицу двумя пальцами, выдавливая из головы отвлекающие от дел мысли. Он не видел, но Чжихо переглянулся с Чунсоком, перекинулся с пуримгарра парой знаков, понятных только им, и нахмурился.

– Поговаривают, – начал он, возвращая внимание к королю, – японцы проникли в город.

– Да что ты? – раздражённо цокнул Ли Хон. – Японцы давно по нашим землям топчутся.

– Нет, ваше величество. Не так.

Ли Хон напрягся.

– Что ты имеешь в виду?

– Говорят, японцы под видом чосонских торговцев тканями и порохом бродят по городам и слушают пересуды.

– Шпионят то есть? Чунсок, отдай приказ Ким Мунсу, пусть удвоят охрану важных точек в Хансоне и выследят японских лазутчиков Тоётоми.

Чжихо покачал головой, несмело поднял ладонь вверх. Ли Хон осекся.

– Ваше величество, я слышал, это не шпионы Тоётоми. Говорят, купеческие гильдии послали людей прямо из Японии. Поговаривают, в Японии действия Тоётоми не всем по нраву.

– Хочешь сказать, это может быть третья сторона в войне? – медленно переспросил Ли Хон. Чжихо кивнул, но с сомнением. Правильно, делать выводы пока рано. Слухи – плодородная, но весьма неоднозначная почва для суждений. – Хорошо, давай понаблюдаем и не будем обрубать возможные связи. Враг моего врага – не всегда мой друг, но временный союзник. Да, Чунсок?

– Всё верно, ваше величество, – отозвался пуримгарра. На этот раз от Ли Хона не ускользнул взгляд Чунсока в сторону Чжихо.

– Что ещё? – протянул он. Лекарь замялся. – Чжихо?

– Простите, ваше величество, – быстро заговорил тот. – Возможно, я лезу не в своё дело. Мне и сообщать вам такое не следует, это не вас касается, и я должен бы хранить врачебную тайну…

– Слышу присказки нашей госпожи из Священного Города, – понял Ли Хон. – Говори сразу, что натворили? Вряд ли сожгли половину моего дворца, да?

Чжихо поднял в воздух раскрытые ладони.

– Нет, что вы. И зачем бы нам… Всё дело в Сон Йонг. Она приходила ко мне сегодня, сказала, что мало спит, просила что-то от бессонницы. Ваше величество, она слабеет. Вы знаете, что она кашляет кровью?

Ли Хон замер, почти задержал дыхание.

– Что?..

– Не знаете, так я и думал, – неодобрительно качнул головой Чжихо. – У госпожи Сон Йонг иногда кровь течёт изо рта. Я думал, она заболела, видел такое несколько раз, хотел уже отправить в ваши лечебницы и просить лекарств из королевских запасов. Но у неё нет никаких других симптомов болезни, она здорова, просто слаба.

– Твоё «просто слаба» как-то мало похоже на «не о чем беспокоиться», – с нарастающим подозрением произнёс Ли Хон. Почему Йонг не пришла к нему и не поделилась этой тревожной новостью с ним? То, что он стал королём, не означало, что он отупел или оглох.

– Она не хотела вас волновать лишний раз, – поняв, объяснил Чжихо. Легче не стало. – Ваше величество, я думаю, всё дело в имуги.

– Йонг про него давно не говорила…

– Именно, он не показывается довольно давно. Похоже, змей съедает госпожу.

Чунсок шагнул ближе, зазвенел на его поясе меч.

– Мы не можем знать этого наверняка. Генерал бы понял это и…

– И давно примчался к нам из Империи? – оборвал его Ли Хон. – Мы не можем быть уверены в том, что его не держат там силой.

Чунсок, похоже, рассердился ещё сильнее.

– Вы считаете, ваше величество, генерал снова в ловушке? Он бы написал нам об этом.

– Если ты в ловушке, ты не можешь никому об этом сообщить, – съязвил Чжихо. Ли Хон заметил, что лекарь, несмотря на спокойный нрав, порой был весьма вспыльчив. Как сейчас.

– Ёнгданте бы смог. Он использует письменный ёнглинъ.

– У ёнглинъ нет письменности!

– Есть.

Чунсок опустил голову, пару раз тяжело вздохнул. Ли Хон и Чжихо замерли в ожидании.

– Генерал рассказал мне, давно, что он и Ким Рэвон придумали знаки для самых важных слов, так они обменивались записками в детстве. Если бы он заподозрил что-то неладное с госпожой, он написал бы об этом нам, даже не имея возможности изъясняться свободно.

Ли Хон вспомнил все письма, которые получил от Нагиля: их было немного, всего три или четыре коротких письма, посланных с гонцами прямиком из Империи. В них не было ничего необычного, никаких знаков, которые привлекли бы внимание Ли Хона, или следов сомнений самого генерала.

– Значит, мы не можем утверждать наверняка, что именно имуги виноват в состоянии Йонг, – медленно покивал Ли Хон своим мыслям. – Что тогда нам делать?

– Вам, ваше величество? – вскинул брови Чжихо. – Беречь страну, заботиться о людях в ней. Я сообщил вам всё, потому что считаю важным, чтобы вы были в курсе событий. Госпожа Сон Йонг – тоже ваш человек. И она нуждается в защите так же, как и все остальные люди Чосона.

– Я этого и не отрицал, – вспыхнув, ответил Ли Хон. – И никогда не отказывал ей в поддержке.

Чжихо кивнул.

– Отказывается она, ваше величество. В этом проблема.

– Хорошо, – вздохнул Ли Хон. – Я тебя понял. Попробуй придумать что-то, чтобы помочь ей, как лекарь. А я позабочусь об остальном. Теперь можешь быть свободен. Я попрошу – тебя проводят в город.

– Не нужно, ваше величество, меня проводит Ильсу.

Чжихо поднялся с колен и поклонился. Теперь он выглядел если не бодрее, то спокойнее, что Ли Хона порадовало. Чжихо был старше его, опытнее, рассудительнее. Ли Хон помнил его по временам военных походов, как самого спокойного Когтя и самого решительного, если дела касались здоровья других людей.

– Чунсок, – вздохнув, протянул Ли Хон.

– Да, ваше величество?

– Напомни позвать завтра господина Иридио на чай.

– О нет…

19

Единые горы, Чосон, месяц чхунбун [79] 1593 года, год Водяной Змеи

Йонг вернулась под своды небольшого храма в деревне призраков после изнурительного дня тренировок. Гаин просила её действовать быстро и горячо, сохраняя холодным рассудок, эти уроки в деталях отличались от тех, чему Йонг училась у Дэквана и Чунсока. Если первый просил не забывать о дыхании и чаще оставлял её наедине с мыслями в одной неподвижной позе, а второй твердил про равновесие и меткость, каждый раз выбивая из-под ног Йонг опору, то Гаин, бессменная предводительница Дочерей, говорила о скорости больше остальных. И учила бить быстро, яростно, вкладывая в силу удара накопленные злость на мир и его несправедливость.

От копья, которое Йонг брала в стане Дочерей и каждый вечер возвращала обратно, болели руки и снова ныло всё тело. Тянуло под рёбрами: Гаин ударяла Йонг по ним несколько раз за день, несильно, но ощутимо. Теперь Йонг сидела в старом храме, слушая, как бьёт по дырявой крыше сердитый ливень, и прикладывала к новым синякам на теле смоченную в травяном отваре Чжихо повязку. Гаин была очень строгим учителем, не щадящим никого из своих Дочерей. В прошлом к Йонг она относилась со снисхождением, но теперь, надо полагать, сыгунгарра следовало поблагодарить за побои – видно, Гаин признала Йонг если не равной, то хотя бы достойной стать одной из воинов её отряда.

– Через неделю болеть перестанет, – раздалось от дверей павильона, где пряталась Йонг. Она обернулась и застала в проёме меж двух колонн Ильсу. Та прикусила губу, в свете неярких огней факела показавшаяся неуверенной. – Помочь?

– Помощь мне не помешала бы, – призналась Йонг.

Ильсу прошла ближе к циновкам, разложенным тут для грядущего ночлега, и качнула головой в неодобрении.

– Не слишком ли холодно тут спать?

– Я вернусь в казарму к Дочерям, как станет холодно, – пояснила Йонг. – Хочу до часа Тигра [80] пообщаться с духами, они в это время разговорчивее, чем днём.

– Говоришь совсем как шаманка.

Ильсу села, словно не заметив смятения на лице Йонг, но потом повернулась к свету от одинокого факела со жжёными косточками сливы. Она тоже выглядела смущённой. Протянула руку, забрала у Йонг тряпку, смочила её в миске с отваром. Пока она тёрла плечи Йонг и просила поднять руки, чтобы коснуться торчащих рёбер, та ничего не говорила. Между ними сгущалось спокойное молчание, в котором можно было угадать невысказанные извинения.

– Я не должна была так злиться, – сказала, наконец, Ильсу. Йонг вздохнула.

– Тебе не нужно…

– Нет, ирмэ, нужно. Мне стоило давно объясниться, что я не держу на тебя злости. Я на себя злилась.

Она покосилась на тонкое пламя в маленьком факеле, стоящем прямо напротив Йонг, бесстрашно тронула его пальцем. Поморщилась, подбирая слова.

– Мне не стоило отпускать Юну одну, знала же, что… Но ты дала мне поручение, и я не могла его не выполнить.

– И без тебя мы бы сейчас не строили планы по разгрому японских кораблей, – кивнула Йонг, кусая губу. – Мер’тонъ, ты говоришь так, будто что-то можно было бы изменить.

Ильсу моргнула от удивления.

– Разве нет?

Йонг улыбнулась горькой улыбкой, вытянула губы тонкой кривой линией по той стороне лица, что не трогала забирающаяся с шеи всё выше змеиная чешуя, сухая, похожая на кору дерева. Чжихо просил следить за ней и обильно мазать жирной мазью, которую он приготовил специально для Йонг, но она забывала. Последние дни она забывала обо всём, даже о еде и нормальном сне.

– Когда я только вернулась в Хансон, я считала, что могла бы всё исправить, если бы подумала как следует раньше, – сказала Йонг медленно. – Мол, знай я, чем всё обернётся, решила бы действовать по-другому. Но даже духи, что знают всё будущее вселенной, любую вероятность, которая возможна в этом мире и всех остальных, даже они не показывают всего. Мы считаем, что властны над своей судьбой в любой момент времени, но это не так. Порой, – она вздохнула, потянулась к сидящей напротив Ильсу и взяла её за руку холодными пальцами, – порой нам открыты разные дороги. Но, выбирая одну из них, мы больше не можем сойти с тропы. Я не могла поступить тогда по-другому. И ты не могла изменить ход событий. Может быть, Юне не суждено было погибнуть, а Лан – прослыть предательницей Империи.

На этих словах Йонг запнулась, проглотила густую слюну, давая себе время, чтобы унять сердцебиение. Ильсу смотрела на неё во все глаза, не мигая, будто Йонг в этот момент пребывала в мире духов, в водах Великого моря – где угодно, только не среди живых. Она и сама так чувствовала: как леденеют пальцы, как холодеет кровь в жилах, как сбивается дыхание, словно горло сдавливают невидимые путы, а воздух вокруг наполняется шёпотом. «Ты не знаешь всего, но мы покажем тебе».

– Поступи мы с тобой иначе, они могли бы выжить? Мы этого не узнаем, да и не нам о том судить, – договорила Йонг, стискивая руку Ильсу. – Многое в жизни я потеряла, когда выбрала этот мир. Многого в жизни ты лишилась, когда выбрала Дочерей. Но и ты, и я приобрели гораздо больше, чем могли желать. Разве нет?

Ильсу медленно кивнула, теряя нить разговора. Йонг и сама толком не понимала, куда ведёт её чужеродный шёпот, – знала лишь, что должна сказать это, пока духи не измучили её, иначе этой ночью она совсем не уснёт.

– Ты привела в Хансон Иридио, и это самое главное, – договорила она и тут же усмехнулась, сминая таинственность всего вечера в кулак. – Хотя, надо признаться, иногда я жалею, что мы вообще с ним знакомы.

Ильсу вдруг вспыхнула.

– Он довольно упрям. Как и ты, ирмэ.

Она хихикнула, Йонг тоже улыбнулась. Ильсу заметно потеплела, напряжение между ними спало, будто обе отпустили невидимую нить, вдоль которой тянули свои недосказанные сомнения. Ильсу осмотрелась, не нашла в убранстве храма ничего стоящего внимания и вернула взгляд к Йонг.

– Этот ослиный иноземец пришёл бы и сам, моя помощь в этом не требовалась, – заявила она. Дрогнуло пламя факела рядом, Йонг выпрямилась. – Ты не знаешь? Великий Лазурный Дракон, он не сказал тебе?..

– О чём это ты?

Йонг нахмурилась, но Ильсу больше ничего не сказала на этот счёт.

– Что ж, ирмэ, не мне рассказывать чужие секреты, – только выдала она и сослалась на поздний вечер. – Гаин зовёт на ужин, я пришла сюда за этим.

– Гаин готовила? – с сомнением спросила Йонг. Ильсу фыркнула.

– Нет, Копириан… Коби… Проклятье, кто-то из чужеземцев старался. Идём, пока всё не разобрали.

На деле португалец оказался предприимчивым и деятельным, хотя всю дорогу до Ульджина делал вид, что его происходящее вокруг никак не касается. Йонг больше блеска видела в глазах его людей, те даже радовались ей сильнее, чем их капитэ. Последний только ворчал, находил новые причины ругать правительство, издевался над Йонг, когда видел её с мечом в руках.

– Ничего у такой слабой девчонки не выйдет, – говорил он, проходя мимо, когда Йонг в поле вместе с Дочерьми или воинами Чунсока училась стрелять из лука и фехтовать. Новобранцев, пока в Лапе отсутствовал Дэкван, выбирал лично Чунсок, а учил Боым, хотя, казалось, спокойный и мягкий воин подходил на замену строгому тырсэгарра меньше всех.

– А вы бы тоже взяли в руки меч и потренировались, – рявкала на него Гаин и гнала с поля. Иридио, почесывая бороду, удалялся прочь с самым довольным видом.

– Он не особенно любит женщин, – замечала Чхонги, пока натягивала тетиву на новые луки.

– На поле боя – может быть, – кривила губы Гаин. – А вот в доме кисэн очень даже они ему по душе.

Ильсу отворачивалась и молчала, что было на неё не похоже. Йонг следила за ней с тех самых пор, как они говорили в храме, и гадала, может ли спросить обо всём Иридио – и скажет ли он правду или снова отшутится и прикинется непонятливым. Дочери тоже слышали разное о португальском торговце пряностями и тоже сплетничали вечерами о том, на самом ли деле этот язвительный человек убил женщину короля, или на него наговаривают.

– Он не кажется злым, – шептала Чхонги, сидя у костра рядом с Йонг. Ильсу по другую от неё сторону ворошила палкой угли.

– Он и не злой. Он спас Намджу, забыла?

– Его Чжихо вылечил, – резонно замечала Чхонги.

– А умереть ему не дал Иридио.

Йонг слушала их обеих и строила свои теории. Она уже знала от Гаин, что Ли Хон не хотел отпускать её в компании португальцев и потому приставил весь отряд Дочерей присматривать за упрямой подругой в дороге до Ульджина. Ещё Йонг знала, что Ли Хон поручил что-то Иридио, что-то, о чём с ней не поделился, и это касалось загадочного генерала Хигюна, ждущего королевский указ в Ульджине.

– Боым с воинами доведут нас до города и вернутся в Хансон, дожидаться ёнгданте, а мы останемся защищать сыта-голь, – сказала как-то Гаин, разминая руки перед утренним рывком через горы. Ильсу услышала это и сникла, хотя никто, казалось, ничего не заметил. Йонг шла с ней рядом весь тот день и пыталась разговорить, но ирмэ делала вид, что её ничего не беспокоит.

– Радуйся, что можешь видеть его рядом, пока есть возможность, – буркнула Йонг под вечер длинного дня и ушла, внезапно рассердившись на Ильсу. Та смотрела ей вслед с недоумением.

Всю ночь Йонг проворочалась без сна, снова, и наутро чувствовала себя ещё более измотанной и злой. Обида крепла в её душе, отравляла все мысли.

Она ждала, что Нагиль вернётся до того, как ей придётся покинуть Хансон, пусть духи и твердили ей о другом исходе. Она надеялась, что Нагиль догонит её в дороге и дальше путь в Ульджин они будут держать вместе. Она молилась, лёжа на циновках в старом храме, что Нагиль придёт, прискачет, прилетит за ней, как в самую первую их встречу, и снова похитит, унесёт подальше от приближающейся беды, которую Йонг не могла контролировать, вернёт в тепло своих рук.

Она так желала этого, что, просыпаясь каждое утро, проклинала день, и восход солнца, и новые дела, что предстояло решать. И длинную дорогу до Ульджина, и разговоры воинов и Дочерей, и Иридио, что строил из себя всезнающего гения.

Когда на семнадцатый день их похода за поворотом широкой дороги показалась выжженная земля вместо полей, Йонг первым делом подумала о Драконе.

– Сражение в прошлом году, – пояснила идущая рядом Гаин. Свист Дочерей впереди и чуть стороне от них дал знать, что дорога свободна, и потому сыгунгарра шагала рядом с Йонг, беззаботно размахивая копьём.

– Когда драконье войско отвоёвывало Ульджин? – спросила Йонг.

– Да. Говорят, знатный был бой.

Йонг покосилась на сыгунгарра, возражение почти сорвалось с языка, когда та, осознав причину молчания, добавила:

– Не вини воина за гордость. В этом мире слишком мало осталось хороших вещей, и мы вынуждены находить их даже среди крови и смерти.

– Лучше умереть, защищая того, кто дорог, – вспомнила Йонг давнюю, почти забытую фразу, которую неизменно связывала с Вонбином, хотя произнёс её Нагиль.

Чем дольше Йонг жила в Чосоне, тем больше боялась, что в конечном итоге эти слова станут предзнаменованием для Дракона и генерала, в чьём теле тот жил.

– Твоя правда, сыта-голь, – кивнула Гаин. – А теперь можешь выдохнуть. Мы пришли.

Стены Ульджина успели восстановить после зимней осады и снова разрушить новыми набегами. Ли Хону докладывали, что камни из крепостных стен используют, чтобы топить подбирающиеся со стороны Медного моря корабли. Король ругался и велел сменить разрушительную стратегию, грозился Драконом, но опытный в своём деле генерал Хигюн, похоже, приказам короля не внял: Йонг заметила, что стены, встречающие усталый отряд, разбирают, а не возводят.

Охраняющие ворота стражники остановили всех и велели ждать.

– У нас приказ короля, – возмутился Боым.

– А у нас – приказ генерала, – отрезал тем же тоном капитан стражи. На иноземцев он смотрел, морщась, и отводил взгляд, на Дочерей поглядывал с удивлением. Не мог же он вообще не слышать про женский отряд драконьего войска? Йонг решила, что своим поведением стражники обязаны генералу, что задавал ритм жизни Ульджина уже продолжительное время.

Тот появился на надвратной башне, чудом уцелевшей во время сражения. Высокий седовласый мужчина с редкой бородой до груди, стиснутой доспехами. У него не было одной руки, обрубок плеча был перевязан тряпкой с давно засохшей кровью. Тонкий запах металла Йонг чувствовала в воздухе ещё до появления генерала, но теперь словно ощущала его сильнее, словно тот стал плотнее. Имуги всё ещё не показывал головы, хотя Йонг чувствовала его осторожное присутствие у себя под кожей. Должно быть, это он реагировал на кровь так аккуратно?

Генерал оглядел прибывших, остановил взгляд на Иридио.

– Тебя я знаю, – нахмурился он. Португалец проговорил что-то злое себе под нос.

– И ты мне знаком, – ответил Иридио. – Такую рожу вряд ли забудешь…

Генерал не услышал или решил не отвечать, но подал знак страже, и та пропустила отряд в город. Йонг приблизилась к Иридио, пока все пробирались через полуразрушенные ворота на внутренние улицы Ульджина.

– Вы знакомы?.. – выдохнула Йонг. Иридио мотнул головой.

– Этот человек обвинил меня в убийстве женщины, – сказал он без злобы, но с укором. – Пять лет назад.

Сердце Йонг поползло в желудок.

– Когда вас чуть не казнили?

– Сэ, гарота.

О нет. Встреча с одноруким генералом, о котором Йонг слышала столько противоречивого, и без Иридио виделась ей очень беспокойным событием. Йонг не довелось познакомиться с Хигюном при Нагиле, и в его отсутствие генерал, известный своей неприязнью к женщинам, мог запросто выдворить Йонг из Ульджина. Ли Хон заверил, что с королевским приказом она будет под защитой, но разрушенные стены города, на которые король столько ругался, сидя в Хансоне, красноречиво намекали об обратном.

Генерал Хигюн погонит из Ульджина и Йонг, и её ворчливого мастера.

Когда городская стража передала смешанный отряд воинов и иноземцев в руки генеральской охраны, Йонг уже хоронила планы на кобуксон, а заодно и все рыбацкие судна, вместе взятые. Но её вместе с остальными сперва отправили в крестьянские дома, растянутые длинной улицей вдоль крепостной стены, потом приказали ждать. Иридио неожиданно не захотел оставить Йонг с Дочерьми, велел ей не отходить далеко. Измотанная дорогой, она спорить не стала.

Генерал явился к ним, выглядя ещё более устрашающе, чем казался на надвратной башне. Йонг как раз искала воду, чтобы смыть с лица многодневную пыль, налипшую на потную кожу, когда он вошёл во дворик заброшенной хижины и встал напротив Иридио.

– Поговаривали, ты сгинул в безымянной крепости, – сказал генерал высокомерно. Вблизи его голос показался Йонг знакомым, но она не могла припомнить, когда его слышала и где.

– Врали, – коротко ответил Иридио. – Прямо как ты на королевском суде пять лет назад.

Йонг бросила миску с водой и подошла к португальцу, пытаясь втиснуться между ними.

– Тебя не казнили, будь благодарен и за это, – сказал Хигюн.

– Не тебя за это стоит благодарить!..

– Господин! – вскрикнула Йонг. Покрасневший от злости Иридио опустил голову, только теперь её замечая. Хигюн, напротив, удивлённым не показался.

– Ах да, – бросил он себе под ноги, будто Йонг сидела у самой земли и по-другому он с ней поговорить не мог. – Знаменитая змея, покорившая дворец. Женщина, сожравшая сердце лучшего моего воина.

Йонг была готова к насмешкам и потому молчала. Ей и не такое говорили люди вокруг, чтобы она прислушивалась к едким словам генерала. Но после он вдруг сказал:

– Чудовище, оторвавшее мне руку.

И Йонг пришлось посмотреть ему прямо в глаза.

Запах крови, мгновенно усилившийся, вернул её в жаркую влажную ночь прошлого лета. И Йонг вспомнила себя в теле имуги.

Хансон, Чосон, конец месяца кёнъчхип 1593 года, год Водяной Змеи

Ли Хон попросил позвать ворчливого бородатого португальца, от которого шарахались все служанки дворца, и Чунсок, конечно же, выказал опасения:

– Вы уверены, ваше величество? Без упрямой госпожи он совсем срывается, как пёс без хозяина…

– Чунсок, – осадил Ли Хон, не поднимая головы от бумаг, требующих немедленного внимания.

– Простите, ваше величество. Его уже ищут.

Ли Хон кивнул, погрузился в дела на короткое время, до прибытия португальца. Приказы о новом пополнении королевской армии, нехватка средств в государственной казне, просьбы о повышении налогов. Ли Хон потёр лоб, тяжело вздохнул. Из сухого колодца черпать воду – бессмысленное занятие. Опытные землепашцы и деревенские в таких случаях уповают на дождь и молятся Лазурному Дракону.

Ли Хону, может, тоже стоило помолиться? Его, как вана Чосона, приближённого к небу, Великие Звери должны были услышать быстрее, чем мудан из дальних от столицы селений… Да только какая сила принесёт Чосону необходимое для ведения войны серебро?

– Ваше величество? – позвали из-за дверей. Главный евнух, приставленный к Ли Хону, недолюбливал сторожащего короля Чунсока, тот в ответ грозился выкинуть его из дворца, если евнух не прекратит сплетничать при любом удобном случае.

– Евнух Сан? – ответил Ли Хон. – Привели господина Иридио?

– Да, ваше величество. Он…

– Так пусти его.

– Ваше величество, он…

Раздался грохот, евнух Сан вскрикнул и раздвинул бумажные двери в кабинет короля. Ли Хон без удивления наблюдал, как к нему вваливается взъерошенный иноземец, а евнух и служанки в коридоре за его спиной недовольно кривят лица. Должно быть, тётушка Чхве всякий раз хваталась за сердце, когда видела господина Иридио, шагающего по коридорам дворца.

– Спасибо, что согласились поговорить. – Ли Хон отложил перо и убрал королевскую печать в стол.

– Бросьте, мы оба знаем, что отказать королю тут может только безумец. Ну, или самоубийца.

Иридио сел на привычное место – за стол, стоящий ровно по центру кабинета торцом к королю. Когда Ли Хон звал Сон Йонг выпить чай и с ней приходил её новоявленный мастер, он садился по левую от короля сторону. Как и сейчас.

– Зачем позвал, ваше величество? – спросил он. Чунсок громко выдохнул, и Иридио, глянув на пуримгарра, стоящего в тени кабинета, издевательски прищёлкнул языком. – Вашему молчуну я не нравлюсь.

– Не льстите себе, господин, – усмехнулся Ли Хон. – Вы многим во дворце не нравитесь.

– И вам тоже?

– Ну, я тут не вправе высказывать мнение.

Иридио развернулся боком на стуле – тот, кажется, был ему неудобен – и посмотрел Ли Хону в лицо. От такой наглости Чунсок схватился за меч, пришлось его останавливать коротким жестом, взмахом руки.

– Вашество, если вы не можете меня судить, то кто во всём Чосоне станет?

– Сон Йонг станет, – отрезал Ли Хон и с удовольствием наблюдал, как вытягивается лицо его оппонента. Он давно заметил, что в присутствии Йонг Иридио задевал её постоянно и отпускал неуместные шутки и ругал попусту. Но стоило ему остаться без её внимания, он становился похожим на брошенного дамой любовника, что проснулся поутру в холодной постели. В самом деле, подумал вдруг Ли Хон, он похож на пса, прав был Чунсок.

– Сколько чести одной женщине, – привычно заворчал Иридио, отворачиваясь обратно к столу.

Ли Хон качнул головой, поправил неудобно сидящий на голове иксонгван. Раньше он видел головной убор у отца и гадал, когда сможет носить такой же. Теперь тот не казался Ли Хону чем-то особенным. Наоборот, убор давил на лоб и виски, кожа под ним прела и чесалась. Харин из-за этого каждый вечер приносила Ли Хону смоченные в травяных настоях повязки, чтобы снимать напряжение и головную боль.

– Эта женщина привела вас в Хансон, – напомнил Ли Хон. Иридио скривил губы. – Вы могли бы отказаться, никто не стал бы вас заставлять, я же знаю. Но вы пришли, хотя не были с Йонг знакомы. И вы слушаете её, не отрицайте. И ведётесь на её нелепые, как вы говорите, идеи.

– Что скрывать, – Иридио всплеснул руками и оскалился, – ничего не могу с собой поделать, падок я на красивых женщин!

– Вчера вы назвали Йонг паршивой овцой, – возразил Ли Хон ровным голосом.

Иридио помрачнел.

– Подслушиваете, так и знал.

– В этом нет нужды, вы обругали её прилюдно – слышал весь двор.

Ли Хон услышал, как неодобрительно цокает из своего угла Чунсок, и чуть не последовал его примеру; пришлось поджимать губы, чтобы не морщиться. В этом разговоре королю нужно было сохранить лицо и выйти из него победителем.

– Вы об этом хотели поговорить? О том, какими словами я провожаю вашу неприкасаемую женщину?

– Побойтесь Дракона, господин Иридио, – тут же оборвал Ли Хон. – Она мой дорогой друг, не выдумывайте между нами лишнего.

– Послушайте! – Иридио, наконец, не сдержался и хлопнул по столу. Чунсок среагировал незамедлительно: щёлкнул ножнами, показывая на свет блестящее лезвие своего меча. – Чего ради вы позвали меня, ваше величество? Если не наставления читать и не плести друг другу косицы, зачем я вам понадобился в не самый приятный час?

Ли Хон склонился ближе к столу, опуская подбородок на сцепленные пальцы рук. Иридо выглядел возмущённым и растерянным. Таким, каким нужен был королю, чтобы отвечать честно и открыто.

– Вы всем показываете, как презираете Сон Йонг, – заговорил Ли Хон, – а на самом деле поддерживаете любые её начинания. Я хочу знать, что вами движет. Тщеславия и амбиций при дворе вы словно лишены, они вас не интересуют. Воинской доблести вы тоже не ищете. На вашем месте, будь я чужеземцем в этой стране, я бы отказался от всех задумок Сон Йонг, какие бы деньги она ни предлагала. А вам, я полагаю, она деньги и не предлагала?..

Иридио замялся, опустил глаза к столу, под которым спрятал испещрённые шрамами ладони. Ли Хон знал, что за его ворчанием и недовольством кроется что-то, что он никому не показывает, и ему было важно это «что-то» найти. Сейчас, прямо перед тем, как позволить Сон Йонг отправиться в Ульджин в компании иноземцев. Прямо перед тем, как отдать её под защиту генерала Хигюна, которому Нагиль просил Йонг никогда не показывать.

– Вы верите в предназначение, ваше величество? – спросил Иридио после секундной заминки. Ли Хон моргнул.

– Неожиданно, – искренне удивился он. – Не могу сказать, что верю, но…

– Я бы сказал, что всё чушь, если бы вы спросили меня несколько лет назад об этом, – словно не расслышав, продолжил Иридио. – Но сейчас… Вы знаете, за что меня посадили в безымянную крепость?

– Вы изнасиловали и убили наложницу короля. Моего отца. По крайней мере, так говорят.

– Верно, – кивнул Иридио. Он покосился на Ли Хона, ждущего разъяснений, и со вздохом откинулся на спинку стула. Смотря в потолок, он заговорил, медленно и тягуче, будто давно готовился к подобному разговору: – Её звали Ханён, и она не была наложницей короля, просто дочерью знатного аристократа, живущего на севере Хансона. Отец хотел спровадить её во дворец, чтобы она принесла почёт семье. Отец у неё был тем ещё ублюдком, мечтал продать дочь, как скот, представляете?

– Частое наблюдение среди приближённых к власти, – согласился Ли Хон. Отрицать это не имело смысла, хоть Ли Хон и мечтал изменить сложившийся порядок вещей.

– Я встретил её на рынке, когда приплыл с товарами из родной страны, – продолжал Иридио. – Чосон тогда хорошо платил за перец и ткани, а у меня на корабле и того и другого было в избытке. Знаете, ваше величество, я и не думал встревать в разборки знатных особ. Ханён попросила меня об услуге, а я, простак, согласился. Она выглядела совсем несчастной, такой женщине грех было не помочь.

Иридио выпрямился, посмотрел на Ли Хона, потом, словно вспомнив о его существовании, на Чунсока.

– Мой корабль должен был отплывать на следующее утро, я попросил Ханён прийти на рассвете в порт. Но нас там поймали. Её отец выставил меня насильником, заявил всем, будто я обесчестил его дочь. Меня и моих людей бросили в камеры, велели ждать официального приговора. Ханён пришла в полицейское ведомство поздним вечером, хотела помочь мне сбежать. Её зарезали, не разобравшись в темноте, кто она и зачем пришла. Я до сих пор помню, как пламя от факелов в руках полицейских выхватывает из мрака её лицо, всё в побоях. Я ни разу не притронулся к ней, ваше величество. Её избил отец – не поверил, что она всё ещё невинная девушка, вот она и пришла спасать меня, идиота. Хотела всё же сбежать на моём корабле, да не вышло.

Треснула рукоять кисти, которую всё это время сжимал Ли Хон, и рассказ прервался.

– Продолжайте, – нахмурившись, быстро сказал Ли Хон.

Тушь с кисти заляпали ему коннёнпхо, но он не обратил на это внимания. Подошедший Чунсок растерянно смотрел на растекающуюся по столу чёрную лужу. Иридио молчал.

– Вы всё-таки не похожи на тех чванливых бездарей, которых мне доводилось видеть, – сказал вдруг Иридио. Ли Хон, горько усмехнувшись, даже склонил голову.

– Отрадно слышать. Надеюсь, я не разочарую вас и дальше. Продолжайте, я слушаю.

– Там немного осталось. На меня повесили ещё и убийство Ханён, отвезли во дворец со всеми несчастными преступниками, настоящими насильниками, ворами, убийцами. Королю скормили страшную повесть об иноземном убийце, похищающем девушек Чосона. Он поверил, ваш отец. То произошло сразу после войны, ему небось и дела до меня не было. Вот он и не стал разбираться, сразу на казнь отправил.

– Кто-то должен был выступить свидетелем и защитником со стороны, – заметил молчавший всё это время Чунсок. Иридио щёлкнул пальцами в знак согласия.

– Верно, против меня выступил один хвастун, отличившийся на войне. Хигюн. Его я запомнил, до сих пор руки чешутся с ним подраться.

– Плохи дела, – бросил Ли Хон себе в раскрытые ладони, измазанные тушью. – Как раз с Хигюном вам придётся встретиться, этого я и боялся.

Он посмотрел на Чунсока, поймал его насторожённый взгляд.

– Про Хигюна тоже много слухов ходит, верно, пуримгарра?

Чунсок покачал головой. Ему затягивающийся вокруг Ульджина узел не нравился совершенно.

– Но вас не казнили, – повернувшись к Иридио, произнёс он. – Кто-то вас защитил?

– Сэ, так и есть. – Иридио почесал подбородок, скрытый густой бородой, прищурил глаз с пересекающим его шрамом. – Шаманка одна меня спасла. Пришла посреди казни, велела остановить палача. Она сказала тогда, что моя жизнь потребуется Чосону в будущем. Меня сослали в безымянную крепость, куда всех чужеземцев отправляли, и оставили мёрзнуть в холодных землях.

– Постойте, – прервал Ли Хон. Он выпрямился, чуть не вскочил с места. – Вы говорите про… Вы про Лан говорите? Шаманка из Ордена Белого Тигра, она вас спасла?

Иридио кивнул с самым довольным видом, за которым крылась многолетняя обида, тоска и невыраженная злость на несправедливость, похоже. Только теперь Ли Хон разглядел в его взгляде всё это. Осознание того, как тесно были переплетены судьбы всех людей в Чосоне, сбивало ему дыхание.

Был бы тут Нагиль, он бы нашёл подходящие слова, чтобы выразить уважение и одновременную ярость на духов за то, как причудливо они изворачивали прошлое и настоящее, чтобы у Чосона было будущее.

– Эта шаманка сказала так: «Придёт время, и я отдам долг Чосону. Короли будут гнить в земле, жадные аристократы будут жалеть о содеянном, а ты вернёшься, чтобы отплатить за свою жизнь».

Чунсок не выдержал и поёжился, за окном, словно подслушав давнюю историю, завыл ветер.

– Я, конечно, ни разу ей не поверил, – покивал Иридио сам себе. – Сбежал из тюрьмы при первой же возможности и скитался по северу, как бродяжка. А потом встретил вашу девицу и ту самую шаманку у неё в учителях. Думал, сказки о пророчествах выдумка и шаманка та – безумная старуха.

– Но теперь вы здесь.

– Но теперь я здесь, – согласился Иридио. – И знаю, что должен отплатить за свою жизнь. Прежний король, ваш отец, таки гниёт в земле, тот ублюдок-аристократ тоже давно помер. Зато я жив, и люди мои живы. Их и меня сюда привела эта упрямая женщина.

Он щёлкнул языком, покачал головой, будто говорил об этом вслух впервые:

– Если она хочет, чтобы я построил ей корабль с железной чешуей на спине и головой дракона на носу, я построю. Она хочет пойти в Ульджин с другими людьми, хотя ей там совсем не место? Пусть идёт, я пойду с ней и присмотрю за ней.

Ли Хон, переглянувшись с Чунсоком, потянулся за словами Иридио.

– Вот об этом я и хотел вас попросить, господин. Но, вижу, наши желания сходятся: присмотрите за Сон Йонг в Ульджине. У вас есть дело к генералу Хигюну, что ж, я не стану вас останавливать, можете спрашивать с него за прошлое. Но не дайте ему сделать что-то Сон Йонг. У генерала тоже есть давние счёты с ней, пусть она о них не знает.

– Удивлён ли я, что упрямая девица настроила против себя половину Чосона? – Иридио развёл руками, и пламя свечи, стоящей перед ним на столе, дрогнуло и погасло. – Меня забавляет лишь, что даже король за ней присматривает, словно за хрустальной вазой. Вам же известно, что она не из хлебного мякиша сделана?

Ли Хон фыркнул, не удержавшись.

– Как я и говорил, она моя дорогая подруга. Я опечалюсь, если она пострадает. И, будьте уверены, казню за это парочку человек.

– Кроме того, – добавил Чунсок, – мы не хотим, чтобы госпожа откусила генералу вторую руку.

– Верно, – кивнул Ли Хон. – Нам бы подобного совсем не хотелось.

– Каральо, – выругался, не смущаясь, Иридио. – Кого вы боитесь, генерала или проклятую женщину?

20

Ульджин, Чосон, месяц чхунбун 1593 года, год Водяной Змеи

Йонг наблюдала, как растёт у берегов Медного моря первый корабль. Её первый корабль. Иридио, орущий теперь на всех подряд, поминал свою бабку при каждом удобном случае, кидался деревянными обрубками в строителей и вообще вёл себя точно прораб-подрядчик, а не инженер-архитектор.

Йонг усмехнулась, вспомнив слова своего прошлого мира, и приложила руку ко лбу, чтобы рассмотреть белеющие на горизонте за морем горы. На Тэмадо, поговаривали, в горах стояли вечные нетающие снега, там же, среди холода, расположился неприметный храм Металла, который уже давно никто так не называл. Лан звала его домом, храм Белого Тигра.

Йонг знала, что рано или поздно ей предстоит побывать в нём. Отдать дань уважения духам её учителя. Поклониться праху шаманки Кэмеко, когда будет ставить рядом урну с прахом Лан. Познакомиться с этим местом и тут же проститься.

Возможно, думала Йонг, оглядывая строительные леса, растянувшиеся по берегу, она приплывёт туда на кобуксоне. Первом кобуксоне Чосона, воссозданном по чертежам из её прошлого мира.

Если, конечно, господин Иридио не умрёт от разрыва сердца раньше окончания строительных работ.

– Отальбо, не туда! Говорю же, неси в обратную сторону! – снова кричал португалец, размахивая руками. Йонг давно заметила, что говорить не жестикулируя у него почти не получалось, и теперь эта его манера даже веселила. – Чего встала, ленивая госпожа? Найди мне кирку, чтобы бить по спинам этих идиотов!

– Послушайте, господин, вы так распугаете всю рыбу на несколько ли вокруг, – рассмеялась Йонг. – Что мы вечером есть будем, если рыбаки придут без улова?

– У однорукого генерала в сундуках мясо найдём, – отмахнулся Иридио. – Ему из столицы прислали за верную службу вместо серебра жратвы на целое войско.

– А вам что прислали? – расценив его слова как очередную обиду, потянула за нитку Йонг. Иридио фыркнул, сунул в рот соломинку.

– А мне – воздушный поцелуй от его величества.

– Ох, что-то я сомневаюсь…

Она шла рядом с ворчливым мастером вдоль берега, подставляла лицо лучам солнца. Сезон весеннего равноденствия заканчивался теплом: с моря задувал приятный бриз, сошли снега – сугробы остались только в низинах и на склонах гор с теневой стороны… Теперь и дышалось легче, а нагретый за день воздух обещал спокойные ночи.

– Лекарь передал тебе травы, видела? – бросил невзначай Иридио, мазнув взглядом по шее Йонг. Здесь, у берегов Медного моря она не прикрывала шрамы от змеиного следа, ходила в свободных чонбоках драконьего войска и про слабость пыталась не думать. Лишь бы дождаться лета, чтоб прогрелась морская вода: может, купание в открытом море поможет ей, избавит от недомогания…

– А Чунсок шаманские одежды не передал вместе с травами? – спросила Йонг, щурясь. То, как хмуро на неё смотрел Иридио, она не замечала, старалась не замечать.

– Я не приглядывался, – буркнул португалец. – Пожитки какие-то доставили, я своё забрал и ушёл от генеральского склада.

– Ну, я к генералу сама не пойду за вещами.

– Тебе сундуки в палатку принесли, никуда ходить не надо.

С генералом Хигюном Йонг не пересекалась с тех самых пор, как впервые пришла в Ульджин с войском. Тот сказал, что видеть чудовище не желает, и прогнал из бедного дома, в котором хотел разместить женщин.

Дочери теперь жили вместе с Йонг за пределами города, у самого моря в рыбацких хижинах. Гаин сказала, что сыта-голь одну не оставит, Ильсу её поддержала. Так все женщины драконьего войска и покинули Ульджин, не договорившись с упрямым генералом.

– Не совалась бы ты под руку этому старику, гарота, – снова заговорил Иридио, когда солнце зашло за горизонт и Йонг засобиралась в ставку генерала.

– Он один из важнейших людей в этой войне, я должна хотя бы попытаться…

– Ничего ты ему не должна, – отрезал Иридио.

– Простите? Я ему руку откусила!

– Так не ты же, – беззаботно махнул рукой португалец. – А со змея твоего какой спрос?

– Как я могу отказать генералу, если он сам меня вызвал… – шепнула Йонг себе под нос и ушла с берега, обещав вернуться до полуночи.

Иридио, помедлив, всё же пошёл с ней. К ним присоединился Хаджун и выздоровевший Намджу, который заупрямился и пошёл с Йонг из самого Хансона, где должен был отдыхать. Потом Перу заметил, что капитэ опять куда-то отходит, и тоже пошёл следом.

Хаджун и Намджу шагали рядом, отстав на несколько бу, и Йонг слушала, как звенят мечи у каждого из них на поясе, пока направлялась к городу. Молчаливые и безотказные, как и все ёнгрос в драконьем войске генерала Муна. Неделю назад отряд из девяти воинов ушёл на разведку, но так и не вернулся обратно, и Йонг не знала, куда бежать и что думать. Хаджун сказал, что ей стоит заботиться о себе, Намджу промолчал, Иридио вообще сделал вид, что не заметил исчезновения девяти человек.

Йонг знала, что португалец только строит из себя упёртого барана.

– Мне присмотр не нужен, – процедила Йонг, косясь на Иридио. Тот сделал вид, что не расслышал её.

Когда в сопровождении четырех человек Йонг пришла к восточным вратам и поклонилась уже знакомым стражникам, те пропустили её без вопросов. Йонг поднялась на надвратную башню, сжимая в руке короткую записку от генерала Хигюна. «Час пса [81], Сунчжонмун». Врата Сунчжон соединяли Ульджин с портом, это была ближайшая точка, в которой Йонг встречалась с генералом, вернее, в которой он позволял с собой видеться.

Что могло понадобиться Хигюну теперь, Йонг не знала, но уж точно не могла подумать, что встретит в надвратной башне восточных врат генерала и целую компанию богато одетых мужчин. В комнате, задымлённой из-за благовоний, Йонг встречали четверо: Хигюн и три человека средних лет в одеждах японского кроя.

– Это ещё что за ряженые, – бухнул за спиной Йонг Иридио.

– Какова бы ни была причина, генерал, – протянула она, чувствуя, как потеют ладони, – выглядит всё весьма подозрительно.

Хигюн обернулся на их голоса и неожиданно поклонился, словно не замечая провожатых Йонг.

– Входи, есть разговор.

– Я вижу. – Она кивнула на стол, за которым сидели мужчины. Он был заставлен едой: мясом, овощами, сладостями. В пузатом кувшине наверняка нагревалось соджу. – Есть повод для праздника, генерал?

– Скверный характер, – ответил Хигюн – не Йонг, а троим, одетым как японцы.

Йонг совсем растерялась. В складках чонбока рука нашла спрятанный там кинжал. Если бы ей грозила опасность, имуги проснулся бы в её теле, он сам обещал это, но сейчас Йонг не могла положиться на него: слишком внезапной была встреча, когда готовилась она к другим собеседникам и другим разговорам.

– Что за собрание? – попыталась она снова. Хигюн не ответил, вместо этого выдвинул перед ней стул и пригласил сесть. – Не стану я с вами еду делить, пока не объяснитесь.

Генерал закатил глаза, поморщился. Он сидел к Йонг левым боком, и обрубок его руки, обвязанный тряпкой, красноречиво напоминал Йонг об ошибке, которую она совершила не совсем по своей воле. Проклятый хитрец… Даже если прежде Йонг жалела о своём проступке и мечтала повернуть время вспять, чтобы не лишать прославленного военачальника Чосона руки, сейчас, в это мгновение, она хотела бы откусить ему и вторую руку.

– Спокойно, гарота, пусть скажет, зачем позвал, – осадил её Иридио. – Присаживайся, раз предлагают, стоя ничего не решишь.

Хаджун, Намджу и Перу застряли в арочном проёме, потом, разобравшись, остались стоять в тени комнаты, за границей света от жаровен и факелов, пылающих во всю мощь вдоль стен. Йонг подошла, осторожно присела к столу. Иридио остался стоять рядом с ней, держа руку на поясе, где висел меч.

– Я слышал, вам не хватает ресурсов для вашей флотилии, – заговорил, наконец, Хигюн. Он выделил последнее слово так, будто сомневался в том, что у португальцев и Йонг выйдет что-то хорошее, будто насмехался над ними, даже когда предлагал помощь.

– А я слышала, мы с Японией мирных переговоров пока не ведём, – не осталась в долгу Йонг. Трое мужчин смотрели на неё с нескрываемым интересом – как на возможного соучастника в сговоре, не как на женщину. Что ж, такие взгляды были тем удивительнее в мире, где вековые устои держались на патриархате, а женщина значила столь мало, что её роль в важных этапах жизни страны вовсе размывалась где-то между урожаем и лошадьми.

– Спокойно, сы-та-го-ри, – по слогам произнёс Хигюн. – На войне важно уметь не только сражаться, но и договариваться. Эти люди – торговцы. Связующее звено между знатью Японии, Чосона и Китая. И им происходящее на территориях наших стран тоже не нравится.

– С чего это вы им верите? – процедила Йонг сквозь стиснутые зубы. Даже простой вид молчаливо наблюдающих за ней японцев вызывал зуд на коже, раздражение от бездействия. Она никогда не доверяла кому-то с японской стороны, с первого момента своего появления не доверяла ни Тоётоми, ни его последователям. С чего бы теперь Хигюн вёл с кем-то из них подобные беседы и призывал Йонг к тому же?

– Не вся страна воюет с нами. Не все люди Японии на стороне Тоётоми, тебе ли не знать о подобных случаях.

Хигюн усмехнулся, двигая к Йонг блюдо с похлёбкой. В миске было много мяса, будто генералу в самом деле доставили из столицы целого кабана в уплату за службу в Ульджине. Йонг к предложенной еде не притронулась, аппетита не было. Зато потянулся с любопытством за ароматом Иридио.

– У вас же есть проблемы, господин мореплаватель? – спросил Хигюн, впервые поднимая взгляд к португальцу. Тот пожевал губу, прежде чем ответить.

– Допустим. Но я согласен с капризной госпожой: зачем японским купцам помогать нам в деле, которое невыгодно их сородичу?

– Он им не сородич, – ответил Хигюн. Потом опустил глаза к Сон Йонг, посмотрел на неё как-то по-особенному, словно хотел, чтобы она считала всё в глубине его прищуренных глаз. – И эти уважаемые люди тоже заинтересованы в победе нашей стороны. Война – дорогое удовольствие, и господин Тоётоми расплатиться за неё уже не может.

– И что хотят эти уважаемые люди? – медленно спросила Йонг. Хигюн кинул торговцам многозначительный взгляд.

– Они предлагают дать вам то, что вы ищете. Железо для брони, пушки. Оружия на борту вам точно не хватает, верно я говорю?

– Ну раз вам всё докладывают шпионы… – протянул Иридио и развёл руками.

– Не зубоскальте, японская сторона предлагает решить вопрос мирно, – осадил его генерал. – Они помогут вам с ресурсами, даже могут предложить людей в помощь.

– И что же хотят взамен? – прервала его Йонг. – Такие сделки односторонними не бывают, и даже победа над Тоётоми в качестве выгоды проигрывает куда более значимым вещам. Власти, силе. Чего хотят эти люди?

Иридио хмыкнул с одобрением, Хигюн, похоже, удивился. Он не считал женщину стратегом и воином, не принимал всерьёз Дочерей, а к Йонг по понятным причинам относился с недоверием. Если бы она заявила, что присутствовала на собрании Лапы Дракона и спорила с королём Чосона, Хигюн сошёл бы с ума, пожалуй.

Но сейчас он не выказал явного недовольства, просто сощурился.

– Эти торговцы прибыли к нам из префектуры Канагава, – сказал он без предисловий. – Там есть храм, в котором когда-то давно хранилась древняя реликвия, принадлежащая Камакурскому сёгуну [82]. Эти уважаемые люди говорят, что реликвию выкрали с их земель сперва пираты, затем – Чосон во времена правления Седжона Великого.

– Они хотят вернуть себе эту реликвию? – поняла Йонг. Хигюн кивнул, торговцы, следуя его примеру, тоже. Они не улыбались и выглядели серьёзными представителями знати. Йонг смотрела на них, судорожно выискивая в их лицах следы обмана. – Но при чём здесь мы…

– Реликвия, по слухам, хранится в сокровищнице Хансона, – пояснил генерал. – А вы единственная из нас, кто может договориться с его величеством о мирной передаче древнего камня их законным владельцам.

Йонг опустила голову, прикрыла глаза. Сцепила под столом руки, чтобы те не дрожали. Им с Иридио не хватало железа и парусины, всё верно, и то, что Хигюн знал об этом, было делом десятым. Предложение японских торговцев могло помочь, но соглашаться с ними… Отдавать реликвию, что Йонг в глаза не видела и не знала о её ценности…

– Что это за вещь? – спросила Йонг. – О чём вы уже договорились, не спросив короля?

Хигюн сморщил лоб, будто слова Йонг его задели. Или же это от осознания, что его поймали на месте уже совершённого преступления? Сговор с врагом за спиной правителя всегда строго карался.

– Они утверждают, что это драгоценный камень.

– Что за камень? – встрял в разговор Иридио. Хигюн даже губы поджал от сдерживаемой злости.

– Жемчуг.

– Всего лишь?

– Большой жемчуг. Огромный.

– То есть жемчужина? – поправила Йонг. – Ценная жемчужина, которая хранилась раньше в храме как святыня? Генерал, на что вы подписали нас…

Японские торговцы вдруг склонились друг к другу над столом с едой и зашептались. Йонг переглянулась с Иридио, тот пожал плечами.

– Я спасаю страну, госпожа, – процедил Хигюн, понижая тон. – И готов пойти на что угодно, чтобы защитить Чосон. Кажется, вы тоже хотите для него победы в войне, иначе не прикладывали бы столько усилий, чтобы строить сказочные корабли.

– Это не сказочные корабли, генерал, – перебила его Йонг, – это…

Её слова перекрыл свист, раздавшийся с востока, из-за стен города. Йонг узнала его и мгновенно вскочила на ноги, Иридио выругался. Свистели Дочери, вернувшиеся из разведки. Похоже, мирное время Ульджина подошло к концу: на берег напали.

– Договорим позже, упрямая госпожа, – прорычал Хигюн и первым выбежал из комнаты в надвратной башне. Японские торговцы остались сидеть на месте, словно ничего не случилось. Убегая вместе с Иридио, Хаджуном, Намджу и Перу, Йонг оглянулась: один из них смотрел прямо на неё и загадочно улыбался.

Не думать, не думать об этом! Йонг сбежала по ступеням башни вниз, к поджидающим её воинам.

– Останьтесь в городе, сыта-голь, – попросил Хаджун.

– Мы вас оставим, сыта-голь, – добавил Намджу виновато.

– Конечно, – бросила без промедления Йонг. Они обговаривали этот план заранее на случай такого внезапного нападения, и сопротивляться и искать проблем в назревающей битве Йонг себе не позволила бы.

В Ульджин пришли всего тридцать воинов Дракона, девять из них неделю назад пропали в разведке, и каждый ёнгро был на счету. Хаджун и Намджу должны были присоединиться к войску и защищать город наравне с остальными.

– Я останусь с тобой, бэла, – заявил Перу. Иридио кивнул ему и умчался к вратам: Дочери объявили о приближении кораблей с моря, и люди ворчливого португальца были сейчас в числе тех, кто примет на себя удар в ближайшее время.

– Идём, – бросила Йонг Перу, когда проводила тревожным взглядом Иридио, Намджу и Хаджуна. – Здесь мы будем только мешать.

Они вдвоём пробирались теперь вглубь города против основного потока людей – воины стекались вниз, к восточным вратам, между ним сновали крестьяне, вооружённые вилами и ножами. Йонг старалась не смотреть на них, чтобы не отмечать молодые лица, старые лица, чтобы не замечать подростков и стариков совсем. Среди них были такие. Слабо защищённые и уставшие от бесконечных сражений, но яростные в своём стремлении защитить родной город.

Почувствовав тревогу, где-то в глубине дань-тяня Йонг слабо шевельнулся имуги. Она знала, что змей явится, чтобы защитить её, слабый сосуд вокруг его духа, но намеренно уводила себя от мыслей о пробуждении имуги. Оно не несло в себе никакой силы, оно только отнимало – теперь Йонг знала это и понимала, почему постоянно чувствует слабость.

«Засыпай, – молила она мысленно. – Ещё слишком рано, я не нашла того, что вытянет тебя из моего тела, засыпай».

– Ай, бэла! – позвал Перу. Йонг обернулась – размывались перед глазами силуэты людей, и португалец затерялся среди них. Она осталась стоять одна посреди заполненной людьми улицы.

Надо было срочно уйти в сторону, найти укрытие. Сейчас Йонг не могла защитить себя так, как прежде, и подступающая к горлу тошнота красноречиво напоминала об этом.

Йонг спряталась за внутренней стеной города, рядом с колодцем, в котором жители Ульджина набирали воду. В складках чонбока нашёлся кинжал, оставленный ей Нагилем. Йонг вытащила его, прижала к груди с бешено колотящимся сердцем.

Раздались залпы орудий где-то у берега, закричали люди. В воздухе запахло страхом и порохом, ночную тьму осветили оранжевые вспышки и клубы поднимающегося над городом дыма, подёрнутые жёлтым светом.

От страха, похоже, тошнота не проходила, и голова кружилась, словно Йонг испытывала слабость впервые. Она зажмурилась, попыталась сосредоточиться на своём дыхании. А потом неожиданно услышала в нём чужое. Хрип, звериное рычание, оно не принадлежало ни Йонг, ни имуги.

Пылала стена Ульджина, разносился вдоль берега грохот, звенела сталь клинков и обрывались крики умирающих в битве людей. От какофонии шума у Йонг закладывало уши. Она зажала голову руками, чтобы помочь себе справиться с нарастающей паникой.

Это был не её страх, не её тревога раздирала грудь. Густая вязкая кровь подкатила к горлу, Йонг выплюнула её себе под ноги и съехала по стене на землю. А через какое-то время услышала слабые крики, детские. Где-то на задворках улиц, рядом с которыми она пряталась, плакали дети. Йонг с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась на звук. Дрожали городские стены, со стороны берега доносились стоны и звон мечей. В глубине Ульджина плакали брошенные дети.

Йонг нашла их за оградой монастыря – похоже, сюда привели всех маленьких жителей города и оставили на попечение монахов, только тех не было. Йонг прошла через ворота во двор, сразу же попала в окружение нескольких десятков глаз. Мальчики, девочки, подростки и совсем крохотные дети, они все смотрели на Йонг, словно она несла в себе сразу два начала – созидание и разрушение, смерть и спасение.

– Вы здесь одни? – спросила она и тут же подумала, что это был абсолютно глупый вопрос. Стоящий ближе к Йонг чумазый мальчик лет десяти ткнул в неё пальцем.

– Нет. Теперь ты с нами.

Ну, конечно. Йонг зажмурилась, проглотила подступающий к горлу ком – всё ещё кружилась голова и было страшно, но теперь она знала, что это не её чувство, и могла с ним справиться.

Прежде всего надо было увести детей с открытого пространства, куда в любой момент могло угодить пушечное ядро, копьё, стрела… Так много вещей в этом мире могло ранить беззащитного человека.

– Пойдёмте под крышу, – позвала Йонг детей, и те, перепуганные, потянулись за ней, как рыбки кои в воде за блестящей заколкой, которой знатные дамы приманивали к себе питомцев в прудах богатых господ. Йонг подхватила на руки маленькую девочку лет трёх, которая прижимала к груди соломенную куклу. Та отвернула лицо, но из рук не вывернулась, и вместе они пошли в павильон монастыря с другими мальчиками и девочками.

Когда Сон Йонг пришла в не-Чосон впервые, она была такой же, как эти дети. Напуганной, растерянной. Она тянулась к знакомому человеку, даже если догадывалась, что добра он ей здесь не принесёт, и сторонилась капитана драконьего войска, хотя тот обещал ей помощь.

В монастыре было пусто. Йонг огляделась, прежде чем опустить девочку на пол и позволить остальным детям пройти внутрь и сесть вокруг постамента без статуи. Это место немного напоминало Йонг монастырь Ордена Сливы, первый, в котором она побывала в не-Чосоне. Только тот кишел людьми, и в каждом павильоне ей могли оказать помощь или отравить и отправить врагу на откуп. Здесь же… царила мрачная тишина.

– Где все? – нахмурилась Йонг и огляделась ещё раз.

– Монахи умерли, давно, – ответил ей чумазый мальчик. Похоже, он был одним из самых старших детей здесь. Йонг качнулась из стороны в сторону.

Плохо, что больше никого из взрослых тут нет. Монастырь стоял у западной стены города, и, если японцы прорвут оборону у берега и проникнут в Ульджин, у этих детей будет время, чтобы сбежать через западные ворота. Но куда они пойдут?..

Гремела битва, порой казалось, что сражение происходит прямо на улицах Ульджина. Йонг прислушивалась к звукам снаружи вместе с детьми, прижимала к себе маленькую девочку с куклой. Ждала.

Затем по улицам загрохотало. Йонг велела мальчишкам постарше присматривать за теми, кто младше, и встала с пола, сжимая в руках старый меч, который нашла под пустым постаментом. Раздались крики, несколько коротких приказов на языке, который Йонг не понимала. Распахнулись с оглушительным стоном врата монастыря. Одетые в красное люди стекались во внутренний двор, словно реки крови.

Йонг сжала рукоять меча, но испугаться как следует не успела – за тёмными силуэтами, освещаемыми со спины факелами, раздался голос Нагиля:

– Опусти меч, госпожа. Тебе ничто больше не угрожает.

Йонг медленно опустила оружие и выдохнула. Проклятье.

– Мун Нагиль?

– Да, госпожа.

Он вышел вперёд и поклонился Сон Йонг, как, должно быть, и королю не кланялся. Она почувствовала подкатывающую к горлу истерику.

– Ох, тебе бы лучше объясниться сейчас же… – выдохнула Йонг, чувствуя, как усталость, тревога, болезненная слабость берут над ней вверх, и медленно осела. Нагиль подхватил её быстрее, чем она упала, прижал к себе.

«Горячий, – подумала Йонг, проваливаясь в липкий обморок. – Убью его, как очнусь».

Жемчужина дракона

Восемь гуа

21

Хэнджу, Чосон, месяц усу 1593 года, год Водяной Змеи

«Можете собрать пепел дворца Хэнджу, и найдёте там прах секретаря Ван Шоужаня».

Нагиль отправил это короткое послание Императору с перепуганным гонцом, пока остывал за его спиной Богандан. Дэкван стоял рядом, стирая с лезвия меча кровь – похоже, не все были рады возвращению Дракона на земли Чосона: тырсэгарра заявил, что устранил предателей, едва к Нагилю вернулось человеческое сознание.

На длинное затянутое мгновение он потерял себя в Великом Звере: голоса Драконов слились воедино вместе с криком Нагиля, рёв перерос в струю огня, в каждую клеточку тела просочилась животная, чудовищная ярость.

Теперь Нагиль сидел посреди сожжённого дворца и наблюдал с безжалостным равнодушием, как вздымается от земли в небо чёрный едкий дым. Словно повторялся момент из своего прошлого, о котором вспоминать не хотелось.

– Хорошо горит, – заявил вдруг Дэкван, опуская на плечи Нагиля турумаги.

– Побойся короля, – сипло отозвался Нагиль.

– Король сказал бы то же самое, генерал. Дворцы хорошо горят, особенно если их занимают неправильные люди.

Задерживаться в Хэнджу они не планировали, но после «учинённого беспорядка», как выразился Дэкван, люди генерала Муна обязаны были помочь городу восстановить хотя бы часть улиц.

– Пусть король пришлёт сюда провизию, – приказал Нагиль на третий день работ. Уставшие мужчины и женщины не могли протянуть весь холодный сезон на одной лишь благодарности за свободу, им необходимы были еда, тёплая одежда.

Командиру Чжаню промедление не нравилось, но он согласился подождать. Он и его люди размещались в уцелевших крылах дворца, ели то же, что и горожане и воины Нагиля, спали по одному режиму с городской стражей.

Через неделю Нагиль добрался до тюрем, в которых разместили примкнувших к секретарю стражников дворца и Лю Соджоля.

– Я зарекался сохранять жизнь предателям, – начал Нагиль, едва пересёк порог тюрьмы. Тут были низкие потолки, холодные стены. Выходцу из знатной семьи наверняка было тяжело проводить в тесном неуютном помещении столько дней и ночей.

Лю Соджоль поднял к пришедшему генералу пустой взгляд. Прежней спеси в нём не было, в глазах застыло неверие и та же усталость, что Нагиль отмечал порой и в себе.

– Пришли позлорадствовать, генерал Мун, – осклабился Лю Соджоль лениво. – Жаль, из меня не выйдет благодарного собеседника или хотя бы слушателя.

– Знаю, – отрезал Нагиль. – Я не радоваться вашей участи пришёл. Поверьте, мне тоже не доставляет удовольствия с вами беседовать.

– Тогда зачем явились?

– Рассказать вам о будущем.

Нагиль прислонился спиной к стене, скосил взгляд на сидящего на полу Лю Соджоля. От прежнего облика в нём ничего не осталось, даже краски на дорогих одеждах потускнели.

– Вашего отца уже посадили в тюрьму и ждут суда, я уверен, – заговорил Нагиль медленно и тихо. – Сестру отослали из Хансона, сейчас она в Кванджу. Как только мы отвоюем у Японии острова, она отправится туда с парой служанок и будет жить там в одиночестве.

– Генерал, – сухо простонал Лю Соджоль, – вы всё-таки злорадствуете.

– Нет, господин Лю. Я, как и заявил, не получаю удовольствия от того, что рассказываю вам это. И всё же…

Нагиль посмотрел прямо на Лю Соджоля, теперь позволяя себе отпустить сдерживаемые злость и горькое разочарование.

– Всё же несмотря на жалость, которую я испытываю к вашей сестре, но не к отцу, мне хочется, чтобы вы прочувствовали хотя бы часть того отчаяния, что подарили мне в прошлом.

Лю Соджоль прикрыл глаза. Из рассеченной губы от широкой улыбки у него снова пошла кровь.

– Я знал, что поплачусь за пытки над вашей женщиной.

– О нет, – скрипнул зубами Нагиль, – за это вы ответите перед ней. Сейчас за ваши грехи расплачивается ваша семья.

Нагиль оттолкнулся от стены, шагнул вдоль деревянных балок решётки. В тень, во влажную липкую прохладу, холод.

– Советника Лю наверняка ждёт казнь, – продолжил он. – Совсем как мудан Ордена Белого Тигра, что умерла по вашей вине.

Лю Соджоль распахнул глаза, вскинул к Нагилю бледно-жёлтое, почти серое лицо.

– Она погибла не из-за меня, генерал. Я думал, вы знаете это.

– Знаю, – не стал умалчивать Нагиль. – И тем не менее это ваши действия запустили цепочку трагических событий. С вас всё началось.

– Правда? – ощетинился Соджоль. – А мне казалось, всему виной вы и ваш названый брат.

Нагиль вернулся к узкому окну, сквозь которое на пол тюрьмы падали три полосы белого дневного света.

– Имей вы чуть больше терпения, господин Лю, – сказал он задумчиво, – из вас вышел бы хороший политик. Вы молчите, когда это выгодно, и говорите, когда выгодно.

– Как и вы, – усмехнулся Лю Соджоль. – Знаете первое правило политики, генерал Мун? Нельзя лгать народу, если хочешь получить его доверие. Из вас тоже вышел бы хороший политик. Или, может, даже король?

Нагиль не сдержался и выдохнул со смешком.

– А вы не из пугливых, господин Лю, раз говорите такие вещи.

– Меня казнят, генерал, – развёл руками Лю Соджоль. – Или предадут участи куда более изощрённой… Отдадут госпоже Йонг, – пояснил он после секундного замешательства.

Нагиль дёрнул губой:

– Нужно было подумать об этом до того, как пытать её.

Пришлось ждать ответного письма вана Чосона, потом – наместника, который заменил бы освободившееся место секретаря Ван Шоужаня. Им неожиданно стал один из родственников советника Кима, но Нагилю было плевать. Люди сменяли друг друга слишком быстро, пока таяли снега и вскипало море.

«Скорее… – думал Нагиль, когда вместе с увеличившимся в несколько раз войском Императора собирался в дорогу до Хансона. – Скорее бы увидеть Сон Йонг».

В столицу Нагиль, Дэкван и несколько тысяч имперских воинов, одетых в красное, прибыли в середине сезона пробуждения личинок [83], непозволительно опоздав.

Дворец встречал их как победителей, хотя до желанной победы Чосона было ещё далеко, да и генерал Мун привёл в столицу бывших врагов государства… Но новый Совет, состоящий теперь из половины клана Ким, не показал виду, что чем-то рассержен. Когда Нагиль вошёл в тронный зал, держа руку на верном мече, Ли Хон чуть не вскочил с места.

Одетый в красное, с золотой вышивкой феникса на груди, король Чосона выглядел величественным мальчишкой, которому поручили важное дело и оставили в одиночестве – и он ждал, когда к нему прибудет кто-то ответственный, чтобы разрешить все проблемы. Нагиль шагал к нему через весь зал, чувствуя, как от немытого тела пахнет потом и грязью, как спутанные волосы липнут к коже и стойкий запах благовоний не может просочиться сквозь слой сала на его лице и шее.

Ли Хон – мальчишка? О нет, Ли Хон вблизи наконец-то предстал перед Нагилем во всей красе: спокойный, сдержанный, облачённый в королевские одежды по размеру и смотрящий на прибывших воинов с тлеющей в глазах благодарностью. Сейчас он выглядел как настоящий король Чосона. И вёл себя как король Чосона. Образ, что запечатлелся в памяти Нагиля, стирался в эти секунды, пока он стоял напротив короля и смотрел на него снизу вверх, не смея заглядывать в глаза.

– Ваше величество. – Нагиль поклонился, едва слышно выдохнул. В тронном зале пахло сливой: король повелел подготовить к возвращению Дракона благовония, что помогут ему, а не ослабят. Как всё переменилось с последнего дня, когда Нагиль был в столице…

– Генерал Мун, – кивнул Ли Хон, и только в его голосе Нагиль услышал слабое эхо радости. Молодец, молодой король, научился выдержке и терпению, пока генерала не было рядом.

– Я выполнил ваше поручение, шпион наместника доставлен в Империю. Шпион мёртв, а Император просит прощения за действия своего человека.

Из писем Нагиля Ли Хон уже знал, что наместника Ван Юцзяо ждёт незавидная участь.

– Я не в обиде на Императора и уже отправил ему подарки с соболезнованиями об утрате отца и сестры, – растягивая слова, ответил король. – Надеюсь, он примет их в знак установившихся хороших отношений между Чосоном и Империей.

Подарки? Какие подарки?.. В традициях Чосона, насколько Нагиль помнил, не было обычая поздравлять государя соседней страны с коронацией, это дело было глубоко личным для каждого короля и его нового правительства. Впрочем, если Ли Хон так поступил, у него были на то причины.

– Император Мин желает помочь Чосону выиграть войну, – сказал Нагиль громко, чтобы его услышали притихшие советники и другие чиновники, стоящие по обе стороны от трона в длинном зале, слабо освещаемом дневным весенним светом. – Империя прислала вам пять тысяч своих воинов, конницу в пять сотен голов и оружие, ваше величество.

Шёпот, разнёсшийся по залу, красноречиво говорил об удивлении, и Нагиль сжал руки в кулаки от вспыхнувшей злости. Проклятые старики совсем не верили в своего молодого короля, должно быть. Кто бы ещё столько времени удерживал власть в разваливающейся стране, не умея справляться с трудностями?..

– С такой поддержкой, генерал, – с улыбкой ответил Ли Хон, – мы выиграем войну к лету.

– Я сделаю всё возможное, чтобы так и случилось, ваше величество, – сказал Нагиль и поклонился.

Он хотел сбежать с бурного обсуждения новостей, отыскать во дворце купальню, чтобы привести себя в порядок и показаться на глаза Сон Йонг чистым хотя бы. Перед тем как встречаться с ней спустя столько времени, Нагиль считал, будет полезным смыть с себя засохшую кровь, пот, дорожную пыль и запах лошадей, сменить одежду на чистую и целую. Чтобы его госпожа не морщила нос от неприятных запахов, встречая его. И чтобы улыбалась, а не печалилась, глядя на его лицо, – для этого надо было отскрести с щёк слой грязи и натереть кожу всякими травами, чтобы ей понравилось…

Но Ли Хон не спешил отпускать его и пригласил в свой кабинет.

– Ваше величество, – не сдержавшись, простонал Нагиль, когда за ним закрылись двери королевского дворцового крыла. Главный евнух встречал его слишком уж перекошенным от неприязни лицом, словно не мог вытерпеть тянущегося за Нагилем шлейфа из запахов. Стоило срочно отправиться на поиски чистой воды.

– Не торопись, мой друг, – выдохнул Ли Хон радостно, подошёл к замершему Нагилю и хотел его обнять, но передумал. – Ох, да, тебе бы помыться… Но позже, позже!

– Что-то случилось?..

– Конечно! – Ли Хон уселся за стол, жестом пригласил к гостевому столу Нагиля. Тот двинулся нехотя, будто на привязи, но не успел даже дойти до места, как раздался короткий стук, а главный евнух заголосил вдруг:

– Капитан Чунсок прибыл!

И распахнул перед пуримгарра двери.

– Генерал! – чуть не бухнулся в ноги Нагилю Чунсок, прямо с порога, крикливый евнух не успел ещё двери закрыть. – Мы ждали вас раньше, тут…

– Тебя повысили, – усмехнувшись, сказал Нагиль и хлопнул Чунсока по плечу, обтянутому новенькой формой королевского стражника. – А ещё у его величества ко мне срочное дело, раз он не отпускает меня помыться.

– Ох, её всё равно нет в столице, – протянул Ли Хон, обрывая сердитое ворчание генерала. Нагиль обернулся, поймав его виноватый взгляд.

– Что? Где она?

– С ней всё в порядке, – поспешил заверить Чунсок и обошёл Нагиля, словно закрывая собой короля от гнева своего ёнгданте. Как спелись.

– Она в Ульджине, – пояснил Ли Хон. – Корабли строит.

Неудивительно. Нет, правда, Нагиль ожидал нечто подобное, но думал, что Сон Йонг при всём её нетерпении поддержки своим идеям не получит, по крайней мере от короля и Первого Когтя. Те обещали оберегать её, как свою сестру, и что же?..

– За ней много людей присматривает, – добавил Чунсок, словно услышал мысли генерала. – Я отправил с ней два отряда ёнгрос, все отвечают за её жизнь головой. И с ней всегда Иридио, португальский…

– Насильник и убийца? – вспыхнул Нагиль. Ли Хон и Чунсок переглянулись и стихли. Точно сговорились.

– Всё немного иначе, – уклончиво объяснил Ли Хон. – Он хороший человек, и он должен Йонг, так что будет отвечать за неё своей головой. Верь нам, мы бы не стали отправлять с ней кого попало.

«Может, сжечь ещё и этот дворец? – думал Нагиль отстранённо, пока Ли Хон и Чунсок делали вид, что ничего ужасного не случилось. – Вон та ширма за спиной короля совсем новая, хорошо гореть будет…»

– Пока ты не спалил мне весь кабинет, – прервал его размышления Ли Хон, – могу я предложить тебе чай и еду? И горячую воду, конечно, чтобы ты помылся, наконец.

– Судя по вашему тону, чонха, у вас ко мне есть какое-то важное дело, серьёзное.

– К сожалению, – кивнул Ли Хон и помрачнел. – Ким Рэвон.

И Нагиль понял, что ему необходимы и горячая вода, и еда, и чай, прежде чем он отправится проведать хёна.

Рэвон тренировался на заднем дворе между казармами. Его никто не охранял, хотя Нагиль думал, что застанет брата в окружении королевских стражей Ким Мунсу. Кажется, за то время, что Рэвон провёл во дворце, ему в самом деле стали оказывать больше доверия, как и говорил Ли Хон. Нагиль в этом вопросе не сильно верил королю, считал, что тот предвзято относится к Рэвону из-за истории с пленом в Ульджине и совсем свежей – с бывшей служанкой Чхве Сувона, которую Рэвон каким-то чудесным образом спас из осаждённого города. Должно быть, он давно планировал переметнуться на сторону Чосона в войне, раз проворачивал подобные дела под носом у Тоётоми.

Мер‘тонъ, нужно было осаживать себя всякий раз, как Нагиль называл даже в мыслях генерала японской армии именем, ему не предназначенным. Но об этом стоило поговорить с Рэвоном.

– Ты выглядишь лучше, – сказал Нагиль, заходя на территорию двора. Тут в беспорядке валялись на влажной после дождя земле стрелы, старые мечи, даже вилы. Гаин, что ли, оставила всё это и не побоялась отдать предателю? У Нагиля не было напрасных ожиданий: его войско всё ещё не доверяло Рэвону – и правильно делало.

Рэвон устало вонзил в землю меч и повернулся к Нагилю. Он в самом деле посвежел, вытянулся, с лица спала нездоровая бледность. Отросшие волосы прилипли к коже, он запыхался.

– Думал, и не свидимся больше, – усмехнулся Рэвон и тут же спрятал улыбку за сжатыми в тонкую полоску губами. – Долго обратно шёл, Сон Йонг успела в Ульджин сбежать.

– Знаю, – бросил Нагиль, смял сожаление в кулак. – Я не о ней пришёл говорить.

– Н-да? – протянул Рэвон с подозрением. – А вот она о тебе говорила всё то время, что тут провела. Как себя чувствуешь, кстати?

Нагиль нахмурился, разговор потёк в совершенно странном направлении, которого он не ждал.

– Хорошо. Неплохо. Зачем спрашиваешь?

– Потому что знаю, что Сон Йонг из тебя силы тянет, как соджу из кувшина.

Сравнение Нагилю не понравилось, теперь он совсем запутался и рассердился.

– Я решил вопрос, если ты об этом. Нить Ци, что нас связывает, ослабла, я могу переносить обращения на дальние расстояния, да и Йонг, я чувствую…

– Она ослабла, – прервал Рэвон стройные пояснения Нагиля, и тот запнулся. – Не умирает, но ей нужна помощь. Видел её перед тем, как она отправилась в Ульджин, и говорю тебе: потребуется какое-то чудо, чтобы связь между вами совсем оборвалась и перестала мучить её и тебя.

– Я работаю над этим, – процедил Нагиль, опуская глаза в землю. Пришёл поговорить о войне, а вновь переживает за несносную женщину, сбежавшую прямо из-под его носа решать дела государственной важности. И что такого могло строиться в Ульджине, что без ведома Йонг не обойтись?..

– Не хотелось бы видеть, как она страдает, – сказал вдруг Рэвон, но когда Нагиль, удивлённый, поднял голову, то не заметил перемен в брате. Он склонил голову, рассматривая Рэвона.

– Не понимаю тебя, – признался он. Рэвон кивнул без удивления.

– Мало кто понимает. Мне всё равно.

– А мне – нет, – отрезал Нагиль. – Я знаю, что это ты добавил яд в чай принцессы Юнмень.

Рэвон снова не удивился. Он смотрел на Нагиля с показным равнодушием, за которым крылись годы и годы одинокого существования, на которое он обрёк себя ради какой-то цели, не иначе. Нагиль до сих пор пытался понять, что двигало Рэвоном в тот момент, когда он отказался стать Драконом – это он отказался от чести Великого Зверя, не ему отказали; теперь Нагиль знал это точно.

– И что? – усмехнулся Рэвон. – Казнишь меня за то, что я спас Сон Йонг?

Его безразличный голос показался Нагилю знакомым. Тем же тоном Рэвон сообщал ему когда-то, что покидает храм Воды и оставляет своё желание быть Драконом. Тем же тоном он предупреждал Нагиля никому не доверять и быть верным себе. Тогда Нагиль посчитал брата равнодушным, бессердечным. Таким ли он был на самом деле?

– Можно было решить вопрос по-другому, – сказал Нагиль осторожно. Рэвон горько усмехнулся.

– Неужели? Помнится, у тебя не было ни малейшей идеи, кроме как подставиться самому. Я не могу позволить умереть вам обоим, когда столько усилий приложил к тому, чтобы сохранить твою жизнь.

Нагиль зацепился за последнюю фразу, но спросил о другом:

– Ты потому присоединился к Тоётоми после первой войны? Хотел отговорить его охотиться за мной?

Рэвон посмотрел на Нагиля как на идиота. Точно так же он смотрел на него, когда они были совсем детьми. У Рэвона было много идей, которые срочно требовали воплощения в жизнь, Нагиль всегда осторожничал. Старшего брата раздражала его медлительность и упрямство, ему хотелось действовать быстро, без оглядки на любые условия. Должно быть, он и на сторону Японии переметнулся не задумываясь о последствиях такого масштаба.

– Что ты знаешь о Тоётоми сейчас? – спросил Рэвон. Нагиль шагнул ближе, понизил голос. Лучше было придержать свои знания в тайне даже от воинов дракона, что сторожили задний двор казарм.

– Он не тот, за кого себя выдаёт. Если Тоётоми – это мастер Го, наш бывший учитель, то почему он жив, когда мастер Вонгсун давно покоится в земле? Мастер Го был Хранителем Дракона Воды, он должен был умереть вместе с Великим Зверем.

Рэвон кивал всё то время, что Нагиль говорил, быстро и тихо, будто боялся, что знания, которые он нёс в себе долгое время, выплеснутся из его рта, точно вода, и растекутся бессмыслицей. Они и походили на бессмыслицу, все его домыслы.

– Думаешь, только ты один научился тянуть Ци из людей? – спросил Рэвон, как только Нагиль закончил и поднял голову. – Ваша с Йонг связь, похожая на связь Дракона и Хранителя, болезненная, неправильная. Но она не первая в своём роде. Откуда, ты думаешь, Лан знала об этом ритуале? Она уже проводила подобный однажды.

Нагиль весь вспыхнул, осознание пришло так внезапно вместе с новым витком злости – на себя и своё тугодумство, – что выпарило с кожи остатки влаги после купания. Новый чонбок с красным воротом, который ему вручили в генеральских покоях и наказали носить как свою новую форму, сидел на нём неправильно, а теперь и вовсе норовил сгореть.

– Лан проводила ритуал над мастером Вонгсуном и мастером Го? – сипло уточнил Нагиль. В это слабо верилось, но красноречивый взгляд Рэвона говорил сам за себя. – Но зачем бы им…

– Когда разразилась первая война, мастер Вонгсун понял, что это будет его последний подвиг, который он может совершить для Чосона, – пояснил Рэвон медленно. – Он не хотел, чтобы мастер Го умирал вместе с ним и попросил Лан изменить их связь. Но во время ритуала что-то пошло не так, и мастер Го перенял большую часть Ци у Дракона Воды. Вот почему ты застал мастера Вонгсуна слабым. Он умирал, потому что мастер Го, как паразит, тянул из него силы.

Нагиль зажмурился, от новых сведений хотелось сесть прямо на землю. Рэвон молча пригласил его в казармы, как к себе домой. Внутри, в низкой комнате Рэвона, они продолжили разговор.

– Ты вернулся к мастеру Вонгсуну раньше, и мастер Го не успел высосать из Дракона всю Ци. Остался несколько… переполненным. – Рэвон с трудом подобрал слова, у него они тоже не складывались в ровный рассказ, путались, он сбивался с мысли. Впервые делился этим, похоже. – И он отправился в храм Белого Тигра на Тэмадо. Хотел там что-то доделать, кажется. Думал, что мудан из Ордена Белого Тигра ему поможет. Но та уже умерла, а Лан сбежала в Чосон. И наш примерный мастер Го обратился к японцам, которые его на острове выловили.

– Но как он…

– Стал их генералом, да ещё и выдал себя за Тоётоми? – понял Рэвон. – Он пользуется чужой Ци, чтобы менять лицо. Сперва он примкнул к Тоётоми Хидэёси, смотрел, как тот строит планы по завоеванию Чосона и Дракона Воды. Потом Хидэёси умер, не дожив до победы. Собранная им армия подчиняться его сыну не желала, а амбиции их никто так и не удовлетворил, и мастер Го взял дело в свои руки. Тоётоми Хидэёри он убил, выдал себя за него, повёл на Чосон новую армию. Он считает, что если захватит Дракона, поглотит его Ци целиком, то получит всю его мощь.

– Дай угадаю, – оскалился от ярости Нагиль, – он считает, что Ци Дракона сделает его бессмертным?

– Ну, по крайней мере на ещё одну жизнь ему хватит, – подтвердил Рэвон. – Когда я пришёл к нему и предложил взамен тебя любой другой способ получить сильную Ци, он отправил меня скитаться по чужим мирам.

– И в конечном итоге ты привёл ему Сон Йонг.

– Я тебя спасал, – отрезал Рэвон твёрдо и махнул рукой. – И, смотри-ка, ты всё ещё живой, Сон Йонг жива, и вы почти счастливы в мире, куда я её второй раз не приводил.

Он хлопнул ладонью по скамье, на которой развалился, словно был хозяином гостевых покоев, а не узником казарм драконьего войска. Нагиль опустил голову и хмыкнул. Проклятье, хён был прав.

– И что теперь? – спросил Нагиль после молчаливой минуты, проведённой в раздумьях. – Ты предал его, теперь он знает, что ты обо всём мне расскажешь. И он захочет напасть.

– Твоя женщина там что-то строит против него, – делано равнодушно ответил Рэвон. Нагиль попытался справиться с наползающей на лицо улыбкой, но потерпел поражение. Брат закатил глаза. – Честно говоря, я в её идеи не особо верю, но ей помогает какой-то тронутый бородатый тип, которого она вытащила из пещер на севере. Звучит дико, даже не думай спорить, и Сон Йонг теперь дикая, но мне всё равно. До тех пор, пока она справляется с ситуацией и не мешает тебе, она может заниматься чем угодно. Я против только, чтобы она разрушала храмы стихий, но она меня не слушает, так что…

– Я не думаю, что… Что?

Рэвон поймал поражённый взгляд Нагиля и усмехнулся.

– Ах, ты не в курсе. Много чего произошло, пока ты решал проблемы Чосона на чужих землях, брат.

Ульджин, Чосон, месяц чхунбун 1593 года, год Водяной Змеи

Нагиль не отходил от Йонг ни на минуту, хотя ему нужно было помыться, сменить пропитанную кровью и потом – чужой кровью и своим потом – одежду, умыть лицо. Он надеялся, что встретит свою госпожу в надлежащем виде, но в итоге снова предстал перед ней в опалённом чонбоке, покрытом слоем пыли и пота. Но Йонг спала и не могла оценить его внешний вид.

Он был неприятно удивлён, узнав, что Сон Йонг живёт у берега Медного моря во временном лагере, что её и Дочерей оградили от городских дел. Ли Хон предупреждал, что Нагиль найдёт Йонг не в том положении, которое ему понравится, но он не ждал настолько плачевной ситуации. Хотя бы генерал Хигюн не спрашивает с Сон Йонг за свою потерянную руку, а мог бы.

Бородатый тип, о котором говорил Рэвон, португальский торговец пряностями, к которому и Ли Хон, и Чунсок прониклись симпатией, сказал, что Йонг мало ест и мало спит. Нагиль смотрел на неё, спящую, окружённую ореолом оранжевого факельного света, и видел голубые вены, проступающие под тонкой бледной кожей шеи, и сухой след от имуги, тянущийся из-под воротника от самой лопатки. Она действительно была слаба, ей нездоровилось.

Нагиль смотрел на неё и ругал себя за беспечность.

В Хансоне и Ульджине, во всех городах, где Йонг побывала, говорили о ней как о разрушительнице святилищ. Простые смертные поговаривали, что там, где Дракон спасает, змей в теле женщины разрушает. Вспоминали, что мудан Ордена Белого Тигра, её мэштренним, была японкой, и теперь эта приезжая из ниоткуда женщина действует по тем же заветам.

– Ох, Сон Йонг, – вздохнул Нагиль, опуская голову на скрещенные ладони, лежащие поверх стола. Он принёс Йонг в дом советника Чхве Сувона, сюда же попросил привести иноземцев, что за ней присматривали, Хаджуна и Дочерей. Теперь в доме, который долгое время пустовал, сновали туда-сюда люди, лились разговоры со всех сторон, пахло какой-то похлебкой с острым перцем, которую готовили иноземцы.

Ульджин, только что переживший очередное нападение, остывал после битвы, а в доме советника Чхве сосредоточился весь мир Нагиля.

– Скажи мне, что это не сон, – прохрипел голос Йонг, и Нагиль вскинул голову.

– Минджа. – Он сполз со стула, сел к её постели, нашёл её руку. Йонг неожиданно сильно сжала его ладонь.

– Выглядишь неважно, – тихо сказала она. Нагиль покачал головой. Это она упала в обморок прямо у него на глазах, а теперь говорит о нём, будто ему нездоровится…

– Извини. Не успел смыть с себя грязь после битвы, ты всё не просыпалась, и я…

– Не хочешь поцеловать меня? – прервала его Йонг. Нагиль замер, сердце забилось сильнее. – Прямо сейчас?

Он склонился к ней, не смея противиться. Если его госпожа приказывает, кто он, чтобы не подчиниться? Йонг выдохнула ему в губы: «Наконец-то», – и прижалась к нему так, словно не могла больше дышать самостоятельно.

«Наконец-то», – подумал он тоже, целуя её и чувствуя, как усталость пластами сходит с его тела, а разумные мысли покидают голову.

22

Йонг не смогла бы привыкнуть к такому воссоединению, даже если бы сильно старалась: каждый раз, когда они с Нагилем расставались, он возвращался к ней с ворохом дурных новостей. Сейчас, сидя напротив него за столом в обеденном зале дома советника Чхве, Йонг хотела кинуть ему в лицо плошку с рисом.

– От того, что ты выдворишь меня из Ульджина, мне лучше не станет, – рявкнула она. Нагиль поджал губы, рассердился ещё больше.

Они спорили уже второй час, прерываясь на еду и текущие дела, и всё ещё не могли договориться. Нагиль сказал, что Йонг стоит вернуться в столицу под крыло короля этим же утром, едва Йонг окончательно проснулась и попросила поесть.

– Минджа, опальный город – вовсе не место для слабой женщ…

– Договоришь это слово, и языка лишишься. – Йонг указала пальцем в лицо Нагиля, как никогда жалея, что сейчас неспособна призвать имуги и схватить упрямого генерала за грудки.

– Я не имел в виду, что считаю всех женщин слабыми, – попытался объясниться Нагиль. – Но сейчас ты… Ты…

– Что? Умираю? – Йонг прорычала это слово, будто её им тошнило. Нагиль совсем помрачнел.

– Да, – ответил он и опустил голову. Йонг замерла, открыла рот, чтобы возразить, медленно его закрыла. Нагиль бы никогда не признался в том, что думает о смерти своей госпожи, если бы действительность не вынуждала его смотреть правде в глаза, а не с известным всему Чосону упорством искать способы избежать столь печальной участи.

– Я не умираю, – тихо произнесла Йонг. Она потянулась через стол к Нагилю, но тот вдруг вскинул голову, посмотрел на неё с выражением, которое Йонг видела на его лице лишь однажды. Тогда, когда они расставались с ним у Глаза Бездны, когда Нагиль думал, что больше её не увидит.

– Мне всё рассказали, – выдохнул он. – Ты кашляешь кровью, имуги съедает тебя изнутри.

– Глупости, – сердито отрезала Йонг. – Кто тебе сказки рассказывает?

– Король.

– А он откуда знает? Нет, не отвечай, Чжихо разболтал. Поверить не могу. О врачебной этике здесь никто не слышал? И как же конфиденциальность? А как же… – Она заметила, что лицо Нагиля темнеет и смеяться он не собирается, а потому притихла. – Со мной всё в порядке, я знаю, что делать.

– Сон Йонг, это не шутки.

– Мун Нагиль, я тоже серьёзна.

Она встала, обошла стол, чтобы сесть на скамью рядом с генералом. Тот смотрел прямо перед собой, будто любой взгляд на неё стоил бы ему выдержки. Возможно, так оно и было.

Где-то за стенами на полусогнутых ногах ходили воины драконьего войска, боясь потревожить своего командира. В дальнем крыле, из которого организовали лечебницу, бинтовал раненых куаргарра, которого в сердцах помянула Йонг. Он прибыл в Ульджин с ёнгданте и отказался ехать обратно, хотя в Хансоне, как Йонг знала, у него была налаженная сеть шпионов. Дэкван почти не отходил от Нагиля, они загадочно переглядывались и говорили вполголоса, пока Йонг делала вид, что не замечает их. Гаин была рядом, ей вместе с Дочерьми наказали жить под одной крышей с остальными воинами.

Почти вся Лапа Дракона собралась в Ульджине. Даже Рэвон – и тот приехал вместе с войском Нагиля и воинами Империи и вёл себя как хозяин дома советника Чхве, хотя теперь был здесь не почётным гостем, а пленником с привилегиями.

Нагиль что-то готовил и теперь хотел, чтобы Йонг уехала в Хансон, подальше от берега, подальше от японцев.

Если он считал, что сможет разжалобить её своим печальным видом, то либо совсем её не знал, либо думал, что переиграет на чужом поле. Стенать и плакать, устраивая демонстративную истерику со слезами, было игрой для Сон Йонг, её последним методом, который она испробовала ещё в первый день своего пребывания в не-Чосоне.

Йонг решила, что воспользуется этим в самом крайнем случае: не хотелось выставлять себя плаксой перед португальцами, очевидно, не готовыми к подобному спектаклю.

– Мне не станет легче, если ты оттолкнёшь меня, – сказала она спокойно. Нагиль напрягся, дёрнул губой, словно обиженный ребёнок. – Нагиль. То, что со мной происходит, не из-за тебя и ритуала Лан. И лечить не тебе.

– А кому? – выдохнул он так резко, что от дыхания и силы, в него вложенной, пошатнулась пустая миска на столе перед ним. – Ты и сама уже знаешь, что мы связаны, что это опасная связь, и нам стоит…

– Что? Разойтись по разным провинциям, натянув канат из Ци до скрипа? – На этих словах Нагиль неожиданно повернулся к ней с удивлением. – Это не поможет. Я знаю, что нужно делать.

Нагиль качнул головой, длинные мокрые волосы налипли на лицо. Он похудел, это было заметно вблизи, но невнимательный взгляд не нашёл бы в генерале драконьего войска изменений. Йонг видела, что за собранностью, присущей ему и раньше, теперь скрывалась под многими слоями усталость. Йонг видела в Нагиле отражение себя, и эта перемена в них обоих пугала больше возможных опасных диагнозов от Чжихо.

– Имуги сказал, мне надо найти силу, что вытянет его из моего тела, – пояснила Йонг. – Это метафора, конечно же, но я представляю, что нужно сделать, чтобы претворить её в жизнь.

Эта мысль пришла к ней во сне на полную луну, как и многое другое, явилось подсказкой от духов, когда завеса между их миром и этим была тоньше всего. Кроме шёпотов имуги и эха слов умерших, Йонг многое видела. И, в отличие от услышанного, видения ей не нравились. Она моргнула, гоня прочь воспоминания о кошмарах.

Образ бледного генерала на окровавленном поле, который являлся ей всё это время разлуки, растворился перед глазами, оставив на его месте Нагиля из настоящего. От него пахло чистой водой и травами, и рисом, и ароматом сливового дерева, проступающим сквозь тонкий запах его собственного тела.

– Ты уверена, что змей не врёт тебе? – спросил Нагиль. – Он не Дракон, он может солгать, мы прекрасно знаем, на что он способен.

– Брось. Я понимаю, ему веры мало, но, если я умру, он погибнет тоже. Ему это невыгодно. Так что дай мне время, чтобы достроить корабль, и я…

– Я не спрашиваю, почему ты это делаешь, – прервал вдруг Нагиль. Йонг задело его невнимание. Что с ним такое, он никогда раньше не пытался ею командовать, с чего бы теперь… Нагиль выдохнул, нашёл её руку и крепко сжал. – Послушай меня, Сон Йонг. Я доверяю тебе и знаю, на что ты способна. Но время… Я не уверен, что оно у нас есть в достатке.

– О чём ты?

Когда он ответил, Йонг поняла, что третьей разлуки с ним не переживёт, иначе он и в третий раз принесёт ей вести, от которых хотелось бы ломать мебель и крушить комнату.

– Дракон во мне тоже слабеет, – сказал Нагиль твёрдо, уверенный в своих словах. – Я теряю чешую, и я бы скрыл от тебя сей факт, если бы не знал, что тебя ничто не пугает. Мне пришлось… Мер’тонъ. Минджа, мне пришлось взять Хранителя.

Мысль о том, что Нагиль неправ и теперь Йонг боится каждого дня в не-Чосоне, потонула в заполняющем её тело неверии.

– Ты не мог… Кто бы… – залепетала она, прижимая руки ко рту. – Рэвон сказал, что Дракон убивает своего Хранителя. И ты не стал бы подвергать кого-то такой опасности, чтобы избежать смерти.

Вгляд Нагиля тускнел с каждым новым словом Йонг. Когда она, запинаясь, вывалила на него всё, что знала о Хранителях, её прострелило ясное, как день, понимание.

– Дэкван, не так ли? Ты сделал его Хранителем, потому что он сам на это пошёл.

Нагиль кивнул – опустил голову на их переплетённые пальцы, потёрся щекой о тыльную сторону ладони Йонг. От собственного бессилия хотелось выть.

– Нагиль…

– Я бы умер в Империи, – сказал он просто и тихо. – И не смог бы вернуться к тебе, если бы не пошёл на это. Минджа, я несу ответственность за тебя и Дэквана вместе и не могу рисковать вами обоими.

Она всё понимала. И отчаяние, затопившее взгляд Нагиля, точно тёмная вода со дна Великого моря, которая плескалась порой и в её глазах, и вину, которую он испытывал перед Дэкваном – за то, что не стал сопротивляться его решению. Она всё это понимала и всё равно не могла согласиться с доводами своего генерала.

– Мне жаль, Нагиль, – сказала Йонг, – но я никуда не уеду.

Она думала, что плакать будет только по принуждению, но сейчас слёзы текли по её щекам без усилий, она, наоборот, пыталась остановить их.

– Минджа, – выдохнул Нагиль, снова повышая голос. – Ты должна…

– Ничего я не должна, – резко оборвала Йонг. – Помнится, ты сказал, что не собираешься меня ограничивать, не собираешься диктовать мне условия. Я отвечаю за свою жизнь сама, и я остаюсь, потому что мне нужно достроить кобуксон и поставить его на воду. Ты не поймёшь.

Она встала со скамьи, в запале вырвала ладонь из рук Нагиля и вышла из-за стола. Нагиль наблюдал за ней с возрастающей злостью, что клокотала в горле.

– Ты готова подвергнуть себя огромной опасности, лишь бы доказать мне, что я неправ? – почти прорычал он. Йонг закрыла глаза, поджала губы. Не отвечай, не распаляй эту ссору ещё сильнее.

– Мы оба неправы, и доказывать тут нечего, – ответила она серьёзно. – И прямо сейчас я хочу побыть одна. Прошу прощения, ёнгданте.

Йонг развернулась и, громко топая, покинула обеденный зал. Горькая обида царапала ей грудь изнутри, она хотела заплакать снова – оттого, что не смогла донести свою мысль до Нагиля правильно, оттого, что они поругались в первый же день после воссоединения, оттого, что оба были упрямы и злы.

Она шла по короткому коридору и ругала себя. Не надо было бросать Нагилю это вероломное «ты не поймёшь», ведь он всё бы понял, поясни Йонг свою теорию. Не хватило сил и терпения, только и всего. Она успокоится и вернётся обратно, чтобы поговорить.

– Сыта-голь? – позвал Хаджун, появившийся из-за поворота. Йонг поспешно стерла с щёк мокрые дорожки от слёз.

– Ра Хаджун, – кивнула она. – Слышала, вы с Намджу подняли крик, когда я пропала. Прошу прощения, не хотела вас напугать.

Хаджун смутился.

– Зачем извиняетесь, если виноват был этот желторотый… усатый…

– Он не виноват, – улыбнулась Йонг, прерывая Хаджуна. Тот всякий раз подбирал для иноземцев новые выражения и называть по имени отказывался – то ли не хотел из упрямства, то ли стеснялся, что не может выговорить их правильно.

– Его уже капитан отчитал, – поделился Хаджун. – Сказал, что, если бы не ранение, тот сидел бы в карцере.

– Иридио отчитал?

Воин кивнул.

– Раненого? Великий Лазурный Дракон, ему к лекарю надо, а не в карцер!

– Он уже там, куаргарра всех выхаживает. Проводить, госпожа?

Йонг дёрнула головой, качнулась из стороны в сторону.

– Не стоит. Ты же к генералу шёл, да? Вот и составь ему компанию, сейчас не помешает. Лечебницу я сама найду.

К Чжихо Йонг пришла уже успокоившись. Она пересекла внутренний двор, залитый весенним тёплым светом, посмотрела на то, как распускаются первые почки у сливового дерева рядом с прудом. Умиротворения её душа так и не нашла, но стало ощутимо легче дышать, и стальные тиски не сжимали сердце, как в первые минуты после ссоры. Тем не менее Чжихо заметил, что Йонг бледна.

– Вы поели после пробуждения, госпожа? – спросил лекарь, даже не повернув головы в сторону Йонг.

Она застряла в дверях, оглядела переполненные комнаты, идущие ровным рядом друг за другом, соединённые сквозным проходом. Должно быть, у советника Чхве тут располагались гостевые комнаты или специальные залы для ночных гостей. Йонг слышала, что знатные господа в мирное время приглашали кисэн к себе домой, чтобы насладиться их компанией, а Чунсок как-то заявил, что подобные мероприятия богатые чиновники устраивают и сейчас, пока бедняки отвоёвывают ради них земли страны.

Но теперь в комнатах гостевого дома советника Чхве расположились раненые – чосонцы, воины Империи, португальцы. Йонг заметила на дальней кровати Перу, тот сидел, прислонившись к стене, и разговаривал с пришедшим сюда же Хольхе. Рядом с ними сновал туда-сюда взъерошенный мальчишка, похожий на Гана, паренька, что путешествовал с Йонг в её первый приход в не-Чосон. Позже, она слышала, его сделали ёнгро, и он прислуживал Чжихо.

– Упрямая госпожа поела после того, как проснулась? – повысив голос, повторил вопрос лекарь. Йонг вздрогнула и быстро кивнула.

– Сэ, обудаль.

– Чего «обудаль»? – всё равно рассердился Чжихо. – Вы должны следить за собой, чтобы мы не волновались попусту, госпожа. Садитесь, я осмотрю вас. Вы сильно исхудали за то время, что мы не виделись…

Йонг думала, что проведает Перу и извинится перед ним за выговор от Иридио, а в итоге застряла у Чжихо на полдня. Сперва он ворчал, что Йонг не принимает травяной настой – она принимала, потом говорил, что она не следит за питанием – она следила. Потом, видно устав ругать её лично, Чжихо перешёл на всё своё войско.

– Кое-кто рвётся в новый бой, хотя должен отдыхать после ранения, – сказал он, покачав головой. – Хосин [84] попутал меня, когда я присоединился к войску Дракона, госпожа.

Она потянулась за словом, которое редко слышала от воинов в стане генерала Муна: те почитали Лазурного Дракона и все его ипостаси, говорили про Алого Феникса, Жёлтого Единорога, изредка вспоминали о Чёрной Черепахе. Всем Великим Зверям воины подносили дары во время ритуальных обрядов, но Белому Тигру в Чосоне не нашлось места – его храм стоял на Тэмадо, шаманок оттуда не поминали добрым словом в любом приличном обществе. Не считая войска Дракона, и личных слуг вана Чосона, и самого Ли Хона, о мудан из Ордена Белого Тигра все говорили проклиная.

Когда Йонг узнала об отношении людей к Тигру, она посчитала, что и хосинов, повелителей гор, в этом Чосоне не ценят, как в мире, где она родилась.

Значит, ошиблась.

Дух Белого Тигра, даже если и был напоминанием о прежней мощи Великих Зверей, всё-таки мысли простых людей не покинул. Давало ли Йонг это надежду на то, что её теория об имуги будет верной?..

– Чжихо, – позвала Йонг лекаря. Тот поднял голову от мисок, в которых разводил болеутоляющие смеси из трав, которые собирал в горах по рецептам из Священного Города.

– Да, сыта-голь?

– Думаешь, Намерение может спасти жизнь?

Чжихо опустил палочки, потёр вспотевший под повязкой лоб.

– Вы спрашиваете о силах, госпожа? О Ли и Ци, Энергии и Намерении. Наращивая Ци, вы обретаете внутреннюю силу, Цзин, она влияет на силу физическую, Ли. Этому вас должен был обучить Дэкван.

– Да, я помню, – закивала Йонг. – Но я говорю не о Ци и внутренней силе, а о Намерении. Может ли мысль подарить силу телу? Физическую силу.

Она думала об этом и прежде. Когда имуги только обмолвился, что Йонг потребуется некая сила, чтобы вырвать змея из своего тела, Йонг задумалась не только о своём спасении, но и свободе для имуги. Вне её тела он должен был стать свободным, а не мёртвым. Она думала о том, что сможет подарить ему духовную свободу, и потому торопила Иридио, и потому спорила с Нагилем.

Ей нужно было попасть в море на кобуксоне, железном корабле.

Могло ли одно её желание помочь имуги?..

– Это сложные понятия, – рассудил Чжихо. – Но не вам задавать вопросы, сможете ли вы превратить мысль в силу, госпожа. – Йонг недоумённо повела плечом, и лекарь пояснил: – Вы пришли к нам из другого мира, пожелав иной жизни. Кому, как не вам, знать, на что способно одно Намерение?

Йонг долго сидела перед лекарем в молчании, раздумывая над его словами. Лан говорила ей похожие вещи: что она должна поверить в себя, чтобы обрести не только уверенность, но и силу. Реальную, физическую, возможно. Прежде она полагалась только на имуги и, потеряв его защиту, стала чувствовать себя уязвимой. Она начала заниматься вместе с Дочерьми, чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию безопасности, но это был шаг прочь от её настоящего пути. Который она выбрала, который приняла как должное.

– Спасибо, Чжихо. Теперь уже есть за что, – быстро проговорила Йонг и встала, намереваясь выйти из душной лечебницы, отыскать Нагиля и объяснить ему свою идею доступнее. Он поймёт, примет её сторону, перестанет гнать в столицу. Нужно лишь…

Столкнувшись в дверях с Боымом, Йонг сбилась с мысли. Воин поклонился – у него была перевязана рука и забинтована голова, но выглядел он бодрым.

– Ох, дикурэ, ра Боым, – судорожно ответила Йонг. – Ты ранен?

– Куаргарра подлечил, госпожа, – улыбнулся он. – Всё нормально.

Йонг хотела уже уйти, коснулась руки воина пальцами, чтобы обогнуть, но застыла на месте, ощутив странную тревогу. Предчувствие беды, прошедшее по касательной, проникло сквозь кожу внутрь тела и застряло где-то в груди. Йонг потянулась рукой к ключице, нашла заполошно стучащее там сердце.

– Госпожа? – обеспокоенно позвал Боым. – Что-то случилось?

Йонг знала это чувство, холодное и чуть влажное, как вечерний туман. Она испытывала его каждый раз, когда приходила в храмы стихий, чтобы спросить у духов совета. Она испытывала его всякий раз, когда разрушала очередную святыню, прекрасно понимая, что поступает правильно, как должно, заведено кем-то свыше. Она знала, что в момент, когда разум проясняется, а в голову проникает холод, духи говорят с ней, направляют её.

Вот путь, что тебе уготован. Иди по нему.

– Госпожа? – совсем встревожился Боым и схватил Йонг за руку, потому что она начала клониться набок. Йонг упала плечом на дверной косяк, посмотрела на воина затуманенным взглядом. У неё снова блестели белым глаза.

В голове было пусто, только стучало болью в висках. Боым побледнел, побелел, всплыл перед Йонг видением, а не настоящим собой. Она судорожно задышала, схватила его за руки.

Кровь стекала по его лицу и заливала глаза.

– Тебя по голове ударили? – спросила она, словно в полусне. Боым не знал, что ответить, с трудом кивнул. Святые духи. – Ходи аккуратнее.

Ей пришлось оттолкнуться от дверного проёма и выйти, пряча лицо от оторопевшего воина. Могла ли она что-то сделать, чтобы избежать будущего, мелькнувшего перед ней будто случайно? Вероятно, Йонг не должна была этого видеть и знать, это была не её жизнь, и она не спрашивала об этом духов.

Но, выйдя из лечебницы на свежий воздух, она уже знала, как саму себя, что Боым не доживёт до следующего утра. Какая-то рана внутри, она убьёт его, Чжихо не сможет его спасти, потому что это выше его возможностей. Кровотечение в мозг? Аневризма? Йонг не знала названия, не хотела думать об этом вот так холодно, как сейчас. Можно ли спасти Боыма, если что-то сделать сию же секунду? Духи дали ясный ответ: нет.

Йонг выругалась вслух, спугнув задремавших на посту стражников, и метнулась в сторону крыла, где располагались Дочери. Надо было найти Ильсу. Если она не может спасти Боыма, зная будущее, то должна хотя бы облегчить его участь.

Прямо сейчас Йонг понимала своего мэштреннима как никогда прежде.

Чжихо напомнил, что Йонг пришла из другого мира и сделала невозможное, но сильнее она стала благодаря Лан. Она её ученица. Последняя мудан из Ордена Белого Тигра.

И она сможет обрести силу, что выдернет из её тела имуги и вернёт в воды Великого моря.

Боым умер к вечеру. Йонг не видела этого: он шёл по коридору лечебницы после разговора с Ильсу, немного потерянный и смущённый, и неожиданно упал, схватившись за голову. Воины сказали, что никто не успел ему даже помочь. Его сожгли на костре с другими погибшими той же ночью, Йонг не отходила от Ильсу. Та была бледна и серьёзна, не проронила ни слезинки.

Когда после погребения Йонг вернулась в отведённые ей покои, вся пропахшая дымом и смертью, разбитая и опустошённая, её молча встретил Нагиль. Притянул к себе, усадил на скамью перед столом, на котором стоял таз с тёплой водой. Обтёр руки и шею, молча же попросил поднять голову, чтобы стереть с лица налипший слой пепла.

Йонг не посмела закрывать глаза, зная, что расплачется перед ним, и смотрела на него всё то время, что он ухаживал за ней в абсолютной тишине. Мерно отбивали ритм их сердца. Йонг не отводила взгляд от Нагиля, отмечая ту же обречённую печаль, ту же боль в каждом его движении.

Потом он усадил её на футон, помог раздеться. Уложил на подушки рядом с собой и накрыл шёлковым одеялом, добытым, должно быть, со складов жадного советника Чхве. Йонг слышала успокаивающий аромат трав вокруг себя и запах сливового дерева, идущий от кожи Нагиля.

– Я знаю, что делать, чтобы спасти нас, – прошептала Йонг. Голос хрипел и крошился, словно стекло. Каждое слово причиняло резкую боль, каждый звук пробирался вверх по горлу с огромным трудом. Нагиль выдохнул Йонг в макушку, прижал к себе крепче.

– Я верю, минджа, – сказал он тихо, так тихо, что Йонг едва его услышала. – А теперь – спи.

Она закрыла глаза и заплакала от бессилия и усталости. Её окружало тепло тела Нагиля и убаюкивающая, смягчающая горе уверенность в том, что от любой смерти и любой крови они друг друга уберегут.

«Убью, украду, солгу, пойду на сделку с врагом, – думала Йонг, засыпая, – сделаю что угодно, лишь бы он выжил».

23

Когда Йонг рассказала Нагилю о том, что хочет обхитрить самих Великих Зверей, он выслушал без возражений и ещё долго сидел в молчании. Они расположились на этот раз в собственных покоях, чтобы никого не тревожить криками, если вдруг снова начнут ругаться, но теперь Йонг было неудобно, и Нагиль это чувствовал. Он молчал, уперев подбородок в скрещенные над столом пальцы рук, и смотрел в одну точку, не двигаясь. Гнетущая тишина обволакивала каждый бу в комнате, пахнущей благовониями.

– То, что ты задумала, сложно, – сказал, наконец, Нагиль и поднял к ней взгляд. Йонг кивнула. Её идея требовала вмешательства духов, не иначе. Торговаться с Великими Зверями даже Нагиль никогда не пытался, сопротивляться им у Йонг бы попросту не хватило сил, но хитрость… Переплетённая с личными домыслами и сказками, что хранили прибрежные поселения, хитрость могла переломить привычный уклад жизни и всего Великого Цикла.

Но ни Йонг, ни Нагиль не знали, повезёт ли им в этом.

– Давай поговорим с Рэвоном, – сказал вдруг Нагиль. Йонг моргнула.

– Ты с ума сошёл? Чем он поможет?

Нагиль склонил голову, услышав укор в её голосе. Недоверие его госпожи было понятным, но сейчас о нём стоило забыть.

– Он многое знает. Ты ведь приходила к нему за советом, пока меня не было.

– Я приходила, – поправила Йонг, склоняясь над столом и заглядывая Нагилю в глаза, – потому что спросить о Драконе мне больше было некого.

– Именно.

Нагиль поднялся, протянул Йонг руку. Она взяла его ладонь, всё ещё недоумевая, и, когда он потянул за собой, последовала за ним, чуть сопротивляясь. По дороге, пока Нагиль вёл их длинными коридорами в гостевой дом, где расположился Рэвон, Йонг слегка упиралась, будто раздумывала, сменить ли ей гнев по отношению к бывшему сонбэ.

Смешно, но она ни разу ещё не оставалась с Рэвоном и Нагилем вместе – чтобы были только они втроём. Столько всего произошло между ними на протяжении целого года, такого яркого и неоднозначного, что иной человек мог бы прожить целую жизнь, не пройдя и половины испытаний, что выпало им за короткий срок.

– Нагиль, – позвала Йонг, уже не самым уверенным голосом. Он не обернулся, но сжал её руку.

– Да, минджа?

– Он отравил принцессу Юнмень.

Нагиль сделал несколько шагов, прежде чем ответить.

– Знаю.

– Он сказал мне, что не делал этого.

– Потому что ты бы его возненавидела, скажи он правду.

– Но ведь это ничего не меняет! – Йонг замерла, потянула и Нагиля, чтоб он тоже остановился.

Они стояли в коридоре, ведущем к кухне, и воздух тут пах свежеприготовленным обедом, по полу тянуло теплом, слуха касались приятные звуки: стучала деревянная ложка о толстые стенки чугунного котла, трещал в печи разведённый костер. Между Нагилем и Йонг набухал, точно пузырь, новый спор. Он не хотел ссориться с ней снова – ещё и из-за хёна.

– Он врал мне раньше и соврал об этом тоже, – продолжила Йонг, запинаясь, подбирая слова. – Он потерял моё доверие, когда привёл в Чосон, и потом сделал всё, чтобы я его возненавидела.

– Но ты не ненавидишь его, – возразил Нагиль, будто объясняя ей самой истину, что норовила сорваться с языка. Йонг стиснула его руку, нашла пальцами мозоли от меча на внутренней стороне ладони.

– Почему ты веришь ему? Почему думаешь, что он не предаст, ведь он… Он столько раз обманывал тебя и подвергал опасности, и убивал, и…

– Минджа, – остановил Нагиль и приблизился к ней, встал почти вплотную, закрыл собой поток света, льющийся из окна за его спиной. Йонг вскинула голову. Этикет Чосона не позволял мужчине и женщине стоять так близко друг к другу в месте, где любой мог увидеть их.

Но в этот момент Нагиль думал, что ни он, ни Йонг этому миру целиком не принадлежат и не всегда обязаны следовать его правилам.

– Ты не обязана верить ему. – Слова упали к ногам Йонг, тихие, но твёрдые. – Достаточно верить мне. Рэвон – мой брат, и это не изменилось… – Он оборвал себя, прислушался к размеренному ритму собственного сердца. Проклятье, он действительно верил в то, что говорил. – Мер’тонъ, я должен признать, это не изменилось даже спустя столько лет и столько лишений. Я верю ему, потому что принял это решение на основании многих вещей, и несу за него ответственность.

– Ты не можешь отвечать за него, – слабо возразила Йонг. Нагиль кивнул.

– Если он попробует навредить тебе, я не посмотрю на то, что мы братья, – добавил он тише. – Если нужно будет убить его, чтобы защитить тебя, я это сделаю. Нет. – Нагиль сжал руку своей госпожи, аккуратно коснулся своим лбом её. – Если нужно будет убить всех в Чосоне, чтобы защитить тебя, я сделаю это не раздумывая.

Йонг вспыхнула и спрятала краснеющие скулы в вороте чогори Нагиля. Он был серьёзен и выдавал серьёзные мысли. Нет, опасные, преступные мысли. Узнай об их разговорах хоть кто-то из Совета, им бы пришлось скрываться от властей и законной кары до конца дней своих. «Будь прокляты все советники, – подумал Нагиль. – Если ради любви к своей женщине нужно переступать через законы, значит, их нужно менять».

– Как ни крути, нас с тобой накажут за вероломство, – горько усмехнулась Йонг. Нагиль прижал её к себе, смазанно поцеловал в висок.

– Пускай попробуют. Кто же тогда будет спасать страну? И кому король будет жаловаться на советников?

После этого краткого мига умиротворения Йонг успокоилась и к Рэвону пришла со сдержанным расположением.

Тот встретил их чаем, будто давно ждал.

«Что ж, – подумал Нагиль, садясь к низкому столику на предложенную циновку, – это будет странная беседа».

– Имуги прежде никто не пытался превращать в Дракона, – задумчиво сказал Рэвон после объяснений Йонг. Он переводил взгляд с неё на Нагиля и обратно, ни на ком не задерживая внимания дольше пары мгновений, и Йонг нервничала, наверняка гадая, насколько хёну неуютно делать вид, будто они втроём могут быть друзьями или даже семьёй.

– Да, но история Чосона не знала имуги, – добавил Нагиль. Он не хотел замечать разливающегося по комнате напряжения. Может, его спокойствие поможет и этим двоим. – Йонг говорит о Намерении, которое можно превратить в силу, я хочу знать, насколько это возможно.

– Ну… – Рэвон почесал затылок и повернул лицо к полуоткрытому окну, сквозь которое в дом проникало весеннее тепло. – Скажем так, простой веры недостаточно, чтобы провернуть то, что вы задумали.

С внутреннего двора, куда смотрел сонбэ, тянуло влажной свежестью назревающего сезона первых посевов. Снег давно сошёл, и даже в горах на склонах его почти не осталось, рыбаки говорили о больших уловах на море. Ночью прошёл дождь, смочивший жжённую землю и потушивший погребальные костры. Теперь в воздухе стоял запах тоски по утраченному и надежды на что-то большее, чем бесконечная череда смертей в этой затяжной войне.

Саудадэ. Снова с приходом весны в Чосон Нагиль испытывал именно это чувство.

– Я думаю, в твоих словах есть толк, – наконец сказал Рэвон. – По преданиям, имуги, чтобы стать Драконом, нужно проспать на дне моря тысячу лет. Только у нас нет столько времени. Может, есть что-то, что поможет нам ускорить прогресс?..

– Что такое прогресс? – спросил Нагиль, цепляясь за незнакомое слово. Йонг и Рэвон посмотрели на него с недоумением и тут же оба хмыкнули.

– Священная реликвия? – уточнил хён, так на вопрос и не ответив. – Что-то, что ты ещё не разрушила.

– Что ты разрушила?.. – нахмурился Нагиль.

– Очень смешно. – Йонг скривила губы и продолжать мысль Рэвона не стала, но он сам зацепился за другие свои слова и ахнул.

– Почему мы думаем только об одном предании? В Чосоне есть иные легенды об имуги. Чтобы стать Драконом, ему нужно завладеть жемчужиной. Наверняка среди реликвий какого-то храма стихий может быть…

– Японские торговцы тканями говорили о жемчужине, – задумалась Йонг. Нагиль решил, что проспал какую-то часть разговора, потому что о японцах слышал впервые; и почему его скрытная госпожа не рассказала о них, почему он узнавал всё только сейчас и вскользь. Но его тревога потонула в догадке, вспыхнувшей точно искра. – Может, если я смогу заполучить её, то…

– Постой, минджа, – окликнул её Нагиль. Когда Йонг посмотрела на него, он улыбнулся слабой, грустной улыбкой. – Я не догадывался об этом, но теперь понял вдруг. Проклятая мудан…

Он не закончил фразу: встал из-за стола и вышел быстрым шагом, не закрыв за собой двери. Йонг осталась сидеть рядом с чайным столиком в покоях Рэвона.

Нагиль вернулся быстрее, чем она успела встревожиться, сел перед ней и попросил вытянуть руки. Йонг подчинилась, хотя выглядела сбитой с толку и отчего-то сердитой. Поругались, должно быть: у неё покраснели от злости щёки.

Рэвон облизывал губу с проступающей на ней каплей крови. Точно поругались.

Ей в раскрытые ладони упала деревянная дощечка, хопхэ. Такие были у каждого воина Дракона, у Нагиля и Рэвона, даже у евнухов и служанок во дворце короля в Хансоне.

Именные дощечки служили жителям Чосона указателями, знаком их существования в этом мире. У Йонг такой не было, и она даже не интересовалась, может ли получить себе официальное имя. К счастью, Нагиль позаботился об этом сам.

– Почему ты?.. – начала она, но Нагиль перебил её:

– Я попросил изготовить её для тебя, как только ты вернулась в Чосон. Король издал официальный указ, тебя записали в государственные реестры. Но когда я обмолвился об этом Лан, она потребовала добавить к иероглифам с твоим именем один символ.

Йонг повернула хопхэ лицом к себе, той стороной, на которой были вырезаны ровные тонкие иероглифы ханмуна [85]. Нагиль знал, что она не сильно разбиралась в письменности, но Йонг с заметной неуверенностью в голосе прочитала вслух знак, обозначающий «смелость» в её имени.

– Вот. – Нагиль указал на несколько черт внизу хопхэ, составляющих неизвестный Йонг иероглиф. – Лан просила добавить «ёиджу». Это…

– Жемчужина, – поняла Йонг. – Драконья держава, символ его власти, силы, могущества. Только мудрейший Дракон обладает ею, и тот смельчак, что сумеет вырвать жемчужину из лапы Дракона, станет бессмертным.

– Или станет Драконом, – кивнул Нагиль. Йонг уронила хопхэ на подол своей красной чхимы, покачала головой. Нагиль понимал её смятение: происходящее не укладывалось в сознании. Вот так просто?..

– Ты станешь ёиджу Чосона, Сон Йонг из Священного Города, – произнёс Нагиль серьёзно и тихо, но слова прозвучали оглушающе в заполнившей комнату тишине. – И обретёшь силу, которая вырвет имуги из твоего тела.

Йонг смотрела на него искрящимися в утреннем свете глазами, в них угадывался металлический блеск, у неё дрожали губы. Кажется, она раздумывала, хочет расплакаться или расхохотаться. Нагиль принял бы сейчас любую её эмоцию. Но она вдруг сказала:

– Мне надо на тренировку к Дэквану, раз уж он приехал с тобой.

Рэвон позади неё фыркнул, даже не скрываясь.

– Хубэ, ты к Третьему Когтю ходишь вышиванием заниматься?

Йонг дёрнулась, будто слова Рэвона превратились в хлыст и ударили её вдоль позвоночника, даже зашипела, стискивая зубы.

– Оставь свои шутки, Ким Рэвон, – процедила она по-настоящему злым голосом. – Иначе я не сдержусь и покажу на тебе, чем занимаюсь. Не для того я натираю мозоли и набиваю себе синяки, чтобы такие, как ты, ставили меня на смех.

– Ох, я и не пытался ещё… Но разве женщинам в Чосоне не положено вышивать или, не знаю, рисовать тушью, чтобы быть покладистой женой?

– Хён, – предупреждающе рявкнул Нагиль. Йонг вскочила на ноги и, не оборачиваясь, ринулась прочь из комнаты.

Нагиль обернулся, наблюдая, как она уходит прочь по коридору, сердито топая ногами. Её реакция была странной: обычно она не оставила бы подобное замечание без ответа.

Рэвон удивлённым не выглядел, когда Нагиль на него посмотрел.

– Что ты сделал? – спросил Нагиль хмуро.

– Сер арбо [86], – сказал тот на выдохе и усмехнулся. – Ты же хотел поговорить о мастере Го.

– Верно, – кивнул Нагиль.

Верно. О поведении хёна он поговорит позже.

– Мне доложили, что он готовит нападение, но мы не можем вычислить его с моря и пока не готовы выставить против него даже малый флот.

Рэвон опустил ладонь на стол, провёл черту между собой и Нагилем.

– Это всё равно не сработает, ты же понимаешь? Пусть Йонг возлагает на корабли хоть какие надежды, мы оба знаем, что, пока мастер Го живёт, эта война не закончится. А жить он будет ещё очень долго и сможет призвать новые силы и совратить новых людей.

– Ты предлагаешь убить его, – не спрашивал, утверждал Нагиль. – Смелое предложение от того, кто служил ему несколько лет.

– Эй, – воскликнул Рэвон, – сейчас я единственный, кто знает слабые места нашего дорогого мастера, а ты решил себя в обвинители записать? Ирмо [87], долго будешь делать вид, что злишься?

– Не начинай. Прошли времена, когда ты мог переспорить меня и сделать крайним. Я доверяю тебе, но также я помню, что ты натворил. Поэтому оставим бессмысленный спор, я достаточно тебя защищал все эти дни.

– Перед Сон Йонг? – Улыбка, скользнувшая по губам Рэвона, Нагилю неожиданно не понравилась. Верно, они прежде не обсуждали Йонг, если дело не касалось имуги и Драконов, но сейчас Нагиль вдруг вспомнил, что связывает их всех не только неудачное покушение, ритуал и разделённое в прошлом на троих горе.

– Я не собираюсь говорить о ней с тобой, – оборвал Нагиль хёна. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Вернёмся к мастеру Го.

– Как скажешь, – хмыкнул Рэвон.

Нагиль мог бы спросить, зачем хён выставляет себя большим негодяем, чем мог бы выглядеть, и почему не пытается наладить отношения с Сон Йонг, но посчитал это бессмысленной затеей. Он был уверен, что это Рэвон задел чем-то Йонг, а не сама она сбежала, почти горя от сдерживаемого гнева.

– Нам надо подпустить его совсем близко к берегу, – сказал Рэвон, вырывая Нагиля из угрюмых мыслей. – Ты помнишь мастера Го, он хитёр и надменен, а японцы у него в подчинении больше всего боятся бесчестия. Сыграть на их тщеславии будет просто, но тебе придётся пожертвовать людьми, чтобы перехитрить мастера.

– Я не стану рисковать своими людьми. Исключено.

– Тогда не видать тебе головы мастера Го, как и победы, – отрезал Рэвон. Нагиль резко выдохнул, гоня по комнате ледяной воздух из лёгких. – Ты хочешь убить его или нет?

– Я могу сам разобраться с…

– В прошлый раз он устроил тебе ловушку из овечьей крови, – напомнил Рэвон, и Нагиль поёжился. Столкновение Дракона с японскими кораблями в бухте Ульджина было болезненным воспоминанием, о котором не хотелось думать. Но теперь он на эту уловку не поведётся.

– Должен быть другой способ, – сказал Нагиль твёрдо. Рэвон беззаботно махнул рукой.

– Ну, у тебя есть еще несколько недель, потом мастер Го наберётся смелости напасть на Ульджин с большими силами, а не так, как сделал это две ночи назад. Ты же понимаешь, что он просто пугал вас?

Проклятье. Если бы сейчас рядом был Чунсок и всё слышал, он бы сказал, что упрямство ёнгданте не поможет им победить. Возможно, даже Чунсок согласился бы с тем, что хитрость и изворотливость Ким Рэвона – то, что им нужно.

У Нагиля было время, чтобы решить, что делать.

– Хорошо, – выдохнул он. – Давай разберёмся с военачальниками.

– На море тебе следует опасаться только одного человека после мастера Го, – покивал Рэвон. – Это адмирал Тодо Такатору…

Когда Нагиль вернулся к себе, был поздний вечер. Йонг сидела у стола, уперевшись лбом в сжатую в кулак ладонь, и дремала. Ох, минджа…

Он подошёл едва слышно, чтобы не потревожить её, но она всё равно почувствовала его приближение и выпрямилась за мгновение до того, как Нагиль коснулся её плеча.

– Устала? – спросил он, лишь бы занять пустоту, расползающуюся по всему его телу. Йонг посмотрела на него снизу-вверх и слабо кивнула.

– У Дэквана никак не расслабишься, он очень строгий учитель.

Нагиль вспомнил издёвку, брошенную Рэвоном, и покачал головой. Лучше бы его женщина колола себе руки иглой, вышивая цветы на шёлковых лентах, чем проводила часы под открытым небом, махая мечом до изнеможения. Он и прежде считал, что Дэкван слишком строго обходится с упрямой госпожой, даже если в её теле сидел имуги и придавал ей сил. Сейчас змей ослаблял её – так стоило разве заниматься с тем же рвением, что и прежде?

– Минджа, лучше бы ты в самом деле променяла лук и стрелы на кисть и тушь, а меч на иглу, – вздохнул Нагиль. Йонг неожиданно вспыхнула.

– Лучше бы ты не слушал Рэвона, этот ублюдок… – Она дёрнулась, прижала руки ко рту. Неприятное предчувствие, что захватило Нагиля утром в комнатах Рэвона, вновь напомнило о себе. Он подбирал подходящее слово, чтобы описать свои ощущение, думая, что может наговорить лишнего, но вид Сон Йонг, такой уставшей и всё ещё злой, дополнил картину окончательно.

– Что он сделал? – зарычал Нагиль. Его почти затрясло, Йонг успела перехватить его руки, притянуть к себе – иначе он бы ринулся искать брата. Гнев застилал глаза, хотя Йонг ничего ещё не сказала.

– Оставь, – наконец прошептала она, и стало только хуже. Нагиль заскрипел зубами, жар, вернувшийся к ночи в тело, заполнил собой и грудь, и лёгкие, забурлила от ярости кровь.

Он сжёг секретаря Империи и весь дворец в Хэнджу за одно только скверное слово в сторону Сон Йонг и не видел причины оставлять в живых брата, которого и так все считали предателем. Никто его не осудит за гнев, никто не заступится за этого смертника.

– Нагиль, – позвала Йонг глухо. Настолько сильно стучала у него в ушах кровь, что он слышал голос Сон Йонг как сквозь толщу воды. – Нагиль, забудь. Я сама ему язык вырву, как будет возможность.

– Я хочу сделать это сейчас.

– Нагиль.

Он резко выдохнул, медленно вдохнул. Не помогло: злость клокотала в горле, жгло так, будто он собирался спалить хотя бы ширму, которая закрывала окна в комнате.

– Забудь. – Сон Йонг пожала плечами и потянула Нагиля в тень, куда не доставал свет от факелов, в которых уже затихало пламя. Он шёл за ней и злился.

Глупец. Весь день думал о Йонг, хотя у него были вещи, требующие внимания. Он обсуждал с Рэвоном, этим предателем, дальнейшие планы, звал в помощь Дэквана, созывал Лапу Дракона на совет, наблюдал, как занимаются его воины и как ладят между собой чосонцы и люди Империи. Он посвятил прошедший день делам войны – и всё равно думал о том, как вернётся вечером в комнаты и найдёт в них Сон Йонг.

А теперь она успокаивала его, а он злился. Проклятый Рэвон.

За время разлуки – очередной, долгой, изматывающей разлуки – Нагиль часто представлял себе, как вернётся и будет рядом с Сон Йонг, и, хотя днём он старательно избегал любого воспоминания о тепле её тела и гладкости кожи, по ночам эти мысли пробирались ему под рёбра и царапали изнутри кости. Он думал об этом так много, что теперь, когда Йонг действительно сама стягивала с него одежду и складывала аккуратной стопкой рядом с футоном, Нагиль на короткое мгновение решил, будто ему всё мерещится.

– Ткань влажная, – сказала Йонг тихо. Нагиль вдруг смутился, опустил глаза вниз, на свои руки, которыми держался за её плечи. Вот же слабовольный мальчишка: опирается на женщину, которую должен защищать.

– Я смыл с себя пот и грязь, не хотел, чтобы тебе было неприятно, – объяснил он и сам себя оборвал. Ну что это? Зачем эти слова, словно его госпожа спрашивала причину?..

– Знаешь… – вдруг усмехнулась она чуть дрожащими губами: нервничала. – В том мире, откуда я пришла, не все мужчины следят за собой так, как ты в Чосоне.

Нагиль хотел спросить, о каких мужчинах Йонг говорит, но смял эти обиды и бросил прочь, когда она стянула с себя ханбок и осталась в нескольких слоях нижних одежд. Проступал силуэт женского тела сквозь тонкую ткань соджаксама, в изломе воротника виднелись тонкие кости ключицы, обтянутые бледной кожей с едва заметными голубыми венами на ней. Нагиль провел по плечам Сон Йонг тёплой рукой, и она вздохнула и вся разом обмякла.

Она прижалась к нему резко, без предупреждения, и Нагиль даже оступился, запинаясь о складки футона под ногами. Он осел, осторожно притянул к себе Йонг, целуя. У неё были сухие губы, потрескавшиеся на холодном весеннем ветру, и Нагиль целовал её так аккуратно, как мог, потому что боялся, что ей будет больно. Но Йонг нетерпеливо выдохнула, прижалась к нему сильнее и распахнула рот. А потом уложила его на спину и села сверху, глядя на него затуманенными глазами, в которых плескалась вода Великого моря. Нагиль жалел только, что не успел раздеть её совсем, они так и остались в нижних одеждах, и та белела в темноте на теле Сон Йонг.

Нагиль изловчился, стянул с её плеч соджаксам, нашёл пальцами голую кожу живота, груди, несильно сжал её свободной рукой, второй зарылся ей в волосы. Заскользила между пальцами костяная пинё, выпала из пучка и покатилась по полу. Волосы Йонг заслонили от Нагиля весь остальной мир.

Она прижалась к Нагилю, часто дыша прямо в ухо, и стало так нестерпимо жарко и хорошо, как никогда не было. Испарились из головы все мысли: Нагиль думал только о том, как бы не расплавилась Йонг под его руками, и всё равно держал её крепко за талию, беспорядочно водил пальцами по спине…

Рука задела сухую кожу на шее Йонг, Нагиль склонился к ней, спросил: «Можно ли?» – и, не дождавшись ответа, поцеловал в сгиб шеи и сразу же, не сдержавшись, лизнул. Йонг ахнула и выгнулась, подставляясь его рукам и языку.

Нагиль прижался лбом к её ключицам, резко выдохнул, выпаривая с её кожи капли пота. Йонг вскрикнула, тут же вжалась губами в шею Нагиля. Тонкая тетива, на которой ещё держался его разум, лопнула окончательно, и он повалил Йонг на пол.

Чуть позже он засыпал, прижимая к себе тёплое влажное тело Йонг. Она обвила его руками и ногами, не давая пошевелиться, и Нагиль лениво – мысли еле крутились в почти пустой голове – думал о том, как наутро будет растирать затекшие от неудобной позы мышцы.

24

Йонг не шутила, когда сорвалась из покоев Рэвона-сонбэ к Дэквану – тот уже ждал её на поле за домом советника Чхве. Они договорились о занятии вчерашним днём, но за минувшие сутки столько переменилось в мире, что Йонг серьёзно думала, что Третий Коготь займётся делами более нужными его войску. Но он пришёл даже раньше положенного и терпеливо ждал её. Йонг примчалась к Дэквану, разъярённая и растерянная одновременно.

– Госпожа? – охнул Дэкван, подавая ей меч. Оружие было легче того, что обычно держала Йонг, и она даже сбилась – мысленно она отрывала ублюдку Рэвону язык.

– Лёгкий, – сказала она, глядя на рукоять меча в руке. – Из другой стали?

– Да, – кивнул Дэкван. – Я попросил столичного кузнеца изготовить для вас специальное оружие. Ёнгданте сообщил, что вы ослабли, и я подумал, что вам подойдёт такое.

Йонг благодарно улыбнулась.

– Приступим?

– Прежде, чем мы начнем, – остановил её порыв Дэкван, – не хотите сменить одежду?

Йонг была в ханбоке, так торопилась к мечнику, что забыла сменить его на чонбок Дочерей.

– Ай, оставь, – бросила она. – Ты же всё равно заставишь меня на одном месте махать мечом, а потом придумаешь сверхсложную позу, в которой каждая мышца в теле затечёт. Другая одежда тут не поможет.

Дэкван покачал головой, но возражать больше не стал – заметил, видно, как дрожал от злости голос упрямой госпожи.

Йонг взмахивала мечом, думая о том, как его острое лезвие распарывает грудь сонбэ.

Нагиль ушёл, нет, сбежал из комнат Рэвона, оставляя их наедине, и первую минуту, проведённую в недоумении, Йонг гадала, что могло так куда-то погнать Нагиля.

– Всё ещё считаешь, что я жду удобного случая, чтобы предать брата? – спросил вдруг Рэвон. Йонг медленно повернула к нему голову, мазнула ленивым взглядом по его лицу. Солнце, проникающее в комнату сквозь полуоткрытое окно, заливало всю его фигуру бледным светом, и в его ореоле Рэвон казался почти безобидным.

– Думаю, у тебя есть скрытые мотивы, сонбэ, – проговорила Йонг с расстановкой. – И Нагиль знает о них, но закрывает на это глаза. Как бы нам сказали в мире, из которого мы пришли? Это доверие – аванс за твои прошлые заслуги. Хотя заслугами их назвать можно с натяжкой.

– Забавно, что ты упоминаешь свой мир, – заметил Рэвон, – и говоришь о нём как о чужом тебе.

– Я от него отказалась.

– Больно было?

Йонг не думала, что слова могут задеть её, тем более слова сонбэ, которого она перестала слушать давно, но его вкрадчивый тон и любопытство, за которым пряталось нечто другое, не поддержка и не истинное желание знать правду, резанули её, словно остро заточенный клинок.

– Больно, – процедила Йонг, отвечая на вопрос. – Невероятно. Ты и представить себе не можешь.

– И не стану даже пытаться, – бросил Рэвон. Он смотрел Йонг прямо в глаза, и взгляд его проникал ей под кожу. Он хочет знать что-то другое. Он не хочет знать вообще ничего, он играет с ней. – Стоило оно того?

Йонг резко выдохнула, чувствуя, как сердце наливается тяжестью, а руки – невиданным жаром. Хотелось сжать пальцы в кулак, занести его над головой Рэвона и ударить, замахнувшись через весь стол.

– Чего ты хочешь? – спросила она, понижая голос.

– Хочу показать, сколь беззащитна ты в мире, который тебе не принадлежит, даже если ты его выбрала, – ответил Рэвон. На этот раз за его словами Йонг не почувствовала двойного дна. Если бы имуги мог шипеть, он нашептал бы ей, что сонбэ теперь говорит правду.

– Я не беззащитна, – возразила Йонг, но не так уверенно, как хотела. Рэвон усмехнулся.

– Неужели? Без имуги ты здесь слаба, как любая другая женщина, ещё слабее, чем женщина Чосона. С имуги ты представляешь опасность Нагилю, и такой исход ещё хуже первого.

– Помнится, – оборвала его Йонг, исходя на шипение, – ты говорил, что не собираешься вредить мне. Теперь передумал?

– Я и не врежу, – вздохнул сонбэ. – Я лишь хочу показать тебе, что в выбранном тобой мире действуют другие порядки, не те, к которым ты привыкла. И правят тут иные люди. Ты на их фоне – совсем слабая женщина. И соваться в опасные передряги тебе не стоит.

Йонг вспыхнула так сильно, что зашевелились волосы на затылке от злости.

– Я знаю, на что способна.

– Пока ты играешь в воительницу, мой брат тебя защищает, хотя сам может пострадать.

– Так всё дело в Нагиле? Если ты думаешь, что мы с ним…

– Нет, – резко воскликнул Рэвон и хлопнул рукой по столу. Задребезжали стоящие на деревянном подносе чашки и чайник с узором хлопковых цветов. – Дело и в тебе тоже, хубэ. Я вижу, как мой брат бросает все силы на твою защиту, но ты остаёшься для него слабым местом, угрозой, которой могут воспользоваться злые люди. Ты можешь пострадать, если кто-то захочет добраться до Дракона.

Йонг нахмурилась. Сцепила руки под столом, чтобы не испытывать желания дать Рэвону пощёчину. Она уже слышала такие слова от Лан. Но она не собиралась внимать предупреждениям сонбэ, который строил из себя спасителя, хотя не являлся им.

– Не прикидывайся, будто заботишься обо мне, – серьёзно сказала Йонг. – Я верю, что тебя волнует судьба Нагиля, и только это каждый раз завязывает мне язык и не даёт обвинять тебя во всех грехах этого мира. Но я ни на мгновение не поверю, что тебе важна я. Кто я такая? Случайность на твоём пути к воссоединению с семьёй.

– Я не считаю, что ты отняла у меня семью, если ты об этом. – Догадка Рэвона повеселила, он даже рассмеялся, сердито и как-то натянуто. – Мне в самом деле небезразлична и твоя судьба, раз уж я стал виновником многих твоих бед.

– Брось, сонбэ. Раскаяния ты никогда не испытывал.

– Раньше мы с тобой встречались, ты забыла? – спросил вдруг он. Йонг замерла, даже дышать перестала. Как она могла забыть об этом, если сонбэ напоминал о себе при каждом удобном случае. – Я не притворялся, ты мне действительно нравишься.

– Нравилась, – поправила его Йонг. – Если твои чувства вообще могли быть симпатией.

– Нравишься, – надавил Рэвон.

Он привстал с колен; Йонг подумала, что он хотел поправить подол чонбока, но Рэвон вдруг потянулся к ней через стол, схватил за шею и поцеловал. Прижался сухими губами к её полуоткрытому рту на один заполошный вздох и отодвинулся – резко, будто ничего и не сделал.

Йонг чуть не задохнулась, сперва от шока, потом от возмущения. Едва злость нашла выход, а на язык скользнули самые едкие проклятия, которые она сумела придумать, Рэвон спокойно сказал:

– Думаешь, Нагилю понравится, что ты целуешься тут с бывшим парнем?

Гнев обернулся ядом, который чуть не закапал с дрожащих губ Йонг. Она медленно подняла руку – Рэвон следил за ней, не двигаясь, – медленно же замахнулась и, не сводя глаз с наглого лица сонбэ, ударила его наотмашь ладонью. Прямо по скуле.

– Ты отвратителен, Рэвон-сонбэ.

Он коснулся языком уголка губ, на котором проступила капля крови, усмехнулся. Косая улыбка показалась Йонг горькой, а не нахальной, хотя она ожидала от него другой реакции.

– Пока ты не выудила из себя змея, не приближайся к Нагилю, – предупредил Рэвон. Йонг вытянулась, чтобы обрушить на него свой гнев, но он вдруг добавил: – Как ни крути, мне всё равно не дожить до конца войны, хубэ. Когда меня не станет, кто присмотрит за вами обоими?

Приближающиеся шаги Нагиля услышали они оба, и Йонг с неожиданной проворностью села так, будто ничего не случилось.

Почему она повела себя так скрытно? Почему не сказала обо всём Нагилю сразу же?.. Йонг выполняла замах за замахом, повторяла простое движение, чтобы оно въелось в кожу вместе с потом, как учил Дэкван, и даже спустя час не могла перестать накручивать себя. Она думала, думала и думала, кусала губы, желая содрать с них тонкую сухую кожу.

Рэвон и прежде вёл себя ужасно, и прежде поступал нелогично, как казалось Йонг, но сегодняшняя выходка стала совершенной неожиданностью. Почему он заговорил о скорой смерти, будто готовил себя? Будто хотел сказать Йонг что-то большее, но она не дала.

И почему, ради всех Великих Зверей, она прокручивает в голове его странные слова вместо того, чтобы злиться за поцелуй?

– Госпожа. – Дэкван позвал её и сбил со счёта. Йонг обернулась. Мечник протягивал ей хопхэ: – Вы уронили.

– Ах. Точно, я сегодня её получила…

– Именную табличку? – Дэкван неожиданно улыбнулся и тут же, смутившись, натянул на лицо угрюмую гримасу. – Генерал, должно быть, давно ждал момента, чтобы отдать её вам.

– Да, верно. Дэкван, что тут написано?

Йонг показала ему вырезанные в дереве иероглифы. Он недоумённо повёл плечом.

– А генерал разве не пояснил? Это… – Дэкван приблизился, всматриваясь в начертанные знаки. – Вот это означает «силу», а это, кажется, «вечность». Ваше имя значит вечная сила, госпожа. Только…

– Это ёинджу, – сказала Йонг, распознав смятение Дэквана. – Верно?

– Да, госпожа. Ёиджу, жемчужина Дракона. Ох.

Он вдруг отошёл и резко сел на одно колено перед Йонг, склонил голову, будто она превратилась в его военачальника или королеву самого Чосона.

– Дэкван, что ты?..

– Простите, госпожа, я не знал, – заговорил он быстро-быстро, не поднимая головы. Йонг не знала, куда себя деть, она никогда не оказывалась в подобной ситуации, и эта внезапная выходка стала ещё страннее поступка Рэвона. Что сегодня со всеми ними, этими мужчинами в Чосоне?

– Дэкван, поднимись на ноги, – попросила Йонг. Святые духи… – Дэкван, я молю тебя, не нужно этого… Что бы ты тут ни делал. Прошу!

Он повиновался безропотно, встал с колена, всё ещё не поднимая головы. Йонг подумала, что врезать и ему по щеке, чтобы привести в чувство, будет неплохой идеей. Дэкван заговорил раньше, чем желание Йонг оформилось в конкретный порыв.

– Простите, что смутил вас, госпожа, – сказал он. – Должно быть, вы не понимаете, о чём речь.

– Да я чуть в обморок не упала, – выдохнула Йонг резко. – Объяснись!

Дэкван кивнул.

– Вы знаете, что такое ёиджу, госпожа?

– Ты сам сказал, это…

– Это символ власти и могущества самого сильного Дракона из всех существующих, – пояснил Третий Коготь. – В прошлом нашей страны существовало множество ипостасей Драконов, но раньше все они были одним Великим Зверем, Лазурным Драконом. Ёиджу – его жемчужина, знак его силы. Ни у кого из Драконов Стихий, на которых он себя поделил, не было подобного сокровища.

– Но это же легенды, – вяло возразила Йонг. Дэкван покачал головой.

– Даже если это миф, у него есть подтверждение. Вы же знаете, что у Дракона, которым оборачивается генерал, три когтя на лапах?

Йонг слабо кивнула.

– Легенды гласят, что только Дракон, у которого было четыре когтя, мог держать в лапе ёиджу.

– Но вас четверо, – медленно проговорила Йонг, понимание вливалось в неё, как вода после ливня в иссохшее русло ручья. – Четыре Когтя, Лапа Дракона, сильнейшие люди Чосона.

– Верно, госпожа, – кивнул Дэкван. – Генерал нарёк вас ёиджу, Жемчужиной Великого Зверя. Мы Лапа его, и мы будем защищать вас до последнего вздоха.

Ох. Нагилю стоило пояснить каждое своё слово, когда он вручил Йонг хопхэ. От осознания она почти запаниковала – прижала руку ко рту, касаясь губами деревянной таблички, и зажмурилась. Слёзы мазнули её по щекам, стекли тонкой дорожкой к подбородку.

– Госпожа? – неуверенно позвал Дэкван. Йонг замотала головой.

Ох, Лан. Её строгий мэштренним. Настанет ли день, когда Йонг сможет расплатиться с ней за её мудрость?..

Вечером Йонг возвращалась в дом советника, когда её нагнал Дэкван. Они разошлись после тренировок: тырсэгарра в смущении, Йонг – в слезах; и Дэкван ушёл на совет Лапы, так что Йонг не ждала его до следующего дня.

– Госпожа! – позвал он и поклонился, едва поравнялся с ней.

– Хватит так делать.

– Госпожа, генерал сказал, вы сможете мне помочь. – Дэкван предупреждение Йонг проигнорировал, а спорить с ним не было сил. Его тренировки, несмотря на новое положение Йонг, были такими же жёсткими, и после них ныло всё тело. Сопровождающие Йонг Хаджун и Намджу удивлённо вскинули брови, она подняла руку: не надо вопросов.

– Помочь с чем?

Дэкван покосился на казармы, перестроенные из пустых крестьянских домов, в которых располагались воины из Империи.

– Я хотел бы проверить одного человека. Генерал сказал, вы можете узнать его будущее, если посмотрите на него.

– Твой генерал, – мрачно заговорила Йонг, – считает, я могу и кролика из шляпы достать, похоже.

– Кролика? – повторил за ней Намджу.

– Из шляпы? – добавил Хаджун.

Йонг шикнула на обоих.

– Вам удалось это с Боымом, – объяснился Дэкван. На имени погибшего воина он совсем сбился и стих. Хаджун и Намджу тоже опустили головы. У Йонг зацарапало в горле, невыплаканные слёзы подступили к глазам. Слишком много она плакала сегодня.

– Я не увижу чего-то особенного, если духи не покажут мне этого, – сказала Йонг. – Но могу попробовать. О ком ты хочешь узнать?

Дэкван просветлел. Как ему удавалось даже после долгого дня, полного тревог и тяжёлых дел, оставаться бодрым и почти – Йонг даже склонилась к нему едва заметно, чтобы понять это, – почти свежим, будто он только что покинул купальни?

– Его зовут командир Чжань, он военачальник имперской армии, – ответил Дэкван. – Он мало говорит, плохо знает наш язык, и мне кажется, он замышляет что-то недоброе против нас.

– Он же командир Империи, – хохотнул Намджу. – Для него это естественно.

– Мы не можем знать наверняка, – осадил его Дэкван. – И я хочу удостовериться. Поможете, госпожа?

Таким образом на следующий день Йонг оказалась за обедом в городской закусочной. Рядом с ней сидел Хаджун, дальше – Намджу. Напротив, прихлёбывая чиге прямо из миски, чавкал Иридио. Дэкван появился с опозданием – вёл за собой того самого командира Чжаня.

– Нам надо было всей толпой идти? – хмуро спросила Йонг окружающих её воинов, и те как один кивнули.

– Генерал приказал сопровождать вас, – сказал Намджу.

– А вам он приказал набить пузо в городской харчевне? – сощурилась на Иридио Йонг. Он пожал плечами, смахивая со стола песок.

– Одно другому не помешает, гарота.

Когда Дэкван, поздоровавшись, сел за длинный стол и указал на свободное место рядом с Йонг командиру Чжаню, она поёжилась. Стало ясно, о чём говорил наученный видеть Ци Третий Коготь: от спокойного командира исходил холод, но дрожащий, словно пламя. Йонг прежде не ощущала подобного от других людей и потянулась за этим новым явлением с любознательностью ребёнка.

– Ты ешь, пока не остыло, – осадил её Иридио. Командир Чжань покосился на Йонг с подозрением, и она сделала вид, что тянется за ложкой.

Одной рукой она перебирала бусины в нориге у себя на поясе, другой слегка касалась командира. За столом было тесно, потому он не возражал, хотя было видно, как неудобно ему было находиться рядом с женщиной, о которой он наверняка наслышан от воинов дракона и горожан, что уже прознали про мудан из Ордена Белого Тигра.

«Покажите мне, что он скрывает, – просила Йонг мысленно, направляя свою Ци в руку. – Покажите мне, что его ждёт».

Видения не шли, приходилось напрягаться и отгораживаться от уличного шума и разговоров со стороны. Йонг дышала, как учила её Лан, закрывала глаза, чтобы свет не слепил их, успокаивала собственное сердце. В какой-то момент её будто коснулась тёплая ладонь – проникла светлая Ци внутрь тела.

Йонг открыла глаза – то был Дэкван, научившийся каким-то трюкам вместе с Нагилем. Не надо было, ты, глупый… Он улыбнулся, и тут в уголке глаз Йонг, куда она не смотрела, чтобы не спугнуть наплывающие образы, вспыхнуло яркое видение.

Снова кровь, крики. Ярость. Падающий в воду командир Чжань. Его пробьёт в грудь кинжал, пущенный…

Йонг ахнула в голос и резко встала. Иридио замер, притихли воины. Командир Чжань отодвинулся от неё совсем и проворчал себе под нос что-то неразборчивое. Пришлось спешно собираться и покидать закусочную, извиняясь за причинённые неудобства. Йонг гнала прочь не только увиденный образ, но и страх, проникший в сердце. Хаджун и Намджу едва поспевали за ней, Иридио ругался половину пути, что не доел мясо.

Когда вечером к Йонг заглянул Дэкван, она не знала, что сказать ему. Ответа на его вопрос у Йонг не было, духи утаили самое важное. Но одно Йонг поняла наверняка.

– Он умрёт, – сказала она на выдохе. – Он умрёт, и убью его я.

25

Хансон, Чосон, месяц чхёнъмён [88] 1593 года, год Водяной Змеи

Казнить Лю Соджоля и его отца нужно было ещё месяц назад, но Ли Хон тянул с этим неприятным делом, сколько мог. Советник Ким, почуявший свою полную безнаказанность, поскольку других крупных игроков в его поле не осталось, давил на короля и прямо, и через своих подпевал. Ли Хон видел шурина советника Кима чаще, чем главного евнуха, хотя его одинаково раздражали они оба, и, если бы у него был выбор, он с большей охотой звал бы по поводу и без своего первого капитана стражи.

– Чунсок! – крикнул Ли Хон в закрытые двери. За ними послышалось недовольное ворчание главного евнуха Сана, потом те зашуршали и разъехались в сторону. Первый капитан королевской стражи, Первый Коготь драконьего войска Чунсок, появился в кабинете усталого короля.

– Ваше величество?

Ли Хон подозвал его размашистым жестом, за спиной Чунсока закрылись двери с угрюмой физиономией евнуха Сана.

– Надо решить, что делать с Лю Соджолем, – сказал Ли Хон, когда Чунсок приблизился к низкому столику и сел на колени напротив короля.

– Вы должны были разобраться с этим вопросом ещё месяц назад, – ответил пуримгарра.

– Знаю, но было сто-олько других забот.

– Ваше величество.

– Я не хочу убивать всю семью советника Лю своими руками.

– Ваше величество.

Ли Хон опустил голову на рукава коннёнпхо, по которым он размазал чернила. Шёлк холодил разгорячённую кожу лица, но легче не становилось: мысли Ли Хона были тяжёлые и вязкие, точно мёд, которым Харин вчерашним вечером поливала печенье, чтобы подать к столу. То печенье Ли Хон так и не съел, не до него было.

– Какова реальная причина, по которой вы медлите? – нахмурившись, спросил Чунсок. Ли Хон прикусил нижнюю губу, гадая, как много может открыть капитану своей стражи сейчас, чтобы это не разозлило его – по крайней мере раньше положенного срока. Всё равно ведь правда всплывёт наружу…

– Клан Лю всё ещё может принести мне пользу.

– Чонха! – выдохнул Чунсок. Ну вот. Разозлился, знал ведь Ли Хон, что пуримгарра политические интриги и хитрости ради связей не любит.

– Я уже казнил советника Чхве и советника Ли, их семьи понесли наказание, и у меня осталось преступно мало людей в Совете, кто вообще хоть что-то смыслит в управлении государством, – протараторил Ли Хон, пока Чунсок не начал распаляться больше.

– Надо было казнить советника Лю вместе с ними, – пробурчал капитан.

– Вина советника Лю косвенная, – возразил Ли Хон. – И его сына я приберёг для нашей госпожи из Священного Города. Ах, к ней теперь стоит обращаться «ёиджу».

Чунсок улыбку короля проигнорировал. Порой Ли Хону казалось, что пуримгарра смеяться вообще не умеет. Умрёт он, что ли, если расщедрится на три эмоции вместо ограниченных двух?

– У клана Лю есть влияние на юге, в Кванджу. Если я лишу жизни советника Лю, то потеряю то направление.

– А если пощадите, то потеряете доверие людей в столице.

– Верно, – протянул Ли Хон и вздохнул. – Но мы можем подумать в другом ключе?

– В чём? – переспросил Чунсок недоумённо. Ли Хон махнул рукой.

– Словечко из Священного Города, – пояснил он. – Не отвлекайся. Что, если я заключу сделку с кланом и таки возьму в жёны дочь советника Лю? Его самого, разумеется, от дел придётся отстранить в любом случае. А её брата – убить.

– Ваше величество!

– Не вашевеличествуй. – Ли Хон поморщился и сменил позу, расправляя плечи. – Лю Сои хорошая девушка, милая. Она прислуживает моей сестре, я слышал о ней только приятное. Большая редкость, знаешь ли, найти человека, о котором по дворцу будут ходить хорошие слухи. Даже Сон Йонг успела наплодить вокруг себя сплетен, одна другой страшнее, и ты, кстати, ей в этом помогал.

Чунсок покачал головой, и Ли Хон углядел в его лице явное неодобрение. Словно пуримгарра отражал всё, о чём сам король думал и не хотел бы об этом говорить вслух.

– Ну что? – вздохнул Ли Хон. Чунсок подсел ближе и учтиво поклонился, прежде чем отвечать.

– Не сочтите за грубость, ваше величество. Но разве вы питаете какие-то чувства к Лю Сои?

О, Ли Хон так и знал, что речь зайдёт о вещах, которые требовали его внимания довольно давно, только он их игнорировал, пытаясь укрыться за более важными делами.

– Какие-то чувства питаю, – уклончиво ответил Ли Хон. – Приятные даже. Говорю же, она милая девушка.

– Ваше величество, – снова позвал Чунсок таким тоном, что сразу же пропало всякое желание продолжать разговор.

И зачем Ли Хон только его вызвал к себе, этого упрямого капитана. Пуримгарра был хуже Мун Нагиля, если бы у Ли Хона кто-то об этом спросил.

– Ваше величество, чего вы боитесь?..

Ли Хон мысленно обругал проницательного капитана всеми известными ему словами, но стиснул зубы. Да уж, не зря Чунсок был Первым Когтем в Лапе Дракона.

– Я боюсь, капитан, – ответил Ли Хон на выдохе, – того, что советник Ким набирает силу, его клан обступает меня со всех сторон, и мне в этом противостоянии нужен кто-то на моей стороне. Получить доверие целого клана, чьего главу я собираюсь казнить, можно только через женитьбу. Прямо сейчас иного выхода у меня нет. Ну, и, как я уже сказал, Лю Сои – приятная девушка. Мы бы нашли с ней общий язык, я полагаю.

– А как же…

– Только не начинай.

– Нет, чонха, я спрошу, – настоял Чунсок. Ли Хон закрыл глаза. – Как же Харин, ваше величество? Я думал, вы хотели бы…

– То, чего я хочу, Чунсок, сильно расходится с тем, чего от меня ждут.

Ли Хон облокотился на одну руку, совсем не по-королевски согнул ногу в колене над столиком и зевнул, будто разговор его утомил. На самом деле он давно убегал от вопроса, который ему задал Чунсок, и мог бы бегать так ещё очень долго, если бы его страну не грызла война с японским генералом – кем бы там он ни был! – и замашки государства куда сильнее Чосона.

В иных обстоятельствах Ли Хон мог бы представить Харин дочерью знатного господина, который погиб во время битвы при Ульджине, Кванджу, Тоннэ – да мало ли при какой битве, их столько было на землях его страны… Но с каждым месяцем долгой войны Ли Хон терял при дворе людей, которые могли бы встать на его защиту, а молодой король без защиты кланов долго не живёт – уж эту истину он познал с пелёнок. Без поддержки Совета и чиновников у Ли Хона не было шансов сохранить власть в своих руках.

Сейчас его спасала, как бы это ни было удивительно, именно война: молодой ван Чосона оберегал страну всеми своими силами. Но совсем скоро она закончится, и на её место придут другие войны, более тайные, более изощрённые. Ли Хон должен был подготовиться к ним заранее.

И впутывать в эти битвы Харин он не желал.

– Забавно, – протянул он, сам не особо понимая, что говорит вслух, – Нагиль посоветовал мне найти причину, чтобы спасать страну, а я хочу избавиться от неё, иначе страну мне не защитить.

– Простите? – не понял Чунсок. Ли Хон вздохнул, потёр переносицу чуть дрожащей от усталости рукой.

– Даже ты должен понимать, что мне не позволят сделать Харин женой, – сказал он спокойно. – Королева Чосона – бывшая служанка казнённого советника! Смех, нарушение всех традиций. Нас с ней казнят обоих, едва поймут, что война подошла к концу.

– У короля есть наложницы, – вспомнил Чунсок.

– Да, есть. Но Харин отказалась стать одной из них, отказалась быть даже единственной. В наложницы король тоже обязан брать женщину из знатного рода. Харин возненавидят в стенах дворца, а я не желаю ей столь печальной участи.

Чунсок переступил с ноги на ногу, звякнул в его руках меч. Да, не такого разговора ожидал капитан, да и сам Ли Хон не за тем звал пуримгарра, чтобы рассказывать о своих сердечных переживаниях.

– Понимаю, – усмехнулся Ли Хон. – Я мог бы понадеяться на чудо, но у меня уже есть целый Дракон – другого чуда на период моего правления ждать не стоит, пустая трата времени.

Ли Хон вспомнил шепотки, которые доносились до него из разных уголков огромного дворцового комплекса, и скривил губы.

– Ты знаешь, о чём говорят слуги в моём дворце? – спросил он Чунсока. Тот удивился смене темы и даже обиделся.

– Конечно, я же…

– Они говорят, что, если бы не было у Чосона Дракона, Япония бы не напала на Чосон, – опередил капитана Ли Хон. – Не могу с ними согласиться, но на определённые мысли эти слухи наводят, верно же?

Смутившийся Чунсок не знал, что ответить.

– Вот и выходит, капитан, – вздохнул Ли Хон устало, – что для меня настоящая битва только начинается. И когда мы победим Японию, мне придётся вооружать себя новым оружием. И защитой будут служить уже связи и сила кланов.

Чунсок покачал головой, на этот раз его лицо выражало сочувствие, насколько Ли Хон смог это распознать.

– И вам обязательно нужен клан советника Лю Соннёна?

– Другие кланы я отправил воевать или сослал на острова. Советники Чхве и Ли были виноваты сами и понесли наказание. А вот советника Лю ещё можно спасти. Сына он, конечно, потеряет, но о нём я жалеть не стану.

– Генерал написал, что он привезёт госпожу Сон Йонг на следующей неделе, чтобы закончить это дело, – согласился Чунсок. Ли Хон покивал, растирая шею.

– С удовольствием посмотрю, как этот предатель раскаивается, – оскалился он и тут же охнул. – О, никогда не говори Харин, что я отзывался о ком-то так плохо! А теперь иди, завтра нам предстоит сложное дело…

Чунсок поклонился и ушёл, и Ли Хон ещё долго сидел в одиночестве на футоне рядом со своим письменным столом. Горели угли в жаровне справа от короля, темнота ночи обволакивала его сгорбленную фигуру. Под утро, так и не найдя покоя, Ли Хон вывел на подготовленном ханджи последние иероглифы ханмуна и поставил красный след куксэ [89], завершая указ.

«Я, Кванхэ-гун, пятнадцатый ван Чосона, назначаю Лю Сои из рода Лю супругой короля и дарую ей титул королевы Чосона».

Хансон, Чосон, конец месяца чхёнъмён 1593 года, год Водяной Змеи

Оживление во дворце было связано отнюдь не с назначением королевы – весь Хансон гудел из-за известий из Конджу и Кванджу: союзное войско Чосона и Империи Мин отвоевало Пустые земли и земли Жёлтой Собаки, лежащие между двумя провинциями, освободили город клана Лю и осели у южных берегов полуострова. Генерал Мун привёз радостные новости в столицу лично, но Ли Хон понимал, что он не красоваться прибыл.

– Какой храм на этот раз ты разрушила? – спросил король, усмехаясь, когда в тронный зал Кынчжон пришла Сон Йонг. Она выпрямилась из поклона, хмурясь. Ли Хон не выдержал и рассмеялся. – О-хо, какая грозная ёиджу! Так что, жемчужная женщина, что ещё ты разрушила по пути в Хансон?

– Откуда ты… Вы. – Ей пришлось сделать над собой заметное усилие, чтобы вспомнить, что она говорит с ваном Чосона, а не просто своим другом. Хотя Ли Хон предпочёл бы, чтобы они говорили на равных, как раньше.

Но как раньше уже никогда не будет.

– Откуда вы знаете? – спросила Сон Йонг.

Она выглядела заметно лучше, чем Ли Хон помнил: порозовели щёки, заблестел взгляд. Ли Хон смотрел на неё, понимая, что боятся Йонг в столице не только из-за генерала Муна, смотрящего на всех ожившим хосином. У Сон Йонг совсем посветлели глаза и отливали бледно-голубым цветом, словно увидели вечные льды севера и навсегда их запомнили.

– Дорогая, у меня свои люди по всей стране, – осклабился Ли Хон, позволяя себе тон, которым с придворными и прислугой говорить не мог. Йонг хмыкнула, вскинула одну бровь. – Ладно, по всему Хансону. Могла бы и подыграть мне.

– Чунсок хорошо старается на посту капитана вашей стражи, – догадалась она. Ли Хон кивнул.

– Только не говори никому. Меня и так тут считают ненадежным правителем.

Уточнить, что имел в виду король, Йонг не успела: в тронный зал после громогласного объявления главного секретаря Кынчжона вошёл Нагиль.

– Генерал Мун! – поприветствовал его Ли Хон и распахнул руки, словно хотел обнять. Тот поклонился, прежде чем скромно улыбнуться ему в ответ.

– Слышал, вы скоро женитесь, ваше величество.

Радость Ли Хона тут же угасла.

– Не мог, что ли, с других слов начать разговор? – скривил он недовольную гримасу. – Как поживаете, ваше величество? Ничего, спасибо за заботу, генерал Мун. Слышал, вы разогнали всех японцев с суши, ваше величество. Так точно, генерал Мун, не без вашей скромной помощи.

– Ну, моя помощь была не такой уж скромной, – чуть смутившись, поправил Нагиль. Ли Хон ахнул в голос.

– Посмотрите-ка, какой ты теперь важный военачальник чосонской армии! – Он глянул на Йонг и хмыкнул: – Ты его хорошо воспитала, Сон Йонг.

– Ваше величество.

– Что? Я давно не видел своих друзей и знатно тут заскучал. Все дни просиживаю на троне, как будто мне больше ходить никуда не полагается.

– Тогда предлагаю вам отправиться со мной к Ульджину, – усмехнулся Нагиль, – нам в войске нужны ещё пара рук и голова такого мудрого человека, как вы.

Ли Хон фыркнул.

– Оставим разговоры о том, чему не дано случиться. Вы прибыли посмотреть на казнь Лю Соджоля? Она назначена на завтра.

Сон Йонг и Нагиль переглянулись, и по их растерянному виду Ли Хон понял, что дело не в казни. Он полагал, что Йонг захочет сама привести приговор в исполнение – или хотя бы отдать приказ палачу, раз уж именно сын советника Лю стал причиной смерти её учителя и подруги. Но похоже, о Лю Соджоле она больше не думала.

– Я бы поговорила с ним напоследок, – кивнула Йонг. Ли Хон заметил, как дёрнулась рука Нагиля: генерал протянул руку, чтобы взять её ладонь в свою, но остановился. В тронном зале на глазах вана Чосона нельзя было проявлять чувства. Ни сочувствия, ни жалости, ни гнева, ни радости. Только смирение и уважение к королю и закону.

Показывать любовь в тронном зале не полагалось. Испытывать любовь во дворце короля не разрешалось.

– Мы прибыли, чтобы просить у вас позволения, – сказал Нагиль и тут же склонил голову. – Прошу прощения, ваше величество.

– О чём таком ты хочешь меня просить, раз заранее извиняешься? – Ли Хон выпрямился на троне, сцепил пальцы рук.

– Нам… – заговорила Йонг, покосилась на генерала и запнулась. – Нет, мне нужны железо для оснастки кобуксона и пушки на корабли, их просто так не добыть сейчас. Одни люди предлагают продать их за определённую плату.

– И эти люди…

– Японские торговцы, ваше величество.

Ли Хон едва не задохнулся от смеси гнева и недоумения, что взорвались у него в голове и стекли в горло ядом. Он подбирал слова, пока Сон Йонг смотрела на него и молчала.

– Понимаю, не о таком союзе мы мечтали, ваше величество, – сказала она наконец. Ли Хон весь вспыхнул, от пяток до кончиков волос, стянутых на макушке в масляный узел.

– Тебе больше не у кого просить парусину? – выплюнул он. – Японские торговцы… Нет, я понимаю, не все в Японии рады действиям генерала Тоётоми, не все разделяют его цели. Но торговцы… Сон Йонг, я считал тебя умной.

Она опустила голову, и Ли Хон углядел в этом жесте вину. О нет.

– Ты уже согласилась, не так ли?

– Не я, – тут же ответила она и вжала голову в плечи, что разозлило Ли Хона ещё сильнее. Сон Йонг никогда его не боялась прежде. – Это генерал Хигюн. Сперва он предложил мне сделку, я не успела отказаться, и он решил, будто я согласна. Теперь у меня есть железо и пушки, но я должна отдать японской делегации кое-что после нашей победы.

– Зная этих ублюдков…

Придворный секретарь-летописец, записывающий за Ли Хоном каждый его вздох и каждое слово, процарапал пером лист ханджи – от удивления. Ли Хон откашлялся.

– Зная хитрость наших врагов и их земляков, я полагаю, что плата там соответствующая. Огромная. Не так ли?

– Нет, – замотала головой Сон Йонг. – Я не уверена, что это вообще такое.

– Поясни.

– Они просят священную реликвию из храма в Канагаве, которую японские пираты выкрали у них в прошлом веке, а у них забрали люди Чосона во время морских сражений на Медном море.

– И что же это? – Ли Хон почувствовал вспыхнувший в груди интерес: он не знал ни о каких реликвиях и мог сейчас понадеяться, что расплачиваться придётся ничего не значащей для него вещицей.

– Говорят, это драгоценный камень со дна Медного моря, ваше величество, – ответил за Сон Йонг Нагиль. – Святыня, хранящаяся на японских островах с древних времён.

– Драгоценный камень, – повторил Ли Хон.

– Жемчуг, – добавила Йонг.

– Жемчуг.

На осознание всего сказанного у Ли Хона ушло непозволительно много времени. Он вдохнул, медленно выдохнул. Может, он ослышался? Зачем каким-то японским торговцам какой-то жемчуг?

– Я никогда о таком не слышал, – нахмурился Ли Хон. Он приложил руку ко лбу, потёр кожу под повязкой. – И где он теперь?

– Мы не знаем, – ответила Йонг.

– Вы не знаете… – протянул Ли Хон. – Ерунда какая-то.

Йонг прикусила губу, Нагиль слабо кивнул. Ли Хон осмотрел зал, в котором никого, кроме них троих и секретаря, больше не было, и пожалел, что рядом нет чиновников и советников, которые принялись бы вопить во всё горло, чтобы отговорить короля от необдуманных поступков. Каких – он и сам ещё не знал.

– Должно быть, я с ума схожу, – вздохнул он. – Но давайте попробуем найти этот самый жемчуг. Чем бы там он ни был…

Йонг поклонилась Ли Хону так низко, что он пожалел, что согласился с ней.

– Обудаль, ваше величество!

– Дэ надаль, – ответил он ей в тон и хлопнул в ладони, прогоняя окатившее всех троих напряжение. – А теперь я удаляю вас из своего тронного зала, потому что должен решать дела государственной важности. Но вечером жду обоих на своей половине дворца. Нам есть что обсудить. Чунсок вас проводит.

Сон Йонг и Нагиль, переглянувшись, вышли из Кынчжона, и Ли Хон ещё некоторое время смотрел им в спины, отчего-то думая, что им вместе осталось провести не так много времени…

26

Ульджин, Чосон, месяц когу [90] 1593 года, год Водяной Змеи

Нагиль, вся Лапа Дракона вместе с прибывшим недавно Чунсоком, Йонг, её ворчливый мастер и – ко всеобщему неудовольствию – Рэвон сидели вокруг стола в задымленной генеральской ставке. Витиеватый дым благовоний, которыми Йонг окурила помещение, чтобы ослабить давление Великих Зверей на неё, Нагиля и Дэквана, пробирался в лёгкие не приспособленных к ним людей. Иридио морщился и кашлял, хмурился временами Чунсок.

– Так, значит, Тоётоми готовит весь свой флот на последний рывок? – переспросил Нагиль.

Вернувшаяся утром Гаин принесла донесения Дочерей: их враг понял, что силы у него на исходе, и собирается атаковать истощённый сражениями Ульджин, от которого ему откроется путь прямиком на столицу.

– Остаток флота, – повторил задумчиво Иридио. – Не сильно это смахивает на «остатки». Сто тридцать кораблей – не шутка.

– И все хорошо оснащены, – подтвердила Гаин. – Пушки, оружие для ближнего боя, это боевые суда, а не переоборудованные из рыболовецких, как у нас.

– М-да, – хмыкнул Иридио. – Дело – дрянь.

– Или мы просто должны быть умнее, – осадила его Йонг. Она склонилась над подробной картой с бухтой Ульджина, которую привёз из Хансона Чунсок, всматривалась в испещрённый мелкими островками берег, кусала губы.

Она пойдёт в море, снова с тяжёлым сердцем подумал Нагиль. Он отговаривал бы её, если бы слова имели над ней хоть какую-то силу, но Йонг отказывалась слушать. «Моё место – на море», – говорила она загадочно и прерывала всякие споры.

– Тринадцать кораблей, гарота, – повторил её мастер. – Это будет трудный бой.

– Верно, – поддакнул ему Рэвон. – Многие погибнут, даже если мы всё просчитаем.

– О каких таких «мы» идёт речь, когда… – завёлся Чунсок, но его схватила за рукав Гаин и остановила. Пуримгарра смутился, шагнул обратно в тень, где стоял всё это время. Рэвон усмехнулся в открытую.

– Хватит, – прервал обоих Нагиль. – Мы все собрались тут, чтобы договориться об одной цели. Времени у нас мало. Господин Иридио – вам слово.

Иноземец выпрямился, убрал руку от бороды, которую чесал с начала разговора, и прищёлкнул языком. Чунсок закатил глаза, продолжая скрывать лицо в тени, но Нагиль увидел его и дёрнул губой: прекрати всё это, капитан королевской стражи.

– Нам придётся уповать на место сражения, – заговорил Иридио. – Раз враг плывёт к бухте, примем его прямо в ней, пусть думает, что застал нас врасплох.

– Но это же тупик, – возразил Дэкван.

– Нет, – ответил за иноземца Нагиль. – Если правильно распорядиться сезоном приливов, мы сможем…

– Заманить весь японский флот в бухту, и они сами себя потопят, – кивнул Иридио. – Верно.

– Сунь-Цзы в «Искусстве войны» писал, – медленно проговорила Йонг, – что для одного, атакующего десятерых, нет ничего лучше узкого ущелья. Для десяти, атакующих сотню, нет ничего лучше глубокого оврага.

– Бухта при Ульджине станет нашим глубоким оврагом, – подтвердил её мысль Иридио. – И вот тут нам понадобится твой корабль, гарота.

– Только он не будет готов к сроку, – заметил Дэкван. – Недостаёт пушек, мы всё перенесли на рыболовецкие суда, да ещё и железа, что нам добыли наши тайные друзья, на всю оснастку не хватило.

– Ничего, – кивнул Иридио. – Если нам удастся врезаться в самую гущу японского флота на этой посудине, мы уже разбередим их и внесём смуту.

– И погибнем глупцами, – встрял Рэвон. Теперь Нагиль посмотрел на него, желая заткнуть. Брат даже плечом не повёл и продолжил, повышая голос: – Вы хотите одолеть сто тридцать кораблей на тринадцати шлюпках и недостроенном чуде инженерной мысли, которое я ещё в другом мире считал выдумкой! Сон Йонг, ты сошла с ума?

– Адмирал Ли Сунсин одолел японский флот из трёхсот тридцати хорошо вооружённых судов на тринадцати паноксонах [91], сонбэ, – ответила с расстановкой Йонг. – И это не было чудом, это было стратегией, чётко продуманной и подготовленной. Мы тоже так сможем.

– Так вот что ты пытаешься сделать? – фыркнул Рэвон. – Превратить битву при Ульджине в сказку о любимом герое детства?

– Если некий адмирал из мира ёиджу это смог, – весомо заговорила Гаин, – то и мы сумеем. У госпожи есть все знания, у нас есть – и я не верю, что говорю это вслух, – у нас есть мастер Иридио. И, прошу заметить, бэсинджа-ёнг, в нашем мире есть чудеса.

Нагиль думал, она упомянет Дракона, но сыгунгарра сказала совсем другое:

– У нас есть ёнгрос. Сотня самых лучших воинов Чосона и Лапа Дракона, ведущая их в бой. Мы справимся, генерал.

Она посмотрела на Нагиля и слегка ему поклонилась. Чунсок рядом с ней прижался плечом к деревянной колонне и спрятал лицо в её тени.

– Похвальная смелость, – кивнул Рэвон кисло. – И глупая, как ни крути.

– Хён, закрой р…

– Слушай, мальчик, – вдруг рявкнул Иридио, сидящий рядом с Рэвоном за столом. Даже Йонг вздрогнула, когда он повысил голос. – Ты либо говори по делу и помогай, либо выйди отсюда и отдышись как следует. Тебе дым этот проклятый все мозги проел.

Нагиль поджал губы, борясь с приступом смеха. Чего ты ожидал, хён, что тебя станут поддерживать?

– Вернёмся к бухте и кораблям, – сказал он после минутной заминки. – Мастер Иридио, недавно мы с вами говорили о течениях, что с ними не так?

– Всё так, – усмехнулся Иридио. – В бухте смешиваются солёные и пресные воды, это создаёт круговерти, которыми мы сможем воспользоваться. Течение меняется несколько раз в сутки, мы с гаротой отмечали это: пару часов держится прилив, потом начинается отлив. Если воспользуемся этим во время сражения, сможем контролировать и японские корабли.

На этих словах Нагиль заметил: лицо Йонг просветлело и заблестели глаза. Теперь, когда она набралась сил, те отливали голубым светом, если смотреть на них под углом, и Нагиль знал, что, закрывая их, Сон Йонг видит мир мёртвых. Сейчас, без имуги, она была сильнее, чем с ним. Словно обрела своё место в мире Нагиля окончательно.

– Видишь, сонбэ, – сказала она неожиданно, – то, что ты считал сказкой в моём прежнем мире, тут сбывается, хочешь ты того или нет.

Рэвон пристыженно отвернулся от стола, вырывая себя из света свечей, стоящих в центре.

– Мы ещё не победили, чтобы ты так радовалась, хубэ, – буркнул он.

В этот момент, даже если Нагиль сомневался в идее Йонг и Иридио, он готов был поверить им без оглядки. Если его женщина говорила о победе так уверенно, как смел он в ней сомневаться?..

Начался сезон хлебных дождей, когда корабль Сон Йонг спустили на воду. Бухта, в которой стояли рыболовецкие суда, с помощью дополнительного оснащения превращённые в боевые (Йонг назвала их паноксонами), теперь была изрезана неровной линией берега. Иридио ворчал, что ставить лагерь так близко к морю не полагается и, если японский генерал надумает напасть на Ульджин сейчас, город придётся защищать прямо на побережье.

Йонг пререкалась со своим мастером каждый день и всё равно с завидным упорством ходила к нему за советом. Нагиль наблюдал за ними, не встревая в их запутанные отношения, как не вставал между Йонг и Лан. Ли Хон рассказал ему об Иридио, когда Нагиль был в столице пару недель назад, и с тех пор он смотрел на бородатого иноземца чуть иначе. Уважительнее, пожалуй, хотя о том, что португалец это уважение вполне заслужил, приходилось себе напоминать.

– Ветер крепчает, – сказал Дэкван вместо приветствия, и Нагиль не сдержался и устало выдохнул. Было раннее утро, а он не выспался и ругал себя за то, что никак не может собраться. Каждодневные сражения, которые приходилось выдерживать несколько недель подряд, даже после небольшого отдыха давали о себе знать.

Японское войско редело, но и в Чосоне не прибавлялось людей. Все, кого Император Мин хотел послать им на помощь, уже явились, и бились храбро, и представляли собой сильных противников угасающей армии генерала Тоётоми. И всё же их было недостаточно.

– Что будет, если загнать тигра в ловушку, Дэкван? – спросил Нагиль, разглядывая беспокойное море. Начался прилив, рыболовецкие суда поднялись, и вода вокруг них запенилась. Сидящая в лодке на берегу Йонг что-то прокричала Хаджуну, тот ответил. Утренний вид мог бы показаться Нагиль умиротворяющим, если бы он не знал из донесений Дочерей, что к вечеру они ожидают прибытия японских кораблей.

– Если тигр чувствует, что его загнали в ловушку, он дерётся до смерти, – ответил Дэкван. Нагиль кивнул.

– Вот именно…

Он боялся, что последние сражения, особенно на неизведанном для драконьего войска море, окажутся серьёзным испытанием.

Хён предупредил, что погибнет много людей, даже если Нагиль доберётся до мастера Го без промедления, и не доверять брату, руководствуясь только своей незатихающей злостью на него, Нагиль не хотел.

– Сейчас наш враг – это голодающий шакал, а не тигр, – сказал Нагиль угрюмо. – Но даже шакалы дерутся как в последний раз, если решат, что спасения не будет. Дэкван.

– Да, генерал?

– Не дай нашему врагу почувствовать себя загнанным.

– Сэ, ёнгданте.

Завершать подготовку к бою нужно было уже сейчас, и Дэкван отправился к своим воинам. Нагиль осмотрел берег, прикинул, в котором часу им ждать прибытия из столицы воинов дракона под командованием Досана. Они должны были прискакать ближе к полудню, привезти имперский порох для сражения, и Ли Хон обмолвился в письме, что должен поделиться с Нагилем тревожными новостями.

Что там могло быть? Свадьба короля?

Нагиль знал, что Ли Хон женится не по собственной воле, но именно в этом вопросе помочь и поддержать его никак не мог. То, что Ли Хон пошёл на сговор с кланом Лю, не злило, хотя первая реакция у Нагиля была понятная и постыдная. Король решает государственные вопросы, насколько хватает сил. Нагилю такой выдержки было не сыскать.

Главное, что Лю Соджоля казнили.

Он вспомнил, как наблюдал за смертью предателя вместо Йонг: она отказалась смотреть и ушла в отведённые ей покои, хотя всю дорогу до Хансона, зная о приближающейся казни, храбрилась и вспоминала, сколько жизней отнял сын советника Лю. Злилась, проклинала его и всё равно отказалась смотреть, как вешают человека.

Совет считал, что хуже монстра, чем эта женщина, Чосон не знал со времён Великих Зверей. Нагиль видел в ней человека с огромным сердцем и раненой душой.

От меланхолии генерала отвлёк чужеземный говор: к нему шли, загребая песок ногами, два португальца, которых он так и не научился различать.

– Разрешите обратиться, – выдали оба на ломаном языке его страны. Нагиль, помедлив, кивнул. Иноземцы смотрели исподлобья и хмуро. И вопрос задали неожиданный: – Вы позволите нашему капитэ уплыть за море, когда всё закончится?

Нагиль опешил.

– Ваш капитан мне не служит, и он свободен, – медленно ответил он. Иноземец – Хольхе, Йонг называла его так, – качнул головой.

– Э, нет, ёнгданте. Наш капитэ обязан твоей женщине, и покуда она не скажет, свободным он не станет. Пусть она скажет, попроси её.

Почему эти двое спрашивали Нагиля? Он совсем растерялся.

– Сон Йонг знает, что капитан Иридио так считает? – уточнил он. Второй иноземец перевёл взгляд на своего приятеля. Оба кивнули.

– И да и нет. Пусть она его освободит.

– Но они не держат друг друга.

Иноземцы посмотрели на Нагиля так, будто только сейчас осознали, что он тоже ничего не знает.

– Эй, ёнгданте. Наш капитэ никому из ваших не служит, а госпоже подчиняется. Когда придёт время, она должна будет освободить его.

И они ушли, оставляя Нагиля смотреть им в спины и гадать, как много всего о людях и мире, в котором они живут, Нагилю ещё неизвестно.

Досан не появился ни в обед, ни к закату. Поскольку корабли японцев ульджинские войска ожидали в ночи, медлить было нельзя, и Нагиль решил, что осмотрится сам.

– Генерал? – недоверчиво позвал Дэкван. – Вы уверены, что стоит лететь? Может, верный конь был бы…

– Ночью мы выступаем против японцев, – перебил его Нагиль, – времени на конные прогулки у нас не осталось.

На самом деле он понимал, что действует несколько поспешно, несколько необдуманно: ему хотелось поскорее закончить всю боевую историю сражений и поражений, каждый новый день, в котором Нагиль просыпался главным врагом японского войска, вызывал зуд. Он хотел, чтобы война завершилась, и приближал её финал всеми силами.

– Надо предупредить остальных, – сказал Дэкван. Нагиль кивнул: действуй согласно плану.

– Мне хватит часа, – добавил он. – Подготовь войска, нам надо будет выступить на закате.

Он подумал о том, чтобы позвать Йонг, но не нашёл её в казармах среди воинов и спросил пробегающих мимо Намджу и Гана. Те указали в сторону моря. Значит, Йонг была на берегу. Ничего, Нагиль только проверит подступы к Ульджину и вернётся.

Он выбрался за пределы города через западные врата, кивнув стражникам.

– Будьте начеку.

Те поклонились. Город уже готовился к осаде: укреплялись стены, так до конца и не восстановленные после многочисленных атак японского войска, чосонцы вместе с воинами Императора Мина таскали на надвратные башни котлы для масла, выгружался порох в мешках.

За время войны Ульджин побывал в осаде и под властью врага, и его жители научились быть готовыми ко всему. То, что теперь Нагиль наблюдал, как оставшиеся в городе люди помогают оснащать стены – не только со стороны моря, но и с других направлений, на всякий случай собираясь в отряды ополчения у каждого из врат, – было понятным продолжением всеобщих забот.

Генерал Хигюн, с которым Нагиль виделся этим утром, собирал войска у восточных врат, и насчёт него Нагиль мог не волноваться. Несмотря на натянутые отношения Хигюн в первую очередь был хорошим военачальником и на поводу своих обид не шёл. По крайней мере, он не показывал больше, что хочет стереть Сон Йонг с лица земли, – с тех пор, как она согласилась на сделку с японскими торговцами и договорилась обо всём с Ли Хоном.

Все спутанные в один ком давние тревоги, что сковывали сознание и мешали спать по ночам, отпустили Нагиля, едва он вдохнул полной грудью и выдохнул гарь прямо из лёгких. На первый план вышла боль физическая: ломались кости, срастались под новым углом, лопались мышцы, увеличиваясь в размерах, вырастал прямо из позвоночника хребет и хвост.

Обращение в Дракона было тяжёлым испытанием для его тела – с каждым разом делать это становилось всё сложнее, всё медленнее, будто Великий Зверь не хотел больше покидать тело человека, что его сдерживал. Несмотря на Хранителя, несмотря на то что Нагиль правдами и неправдами ослабил связь между собой и Сон Йонг, Дракон Дерева молчал, Дракон Металла молчал, и чувствовал их Нагиль всё меньше и меньше. Как и Йонг, он догадывался о причинах таких изменений в себе. И ждал дня, когда проснётся с ощущением пустоты в дань-тяне, когда осознает, что ему стало легче дышать, потому что Великие Звери ушли.

Сон Йонг сказала, что новое должно сменять старое. Что разрушение не всегда противоположно созиданию. Что эпоха Великих Зверей уходит, как бы сильно почитатели их ни противились таким изменениям, но этот уход будет медленным, как бы горячо враги их ни пытались его ускорить.

– Рано или поздно, – сказала Йонг голосом, который Нагиль никогда у неё не слышал, – одна сила сменяет другую. Великие Звери покровительствовали Чосону долгое время, но их время подошло к концу.

Они были в храме Дерева, куда Йонг попросила заглянуть после Хансона. Нагиль считал, она хочет поклониться Дракону, но его своевольная госпожа нашла в храме кюпхё [92], небесный глобус, изготовленный изобретателем Чан Ён Силем, жившим во времена короля Седжона. Это был первый астрономический инструмент, который король распорядился отдать на хранение в храм Дерева как реликвию.

Нагиль слышал от Лан, что кюпхё вместе с другими изобретениями Чан Ён Силя служат напоминанием о том, что в Чосоне помимо Великих Зверей есть иная сила и подчас она больше Дракона и его ипостасей. Это сила разума, сила идеи, заложенной в каждой из священных реликвий.

Сон Йонг долго всматривалась в железные кольца глобуса, покрытые ржавчиной, коснулась их пальцами, провела вдоль начертаний иероглифов, означающих солнце, луну, некоторые звёзды и пять известных планет.

А потом попросила сжечь его в драконьем пламени.

– Минджа? – выдохнул Нагиль, пребывая в огромном удивлении.

– Ты слышал от Ли Хона и Рэвона, верно? – спросила его госпожа, даже не моргнув. – Что по пути из Хэнджу в Хансон я разрушила безымянную крепость и храм Воды? Ты знаешь, что я не донесла масло из факела Феникса в храм Огня? Я подожгла его в ритуале, вызвала духов, чтобы узнать будущее. А пруд в храме Земли я расколола ещё раньше, не понимая, что делаю.

– Теперь ты хочешь, чтобы я сжёг купхё специально? – уточнил Нагиль. Тогда Йонг повернулась к нему, и на её лице он не заметил ни тени раскаяния или сомнений. Наоборот, оно светилось, глаза её сияли, проступала змеиная чешуя на скуле и шее, поблескивая в дрожащем свете факелов, зажжённых вдоль стен павильона.

– Да, Мун Нагиль, – спокойно сказала Йонг. – Я хочу, чтобы ты сжёг его.

И Нагиль сделал это, ни о чём больше не спрашивая.

Теперь, когда он летел над землями Медной Козы вдоль дороги, ведущей от Ульджина к столице, он понимал всё, о чём ему говорила Сон Йонг. Она мало спала по ночам, жалуясь, что сны перестали приносить ей успокоение, что теперь она видит в них будущее вперемешку с образами из кошмаров и не понимает, где правда, а где – надуманные ею страхи. «Но одно я знаю точно, – шептала она тихо, утыкаясь Нагилю в шею, – грядёт новая эпоха для Чосона, и новые силы должны защищать его».

Закатное солнце играло в водах текущей вниз по горному склону реки, пахло приближающейся ночью и чем-то жжёным, но так слабо, что Нагиль не смог распознать запах. Он ушёл вниз, уводя длинное драконье тело от резкого порыва ветра, коснулся лапой кроны деревьев, растущих в долине, повернул за гору…

И вылетел прямо к горящему алым пламенем полю, на котором горели люди, кони, плавились доспехи и мечи в руках воинов. Он даже замер, едва ли осознавая, что видит перед собой. Полыхала вся земля, от берегов изворотливой реки Накто до подножия Единых гор, ветер уносил предсмертные стоны прочь от слуха Великого Зверя, и потому, похоже, Нагиль не сразу распознал беду, которая подстерегла его здесь.

«Кто? – лихорадочно думал он, выискивая среди мёртвых тел живых. – Кто сделал это, кто предал их?»

Двадцать воинов дракона, лучших воинов всего государства, сгорели в один миг из-за ошибки, просчёта своего ёнгданте.

– Генерал! – донеслось со стороны перелеска, на том берегу реки, куда не добрался огонь. Нагиль выискал среди деревьев силуэт Досана. Сковавший грудь страх на мгновение разжал свои тиски, стало чуть легче дышать.

Нагиль спустился к нему и оставшимся в живых воинам, ударился о землю, возвращая себе человеческий облик.

Досан подошёл, хромая: у него был обожжён весь бок, распухала щека и глаз с левой стороны. Пахло палёной плотью, тяжело дышали сквозь стиснутые от боли зубы люди. Его люди, хорошо обученные воины, готовые ко всему.

– Кэму? – спросил, срываясь на рык, Нагиль. Досан помотал головой, на мгновение прикрывая глаза.

– Взорвался ящик с порохом, который мы везли из столицы, – сказал он, еле шевеля обожжёнными губами. – Мы никого не заметили, в суматохе стало не разобрать. Взрыв поджёг сухое поле, все разом потеряли ориентир. Еле выбрались, остальные вот…

Досан глянул за сгорбленную спину, туда, где на поле догорали остатки воинов дракона.

Нагиль опустил голову, впился дрожащими от гнева пальцами в гальку на берегу. С него капал пот вперемешку с кровью – возвращение к настоящему себе теперь тоже причиняло боль, и раны не сразу затягивались, и потому Дэкван велел Нагилю не усердствовать слишком сильно, и потому Йонг просила беречь себя. Но сейчас Нагиль не ощущал боли в теле, всё ушло в сердце.

Мер’тонъ, его люди…

– Это был порох от Императора? – сипло спросил Нагиль. Досан тут же кивнул.

– Нас подставили, генерал. Я не был бы так уверен, если бы…

– Даже если ты ошибаешься и я ошибаюсь, – прорычал Нагиль, – даже если я поплачусь за это в будущем. Досан, собери всех оставшихся в живых и приведи в Ульджин, как сможешь. Я покину вас, чтобы разобраться с командиром Чжанем.

– Прежде вам придётся разобраться с генералом Тоётоми, – напомнил Досан. Нагиль вскинул голову: он всё ещё сидел, и слова воина упали ему на голову точно камни. – Генерал, это важнее.

Нагиль выругался, громко, отчаянно.

– Вернись в строй, – сказал Нагиль. – Приезжай в Ульджин, как сможешь. Чжихо вылечит тебя и всех, кто остался жив. Спасибо за службу, Досан.

Досан слабо улыбнулся.

– Я приеду, как только смогу, генерал. Не думайте о нас, здесь вы ничем и никому не поможете.

Нагиль поднялся на ноги, стряхнул с себя оседающий с поля пепел, вновь втянул носом воздух. Горело всё: каждая клетка его тела – от ярости, каждая частица пыли в воздухе вокруг, каждый взгляд живых воинов дракона, мечтающих о мести.

Когда Дракон взмыл в небо во второй раз за вечер, Нагиль понял, что сегодня ночью решится судьба Чосона. Хотел он того или нет, ждал он такого исхода событий или оттягивал его неосознанно, сегодня, сейчас всё, наконец, разрешится.

И когда он вернулся к Ульджину, то увидел, как пылает в огненном мареве небо: на город напали. Где-то там, среди воинственных людей, готовых биться до самой смерти с врагом, которого никто не звал на земли Чосона, была Сон Йонг.

Великое море

Пять стихий

27

Йонг увидела, как взвился в небо Дракон, и вздохнула. Сейчас Нагиль будет искать Досана, а найдёт горе – она узнала это за минуту до того, как почувствовала лёгкое натяжение в центре дань-тяня. Нить Ци, что соединяла её, Нагиля, а теперь и Дэквана, совсем ослабла, но Йонг всё ещё могла ощущать их связь в моменты сильного потрясения.

Горящее поле, яркую вспышку взрыва Йонг увидела в шипящей морской пене у ног, когда наклонилась, чтобы поднять перламутровую раковину.

Решила, что показалось, она себе напридумывала. Слишком многое в последние недели из её снов перетекало в видения, из видений в кошмары. Нельзя было верить всему, что показывали ей духи.

Лан говорила, будто они знают всё. Что было, что будет, что могло бы быть. Бесконечные вариации будущего, вспыхивающие и угасающие, словно суперновые во Вселенной, появляющиеся от действия или слова любого из мира смертных. Потребовались бы миллионы лет, чтобы разобраться в них. Йонг старалась отмечать только самые яркие детали, вычислять приближенные к реальности образы: что будет, если она сделает шаг навстречу Рэвону? Что будет, если она увидит смерть Лю Соджоля? Что будет, если она сделает вид, что не знает тайны своего мастера?..

Закрывая глаза, она ныряла в мир духов, словно тот был планетой, обладал собственной гравитацией и она была лишь случайным осколком звезды, пролетающим мимо.

Нагиль не найдёт своих людей, он найдёт смерть. И, вернувшись, он тоже найдёт смерть.

Йонг выпрямилась с гулко стучащим сердцем, дробящим грудную клетку. Огляделась по сторонам, как потерянная. Заметила Иридио в двух шагах от себя: мастер раздавал указания своим людям и сердито размахивал руками.

– Мэштренним, – позвала Йонг, голос надломился от паники. – Господин.

Иридио обернулся.

– Что такое, гарота? Опять змей тебя грызёт?

– Нет, господин. Вы знаете, где…

Она не договорила: почувствовала, что Нагиль оборачивается Драконом и взмывает в небо.

Йонг наблюдала с упавшим в желудок сердцем, как он улетает прочь. Она опоздала. Он поспешил. Это был плохой знак.

– Что, гарота? – переспросил Иридио. – Нездоровится? Говорил тебе есть побольше на завтрак, а ты, больная, хочешь и меня в могилу свести, ничего не ешь!

Йонг, не дослушав, сорвалась с места. Раз Нагиль улетел, раз этот момент в истории своего Чосона она изменить уже не в силах, то можно попытаться поправить иное.

К Рэвону Йонг пришла, отлично понимая, что хочет сделать. И когда она заговорила, сонбэ тоже не выглядел удивлённым.

– Повтори, – твёрдо попросил Рэвон. Йонг облизала пересохшие губы.

– Отведи. Меня. К Тоётоми.

Рэвон втянул носом влажный воздух: к вечеру на город опустился туман, стало холодно и неуютно, липко.

– Совсем с ума сошла, – проговорил Рэвон, качнув головой. – Весь Чосон тебя от него укрывает, а ты хочешь в последний момент всем планы изгадить. Что, хубэ, вернёмся к тому, с чего начинали?

– Я не совсем тронутая, – возразила Йонг спокойно, – и не собираюсь сдаваться ему в плен. Какой в этом смысл, он проиграет сегодня.

– Тогда зачем тебе к нему рваться? Что, желаешь посмотреть в глаза главному врагу?

Йонг склонила голову набок, рассматривая сердитое лицо Рэвона. Может, он и беспокоился о ней, как и говорил, но не настолько, чтобы бояться за её жизнь. Верно же?

– Он не мой главный враг, – выдохнула она спустя мгновение раздумий. – Он твой враг. Нагиля враг. Чосона враг. Мы с ним друг другу никто.

– Верно, – покивал Рэвон. – И что тебе тогда от него нужно?

– Хочу отвлечь его внимание.

– Сон Йонг!

Рэвон весь вспыхнул, вскочил с места. Руками упёрся в стол между ними, посмотрел на Йонг снизу вверх таким разъярённым взглядом, будто совсем не разделял её желаний расправиться с Тоётоми побыстрее. Он знал этого человека как мастера Го и подчинялся ему как своему мастеру. Нагиль не называл его имя при Йонг совсем. Что ей было думать? Эти двое, пусть и храбрились одинаково, могли в последний миг засомневаться, опустить меч, убрать когти.

Йонг не хотела рисковать жизнью Нагиля, если у неё была возможность совершить это зло за него, вместо него.

– Ты слишком много на себя берёшь, – сердито процедил Рэвон. – Куда смотрит вся Лапа Дракона? Пусть держит тебя подальше от сегодняшней битвы, ты будешь там настоящим бедствием.

– Ты прекрасно знаешь, почему я хочу на это пойти, – надавила Йонг.

– Да, а ещё я знаю, что у тебя сил не хватит не то что к нему приблизиться, а даже на корабль попасть! Не поведу я тебя к нему пленницей, он тебя убьёт, как убил твоего воина. Как его звали?

– Вонбин. – Йонг метнула в сонбэ имя друга, как стрелу, но та не достигла цели, он даже не поморщился.

– Вот именно. Вспомни Вонбина и одумайся. Не тебе защищать Нагиля.

Йонг отошла от стола, в неверии мотая головой. Рэвон не сводил с неё мрачного взгляда.

– Я не могу его потерять, – выдохнула она. Рэвон закатил глаза.

– Ты думаешь, я могу? Я не позволю ему умереть, даже если это будет стоить мне всего Чосона. Я уже обменял целую страну на его жизнь и сделаю это снова, не сомневайся.

Спасёт ли Рэвон Нагиля? А выживет ли при этом сам?

Йонг закрыла глаза, надеясь увидеть ответ на эти вопросы из мира духов, но туман над Ульджином пробрался и туда, мешая заглядывать в будущее. Оно было размыто и сулило всё сразу, от горя до радости.

– Дай мне слово, – сказала Йонг. – Пообещай, что спасёшь Нагиля.

Рэвон поджал губы.

– Я не даю обещаний, жемчужная госпожа. Я человек, не Дракон, и могу их нарушить.

– Тогда как я поверю тебе?

– Мне всё равно, веришь ты или нет! – вспылил Рэвон. – Я поступаю так, как велит мне сердце. Не долг, не честь, не достоинство воина, а сердце, понятно? И твоего одобрения мне не нужно, Сон Йонг.

Его крик расколол ледяную корку, покрывшую каждое слово, за ней Йонг разглядела – не впервые, надо признать, – глубокий, опустошающий, бездонный страх. В ёнглинъ у такого чувства было особое слово.

Тырронъ [93]. Вот что скрывалось за смелыми словами Рэвона.

Йонг хотела ответить, открыла рот, чтобы сказать, что она поняла и больше не станет спрашивать. Но её ответ потонул в нарастающем гуле, за которым последовал отчётливо прозвучавший взрыв со стороны складов с порохом.

Задрожали стены казармы, в которой прятались Йонг и Рэвон, закричали люди.

А после город объяло пламенем.

Взорвался порох на складах, огонь мгновенно распространился на казармы, гостевой дом неподалёку и перетёк на тренировочное поле, где занимались воины дракона. Там стояли тюки со старым сеном для упражнений, с новым сеном для лошадей, и все они полыхнули так быстро, что остановить пламя своими силами стало невозможно.

Йонг выскочила на улицу, судорожно осматриваясь: бежали кто куда люди, кто-то выводил из конюшен животных, кто-то пострадал и кричал, срывая с себя горящую одежду. На подобные случаи рядом со складом стояли бочки с водой, но запасов не хватило, одну уронили в панике. Воины таскали вёдра из колодца за домом советника Чхве, кричали горожане, оказавшиеся рядом в неподходящее время.

– Уходи отсюда, – велел Рэвон, закрывая Йонг от бегущего мимо них человека. – Беги к берегу через восточные ворота, если там ещё спокойно, поняла?

Йонг пререкаться не стала, спросила лишь:

– А ты куда?

Но Рэвон уже бежал в сторону казарм, где жили воины Империи. Странно, ведь склад с порохом охраняли как королевскую сокровищницу, что случилось?..

Она никому не поможет здесь. Йонг вытащила из широкого белоснежного рукава шаманской чогори кинжал и побежала на восток.

Чжихо поймал её прямо под надвратной башней, схватил за руку и уволок прочь с улицы – мимо неслись ёнгрос, кони, простые горожане. Йонг вспомнила о детях из монастыря, сиротах войны, что укрывались там с последней атаки на Ульджин, и хотела бежать к ним, но лекарь её удержал.

– Там разберутся.

– Но…

– Мы справимся, ёиджу! Бегите к кораблям, если хотите выполнить, что задумали.

Йонг сбросила с себя его руки, потянула за собой.

– Тогда и ты!..

– Нет, я останусь, – отсёк возражения Чжихо. – Здесь много пострадавших, я должен помочь им. И за детьми присмотрю, отправлю к ним Гана. Идите же!

Пришлось послушаться и уйти, с трудом перебирая ногами. Чем дальше Йонг отходила от города, тем легче было дышать: в воздухе уже клубился густой дым, всполохи света выхватывали нависшие грозовые облака над морем, куда она стремилась попасть. Корабли, верно. Она должна делать то, что было в её силах. На берегу её заметили: метавшийся вдоль воды Хаджун и Намджу, заламывая руки, подхватили Йонг и усадили в лодку, туда же прыгнул Дэкван.

– Плывём к кораблю, – коротко приказал тырсэгарра гребцу в лодке. – Чунсок уже ждёт нас на палубе.

Отряд Чунсока – девять человек, те самые, что пропали несколько недель назад, – объявился накануне битвы с вестями с полей: остатки армии Тоётоми под предводительством японского генерала разбиты, и у Тоётоми не осталось союзников. Это были обнадёживающие новости.

Отряд Дэквана – девять человек, среди которых были Кантэ, Минхи и Гванук, побывавшие с Третьим Когтем в самой Империи, – прекрасно работал как самостоятельная единица, и помощь командира ему была не нужна. Они составляли основу на палубе корабля, который Иридио нарёк флагманским. Вместе с Дэкваном, Чунсоком и Гаин они должны были защищать Йонг, пока она собиралась обманывать Великих Зверей.

Дочери Гаин в самом сражении на море не участвовали. У них было чёткое указание, и прямо сейчас они, должно быть, вооружали сидящих в засаде воинов вперемешку с горожанами. Те ждали корабли Тоётоми на подступах к берегу и должны были завлечь самураев дальше в залив. Где-то там, среди них, была Ильсу, которой Йонг наказала выжить любой ценой.

– Не могу обещать, ирмэ, – горько усмехнулась Ильсу перед тем, как они расстались накануне битвы. – Но если не свидимся более, ты сможешь найти меня в мире духов. Я приду и буду надоедать тебе своими наставлениями.

– Лучше выживи, – попросила Йонг севшим от страха голосом. – Всё равно как. Просто выживи и вернись.

На палубу крытого корабля Йонг поднялась вместе со своим мастером, готовым к любому сражению, Дэкваном, серьёзным больше обычного, и бледными, но уверенными в своих силах Хаджуном и Намджу. Остальные воины из отряда Дэквана и Чунсока, а также воины Империи с командиром Чжанем во главе уже были здесь и ждали указаний.

Корабль, который строила Йонг всё это время, не был похож на своего собрата из её бывшего мира. На чертежах, которые Йонг принесла в Чосон, это было судно хорошо оснащённое, крытое железными пластинами поверху и по бортам, у него были мощные пушки и осадные орудия, которыми воспользовался Ли Сунсин в бою, чтобы протаранить японский флот. Тот корабль поистине был похож на защищённую со всех сторон железную черепаху.

Корабль, построенный Сон Йонг и Иридио, напоминал другого Великого Зверя, и украшал его таран с головой вовсе не черепахи.

Йонг вышла на открытую часть палубы – сверху на три четверти её закрывали пластины, изготовленные из железа японских торговцев, они же защищали один борт судна, ту боевую часть, которой нестрашно было поворачиваться к врагу, – и вдохнула полной грудью солёный морской воздух.

– Ты здесь? – спросила она тихо у самой себя. – Ты слышишь меня?

Имуги, который не показывался месяцами, должен был почувствовать себя увереннее в родной стихии. Легенды говорили, что он должен спать на дне морском тысячу лет, чтобы обратиться Драконом.

– Ну же… – прошептала Йонг, стискивая руками борт корабля. – Я сделала всё это для тебя.

За её спиной горел Ульджин, там кричали люди, и их с Нагилем выверенный план опять дробился на части, словно хрупкая глазурированная миска из-под старого масла Феникса. У Йонг оставалось только её предчувствие, видение, что показали ей духи, и пророчество, которому она противостояла изо всех своих сил.

Когда на горизонте показались японские корабли, Йонг увидела их первой.

Начался прилив, и японский флот вошёл в бухту Ульджина.

Йонг наблюдала приближение кораблей с застрявшим прямо в горле сердцем. Было страшно, как никогда прежде, и беспокойно, как бывает при долгом ожидании чего-то важного. Дэкван отдал приказ о наступлении, Чунсок кричал соседним судам, чтобы те приготовились идти прямо за флагманским кораблём.

– Гарота! – прорычал Иридио прямо за спиной Йонг. – Спрячься, пока не поздно.

Йонг обернулась, чтобы посмотреть в глаза своему мастеру. Учителю, который сменил Лан, хотя и не должен был. Человеку, которого Йонг сама выбрала и сама привела в Хансон, а затем и в Ульджин. Иридио заметил, как блестят у Йонг глаза, и не к месту фыркнул, смутившись.

– Оставь свои благодарности, гарота. Я здесь не ради них.

А ради чего? Ради чего он подвергает себя опасности, когда мог бы спокойно отживать свои дни вдали от королевских интриг, власти и войны за чужую страну?..

– Гарота, – вздохнул Иридио, видя, что Йонг не сходит с места. – Ёиджу, Жемчужина Дракона. Мы все здесь из-за тебя и ради тебя. Ты не должна пострадать, даже если сама рвёшься в самую гущу битвы как полоумная. Поняла меня?

Йонг слабо кивнула – ноги её не держали – и скрылась на нижней палубе, начинённой только порохом и пушечными ядрами. Плохое она выбрала место, чтобы прятаться. Порох, как видно, мог вспыхнуть едва ли не сам по себе. Йонг осмотрелась, пока вокруг неё сновали люди: пустота судна её не пугала, хотя в прошлый раз, когда она оказалась на корабле, загнанная в угол, вся жизнь у неё переменилась. Сейчас Йонг стояла на палубе построенного ею же корабля, придя сюда по своей воле и следуя за своим ощущением правильности, и страх отпускал нутро.

В прошлый раз на корабле она разбудила в себе имуги.

В этот раз она разбудит в себе Дракона.

«Слышишь ты меня или нет, – яростно думала она, обретая спокойствие посреди хаоса, – но сегодня я помогу тебе очнуться от глубокого сна».

Корабль нёсся прямо на ряд японских судов, выступивших вперёд, Йонг, скрытая внутри его, чувствовала, как его каркас разрезает морскую волну. На верхней палубе к бою готовились три Когтя Дракона, Четвёртый обещал Йонг спасать слабых на берегу.

– Слышишь, Великий Змей? – заговорила Сон Йонг, раскрывая руки, поднимая их ладонями вверх. – Я, последняя мудан из Ордена Белого Тигра, наречённая ёиджу, Жемчужиной Дракона, охраняемая Лапой Дракона. Я та, кто породила тебя, и я та, кто тебя освободит.

Имуги, спящему на дне моря, нужна тысяча лет, чтобы обернуться Драконом. Или ему нужна жемчужина, чтобы стать Великим Зверем?..

– Жемчужина, что держит в Лапе Дракон, есть символ власти его и могущества, – продолжала Йонг. – Я дарю её тебе. Забирай, имуги.

Рождённый из моего Ци, взращённый как змей, ты станешь Великим Зверем.

В этот момент всколыхнулось всё море, задрожали прибрежные скалы. Волна вырвавшейся на свободу Ци Сон Йонг сбила надвигающиеся корабли японского флота, и те сбились с курса, который и без того уже не держали: течение несло их в центр бухты, и капитаны, даже если и хотели, не могли остановить флот. Поток энергии ударил в носы первого ряда судов, те замерли, им в спины врезались другие суда.

Нить, что связывала Сон Йонг, Нагиля и Дэквана, натянулась и оборвалась, на краткий миг заглушив все крики, грохот боя внутри городских стен, шипение волн, приказы Чунсока и Гаин на верхней палубе корабля.

«Злиш-ш-шься?»

В тот же миг с борта её корабля по команде Чунсока грянули первые выстрелы из боевых пушек и засвистели первые стрелы.

28

Дэкван отдал приказ об огне одновременно с Чунсоком. Пороха у них было немного, меньше, чем они рассчитывали, но больше, чем ожидал от них противник.

– Столкновение неминуемо, – прокричал Дэкван своим людям. – Будьте готовы!

Ядра уже пробивали борта несущегося навстречу японского корабля, там кричали в панике люди: остановить течение, которое в бухте было неожиданно быстрым, японцы не могли. Их флот долго стоял у Ульджина, но не весной, когда течения сменяли друг друга каждые два часа, и потому Тодо Такатора, о котором предупреждал старший брат генерала, не был готов к тому, что в первую очередь сражаться в бухте ему придется со стихией, а уже после – с давним врагом.

Как и предсказывал иноземный мастер и госпожа, корабли стягивало к центру бухты в водоворот, передние ряды японских судов в панике пытались плыть назад, их сбивало в кучу, несло друг на друга.

Дэкван не мог поверить своим глазам, когда первые корабли врага развалились у него на глазах, погребённые своими собратьями. Когда нить Ци, что связывала его, генерала и госпожу поневоле, резко оборвалась, Дэкван стоял на носу железного корабля и мгновенно ощутил себя лёгким, словно лист дерева, сорвавшегося на ветру.

Поток Ци ударил в ряд кораблей напротив их железного судна, японцы совсем отчаялись.

– Направо! – рычал на гребцов на нижней палубе иноземный мастер. – Поворачивай, сельдь проклятая!

По правому борту они уже опустошили орудия, с левого были больше защищены. Дэкван обернулся в поисках Первого Когтя: наступала вторая фаза их плана. Вот-вот к железному кораблю должен был подтянуться остальной флот Чосона, те тринадцать паноксонов, на которые так ставила госпожа ёиджу.

– Принесём нашим голову японского адмирала, – заговорил Чунсок, опираясь на борт судна, – и сломим врагу моральный дух напрочь.

Дэкван кивнул, на слова просто не нашлось сил. Пуримгарра схватил его за плечо.

– Жив? Выглядишь бледным.

– Похоже, морские путешествия не для меня, – слабо ухмыльнулся Дэкван. Оказывается, всё это время его поддерживала связь с госпожой и её морским змеем. Сейчас Дэкван понял, что не может ступить и шагу: кружилась голова, подползал к горлу желудок.

– Уйди вниз, мы разберёмся тут, – велел Чунсок. Дэкван упёрся ногами в доски палубы, замотал головой. – Отальбо, иди же! Гаин заменит тебя, уходи!

Он отошёл от кормы, только чтобы не мешать, и застрял между крытой стороной верхней палубы и спуском на нижнюю, когда сидящая выше всех Гаин закричала:

– Чонбисэ! [94]

Готовьтесь, вопила Второй Коготь. Готовьтесь, выло море. Дэкван решил выступать в первых рядах воинов и драться так яростно, как никогда в своей жизни ещё не дрался.

Железный корабль госпожи Сон Йонг врезался во флагманское судно японского флота с перепуганными людьми на нём. Завязался ближний бой, в котором сразу же стало сложно разобрать, кто был своим, а кто – врагом.

«В конце концов, – подумал Дэкван, выхватывая из-за пояса меч, – в любой битве все были испуганными людьми, желающими лишь одного: выжить».

Он бросился вперёд, на первого же человека, угодившего в его поле зрения, схватился с ним и пронзил мечом в шею. Кровь залила руки, Дэкван попятился на дрожащих ногах и ударился спиной в Чунсока.

– Держись тут! – закричал тот ему в ухо, тут же скользнул, лавируя между своими воинами.

Гаин орудовала любимым копьём, уже стоя на носу судна, целясь в людей на палубе ближнего японского корабля. Чунсок нырнул под руку японцу, ударил его в плечо, чтобы толкнуть прямо на меч Дэквана, сам ринулся помогать Гаин. Вместе они перемахнули вместе с другими ёнгрос на чужой корабль. Дэкван успел заметить, как туда же устремился командир Чжань, путь самому Дэквану преградил японец с перекошенным от злости лицом.

– Вы умрёте сегодня! – закричал Дэкван, размахивая мечом одной рукой. Второй он искал опору, но пальцы схватились за трос – Дэкван дёрнул себя к борту, уходя от удара, и первым успел ранить противника. Его добил Минхи, появившийся буквально из ниоткуда.

– Капитан, вам нужно!.. – Он не успел закончить: обернулся к Дэквану, и ему в спину прилетело ядро с японского судна дальнего ряда, ещё отбивающего атаки подплывающих паноксонов.

– Минхи! – взревел Дэкван, ловя падающее тело. Минхи вырвало кровью, он обмяк и умер, и его пришлось отпустить.

Дэкван сцепил зубы, едва вышедший из груди вопль потонул в общем гуле, где кричали и выли все. Нет времени расслабляться, нет времени оплакивать погибших – у него будет для этого день и ещё дни последующие; и вся жизнь, чтобы отдать должное тем, кто сражался и умирал рядом с ним. Дэкван перешагнул через тело Минхи, подхватил его меч и забрался на железный таран с головой Великого Зверя, вооружённый до зубов.

Их корабль сцепился шипастым бортом с японским судном, и Дэкван прыгнул на палубу прямо на спину японского воина в тяжёлых доспехах. Самурай, понял Дэкван, вгрызаясь мечом ему в незащищённое место между плечом и грудью. Тот упал, захлебываясь собственной кровью, тырсэгарра уже поднимался, чтобы встретить следующего противника лицом к лицу.

Этот был выше своего предшественника и злее, его голову украшал позолоченный шлем. «Адмирал! – обрадовался Дэкван, неконтролируемо скалясь. – Отрежу ему голову, сломлю дух всего японского войска!»

Они столкнулись, когда корабль налетел на скалу, всех на палубе дёрнуло в сторону и назад, будто корабль теперь несло в обратном от берега направлении. Течение поменялось, флот снова крутило, вворачивало корабли друг в друга, задние ряды японских судов в панике отплывали, пока на них неслись раздробленные корабли, не успевшие потонуть при первом столкновении со скалами в бухте.

Дэкван наступал что есть силы, упирался ногами в деревянные настилы палубы, давил на адмирала, скрестив с ним оба меча. Тот скрипел зубами, выплевывал проклятия, на его стороне были опыт и самурайское рвение, на стороне Дэквана – ярость Третьего Когтя, всей Лапы Дракона, всего его войска.

Все эти годы они сражались и умирали за свободу Чосона, и теперь, в шаге от победы, Дэкван не собирался сдаваться силе стихии, решившей вдруг, что он недостоин стоять на палубе корабля твёрдыми ногами и биться за честь своей страны.

Он надавил, перехватил второй меч, чтобы сменить угол, и адмирал, поняв это, ударил Дэквана головой в лоб. Проклятье! На миг его оглушило, он ослабил хватку, адмирал, почуяв это, резанул лезвием по его мечам. Взвизгнула сталь, обожгло резкой болью руку.

Дэкван вскрикнул, отшатнулся, адмирал прыгнул на него с диким криком, и ему пришлось уворачиваться от обрушившихся на него ударов. Уклоняться то в одну, то в другую сторону, когда тебя шатает и без чьей-либо помощи, было вдвойне неприятно; Дэкван чувствовал, как уходит из-под ног палуба. Адмирал наступал, у Дэквана не хватало сил противостоять ему. Всё тело охватила бездонная, бесконтрольная ярость: вот так он сдастся? Какому-то старику, пожелавшему станцевать на костях его погибших друзей? Нет уж!

Дэкван вскричал, бросил себя вперёд, ударил один раз поперёк лезвия чужого меча, второй свой меч занёс над головой и обрушил его сверху прямо на золочёный шлем адмирала, покрытый его же кровью. Ещё, ещё! Бейся, пока есть силы, бейся после того, как они иссякнут!

– Тодо Такатора! – взревел Дэкван не своим голосом. – Ты умрёшь сегодня, и люди твои пожалеют, что явились на земли Чосона!

Он бил врага, в чьём лице видел Тоётоми, пожелавшего править чужой страной, в ком видел убийцу всех своих братьев по оружию, всех, кого учил самолично и кто стоял бок о бок с ним, сражаясь до последнего вздоха.

«Свободу Чосону!» – стучало в груди Дэквана, отзываясь эхом голосов всех его воинов, погибших в этой и прошлых битвах. «Свободу Чосону!» – билось в такт его сердце и сердце Дракона, пролетающего над горящим Ульджином. «Свободу Чосону!» – гремело над морем стонами всех, кто бился в этот момент как в последний раз.

Над головой разразилась буря, вода заливала корабли и их останки и пылающий город за спиной Дэквана. Он отскочил, уворачиваясь от удара адмирала, перехватил меч трясущейся от усталости рукой. Стёр заливающую лицо воду, закричал, зарычал, словно сам был Драконом. Высоко в небе генерал, почуяв зов Хранителя, придал ему сил, насытил своей Ци, и Дэкван почувствовал, как пылает всё тело. Он бросился вперёд снова, испугав своим рвением адмирала – на мгновение Дэкван увидел проскользнувший на его лице страх, и именно тогда нанёс решающий удар.

Адмирала сбило с ног, он полетел спиной назад, ударился о палубу. Шлем слетел с его головы, и Дэкван тут же пронзил его мечом прямо в незащищённое горло.

Дэкван вынул окровавленное лезвие из тела мертвого военачальника всего японского флота, устало выпрямился. Теперь ливень остужал его пыл.

– Я думал, убью его сам! – закричал Чунсок, прорываясь к Дэквану сквозь людей, своих и чужих. Дэкван повернул к нему голову, еле держась на ногах, резко выдохнул.

– Этот тебе был бы не по зубам, – усмехнулся он, поднимая меч, чтобы поприветствовать Первого Когтя. Чунсок подбоченился, будто не рубился сейчас с японцами целую вечность.

– Я тренировался, тырсэгарра, что ты знаешь…

– О-хо, – охнул Дэкван. – Знаю, что, пока я тренировался на поле боя, ты просиживал паджи во дворце короля!

– Вайсэнмоко [95], – беззлобно выругался Чунсок. Они усмехнулись, глядя друг на друга, пока вокруг них продолжался бой.

– Что делать с ним? – Дэкван пнул тело адмирала ногой. Чунсок уже пристраивал тому шлем – обратно на голову – и деловито ворчал.

– Руби по шее. Нам надо пристроить его физиономию на таран нашего корабля, чтобы показать его подчинённым, что они остались без военачальника.

На борт своего корабля оба явились с трофеем, их встретила госпожа. Дэкван успел отметить только, что больше не чувствует её, но выглядит она при этом гораздо лучше, чем раньше.

– Госпожа ёиджу, – громогласно объявил Чунсок, вскидывая руку с отрубленной головой в воздух. – Третий Коготь принёс вам подарок.

Госпожа попыталась сохранить лицо и не морщиться, но всё равно опустила голову.

– Благодарность моя не знает границ, но повесьте его на таран корабля и объявите нашим врагам об этом, – сказала она. Дэкван одобрительно покивал. Их госпожа действительно стала сильнее, и, похоже, больше её защищать не нужно.

«Хорошо, – подумал он, пока Чунсок крепил добычу за борт. – Всё имеет конец. И плохое, и хорошее».

Как только сменилось течение, иноземный мастер велел отогнать их корабль в сторону, к выступающей посреди бухты скале, чтобы смотреть, как японские корабли вновь не могут разобраться, куда им плыть. Тринадцать паноксонов в это время давили их со стороны берега, используя течение.

Дэкван подошёл к госпоже, которая, скрестив руки, наблюдала за перемещением флота со спокойным лицом.

– Сер арбо? – спросил он.

– Сер арбо, – кивнула госпожа. – Сейчас их отбросит к шее бухты, а там на них обрушатся стрелы Дочерей. Вот потеха-то будет.

Дэкван мог бы удивиться: прежде жемчужная госпожа была более категорична к любым смертям, но после того, как она поднялась на борт своего многообещающего судна, в ней проснулась ледяная ярость. Такая же, что обуревала её раньше, когда телом владел имуги.

– Вы справились со змеем, ёиджу? – спросил Дэкван, склоняя к госпоже голову. Та кивнула и ухмыльнулась – знакомой, не предвещающей ничего хорошего улыбкой.

– Да. Он будет свободен, как только я сделаю ещё кое-что.

О святые духи. Что ещё?..

Госпожа улыбнулась Дэквану, заметив, как тот недоверчиво покосился на её руки с проступившей на коже чешуей и когтями вместо ногтей.

– Защити меня в последний раз, Третий Коготь, – попросила она таким голосом, что не подчиниться Дэкван не сумел бы, даже если бы захотел. Он кивнул, стиснул в руках меч – свой ли, погибшего ли Минхи – и шагнул следом за ней к носу корабля.

– Смотри, имуги, – затянула госпожа, обращаясь то ли к небу, то ли к морю, то ли к самой себе. – Я построила железный корабль, чтобы он таранил врага и бился точно Дракон.

Над головой у неё пролетел Великий Зверь, зарычал, оповещая всю бухту о своём вступлении в бой. Дэкван почувствовал, как тянется из него Ци прямиком к генералу: Дракон открыл пасть, и столп пламени ударил по последним рядам японских кораблей, которые уже атаковали стрелы Дочерей.

Стоя в ореоле огня, окружённая дымом и брызгами морских волн, орошаемая ливнем с неба, госпожа заговорила ещё громче, так что Дэкван услышал даже сквозь рёв Великого Зверя:

– Явится из Бездны Металлический Дракон и выберет путь. Его выбор предрешит исход войны. Вот мой ответ пророчеству: ёнгасон, корабль-дракон! Я сделала выбор, я подарила Чосону Дракона Металла. Забирай его, Чосон!

29

Когда Нагиль прилетел обратно к Ульджину, тот уже был охвачен огнём, а в бухте уже сталкивались корабли японского флота с железным кораблём Йонг. Дракон облетел пылающие казармы, почуяв в воздухе след от порохового взрыва, метнулся ниже к земле, выглядывая среди мечущихся людей знакомые лица. Воины Империи, воины Чосона, простые жители – смешались все, кричали все.

Нагиль обогнул догорающий склад, придавил его хвостом, отрезая пламя от поля, к которому оно подбиралось, и взвился в небо на поиски Йонг. Она была на корабле в первых рядах, он это чувствовал и ругал последними словами. Пусть Йонг твердила, что ей нужно оказаться на палубе корабля и сделать что-то, что пониманию Нагиля не поддавалось, он всё равно не мог отделаться от мысли, что она идёт прямиком в пасть тигра.

«Она – последняя мудан из Ордена Белого Тигра, – напомнил он себе. – Ей не страшны когти любого зверя, пока её охраняет Лапа Дракона».

Несмотря на это знание, несмотря на бесконечную веру в Йонг, своих людей и в себя, тревога пробиралась в сердце Нагиля и била в самое слабое место в его броне. Йонг была стрелой, как и говорил хён. Она могла возвысить его или убить одним метким ударом.

«Минджа, – подумал Нагиль, насильно давя в себе страхи. – Ты справишься».

Он нашёл её среди воинов, окружённую Дэкваном, Чунсоком, Гаин и Иридио. Хорошо, сейчас она в безопасности. Он видел, как яростно бились Когти Дракона, чувствовал, как отчаянно сражается Хранитель.

Поджечь корабли японского флота было несложно – на большее у него не хватало сил. Те были на исходе, и их нужно было поберечь для последнего рывка.

Нагиль свернул обратно в город: у него были иные планы, и от его действий сегодня ночью должно было решиться всё.

Перед западными вратами, за пределами Ульджина он обратился человеком. Рэвон должен был ждать его где-то здесь, прячась в тени. От мысли о том, что хён снова скрывается, щемило сердце: теперь они были на одной стороне и собирались биться бок о бок, как настоящие братья.

– Пришёл, наконец! – прошипел Рэвон, накидывая на дымящуюся спину Нагиля чогори. – Наш главный враг подступает к Ульджину, как я и предупреждал!

Нагиль поднялся с колен, принял меч из рук брата.

– План отвратительный, – поделился он сомнениями. Рэвон кивнул.

– Конечно, ведь его ты составлял. У тебя все планы прокисают, как кимчи.

Нагиль усмехнулся.

– Твои ещё хуже.

– Потому я и не возражал, когда ты предложил этот. Идём, у нас мало времени.

Они никого больше с собой не взяли, понимая, что Ульджину и флоту люди нужнее, но теперь, пока Нагиль бежал след в след за Рэвоном, огибая тёмную дорогу, он думал о том, что стоило хотя бы на всякий случай прихватить с собой один отряд Чешуи.

Тот, что принёс новости о сражении на полях, пришёлся бы как нельзя кстати. Но все сейчас были на кораблях и сражались за Чосон. Винсу, личная месть, к делам государственной важности не относилась.

Между Ульджином и Едиными горами была небольшая деревня, в которой почти не осталось жителей: все либо сбежали дальше вглубь Чосона, либо пришли к Ульджину в надежде на защиту от сухопутных войск японского генерала Тоётоми. Он-то и ждал Нагиля в опустевшем селении, окружённый остатками своего обнищавшего войска.

Письмо с предложением о встречи он прислал Рэвону, тот передал послание Нагилю. Не явиться Нагиль просто не мог.

Они пришли вдвоём и вдвоём же намеревались уйти, хотя вид пары десятков самураев, с головы до ног облачённых в доспехи, поселил тревогу в сердце Нагиля. Конечно же, просто так их никто отсюда не выпустит, и деревню они не покинут, если не перебьют каждого самурая, охраняющего Тоётоми. Знали ли они, что их генералом был вовсе не сёгун, которому они присягали на верность?..

В деревню Нагиль и Рэвон вошли на рассвете. Рэвон приложил два пальца к виску, ехидно приветствуя самурая, стоящего у ворот рядом с деревянными столбами чансынов. Такого жеста Нагиль не знал – вероятно, понял он, Рэвон позаимствовал его из мира Сон Йонг. Вот же отродье чаньина, стоит ли щекотать тигра, когда лезешь ему в пасть?

Взрослый мужчина средних лет в самурайских доспехах встречал Нагиля посреди крохотной площади, к которой стекались, точно вены, три улочки. За его спиной догорал костёр: собранные в кучу тела убитых. Мужчины, старики, женщины, дети. Тут были все, до кого японцы успели добраться в этой и соседней деревне. Нагиль смотрел в лицо человека, которого не узнавал совсем, и пылал сам вместе с мёртвыми.

– Генерал Тоётоми? – процедил он сквозь стиснутые от гнева зубы. – Или лучше будет обратиться к вам по вашему настоящему имени? Мастер Го.

Генерал широко улыбнулся, почти оскалился. В прошлый раз Нагиль видел это лицо, когда был Драконом, и не смог бы распознать в нём обман, даже если бы тогда не думал только о спасении Сон Йонг. В этот раз еле сдерживаемая злость тоже слепила ему глаза.

Каким образом мастер умудрился скрывать свою истинную личность так долго? Больше шести лет этот человек выдавал себя за другого, пользуясь привилегиями генерала чужой страны. Почему этого не замечали вассалы настоящего Тоётоми?

Генерал раскинул руки, будто приветствовал старого друга.

– Мун Нагиль! – сказал он сиплым голосом. Это был голос старика, не сильного мужчины. – Вот мы и встретились. Я ждал этого момента долгие годы.

– Мы виделись, – выплюнул Нагиль. – Год назад, когда ты хотел превратить невинную женщину в свою зверушку.

– Тогда я говорил с Великим Зверем, – пожал плечами генерал, – а не с тобой лично.

– Теперь я здесь. Говори со мной лично.

– Ах, эта злость… Раньше ты таким не был. Должно быть, предательство брата тебя подкосило? – Он даже не смотрел в сторону Рэвона, но тот, стоя рядом с Нагилем, рвано выдохнул, тоже сдерживая ярость. – Досадная участь для того, кто сражаться против него никогда не желал. Впрочем… Такова цена силы. Получил ты всё же немало.

– Не то, чего заслуживал, ты это хочешь сказать? – спросил Нагиль. Он шагнул вперёд, Рэвон придержал его за руку. Рано, брат.

– Мы все заслуживаем не то, что получаем, – согласился генерал. Покажи своё лицо, зло думал Нагиль, эта мысль стучала в висках, билась в жилах вместе с кипящей кровью. Покажи лицо, трус. Столько чужой Ци бьётся в этом теле, что тратится на обман!

– Зачем ты хотел нас видеть? – спросил Рэвон, пока Нагиль высматривал хоть одну знакомую черту в узких заплывших глазах, в болезненно бледной коже. Генерал поморщился, будто услышал неприятное слово.

– Нас? – осклабился он. – Мой дорогой друг, тебя видеть мне совсем не хотелось, не после того, как ты вероломно бросил меня в Ульджине. Впрочем, чего ещё было ждать от предателя родины. Ты предал одну сторону, затем предал меня. Вечно мечешься, вечно не знаешь, где твоё место. Нигде тебе не найти покоя, пока ты ждёшь одобрения любого, как побитый пёс.

– Говори за себя, – осадил за Рэвона Нагиль. – Ты предал свою страну, своего брата! Покажи своё настоящее лицо, чтобы твои верные самураи знали, кого защищают!

Генерал изумлённо выгнул тонкие брови.

– Ты думаешь, они не знают? Нагиль, мальчик мой, как бы мне удалось обманывать половину Японии столько лет, если бы у меня не было верных подданных?

Он кивнул стоящим рядом с ним воинам-охранникам, те, не сговариваясь, подошли и приняли у него из рук меч, затем стянутый с головы шлем. Нагиль и Рэвон переглянулись: что он творит, чего добивается?..

– Я хотел, чтобы наша встреча состоялась при иных обстоятельствах, – протянул генерал изменяющимся голосом. Всё больше в нём слышалось хрипа, который Нагиль заметил сразу же при появлении в деревне, всё меньше пробивался в словах акцент. Когда генерал остался стоять перед Нагилем в одном кимоно – шёлк потерял цвет, обтрепались рукава, – его голос зазвучал совсем знакомо. – Я надеялся, ты присоединишься к моей миссии и станешь главным военачальником моей армии.

– Ты хотел подчинить себе всю страну, которая кормила тебя, – выдохнул Нагиль. От генерала отошли его охранники, и тот предстал перед Нагилем и Рэвоном беззащитным стариком, а не сильным воином, за которым шли тысячи японцев.

Лицо его осунулось, пожелтела кожа, на лысой голове проступили родимые пятна. Поблёкли глаза, опустился рот, пробивающиеся над губой усы превратились в длинные белые нити. Нагиль увидел, как меняется в рассвете нового дня генерал Тоётоми, как превращается в того, кто взращивал в юных воспитанниках храма Воды качества, присущие настоящим воинам. Доблесть, честь, честность. Всё это мастер Го попрал, когда решил переметнуться на сторону Японии и сделать Чосон своим врагом.

– Вы постарели, мастер, – процедил Нагиль, всё ещё не до конца веря собственным глазам. В старике сложно было узнать учителя фехтования, и тем более его сложно было принять теперь за генерала японской армии. Тем не менее это был мастер Го. Человек, научивший Нагиля держать меч.

– А ты возмужал, ученик мой, – кивнул мастер Го и улыбнулся. Теперь это была горькая улыбка, полная обиды на мир, от которого он отвернулся.

– Давно не видел твою рожу, – выплюнул, не стесняясь, Рэвон и выругался на ёнглинъ. Мастер в его сторону даже не посмотрел, но Нагиль заметил, что слова задели его. В своём истинном облике мастер Го проявлял больше эмоций, словно лицо Тоётоми было для него настоящей маской, за которой можно было спрятать всего себя.

– Вот, теперь ты меня увидел, – сказал мастер на выдохе. – Что собираешься делать?

Нагиль сжал в руке меч, тот звякнул в теплеющем воздухе.

– О, убьёшь меня? Пожалуй, это будет верная цена за обиду, что я нанёс тебе. Или всё же поблагодаришь своего мастера за подарок?

– Ты считаешь горящий в агонии Чосон подарком? – вспыхнул Нагиль. Мастер склонил голову набок, изобразил на подвижном лице удивление.

– Прошу тебя, я не о Чосоне говорю. Я о женщине, которую твой вероломный брат привёл в наш мир. Не ищи я Дракона Металла, никогда бы ты с ней не встретился.

Хотелось снести ему голову. Расхохотаться. Закричать. Нагиль не решил, что хочет сделать прямо сейчас, и опустил взгляд в землю, на миг прикрывая глаза. Смотреть в лицо мастера, что стал его главным врагом, не было сил.

– И никогда бы она не знала таких лишений, – проговорил Нагиль. – Благодарить тебя не за что. Стольких людей ты погубил в своей жадности, что теперь тебе одна дорога: в петлю.

– Казнить себя я не позволю, – ответил мастер. – Уж лучше смерть от твоей руки. В конце концов, я достаточно обучил тебя, чтобы ты занёс меч над моей головой твёрдо и решительно.

Рэвон не сдержался и рассмеялся первым. Зло, истерично даже.

– Так вот зачем ты пригласил его посмотреть на гору трупов? – выдохнул он. – Чтобы Нагиль, генерал-Дракон, убил тебя и лишил весь Чосон радостного события? Наблюдать за твоей казнью придёт вся страна, сумасшедший старик!

Мастер помрачнел. Плечи его опустились, он качнул головой из стороны в сторону, будто прикидывая, кого слушать. Нагиль смотрел на него, понимая, что теперь наконец-то не испытывает к нему ненависти. Жалкий старик, потерявший всё. Он не заслуживал честной смерти от меча воина, он заслуживал прилюдной казни и пыток, вероятно. Пусть Ли Хон его судит, Нагиль не станет его палачом по своей воле.

– Что ж, я считал, что сумею убедить тебя, мой ученик, – проговорил мастер задумчиво. – Но, вижу, ты принял решение. В таком случае у меня не остаётся иного выхода.

Он махнул рукой, и стоящие по обе стороны от него самураи, а также те, что сторожили деревню, в одно мгновение кинулись на Нагиля с Рэвоном.

– Ну, конечно же, – выругался Рэвон и достал меч. – Дурной старик, не умирается тебе спокойно!

Боевой дух всего японского флота заметно ослаб: весть о гибели адмирала Тодо Такаторы разнеслась по уцелевшим после круговерти кораблям, и многие сопротивляться почти перестали. Их добивали или брали в плен прямо на палубах, Гаин принимала растерянных, потерявших надежду воинов на палубе самого крупного паноксона и вязала их, словно тюки с сеном. Йонг наблюдала за этим зрелищем с борта ёнгасона, наконец-то чувствуя, что дышит свободно и легко.

– Всё хорошо, гарота? – позвал её мастер Иридио. Она повернулась ему навстречу – он поднимался с нижней палубы – и улыбнулась.

– Сэ, мэштренним.

– Ай, просил же оставить все эти почести.

Он посмотрел на неё и махнул рукой. Блестящее от пота и солёной воды лицо, шрам, перекрывающий половину щеки и уходящий в бороду, рана на шее. Йонг окинула его внимательным взглядом, не заметив сильных повреждений, и кивнула.

– Рада, что вы целы.

– Жить буду. Твой Чосон за пять лет меня не пережевал, а уж каким-то рыбёхам в железяках я точно не по зубам.

Йонг усмехнулась и тут же посерьёзнела.

– Я бы хотела, чтобы вы остались в Чосоне, который не смог пережевать вас, мастер, – сказала она, поворачиваясь к нему боком. Видеть, как меняется его лицо от нескрываемого разочарования, она побоялась. – Знаю, вас ждут другие берега и другие виды. Я не стану упрашивать вас, просто говорю, что буду скучать.

– Н-да. – Иридио щёлкнул языком, почесал по привычке бороду. – Гарота, может быть, тебе я и стал роднее, но эта страна – не мой дом.

– Понимаю. – Йонг кивнула. – Ничего, я буду верить в то, что когда-нибудь мы увидимся с вами. В этом мире или ином.

Иридио вдруг закашлялся.

– Давай без твоих шаманских присказок, девчонка. Мы в Португалии в другие жизни не верим, у нас всё проще. Я хочу жить днём сегодняшним, сейчас. Что будет завтра – духи их знают, а я не хочу.

– Как скажете, мастер. Я тоже больше будущего не вижу, и, пожалуй, это к лучшему.

Она повернулась к Иридио, чтобы подарить ему ещё одну улыбку, но заметила краем глаза, как на соседний паноксон, проплывающий мимо, перемахивает с борта корабля-дракона командир Чжань.

– Дэкван? – позвала Йонг, не понимая, что видит. – Там Чжань, он…

Её слова потонули в испуге: Чжань направил на стоящего на палубе Кантэ меч.

– О духи! Дэкван!

Тот уже прыгал на борт паноксона, хватаясь за него дрожащей рукой, Йонг подумала только, что ему потребуется помощь, как тырсэгарра отбил удар Чжаня и встал между ним и побледневшим Кантэ. Воин и без того был ранен и нуждался в срочной помощи Чжихо, и внезапное нападение командира Чжаня совсем его перепугало.

Йонг кинулась к борту ёнгасона, её перехватил под руку Иридио и оттащил от края.

– Стой, гарота, без тебя там справятся!

Корабли плыли рядом на достаточно близком расстоянии, чтоб Йонг услышала, как командир Чжань говорит, едва подбирая слова – от незнания языка или злости, которую скрывал всё это время:

– Он убил моего брата.

Что?.. Кого Кантэ мог убить, где?

– Я никого не… – залепетал Кантэ, но командир Чжань, не опуская меча, дёрнул рукой, прерывая его несвязную речь.

– Мой брат служил в разведке, он убил моего брата!

Дэкван тоже держал оружие перед собой, обеими руками, будто оно могло помочь ему устоять на ногах.

– Мой воин никого не трогал, – проговорил он уверенно.

– Твой человек убил моего! В лесу, давно. Шпионы донесли, что ваш отряд бился с нашим. Этот, – он ткнул остриём меча в Кантэ за спиной Дэквана, – убил одного человека. Моего брата!

Нет-нет, не может быть! Йонг схватилась за руку Иридио, чтобы устоять, прикусила губу от паники. Перед глазами образы видения, подсмотренного ею у командира Чжаня, накладывались на то, что она действительно наблюдала сейчас, и не могла понять, где реальность, а где будущее, которое вот-вот должно было наступить.

Дэкван вдруг выпрямился, пошатнувшись на очередной волне, ударившей в борт паноксона.

– Твоего брата убил не он, – заговорил он всё таким же твёрдым голосом. – А я. Я это сделал, в лесу под Пекином.

Йонг вскрикнула, тут же зажала себе рот рукой, и её крик словно разорвал напряжение, повисшее между Дэкваном и командиром Чжанем: последний бросился на Третьего Когтя с яростным воем.

– Нет, стойте! – Йонг пыталась вырваться из рук Иридио, сознание расслаивалось на части прямо в это мгновение. Какой ужасный поворот событий, думала она лихорадочно, какой нелепый, всё ведь почти закончилось! – Пустите меня, я должна…

– На месте ты должна стоять, девчонка! – рыкнул на неё мастер и дёрнул дальше от борта, не давая вывалиться в море.

На их глазах, на глазах у Чунсока, Гаин и остальных выживших воинов, что уже отмечали победу, Дэкван дрался на палубе паноксона с командиром имперского войска. Чунсок прыгнул к нему, чтобы помочь, но смог только оттянуть в сторону Кантэ, рвущегося к своему капитану.

– Нет, стой! Не попадись под руку, дурной!

Дэкван поскользнулся, нога его подвела, и упал на спину прямо под ноги командира Чжаня. Тот занёс над его головой меч, Йонг закричала.

– Госпожа, – выдохнул Дэкван. Йонг не была уверена, слышат это все остальные или только она одна, таким тихим и одновременно оглушающим был звук его голоса, твёрдого, как сталь, из которой ковали его мечи. – Скажите генералу, что я выполнил свой долг.

С криком, заполнившим всю бухту, командир Чжань замахнулся и ударил Дэквана в грудь. Весь воздух вышел из лёгких Йонг, она почувствовала, как пустеет её дань-тянь, словно она была колодцем, который внезапно осушили, добрались до дна, кинули туда ведро и разбили.

Она обмякла в руках Иридио – тот гневно ругался, перемежая ёнглинъ с португальским, – задохнулась от сплетённых воедино паники и гнева, слёзы хлынули из глаз, расплывался вид поверженного Дэквана и стоящего над ним командира Чжаня.

Кричали все: Кантэ, Чунсок, держащий его, Гаин на другом паноксоне, наблюдающие за всем воины дракона, сама Йонг. Дэкван, думала она. Дракон, думала она.

Убью, решила она.

Йонг поднялась, пока остальные выли и стенали, не зная, что предпринять, выдернула себя из объятий Иридио. Достала из-за пояса кинжал, который когда-то давно ей подарил Нагиль. Она ни разу им не воспользовалась, но теперь точно знала, для чего он был ей нужен. Для этого.

Для этого.

Йонг замахнулась на ходу, сделала несколько резких шагов к борту и с яростным воем метнула кинжал прямо в грудь командира Чжаня, на лице которого была написана горечь, а никак не удовлетворение местью. Кинжал вонзился ему в ключицу, он охнул и повернулся к Йонг. Глаза у него закатились, он упал, скрываясь за бортом паноксона, но перед этим посмотрел на свою убийцу глазами, полными благодарности.

Где-то на западе от Ульджина, окружённый врагами, задыхался от боли Нагиль, пока Йонг, согнувшись, яростно, отчаянно вопила на палубе своего железного корабля.

Рэвон специально не вступал в битву в Ульджине, чтобы быть готовым вот к такому повороту событий: злобный старик натравил на них с Нагилем своих цепных псов, желая умереть на своих условиях, и теперь им приходилось отбиваться от десяти рослых воинов. Они с Нагилем прикрывали друг другу спину, как когда-то давно, во времена, когда Чосон не раздирали войны, когда был жив мастер Вонгсун, а будущее виделось светлым и многообещающим.

– Я говорил, что всё обернётся подставой! – кричал Рэвон через плечо. Нагиль рычал, вгрызаясь мечом в горло своего противника, тут же принимал на себя удар второго.

– А я бы сам не догадался, что старик решит нас убить, спасибо! – огрызнулся он, врезаясь в спину Рэвона. Тот охнул, толкнул брата на самурая, сам переместился, чтобы закрыть его от меча другого воина.

По какой-то нелепой причине Рэвон не ощущал себя в опасности. Рядом с ним был брат, который защищал по мере возможности, сам он тоже набрался сил за то время, что не исполнял приказы злобного старика, и почему-то битва против сильных, превосходящих количеством воинов не виделась ему опасной достаточно, чтобы он испугался.

Он ударил головой в открытый нос капитана генеральской стражи, нырнул ему под руку и вонзил меч в незащищённую шею, тут же вытащил его, отпрыгивая в сторону, пока его грузное тело падало назад.

Они с Нагилем перемещались ближе к домам, к стенам, которые могли закрыть их хотя бы с одной стороны и ограничить свободу наступающим. Но едва Рэвон подумал о скорой победе – самураи редели, хотя сдаваться не собирались, – как позади него завопил Нагиль.

Рэвон обернулся: нет, только бы не…

Нагиль схватился за грудь и упал, будто задыхался, зарычал сквозь стиснутые зубы. Нет!.. Рэвон не знал, что случилось, думал, его задели, и кинулся наперерез мечу, который самурай заносил над головой его брата.

Завизжала сталь, столкнувшись с другой сталью, меч противника вылетел у него из рук. Рэвон, недолго думая, ударил наотмашь по его груди. Самурай с воем упал на колени, и Рэвон снёс ему голову.

Пока остальные, замерев, оценивали силы, Рэвон повернулся к Нагилю. Тот, сгорбившись, сидел на коленях и мычал от боли.

– Ты же непобедим! – закричал от паники Рэвон. – Как ты подставился, глупый!

Нагиль вскинул голову: с его открытого в немом крике рта капала кровь, глаза меняли цвет, вспыхивая то алым, то белым. Мер’тонъ, Хранитель! Глаза Нагиля закатились, он упал на спину и выгнулся.

Рэвон выругался в голос, не замечая, что самураи, окружившие его, расходятся в стороны, как волны от прорезающего морскую гладь корабля.

– Вставай, нашёл время! – цедил Рэвон. – Давай же, у нас ещё есть незавершённое дело. Ирмо!

Слово обволокло болью, Рэвон вдруг захлебнулся заклокотавшей в горле кровью. Спину пронзило жало, стало невыносимо, невозможно дышать.

– Мы оба знали, друг мой, – зашипел ему в ухо старик Го, – ты погибнешь бесславно и глупо. Впрочем, именно за этим ты пришёл сюда: защитить брата, как всегда защищал.

Кровь заполнила рот, выплеснулась густым ручьём: мерзкий старик вытащил меч у Рэвона из спины, оттолкнул, как мешок с рисом. Рэвон упал грудью вперёд рядом с Нагилем, который всё видел и не мог даже закричать.

«Верно, – подумал Рэвон, чувствуя, как тяжелеют веки. – Так и знал, что умру бесславно и жалко, как последний трус. Главное, чтобы этот дурак выжил. И не ставил мне памятников».

Он закрыл глаза, погружаясь в воды Великого моря, где его давно ждали.

Души умерших, по прямой его вине или косвенной, окружили прибывший дух Ким Рэвона, бывшего ученика Дракона Воды, и приняли его в свои ряды.

«Мастер Вонгсун?»

«Здравствуй, мой лучший ученик. Ты всё сделал правильно».

Отдыхай, Ким Рэвон. Твой путь в этом мире завершён.

Нагиль очнулся спустя невыносимо долгое время, солнце уже было в зените и слепило глаза. Было трудно смотреть на мир: глаза залило кровью, и всё вокруг виделось ему подёрнутым алым цветом.

Он сел, чувствуя, как дрожит всем телом, схватился за грудь. Сердце сжималось так сильно, что от боли до сих пор невозможно было дышать.

«Дэкван, – судорожно думал Нагиль. – Дэкван умер».

Кричать он не мог, знал только, что Йонг видела смерть капитана и оплакивала его за них обоих.

Потом Нагиль повернулся, осматриваясь, и взгляд наткнулся на Рэвона.

Тот лежал лицом вниз, не двигался. Нагиль подполз к нему, с трудом схватил за плечо, потряс. Тот не реагировал, не дышал.

Нет, не может быть. Нагиль затряс брата сильнее, зашарил руками по телу. Пальцы провалились в рваную дыру в его кожаных доспехах, нашли холодную кожу спины под ними. Нет. Нет!

– Ирмо! – воскликнул Нагиль, не понимая, что видит. Ему мерещится, это снова настиг его один из многочисленных кошмаров, что преследовали его по ночам.

Не может быть, невозможно!

– Ким Рэвон!

Нагиль перевернул тело брата, заглянул в лицо. То было бледным, почти белым, кровь схлынула, скулы запали. От рта тянулась к подбородку тёмно-бордовая засохшая линия.

Рэвон не мог умереть. Не так, не после всего, через что они прошли вместе!

Нагиль согнулся над ним, завыл сквозь стиснутые зубы.

«Брат, – стучало в висках, – брат».

– Неужели ты считал, что будет иначе? – прозвучало будто издалека. Нагиль не сразу разобрал, что слышит голос старика Го не в своей голове, а рядом, в нескольких шагах от него и Рэвона. Он поднял голову, высматривая фигуру своего врага в белом свете наступившего дня.

– Ты!.. – рвано выдохнул Нагиль. – Ты сделал это, ты убил его!

Старик Го, стоящий у догоревшей горы трупов, развёл руками. Он смотрел безучастно, безжалостно, и Нагиль совсем потерял разум.

Рука нашла обронённый меч в одно мгновение, Нагиль вскочил и бросился на бывшего мастера с заполнившим всё его существо гневом. Сейчас, даже если Дракон покинул его, он сам чувствовал себя Великим Зверем, ощущал его жар, силу, ощущал его вечную неутолимую ярость.

Старик Го стоял не двигаясь, ждал. Он принял удар Нагиля без сопротивления, с улыбкой на лице, словно благодарил за смерть, которую Нагиль ему подарил. Меч пронзил грудь старика, раздробил кости и позвоночник. Нагиль кричал, пока его враг умирал, кричал, когда он падал на землю, сражённый его гневом, кричал, пока вытекала из него кровь.

Не такой смерти заслуживал этот предатель. Он должен был испытать хотя бы часть тех мучений, на которые обрёк Чосон и каждого его жителя.

Нагиль вырвал меч из его груди, смахнул кровь и опустился на землю рядом.

– В тальщим [96] тебя, выродок, – выдохнул он равнодушно, тихо. – Гореть тебе там вечность.

Ярко светило солнце над Чосоном, который наконец-то освободился от гнёта и бесконечных страданий.

30

Хансон, Чосон, месяц ипха [97] 1593 года, год Водяной Змеи

Нагиль только что вернулся из земель Медной Козы, лежащих у храма Дерева. Возможно, Рэвона следовало похоронить в землях храма Воды, рядом с мастером Вонгсуном, но Нагиль посчитал, что связи с Драконом Дерева у Рэвона куда больше, и потому нарушил традицию. Он вообще против многих правил пошёл, чтобы похоронить брата, и нарушил много законов, чтобы поступить так, как считал верным, а не как велели ему чиновники. Чего они понимают, эти старики, просиживающие паджи в Совете без дела…

Могилу хёна накрыли камнем без подписей, но Йонг украсила её цветами гибискуса, посадила рядом сливу, как знак причастности к Великому Циклу, а Ли Хон велел изготовить статую. Нагиль убеждал, что это лишнее, что Рэвон был бы против, но король его не слушал – впервые за время его правления они чуть не поругались. Пришлось уступить, тем более что навещать последнее пристанище брата Нагиль не планировал.

Чувствовал, что этого не случится, даже если он пожелает: Йонг как-то странно на него посмотрела, когда он сказал, что наблюдать за ростом сливового дерева, укрывающего своей тенью усыпальницу Ким Рэвона, было бы славно. Похоже, Йонг что-то знала о будущем и не говорила Нагилю, хотя и утверждала, что больше не слышит голосов духов.

– Имуги освободился, он спит на дне Великого Моря, охраняя свою жемчужину, – сказала она однажды вечером, когда рассматривала крыши восстанавливаемого после битвы Ульджина. – Вместе с ним исчезли и духи. Теперь я действительно стала последней мудан Ордена Белого Тигра. После меня никого не будет, Нагиль.

Как и после Нагиля не останется Великих Зверей: Дракон Дерева, Дракон Металла пропали совсем, он тоже их больше не слышал. Было так предначертано или нет, он не знал и не спешил уточнять это у Йонг.

Новое сменило старое, как должно. Теперь Чосон должен был защищать себя сам. Может, оно и к лучшему.

Нагиль нашёл Су Имдона в придворном храме: монах молился предкам в дыму их благовоний. Войдя в его пристанище, Нагиль не почувствовал ни прилива сил, ни давления: его больше не беспокоили ограничения Дракона.

– Явился, – просто сказал Имдон. – Я думал, не придёшь.

– Я должен был, – ответил Нагиль, садясь подле своего учителя. Тот на него не взглянул, но подвинул к нему циновку.

– Ты никому ничего не должен, мой ученик, – сказал монах. – Ни мне, ни вану Чосона, ни самому Чосону.

Нагиль склонил голову, рассматривая ширму с изображением пяти гор, солнца и луны. Такая стояла за троном прежнего короля. Теперь она потускнела, краски выцвели, стёрлись символы Великих Зверей на углах картины.

– Вы многое мне рассказали, – сказал Нагиль. – Хотя и не должны были.

– Ой ли? – усмехнулся Имдон. – Помню, как ты грозился казнить меня за свою госпожу, а потом ругал воинов, что меня потеряли, а потом спорил с королём, что меня пощадил. У нас был уговор, генерал. Я свою часть сделки выполнил. Ты свою тоже.

Он повернулся к Нагилю, посмотрел на него спокойным взглядом, за которым больше не прятались обман и злость.

– Вы знали, что мы придём к такому исходу? – спросил Нагиль. Имдон улыбнулся.

– Нет, конечно. Мало кто знает, что ему готовит будущее. Разве что мудан Ордена Белого Тигра? Да и она, похоже, силу свою утратила.

– Как и я.

Имдон кивнул, нисколько не удивившись.

– Ты потерял своего первого мастера, когда тот был нужен тебе больше всего на свете, но приобрёл нового в моём лице. Она потеряла своего учителя в момент самой большой беды, но нашла другого, когда меньше всего на это надеялась. Ваши пути похожи, генерал. Больше, чем вы оба могли представить. Больше, чем я мог предположить.

– Вы не удивлены.

– Нет, – согласился Имдон. – Хотя в тот день, когда я отправил слабую девочку в руки японского генерала, я считал себя правым. Теперь вижу, что ошибался.

Нагиль решил, что Имдон рад этому, но уточнять не стал – пусть каждый останется при своих мыслях.

– Что собираетесь делать, мастер?

Монах задумался и неожиданно пожал плечами.

– Не знаю, мой ученик. Моего ордена больше нет, последователи разбежались. Создавать новый на пепле из прошлого будет неразумно.

– Я мог бы попросить о вас короля, – сказал Нагиль. – У него найдётся место при дворе, раз от шаманов он отказался.

– Отказался? – грустно усмехнулся Имдон. – Или вы ему отказали?

Нагиль поправлять его не стал. Ли Хон предлагал Сон Йонг должность, обещал защиту и хорошую жизнь, а после сам же поправился, что хорошего в дворцовой жизни даже в мирное время почти не найти. Йонг не стала отвечать резко, только улыбнулась ему.

Расставаться с сердечным другом ей было больно. Ли Хону – почти невыносимо.

– Не думаю, что мне найдётся место в новом Чосоне, – медленно произнёс Имдон после затяжного молчания. – Я принадлежу прошлому времени, и мне следует уйти в тень. В конце концов, всем нам это светит. Рано или поздно – тут уж как распорядится судьба.

– Вам ещё жить и жить, – возразил Нагиль, но с сожалением услышал в своём голосе неуверенность. – Вы многому можете научить тех, кто будет восстанавливать страну. Без старых порядков новые не родятся.

– Тут ты прав, – согласился Имдон. – Может быть, я уйду в горы и буду принимать учеников, всех, кто захочет слушать. Делиться знаниями нужно с теми, кто готов принять их. Как ты.

– Я не был готов, – выдохнул Нагиль и слабо улыбнулся.

– Не был, – кивнул монах. – Но именно это сделало тебя тобой.

Они говорили вовсе не об отношениях ученика и учителя, в словах крылось нечто большее, чем можно было распознать сразу. Далёкое прошлое, недавнее прошлое, будущее, сокрытое в тени грядущих дней, месяцев, лет. Нагиль улыбнулся, легко и свободно, только теперь оглядываясь на путь, который прошёл от храма Воды, что стал ему домом, до победы в этой войне.

Он был потерянным ребёнком без надежды на хорошую жизнь, а стал генералом всего Чосона, за которым шли тысячи тысяч воинов. В этот момент его привела череда случайностей, и сомневаться в своём предназначении Нагиль теперь не смел.

– Спасибо за всё, мастер. – Он низко поклонился Имдону, тот кивнул.

– Спасибо тебе, мой ученик. Уверен, тебя ждёт великое будущее.

– Хотелось бы его избежать, – усмехнулся Нагиль. – Довольно на мою жизнь пришлось великих событий. Теперь я хотел бы быть простым человеком и тревожиться о простых вещах.

– Твоя правда. Что ж, на этом, думаю, наши пути расходятся.

Они поднялись с колен, поклонились друг другу, и Нагиль ушёл из придворного храма.

Солнечный свет заливал дворцовые павильоны, отстраиваемые заново после пожаров и других бедствий, ярко зеленела выросшая трава и трепетали на летнем воздухе распустившиеся цветы у пруда. Тепло окружало дворец, Хансон и сердце Нагиля.

Во дворец прибыл генерал Хигюн с внушительным отрядом людей: Йонг узнала от служанок, что он привёз в столицу японских торговцев, и хотела не сталкиваться ни с кем из них. Только у Ли Хона были другие планы. Он вызвал к себе Йонг, Нагиля, весь Совет, как будто решил провести повторную церемонию коронации или собственной свадьбы.

– Мне это не нравится, – сказала Йонг, столкнувшись в коридорах с Нагилем. Он шёл в Кынчжон, облачённый в лучший ханбок, под которым скрывались два меча – его и Рэвона. – Скажи, что мы не ждём новой войны, а?

– Мы не ждём новой войны, – повторил за ней Нагиль, твёрдо и громко. Йонг прищурилась. За ними вереницей семенили служанки с тётушкой Чхве во главе, воины Дракона, Дочери. Что происходит?..

– Чего тогда мы ждём? – спросила Йонг, оглядываясь на провожатых. Нагиль поджал губы, вытащил один меч в ножнах так, чтобы его заметили все, и качнул головой. Отросшие до лопаток волосы пришлось собрать в высокий пучок на манер дворцовых чиновников, кудрявые пряди скрывали тёмные глаза. Они не предвещали ничего хорошего любому человеку, ожидающему генерала в тронном зале.

У Йонг от имуги осталось напоминание: тонкий серп голубого полумесяца, лежащий на дне её глаз. Она понадеялась, что свет, исходящий оттуда, тоже заметят чиновники, японские торговцы и даже генерал Хигюн – заметят и побоятся поднимать против неё руку.

– Генерал Мун прибыл! – объявил главный евнух Сан. – Госпожа Сон прибыла!

Двери в Кынчжон распахнулись, и Нагиль, кивнув Йонг, вошёл первым. Она следовала за ним, держа спину ровно, смотря прямо перед собой. В зале, похоже, собрался весь дворец: от красных и синих нарядов чиновников рябило в глазах, по всему периметру Кынчжона стояли стражники короля из личной охраны Чунсока, по западной стене вытягивали головы, чтобы увидеть генерала и его госпожу, учёные мужи и летописцы.

Ли Хон сидел на троне, возвышаясь над всеми, и вид у него был насторожённый. Никак опять советники сговорились против главнокомандующего страны, чтобы обернуть его в сплетни и выгнать из столицы?..

Нагиль замер напротив короля, Йонг встала по правую от него руку. Оба поклонились.

– Простите меня, друзья, – сказал Ли Хон вместо приветствия, – но разговор у нас выйдет неприятным.

Он махнул рукой, не глядя, будто смотреть в глаза Нагилю и Йонг не мог, и заговорил вместо него генерал Хигюн:

– Наши союзники из Японии помогли одолеть общего врага, – сказал он и кивнул на торговцев, стоящих рядом с ним. – Мы заключили с ними сделку и теперь они ждут, что мы выполним свою часть договора.

«Жемчуг», – вспомнила Йонг. О нём не говорили с того дня, когда она и Нагиль прибыли в Хансон с просьбой к Ли Хону. Йонг думала, это дело решённое, ведь король сообщил, что нашёл камень…

– Ваше величество? – подал голос Нагиль. Только тогда Ли Хон перевёл взгляд с генерала Хигюна на своего друга и с сожалением покачал головой.

– Мы нашли жемчуг, генерал Мун, – сказал он, пока у Йонг сердце ползло в желудок. Нет, что-то не так… – Но я не могу отдать его японцам.

– Чонха! – не сдержался Нагиль. Йонг закрыла глаза. Знала же, что сделки с японцами не увенчаются ничем хорошим.

– Я тоже против, – добавил неожиданно генерал Хигюн. Нагиль посмотрел на него так, будто у военачальника на глазах вырастала вторая рука. – Не мечи стрелы, ёнгданте. Эта реликвия не должна принадлежать ни одному народу.

– Да что в ней такого? – воскликнула Йонг громко. На неё, в отличие от Нагиля, все посмотрели с неодобрением. Нельзя было женщине повышать голос в тронном зале вана Чосона.

– Этот жемчуг, Сон Йонг, не просто камень, – ответил Ли Хон, прерывая недовольные шепотки. Йонг подняла к нему взгляд, уловив сожаление, скользнувшее тенью по его лицу. – Это окаменевшее сердце Дракона. Из него, по преданиям, может родиться новый Великий Зверь.

Йонг разочарованно выдохнула, пошатнулась. Стоящий позади неё Хаджун схватился за рукоять меча, но на его предупреждающий жест никто не обратил внимания.

– Предания – это сказки для детей, – выругался Нагиль, но даже во вспышке злости он понимал, что говорит неправду.

В этом мире оживали самые необычные мифы. Почему бы Японии не вырастить из древнего жемчуга нового Дракона, правда? Йонг прокляла Хигюна, заключающего сделки не на своём поле, и японских торговцев заодно.

– Вы хотите новой войны, генерал? – спросил Нагиль, но Хигюн, поморщившись, будто его обвинили во всех грехах, выругался прямо при короле.

– Побойтесь власти! – завопили ему чиновники.

– Побойтесь последствий! – рявкнул в ответ генерал Хигюн. – Отдадим японцам такое сокровище – и когда-нибудь будем отбиваться уже от их Великого Зверя!

Вмиг заголосил весь зал, кланы в Совете спорили между собой, Хигюн пререкался со стоящим неподалёку Чунсоком, перешёптывались японские торговцы. Йонг, Нагиль и Ли Хон наблюдали за бардаком с одинаково уставшими лицами.

– Так что вы предлагаете, ваше величество? – повысив голос, спросила Йонг. Ли Хон оторвал щёку от кулака, на который водрузил её, пока слушал чужие споры, и прижал пальцы ко лбу.

– Тебе не понравится…

– Я предлагаю отдать японцам другую жемчужину! – объявил Хигюн, расслышав вопрос. Его голос придавил все разговоры, чиновники повернулись к нему, словно были стайкой креветок в море.

Йонг нахмурилась. Разве у Чосона была другая жемчужина, сравнимая по достоинству с ценным сокровищем?

Нагиль понял всё быстрее её и выдохнул:

– Нет.

Он тут же потянулся и прилюдно, на глазах у короля и советников, схватил Йонг за руку. Она охнула.

– Что…

– Нет, ни за что! – прорычал Нагиль. – Хотите размениваться людьми наравне с безжизненными камнями, генерал Хигюн? В этом нет чести воина, и я на такое не соглашусь.

– Успокойтесь, генерал Мун, – оскалился, будто старый волк, Хигюн. – Я спасаю страну, тут решается вопрос государственной важности. Что стоит одна жизнь в обмен на…

– Только договорите это, генерал, и я снесу вам голову, не побоявшись гнева короля! – рявкнул Нагиль громко.

Затряслись стены тронного зала: это выступили как один воины дракона, защищая своего командира. Йонг оказалась между Нагилем и Хаджуном, справа от неё стоял Чунсок, слева – Чжихо. Её вдруг пронзило стрелой понимание, она ахнула в голос и отступила назад, стискивая вспотевшей ладонью руку Нагиля.

Хигюн пообещал отдать японцам взамен их утраченного жемчуга жемчужину, ёиджу. Йонг прикусила губу, чтобы не расхохотаться в истерике. Снова, снова она становилась разменной монетой в чужом споре, когда решалась судьба страны. Похоже, никогда ей не вырасти из этой роли.

– Генерал Хигюн, – позвал Ли Хон, которого, казалось, исключили из решения вопроса. Йонг посмотрела на него через плечо: король выглядел серьёзным, но спокойным. Похоже, его перспектива остаться в разрушенном дворце не пугала вовсе.

– Ваше величество, – позвал Нагиль, не оборачиваясь. Где-то у дверей наблюдающая за всем происходящим тётушка Чхве, главная сторонница дворцовых правил, схватилась за сердце: генерал посмел отвернуться от своего короля.

– Я понимаю, мой друг, ситуация непростая, – кивнул Ли Хон. – Но как правитель страны я не могу рисковать её благополучием. Я не отдам Японии жемчужину, способную в будущем стать нашей погибелью.

– А отдать человека – можете? – рвано выдохнул Нагиль, слова сгорали прямо у него в горле.

– Нагиль, – понизил голос Ли Хон. – Я должен поступать как король.

Почуявший возможность продавить своё, генерал Хигюн вытянулся в росте, посмотрел прямо на Нагиля.

– Наши японские союзники согласны принять у себя ёиджу. Она будет служить в доме их сёгуна, её не обидят, генерал Мун.

– Кетча путак! – выругался Нагиль, рука дёрнулась к мечу на поясе, но Йонг его удержала. Нельзя обнажать оружие в тронном зале короля, Нагиль. Тебя схватят, посадят в тюрьму.

– Вы предлагаете сделать из нашей ёиджу служанку сёгуна? – вспылил Чунсок, присоединяясь к Нагилю. – Не просто продать её, сделать из неё рабыню!

Йонг выглянула из-за плеча Нагиля, пылая праведным гневом, и заметила лишь, как по лицу генерала Хигюна скользнула усмешка. Ублюдок, вот так он решил отомстить ей. Разменять, как подстилку для какого-то старика, навсегда убрать со своих глаз, да ещё и выйти из истории победителем.

– Вы отвратительны, – проговорила она чётко, обращаясь к генералу. Слова не принесли облегчения, цели своей не достигли – Хигюн контролировал положение в тронном зале, пока Йонг, Нагиль и его воины теряли самообладание от ярости.

Отчего-то происходящее не вызывало удивления. Йонг с головы до ног сгорала от ярости такой силы, что могла снести весь Кынчжон разом, и все же удивления не испытывала. А ещё в глубине дань-тяня, за той чертой, которую она провела для себя, между настоящим и будущим, которого больше не видела, – где-то там Йонг чувствовала, что в итоге она и Нагиль окажутся на свободе, даже если сейчас их обоих сковывают обстоятельства.

Йонг взглянула на Ли Хона – он наблюдал именно за ней и теперь вдруг подмигнул.

– Как видите, – добавил он, как ни в чём не бывало, – отдать свою придворную шаманку в руки японцев просто так я тоже не могу. Надо искать компромисс, генерал Хигюн.

– Надо искать что? – переспросил генерал. Йонг фыркнула.

– Ком-про-мисс, – по слогам проговорил Ли Хон. – Простой служанкой Сон Йонг быть не может. Наложницей тоже, иначе, будьте уверены, генерал Мун найдёт любого, кто посмеет к ней прикоснуться, и убьёт даже без помощи Дракона. И будет прав, кстати.

Хигюн посмотрел на Нагиля, оценил его силы и выдохнул.

– Досадно, – проговорил он так, что слышали только Нагиль, Лапа Дракона и стоящая за ними Йонг. – Ты хочешь лишиться всего из-за женщины, генерал Мун.

– Однажды мне это уже говорили, – процедил Нагиль резко. – Как видите, я всё ещё жив, стою перед вами и намереваюсь оторвать вам вторую руку.

– Тебя тут же убьют, – возразил Хигюн. – И женщину, которую ты защищаешь, убьют. А если ты посмеешь помешать нашим японским союзникам, убьют ещё и твоих людей. Ведь, насколько я знаю, вы двое никак не связаны, ни родственными, ни кровными связями.

Йонг сцепила зубы, сжала до ломоты в пальцах руку Нагиля. Он прав, этот выродок. Она и Нагиль не были… Ах.

Она кинула Ли Хону короткий взгляд, чтобы убедиться, что правильно истолковала его предупреждение. Он кивнул. Тогда Йонг потянула к себе Нагиля, заставила обернуться, зайти к ней в круг из воинов дракона, её охраняющих.

Он покраснел, едва сдерживая гнев. Йонг взяла его за другую руку.

– Прежде, чем ты решишь спалить второй раз этот дворец, – проговорила она, – позволь кое-что сделать. Однажды Лан рассказала мне о ритуале, что связывает души.

– Минджа, сейчас не время для сказок Лан.

– Нет, сейчас для них самое время, Мун Нагиль. Возьми меня крепче.

Йонг переплела их пальцы, свободную руку приложила к груди и заставила сбитого с толку Нагиля повторить то же самое. Он хмурился, краснел сильнее, Йонг смотрела на него снизу вверх и улыбалась.

– Как Великий Цикл связывает пять стихий, – заговорила она тихо, пока генерал Хигюн пререкался с Ли Хоном, отвлекающим на себя его внимание. – Как весна сменяет зиму, а весну – лето в неразрывном круге жизни. Как новое сменяет старое в вечном круговороте. Так я связываю себя с Мун Нагилем, Драконом Дерева, Драконом Металла. Повтори.

Нагиль облизал пересохшие губы, глаза бегали по лицу Йонг и не находили объяснений. Он заговорил медленно, но не сомневаясь:

– Так я связываю себя с Сон Йонг, Жемчужиной Дракона.

– Всё так, – кивнула Йонг. После повернулась к Ли Хону и громогласно объявила: – Вы даёте своё согласие, ваше величество?

Ли Хон даже не повёл бровью, тут же сказав:

– Я, пятнадцатый ван Чосона, свидетель церемонии заключения союза между…

– Так нельзя! – вскричал кто-то с дальних рядов из зала. Ли Хон щёлкнул языком, махнул рукой, и стражники Чунсока тут же схватили кричащего чиновника.

– За то, что прерываете короля, вам отрежут язык, – уронил Ли Хон таким тоном, будто каждый день выносил смертельный приговор и уже устал от подобной рутины.

– Но он прав, ваше величество, – усмехнулся Хигюн. Йонг заскрипела зубами так сильно, что почти поверила, будто вот-вот у неё прорастут змеиные клыки и она снова вцепится в тело генерала. – Здесь нет ни одного шамана, который закрепит ритуал. То, что пытается провернуть эта женщина, просто хитрость, обман. Под стать её змеиной натуре.

Нагиль дёрнулся, желая дотянуться до меча и выхватить его из-за пояса, но Йонг его удержала. Она улыбнулась так широко и уверенно, что он разом остыл.

– Генерал Хигюн, на вашем месте я проверяла бы донесения своих шпионов куда внимательнее, – сказала она во всеуслышание. – Я последняя мудан Ордена Белого Тигра, и я завершаю этот ритуал полным своим согласием! Чунсок?

Тот повернулся, не зная, что от него потребуется, но готовый исполнить любой приказ. Йонг протянула руку и чиркнула ладонью по выступающей пластине доспехов над его плечом. Руку обожгло, в царапине проступила кровь. Этого было достаточно: Йонг приложила руку к губам Нагиля, потом к своим. Он догадался быстрее, чем она пояснила, потянулся к ней – и поцеловал.

На глазах короля, придворных, своих воинов и генерала Хигюна, обомлевшего теперь по-настоящему.

Йонг точно слышала, что одна из служанок ахнула в голос и кто-то ударился – должно быть, тётушка Чхве упала в обморок, – но сама она закрыла глаза, прижалась к Нагилю, перестала дышать на мгновение.

«Нас посадят, – подумала она равнодушно. – Или сразу казнят. Или посадят, а потом казнят».

Когда Нагиль отпустил её, в Кынчжоне стояла опустошающая тишина, и только Ли Хон медленно хлопал в ладони, словно узрел лучший спектакль в своей жизни.

Хансон, Чосон, месяц соман [98] 1593 года, год Водяной Змеи

Ли Хон ждал возвращения Нагиля уже полдня и нервничал, что генерал всё не приезжал. Чунсок заверил, что у них всё готово: Гаин распорядилась следить за Тэмадо с паноксонов, стоящих в проливе, Чжихо протянул паутину своих шпионов до самых берегов японских островов. За целый месяц никто, похоже, не совался к храму Белого Тигра без ведома, и никто, вероятно, гостей не ждал.

Когда вернулся Нагиль, Ли Хон изъел себе всю печень, уподобившись кумихо [99], и встретил генерала с возмущением, недостойным короля.

– Помилуй, Нагиль, ты в могилу сведёшь раньше, чем это сделают мои советники! – ворчал Ли Хон на появившегося в его кабинете друга. Стояла поздняя ночь, Нагиль выглядел уставшим и измотанным дорогой.

– Простите, ваше величество, но именно я здесь страдаю из-за промедления. Не пытайтесь занять первое место в этой гонке.

– Ах, как мы теперь дерзко разговариваем со своим королём! – скривился Ли Хон. Нагиль хмыкнул.

– С сегодняшнего дня вы мне не король, а я предатель страны.

– Всё получилось?

– Да, как и планировали. Кантэ и Минхи устроили пожар в храме Огня, все думают, что жемчужину выкрали.

Ли Хон довольно кивнул.

– Тебя видели?

Нагиль не сдержал усмешки.

– Ещё бы. Чжихо постарается разнести слухи по всей стране: генерал Мун, герой войны, выкрал святую реликвию из сокровищницы короля в Тоннэ. Говорить об этом будут долго, японцы тоже поверят.

– Хорошо, – кивнул Ли Хон. – Да, хорошо…

Он внезапно понял, что сегодняшняя ночь – последняя, когда они с Нагилем могут поговорить открыто. Последняя, когда они видят друг друга. Сон Йонг, которую забирали в храм Белого Тигра по договорённостям обеих сторон, предупреждала Ли Хона, что в этом мире новой встречи им больше не уготовано. Тогда Ли Хон простился со своей подругой. Теперь прощался с другом.

«Расставание, – говорила Сон Йонг тоном, который Ли Хон прежде слышал только у Лан, – всего лишь мгновение в череде многих событий. На нашем пути их будет немало, как немало и встреч. Ваше величество, король Ли Хон. Вы будете самым мудрым правителем Чосона. Но сначала вам нужно научиться отпускать людей».

– Ваше величество? – позвал Нагиль. Ли Хон вынырнул из воспоминаний прошлого месяца, сморгнул подступившие к глазам слёзы. Что за ребячество!

– Тебе пора отправляться, кажется, – проговорил Ли Хон тихо. – Я распорядился обо всём, до самого Тэмадо вас никто не станет преследовать.

– Спасибо, ваше величество. – Нагиль поклонился, и Ли Хон, пока генерал не заметил, шмыгнул носом.

Нагиль выпрямился, но его лицо тоже не выражало радость. В глазах обоих отражалось чувство, которое первые португальцы, прибывшие в Чосон в прошлом веке, нарекли саудадэ. Тоска по несбыточному, утраченному навсегда теплу, о котором каждый будет вспоминать со светлой печалью.

– Не будем разводить болото, – рассердился Ли Хон и хлопнул Нагиля по плечу. – Иди, тебе ещё добираться до Тэмадо и расталкивать там японских сёгунов, покушающихся на твою жену.

– Вы заверили меня, что ей ничто не угрожает, – напомнил Нагиль без капли сомнений.

– Да, но расслабляться я тебе не советую, – закивал Ли Хон. – Передашь привет упрямой госпоже из Священного Города от пятнадцатого вана Чосона и так далее, и так далее. Иди теперь.

Они обнялись, кратко, испытывая неловкость, и Нагиль повернулся к дверям, чтобы уйти из кабинета Ли Хона и покинуть его дворец, его город, его страну. Навсегда.

– Эй, Нагиль? – позвал Ли Хон, когда Нагиль уже шагнул в темноту коридоров.

– Да, ваше величество?

– Присмотри за Харин, хорошо? Я отправляю её с Иридио прочь из Чосона. Надеюсь, она найдёт своё счастье в тёплой стране специй.

Нагиль обернулся, легко кивнул.

– Не волнуйтесь об этом, чонха. Я позабочусь о том, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Они улыбнулись друг другу напоследок – и Нагиль покинул дворец короля.

Отсутствие предела

Остров Тэмадо, Чосон, Безымянный пролив, месяц соман 1593 года, год Водяной Змеи

Рассвет над Безымянным проливом между Чосоном и Японией каждый день приносил Йонг спокойствие, а закат, наоборот, начинал пугать ещё до первых огненно-рыжих лучей, раскрашивающих небо. Сегодня Йонг проснулась раньше Ильсу – вот это победа! – и с удовольствием дышала свежим морским бризом, задувающим со стороны Чосона.

Храм Белого Тигра, в котором Йонг заперли, как последовательницу древнего ордена, находился высоко в горах. Тут было прохладно ночью и жарко днём. Ильсу, привыкшая к другим высотам, чувствовала себя здесь несколько плохо, но старалась не показывать вида.

Когда японские торговцы, осознав, что просчитались, решили сослать Йонг в храм, Ильсу последовала за ней.

– Я не ищу себе защитницу в твоём лице, – ругалась Йонг тем же вечером после Совета, пока собирала вещи. Её забирали, как ценный груз, следующим же утром, и она и без того не находила себе места, чтобы ещё препираться с упрямой подругой.

– Ты бы пошла за мной точно так же, – возражала Ильсу твёрдо, – разве я не права?

У Йонг не нашлось отговорок, и потому целый месяц они с Ильсу делили одну комнату на двоих и гадали, как скоро король Ли Хон и его верный генерал найдут выход из ловушки, в которой оказались все сразу – и Чосон, и Япония. Радовала только мысль, что генерал Хигюн с досады повыдирал себе всю бороду, а теперь строит новые коварные планы по свержению Сон Йонг с пьедестала великой спасительницы Чосона.

– Всё-то у них великое, у власть имущих, – усмехалась Ильсу, когда вечерами они с Йонг спорили, что произойдёт быстрее: у короля появится наследник или старик Хигюн выживет из ума. – Великие люди, Великие Звери…

– Поверь, теперь людей с такими званиями станет куда больше, – смеялась Йонг и передвигала по доске фишку с символом Феникса.

Ильсу научила её играть в игру бедняков, и они коротали за ней дни, притворяясь, что усердно служат Белому Тигру. Нужно же было делать вид, что храм древнего ордена – отлично сохранившееся место, в котором живы силы древних существ, а не полуразрушенное и забытое всеми строение, в котором исчезли даже последние следы Великих Зверей.

– О, ты проснулась! – сипло проговорила Ильсу, и Йонг обернулась: ирмэ сидела на старом футоне, потирая затылок.

– Я тебе завтрак приготовила, – улыбнулась Йонг. – Он на столе, ешь быстрее.

– А что, мы куда-то опаздываем? – потянулась Ильсу.

– Ага. Кажется, за нами плывёт корабль.

Ильсу встрепенулась, вскочила на ноги и подошла к окну. Йонг указала на тёмную точку на горизонте, где воды Безымянного пролива сливались с небом.

– Ох, Великий Белый Тигр! – воскликнула Ильсу. – Надеюсь, у них на борту есть кимчи. Умираю, как хочется той похлёбки из кимчи, которую готовили Перу и этот, Коби-руан. Думаешь, они тоже нас встретят?

Йонг кивнула.

– Ну, план был такой. Готовь стрелы, Ильсу из клана Дочерей. Нас просто так не отпустят…

Йонг обернулась, чтобы увидеть, как пропадают вдали догорающие останки храма Белого Тигра на вершине горы острова Тэмадо. Корабль, на котором они плыли, был больше похож на европейский, и она гадала, откуда у Нагиля подобное судно. Впрочем, ответ нашёлся тут же, едва на верхней палубе показался Иридио.

– Мастер. – Йонг улыбнулась ему так радостно, как, должно быть, даже Нагилю не улыбалась сегодня. Некогда было: они приплыли в полдень, как раз когда с еженедельной проверкой прибыли японские самураи из Канагавы, и столкнулись у покосившихся врат храма.

Йонг встретила их поклоном, проводила в храм, разлила всем чай. Там, под сводами старого храма, генерал Мун, герой войны, а ныне – предатель, передал японцам их священную реликвию, которую они жаждали получить больше госпожи ёиджу.

– Вы отдаёте нам святыню Чосона в обмен на женщину? – с недоверием уточнили самураи. Нагиль кивнул.

– Чосон отнял у меня самое дорогое, так зачем мне служить ему? – ответил вопросом на вопрос генерал. Японцам этого оказалось достаточно, и они отпустили Йонг вместе с её сестрой.

Ильсу направлялась домой вместе с Гаин и Чунсоком, прибывшим, чтобы помочь генералу, Йонг и Нагиль уплывали прочь из Чосона на корабле мастера Иридио и его команды, уцелевшей во всех бедах.

Храм Белого Тигра Йонг подожгла сама, хотя необходимости в этом не было.

– Поделом, – сказала она, глядя на изумлённые лица Нагиля, Чунсока и Гаин. – Пойдёмте, Ильсу не терпится поесть португальской похлёбки перед отплытием. Устроим на берегу пикник?

– Устроим что? – переспросил Чунсок. Йонг рассмеялась в голос и повела своих людей вниз с горы.

Теперь она наблюдала за тем, как исчезает за спиной Тэмадо с догорающим храмом, как пропадают вдали Чосон, Япония и все их жители. Слабые, сильные, трусливые, смелые, маленькие, большие… Неужели их она больше никогда не увидит?..

– О чём задумалась, минджа? – спросил Нагиль, оборачивая руки вокруг её талии. Йонг хлопнула его по ладоням, но не сильно сопротивляясь.

– Тут люди, вообще-то! – шикнула она ему на ухо. Нагиль упёрся подбородком в плечо Йонг, пощекотал кудрявыми прядями её щёку.

– Мастер Иридио сказал, что в Португалии люди не так скованны, как в Чосоне.

– О, ты и понятия не имеешь, – развеселилась Йонг. – Ладно, посмотрим, кто первым будет краснеть. Помнится, ты даже на мои голые ступни смотреть не мог!

– С тех пор я много чего голого видел, – буркнул Нагиль, пряча лицо у неё за спиной.

Йонг повернулась лицом к морю, упёрлась руками в борт корабля. Ветер дул им навстречу, трепал белый шаманский ханбок на ней, играл с волосами Нагиля.

– Ты в самом деле отдал японцам их жемчуг? – спросила Йонг. Нагиль мотнул головой.

– Нет, минджа, как бы я посмел. Мы с королём нашли очень похожий камень, его обтесали по форме жемчуга. Это подделка.

– Ого, – ахнула Йонг, – да ты научился врать!

– Как и ты, – смутился Нагиль. – Тот ритуал в тронном зале был обманом, да?

Йонг кивнула.

– Это того стоило.

Она помолчала некоторое время, глядя на закатное солнце, нежно касающееся моря, и добавила уверенным голосом:

– Это стоило всего.

Нагиль понял, о чём Йонг говорит, и обнял её сильнее.

– Ты права, минджа. Это стоило всего.

Какое будущее ждало их за горизонтом? Йонг не знала и могла только гадать. Но о том, что духи больше ничего ей не скажут, она не жалела.

КОНЕЦ

Словарь драконьего языка

Ёнглинъ – Драконий язык

Сэ – Да

Науйо – Нет

Ораёнъ – Здравствуйте

Атэа Сэйо – До свидания

Обу – Спасибо

Обудаль – Большое спасибо

Порупаль – Пожалуйста

Дикурэ – Извините

Чхабэм – Прекрасно, Отлично

Дэ Надаль – Не за что

Сер Арбо – Всё в порядке, всё по плану, цель ясна

Тоуда Мэ – Помогите мне

Кэну – Кто

Кэму – Что

Кэмун пои? – Что случилось?

Онди – Где

Куондже – Когда

Пор Вэ – Почему

Комоттэ – Как

Чэу – Я

Восэн – Ты

Кэле – Он, Она, Оно

Нури – Мы, Наш

Суэдыль – Вы, Ваш

Ёродос – Все

Минэ – Мой, Моя, Моё

Кэу – Его, Её

Кэлас – Их

Номэй – Мужчина

Ёлер – Женщина

Пираи – Ребёнок

Гарот Аи – Мальчик

Менин Аи – Девочка

Пидыль – Сын

Питталь – Дочь

Минджа – Муж/Жена (также значит «Мой мужчина», «Моя женщина», близкое обращение к возлюбленному/возлюбленной)

Аппэ – Отец

Оммэ – Мать

Амигу – Друг

Ирмэ – Сестра

Ирмо – Брат

Норым – Имя

Юджон-Ёнг – Нерождённый Дракон, Гость из Священного Города

Сыта-Голь – Девушка со звёзд

Бэсинджа-ёнг – Предатель драконов

Та – обращение к незамужней женщине

Ра – обращение к мужчине, к замужней женщине

Хаксендор – Ученик (дословно «Последователь»)

Мэштренним – Учитель, Мастер

Пуримгарра – Первый Коготь

Сыгунгарра – Второй Коготь

Тырсэгарра – Третий Коготь

Куаргарра – Четвёртый Коготь

Ёнгданте – Командир-Дракон

Пхаиро – Воин

Ёнгро – Воин Дракона

Серда – Быть (Являться)

Серта – Быть (Находиться)

Хаша – Идти (также значит «Вперёд» и «Стрела»)

Хальсера – Сделать, будет сделано

Хальсудер – Мочь, уметь

Щиллё – Молчать

Кайаттечо – Заткнуться

Чонбисэ – Приготовиться

Паранэ – Замахнуться, ударить мечом

Щимвер – Знать, понимать, иметь знание в сердце

Номверу – Не знать

Боёджура – Показывать

Малар – Говорить

Аррам – Ветер

Фоль – Огонь

Сочхи – Земля

Феррон – Металл

Амуль – Вода

Сольтхэ – Солнце

Сеныль – Небо

Амульшу – Дождь

Неви – Снег

Фортанъ – Сила (Сильный)

Аккамаль – Слабость (Слабый)

Ёнгасо – Сердце, Душа

Один – Ум

Два – Дос

Три – Трэ

Четыре – Куар

Пять – Осо

Шесть – Сэс

Семь – Сэтэ

Восемь – Ойто

Девять – Новэ

Десять – Дэс

Сэнбэ – Сотня

Мичхон – Тысяча

Мер’тонъ – Проклятье

Отальбо – Дурак, идиот

Нозэкки – Кретин, чокнутый

Кетча Путак – Ублюдок, выродок

Тальщим – Ад, Пучина, Бездна; место, откуда не возвращаются и о котором не говорят

Кабракхэ – Стерва

Вайсэнмоко – Пошёл ты

Кукэ – Собачий зад

Фурро – Злость, ярость

Винсу – Месть

Тырронъ – Страх, ужас, отчаяние

Саудадэ – Смесь ярости и покорности, мучительное бессилие от невозможности выразить гнев; печаль, вызванная несправедливостью и несвободой; тоска из-за подавленного, неосуществлённого желания

Термины и понятия

Общие термины

Асигару – крестьяне-пехотинцы из Средневековой Японии из не-самураев, т. е. не-дворяне.

Ван – титул правителя в странах китайского культурного влияния.

Дорама – изначально японский термин, который впоследствии стал использоваться в русскоязычном интернете как общее название для телесериалов, выпускаемых в Восточной Азии.

Имджинская война – (название происходит от наименования 1592 года «имджин» в 60-летнем цикле китайско-корейского календаря) война на Корейском полуострове, идущая в период с 1592 по 1598 год, включающая два отдельных неудачных вторжения японских сил в Корею, разделённых периодом перемирия с 1593 по 1596 год, когда шли мирные переговоры.

Кобуксон («корабль-черепаха») – большой, предположительно бронированный военный корабль Кореи времён династии Чосон. Изобретение приписывают адмиралу Ли Сунсину, который доработал паноксоны, сделав свой корабль одним из главных средств ведения морского боя во времена Имджинской войны. Тем не менее летописные записи о кобуксонах различаются: есть теория, по которой считается, что корабль-черепаха был выдумкой, настолько он превосходил развитие технологий своего времени.

Ли Сунсин – корейский флотоводец, знаменитый своими победами над морским флотом Японии в Имджинской войне во время правления династии Чосон. Один из немногих флотоводцев мира, не проигравший ни одной битвы. В современной Корее почитается как «священный герой» и «герой спасения Отечества».

Паноксон – крытый двухпалубный массивный военный корабль эпохи Чосон. Являлся базовым кораблём корейского флота в 16–17 веках.

Седжон (посмертный титул Чанхон-тэван) – правитель государства Чосон в 1418–1450 годах, прославился тем, что во времена его правления был изобретён корейский алфавит, а также проведены реформы в законодательной и исполнительной системах. Ему приписывают открытия в области земледелия и астрономии, а эпоха его правления считается «золотым веком» в истории Чосона.

Чан Ён Силь – корейский учёный-изобретатель, работавший при дворе короля Седжона. Чан Ён Силь родился в сословии крестьян, однако ван Седжон вёл политику преодоления классовых барьеров, которая позволила Чан Ён Силю занять должность при дворе. Изобретения Чан Ён Силя, такие как астрономический глобус «купхё» и водомерный камень «супхё», демонстрируют технологические достижения Чосона.

Сёгунат – государственный строй Японии, при котором верховная власть принадлежала сёгуну.

Чосон – корейское династическое царство, просуществовавшее с 1392 по 1897 год. В названии используются китайские иероглифы, означающие «утренняя свежесть». Потому поэтическое название Чосона – Страна утренней свежести. Также Чосон значит и эпоху, и правящую династию монархов.

Философия и боевые искусства

Великий предел (тайцзи) – начальная стадия циклического развёртывания вселенского бытия по китайской философии, одновременно являющаяся его причиной. На данной стадии, по мнению китайских философов, мир делится на прошлое и будущее, мужское и женское. Великий предел изображается в виде пустого круга, разделённого волнистой линией.

Восемь гуа – восемь триграмм, этап исходного космогенеза в представлении китайской философии. Изображается в виде комбинаций коротких и длинных черт-яо.

Два начала (инь и ян) – этап исходного космогенеза в представлении китайской философии, наибольшее разделение двух противоположных свойств. Графически обозначается двумя разделёнными в круге секторами, чёрным и белым. В более древние времена, модель двух противоборствующих сил изображалась в виде сражающихся тигра, символизирующего Инь, и дракона, символизирующего Ян.

И и Ци – буквально переводятся как Намерение и Энергия, составные понятия китайской философии, фундаментальные для боевого искусства тайцзи-цюань. Это жизненные сила и энергия, питающие всё живое.

Отсутствие предела (вуцзи) – стадия циклического развёртывания вселенского бытия согласно представлению древнекитайских философов. Изначальное единство мира и времени. Графически изображается в виде пустого (белого) круга.

Тайцзи-цюань – китайское боевое искусство, совмещает в себе доходящие до своего предела мягкие и жёсткие техники. Считается, что техники тайцзи-цюань состоят из 37 оригинальных приёмов (существует мнение, что большего количества приёмов не содержится ни в одном боевом искусстве). Основано на учении о балансе инь и ян, где сочетаются медитации, правильное дыхание, комплекс психофизических упражнений, которые тренируют сознание и тело.

Цзин – понятие внутренней силы, одна из основных категорий китайской философии и традиционной китайской медицины, субстанция, заключающаяся в каждом живом существе. Эта энергия обеспечивает рост, развитие и размножение человека, и вместе с жизненной Ци защищает организм от проникновения вредоносной Ци.

Четыре символа – в китайской философии этап исходного космогенеза; порождаемые из предыдущего этапа двух начал инь и ян четыре свойства – «тьма», «свет», «твёрдость», «мягкость», происходящие из комбинаций взаимодействия двух сил инь и ян. Графически изображаются, как комбинации коротких и длинных черт.

Шестьдесят четыре гуа – в китайской философии завершающая часть исходного космогенеза; рассматриваются как символы, иллюстрирующие универсальный круговорот космоса и в то же время указывающие нормы поведения для человека.

Мифологические существа

Вонгви – злые духи. Ими становились люди, умершие насильственной смертью.

Согин – дух, охраняющий покой мёртвых, страж могил.

Сонан – дух-покровитель селений, деревень, городов и крепостных стен.

Тхэджагви – дух умершего от оспы ребёнка, обычно девочки, являющийся, чтобы предсказать будущее.

Хогуксин – дух-защитник страны.

Хосин – дух-покровитель гор, которого ассоциируют с тигром.

Хэчи – мифологический лев-единорог, который, согласно поверью, служил для защиты дворцов от огня.

Чансын – могущественные духи, защищающие селения от нечистой силы и напастей. Идолы чансынов устанавливались у входа в селение или монастырь, на обочине и у развилки дорог. Это деревянные (позже каменные) столбы, в верхней части которых вырезались мужские и женские головы с выпученными глазами и оскаленными зубами.

Чаньины – большие лохматые великаны.

Географические объекты и наименования

Империя Мин – государство, образовавшееся на китайских землях после свержения власти монгольской империи Юань. Существовало с 1368 по 1644 год.

Тоннэ – старое название города-порта в южной части корейского полуострова, ныне Пусан.

Тэмадо – корейское название острова Цусима.

Ульджин – портовый город на восточном побережье корейского полуострова.

Китайский (чосонский) календарь

Ипчхун – начало весны, 4–5 февраля

Усу – дождевая вода, 19–20 февраля

Кёнъчхип – пора пробуждения личинок, 5–6 марта

Чхунбун – весеннее равноденствие, 20–21 марта

Чхёнъмён – ясно и светло, 4–5 апреля

Когу – хлебные дожди, 20–21 апреля

Ипха – начало лета, 5–6 мая

Соман – малое изобилие, 20–21 мая

Манъджон – колошение хлебов, 5–6 июня

Хаджи – летнее солнцестояние, 21–22 июня

Сосо – малая жара, 7–8 июля

Дэсо – большая жара, 23–24 июля

Ипчху – начало осени, 7–8 августа

Чхосо – прекращение жары, 23–24 августа

и т. д.

Одежда и вещи

Бакбан (бокчжу) – специальная подушка с высокими боковыми опорами, на которой сидели короли и другие высокопоставленные чиновники во время церемоний и приёмов.

Гю – пятиугольный нефритовый жезл, своего рода королевский скипетр, который держали короли во время родовых обрядов или официальных мероприятий, символизирующий власть короля.

Иксонгван – головной убор, который носили короли, когда работали при дворе над государственными делами.

Ирворобондо (также ирвольто) – корейская ширма с изображением солнца, луны и пяти пиков, которую устанавливали позади трона. Устройство и использование ирворобондо как обязательного элемента портрета правителя были подробно описаны в дворцовых протоколах. Различались большие, восьмистворчатые ирворобондо; малые, узкие одностворчатые ширмы-экраны, размещавшиеся не позади правителя, а по бокам от него; и широкие одностворчатые экраны-картины, установленные на массивные резные основания.

Кашая – название традиционной одежды буддийских монахов на территории Кореи и ряда других стран, кроме Японии и Китая. Как правило, коричневого или шафранового цвета.

Каягым – корейский многострунный щипковый музыкальный инструмент, похожий на гусли.

Кванбок – деловая одежда правительственных чиновников эпохи Чосон.

Кобуксон, или корабль-черепаха – большой, предположительно бронированный военный корабль корейского флота времён династии Чосон.

Коннёнпхо – официальная одежда времён династии Чосон, которую носили короли и наследные принцы во время исполнения своих служебных обязанностей. На груди, спине и плечах располагались вышивки с изображением дракона, символизировавшего короля.

Куксэ (также «оксэ») – государственная печать, символ официальной власти короля Чосона и её законности.

Соджаксам – нижняя рубашка.

Паджи – свободные мешковатые штаны, которые входят в мужской ханбок.

Танхэ – туфли на плоской подошве, которые в эпоху Чосон носили представители знатных сословий, чаще всего женщины. Их изготавливали из кожи и отделывали шелком.

Топхо – мужской парадный халат, верхняя одежда, которую обычно носили учёные и чиновники во времена династии Чосон.

Турумаги – разновидность пальто, которое носили преимущественно мужчины эпохи Чосон.

Хакчханги – традиционная одежда учёных эпохи Чосон.

Ханбок – национальный традиционный костюм жителей Кореи. Состоит из длинной блузки и штанов (мужская версия) или короткой блузки и широкой юбки (женская версия). Хотя «ханбок» переводится, как «корейская одежда», сейчас этим слово принято называть только одежду эпохи Чосон.

Ханджи – традиционная корейская бумага ручной работы.

Ханьфу – традиционный костюм ханьцев, крупнейшей народности Китая. Это общее название для узкоманжетного и длинного, до колен, костюма.

Хопхэ – деревянная именная табличка, своего рода аналог паспорта в Чосоне, которую обязаны были носить все представители сословий, облагаемых налогами (аристократы, средний класс, крестьяне).

Чогори – блузка или жакет, основной элемент ханбока как мужской, так и женской его разновидности. Чогори закрывает руки и верхнюю часть тела.

Чонбок – ханбок военных.

Чхима – юбка для ханбока.

Благодарности

Хочется начать этот финальный раздел финальной книги трилогии какой-то пафосной цитатой великих, но никаких фразы на ум не приходит – один бесконечный крик восхищения, радости, грусти (нужное подчеркнуть). Потому обойдёмся без цитат и перейдём сразу к великим.

Эта книга не увидела бы свет, если бы не моя семья. Вообще тему с Чосоном, Кореей и моим к ним отношением я начала из любви к семье, поэтому: мам, пап, бабуль, дедуль. Эта история – вам. Ну, кроме постельных сцен, которые я писала для своих читателей, их можете пролистнуть.

У первой части этой истории не случилось бы продолжения (и финальной части тоже), если бы не мои редакторы, Кира и Дина. Великие, богини, феи! Лучшие женщины!

Пользуясь случаем, хочу также поблагодарить всех причастных к изданию трилогии крутышек из Эксмо: дизайнера Катю, дизайнера Диму, бренд-менеджера Аню, бренд-менеджера Ксюшу, верстальщиков, корректоров, редакторов Екатерину и Вячеслава. Литред Нина – вы чудо!

ОГРОМНОЕ, безмерное спасибо выражаю моему лучшему скваду девчонок: Аня, Катя, Лейла, Маша, Мари, Яна, Оля. Четыре *всадницы апокалипсиса* ещё и безумно помогли мне с текстом! Моей огромной любви хватит нам на всех с головою.

Алине, Арине, Насте – спасибо, что были рядом и поддерживали в минуты отчаяния, в моменты «к чёрту всё, бросаю писательство!».

Поклон моей Насте, которая вносит рациональное зерно в пучину моего хаоса.

Ещё выражаю свою благодарность автору блога на Reddit, который пишет подробные статьи про азиатские войны, доспехи, оружие и морские сражения, – благодаря ему я быстро разобралась в подвигах адмирала Ли Сунсина, с которого взяла пример.

По традиции, мои благодарности корейскому кинематографу. Низкий поклон, лучшие пожелания развития и успеха во всём мире!

Если вы ищете, что посмотреть похожего на трилогию, обратите внимание на эти тайтлы: «Вера», «Лунный свет, очерченный облаками», «Любовь короля», «Книга семьи Гу», «Король: Вечный монарх», «Алые небеса» и «Алхимия душ».

И конечно же, большое спасибо моим читателям. Вы – самые лучшие люди планеты! Спасибо, что были со мной и моими героями на протяжении столь долгого времени.

Люблю, Ксюша

Примечания

1

Отсчёт ведётся по китайскому календарю, где новый год начинается со второго новолуния после зимнего солнцестояния.

2

Корейская пытка, в ходе которой допрашиваемого фиксируют на стуле, между ног ему крепят деревянные шесты и крутят их, как штурвал. При вращении суставы ног выворачиваются с такой болью, что допрашиваемый сознаётся в любых преступлениях.

3

Обращение младшего коллеги к старшему по корейскому этикету.

4

Мастер, учитель (драконий язык).

5

Предатель драконов (драконий язык).

6

Область чуть ниже пупка, своеобразный энергетический резервуар Ци.

7

Название бумаги в Чосоне.

8

Сможешь показать? (драконий язык)

9

Обращение старшего коллеги к младшему по корейскому этикету.

10

Корейский холодный суп на мясном бульоне.

11

Женщина! (португальск.)

12

Красавица (португальск.).

13

Капитан (португальск.).

14

Ведьма, колдунья (португальск.).

15

Древнекитайская мера длины, равна примерно 1,5 метра.

16

Корейский многострунный щипковый музыкальный инструмент, чем-то похож на гусли.

17

Проклятье (драконий язык).

18

Стерва (драконий язык).

19

Древнекитайская мера длины, в эпоху Империи Мин равная примерно 450 метрам.

20

Разговорный, повседневный китайский язык, противопоставляемый классическому официальному языку.

21

Обращение младшего брата/друга к старшему по корейскому этикету.

22

Самая восточная застава Великой Китайской стены носит название Шаньхайгуаньский проход, что переводится как «проход между горами и морем».

23

Время с 9 до 11 часов утра по китайскому астрологическому календарю.

24

Что случилось? (драконий язык.)

25

Всё в порядке (драконий язык).

26

Дракон (китайск.).

27

Дурак, идиот (драконий язык).

28

Говори (драконий язык).

29

Не знаю (драконий язык).

30

Для корейских драконов (как и для китайских) главное число – девятка. Согласно легендам, у них на спине 81 чешуйка. Именно столько воинов в драконьем войске, они делятся на отряды по 9 человек.

31

Подружка (португальск.).

32

Извини (драконий язык).

33

Хитрец (португальск.).

34

Водомерный камень, созданный в 1441 году королевским изобретателем Чан Ён Силем по приказу короля Седжона.

35

Период с 4–5 февраля по 19–20 февраля по китайскому календарю.

36

Сестра (драконий язык).

37

Собачий зад, ругательство (драконий язык).

38

Имя на португальском звучит как Хорхе, но из-за особенностей корейской фонетики [р] в середине слова превращается в [ль].

39

Корейская поговорка, аналог русской поговорки «Лес рубят – щепки летят», но с негативным подтекстом.

40

Воин дракона (драконий язык).

41

Что? (драконий язык.)

42

Название тронного зала.

43

Посмертный титул прежнего короля, Сонджо. Каждому монарху в династии Чосон после смерти присваивали новое имя и титул в соответствии с его деяниями при жизни. Титул «Тэван» означал «великий король».

44

Обращение к королю.

45

Жопа (корейск. ругательство).

46

Корейская ширма с изображением солнца, луны и пяти пиков, которую устанавливали позади трона.

47

В корейской мифологии могущественные духи-покровители, защищающие селения от нечистой силы и напастей. Идолы с изображениями чансынов – столбы с вырезанными лицами мужчин и женщин – устанавливали у входа в селения и монастыри, у развилок дорог.

48

Пятиугольный нефритовый жезл, своего рода скипетр, символизирующий власть короля, который тот держал во время родовых обрядов или официальных мероприятий.

49

Междометие, что-то вроде «чёрт», «блин», хотя изначально у него корни обсценной лексики.

50

Ублюдок, выродок (драконий язык).

51

Спасибо (драконий язык).

52

Пожалуйста, не за что (драконий язык).

53

Официальная одежда времён династии Чосон, которую носили короли и наследные принцы во время исполнения своих служебных обязанностей. На груди, спине и плечах располагались вышивки с изображением дракона, символизировавшего короля.

54

Мужской парадный халат, верхняя одежда, которую обычно носили учёные и чиновники во времена династии Чосон.

55

Кретин, чокнутый (драконий язык).

56

Девочка (португальск.).

57

Именная деревянная табличка, своего рода аналог паспорта в Чосоне, которую обязаны были носить все представители сословий, облагаемых налогами (аристократы, средний класс, крестьяне).

58

О Боже (португальск.).

59

Знаю, понимаю (драконий язык).

60

«Дракон-дуралей» (перефразированный корейск.).

61

Время с 7 до 9 утра по китайскому календарю.

62

Страх, ужас, отчаяние (драконий язык).

63

Приготовиться! (драконий язык.)

64

Вперёд (драконий язык).

65

В корейской мифологии – духи-защитники страны.

66

Дракон в Китае, Лазурный Дракон, один из четырёх китайских знаков зодиака.

67

Титул императоров китайских династий.

68

Ученик (драконий язык).

69

Период с 19–20 февраля по 5–6 марта по китайскому календарю.

70

Большой, предположительно бронированный военный корабль корейского флота времён династии Чосон.

71

Вульгарное слово в португальском языке с широким диапазоном употребления – в том числе как междометие, выражающее возмущение, удивление или волнение как в положительном, так и в отрицательном смыслах (португальск.).

72

Период с 19–20 февраля по 5–6 марта по китайскому календарю, месяц усу.

73

Период с 5–6 марта по 20–21 марта по китайскому календарю.

74

Форма обращения к великому королю-предшественнику.

75

Корейский овощной суп с клёцками, еда бедняков.

76

Заткнись (драконий язык).

77

Да, командир. Извините (драконий язык).

78

Монгольское государство, основной частью территории которого был Китай (1271–1368). Основано внуком Чингисхана, монгольским ханом Хубилаем, который завершил завоевание Китая в 1279 году. Империя пала в результате восстания в 1351–1368 годах.

79

Период с 5–6 марта по 20–21 марта по китайскому календарю, время весеннего равноденствия.

80

Время с трёх до пяти часов ночи.

81

Время с 19:00 до 21:00 по китайскому календарю.

82

В течение почти 150 лет (1185–1333 годы) на территории Канагавы находилась столица Японии. Этот период в истории назван Камакурский сёгунат, так как резиденция правителя располагалась в городе Камакура.

83

Период с 5–6 марта по 20–21 марта по китайскому календарю, месяц кёнъчхип.

84

Дух-покровитель гор в корейской мифологии, которого часто ассоциируют с тигром.

85

Кореизированная форма китайского письменного языка; официальный письменно-литературный язык Средневековой Кореи.

86

Всё в порядке, всё по плану (драконий язык).

87

Брат (драконий язык).

88

Период 4–5 апреля по 20–21 апреля по китайскому календарю.

89

Государственная печать, прямой символ власти короля Чосона и её законности.

90

Период с 20–21 апреля по 5–6 мая по китайскому календарю.

91

Крытый двухпалубный военный корабль, составляющий основу корейского флота во время Имджинской войны.

92

Астрономический инструмент, небесный глобус, по которому можно измерять время с учётом сезонов.

93

Страх, ужас, отчаяние (драконий язык).

94

Приготовиться! (драконий язык.)

95

Пошёл ты (драконий язык).

96

Ад, пучина, бездна; место, откуда не возвращаются и о котором не говорят (драконий язык).

97

Время с 5–6 мая по 20–21 мая по китайскому календарю.

98

Время с 20–21 мая по 5–6 июня.

99

В корейской мифологии – лисица-оборотень. По преданиям, кумихо обращались в красивых девушек, соблазняли мужчин, а потом съедали их печень или сердце.

Content

Ксения Хан
Тень Белого Тигра

Действующие лица

Отсутствие предела

Cоюзники Змея

1

2

3

Великий предел

4

5

6

Cледы на снегу

7

8

Древо и кость

9

10

11

Два начала

12

13

14

Разрушение и созидание

15

16

Четыре символа

17

Городские стены

18

19

20

Жемчужина дракона Восемь гуа

21

22

23

24

25

26

Великое море Пять стихий

27

28

29

30

Отсутствие предела

Словарь драконьего языка

Термины и понятия

Благодарности

Примечания