Волошин Александр

Мишени стрелять не могут

Александр Волошин

«Мишени стрелять не могут»

Военная проза

Все события и персонажи являются художественным вымыслом. Любые совпадения событий, имен, фамилий позывных, населенных пунктов, вооружения и снаряжения случайны.

Присутствует нецензурная лексика унижение чести и достоинства, сцены с употреблением алкоголя и табачных изделий.

Автор выражает огромную благодарность Дмитрию Катюжинскому за оказанную помощь в подготовке книги к печати.

Кто уходил на задачу в метель

Комбат задачу поставил так,

Когда в палатку старлей зашел:

— Смотри, разведка, на поле танк,

А это очень нехорошо.

С утра обшарят и в нем найдут

Двухсотых наших, поднимут вой,

Да похер с танком — НАС нету тут!

Давай, разведка, спасай, родной!

До их позиций ста метров нет,

Чихни под танком — накроют вмиг.

Ползти за трупами да при Луне —

Пи… ец, конечно… старлей привык.

Вернулся к группе, довел до всех,

Какие плюшки и в чем ништяк.

Стоял просматриваемый на полосе

Из тех окопов подбитый танк.

— На всякий случай, — Спросил боец —

Впихнуть в разгрузку еще БэКа?

— Наступит «всякий» — нам всем пи…ец,

— Я буду даже без рюкзака.

Два магазина и автомат,

А смысл больше с собою брать?

Сходить до танка, потом назад

Или остаться под ним лежать.

Ползли, как тени, едва дыша,

Казалось, сердце набатом бьет,

Ясна задача, пора решать,

Старлею двадцать четвертый год.

Там «печенеги» и там «Утес»,

Три БээМПэхи — не наш расклад.

Надежда группы лишь на мороз,

Потише, сердце, стучи в набат.

Все ближе парни к немой броне,

Из ТЕХ окопов дым сигарет.

А группа медленно в тишине

Ползет за теми, кого здесь нет.

И звезды в небе на танк глядят,

Что им, серебряным, до дрязг людских…

А в ТЕХ окопах тушняк едят

И ржут так громко, что слышно их,

Как будто нет этих метров ста.

Старлей бесшумно скользнул сквозь люк,

Запрыгнул в башню — она пуста,

И что же делать — подумай, друг.

А что тут думать — они под танк

Залечь успели, когда второй

Ударил точно в топливный бак…

Старлей скомандовал жестом «домой»…

Чуть откатились — давайте связь,

«Арахис» глушит, хоть бейся лбом.

Кто дал частоты, того б сейчас

На это поле под танк ползком.

Маршрут обратный трудней вдвойне,

Всех объяснений не перечесть,

Но вот сошлись на одной волне —

Что там со связью? Нормально, есть.

Старлей вернулся к утру пустым,

Считай — нарвался сам на разнос.

Здесь вывод ясен, слова просты,

Что нецензурные, то не вопрос.

Категорично в сердцах комбат

Хотел пожестче, чтоб проняло,

Но, как всегда, получился мат

И про «уволю» лишь пара слов.

Кричал, у танка, мол, не бывал,

Мол, все придумал ты, сукин сын,

И матерщинные снова слова —

К ним привыкаешь во время войны.

Старлея с кофе встретил замок —

Какие новости, командир?

Что — все хреново? Сделай глоток,

Что в перспективе ждет впереди?

Как так, не верят? Есть же наш фал —

Зря что ли резали ночью брезент?

Группник к комбату назад побежал,

Без разрешения под палаточный тент: —

Фал ведь до танка протянут сейчас,

И с беспилотника можно заснять,

Что этой ночью армейский спецназ

Был там и сделал, как надо все, бл…ть!

Долго комбат еще морщил свой лоб,

На фотографиях были видны

Танк, превращенный снарядами в гроб,

Фал до него и обратно следы.

Здесь совпадений с реальностью нет,

Выдумка все после встречи под хмель.

Много старлеев таких по стране,

Кто уходил на задачу в метель.

© Сергей Ефимов

Введение

Приветствую тебя, дорогой читатель на страницах моей второй книги. Эта книга отличается от первой тем, что в ней несколько историй, которые независимы друг от друга. Каждая история — это выполнение различных задач разведывательной группой.

Правда здесь одна — все эти задачи идут в хронологическом порядке. А вот все ли эти задачи принадлежат Юстасу, все ли эти задачи были на самом деле, или это просто вымысел автора, основанный на рассказах тех, «кто там был» — решать тебе, дорогой читатель.

Эта книга о становлении Юстаса, как командира группы. Хорошего или плохого — не знаю. С профессиональной точки зрения Юстаса, как командира, могут оценить только его бойцы и его прямые начальники, с моральной точки зрения можешь оценить и ты.

В этой книге никто никому не навязывает никаких убеждений, автор не хочет оспорить чье-то мнение, в ней просто факты. Здесь не надо искать правду и ложь, здесь просто изложена информация, которую ни в коем случае не нужно абсолютизировать, но можно проанализировать, и взять для себя что-то полезное, если оно здесь есть.

Приятного чтения, и не суди строго автора, он не поэт и не писатель, он — капитан Юстас.

Глава 1

ВОЙСКОВАЯ РОМАНТИКА

Это были мои первые учения в войсках. В бригаду я, молоденький лейтенант, приехал меньше месяца назад с большим желанием служить. С должностями тогда были большие проблемы, и, чтобы попасть именно в бригаду специального назначения, по ВУСу[1], а не куда-то еще, я согласился на должность заместителя командира группы: выбора не было. И по стечению обстоятельств, волею судьбы, группником[2] у меня стал товарищ, с которым в курсантские годы мы снимали одну квартиру. Он выпустился на два года раньше меня, поэтому, когда я приехал в бригаду, он уже был старлеем[3]. Вот так вот бывает. Но я ничуть не сожалел, что попал на замка[4], и этому было несколько причин: во-первых, я попал в группу к своему хорошему товарищу — это уже был отличный повод не расстраиваться; во-вторых, тарифную сетку нам сохранили как у группни-ка; а в-третьих, из-за сильного отрыва офицеров (командировки, отпуска и т. п.) меня назначали на другие группы командиром, пока отсутствовали их штатные командиры. И за девять месяцев своего пребывания на месте ЗКГ я успел покомандовать всеми четырьмя группами, которые были в роте. То есть опыт работы с личным составом я получил приличный.

Но вернемся к учениям. Как это обычно бывает в армии, простава[5] проходила в день, предшествующий учениям. Все офицеры отряда собрались в чипке[6] за большим П-образным столом, во главе которого сидел комбат, рядом с ним по обе стороны сидели его замы, потом штабные офицеры, а потом офицеры и прапорщики по ротно.

Проставляются офицеры и прапорщики по очереди, начиная от старших званий к младшим, от высших должностей к низшим. На тот момент мой штатный командир группы, давайте будем называть его Серго, тоже проставлялся, только я за должность, а он за старлея, как и многие присутствующие. Стакан холодной водки мной был выпит бодро, представление было сказано без заминки, и под аплодисменты комбат пожал руку и произнес:

— Добро пожаловать в отряд.

Вот они, войска, вот оно, офицерское подспорье, тут все по-взрослому, не как было в училище, — подумал я тогда, слегка опьянев от полученной дозы алкоголя.

Первая моя простава в звании офицера закончилась благополучно, без эксцессов и нюансов, и я поехал спать домой, так как завтра рано утром начинались учения, с десантирования из ИЛ-76.

Так как командир второй группы уехал на сборы по горной подготовке, меня назначили на его место. Солдат в роте я более-менее выучил, себя зарекомендовал с положительной стороны, поэтому в новой для меня группе чувствовал себя комфортно, бойцы знали меня, а я знал их. Солдаты были срочники, причем очень лютые, грубо говоря, это была спортрота. Почему я их назвал лютыми, ты, дорогой читатель, поймешь дальше из прочитанного.

Итак, в указанное время я прибыл в бригаду, построил группу, получили оружие, экипировались, вышли с вооружением и рюкзаками на плац, проверились, потом выдвинулись на склад ВДТ[7], получили купола, пришли на аэродром, загрузились в самолет и совершили десантирование на площадку приземления, откуда начиналось выполнение учебной задачи.

— Учения начинаются с десантирования из ИЛ-76, группой, вот это круто, — одолевали меня чувства эйфории от пребывания в войсках. Я кайфовал. Понимал, что пять лет в училище того стоили, что это реально романтика, со всеми отсюда вытекающими синонимами. Я был и горд и счастлив одновременно. Вот он спецназ, вот она, романтика.

Но дальше что-то пошло не так. Во-первых, так как моя секретка[8] не пришла еще с училища, то карту и ШСН[9] мне выдать не могли, а без них я не мог самостоятельно уходить на задачу. Поэтому меня присоединяют к Серго, у которого я по штату замок, но на учения я иду как ВрИО[10]  командира второй группы. И вот мы с ним в составе разведотряда[11] выходим на учения.

Во-вторых, какая-то хрень произошла с пайками, комбат проверил, чего-то не хватало, начался кипиш, старшины поехали докупать продукты за свой счет, так как изначально получили неправильное количество пайков. Пока происходила вся эта передача с едой, мы с Серго и тридцатью бойцами вокруг нас, молча сидели в лесу, недалеко от площадки приземления, и ждали команды на начало движения.

Так прошло пару часов. Бойцы, как им и положено, сладко чахли[12] на земле, положив голову на рюкзак и накинув кепку на лицо, а мы с Серго общались, вспоминая курсантские годы, его выпускной, и офицерскую жизнь.

Через какое-то время приехали старшины и недостающие продукты выдали солдатам россыпью, по нормам довольствия. Я медленно охреневал, когда смотрел на выданную старшиной россыпью гречу, горох, сухое молоко и т. д. Но деваться было некуда, получили, запаковали, бойцы засунули все эти продукты в свои РРки[13], и комбат, уточнив у Серго его задачу на эти учения, дал нам отмашку на начало движения.

Это было тридцать первое августа. Со всеми задержками наш разведотряд, в количестве тридцати человек, в девятнадцать часов начал движение. Мы должны были организовать и провести засаду на одном из участков дороги, до которой идти надо было около тридцати километров. Я сильно не вникал в карту, так как вел Серго, да и, что греха таить, в топографии я тогда был не очень-то и силен, так как в училище сама дисциплина «Военная Топография» заканчивалась на втором курсе. Но мы периодически обсуждали тот или иной момент, как будем обходить или проходить данный участок. В те годы учения еще были интересны: штаб назначал по максимуму офицеров на точки, чтобы у каждой группы была своя отдельная задача, группы уходили в разных направлениях, практически не пересекались во время выполнения учебных задач. Но уже через пару лет все изменится, и все группы будут выходить на один объект и совершать по очереди налет, — это неинтересно, неразумно, неправильно. Но в тот раз все было по-взрослому и по-спецназовски. Надо было пройти примерно тридцать километров до засады и потом еще двадцать до полигона, где, собственно, эти учения заканчиваются стрельбой «РГ-СпН[14] в засаде».

Назначив головной дозор, ядро и тыльник[15], мы очень бодро зашагали с площадки десантирования. Пройдя пару километров по полю, мы свернули на асфальтированную дорогу, и, чтобы по максимуму пройти до темноты, ускорили темп. В итоге, за первые два часа движения мы лихо прошли десять километров. Ну, это по дороге, без всяких там средств маскировки и так далее. Свернули перед мостом с асфальтированной дороги на грунтовку, и, немного не доходя до деревни, повернули в лес, где и организовали дневку.

Бойцы были опытные, они быстро сделали себе укрытие от дождя на группы, использовав плащ-палатки, все это дело закидали травой, ветками и прочими аксессуарами флоры. Мы с Серго не стали заморачиваться, просто кинули коврики, спальники и сверху положили тент, даже натягивать его не стали.

— Да не будет дождя, не ссы, — говорил мне Серго, когда мы кушали тушенку с галетами.

— Охотно тебе верю, братское сердце, — отвечал я, доверяя своему товарищу и полагаясь на его опыт.

В итоге где-то часов в десять вечера, а по-военному — это в двадцать два часа — мы легли спать, предварительно распределив охранение среди бойцов.

Спал я очень крепко до тех пор, пока в три часа ночи не начался дождь, причем не самый слабый. После этого сон стал более беспокойным, я постоянно переворачивался с боку на бок и следил за тем, чтобы спальник не вылез за пределы тента и не намок.

Уже рассвело. Дождь не заканчивался, но стал слабее. В один из моментов Серго переворачивается в своем спальнике и вода, которая накопилась на тенте, выливается мне на лицо и затекает внутрь спальника.

— Бля, Серго, твою ж мать, — воскликнул я, взбодрившись от всего происходящего.

Серго приподнялся, посмотрел на мою мокрую голову и лицо и сказал:

— Ну, извини, я не специально, — и опять лег спать.

На часах было начало пятого. Стало очень прохладно и дискомфортно, поэтому я уже не спал и ждал, когда будет подъем.

В пять утра мы разбудили всех бойцов, быстро перекусили, убрали все бивуачное снаряжение в рюкзаки и ровно через час начали движение, и все это под дождем. С этого момента начиналась настоящая романтика.

Во-первых, дорогой читатель, стоит отметить, немного забегая вперед, что дождь шел с этого момента и до окончания учений, во-вторых, до самого места засады дорогами мы больше не шли, а все как учили в «автошколе»: лес, поле, болото, азимут.

Навигаторов на тот момент у нас еще не было, только карта, только компас и только хардкор, именно поэтому мы часто останавливались с Серго, чтобы посмотреть в карту (масштаб у нас был полтинник[16]), которая представляла из себя склейку из шести карт. Местность была сильно пересеченная: большое количество деревень, полевых дорог, болот, лесов, полей с высокой травой — в общем, хватало. Маршрут был не из простых.

Несмотря на дождь, мы с Серго шли весело, продолжали вспоминать веселые моменты из училища, местами очень громко ржали. Бойцы были в недоумении, все были мокрые насквозь уже через 10 минут после начала движения, на привалах появлялась легкая дрожь, температура воздуха опускалась, но мы с Серго продолжали улыбаться, а бойцов, наверное, немного бесил, наш бесконечный смех. Но они ничего не говорили, просто шли, как роботы, не говоря ни слова.

Кстати, если затронуть эту тему, то тогда я очень удивился от подготовки бойцов, как моральной, так и физической. Они реально были роботами. У них был рюкзак разведчика, с тонкими плечевыми лямками, которые, при долгой носке, очень сильно резали плечи, плюс у них снизу был приконтрован военный тяжелый спальник, без всяких водонепроницаемых чехлов, который также быстро промок, как и мы все. Но, промокая, он становился тяжелее в два раза и тем самым увеличивал нагрузку на плечи бойцов. Но им все было ни по чем. Они молча шли, периодически вытирая капли дождя с лица, в обычной флоре, в обычных уставных, выданных Родиной берцах. Мне этот момент врезался в память, я был очень удивлен их стойкости, хотя они были просто бойцы срочной службы.

Пройдя, наверное, километров пять-семь и остановившись под огромной ЛЭП на металлических опорах, Серго произнес:

— Так, привал десять минут, кто хочет в сортир — сейчас самое время, всем остальным занять круговую оборону и… разрешаю перекурить, — через пару секунд добавил — перекурить, а не передернуть, это разные моменты, не путайте товарищи разведчики — и заулыбался.

Бойцы засмеялись тоже. В итоге, так сказать, по-большому, сели только мы с Серго. Теперь, дорогой читатель, представь эту картину, (но, если хочешь, можешь не представлять, картина так себе, конечно), идет дождь стеной, насквозь промокшие, в летних маскхалатах бойцы, у которых, как говорится, уже капает и с лица, и с яйца, идет пар изо рта, пробивает дрожь от холода, наблюдают, как два уважаемых группника сидят под высоковольтной ЛЭП, по которой проносится неприятный треск заряда электричества, и делают свое грязное дело, периодически выдавая порцию заразительного смеха. Это отвратительно, дорогой читатель)))).

— Серго, а у тебя есть туалетная бумага, а то я с собой не взял, — как-то неуверенно задал я этот животрепещущий вопрос.

— Есть, — ответил Серго и начал доставать рулон из-за пазухи.

— Только у меня «причастный оборот», — с какой-то странной улыбкой смотрел он на меня, показывая, что бумаги там осталось очень мало.

— Я бы сказал, что на двоих это уже деепричастный оборот. Но не страшно, можно и картонку пустить вход, — поддержал я разговор, и мы снова заржали очень громким смехом.

— Так, все, рюкзаки на себя, — громко произнес я, накидывая свою уже потяжелевшую от дождя Атаку на плечи.

Бойцы зашевелились. Погода только ухудшалась, появился сильный ветер, превратив осадки в сильный косой дождь, от которого было не спрятаться. Мерзли руки, уши, ноги под прилипшими к ним мокрыми штанами, становилось уже действительно холодно. Потом, после учений, мы узнали, что погода была около шести градусов со знаком плюс, а одеты мы были по-летнему, я бы сказал, очень даже по-летнему. Но меня грело одно, это мои теплые вещи, которые я нес в рюкзаке. Я шел и видел, как надену шерстяные носки, теплую водолазку с горлом, пидорку[17], и лягу спать.

Время подходило к обеду, но ни у кого не было желания в такую погоду останавливаться и есть: оно того не стоило. Костры мы не разводили принципиально, у нас было табу такое в роте — никаких костров. Поэтому мы просто продолжали идти, преодолевая очередной лесной массив, болото, луга, перебегая какие-то полевые дороги.

Зайдя в очередной лес, мы вышли на какую-то заросшую дорогу, по которой уже давно никто не ездил, но она была на карте. Пройдя по ней ровно столько, сколько она шла в нашем направлении, взяли азимут и пошли опять по лесу, где было болото. Сначала мы шли по щиколотку в воде. На это уже никто не обращал внимания, мы просто шли по заданному азимуту. В один момент головной дозор дал нам понять, что впереди болото становится глубже.

— Да и похер, продолжаем движение. Как будто сухие, блядь, — недовольно и по-командирски сказал Серго, и головняк, старшим которого был контрактник Витас (да, тот самый Витас, который поедет со мной на Кавказ через пару лет, и тоже будет старшим головняка) без разговоров двинулся вперед.

Мы шли по пояс в болоте, нижняя часть рюкзака была в воде. В какой-то момент Серго дает команду остановиться, достает карту и начинает смотреть в нее, а я начинаю смотреть на бойцов, сначала на тех, кто впереди, а потом на тех, кто сзади. Все тридцать человек стояли по пояс в воде молча, никто не ныл, не причитал, твердо и уверенно переносил тяготы военной службы.

— Никто не ноет. Это охереть. В училище сейчас бы половина завыла, чего мы встали по пояс в воде, а здесь все молчат, — сказал я Серго, осматриваясь вокруг.

— Да потому, что в училище одни нытики, а тут бойцы, красавчики просто. Да, Шнюк? — громко и неожиданно спросил Серго у одного из двух близнецов, которые служили в его группе.

— Наверное, товарищ старший лейтенант, — очень неуверенно, так как не слышал, о чем разговор, но при этом, как всегда, с доброй улыбкой ответил боец.

— А сегодня первое сентября, сегодня в клубе будет туссэ[18], — улыбнувшись, напомнил я Серго сегодняшнюю дату.

— О, даааа, — ответил Серго и начал танцевать, прямо стоя в болоте, с картой в одной руке, и с компасом в другой, и он такой, в такт движения своих бедер, «унц-унц-унц — унций».

Мы опять засмеялись, бойцы смеялись тоже. Серго отбил пятюню[19], которую я ему вскинул в такт его движения, и мы пошли дальше.

— А в болоте, кстати, теплее, чем в поле, — сказал я вслух, шагая параллельно со своим товарищем.

— Да это просто бойцы ссут впереди, а мы тут с тобой греемся и радуемся. Ахахахаха, — закатился новым заразительным смехом Серго.

Постепенно мы вышли из болота, а через какое-то время, и из леса. Вот тот момент я помню, как сейчас. Я так в жизни не мерз. Все тело дрожало со страшной силой, эту дрожь было не остановить. Причем, мы пару раз давали команду «бегом» по какой-то полевой дороге, в надежде согреться, но после окончания бега дрожь возвращалась обратно. Мерзнуть от холодного дождя с ветром намного хуже, чем от мороза, поверьте мне. Это было ужасно.

Мы прошли и пробежали, по давно всеми забытой полевой дороге, километра три, и свернули под какие-то три дерева, так как у нас был сеанс связи. Связь качать[20] мог только Серго, так как у меня не было ШСН[21], а без него невозможно было зашифровать радиограмму.

Серго достал свой ШСН, переговорную таблицу и начал составлять радиограмму. Вода капала с перчаток, и весь блокнот становился мокрым, на нем невозможно было писать.

— Серго, снимай перчатки, а ты, Прохор, доставай плащ — палатку, а все остальные отжимаемся, приседаем, не мерзнем, товарищи разведчики, — скомандовал я бойцам.

Боец достал плащ-палатку, два конца мы привязали к деревьям, а два других конца держал я и Прохор. Серго трясущимися пальцами рисовал цифры, что-то высчитывал, бойцы грелись, кто как мог, мы с Прохором просто стояли и держали плащ-палатку, которая уже потихонечку начинала промокать.

— Юстас, скажи радисту, чтоб разворачивал радиостанцию.

— Уже, — ответил я. — Они тоже под плащ — палаткой, рожают связь, но ее походу нет.

— Да ясен хер, что ее не будет, — нервно отвечал Серго. — У нас ведь как, связь либо уже была, либо вот-вот будет, но не сейчас.

— Согласен, — ответил я Серго, и мы начали с бойцом сворачивать плащ-палатку, а Серго понес уже готовую радиограмму радисту.

Я подошел к ним, Серго ругался на радистов, что они нихера не умеют и что их рота связи — бесполезное подразделение в отряде. В итоге Серго достал свой кнопочный телефон и нервно начал набирать сообщение.

— Все, отправил радиограмму, — сказал мой коллега, убирая телефон в пакет и в карман.

— Кому ты отправил? — спросил я.

— Начальнику связи. Он сам сказал на заслушивании, когда комбат вышел, что если вдруг связь бить не будет, то кидать смс на этот номер.

— Заебись связь, — ответил я и поднял большой палец вверх.

— Бля, Юстас, помоги мне надеть перчатку, пальцы вообще не слушаются.

Я начал помогать, но все было тщетно. Кисть находилась в форме, как будто держит карандаш, и в перчатку не залезала.

— Вот сука-а-а-а-а, — заорал Серго. — Обожаю эту романтику. Так холодно, что даже руку в перчатку не засунуть.

Он убрал перчатку в карман штанов и накинул рюкзак, мы дождались, когда радисты свернут радиостанцию, и продолжили движение. Дальше был адовый ад. Нам до засады оставалось километров семь — восемь, и все эти километры мы шли по полю, с высокой травой и сильным боковым ветром. Группа невольно переходила на бег, так как организм этого требовал, он требовал хоть какого-то тепла. А мы уже прошли километров двадцать, наверное, но все равно периодически бежали, чтобы просто не сдохнуть от холода.

— Бегом марш, группа! — еще громче заорал Серго и уже тише, только в мой адрес произнес. — Нихера не успеваем на засаду. Пиздец, как обычно.

Наш разведотряд бежал, бежал очень быстро, как будто сдавал норматив. И бежали все бойцы, все тридцать. Я смотрел на это все и получал удовольствие. Все бегут, бегут быстро, никто не отстает — идеальные разведчики.

Так как время нас уже поджимало, то мы бежали одной большой толпой: так и бежится легче и потерять кого-то тяжелее. Нам осталось преодолеть одну дорогу, и на следующей — наш участок для засады.

Отряд немного растянулся, мы с Серго убежали до головняка, и, когда начали выползать на асфальтированную дорогу (да, именно выползать, так как она была на насыпи), из-за поворота появился Урал. Я в такой ситуации оказался первый раз и немного потерялся, так как не знал, как реагировать. Серго показал нам уйти с дороги, а сам пошел тормозить машину. Если бы в училище произошла такая хрень, то нас бы посадили в машину и увезли на километров десять назад. Но в училище из тебя делают дисциплинированного офицера, а в войсках все немного по-другому.

В итоге Урал уехал куда-то прочь, Серго вышел на середину дороги и дал сигнал всей оставшейся группе двигаться дальше. Кстати, в тот момент про холод мы как-то забыли, так как мозг переключился на другое — такое бывает. И вот мы опять несемся по пояс в мокрой траве, спотыкаясь на кочках, от нас исходит пар, как от табуна лошадей, преодолевая и эту дистанцию, и себя. Возможно, кто-то из вас сейчас подумает, что это очень круто, что вот она, романтика спецназовская. Но поверьте, тогда мы думали совсем о другом, и слова у нас были совсем другие. Это сейчас я ценю те моменты и горжусь, что прошел все это, а тогда это был просто отборный мат, жесткий военный отборный мат. Это было трудно. Мы бежали изо всех сил. Впереди появилась дорога, на которой мы должны были делать засаду. Серго резко останавливается и кричит:

— Все на ту сторону, быстро. Заряжаем холостяк, готовим взрывпакеты, дымы, все, что у вас есть.

Мы перебегаем через дорогу, соскальзываем на жопе вниз по мокрой глине и начинаем нервно разрывать пачки с холостяком. Но пальцы не слушаются, у меня просто не хватает сил засунуть патрон в магазин.

— Пальцы не слушаются! — ору я Серго.

— У меня тоже, Юстас, но надо ебашить, уже Урал едет.

— Так быстро? — произнес Витас, который как-то оказался рядом с нами и тоже пытался зарядить магазин.

Картина маслом: у меня с Серго и у Витаса патронов по десять, заряженных в магазин, и у нескольких бойцов также. Кто-то еще не успел достать эти пачки, кто-то их ищет, а кто-то чистит ствол от забившейся грязи.

— Ложись! — крикнул Серго, и мы прижались к брустверу. Серго кидает взрыв пакет перед машиной, имитируя взрыв фугаса, я кидаю один дым и один огонь, который по ошибке посчитал за дым, отстреливаем из пяти автоматов по десять-пятнадцать патронов, и на этом засада прекращается. Из машины выходит командир третьей роты, к нему навстречу — Серго.

— Да, уж, ну и вид у вас. Вы хоть дойдете до полигона в таком состоянии? Вы самая дальняя группа из всех. Некоторые группы уже к полигону подходят.

— Дойдем, — уверенно ответил Серго.

— Может подвезти? — с улыбкой спросил майор, и в этот момент я увидел такие глаза бойцов, которые видел еще может раза два за всю свою службу. Глаза, наполненные надеждой, что вот сейчас запрыгнут в Урал и нас довезут до полигона. Они так ждали, что скажет Серго, но он резко обрубил:

— Не надо, мы сами дойдем, тут херня осталась.

— Тогда желаю удачи вам, — сказал майор, запрыгнул в теплую кабину Урала и уехал.

Ох уж эти глаза бойцов. Прямо как в фильмах Голливуда. Но Серго был тверд и непреклонен. Красавчик!

— Вы че, паркетные что ли? Потом вспоминать с улыбкой это все будете и кайфовать от этих воспоминаний, а сейчас надо ебашить, товарищи разведчики. Поэтому рюкзаки на себя, и головняк вперед.

Бойцы молча накинули свои рюкзаки, с которых уже просто текла вода, как из-под крана, и мы двинули дальше. От этого адреналина холод немного отошел и сразу захотелось жрать. Да и время уже было послеобеденное, а мы ели крайний раз в 5 утра.

Продолжили движение вдоль дороги, в сторону уехавшего Урала, и километра через три-четыре головняк сообщил о том, что впереди какие-то ангары, из трубы валит дым, и можно попробовать там остановиться на привал.

— Добро, Витас. Сходи и узнай, что там такое и можем ли мы там погреться часик — полтора.

Витас взял с собой одного бойца и пошел к этим ангарам. Струйки воды с рюкзаков стекали прямо на пятки идущих бойцов. Пока головняк ходил узнавать, что это за место, мы заняли что-то типо круговой обороны, а я спрашивал у бойцов, как у них самочувствие. Они улыбались и говорили, что терпимо, хотя было очень холодно. Мерзнуть от мороза и мерзнуть от ветра и дождя — это разные вещи. От мороза обычно больше мерзнут конечности, а когда ты полностью сырой и дует сильный холодный осенний ветер, то наступает переохлаждение всего организма.

— Командир! — где-то сбоку прозвучал голос Витаса. — Там какие-то церковные товарищи работают. Они не против, чтобы мы погрелись.

— Отлично, — громко произнес я, уже не так бодро отрывая задницу от мокрой земли. — Рюкзаки на себя, товарищи, идем к тем ангарам. Там обед, и выдвигаемся дальше. Нам до полигона еще пятнадцать километров.

Бойцы молча встали и продолжили движение в походном порядке. Серго, немного взвыв оттого, что вода с его панамы затекла ему за шиворот, встал и, не застегивая поясной ремень рюкзака, пошел в сторону ангара.

Вы не представляете, как там было тепло. На фоне температуры наших переохлажденных тел тепло этого ангара выглядело как курорт. Неконтролируемая дрожь незаметно пропала: все начали отогреваться. Это такой кайф, который не стоит никаких денег, я даже не знаю, как это передать словами. Это была, своего рода, эйфория, оазис в нашей вымышленной пустыни.

Мы с Серго зашли крайние. Зашли и увидели, что многие бойцы уже разулись и босиком ходили по теплому деревянному полу. В центре стояла печка непонятной формы, и, пока мы с Серго только снимали рюкзаки, бойцы уже добросовестно повесили там свои носки, которые издавали очень специфический запах, точнее вонь, к которой привыкаешь за две минуты.

Мы скинули тяжелые рюкзаки, сняли мокрые боты, повесили носки поверх ботинок и начали греть воду для будущего обеда. Бойцы уже во всю гоняли в трусах с голым торсом, так как температура в ангаре была за тридцать градусов, разогревали каши прямо на этой печке, вперемешку с вонючими и мокрыми носками. В соседней комнате попы, тоже раздетые по пояс, рубанком обрабатывали большой деревянный православный крест. Мы с Серго зашли, поздоровались, познакомились, сказали, что ненадолго, только перекусим в тепле и пойдем дальше.

— Да мы не против, ребят, тем более вы люди военные, служба у вас тяжелая, грех не помочь, — произнес один из церковнослужителей в наш адрес и добавил. — Только просьба у нас одна будет, порядок за собой оставьте, пожалуйста.

— Да, конечно, порядок наведем, у нас с этим строго, — сказал Серго, и мы зашли в комнату, где сидели две наши группы.

Обед немного затянулся, кто-то из бойцов уже успел зачахнуть, хотя это было неудивительно: после обеда и в такой жаре — только спать. Чувствуя, что на нас с Серго тоже нападает фаза, я предложил начать собираться, чтобы не уснуть. Серега согласился.

— Так, сюда внимание, товарищи военные. Обед заканчиваем, начинаем одеваться и через десять минут выходим. Вопросы есть? — громко, по-командирски, спросил я в толпу.

Вопросов не последовало, но понеслись охи, вздохи и недовольства.

— Ну, что пиздеть — то начали??? — уже более жестко произнес Серго, и наступила тишина. Слышны были шорохи и звуки укладки снаряжения в рюкзаки.

Время сборки рюкзаков тоже затянулось, так как никто из присутствующих не торопился на улицу, где продолжал лить дождь. В конце концов пришлось уже ругаться и чуть ли не пинками выгонять бойцов на улицу.

Вышли, посчитались, дождались, пока назначенные бойцы наведут порядок в нашей комнате, и, дав команду головному дозору на начала движения, весь наш разведорган начал удаляться от самого теплого места сегодняшней задачи. Отряд вышел на асфальтовую дорогу и продолжил движение, но отсутствие бодрости ощущалось. Тут разведка закончилась, надо было просто идти и терпеть, превозмогая усталость, холод и тяжеленный рюкзак. Через метров семьсот за нами увязалась корова или бык, уже не помню точно. Сначала это было смешно, но, когда рогатое животное бежало за нами метров пятьсот, мы поняли, что надо как-то ее отогнать, но это оказалось не так-то просто. В итоге помогли только холостые выстрелы вверх, чтобы рогатое животное повернуло обратно.

После инцидента с коровой наш маршрут с направлением дороги расходился, и мы, взяв нужный нам азимут, свернули в мокрый и холодный лес.

— В лесу не замечаешь, как темнеет. Там и так, в принципе, темнее, чем снаружи, поэтому и смеркается там тоже по-особенному: вроде было светло, а вроде уже стемнело. Благо, Серго знал, куда идти, так как обычно учения проходили в этом районе, и до темна мы успели выйти на какую-то дорогу, которая вела к полигону. Самое интересное, что этой дороги не было на карте, поэтому я навряд ли бы на нее вышел так четко, как Серго.

— Осталось километров семь до полигона по дороге, не заблудимся, — сказал Серго, и я как-то прямо расслабился, осознавая, что прошли мы уже больше сорока километров и осталось совсем немного.

Но каждый километр становился все тяжелее и тяжелее, темп наш падал просто на глазах, и эти семь километров показались вечностью.

Мы дошли до какой-то развилки, где Серго сказал:

— Привал, пять минут. Это крайний привал, следующий уже на полигоне.

Бойцы развалились на поляне в разные стороны, Серго сел на рюкзак и произнес негромко, чтобы услышал только я:

— Пиздец я булки стер, уже еле иду. Это просто адовая боль. Я уже жду не дождусь, когда мы дойдем до полигона, так как каждый шаг для меня — это жесть.

Я ничего не ответил, я даже не знал, что сказать. А может потому, что я сам так устал, что мне уже было похрен на все, в том числе и на стертую в хлам жопу Серго. В тот момент я превратился в обычного бойца, так как я не знал, куда идти, вел Серго, я уже очень прилично устал и сам превозмогал все происходящее. Только бойцам показывать это было нельзя, поэтому я делал вид, что почти не устал, но на самом деле был на пределе, как и бойцы. Да и Серго со своей жопой тоже слабо походил на спецназера. Хотя нет, не так, он походил на спецназера, но со стертой до крови жопой. Те учения были настолько сложные и тяжелые, что они осели в моей голове надолго, и сейчас ты, дорогой читатель, можешь проникнуться той атмосферой.

Тишина и отсутствие разговоров среди тридцати бойцов означало лишь одно: они устали, и сил разговаривать уже не было. Они просто сидели и молчали. Дождь к этому времени закончился, но было темно и ни хрена не видно.

— Встаем, — коротко произнес Серго.

Две группы вылезли на дорогу, Серго прошел и посчитал своих, а я посчитал своих.

— У меня все, Серго, — негромко сказал я в темноте, даже не понимая, где находится второй группник.

Серго ничего мне не ответил, отдал команду, и отряд продолжил движение.

Скорость была очень низкая. Мы с Серго шли чуть в стороне, крайним шел опытный контрабас[22], который следил, чтобы никто не отстал.

На небе вылезла луна и стала очень неплохо освещать нашу дорогу. Теперь я четко видел впереди силуэт Серго, походка которого очень походила на походку какого-то ковбоя с широко поставленными ногами. Мальборо. Это было очень смешно, но, видя, как Серго превозмогает каждый шаг, улыбка сразу пропадала.

Мы шли по какой-то бетонной дороге. Справа был дремучий лес, а слева появлялись искусственные насыпи. Периодически в этих насыпях появлялся поворот налево, но Серго твердо и уверенно шел вперед.

Я уже ни о чем не думал. Я просто шел с мыслью дойти и одеться в сухое. Я уже никого не считал, у меня уже была дикая апатия на все, я просто переставлял ноги и смотрел вперед. Это продолжалось бесконечно: дорога, лес, поворот, дорога, лес, поворот.

— Вот поворот на полигон, — громко сказал Серго и остановился, наклонившись вперед, чтобы дать немного отдохнуть плечам.

Через минут пять крайний контрактник дошел до нас и сказал:

— Все здесь, никто не отстал.

Мы повернули налево, в просеку, где свет луны через деревья выглядел как какой-то темный камуфляж. Скорость падала, бойцы растягивались, накопленная усталость проявлялась, как могла.

Я периодически всматривался в темноту, чтобы увидеть полукруглую походку Серго, который тоже очень заметно сбавил скорость.

И тут, пока я начал ковыряться в своих мыслях и думать непонятно о чем, и мечтать о том, что через километр мы уже будем на полигоне, как вдалеке появились какие-то огни, в темноте раздался крик Серго, который я помню, как сейчас:

— Блядь, это дорога на карьер. Неправильно идем. Разворачиваемся.

Мой мир рухнул. Я хотел просто сесть на землю и никуда не идти. Бойцы были в таком же состоянии. Пока я собирался с мыслями о том, что что-то пошло не так, мимо меня быстро прошел Серго в своей панаме, с походкой, на которую даже смотреть было больно.

— Разворачиваемся, бойцы, — пытался я включить командира, но мне кажется, что выглядело это очень неубедительно.

Серго уже пропал где-то впереди, и я одним из последних начал движение в обратную сторону, пытаясь обгонять бойцов, чтобы догнать своего сослуживца. И я уже почти это сделал, на это мне понадобилось минут десять, тяжелых и долгих десять минут, как тут мой мир рухнул второй раз:

— Сука, правильно шли! — произнес Серго, и я понял, что я уже ничего не понимаю.

— На карьер пришли, сука! Значит, первый раз правильно шли, разворачиваемся, — сказал Серго, и у меня внутри негодование с усталостью вступили в коллаборацию со злостью и безнадежностью.

В один момент я даже не поверил Серго и был зол на него. Но это чувство быстро ушло, так как мое бренное тело само себя на полигон не притащит, поэтому пришлось напрячься и заставить себя идти вперед, в темноту.

Бойцы уже еле шли, кто-то из них останавливался, кто-то ругался, кто-то шел спиной вперед, подбадривая товарища позади себя.

Это была патовая ситуация. Вот именно с того времени я ненавижу ходить в группе вторым номером, я не люблю, когда я не знаю, куда мы идем и как мы идем. Я должен контролировать весь маршрут, тогда ты не превращаешься в бобоху[23]. Но в этот раз было все наоборот, и я просто ковылял за всеми. Конечно, я выглядел и шел бодрее бойцов, но внутри, наверное, был такой же, как все: я просто иссяк.

Свет каких-то фонарей приближался. Я понятия не имел, куда мы идем и что представляет из себя полигон, поэтому просто тупо шел за Серго, который шел очень быстро по сравнению со всеми.

Мы прошли мимо какой-то вырубки, прошли закрытый шлагбаум, и я понял, что мы пришли.

— Так, внимание сюда. Во-первых, тихо, никто не говорит ни слова. По условиям учений мы должны сделать дневку возле полигона, но ни времени, ни желания у меня нет, да и у вас, думаю, тоже, поэтому идем спать в палатки, которые стоят на полигоне. Но нас никто видеть не должен, всем понятно?

В ответ была тишина, Серго молча развернулся, и мы продолжили движение. И действительно, метров через двести я увидел перед собой четыре маленькие брезентовые палатки. Серго быстро показал руками, кто и где будет спать, а мы с ним вдвоем пошли в самую крайнюю палатку.

Импровизированная, с большим количеством дырок, дверь палатки была открыта. Мы зашли внутрь и закрыли дверь. Там были нары, было место под печку и место под рюкзаки. При этом там можно было стоять в полный рост.

Я скинул рюкзак на пол, сел на нары и просто сидел, мокрый до нитки. Просто тупил. Через какое-то время я решил переодеться и достать сухие вещи, так как Серго уже был в сухом термобелье, в сухих носках и грел воду на горелке.

И тут мой мир рухнул окончательно и бесповоротно. Все мои сухие вещи, а это трусы, носки, свитер и футболка, были мокрые насквозь, как будто я их полоскал в реке. Я их выжимал и понимал, что я тупой кретин, который не убрал вещи в пакет. И тут еще Серго добавил:

— Ты что, вещи в пакет не убрал? Вот ты филин. — и засмеялся.

Я ничего не ответил. Я промолчал, осознавая всю свою некомпетентность и неопытность.

Итог был таков: пройдя пятьдесят пять километров по пересеченной местности за двадцать часов, все время в воде, в холоде, с ветром и дождем, я пришел на полигон и спал, как проститутка, в мокрых трусах, на коврике, укрывшись сырым бушлатом. Вот к этому меня точно не готовила «автошкола». А Серго сладко похрапывал в сухом спальнике и в сухом термобелье. На опыте… Век живи, век учись, как говорится.

Убирайте вещи в пакеты, берегите жопу от стертостей и будьте готовы превозмогать, тогда будете спать сладко и в тепле.

Вот тебе и спецназ, дорогой читатель, вот тебе и романтика…

Глава 2

А ЕСЛИ ВДРУГ, ТО ЧТО?

— Командир, тебя ротный зовет — громко кричал дневальный, стоящий на краю нашего импровизированного футбольного поля посреди степи.

— Да твою мать, только выигрывать начали — пробурчал я себе под нос и пошел к своим воротам, где лежала моя футболка. — Храбрый, иди за меня побегай, я к ротному.

Вытирая футболкой мокрое от пота лицо, я постепенно удалялся от футбольного поля в сторону наших армейских палаток, в одной из которых находился ротный.

— Филин, я прибыл. Что случилось?

— О, заходи, Юстас. В футбол гоняете? С кем? Опять с третьей ротой?

— Да, с ними. Выигрывать только начали, Васэн забил.

— Ну молодцы — в своей специфической манере ответил ротный, когда ты не понимаешь, рад он или ему все равно. — На задачу завтра уезжаете, вечером. Работать будете совместно с Французом. Но не вместе, просто рядом, недалеко друг от друга. Сейчас иди получай бээрку[24], карты и начинай принимать решение. Доклад решения у тебя завтра утром.

— Принял, пошел в штаб тогда. В шортах нельзя быстро заскочить туда?

— Юстас, штаны хотя бы надень.

— Ну тогда я пойду помоюсь и в штаб, не горит ведь?

— Нет, — улыбнувшись, ответил Филин. Время до утра. В девять часов, после развода тебя и Француза будут слушать.

— Принял. Пошел тогда.

— Как дела? — спросил я у бойца другой группы, который шел с каким-то вопросом к ротному, и протянул руку.

— Все хорошо — бодро ответил боец, пожал руку и зашел в палатку.

В нашей палатке было немноголюдно. Пару бойцов спали, двое играли в нарды, один боец шаманил что-то со своей разгрузкой.

— Командир, ты чего не играешь, без тебя опять сгорят третьей роте. — говорил боец, играющий в нарды.

Стоит отметить, что это был боец не из моей группы, но у нас так было принято, называть «командиром» не только своего прямого начальника, но и других офицеров роты, если боец этого хотел, и никто, при этом, не возмущался. Были, конечно, и принципиальные группники, которые требовали только по званию, но таких мало. В командировках, по моему мнению, все должно быть проще, но без панибратства. Но это все зависит от тебя и твоей компетентности. И бойцы, в принципе, всегда понимали, что нельзя принимать доброту за слабость, общаясь со мной. Я с легкостью и большим удовольствием мог попить кофе с любым бойцом, пообщаться на любые темы от военных до Дженнифер Лопес, но, когда я ставил задачи, все выполняли так, как это должно быть. Ну в общем, у меня с этим проблем не возникало. Были исключения, когда бойцы этого не понимали, особенно молодые, и тогда приходилось направлять на путь истинный. Но только разговорами и убеждениями, без кулаков.

— Ротный позвал, завтра на задачу. Сейчас иду решения принимать.

— А когда уезжаете? — продолжил разговор вопросом тот же боец.

— Завтра вечером. Подробностей пока не знаю. — ответил я и тут же задал встречный вопрос — А у кого есть шампунь? У меня закончился — вспомнил я, доставая свое полотенце и мыльно-рыльные.

— Я тебе дам, командир. Возьми, на кровати у меня лежит, под полотенцем.

— Спасибо большое, выручил, буду должен.

Помывшись в нашем полевом душе, и приняв вид истинного военного, я направился в штаб за боевым распоряжением.

— Здорово, мужики — поприветствовал я всех находящихся внутри офицеров, прапорщиков и солдат, и пожал всем руку.

— Здорово, Юстас. — поприветствовали меня в ответ и протянули готовую бээрку.

— Спасибо большое за оперативность, — говорил я, уже читая свое распоряжение, и так, не отрываясь от текста, я вышел из прицепа штабной машины и направился в сторону вагончика, где находилась служба ЗГТ.

— Здорово, Лысый — поприветствовал я бойца, который раньше служил у меня в группе, а сейчас числился в штате штаба. Боец поприветствовал в ответ, и я продолжил:

— А Руслан, где, я за картами пришел.

— Я здесь — раздался голос из только что открывшейся двери.

Мы немного пообщались за жизнь. Я им сказал, что у нас очень туго с электричеством в палатке, включают только утром и вечером. Они же, напротив, похвастались, что у них свет всегда есть.

— Отлично. Тогда можно я радиостанции сегодня принесу, на зарядку, если вы не против?

— Да без проблем, Юстас, приноси — и на этом попрощались и я пошел в сторону своей палатки.

В палатке было прохладнее, чем на улице, так как нижний край палатки был приподнят и появлялся небольшой сквозняк. И из-за этого на всех предметах, которые находились в палатке, был огромный слой пыли, так как наш отряд стоял прямо посреди поля. Взяв свою сумку с канцелярскими принадлежностями, я отправился в полевую комнату досуга, так как в ней стояло несколько столов, на которых удобно было склеивать карту и принимать решение.

Дальше началась обычная рутина командира группы специального назначения перед задачей, которая обычно происходит ночью, до подъема, а потом группа уезжает на задачу. Но в этот раз мне дали времени больше обычного, а значит я мог поспать всю ночь перед задачей, и это было прекрасно. Принятие решения на выполнение задачи — это продумывание замысла выполнения всей задачи. Но чтоб этот замысел появился, ты должен все уяснить, все понять, отработать с группой какие-то учебные вопросы, оценить обстановку и т. п. В общем, все то, чему напрямую учат в училище. Принятие решения — это показатель компетентности группника. Это относительно долгий и емкий мозговой процесс.

Я склеил карту, нанес на карту противника и начал гло-балить. Значок за значком, подпись за подписью, так постепенно я подходил к завершению. На отдельном листке тезисно накидал пункты своего будущего доклада, начал сворачивать карту и собирать ручки, линеры, карандаши и другие канцелярские принадлежности. В это время зашел Француз:

— Здорово, Француз, как сам вообще?

— Я норм. Ты уже закончил? Что там за район?

— Железка проходит через весь район, с одной стороны ты шерстишь, с другой я. Ночная задача, ничего сложного вроде.

— Принял. Ну ок, буду готовиться.

— Давай, Француз, я пошел к себе. Если что, заходи на кофе.

Я вышел из палатки, когда уже стемнело. В лагере шла активная жизнь, возле каждой палатки стояли люди, относительно громко общались, кто-то курил где-то в стороне, кто-то был на спортгородке. Я пришел в палатку, закинул карту под подушку, канцелярские принадлежности в сумку, налил воды в чайник и включил его.

— Старый, группа через пять минут стоит за палаткой, в районе бани. Форма одежда любая — поставил я задачу своему заместителю, а сам насыпал кофе в железную кружку, лег на кровать, и начал еще раз глобалить над задачей, ожидая кипяток.

— Юстас, группа построена — заглянул замок в палатку с кружкой кофе в руках.

— Принял, Старый, спасибо, через минуту буду.

Я налил себе кипятка в кружку, немного перемешал кофе, сахар и пошел к группе.

— Как сыграли, Храбрый? — спросил я у бойца, подходя к строю.

— В ничью, три-три — хмуро ответил Храбрый.

— Ну хоть не слили, и то молодцы — ответил я и осмотрел всю группу. — Итак, сюда внимание, группа. Все вопросы в самом конце. Завтра вечером выезжаем на задачу, точное время еще не доводили, но, я думаю, часов в семнадцать. Задача ночная, в пять утра у нас эвакуация. Пройти район, выявить наличие противника. Поэтому идем без рюкзаков, все необходимое в разгрузку, воды литр хватит, перекус, БК полный и все как обычно. И да, после недавнего случая теперь на задачу ходим в броне, поэтому броню с собой. От шлемов я смог откреститься, от брони не смог. Можно было бы скинуть в машине, но нас будет встречать НШ[25], поэтому идти обязательно в броне. Я понимаю, что это заеб и нам не свойственно, но в этой командировке все не свойственно. Какие вопросы ко мне есть? — ввел в курс дела я свою группу.

Вопросов не было, а значит все все поняли.

— Старый, я завтра после развода иду на доклад решения, ты проверяешь у всех БК, получаете четыре гранатомета, средства наблюдения.

— Принял, — ответил Старый, как обычно покусывая стебель травинки.

— Если вопросов нет, тогда балдеем, и не опаздываем на поверку.

На следующий день, после всех утренних мероприятий, я стоял в штабной палатке с карандашом в руке, заменяющим указку, вывешенной картой перед собой и ждал комбата. Француз сидел за столом и ждал своей очереди.

— Товарищи офицеры — дал команду НШ, как старший по должности, и все находящиеся в палатке офицеры встали.

— Товарищи офицеры — быстро ответил комбат и проследовал к своему стулу, но садиться не стал, а привычно достал сигарету из пачки, сделал сильную затяжку и с дымом в легких сказал:

— Начинай, Юстас.

Я, не менее привычно, чем комбат доставал сигарету, начал докладывать свое решение, разбирая каждый этап отдельно. Вопросов от комбата практически не поступало. Но этого и следовало ожидать, так как задача была короткая и не сложная. Комбат утвердил мое решение и поставил свою подпись под словом «УТВЕРЖДАЮ» в левом верхнем углу карты. Я сел за стол, а на мое место вышел Француз и начал свой доклад. Я его особо не слушал, так как сворачивал карту и клеил титульный лист. Француз ответил тоже быстро, практически без вопросов от комбата и сел рядом.

— Подведем итоги. Выезд в половину шестого, а по-военному в семнадцать тридцать. Грузимся в парке. Не забываем про броню. За вами может приехать Первый, поэтому лучше не рискуйте. Работать будете недалеко друг от друга. Быть постоянно на связи между собой. В бой сами не вступаем. Ваша задача выявить наличие противника в данном районе. Прошлись, увидели, сняли координаты и нахер оттуда. Вопросы есть? — относительно звонко спросил комбат.

— Вопросов нет — почти синхронно ответили мы с Французом.

— Товарищи офицеры — произнес комбат, и не дождавшись, пока все встанут, вышел из палатки.

— Товарищи офицеры — произнес НШ, и мы начали собираться.

В семнадцать часов двадцать минут группа уже была в парке, минуты через три пришла группа Француза. Мы погрузились в одну машину двумя группами и поехали в точку вывода групп.

Выводил группы штабной капитан. По приезду на точку бойцы вылезли из машины и сразу заняли круговую оборону. Мы с Французом пожали руки водителю и офицеру, и группы, построившись в колонну по одному, начали движение. Француз предложил, чтоб его группа шла первая, я одобрил.

Шли тихо, но быстро, так как солнце заходило за деревья и уже начинало темнеть. Дойдя до конца леса, наши пути с Французом расходились. Это была точка «один». Он должен был досматривать местность справа по ходу движения от железной дороги, я слева. Самой железной дороги не было, но насыпь была, которая служила нам ориентиром.

— Давай, будем на связи и аккуратнее там, — пожелали мы друг другу удачи, пожали руки и разошлись по своим направлениям.

Между нами было примерно два километра. Продолжать движение с точки «два» мы могли только после доклада Центру.

— Вованыч, связь с Центром нужна, выходи на них. Скажи, что мы на точке «два» и ждем разрешения на продолжение движения. — поставил я задачу радисту и дал команду группе занять круговую оборону, — и чтоб никто не бродил, все сидят на жопе или лежат. Было относительно тепло, но, когда ты полностью мокрый, а мы были полностью мокрые, потому что идти в броне так себе затея. А когда ты идешь быстро, через лес, и летом, то будешь потеть очень обильно. Поэтому даже от легкого дуновения ветерка становилось немного зябко.

— Фрегат, Фрегат, я Юстас прием, — выходил в эфир Вованыч, пытаясь вызвать Центр.

— На связи Фрегат для Юстаса, — услышал я сквозь гарнитуру и эфирный шум голос отрядного связиста.

— Мы на точке «два», ожидаем команду на продолжение движения, прием, — бодро ответил радист, глядя мне в глаза.

— Ожидай, Юстас. Будь на связи, — ответил Центр и замолчал.

Я сел на рюкзак, каждая четверка сидела в своем секторе, а так как на той задаче нас было двенадцать человек, то весь круг делили на три части.

Я осмотрелся вокруг. Была тишина, только изредка пели птички. Природа вокруг была не такая, как в обычном лесу, жизни в ней меньше.

— На связи Юстас, — говорил мой радист, прижимая гарнитуру к губам.

Дальше я слова уже не разбирал, но по киваниям головы и глазам Вованыча, мне было понятно, что радист запоминает информацию, которую ему передает командование.

— Принял тебя, Фрегат, до связи, — чуть громче обычного ответил Вованыч, снял гарнитуру с головы и произнес:

— Выход разрешили, но сказали обязательно быть на связи постоянно, и как дойдем до точки «три», снова выйти в эфир.

— Принял. Группа встаем, одеваемся и слушаем меня. Вероятность нахождения противника пятьдесят на пятьдесят. Поэтому никто козюли не ест, все смотрят по сторонам, слушают. Не пиздят, а слушают, на это обращаю внимания. Очень много открытого пространства, будем пытаться использовать для маскировки любые кустарники, растения и складки местности. Вопросы есть? Походный порядок прежний, головняк вперед, — поставил я задачу группе, быстро пробежался по бойцам, посмотрел, что стоят по четверкам и дал добро на начало движения.

Группа начала движение, немного отпустив головняк, метров на пятьдесят. Я, как обычно, шел второй в своей четверке. Передо мной шел пулеметчик, за мной шел радист, у которого периодически кто-то говорил в эфире. Шли очень быстро, так как было открытое пространство, и мы были без рюкзаков. Хоть мы и использовали обратный скат поля, чтоб нас не видели с противоположной стороны, но наблюдатели не дремлют, и где и когда они нас спалят, только Богу было известно. Мы уже почти дошли до каких-то кустарников, в которых можно было сесть, чтоб нас не было видно, как сзади резко и очень неожиданно заговорил радист:

— Группа, стой! Впереди засада! — произнес радист, дублируя слова Центра, и продолжая слушать голос в гарнитуре.

— Группа ложись, — произнес я в радиостанцию, а сам присел на колено, дожидаясь, когда все уйдут вниз. Затем мы с радистом тоже легли, так как я не понимал, что происходит, какая засада, и какие дальнейшие мои действия.

— По нам никто не стреляет, и откуда они узнали про засаду? Может это Француз предупредил, — пронеслось у меня в голове. Но мои мысли опять прервал голос радиста:

— Принял тебя, Фрегат, отходить на точку «два» и доклад. До связи, — радист отодвинул микрофон ото рта и продолжил, — сказали возвращаться на точку «два», так как впереди обнаружена засада.

— Откуда они про нее узнали? — удивленно спросил я.

— Сказали, что с беспилотника видно скопление людей по нашему маршруту — ответил Вованыч.

— Ааа, так вот зачем мы ждали разрешения! они запускали беспилотник и ждали, пока он долетит в наш квадрат. Прогресс, бля — ответил я радисту и дал команду по радиостанции, что возвращаемся назад и тыльник идет первым.

Группа встала, развернулась и пошла назад. Когда вернулись на точку «два», солнце уже зашло за деревья, и начинало темнеть. Радист вышел в эфир, доложил, что мы на точке, и нам снова сказали ждать. Мы сели в круговую, начали обсуждать данную ситуацию, которая в моей практике была впервые. Обсудили и тот момент, что мы прошли уже шесть километров, а задачу еще толком не начали. Два километра от машины, два километра до того момента, как нас остановили, и два обратно. Итого шесть километров, в броне, вспотевшие, и опять сидим на точке «два». В этот момент радист прижал гарнитуру к уху и опять отвлеченно от всех начал внимательно слушать то, что ему передает Центр.

— Принял тебя, Фрегат. Отбой задаче. Возвращаемся в точку «один» и ждем. Юстас принял, до связи, — размеренно и на опыте говорил радист в гарнитуру.

— Отбой задаче? Удивительно. Такой замечательной задачи у меня еще не было. Разрешаю всем попить воды, раз отбой.

Все начали пить воду, кто-то начал есть сникерсы, кто-то давил повидло из пайка себе в рот. Через пять минут группа, с хорошим настроением и в относительно быстром темпе выдвигалась в точку «один», где нас должна была забрать машина. Идти на эвакуацию — это прекрасно. Конечно, бывают моменты, когда именно во время движения к точке эвакуации группы встревали, но это единичные случаи. А так, слово «Эвакуация» греет душу. Значит задача окончена, а, значит, какой никакой отдых.

Через минут двадцать пять мы были на точке, где еще два часа назад мы выгружались. Настроение у бойцов было веселое. Мы доедали все свои припасы, допивали воду, и ждали машину. Прошло минут тридцать, но машины не было, как не было и Француза.

— А почему он не возвращается? — спросил я в толпу, глядя на разговаривающих бойцов, — Или продолжает задачу, так как за железкой противника не обнаружено?

— А зачем тогда мы пошли, если можно отправить беспилотник и посмотреть? Боятся, что над населенным пунктом могут сбить? Да и гражданских от военных не сильно в него разберешь. — глобалил я над сложившейся ситуацией. — С другой стороны, уже похрен, так как мы едем в отряд, а значит задача окончена и нечего над ней думать.

— Вованыч, выходи на Центр, говори, что мы на месте, — сказал я радисту, и он, не дожидаясь окончания моей фразы, начал выходить на Фрегата.

И тут я заметил, как глаза у радиста забегали от той информации, которую он получает в своей гарнитуре.

— Принял тебя, Фрегат, ожидай 2 минуты, — сказал радист и повернулся полностью ко мне.

— В общем, пиздец, как всегда. Сказали, что машины не будет, сказали нам возвращаться на точку «два» и ждать команду на начала выдвижения, задача в силе, необходимо продолжить ее выполнение. Если что-то непонятно, можешь спросить у них, они ждут.

— Они что, прикалываются что ли? Туда-обратно ходим, как идиоты, как ишаки, бля.

— Фрегат, я Юстас старший, прием, — вышел я в эфир.

— Юстас, я Фрегат. Продолжить выполнение задачи по своему решению. На точке «два» доклад, как принял, прием.

В тот момент я был пиздец какой злой. Это самое отвратительное, что может случиться с группой, когда ты идешь на эвакуацию, а тебе говорят, что надо еще поебашить.

— Принял тебя, Фрегат. До связи.

В тот момент я был уверен, что мы сделаем все тоже самое, только в ночное время, и в указанное время выйдем на точку эвакуации с другой стороны района. Поэтому я не думал о том, что у нас нет с собой воды и еды, меня это не тревожило. Ох, как я ошибался.

— Сюда внимание, товарищи. Эвакуация отменяется, возвращаемся на точку «два». Вопросов мне албанских задавать не надо, я сам нихуя не знаю. Просто молча идем на точку и ждем разрешения на продолжение движения. Всем подготовить ночники. Через пять минут выходим. Перессать, перекурить и начинаем движение.

Уже практически стемнело, но двигаться быстро еще можно было, да и тем более местность была уже знакомая. Где был на тот момент Француз, я не знал, да и не особо хотелось. Не выходит, значит с ним все хорошо, пусть выполняет свою задачу.

Мы прошли еще два километра. Итого уже десятку, но опять находились на точке «два». Это было пиздец как обидно и странно. Хотя чему удивляться, мы же в армии. И хоть мы служили в войсках специального назначения, но у нас все равно было вышестоящее командование, в интересах которого мы выполняли задачу, а оно не всегда думало, что и как там внизу происходит. И вот мы сидим на точке, ждем команду на продолжение движения. С этого момента уже становилось холодно, и хоть это и было лето, но ночью, когда ты сырой под бронежилетом, тебя начинает колотить. Ну и если что-то пошло не плану, то надо все это дело усилить, чтоб не расслаблялись.

— На связи Юстас для Фрегата, — ответил радист, который тоже уже замерз.

— Принял тебя Фрегат, на связи, — как — то уж совсем без энтузиазма ответил радист и снял гарнитуру.

Я понял, дело — дрянь.

— Говори, Вованыч, что в этот раз? Опять идти к машинам?

— Хуже, — ответил радист и группа напряглась. — Ночуем здесь. Начало движения в шесть утра. В пять пятьдесят пять доклад о готовности группы к выполнению задачи.

— Спать тут? Так у нас ни ковриков, ни сухих вещей, мы мокрые как твари, как спать-то? — возмущался я непонятно на кого.

Сделав двухминутную паузу, я встал и сказал:

— Сюда внимание. Спим вместе, одной бандой, чтоб исключить хождение. Выставляем два секрета. Стоим по часу, подъем в пять тридцать. Я стою полночи, потом замок. Все делаем тихо. Бесшумно поспали и пошли на задачу. Вопросы есть?

— А где спать будем? — спросил один боец.

— А мы вообще будем спать в таком состоянии? Да прямо здесь, вот под этим деревом. Советую покучнее ложиться, так как ночью начнете дрожать от холода.

— Принято, — ответил мой замок и начал распределять охранение.

Самое хреновое в той ситуации было то, что у нас не было с собой воды, вообще. У нас не было ковриков, и спать нам пришлось на земле. Мы были очень потные, а значит скоро нам станет очень холодно, и, самое главное, у нас не было тента, и начинал накрапывать дождь. Вот это было самое херовое. Ту ночь я запомнил, она была ужасная. Сначала я снял броню, и лег на нее, обняв тело руками. Меня так хватило минут на тридцать, и я замерз. Проснулся, толкнул землю, поприседал, вроде немного согрелся и опять лег спать. Проснулся второй раз, когда происходила смена бойцов. То есть, после своей смены я проснулся уже два раза оттого, что мерзну. Некоторые бойцы спали прямо в броне. Я решил взять с них пример и накинуть на себя мокрую от пота броню. В ней и правда было теплее. Я тоже просыпался, но чтоб просто перевернуться с боку на бок. Полностью я проснулся в пять пятнадцать, когда уже было светло, и выходило солнце, но у меня была неконтролируемая дрожь. Меня трясло как мебель во время землетрясения, колотило со страшной силой, я не мог побороть ее. Очень холодно. Я отошел в сторону и начал интенсивно отжиматься, потом качать пресс, насколько это было возможно в бронежилете, поприседал, сделал разножку, и только тогда мне стало теплее.

— Группа, подъем. Встаем, греемся все, — сурово разбудил я группу чуть раньше запланированного, понимая, что состояние будет примерно у всех одинаковое.

Бойцы проснулись быстро, потому что просыпаться в броне на мокрой земле и дома в теплой кровати — это разные вещи, соблазнов нет совсем, одна романтика, мать ее. Все дружно начали толкать землю. От того, что всю ночь накрапывал мелкий дождь, мы все были сырые, было много росы, земля была влажная, как и наши ноги. Мы даже специально переместились на соседнюю лужайку, чтоб сесть под солнце, но, пока дошли туда по траве, ноги стали еще мокрее.

— Вованыч, выходи на Центр, говори, что готовы.

Радист вышел на Фрегата. Нам, как уже повелось, сказали ожидать, и без десяти минут шесть нам дали добро на выдвижение. И вот именно с этого времени для моей группы начался пиздец, качественный, романтический пиз-дец.

Вчерашнее поле, по которому мы шли, превратилось в грязевую прослойку. Мы не могли идти быстро, так как было очень скользко, на подошву налипала грязь огромными кусками. Если вчера мы умудрились идти примерно пять километров в час, то сегодня наша скорость была около километра в час. Кто — то из бойцов поскользнулся и упал на бок. Но было не смешно, так как такая манера ходьбы выводит из себя, особенно когда ты на задаче.

Я не знаю, как бойцы, но я терпел из последних сил, чтоб не заорать. Чувствуешь себя ребенком, которого поставили на коньки: шажочки маленькие, руками ловишь равновесие. И, при всем при этом, когда вышло солнце, началось адовое испарение влаги. Становилось как в бане. Этот пятикилометровый марш выбил группу из сил.

Мы дошли до леса, где я сделал привал. Каждый боец, кроме тех, кто стоял в охранении, палкой пытался очистить подошву от грязи и глины, чтоб дальше идти было более-менее комфортно. И вот именно в тот момент я вспомнил, что у нас нет воды, так как пить хотелось очень сильно. Из-за высокой влажности мы потели больше обычного, солнце светило над головой и жарило как в пустыне, хотелось пить.

Не знаю, испытывали ли вы такое чувство жажды, как мы в тот момент. Наверное, дорогой читатель, да. Но испытывать такую жажду и понимать, что вода вокруг есть (можно купить в магазине, дойти до дома или до друзей, или просто попить из ручья) — это одно. А когда ты идешь хер пойми где, воды на карте нет вообще, и ты не можешь свернуть или вернуться — это другое. Там у тебя нет выбора, ты просто терпишь. А терпеть ты будешь ровно столько, на сколько ты силен морально. Чем крепче твой стержень внутри тебя, тем на больше тебя хватит. Так, в принципе, у нас и произошло.

Примерно к полудню мы вышли на точку «три». Мы шли туда шесть часов, шесть нудных и тяжелых часов. Вид некоторых бойцов говорил мне о том, что все, группа уже воевать не может, были первые признаки обезвоживания. Понимая, что ситуация выходит из-под моего контроля, я взял у радиста радиостанцию и сам вышел в эфир:

— Фрегат, я Юстас старший, прием.

— На приеме, — практически мгновенно ответил мне Центр.

— Мы на точке «три». Жду дальнейших указаний, — говорил я, в надежде услышать квадрат с точкой эвакуации.

— Необходимо организовать наблюдение за населенным пунктом. Через четыре часа следующий доклад с результатами наблюдения.

— Фрегат, у меня нет воды совсем, начинается обезвоживание у бойцов. Боюсь, что четыре часа мы не продержимся на такой жаре. Прием.

Наступило молчание, а это значит, что на том конце начали глобалить над моей не самой приятной ситуацией. А для меня эта ситуация подходила к отметке «критическая».

— Юстас, я Фрегат, прием.

— На приеме, — ответил я, ожидая желаемого результата.

— В квадрате двадцать четыре ноль один есть водохранилище. Можно оттуда набрать воды. Наблюдение не отменилось, прием.

— Принял тебя, — грустно ответил я, понимая о каком водохранилище он говорит.

Я его давно на карте приметил, но что-то мне подсказывало, что воды там не будет. Но, так как выбора не оставалось, я организовал два наблюдательных поста, и отправил троих бойцов с флягами и бутылками к этому водохранилищу. А до водохранилища было больше километра, то есть, если там не будет воды, то бойцы по такой жаре просто так сходят, устанут, и тоже будут на грани обезвоживания. Но выбора не было. Командование не сильно вникало в нужды моей группы. Бойцы ушли, я распределил посты, и мы начали наблюдать за населенным пунктом, в котором была обычная мирная жизнь.

Все цеплялись за тень как могли, так как под солнцем находиться было невыносимо. Мы сняли броню как только пришли на точку, но и без нее было очень жарко и душно.

— Бля, они там с Французом не встретятся? — подумал я, и начал выходить на Француза по радиостанции.

— Француз, я Юстас, прием.

— На приеме Француз — ответил разведчик — радист соседней группы.

— Позови старшего, прием.

Через какое — то время в эфире раздался голос Француза, в разговоре с которым я понял, что ситуация у него не лучше моей, и что он тоже хочет отправить на это водохранилище людей. В этот момент из-за деревьев показались мои бойцы, злые, и с пустыми бутылками.

— Француз, мои вернулись ни с чем. Воды там нет, можешь не отправлять. Дело — говно. Давай, держитесь там, будем на связи, прием.

— До связи — очень грустно ответил Француз в тот момент, когда подошла тройка моих бойцов.

— Оно высушено. Пустое. Пиздец, просто так сходили, жара нереальная, пить еще больше охота — дал я выговориться бойцам.

Один из них просто лег на землю, двое сели, вытирая пот кепкой. Время шло уже на минуты. Бойцы были небо-еготовы, они просто находились в том месте, и не больше. Я снова вышел в эфир:

— Фрегат, Фрегат, я Юстас, прием.

— На приеме Фрегат — ответил мне мой начальник штаба.

— Фрегат, воды нет, из-за отсутствия воды группа не-боеготова, прошу дать разрешение на эвакуацию.

Тогда эти слова произносить для меня было очень стыдно, я требовал эвакуацию, из-за того, что группа была не готова дальше выполнять задачу. Но крайний раз мы пили восемнадцать часов назад, и я не виноват, что эта задача превратилась в абсурд. Но ситуация уже произошла и надо было искать выходы из нее.

— Наблюдение вести до пятнадцати тридцати и начать движение в точку эвакуации в квадрат двадцать восемь два нуля.

Я посмотрел на карту. До точки эвакуации птичьего полета было пять километров, а по земле все семь. Я понимал, что не дойду.

— Командир, Шпаку поплохело, скрючило всего, трясет немного, — пришел ко мне замок, который тоже выглядел уже на троечку.

Я подошел к Шпаку и увидел его обезвоженное тело. У него свело все мышцы на теле, пальцы рук скрутились как веревки, скулы на лице тоже напряжены.

— Пизда блядь, — раздраженно произнес я и побежал к радиостанции.

— Фрегат, я Юстас. Не готов выдвинуться в указанный квадрат, у меня один триста, сильное обезвоживание, сам идти навряд ли сможет, и половина группы уже на подходе к этому состоянию. Разреши выдвинуться в квадрат — сделал я паузу, взглянул на карту и нашел ближайшую точку, где нас может забрать машина, — двадцать три девяносто восемь. До туда еще попробую дойти, хотя группа на грани.

— Добро, Юстас, выдвигайтесь, отправляю машину за вами.

— Старый, сходи на посты, скажи, чтобы сюда шли, все, собираемся на эвакуацию.

Через пять минут экипированная группа стояла возле меня. Шпака держали двое под руки. Вид у группы был очень неприятный, как военнопленные. Пересохшие губы, солевые потоки на лице, кепке, форме, апатичный взгляд, Шпак, повисший на руках бойцов - это было просто пиздец. А двигаться нам надо было около двух с половиной километров, по полю, под солнцем. Я понимал, что самое худшее еще впереди.

Я поставил замка первого, чтоб вел группу, так как вроде он был еще при силах, крайнего поставил самого сильного бойца, Шпака поставил за собой, и мы начали движение. Нам нужно было просто дойти. Хотя в любой момент мог появиться противник, но в тот момент группа к такому уже была не готова, поэтому мы просто надеялись на удачу и шли, кто как мог. Я периодически выходил в сторону и осматривал группу, хотя сам уже начинал терпеть и превозмогать. Мы должны были дойти до небольшой лесополосы и продолжать идти прямо, а лесополоса уходила правее. Пока я осматривал группу, и помогал со Шпаком, замок проебал этот поворот и, смело и уверенно, пошел вдоль лесополосы, то есть совсем не туда, куда надо. Я побежал вперед, так как передавать команду уже не было сил, да и надежды, что она дойдет до адресата. Я обогнал все ядро, догнал головняк, приказал бойцу сесть на жопу и собрать вокруг себя всех прибывших, а сам побежал дальше до Старого. Когда я его догнал, он даже не повернулся. Я его обошел и понял, что Старый тоже иссяк, он просто шел, не зная куда.

Я его развернул, не объясняя ничего. Когда мы подошли к группе, то в глаза мне смотрели только два бойца, которые были еще в адеквате, остальные просто стояли, а кто-то и стоять не мог, и просто сел. Шпак уже лежал, тяжело дыша. Ситуация для командира — уебищная. Мы отдохнули пять минут.

— Терпим, товарищи. Я знаю, что тяжело, что кому — то очень тяжело, но мы все примерно в одинаковых условиях, а поэтому все терпим. Осталось совсем немного. Вот за той лесополосой нас ждет машина. Крайний рывок. Вы оба, идете крайние, и смотрите, чтоб никто не отставал, я иду первым. Передвигаемся быстро, так как, чем медленнее мы идем, тем дольше нам до эвакуации, и тем тяжелее нам будет. Вперед.

Я встал первым, убедился, что все остальные тоже поднялись, и мы продолжили движение. Походного порядка уже не было. Было стадо, которое возвращалось с задачи. Никто никуда уже не смотрел, не наблюдал, никаких сигналов и жестов, только лишь бы дойти. Это была патовая ситуация, которую не желаю никому. Неадекватная от обезвоживания группа — это пик плохой ситуации. Романтика, хули.

Я шел очень быстро, насколько позволяли мои силы. Группа сильно растянулась, но моя цель была дойти в точку и убедиться, что именно там стоит машина. Я подошел к лесополосе и, не выбирая особо прохода, просто ломанулся через нее. И о да, как же я был рад, когда за ней в метрах пятидесяти стояла машина.

— Подготовь воды, дружище, принеси всю, что есть — обратился я к водителю, а сам, скинув разгрузку и закинув ствол за спину, ломанулся обратно.

Второй боец только подходил к лесополосе.

— Сядь здесь, будешь ориентиром, — быстро сказал я, понимая, что пересохший язык уже не позволяет произносить все звуки полноценно.

Боец рухнул на жопу, а я пошел обратно к группе. Крайними шли два бойца, которых я назначил, значит все остальные должны быть на месте. Я быстро пробежался глазами, посчитал до десяти и успокоился. Забрал пулемет у пулеметчика, который уже был на грани обморока, и забрал у Шпака разгрузку и ствол, так как его уже несли на руках, сам он идти не мог. Замок просто прошел мимо меня, и, скорее всего, он меня уже не видел, он просто шел. Я опять повторно прошел сквозь лесополосу, на свою разгрузку скинул все, что у меня было в руках, и жадно сделал глоток воды из пятилитровой баклажки, которую принес водитель.

— Вы сколько не пили? — спросил он, охуевая от нашего вида.

— Давай потом — ответил я, и понес воду Шпаку.

Я первый раз в жизни видел, чтобы люди так жадно пили воду. На самом деле, выглядит это очень ужасно. Как люди цепляются за глоток воздуха, так тут люди ценили воду. Шпак задышал получше, но у него уже свело все тело, и он не мог встать. Мы выпили всю воду, что нам дал водитель, и начали грузиться. Бойцы забывали на земле все свои вещи. Я быстро закинул все, что осталось возле машины, посчитал бойцов, закрыл кузов, запрыгнул в кабину, и мы поехали. На наше счастье, за нами приехала наша машина, которая нас выгружала, так как там были наши рюкзаки, чтобы потом переодеться после задачи. Там была вода, еда, горелки, одежда, была жизнь в этих рюкзаках.

Шпака отпоили регидроном, двумя сникерсами и большой кружкой крепкого сладкого чая. Бойцы сожрали две банки сгущенки, съели сникерсы, и, в принципе, через часа полтора у них порозовели лица, и они уже более-менее походили на разведывательную группу специального назначения.

Я сидел на рюкзаке, пил адаптовит из пайка и смотрел за происходящем. Бойцы смеялись, разговаривали, кушали, как будто ни в чем не бывало. Шпак, как и еще несколько бойцов, спали в теньке, а я сидел и был рад, что все закончилось. Что все закончилось хорошо.

Вот так, дорогой читатель, отсутствие воды около восемнадцать часов в летнее время из группы делает стадо, причем неуправляемое. Для меня та задача была той самой плохой ситуацией, к которой ты никогда не готов. Вот что есть такое спецназ, когда ты на грани здоровья выполняешь задачу. А почему так получилось, и кто в этом виноват — решать тебе.

Романтика, хули…

Глава 3

КУРГАН

— Юстас, зайди ко мне через 5 минут. Задача прилетела.

— Принял, — ответил я и продолжил допивать свой, уже слегка остывший, кофе.

— Давай, рассказывай, что в этот раз придумали, куда отправляют? — улыбаясь, с очень хорошим настроением, зашел я к ротному.

Стоит отметить, что в эту командировку я приехал уже одним из самых опытных командиров групп в нашем отряде. Это было и плюсом, и минусом одновременно. Далее ты, уважаемый читатель, поймешь это сам, а пока что Юстас зашел к ротному, по привычке склонился над картой и слушал задачу.

Самое интересное то, что на этой полуразрушенной железнодорожной станции ротный и моя группа оказались неслучайно. Мы приехали выполнять задачу ретранслятора. В этой командировке было несколько таких задач, когда одна группа работала очень далеко, и штаб, который находился в километрах пятидесяти от района выполнения задачи, не слышал группу, так как наши УКВ[26] — радиостанции, сильно пересеченная местность и противодействие противника не позволяли этого сделать. Но группу без связи отправлять нельзя. Выполнение любой задачи заканчивается докладом. Вы хоть десять засад организуйте и столько же мостов взорвите, но если вы не доложили в Центр о выполнении задачи, то грош цена вашим действиям, и, более того, задача будет считаться невыполненной, а невыполнение приказа — сами знаете, что. Именно для этих целей отправляли вторую группу, а, если надо, то и несколько групп с различными антеннами, чтобы связь все же дошла от корреспондента до Центра. Так как группа работала в самой минимальной близости от противника или между его подразделениями, а, возможно, и за этим рубежом, то группа-ретранслятор находилась тоже как можно ближе, желательно на прямой видимости, чтобы передача доходила с первого раза, по максимуму облегчая «жизнь» группе, которая выполняет задачу. Вот про такие задачи — ретрансляторы, дорогой читатель, я и расскажу.

Соответственно, для этой цели и была выбрана эта железнодорожная станция, уже давно не работающая, но имеющая несколько этажей, крышу, стену и несколько наполовину разбитых окон. В этот момент там находились еще какие-то подразделения, но мы там много не общались, не принято, что ли, было.

И вот, разложив карту на какой-то непонятной бетонной плите на уровне колена, ротный, включив свой красный карманный фонарь, начал указывать точки и ориентиры местности, куда мне необходимо было выдвинуться этой ночью.

Задача была, как всегда, придумана на пустом месте. Группа как бы уже была на задаче, и на другую задачу, не выполнив эту, она (юридически, согласно уставу) уходить не могла. Но в этой командировке слова «юридически, согласно устава» не имели места быть. Начальство запросило, кто есть в этом районе, с задачей выдвинуться в данный квадрат и понаблюдать за передним краем противника, и, по возможности, навести арту[27].

Теоретически я понимал, как это делается, а вот практически еще не пробовал наводить Бога войны, поэтому имел большое желание обогатить свой опыт и такой задачей.

Необходимо было выдвинуться дозором вдоль лесополосы полтора километра, потом от лесополосы выдвинуться направо в поле, расположиться на кургане, и с помощью технических средств разведки наблюдать за передком, обнаружить противника и навести артиллерию.

Так как группа на ретранслятор поехала не в полном составе, то я на внезапно возникшую задачу мог взять с собой только двух бойцов, чтобы остальные могли беспрерывно поддерживать связь с группой на передке.

— Вроде все понятно. Надо ведь когда-то начинать и артиллерию наводить. Только частоту артиллеристов дай мне, чтобы я с ними напрямую общался, — ответил я ротному, который смотрел на меня в полутемной комнате.

— На артиллерию через меня выходишь, такое указание свыше.

— Ну, в принципе, как всегда, — буркнул я в ответ.

Таки не получив частоту артиллеристов, я пошел к своей группе, уже точно зная, кто со мной пойдет. В этот раз я взял с собой Сеню и Демона. Сеня был снайпер, один из самых опытных в группе, а Демон постоянно хотел войны, в хорошем смысле этого слова. Не любил тупо сидеть на месте, любил поебашить активно, для пользы дела, конечно.

Не торопясь оделись, закинули в сухарку[28] теплые вещи, прикрепили ночники на стволы, взяли новые, еще не обкатанные средства разведки, связь, запасную батарею, пару каш из пайка и вышли из станции на улицу. Ночь была морозная, около десяти градусов, небо было звездное, где-то изредка доносились разрывы снарядов и звуки автоматической стрельбы.

— Готовы? — спросил ротный, вглядываясь в лица моих бойцов.

— А у нас есть выбор? — ответил я с короткой паузой, улыбаясь в тридцать два зуба, немного прищурив глаза.

— Так точно, — ответил Сеня, — Мы всегда готовы.

— Все сделаем, командир, — добавил своим грубым басом Демон, натягивая теплую балаклаву на лицо.

— Запасные батареи взяли?

— Обижаешь, Филин, — ответил я ротному, надевая перчатки на уже порядком замерзшие руки.

— Ну, с Богом, — напутствовал ротный, и наш дозор, обойдя станцию, скрылся в темноте.

Эта была моя первая задача в этом районе, местность я знал только по карте, а это всегда вызывает небольшое волнение, когда идешь в сторону противника, до которого меньше трех километров. Войдя в нужную лесополосу, мы медленно втроем двинули в нужном направлении. Шли все вместе, между нами было метра три-четыре, свет от луны позволял это делать.

Мы шли не спеша, прислушиваясь по сторонам. Честно говоря, информации по расположению соседей, противника и прочего не было никакой, и от этого наше продвижение становилось немного медленнее, чем обычно. Но торопиться нам было некуда. Пройдя нужные полтора километра, я посадил дозор на жопу, а сам посмотрел на карту, пытаясь сориентироваться на местности по уходящим лесополосам и ЛЭП, которые были уже оборваны.

— Да вот, наверное, тот курган, с которого нам наблюдать, — сказал Сеня, глядя в ПН-93-4 своей СВД. — Его на фоне деревьев немного видно.

Сеня был среднего телосложения, не высокого роста, и с узкими глазами. До армии он жил на севере, много охотился, поэтому он сразу попросился на должность снайпера. Снайперское дело постиг он очень неплохо, много что знал, и довольно метко стрелял.

Я вскинул автомат, посмотрел в ночник и стал вглядываться в сторону кургана. Яркая луна давала подходящее освещение для ночника, и курган хорошо различался в ночном прицеле.

— Да, точно, нам туда, — сказал я, посмотрел на Демона и, сделав короткую паузу, продолжил, — Пошли, а то сидеть холодно на жопе. Неохота, чтобы лиса нос показала[29].

Бойцы улыбнулись, и мы резво начали движение по полю, все время оглядываясь по сторонам. Минут через десять мы дошли до точки, иногда присаживались, или, как сейчас модно говорить, принимали низкую изготовку для стрельбы, только стрелять мы не собирались, а слушали посторонние звуки в поле. Курган был высотой два метра, с колючим низким кустарником и небольшой выемкой внутри, как раз для того, чтобы мы посадили туда свои задницы и слились с местным антуражем.

Передний край противника был строго на юг от нашей точки, до него было километра полтора. Я достал компас, подождал, пока он найдет север, и сразу определил сектор нашего наблюдения. У нас еще был прибор, редкий в те времена: в нем был и тепловизор, и дальномер, и при этом он еще вел видеозапись, но для простоты буду его называть тепловизионный дальномер. Он был нелегкий, но для нашей задачи был подходящий. Сначала мы начали наблюдать лежа, как и положено, но поняли, что ни хрена не видно. Затем встали на колено, увидели в тепляк небольшой костерок, который был относительно близко к нам. Я не мог понять, это кто? Наши или не наши?

— Филин, я Юстас, прием.

— На приеме Филин, — довольно быстро ответил ротный, такое ощущение, что он ждал меня в эфире с гарнитурой в руке.

— Видим костер к югу от нас, метров четыреста до него, может, с полкилометра. Это кто?

— Это местные, соседи. Они на нашем передке сидят. Тебе надо за них смотреть.

— Принял, теперь понятно, — ответил я и через какое-то время добавил, — До связи.

Сначала я пытался разглядеть хоть что-то вдали, но все мои попытки были тщетны. Нам очень сильно мешала лесополоса, в которой, собственно, и горел костерок, и дальше нее мы физически видеть не могли. Я попросил Сеню понаблюдать в свой ночник, а сам решил попробовать испытать данное средство разведки. Я навел прибор на костер и на тех, кто сидел вокруг. Отжав кнопку, я посмотрел на табло. Он указал дальность и координаты. Я заинтересовался. Сел пониже, достал карту и под светом луны начал определять по координатам данное место. И оно сошлось с лесополосой на карте, до которой было четыреста пятьдесят метров с копейками.

— Что за прибор?! Столько проблем убирает. Идеально, — сказал я и дал Демону попробовать повторить то же самое.

— Вещь, — произнес Демон, слегка оттопырив нижнюю губу, — С координатами вообще четко. Арту удобно наводить, надо только объект найти, — добавил питерский здоровяк.

Мы разглядывали все вокруг, что только могли, но кроме маленького костерка ничего не видели.

— Юстас, Филину на прием, — раздалось у меня в гарнитуре.

— На приеме, — ответил я, не убирая прибор от глаз.

— На западе от вас, примерно в той стороне, находится техника противника, она далековато, конечно, но попробовать можно «стрельнуть» дальномером и добить.

— Принял, попробуем, если что-то будет, доложу.

Мы в шесть глаз начали изучать местность в западной стороне. Бойцы смотрели через ночники, я смотрел в этот тепловизионный дальномер. Хотя ночь была и лунная, и огромные поля вокруг нас были хорошо просматриваемы, но все равно обнаружить и найти технику противника не получалось. Так продолжалось примерно в течение часа — мы передавали друг другу дальномер, так как он и весит прилично, и глаза от него очень сильно устают, если долго в него смотреть. Мы периодически докладывали ротному, что ничего не видим. В итоге я повернулся на юг, нашел через тепляк свет от костра и медленно начал просматривать лесополосу на запад до тех пор, пока она не закончилась. Азимут был двести двадцать пять градусов, ровно на юго-запад. Теперь я стал просматривать сектор юго-запад — запад, постоянно нажимая кнопку для определения дальности.

— Подозрительно тихо, командир, очень тихо, — произнес Демон, вглядываясь в лесополосу, откуда мы пришли. Мы точно возле передка?

— Ну, так ночь, Демон, кому шуметь-то? — ответил я, доставая карту из разгрузки.

Так прошло еще минут тридцать-сорок, ничего найти у нас не получалось. Где-то далеко что-то бабахало, взрывалось, а мы сидели посередине поля на колючем кургане и пытались найти технику.

— Командир, смотри, Град[30] полетел с их стороны, — сказал воодушевленно Сеня, указывая над лесополосой, к югу от нас.

Кто видел улетающие снаряды Града ночью, тот меня сейчас понимает. Это красиво, когда на фоне ночного неба появляются огненные полосы на короткое время, а потом все исчезает, и после этого, с некоторым временным опозданием, которое напрямую зависит от расстояния, на котором ты находишься от места залпа, до тебя доносится шум улетающих снарядов. Я наблюдал это уже не в первый раз, но все равно это впечатляет.

— Надеюсь не по нам, — произнес Сеня, слегка улыбнувшись.

— Сплюнь, — ответил я ему и сел на свой поджопник. Уже прилично холодало, от такой работы на одном месте организм остывал, и первые, как это обычно бывает, начинают мерзнуть конечности, в моем случае — пальцы на руках. Я снял перчатки и начал дыханием отогревать пальцы рук, потом сделал несколько выдохов в перчатки, засунул туда руки и поднялся продолжить наблюдать, как тут, в северо-западном направлении от нас, начался сыпаться тот самый град с нереальным шумом и грохотом. Он накрыл площадь в районе соединения двух лесополос, которые находились от нас метрах в четыреста. Мы все инстинктивно присели.

— Нихуя себе, — с очень большими глазами произнес Демон, глядя, как происходят разрывы относительно недалеко от нас.

Когда закончился грохот разрыва снарядов и наступила полная тишина, Сеня вдруг спросил:

— Это по нам? Или это не по нам?

— Хер его знает. Но приятного мало. Улетают они красивее, чем прилетают, это факт. Не хотел бы я сейчас оказаться в той лесополосе, очень бы не хотел, — с военным сарказмом высказался я и начал выходить на ротного.

— Филин, я Юстас, прием.

— На приеме Филин для Юстаса.

— Филин, в четырехстах метрах от нас, на северо-запад, отработал Град с их стороны. Нас не задело, но было очень неприятно. Как принял, прием.

— Принял тебя, Юстас. Оставайся на месте, продолжай наблюдение.

— Принял тебя.

Бойцы молчали. Я всматривался в лесополосу, пытаясь понять, почему стреляли именно туда. Начал смотреть в тепляк, но тоже ничего. Да и если бы кого-то ранило, то, наверное, издавались бы хоть какие-то звуки и крики, но была тишина.

— Командир, еще один град, только уже с нашей стороны, — произнес Демон, и я повернулся на север.

Теперь, с другой стороны, вылетали такие же ракеты, был точно такой же пейзаж, как и в прошлый раз, только это уже не вдохновляло, а наоборот, тревожило, так как четыреста метров для Града — это очень мало. Теперь уже я надеялся, что это летит не в нас, а по вражеским позициям. Но я ошибся. Через какое-то время в тот же самый перекресток лесополос прилетели ракеты, которые вылетели уже с нашей стороны. Количество ракет было больше, так как время и мощность разрывов были намного больше, чем в тот раз. Находясь в поле на кургане и наблюдая за происходящим, получаешь приличную дозу адреналина, основанную на внутренней тревоге, которая появляется независимо от твоего опыта, знания и навыков. Страшные разрывы, яркие вспышки, треск ломающихся деревьев — все это мы наблюдали минуту, может, меньше: течение времени там приостанавливается. Находиться на таком расстоянии — тревожно, ближе — страшно, в самом очаге — не знаю. Кто был в самом очаге, наверное, уже не расскажет, как там было. Спасти тебя может только удача. Только она поможет тебе при обстреле артиллерии. Ни твой СИБЗ[31], ни твой тюнингованный автомат, ни что другое. После таких моментов многие начинают верить в Бога, молиться, носить крестик и так далее. Артиллерия — штука страшная и мощная. Даже находясь на расстоянии четырехсот метров, ты осознаешь и понимаешь, что сегодня повезло. Но куда они стреляют? Что те, что эти? Этот вопрос остался открытым там, на кургане.

— Филин Юстасу, прием.

— Да, говори, Юстас, — уже какой раз я услышал голос ротного за эти пару часов.

— Еще один Град прилетел рядом с нами, в ту же точку. Находиться тут становится опасно. Может, мы начнем движение обратно? Объект найти не можем, сидим здесь просто так.

Филин сделал длинную паузу, потом появился в эфире и сказал:

— Да, возвращайтесь назад.

Бойцы все слышали через гарнитуру, поэтому быстро встали, и мы начали движение обратно тем же маршрутом, что и выдвигались сюда. Но мы не бежали, шли так же размеренно, осматривая все вокруг и прислушиваясь к звукам. Дойдя до лесополосы, мы повернули налево и пошли по полевой дороге, которая находилась в тени, и слились с темным фоном деревьев. Обратно дошли гораздо быстрее. При входе на станцию стоял какой-то суровый человек, который спросил у нас сигареты.

— Не курим, — коротко ответил я и, не поднимая на него глаз, зашел внутрь станции, поднялся на второй этаж, где находился ротный.

— Все нормально? — спросил ротный из темноты комнаты, когда увидел меня.

— Да, в принципе, да. Только прилетающие Грады испортили обстановку и настроение. Только я не понял, куда они поливали? По нам и промахнулись или целенаправленно в лесополосу?

— А куда именно прилетело? — спросил ротный, раскрывая карту и включая свой фонарик.

Я присел, нашел глазами курган и показал т-образное пересечение лесополос на северо-западе от кургана.

— Близко, бля, — ответил ротный, нервно покусывая карандаш.

— Ну, смотря с какой стороны взглянуть. С одной стороны, близко, а, с другой стороны, далеко.

— Согласен, — ответил ротный и продолжил. — Технику не видно? Да я вообще не знаю, с чего они взяли, что с этого кургана будет что-то видно.

— Да этот курган — обычный холмик, который для НП[32] не подходит совсем. Бесполезный, ниже всех лесополос вокруг.

— Ладно, будешь чай или кофе? — предложил ротный.

— Не откажусь, — ответил я, снимая автомат и ставя его у стола, — Подзамерзли там прилично, похолодало заметно.

Ротный зажег на полу газовую горелку, поставил на нее свою металлическую кружку, достал из разгрузки два пакетика чая, сахар, и сел на ящик. Вид у него был бодрый, хотя прошло уже полночи. Но вся усталость приходит уже утром — ночью работается относительно легко.

Выпив горячего чая вприкуску с пайковым шоколадом, я уже хотел пойти расстелить коврик и прилечь вздремнуть, как сонный радист ротного начал энергично отвечать кому-то в гарнитуре, потом повернулся в нашу сторону и протянул гарнитуру ротному, давая понять, что его ждут на том конце провода.

— Филин на связи, — ответил ротный, присев рядом с радистом.

Выслушав порцию какой-то информации, ротный отдал гарнитуру радисту и быстро произнес:

— Юстас, надо опять туда выдвигаться, причем срочно, им нужен человек, который скорректирует артиллерию. Сказали, что техника там есть, что с кургана должно быть видно. Я им еще не докладывал, что ты вернулся с кургана, поэтому они думают, что ты еще там. Требуют координаты, поэтому надо ускориться.

— Поспал, бля, — произнес я в тот момент, когда накидывал ремень автомата.

Я зашел в комнату, где спали бойцы.

— Сеня, Демон, на выход, через минуту выходим.

Без лишних вопросов бойцы тут же вышли из комнаты, и мы начали спускаться. Я решил ускорить процесс и немного согреться, отдавая команду «Бегом». Начали мы лихо, забежали уже в известную лесополосу, но буквально метров через сто Демон остановился и поднял руку.

— Что там, Демон? — шепотом спросил я у него.

— Движение, командир. Впереди идет кто-то, видимо, по этой же тропинке, — без каких-либо эмоций произнес Демон, повернувшись ко мне и дождавшись, чтобы я подошел вплотную.

— Кто здесь будет ходить? Свои? А сигналы опознавания? А если не свои? — зашевелилось у меня серое вещество, — Давай глубже в лесополосу уйдем, пропустим, посмотрим, если что, ротному доложим. Не думаю, что здесь противник так нагло гуляет, хотя хер его знает, что здесь вообще творится.

Демон повернулся и, бесшумно отодвигая ветки, начал уходить вглубь, мы с Сеней пошли за ним. Те, кто шел нам навстречу, передвигались относительно громко, но при этом разговоров слышно не было. Мы легли на снег, на всякий случай изготовились и ждали появления гостей. Громкий шум при передвижении и отсутствие разговоров говорит только об одном, что люди очень сильно устали, и шедшая перед нами колонна людей дала мне понять, что я не ошибся. Люди в колонне по виду были очень уставшие, некоторые не могли поднимать ноги, крайний человек вообще тащил свой автомат за ремень, цепляя дульником снег, при этом колонна была очень длинная, человек сто, наверное.

Подождав, когда колонна отойдет метров на сто, я доложил ротному, что встретил колонну в тридцать человек, что их пропустил и что они движутся в сторону станции, и, махнув рукой, дал сигнал Демону на продолжение движения.

Демон сам по себе был здоровый, сильный боец, с огромной бицухой и бедрами. Все свободное время он качался, пил протеин и от этого становился еще больше. Демон был доброжелательный и часто улыбающийся парень из Питера. Мы с ним часто общались, когда я ходил ответственным офицером, и из этих разговоров я понимал, что он ищет себя по жизни, сейчас решил послужить в спецназе, но бригадная рутина его убивала не меньше, чем меня. Он за спорт, за учения, за командировки, за задачи, но не за бюрократию, рапорта и прочее. Сейчас в командировке он морально отдыхал, ему это было в кайф, в нем еще горела эта романтика, именно поэтому он напросился с нами на ретранслятор, хотя он был не из моей группы. Я шел за ним, мои глаза упирались в его широченную спину, точнее в крест, который образовывали лямки его нагрудной разгрузки. Я был в нем уверен. Он контролировал все вокруг, он был хороший, качественный, надежный боец.

— Юстас, надо ускориться, — проговорил ротный в радиостанцию.

— Принял, как буду на месте, сообщу, — ответил я и дал команду «Бегом».

Мы быстро бежали по твердому снегу, иногда проваливаясь по колено. Пару раз садились на жопу, чтобы просто послушать, что творится вокруг, потом вставали и продолжали бежать. В этот раз до кургана мы добежали быстрее, чем в прошлый. Упали уже в знакомые места, посидели в тишине пару минут, еще раз убедившись, что рядом с нами никого нет. Демон достал тепловизионный дальномер из рюкзака, я его включил, подождал, пока он заработает, и начал искать глазами технику в окулярах прибора, периодически нажимая кнопку измерения дальности. После очередной попытки прибор указал дальность.

— О, что-то нашел, — произнес я шепотом, жадно вглядываясь в прибор.

Бойцы замерли, ждали от меня еще какой-то информации, но я молчал, пытаясь разглядеть то, до чего добил дальномер.

— Да ни хера непонятно, далеко, не разглядеть. Точку какую-то видно, но не больше. Что там, я не могу понять, — повернулся я Демону, отдавая ему прибор. — На, ты попробуй, может, увидишь, что. А я пока на карту это все перекину и координаты сниму.

Демон начал наблюдать в указанном мной секторе, а я упал на северную сторону кургана, достал свой фонарь, заклеенный в несколько слоев красным скотчем, и стал смотреть на карту. Потом встал, определил азимут, еще раз уточнил у Демона дальность и начал все это дело переносить на карту.

— Филин, я Юстас, прием.

— На приеме Филин, — как обычно ответил ротный в эфире.

— Записывай координаты объекта. Но нам его плохо видно, просто точка, но дальность прибор определяет, не всегда конечно, но попасть можно.

— Принял, давай, готов записывать.

Я продиктовал ротному неполные прямоугольные координаты и стал ждать дальнейших указаний. Через какое-то время ротный снова вышел в эфир:

— Юстас, я Филин, пока что ожидайте. Артиллерия занята.

— Стоило, блядь, нас гнать сюда, чтобы мы потели, а потом сидели и мерзли, — ответил я в ответ, понимая, что ротный здесь ни при чем и безразлично добавил, — До связи.

Сразу вспомнилась фраза, которую часто говорил другой группник из моей роты, Фазан: «Надо встать пораньше, чтобы нихера не делать». Вот это было прямо про нас в тот момент.

Время шло, мы по очереди смотрели в прибор, убеждаясь, что то, до чего «достреливает» дальномер, еще стоит на месте.

— Юстас, я Филин, готов корректировать артиллерию? — спрашивал ротный в радиостанции так, как будто у меня был выбор.

— Демон, ответь ему, что готов, и дублируй голосом, что он передает.

— Принял, командир, — ответил Демон и стал отвечать ротному.

— Пристрелочный, командир, — сказал Демон своим басом.

— Принял, попытаюсь его рассмотреть, — ответил я Демону и еще сильнее прижался к окулярам прибора, как будто это поможет.

Время шло, но я ничего не видел. И самое главное, не было и звука разрыва снаряда.

— Демон, спроси у Ротного, где выстрел-то?

Демон стал работать за радиста, а я за наводчика.

— Еще не сделали пристрелочный, что-то у них там случилось, — передал Демон слова Филина.

— Да они там издеваются, что ли? Что за блядство? Нахер тогда говорить и не стрелять? — возмущенно я выговаривал Демону, как будто это он был виноват.

Я сел и просто стал ждать информацию, когда они там начнут кидать эти мины. Но ротного в эфире не было. Мы уже прилично стали подмерзать, наступила самая холодная часть ночи, незадолго до рассвета. Чтобы не околеть окончательно, стали отжиматься. Это наилучший способ согреться на месте.

— Юстас, Юстас, прием, — какой-то непонятный голос появился в эфире.

— На приеме, — ответил Демон.

— Юстас, это Охотник. Будем работать напрямую, а то с Филином связь непостоянная. Координаты, которые ты передавал, я получил. Через несколько минут сделаем пристрелочный, ожидай, тут, бля, очередь, — произнес Охотник, и мы все услышали, как он усмехнулся в конце, до того, как отжал тангеиту.

Охотник — это наш зам комбата, в той командировке он как-то оказался у артиллеристов и стал внештатным посредником между нами и ними. Он, как обычно, был подшофе, это было понятно по его голосу и его манере разговора.

— Наблюдай, Юстас, — внезапно появился Охотник в эфире и быстро продолжил, — Птичка полетела, йопта, — не скрывая смеха, произнес он.

Я начал всматриваться в точку, которая до сих пор находилась на прежнем месте. Разрыв снаряда произошел, но я ничего не видел. Я начал водить прибором, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но все было безуспешно.

— Командир, разрыв был далеко, южнее где-то упал, скорее всего за лесополосой, — произнес Сеня, указывая рукой направление, где произошел разрыв.

— Да я тоже нихера не видел, но слышал где-то слева. Неужели они могут так сильно промазать?

— Да, судя по шуткам Охотника, они там нормальные сидят, возможно, и попутали что-то, — ответил Демон, слегка улыбаясь.

Я передал прибор Сене и снова начал сверять все измерения по карте. Даже если я ошибся на сто-двести метров, так как не учитывал разницу при переходе от азимута к ди-рекционному углу, но это точно не было километр или полтора.

— Юстас, наблюдал? — нарушая все правила радиоэфира, спрашивал Охотник.

— Нет, разрыва не наблюдал. Слышали один разрыв, но он был намного южнее объекта. Попробуйте севернее 300 метров внести, еще один пристрелочный, посмотрим.

— Принял, давай смотри там лучше, — ответил Охотник, и эфир замолчал.

Я снова начал смотреть в прибор. И снова мы услышали разрыв где-то южнее, и снова ничего не было в секторе наблюдения.

— Бля, может, я что-то не так делаю? — спросил я у бойцов, вглядываясь в карту.

— Юстас, ну что там? — уже без юмора спрашивал Охотник требовательным голосом.

— Также. Разрыв южнее, я его не вижу, но мы его все слышим.

— Да ты заебал, Юстас. Ты точно правильные координаты передал? Проверь.

— Да проверял, дальность и азимут уже два раза сверил. Те координаты. Пробуйте еще севернее метров пятьсот, одиночный, буду наблюдать.

— Давай, до связи, — ответил охотник так, как будто обиделся.

— Че за хуйня? — спросил Демон, удивленно поднимая брови.

— Не знаю. То ли лыжи не едут, то ли я ебанутый, — ответил я ему и начал опять смотреть в прибор.

Каково было мое удивление, когда я увидел небольшую вспышку через окуляры, а через короткое время и разрыв.

— Есть разрыв, — крикнул я громче положенного в ночном поле, присел и уже сам начал вызывать Охотника.

— Охотник, Охотник, я Юстас. Видел разрыв, — отчетливо произнес я в гарнитуру.

— Ну, заебца, хули, — тоже воодушевленно ответил зам комбата, — Давай еще корректируй и уебывай оттуда. Информация пока непроверенная, но вроде как ваш квадрат хотят обложить как следует. Поэтому давай побыстрее.

— Принял. Давайте еще севернее берите метров двести и на запад метров сто, — быстро ответил я, пытаясь перевести увиденное в метры и направление.

Понятное дело, что все это было примерно, так как было относительно далеко от нас и наши средства разведки особо не позволяли делать это точнее.

— Наблюдай, Юстас, десять птичек отправили. Времени больше нет корректировать.

Я снова начал всматриваться в прибор. Вспышки были видны, причем вроде как в районе той точки, на которую наводили. До нас стали доноситься непрерывные звуки разрывов, но объект оставался неизменным. Один из крайних разрывов продолжал светиться. Что он там зажег, осталось тоже непонятным, но в тепляк было четко видно небольшое зарево.

— Что-то загорелось, вспышку в тепляк видно, но горит это наш объект или еще что-то, непонятно.

— Принял тебя, Юстас, считай, что попали, там больше нечему гореть, с почином тебя. А теперь уебывай оттуда как можно быстрее, информация подтвердилась, что твой квадрат сейчас арта отработает.

— Уебываем, — сказал я своим бойцам, немного отведя гарнитуру от губ, и продолжил отвечать Охотнику:

— Принял тебя, Охотник. Отхожу на пункт сбора, до связи.

Ответ от Охотника я уже не слышал: на ходу убирал радиостанцию в подсумок.

Мы незаметно перешли на бег, причем в этот раз побежали не к лесополосе, а сразу на станцию, в северном, или, если точнее, в северо-восточном направлении, прямо через поле. Нам нужно было преодолеть несколько лесополос, три поля — и мы на нашей станции, если ее можно было назвать нашей. Подбегая к первой лесополосе, мы перешли на шаг, потом остановились и интуитивно сели на колено. Прямо в нашем направлении, только с другой стороны лесополосы, ехало что-то гусеничное. Мы молчали, я не знал в тот момент, что делать. Причиной моего неведения было отсутствие информации. Я не знал, кто это едет, свои это или чужие, и от этого я не знал, как себя вести. В таких случаях просто изготавливаешься и ждешь. Было темно, его фары прыгали то вверх, то вниз — нас механ[33] точно не видел. Проехав по проделанной кем-то ранее колее, это что-то гусеничное начало двигаться строго на нас. Мы лежали без движения, Демон, по моему сигналу достал из-за спины Аглень[34] и был в готовности выстрелить по технике. Мы выдерживали долгую паузу. В такие моменты время становится незаметным и несоизмеримым. Мысли становятся пустыми, ты ждешь только сигнала от самого себя на то или иное решение, которое меняется каждые пять секунд. Машина, не доехав до нас метров пятьдесят — семьдесят, сильно клюнула носом в землю, заехав в большую воронку и остановилась, слегка повернув свой нос в бок.

— Мотолыга[35], — произнес Сеня.

— Согласен, мотолыга, только чья, и куда она едет? — мой вопрос остался без ответа.

Механ лихо вылез из техники, спрыгнул на землю, пару раз обошел машину спереди и закурил, не подозревая, что мы лежим рядом.

— Во дела, — подумал я, — Курить, блядь, вылез. Демон, мы с тобой к нему, Сеня, ты пока здесь, прикрывай нас, — пытался я разборчиво говорить при шуме работающего двигателя.

Мы с Демоном встали, немного зашли в бок и подошли к мотолыге почти с жопы.

— Ты куда едешь? — спросил я у водилы, который особо и не удивился, что он здесь не один.

— На передок, — ответил он, не убирая сигарету от губ. И тут же добавил, — А где передок вообще? А то я уже заблудился, — совсем размеренно и спокойно говорил он, как будто ездил по полигону.

Сильный запах перегара вперемешку с сигаретным вкусом поставило все на свои места. Он был пьян, не в муку[36], конечно, но прилично, поэтому так бесстрашно рассекал на своем МТЛБ по полям.

— Правильно едешь, — ответил я ему, — Там передок, только сейчас, возможно, сюда прилетит арта, — хотел я предупредить механа, но он меня уже не слушал и пошел опять осматривать передок своего тягача.

В этот момент подошел Сеня и я дал сигнал на движение. Водиле было на нас похер, и нам на него тоже. Мы начали движение дальше, в сторону станции, в очень быстром темпе. Больше неожиданных встреч у нас не было, и мы благополучно дошли до места.

— Здорово, Филин, спишь что ли? — обратился я к ротному, который то ли спал, то ли пытался это делать, — Давай чай пить, холодно, жесть.

— Давай, — сонно ответил ротный, зажег горелку и поставил на нее кружку с водой.

— Охотник синий что ли? Про какой-то обстрел говорил несколько раз, арту накидывал вообще не туда, и как он вообще в эфире появился?

— У меня почему-то связь с ним была плохая, я его слышал через раз, он меня тоже, а в итоге он родил твои частоты и сам на тебя вышел.

— Теперь понятно. Ну, в общем, там что-то загорелось, только что именно, я не знаю, я так и передал.

— Да я слышал ваш разговор, — ответил ротный, — Больше к вам ничего не прилетало после Градов?

— Нет. Мы, кстати, сейчас мотолыгу встретили, механ говорит: ему на передок надо, а сам синий. Тут, походу, основная масса так воюет.

— Скорее всего, — ответил ротный.

Незаметно для нас начало светать, сквозь дыры в стенах и разбитые окна проскальзывал первый луч солнца, а у нас с ротным завязался какой-то плотный разговор, поэтому рассвет проходил мимо нас. Фаза жесткого сна уже прошла, поэтому я чувствовал себя относительно бодро, хотя не спал уже более суток. Так всегда бывает, когда вроде бодр, но стоит только прилечь, и ты отрубаешься за секунду. Но спать я не собирался. Ротный спрашивал про то, как я там наводил артиллерию, про наш новый тепляк, да и в целом за жизнь и за эту командировку. Так прошел, наверное, час, а может и больше. Бойцы мои дрыхли в спальниках в каком-то заброшенном кабинете, где напрочь было заколочено окно досками, и от этого там было теплее, чем везде. Кто-то стоял на радиостанции, кто-то проснулся, чтобы выйти на улицу и отлить за ближайшим деревом, а Демон и Сеня точно спали: они свое сегодня отработали, и я попросил ротного, чтобы их на фишку не поднимали, пусть отдыхают.

Напившись вдоволь кофе, я кинул свою пенку[37] на ящик и, облокотившись на стену, сел, выпрямив ноги. Сон подкатил мгновенно. Меня стало вырубать.

— Филин, а что там впереди, фары что ли? — узрел я сквозь сонные глаза несколько огней желтого и красного цвета.

— Опа, реально фары. Далековато от нас, но это колонна, сто процентов, — утвердительно произнес ротный.

Он достал бинокль и начал вслух считать фары красного цвет. Это, действительно, шла колонна техники, которую мы изредка даже слышали.

Пока Филин смотрел в бинокль, я достал компас, измерил азимут, перенес все это на карту, лежащую у нас на импровизированном столе, и начал смотреть, проходит ли дорога по этому азимуту. В нескольких километрах от нас проходила дорога, которая шла с востока на запад и забирала немного севернее. Именно по этой дороге двигалась колонна техники, которую мы видели невооруженным взглядом.

— Филин, давай в Центр передадим, пусть туда градом долбанут.

— Больше двадцати единиц я насчитал в бинокль.

— произнес ротный, как, будто не слыша моего вопроса, и тут же спросил:

— А координаты ты уже определил?

— Обижаешь, Филин. Давай по улитке укажем, колонна все равно движется.

— Хорошо, давай попробуем, — сказал воодушевленно ротный, слегка улыбнувшись, и начал выходить на Центр.

Пока Филин выходил на Центр, я взял бинокль и стал рассматривать колонну. Саму технику, конечно же, видно не было, но вот красный свет задних фар видно было очень отчетливо, он то появлялся, то пропадал, скрываясь за рельефом и изгибом дороги. Я точно помню время, когда ротный вышел на связь с Центром, это было семь часов десять минут. Дальше, мой дорогой читатель, ты поймешь, почему я акцентировал на этом внимание. Итак, в семь часов десять минут ротный вышел на связь, передал квадрат по улитке, а дальше началось самое интересное. Я был уверен, что на другом конце эфира сейчас с радостью примут эту новость и начнут уничтожать колонну противника, а в ответ я услышал вот это:

— Сколько видите единиц техники?

— Больше двадцати, — ответил спокойно ротный, не подозревая, что начался получасовой дебильный опрос.

— В какую сторону едет техника? — вопросы с каждым разом обрастали тупизной и каким-то похуизмом.

Ротный терпеливо и рассудительно отвечал на все вопросы, которые не имели никакого отношения к наведению артиллерии, но вскоре и он не выдержал. Я не выдержал уже после пятого вопроса, когда техника уже давно уехала с квадрата, который мы передали. Мое воодушевление перетекло сначала в удивление, а потом уже в злость.

— Примерное количество личного состава? — переспросил с диким удивлением ротный.

— Бля, они там совсем что ли ебнулись? — с гневом спрашивал я непонятно у кого? — За пять километров они спрашивают количество людей? У них там тарифы что ли какие-то, типа, если меньше тридцати человек, мы стрелять не будем??? Это просто пиздос, — моему возмущению не было предела.

Я пошел зажигать горелку, чтобы утопить свою злость в кружке кофе.

— Филин, они походу над нами издеваются. Ну что за вопросы??? Зачем нам их задают?

— Наверное, чтобы колонна благополучно уехала из этого квадрата, как ты думаешь?

— Возможно. Да, на войне правды не найдешь. Все это странно. После этого всего и докладывать в Центр неохота, а то потом будешь обтекать у гарнитуры полчаса, отвечая на неадекватные вопросы. Забей болт, Филин, иди кофе пить.

Я уже не помню весь список вопросов, но я точно помню, что он был большой и наш гнев плавно перешел в смех, когда у нас спросили скорость передвижения колонны и предположительно марку техники. И это после того, когда мы передали, что отчетливо видим только свет фар. Изначально видели и желтый цвет, а через какое-то время только красные огни, что означало, что колонна ехала к нам уже жопой и с каждой минутой уходила все дальше.

Филин подошел ко мне, взял свою кружку с горячим кофе и просто посмотрел в ту сторону, где еще полчаса назад была техника.

— Наблюдай, Филин, пристрелочный, — послышалось из гарнитуры.

Ротный немного подождал, потом поднес гарнитуру ко рту и произнес:

— Техника уже уехала.

Я взглянул на часы. Семь часов сорок семь минут. А доклад от ротного был в семь часов десять минут. То есть первый выстрел произвели через тридцать семь минут по движущейся колонне. Причем на связи с ротным был не наш Центр, а кто-то другой, на кого нас перенаправили. Я увидел в глазах ротного уныние и тоску. То ли это от усталости, то ли от этого дебилизма, который происходил вокруг. Мы молча допили кофе, каждый думая о своем. Я опять облокотился на стену, приняв полусидячую позу, накинул на себя спальник и отрубился. Но сон, как всегда, был недолгим или, как говорят в армии, был обозначен флажками. Меня разбудил сонный ротный, который сам, видимо, проснулся минутой ранее и сказал:

— Собирай группу, выезжаем на базу.

Вот так прошли сутки, а точнее даже половина суток. Очередная задача, без супергероев, без метких выстрелов и четкой тактики. Одна черновая невидимая работа, о которой мало кто говорит и мало, кто знает. И таких задач в этой командировке будет много, которые все надо будет выполнять, несмотря на весь абсурд, который сочится со всех сторон. Ведь кому война, а кому мать родная.

Романтаика, хули.

Глава 4

МИШЕНИ СТРЕЛЯТЬ НЕ МОГУТ

Мы только вернулись с задачи. Бойцы обложили печку своими мокрыми ботинками, обвешали всю комнату сырыми грязно-белыми маскхалатами и легли отдыхать. В нашем помещении стал господствовать запах потных вещей и немытых тел. Обычно к этому привыкаешь минут десять, потом запах просто не замечаешь. Этот раз не стал исключением. Кто-то пошел курить на улицу, кто-то грел себе кипяток на печке, кто-то уже крепко спал, как и мой замок, который, как обычно, беспощадно храпел приличными децибелами.

Я общался с ротным, объясняя, почему попали под обстрел несколько раз, где могли спалиться и как из этой ситуации выходили. Также сказал, что с ПТУРами[38] на плечах ходить очень тяжело, и группа становится слишком уязвимой. Рассуждать об этом можно после задачи бесконечно, а на самой задаче ты думаешь немного о другом. Ротный согласился, но дал понять, что это распоряжения сверху, а там никто особо не хочет вникать, что каждая ракета весит больше двадцати килограммов, а в группу их дают по две-четыре штуки, плюс салазки[39] к ним.

— Вы же спецназ! — сказал ротный, улыбнувшись во все тридцать два зуба.

— А вы? — риторическим вопросом ответил я ему. На этом и попрощались.

По пути я заглянул на узел связи к своему хорошему товарищу, начальнику связи отряда — Фениксу. Он всегда был дружелюбным и гостеприимным, угостил меня кружкой кофе, сникерсом, и очень подробно расспрашивал про прошедшую задачу. Что творилось с моей группой там, в полях, он знал поминутно, так как находился в этот момент на узле связи и слушал все своими ушами. Где-то задумались, где-то огорчились, где-то посмеялись, где-то вспомнили наших прошлых сослуживцев, и, пожелав друг другу спокойной ночи, пожали руки и разошлись.

Обычная, туристическая, бледно-зеленая «пенка»[40]не спасала от твердости деревянного пола, и приходилось много раз переворачиваться во сне с одного бока на другой, так как они затекали и становилось больно. Но мой прерывистый сон оказался недолгим, ближе к утру меня разбудил боец, который стоял на фишке, и сказал, что меня вызывает комбат.

— Да твою ж мать — выругался я, невольно открывая тяжелые сонные глаза, — Уже?! Я ведь только уснул!

К начальству негоже ходить, в чем захочешь, даже если это глубокая ночь, поэтому я надел брюки, на футболку натянул свитер и спустился в помещение, где находился комбат.

— Разрешите войти? — по-военному обратился я к начальнику и вошел, закрыв за собой дверь.

— Да, заходи, Юстас, — негромко ответил комбат, держа кружку кофе в руках.

По комбату было видно, что он тоже уже давно нормально не спал. Его узкие сонные глаза пытались что-то рассмотреть на карте. Я стоял у края стола, на котором была развернута большая топографическая рабочая карта нашего района ответственности. Если вы видели обычную штатную топографическую карту, то карта комбата была склейкой из двадцати четырех таких карт, на которой был виден наш район.

— Поступила срочная задача. И очень важная, — комбат сделал паузу, вдохнув приличную порцию никотина за одну затяжку и, посмотрев мне прямо в глаза, уточнил, — важная, и в тоже время очень сложная и опасная. Хотя нет, не опасная, а требующая максимальной решимости и инициативы! — внезапно повысил голос комбат и стал объяснять всю проблему возникшей ситуации:

— Вот в этом месте, примерно плюс-минус, стоит подбитый танк — комбат замолчал и сделал еще одну длинную затяжку, выкурив сигарету на треть.

— И что мне с ним делать? — поддержал я разговор.

— В этом танке, в нем самом, или где-то рядом с ним, лежат два трупа. Точнее, должны лежать. А может и не два, а может и не трупа. Ничего не известно. Это тела, скорее всего уже тела, наших соседей. Так вот, твоя задача — эвакуировать эти тела. Оттащить от танка и доставить сюда.

Комбат вновь сделал паузу, вдохнул очередную порцию никотина и запил его кофе. Посмотрел, будто сквозь меня и, склонившись над картой, продолжил:

— Смотри, Юстас, вот тут, прямо возле лесополосы, стоит этот танк, — комбат еще раз указал точку на карте, — но самое херовое то, что рядом находится опорный пункт роты противника, до него метров сто-сто пятьдесят, не больше. Вот в этом и сложность, и опасность, соответственно. Причем, опорный пункт очень серьезный, мы его артой две недели не можем достать, им хоть бы что. Туда улетел не один вагон артиллерийских боеприпасов, но их не достать. Пытались брать штурмом после арты — бесполезно. Поэтому на это обращаю особое внимание. Спа-литься там нельзя, вы будете очень близко, как на ладони. Что собой представляет опорный пункт роты, я думаю, ты понимаешь, не глупый вроде.

Я немного охуел. Так близко к противнику я еще не ползал, да и, наверное, никто не ползал из нашего отряда. Глядя на карту, я понимал, что это слишком близко. Близко настолько, что не спалиться будет крайне сложно.

— И это все? — робко спросил я, не отрывая глаз от карты.

— Да. Пока что все. Сейчас придет командир наших коллег, он этот танк обнаружил, он и расскажет подробнее.

Все присутствовавшие ожидали этого человека. Я стоял, общался с ротным, комбат со своими замами, обстановка была неформальной. Зам комбата, а, я напомню, что это было только раннее утро, уже еле стоял на ногах. Возможно, он просто не ложился, но при этом периодически обновлял вискарь с колой в своем стакане.

— Кому война, а кому и повод побухать безбожно, — произнес я ротному, глядя на бренное тело пьяного замком-бата.

Ротный проигнорировал мою фразу. Он мне предлагал свои варианты выполнения этой задачи. Пока решения я особого не видел, все как-то слишком неправильно складывалось, и мой мозг не хотел выдавать какие-либо идеи. Наверное, я просто не выспался. Нормального сна организм уже не чувствовал четыре ночи, поэтому и такая реакция.

В этот момент открылась дверь, и вошел тот самый командир, которого мы ждали уже минут пятнадцать. Сразу было видно, что человек только вернулся с задачи. С набедренной кобурой, в горке, в грязной пидорке на голове и с грязными руками, он стал смотреть на карту и рассказывать, что он там видел.

— Мы уже возвращались обратно, когда нам по радейке передали, что необходимо досмотреть этот район. Мы были рядом, в соседней лесополосе, быстро обошли поле и выдвинулись к указанной точке. Увидели танк, посидели, послушали, вроде возле танка никого. Выдвинулись к нему, по нам сразу отработали из АГСа, потом подключился пулемет. У них там опорник, они хорошо окопались. Мы рисковать не стали. Как только АГС услышали, сразу на тапок и обратно в лесополосу. Близко там к ним, очень близко — кратко обрисовал обстановку сонный командир соседей.

Задав еще несколько не особо важных вопросов, комбат пожал ему руку и отпустил.

— Вот такая ситуация, Юстас. Не самая радостная, но приказ есть и его надо выполнять. Мы с тобой люди военные, сам понимаешь. Знаем, что ты только вернулся, но отправить больше некого, слишком важная задача, от исхода которой очень многое будет зависеть. Ты это пока не понимаешь, но поверь, это так. Из всех присутствующих работающих командиров групп, ты один из самых опытных группников, мы на тебя надеемся. Выезд в девять утра. Иди, готовься. Перед выездом зайди еще, возможно, появится новая информация.

Я посмотрел на комбата, посмотрел на ротного и вышел в коридор. Поднимаясь на второй этаж, где располагалась моя группа, я был абсолютно апатичен. Не знаю почему, то ли понимал, что вернуться с этой задачи примерно столько же шансов, сколько и не вернуться, то ли уже просто заебался от постоянного напряжения. Такое бывает, когда между задачами нет отдыха, когда на задачу уезжаешь с грязным стволом в мокрых ботинках, так как они еще не просохли, в вонючих вещах, так как до стирки дело не дошло. А если даже ботинки не просохли, то и ты не восстановился ни физически, ни морально, и когда так происходит постоянно, у тебя начинает возникать апатия. Пропадает чувство тревоги, чувство ответственности, интерес ко всему происходящему, ты становишься зомби. Мозг переполнен напряжением, стрессом, физическими нагрузками, усталостью, обстановкой, ему нужна перезагрузка, как на компьютере, но мозг отправляют только в режим сна, и через некоторое время он снова запускается и начинает работать. Морально тяжело.

Я зашел в комнату, где отдыхала моя группа. Кто-то что-то бурчал во сне, кто-то очень громко разговаривал, мой замок скрипел во сне зубами, в охранении стоял боец с другой группы. У нас так было принято, что личному составу пришедшей группы давали поспать всю ночь после задачи. Здравые минимальные традиции тогда еще были.

Я сел на стул, налил воду в свою, уже почерневшую от кофе кружку, и поставил ее на печь. Пока закипала вода, я достал из разгрузки свои магазины, разрядил и почистил их, заново зарядил патроны в порядке, установленном в группе. Мы заряжали третий, четвертый, пятый, восьмой и девятый патроны трассерами. Так было понятно, что уже пора делать перезарядку, когда увидел сначала два, а потом три подряд летящих трассера. У меня было еще два магазина полностью забитых трассерами, для целеуказания. Бойцы это знали, так как в бою особо не докричишься. Но спящие бойцы еще не знали, что уже скоро я скажу: «Группа, подъем!», и они вновь начнут собираться на очередную задачу.

Вода как раз закипела, я засыпал пару ложек кофе из банки, стоящей на столе возле печки, положил две ложки сахара, все перемешал и отхлебнул. Крепкий вкус кофе немного меня взбодрил. Я достал из разгрузки свою карту, которая находилась в специальном формуляре, спасающем ее от влаги, и стал еще раз всматриваться в район предстоящей задачи. Ничего необычного, все как всегда — поля, между ними лесополосы, возле лесополос обычно идут полевые дороги, которые не всегда были обозначены на наших топографических картах. Изучил рельеф локации опорного пункта противника. Он был выше на десять метров, по отношению к танку. В общем, пока что было больше вопросов, чем ответов. Я молча смотрел на карту, даже не зная, зачем я это делаю. Привычка, наверное.

Проснулся очередной боец, чтобы стать в охранение:

— Не спится, командир? — спросил он, протягивая Руку.

— Уже нет, через пару часов на задачу. Вот сижу, голову ломаю, глобалю, короче. Задача ублюдская, вариантов решения пока нет. Если хочешь кофе — угощайся.

Так я и просидел за столом до подъема группы. Успел почистить автомат, перебрать всю разгрузку, попивая кофе и периодически поглядывая на карту.

— Группа, встаем! Всем доброе утро, через час выезд. Всем умыться, пожрать, посрать и собраться. Уходим на один день. Но возьмите на всякий случай жрачки на два дня, сами знаете, какие тут задачи и как тут все меняется.

Я надел маскхалат, на него разгрузку, накинул свой двухточечный ремень и пошел к комбату.

— Доброе утро, Юстас, — с хорошим настроением встретил меня комбат и пожал руку, — Не ложился, да? Ничего страшного, на том свете выспимся. А сейчас есть дела поважнее. Смотри, тут еще есть пару моментов, которые тебе надо бы знать. Вот тут стоят соседи, пройдешь вдоль железки и подойдешь к ним. Предупреди, что уходишь работать вперед, чтоб они по тебе не долбили на обратном пути. Сигналы опознавания с ними: красная ракета — запрос, две зеленые — ответ. Только зайди к ним обязательно. Потом продвинешься еще на восемьсот метров, там стоит НП других наших соседей. Вот от них и начнешь работать. Понял?

— Понял, — сухо ответил я комбату, пытаясь запомнить, кто где находится.

— На задачу с тобой идет Бриз. Опыта у него мало, пусть с тобой походит, поучится группой рулить на выходе.

— Понял. Он уже со мной ходил. Разрешите идти?

— Да, давай. Через сколько грузитесь?

— Через полчаса, — ответил я, взглянув на наручные часы, и вышел.

Бриз — наш заместитель командира роты. Его нам прислали перед командировкой. Он поменял много мест службы перед тем, как пришел к нам. Был непрофильным офицером, боевого опыта не имел, поэтому иногда его добавляли ко мне в группу, когда я уходил на задачи. Логику я в этом не видел, но «жираф большой, ему видней». Бриз был неплохо укомплектован по снаряжению, в его разгрузке было все, кроме средств защиты от ядерного удара, и из-за этого его разгрузка весила больше десяти килограммов. И это при том, что рост Бриза был ниже ста семидесяти сантиметров. Бухенвальдский крепыш, как любил называть его старшина, когда видел его в своей огромной поясной разгрузке.

Стоит отметить, что Бриз был верующим, и перед каждой задачей проводил службу у своего иконостаса, который он сделал в углу нашей комнаты, где читал молитвы и пел церковные песнопения. Бойцы до прошлой задачи к этому относились скептически: кто-то смеялся, кто-то игнорировал, кто-то возмущался. Но Бриз был спокоен и не обращал на это никакого внимания. В этот же раз, после произошедшего случая на прошлой задаче, практически вся группа стояла и молилась за спиной Бриза, повторяя за ним движения. Вот так война меняет человека изнутри, его веру и ценности.

После молитвы бойцы неохотно набросили на себя тяжеленные разгрузки, кто-то прибежал с туалетной бумагой и расстегнутыми брюками и стал второпях приводить себя в порядок. Старый, мой замок, быстро допил кофе, и смачно отрыгнув со словами: «Нууууу, теперь можно и на выезд», — направился к выходу.

Стоит добавить, что в тот момент Старый больше был похож на Егеря, чем на военного. Редкая щетина с проблесками седины, помятый вид, большое количество морщин на лице, пожелтевшие от кофе и сигарет зубы, и небольшое пузико.

— Старый, проверь, готова ли машина. И скажи водиле, что через пять минут выезжаем.

Старый кивнул, поправил свою камуфляжную пидор-ку, и пошел вниз. Я дождался, пока крайний боец выйдет из нашей комнаты, предварительно оставив порядок за всей группой, и спустился за ним.

На крыльце я столкнулся с Охотником, еще одним замом комбата. Он был слегка подшофе, курил и разговаривал с начальником связи.

— Юстас, здорово! — как-то чересчур по-братски поприветствовал он меня.

— Здравия желаю, — ответил я, улыбнувшись, и попутно пожал руку Фениксу.

— Я слышал, куда ты идешь. Там пиздец как опасно. Ты, давай, аккуратнее там, нахуй все эти героические моменты, работай по ситуации. Ну, ты понимаешь, о чем я… Там опорник роты, у них БМП столько, сколько у тебя автоматов. Увязнешь — все, пиздец, отойти будет сложно. И прикрыть тебя артой я не смогу, вы слишком близко к ним будете. Поэтому, по ситуации. Аккуратнее, — пожал мне руку Охотник и ушел внутрь.

Я был немного обескуражен этими словами. За все мои задачи, а их я отходил к тому времени уже прилично, это были единственные слова переживания в мой адрес. Это еще больше доказывало, что дело — дрянь.

— Да все будет нормально, Юстас. Все как обычно, сходил, сделал, ушел. По возвращении с меня кофе и сникерсы! — улыбнулся Феникс и протянул мне руку.

— Вот только ради этого вернусь, — подмигнул я своему сослуживцу, прощаясь с ним.

Подойдя к машине, я уже по привычке произнес: «Первый!». Далее послышалось по кузову: «Второй!», «Третий!» и так далее, пока эту перекличку не закончил Старый словами: «Все, командир, можно ехать!».

— Юстас, подойди сюда! — позвал меня комбат, прикуривая сигарету немного в стороне от машины, — Слушай, надо хоть что-то принести. Руку, ногу, кусок сгоревшего камуфляжа… Что-нибудь, но надо. Задача очень серьезная, и очень важная. Это даже не в интересах группировки, я думаю, ты понимаешь, откуда вода льется… — как-то нейтрально добавил комбат, глядя на мокрый и грязный снег, слегка пиная его ботинком.

Я сел в кабину бронированного Урала, рядом сел ротный, и грузовик тронулся. Мы молча смотрели по сторонам под громкий рев двигателя военной машины. До точки выгрузки оставалось километров пять, мы ехали по знакомой грунтовой дороге, по которой вчера возвращались с задачи. Прошло меньше суток, а мы опять едем по этой дороге, только в другую сторону. Тут внезапно сбоку появляется танк, с перебитой гусеницей и огромной воронкой под ней.

— Подорвался? — спросил я в пустоту.

— Да, похоже на то, — ответил ротный, — на противотанковую наехал. Только откуда она здесь?

— И мне интересно, мы ведь вчера ехали здесь же. Надеюсь, вчера этой мины не было. Ну, или тогда мы счастливчики, — сказал я и посмотрел на ротного.

Ротный улыбнулся, и мы замолчали, каждый думая о чем-то своем. Минут через десять мы доехали до точки выгрузки.

— Вылезаем, господа разведчики! — произнес я громко, каким-то несвойственным мне тоном.

Бойцы выпрыгивали из Урала, набрасывали на себя рюкзаки, стреляли друг у друга сигареты. Мы с ротным, немного пообщавшись с водителем, отпустили его обратно. Ротный, старшина и радист пошли в уже известную нам полуразрушенную железнодорожную станцию, а я подождал еще несколько минут, пока бойцы докурят свои никотиновые соски, посмотрел на каждого из них, задал пару албанских вопросов, ответы на которые было сложно придумать, и дал команду на выдвижение на станцию.

Станция была трехэтажная, но уже без стекол, с большими пробоинами в стене и на треть разрушенной крышей. Электричества в ней тоже не было. Плюсов было два: в ней было немного теплее, чем снаружи, и она защищала от осколков прилетающих мин. Хотя, при этом же, была отличным ориентиром для артиллерии противника.

Мы поднялись на второй этаж, где уже расположился ротный, старшина и радист ротного. Не знаю, зачем поехал с нами старшина, наверное, чтобы ротный не скучал, да и чтоб одному не грустить в ПВД отряда. Радист уже достал радиостанцию и начинал качать связь с нашим Центром. Связь, на удивление, была устойчивая и разборчивая.

— Юстас, дай команду, что через двадцать минут начинаете движение, а сам зайди сюда, обсудим пару моментов, — сказал ротный и пошел доставать что-то из своей Атаки.

— Так, группа, еще раз проверить свое шмотье. Если есть что-то лишнее, можно тут оставить, потом заберете. Ночевать будем, скорее всего, в поле, на передке. У вас еще есть время посрать, поссать, перекурить и передернуть. Вопросы есть? Через двадцать минут стартуем. Старый, выведешь группу на улицу.

Я зашел обратно к ротному, старшина уже грел воду на горелке, ротный сделал импровизированный стол из какой-то панели и двух стульев, и положил на нее свою карту.

— Юстас, давай сейчас чай попьем и выдвигаешься. Заодно по задаче поговорим.

— Чай — это святое, — сказал я и сбросил рюкзак на грязный бетонный пол.

— Ты помнишь, что тебе надо будет дойти до этой точки, поговорить с соседями и предупредить их? Потом выдвинуться до следующего НП, и через них уже идти к объекту.

— Да, помню, конечно. Мы вот тут вдоль железки выдвинемся, с этой стороны пойдем, дойдем до соседей, а там я тебе уже доложу, что и как.

— Хорошо. И смотри, близость с противником минимальная, сильно не лезь. Аккуратно, по темноте, не греми. Ты всю группу будешь брать?

— Не знаю пока. Наверное, нет. На разведку схожу с четверкой, посмотрим, что да как, где этот танк стоит, что там вообще за местность. Ты же сам знаешь, на карте все красиво, а на местности все по-другому. Да и группа у меня не очень опытная еще.

— Тоже, верно. Старшина, ну что там с чаем?

— Спокойно, без паники, сейчас все будет. Еще пару минут и несколько манипуляций, — уверенно ответил старшина, накладывая сахар в кружку, смешно выговаривая «Р».

— Да, ты сначала разведай, что к чему, а под танк всегда сползать успеем. Не ломись сильно.

— Да понял я, — ответил я ротному, — все будет нормально. Надеюсь… — добавил я уже тихим голосом, почти про себя.

Старшина из своего котелка разлил чай на три кружки и вприкуску с пайковым шоколадом мы дружно стали чаевничать. Разговор затих, опять каждый думал о своем. Старшина, между делом, остатки чая налил радисту и дал кусок шоколадки, чему радист был безумно рад.

Я допил свой крепкий сладкий чай и произнес:

— Ладно, надо выдвигаться, Филин.

— Давай, иди, собирай группу. Я вас на улице подожду.

Я набросил на себя свой относительно легкий рюкзак, где был только спальник, зимние брюки, полтора литра воды, перекус, оставшийся БК в пачках, и вышел на улицу. Был небольшой минус, сильного мороза не ощущалось, лежал снег, и было солнечно. Для задачи погода была шикарная. Ротный ковырял в стене дырку от осколка мины и ждал, когда выйдет вся группа.

Группа неспешно вышла из здания, бойцы надевали перчатки и натягивали шапки на головы.

— Много говорить не буду, на задачи уже много раз ходили. Слушаем командира и не тупим, тогда проблем будет меньше в разы. Все, командир группы, командуй, — произнес ротный, и я вышел из строя.

— Построились в походный порядок, сигналы прежние, радиостанции выключить, они нам еще ночью пригодятся, и вообще уберите их во внутренний карман, чтобы на морозе батарея не села, — проговорил я то, что уже говорил тысячу раз. Потом подошел к старшему головняка и на карте показал, как группа должна двигаться и до какого места.

— Головняк, вперед, — негромко произнес я, и группа начала движение. Я протянул ротному руку и, заняв свое место перед радистом, двинулся вместе с группой.

Снег громко хрустел под ногами, вдалеке повсюду слышались разрывы снарядов. Мы обошли пару домов и вышли к той самой железной дороге, которая вела нас к исходной точке. Головняк уверенно вышел на железку и потопал в сторону опорного пункта наших соседей.

— С железки съебались, быстро! Вниз и вправо! — громко, твердо и по-командирски дал я указание головня-ку, не дав ядру подняться на полотно.

Головной дозор без лишних слов спустился по щебню вниз и продолжил движение вдоль насыпи. На пути выдвижения нам попадались несколько воронок от разрыва снарядов, разной глубины и диаметра, при этом стоит отметить, что рельсы повреждены не были, в основном прилетало в щебень, или чуть дальше, в подлесок.

Впереди стали виднеться крыши домов, целые жилые кварталы, хотя были они жилыми на тот момент или нет, я не знаю. Первый идущий подал сигнал группе и присел, чтобы скрыть свой силуэт от находящихся впереди каких-то военных, хотя военными их можно было назвать только по наличию ушанки, бушлата и автомата за спиной. За ним присела вся группа. Я, выждав небольшую паузу, пригнулся и выдвинулся к головняку, уточнить все детали и подумать, что делать дальше.

Фото I. Где-то в ПВД на чистке оружия…

Фото 2. Лазер по пути на стрельбы…

Фото 3. Юстас с группой перед стрельбой…

Фото 4. Отряд перед погрузкой в Ил-76…

Фото 6. Неизвестное фото…

Фото 5. Неизвестное фото…

Фото 7. Парфей и Лазер на стрельбах…

Фото 8. Туман, Парфей, Болт после задачи…

Мы стояли метрах в ста от этих «военных», которые браво работали киркой и лопатами. Кто-то курил, кто-то таскал землю в плащ-палатке, кто-то наблюдал в бинокль, кто-то подносил мины к миномету. Другими словами, жизнь кипела.

— Похожи на тех самых соседей, про которых мне так рьяно говорил комбат. Давай сейчас подойдем чуть ближе, но идем пока по этой стороне, к ним переходить не будем, мало ли что у них на уме. Да и на нас не написано, что мы добрые и милые, — сказал я старшему головного дозора.

— Принял, командир, — уверенно ответил боец, и головняк начал движение, немного пригнувшись и прижимаясь к насыпи.

Я дождался радиста, встал перед ним, и группа продолжила движение. Пройдя метров сто, головняк остановился и дал мне понять, что мы дошли до нужной точки. Я взял с собой радиста, мы быстро преодолели железнодорожное полотно и пошли в сторону абсолютно незнакомых нам людей.

— Здорово, разведка! — поприветствовал нас первый встречный.

— Здорово, здорово, — ответил я мужику в грязной и немного прожженной ушанке, протянул руку и добавил: — А с чего ты взял, что мы разведка?

— Тут больше никто ходить не будет, тем более в белых маскхалатах и с разгрузками. Тут уже передок, дальше уже не наши. Вон, приглядись, огромное дерево, видишь? Вот там стоят товарищи, которые нам вовсе не товарищи и смотрят на нас так, как мы смотрим на них, с такой же ненавистью, через прицелы — быстро ответил мой собеседник, указывая ладонью в направлении вражеского расчета.

— Стой, как дальше не наши? Мне сказали, что там еще наш НП должен быть. Разве его там нет?

— Братишка, не знаю, что тебе там и кто говорил, но я тебе говорю, что мы последние. После нас только минные поля, неизвестно кем и когда поставленные и, собственно, тот, против кого мы воюем. Поэтому лучше туда не иди, мой тебе совет.

Я стоял с большим недоумением, осознавая все услышанное и пытаясь быстро принять решение. Но без карты это не получалось.

— Вованыч, ты иди, позови наших на эту сторону, пусть тут сядут, вот за этим бугром. Никто никуда не ходит. Все сидят и ждут меня, я пойду к местному командиру, пообщаюсь, — дал я указание радисту, а сам спустился в траншею и пошел искать старшего.

В траншее, которая была метров тридцать, было очень узко. Мне с моей разгрузкой разойтись с кем-либо было практически невозможно. Периодически спрашивая местонахождение командира, я дошел до землянки, которую с земли не было видно совсем. На входе толпились люди, что-то орали, кто-то пытался выйти с картой в руках.

— Где ваш командир? — обратился я к мужику в годах, который нес карту над головой, чтобы не зацепить ее и не порвать.

— Там внутри, но он спит, только приехал. Ночь сложная была. Поэтому навряд ли у тебя получится с ним поговорить. Я его зам. Ты чего хотел-то? — спросил он у меня.

— Да я хотел предупредить, что ухожу туда, вперед. Хотел взаимодействие организовать с вами, сигналы там. Мы просто, скорее всего, ночью будем возвращаться, возможно, через вас. Мне начальство сказало, что сигналы друг другу даем РОПами.

— Какие, нахуй, РОПы, ты что?! — возмущенно посмотрел на меня мой собеседник, — Как только вы запустите ракету, по вам сразу полетит все что можно.

— И какие предложения? — каким-то требовательным голосом спросил я у него.

— Да какие тут, нахер, предложения? Нехуй к нам ломиться, особенно ночью. Мы будем стрелять, по всему, что движется, нам абсолютно побоку, кто к нам идет. Через нас не иди, целее будете.

Я ничего не ответил мужику и уже собирался вылезать из окопа, как кто-то крикнул:

— Мины!!!

Все рухнули вниз, в том числе и я, и этот мужик с картой над головой. И вся траншея заполнилась людьми. Где-то в стороне раздались два разрыва, но очень близко, так как куски земли долетели к нам в окоп.

— Блядь, там же мои… — пришло ко мне осознание.

Я попытался встать в полный рост, чтобы выбраться из окопа, но на мне лежало два человека и не давали этого сделать.

— Да дайте, сука, встать! — наорал я на тех, кто придавливал меня к земле.

— Сейчас еще может прилететь, лежи, блядь!

— Да там моя группа, мне похуй! — я напрягся и поднялся на ноги, подняв вместе с собой еще какого-то типа в каске, образца ВОВ[41].

Он посмотрел на меня большими удивленными глазами, поправил каску и лег обратно, а я быстро вылез из окопа и рванул к железнодорожному полотну. Группа лежала по кругу, прикрывая головы руками и оружием. Все были прилично присыпаны землей. Я подбежал, сел на колено и спросил:

— Живы, Старый?

— Ясен хуй, — своим неповторимым акцентом произнес мой зам, сняв с себя пидорку, чтоб отряхнуть ее от земли.

— Так, внимание! Сейчас быстро встаем и бежим метров триста назад, по этой стороне железки. Вопросы есть? — сделал я длинную паузу и, не дождавшись вопросов, дал команду на отход от наших соседей, которые, как оказалось, так себе соседи.

Пробежав приличное расстояние пригнувшись, мы завернули в подлесок и там заняли круговую оборону.

— Ебать, под богом ходим, — сказал Лазер, вытаскивая землю из-за шиворота, — не зря, походу, Бриз молится там, в своем углу, каждый раз перед задачей.

— Командир, пришел радюга, сказал, чтобы перешли с той стороны полотна на эту. Мы перешли, заняли круговую. Сидели, ждали, тут как ебнуло! Именно там, где мы сидели. Мы «вспыхнули». Тут еще один снаряд, прям туда же, щебень летит, сука! Хорошо, что пидорка мягкая, а то голову бы пробило. Я прям дристнул слегка! — с улыбкой на лице и небольшим удивлением в глазах рассказывал снайпер Парфей.

Я сидел на рюкзаке, слушал бойцов и понимал, что сейчас повезло, и что сейчас отскочили. Бойцы это приняли как что-то прикольное, а я в этом видел огромное везение, представляя, что могло произойти, прилети мина с этой стороны дороги. Мне было не весело. Задача еще толком не началась, а я уже чуть не положил группу.

— Нахуй я их вообще притащил к этому окопу? Для чего? Не понимал, что может прилететь? Долбоеб? Зачем? — крутились мысли у меня в голове на фоне разговоров воодушевленных бойцов.

— Вованыч, иди сюда. Нужно информацию передать, что не все так, как мне сказали вчера, — позвал я радиста, забирая у него гарнитуру от центровой радиостанции, и стал выходить в эфир:

— Филин, Филин, я Юстас, прием! — вызывал я ротного.

— Юстас, я Филин, на приеме! — ответил уже знакомый голос радиста ротного.

— Филин, обстановка такая, запоминай. Дошел до соседей, взаимодействия не наладил, сказали их обходить. Это первое. Второе, наши соседи — крайние. За ними уже противник, НП впереди нет, на ранее обозначенную точку выйти не могу. Третье, попали под небольшой обстрел, но вроде все живы, Бог миловал. Сейчас отошли метров на триста обратно от наших соседей, с ними там небезопасно. Работать начнем отсюда, ждем темноты. Как принял, прием.

— Принял тебя, Юстас, записал. Ожидай.

— До связи! — закончил я свой доклад и отдал гарнитуру своему радисту.

— Ждем темноты, командир? — спросил меня один из разведчиков.

— Ну что за албанский вопрос? — ответил я с улыбкой на лице, — Ты же сам все слышал. Зачем заставляешь меня повторяться? Ждем ответ от Центра, а там уже будем действовать по ситуации.

— Принял, командир, — ответил боец, слегка съежившись от мороза.

— Если хотите попить чай, то делать это надо до темноты, потом нельзя будет, а то еще что-нибудь поймаем.

Бойцы стали доставать горелки, а я достал карту и еще раз осмотрел район, где находился этот танк. Задача была очень сложная и очень нелепая. Прилетало отовсюду. Только ты палишься, и в тебя уже летит артиллерия. А ей, как известно, абсолютно похер, какой ты там спецназ, какой на тебе мультикам, есть ли у тебя интегрированные наколенники и сколько у тебя пулеметов.

— Юстас, давай вместе карту посмотрим, покумекаем, что да как, — предложил Бриз.

Я не отказал, развернул карту, и мы в четыре глаза стали ее еще раз изучать. Я больше смотрел на горизонтали, нарисованные волнистыми линиями коричневого цвета, стараясь понять, как сильно нам может помочь рельеф. Но в районе подбитого танка рельеф был как подоконник — ровный, зараза. Только в самом начале, если заходить с севера, мы оказывались немного ниже, и складки местности нас прикрывали от визуального контакта с противником, но этого счастья было немного. Пройдя двести метров на юг, мы выходили на такую же высоту, как и противник, и остаться незамеченными будет сложно.

— Смотри. Вот тут лесополосой пройдем, тут небольшой пустырь перескочим и все, мы почти у танка.

— Лихо ты, Бриз, до танка дошел. А теперь давай будем думать от обратного. Вот мы стали перебегать этот открытый участок, он тут метров семьдесят. Пусть даже перебежали и сели в следующей лесополосе. Если мы спалились, то по нам начинает работать их техника, до которой метров двести-триста. Обратно успеем убежать? А если они на этой технике сунутся за нами в поле? Автоматами будем ее уничтожать? Тут надо глобалить, и глобалить долго. Моментов много, ошибиться нельзя даже полраза, иначе для многих эта командировка станет крайней. А точнее, уже последней.

Бриз замолчал. Еще какое-то время он посмотрел на карту и пошел ставить кипяток. Я этот район уже знал наизусть, но каждый раз, когда открыл карту заново, надеялся увидеть то, чего не увидел до этого. Я еще минут пять поизучал район, потом посмотрел районы своих прошлых задач. Как мы бродили днем и ночью по лесам и полям, обходя и заходя в населенные пункты, где у нас были ретрансляторы, где нас выбрасывали и откуда забирали. Было много задач, нервных, холодных и трудных. Свернул карту, убрал ее в подсумок, и пошел немного утепляться, так как стало сильно подмораживать.

Стемнело окончательно. Бойцы пили чай, в основном молча, слышен был только хруст галет. Надо было принимать какое-то решение. Мое прошлое решение уже пошло не по плану, так как оценка обстановки местности была произведена неправильно, и там, откуда мы должны были начинать движение к танку, находился противник и нисколько этого не стеснялся.

— Думай, Юстас, думай, — говорил я сам себе, немного утепляясь, в стороне от группы, — где точно сейчас находятся огневые точки противника — не знаем. Какая обстановка возле танка и вокруг танка — не знаем. Эвакуации никакой нет и, скорее всего, не будет, Подготовленных бойцов, в которых я уверен — половина, а может и меньше. Думай, Юстас. Неправильное решение станет точкой невозврата всей группы. Завязнем там и все, отойти не сможем, подкрепления нет, техники у нас нет. Да и как бойцы себя поведут, я некоторых и двух месяцев не знаю, а тут жареным пахнет уже сейчас, не выходя на задачу - рассуждал я, сидя на рюкзаке и разглядывая каждого бойца.

Да, уважаемый читатель, такое может быть, что ты половину группы знаешь только два месяца. А познакомился ты с ними на смотре перед убытием в командировку. А как же боевое слаживание разведывательной группы?

— спросишь ты? А вот так. В темноте, после небольшого артобстрела, сидишь на рюкзаке и думаешь, кого с собой взять на задачу, чтобы потом расхлебывать было меньше, если вдруг случись что.

Стемнело. Все чайно-кофейные принадлежности были убраны в карманы рюкзаков, группа сидела в круговой обороне и ждала моих указаний.

— Так, слушаем меня внимательно. Сейчас переходим железку на ту сторону, заходим в тот подлесок и сразу садимся. Никто не бродит, не бубнит, соблюдаем тишину. Радюга, Туман и Бриз идут со мной на разведку, остальные остаются в лесополосе. Старый, ты старший. Ваша задача сидеть тихо, радиостанция, Старый, всегда включена, я буду периодически выходить на связь, чтобы понимать, что вы меня слышите. Так, Старый, мы пойдем вот сюда, — я указал своему замку точку, куда мы выдвигаемся дозором, — если мы там встрянем, начнется стрельба, арта начнет прилетать, еще что-то, и нам нужна будет помощь, я вас вызову по радейке, либо, в крайнем случае, я запущу зеленый РСП. Я специально взял с собой только зеленый, чтобы не перепутать. В общем, если увидели зеленую ракету, значит, нам там приходит пиздец, и нас нужно вытаскивать. Оставляешь пару человек здесь, остальные все к нам. Кто здесь остается, докладывает ротному обстановку и действует по его указанию. Выдвигаться к этому Т-образному пересечению лесополос. Но, в любом случае, радиостанция всегда включена, Старый, обращаю на это внимание. Понял?

— Понял, командор, понял, — ответил Старый, откусывая веточку зубами и сплевывая ее на землю, и тут же добавил — а не запеленгуют?

— Не запеленгуют, Старый, не ссы. Вопросы ко мне есть?

В ответ было молчание, а значит, группа все уяснила, и можно было выдвигаться.

Все набросили рюкзаки, головняк, пригнувшись, быстро преодолел железнодорожное полотно, и вся группа последовала за ним. Нашли более-менее густой подлесок, там сели. Я сбросил рюкзак, рядом сбросили рюкзаки Бриз, Туман и радист Вованыч.

— Старый, мы выдвигаемся, частоты те же, давай проверим связь.

— Юстас, я Старый, прием, — зазвучало у меня в гарнитуре.

— Есть связь, Старый. Ставь на блокировку, чтобы в темноте потом не настраивать заново. Все, мы пошли, а вы тут тихо. В охранении всегда четыре человека, остальные могут чахнуть. И никаких фонарей, блядь. И да, подальше все друг от друга отползли, если и накроет, то не всех сразу.

Я дал команду своей четверке начать движение. Дозором мы отошли от группы метров на пятьдесят, прошли лесополосу, и вышли к краю огромного поля.

— Туман, идешь первым, за тобой Бриз, потом я, потом Радюга. Идемтихо, если кто-то что-то увидел, рука вверх и садимся. Дальше по обстоятельствам. Дистанция в поле — пять метров, если начинает сыпаться с неба, сразу упали, ствол вдоль туловища, руками голову накрыли и надеемся на лучшее. Никто не паникует, все слушают мои команды. Туман, постоянно смотришь в ночник, ночь сейчас светлая, в него будет хорошо видно. Как в ночник начнешь различать деревья и пространство между ними — садимся, пять минут слушаем, наблюдаем, потом продолжаем движение. Радист, ты постоянно в эфире с ротным. Сейчас выйди с ним на связь и скажи, что начали движение в составе раз-веддозора. Остальные сидят в лесополосе в квадрате сорок три пятьдесят семь, по улитке девять. И скажи, что будешь постоянно в эфире.

Радист стал выходить на связь с ротным, Туман осматривал местность в свой ночник 1-ПН-93-2, Бриз молился, а я за всем этим наблюдал. Когда все были готовы, мы начали движение через поле по азимуту. Отойдя от лесополосы метров семьдесят, я повернулся и понял, что вернуться в эту точку обратно будет тяжело. Начнем ломиться через ветки и получим пизды от своих же.

— Так, мужики, давайте вернемся обратно. Я посмотрю точные координаты на навигаторе, чтобы потом по нему мы пришли в эту же точку.

Мы вернулись, я достал военный навигатор, и стал смотреть координаты нашей точки старта. Но мы же люди военные, все идеально быть не может. Навигатор координаты показывает точные, мы настраивали его по нашей зоне, но изображения местности на экране отсутствовало так как эти навигаторы готовили к другой командировке, и карты в нем были загружены другого региона, а точнее другой страны. Поэтому в нем можно было посмотреть только координаты. Но меня это никак не огорчило, так как навигатор я использую только для координат, а хожу всегда по карте. Поэтому я залепил весь экран черной изолентой в три слоя, а там, где на экране были прямоугольные координаты, я залепил в один слой, чтоб не сильно светилось, но при этом было видно числа. Запомнив координаты, и осмотрев еще раз местность вокруг, мы начали движение.

Шли относительно быстро. Сухая растительность в поле, неубранная с лета, неплохо маскировала нас, при этом не сильно шумела вовремя нашего движения. Я специально остановился, дал уйти дозору вперед, и послушал, на каком расстоянии уже не слышно треск поломанных растений. Это было метров тридцать-сорок, а очертания людей были еще немного видны, если сильно приглядеться. То есть, увидят нас раньше, чем услышат. Этим надо пользоваться. Я догнал дозор, встал перед радистом и решил проверить связь с группой.

— Старый, я Юстас, прием.

— На связи Старый, слышу тебя хорошо.

— Принял, Старый, продолжаем движение.

Прошли мы еще метров двести-триста, и тут мне жестко приспичило срать. Приспичило так, что терпеть было тяжело.

— Бриз, круговую заняли. Только отойдите от меня метров на тридцать и слушайте по сторонам. Я быстро постараюсь.

Дозор занял круговую оборону, поделив на троих круг, а я сбросил с себя разгрузку, на нее положил ствол, достал из разгрузки влажные салфетки и стал делать свое грязное дело. В тот момент я думал о том, как хорошо, что в первый эшелон положил салфетки, о том, какое красивое звездное небо, и о том, что уже в полутора километрах находится противник, а я просто сижу и сру в поле в окружении двух бойцов и офицера. И смех, и грех.

Я экипировался, проверил, что ничего не оставил на земле, набросил на себя ремень автомата и дал сигнал на продолжение движения. От лесополосы, где осталась группа, мы прошли около километра, может чуть меньше. И тут где-то у нас за спиной раздается мощный взрыв. Мы присели, повернулись назад и увидели остатки вспышки на месте разрыва снаряда.

— Да ну нахуй — слетело у меня с губ.

Я быстро поднял компас, и отмерил азимут. Снаряд прилетел прямо в то место, откуда мы уходили, то есть прямо туда, где сидела группа.

— Старый, я Юстас, прием! — но Старый не отвечал, — Старый, сука, прием! — относительно громко вдавливал я слова в радиостанцию. Но радиостанция молчала.

Я забрал у радиста гарнитуру и стал выходить на связь с ротным, как в этот момент прилетает еще один снаряд, примерно в то же место.

— Пизда! — пронеслось у меня в голове.

— Филин, я Юстас, прием!

— На приеме Филин! — практически мгновенно ответил мне его радист.

— Филин, дай старшего Филина, срочно!

— На связи Филин для Юстаса! — услышал я голос ротного.

— Филин, сейчас примерно по позиции группы прилетело два снаряда, и это не минометы. Старый на связь не выходит, я отошел уже на километр. Мне возвращаться?

— Ожидай, Юстас, — сказал Филин, видимо взяв паузу для обдумывания ситуации и, секунд через десять, продолжил:

— Если бы по ним прилетело, то кто-нибудь, по-любому, вышел бы на связь с тобой. Я думаю, Старый вырубил радиостанцию с испугу, и сейчас они просто затаились. К ним сейчас ломиться не надо, а то мало ли что. Я сам к ним схожу чуть позже, проверю, а ты продолжай выполнять задачу.

— Принял, — на автомате ответил я, а сам просто сидел на жопе в поле.

Дозор молчал, была гробовая тишина, и только я периодически пытался выйти на связь со Старым, но тот молчал.

— Командир, по-моему, чуть дальше улетело, за полотно, — предположил Туман, — а Старый вырубил радиостанцию — сто процентов, он еще на прошлой задаче очковал, что нас запеленгуют, и нам прилетит сверху.

Я не знал, что делать. Мысли были смешанные. Я гнал от себя мысль, что всех накрыло разом, я ведь им сказал отползти друг от друга. А если они этого не сделали? Но, если кого-то ранило, он должен был заорать, народ стал бы суетиться, по-любому вышли бы на меня, чтобы спросить куда эвакуировать, и так далее.

Ожидание было очень томное. Почему я не решился в тот момент вернуться к группе, я не знаю. Наверное, это было неправильное решение, не по-командирски и не по-человечески. Но мы не вернулись. Я очень надеялся в тот момент, что, Старый просто выключил радиостанцию, и когда я приду, дам ему за это пизды.

С непонятным чувством груза на душе мы продолжили движение. Я периодически поворачивался назад в надежде увидеть хотя бы фонари, которые сам запретил использовать. Через какое-то время Туман сел и поднял руку на уровне головы. Мы опустились на колено, я подошел к Туману.

— Лесополоса, командир. Я ее хорошо просматриваю, пока ничего не наблюдаю.

— Хорошо, пять минут наблюдай и продолжаем движение. Видишь Т-образное пересечение лесополос?

— Да, вижу. Оно прямо по нашему курсу.

— Добро. Наблюдай и ожидай команду.

Дозор сел вкруговую и прислушивался ко всему, что возможно. Я смотрел назад, в сторону лесополосы, где располагалась группа, но видел только черную полосу деревьев на фоне неба.

Я взглянул на часы, прошло восемь минут.

— Туман, вперед.

Встал Туман, за ним все остальные, и мы, уже немного пригнувшись, начали движение к нашей назначенной точке.

Довольно быстро мы дошли до лесополосы, Туман еще пару раз сажал группу, всматриваясь в местность, и, со словами: «Все чисто», мы вставали и продолжали идти. Подойдя к лесополосе, углубились в нее немного, чтобы нас не было видно, и сели. Я достал карту, кто-то дал свитер, я им накрылся и, лежа под свитером, включил фонарик, тоже заклеенный изолентой, стал смотреть на карту. Этот район я уже знал наизусть и мог нарисовать его, наверное, по памяти, но все равно смотрел на карту, так как цена ошибки была очень велика. Поняв, что мы вышли в нужную точку, и что двигаться нам надо строго на юг, вдоль лесополосы, я выключил фонарь, встал, отдал свитер и убрал карту.

Посидев еще минут пять, мы стали пробираться через лесополосу, чтобы начать движение в южном направлении. Двигались, как мне показалось, очень громко. Бриз своей огромной разгрузкой ломал много веток, издавая приличный шум.

Мы оказались в северо-восточном углу поля. Южную сторону поля видно не было, так как рельеф поднимался прямо на середине поля, что, собственно, было изображено на карте. То есть самое интересное должно начаться как раз там, на подъеме, где будет видно их и нас. Мы начали движение вдоль лесополосы. Белые брюки маскхалата и темный верх от зимней куртки очень хорошо маскировали нас на фоне зимней лесополосы, можно сказать — идеально. Через метров пятьдесят Туман резко, ломая ветки под собой, вспыхивает[42] в лесополосу и мы, с определенной задержкой, вслед за ним. Я ничего не понял, но не время было выяснять обстоятельства, мы просто лежали. Я изготовился на всякий случай для стрельбы и открыл подсумок с гранатой, чуть вытащив ее наверх. Прошло около минуты, никаких звуков, стрельбы и тому подобного мы не услышали. Я очень тихо подполз к Туману:

— Что было?

— Справа в лесу увидел огонек, как от сигареты, я и рванул. Но сейчас пытаюсь разглядеть, не видно нихера.

— Сигарета? А кто тут, блядь, может быть? Свои? Почему тогда не предупредили? А если противник, почему не стрелял? Проебал фишку? Так, вроде, опорник на той стороне поля, вряд ли они бы здесь НП поставили. Чужая ДРГ[43]? Тогда не должны курить, слишком палевно, — гло-балил я, вглядываясь в сторону увиденной сигареты.

Я уже сел на колено и хотел дать команду Туману на продолжение движения, как вдруг, по нашей лесополосе, метров двести впереди отработал АГС. Не очень мощно, но очень неприятно. Мы снова залегли. Через некоторое время в поле стали прилетать снаряды, с небольшим упреждением в нашу сторону, скорее всего от восемьдесят второго миномета. Далеко, вроде и не страшно, но, понимая, что это, скорее всего, по нам — неприятно.

— Бриз, отход обратно, за тобой радист, потом мы с Туманом. Идем обратно в поле, откуда пришли.

Дозор встал и, пригнувшись, быстро побежал обратно. Снова преодолели лесополосу, которая шла с запада на восток, и сели:

— Либо спалили, либо спалились, и они на звук отработали. Значит, охраняют. Сейчас мы их взбодрили, до утра они уже хер лягут, значит, следующей ночью пойдем еще раз, но уже с учетом того, что знаем. Все, возвращаемся.

Я взял обратный азимут, показал на какую звезду можно ориентироваться Туману, чтоб он держал курс, и сказал радисту, чтобы он вышел на связь и передал ротному, что мы возвращаемся с определенной информацией.

В тот момент, когда мы «вспыхнули» в лесополосе, и глобалили, что да как, я и забыл, что по группе прилетели снаряды, а сейчас, когда мы начали движение обратно, я подгонял свой дозор, чтобы как можно быстрее понять, что там произошло.

Подходя к лесополосе, где осталась группа, я достал навигатор и прям по нему вышел в ту же точку, откуда начинали, с ошибкой в 3 метра. Мы преодолели лесополосу, прошли пятьдесят метров вправо, но группу не обнаружили. Зато обнаружили воронку от разрыва снаряда в насыпи щебня, на которой находилось железнодорожное полотно.

— Туман, иди влево, прогуляйся. Посмотри, может я ошибся в координатах, и мы не там вышли. Бриз, ты вправо сходи, посмотри там группу.

Мы остались с радистом вдвоем, я попробовал вызвать Старого, но попытки были тщетны. Через некоторое время пришел Бриз и сказал, что он ничего не увидел, в лесополосе пусто. Секунд через сорок в темноте послышалось знакомое «Чи-Чи», и мы выдвинулись туда.

— Группа метров сто отсюда, — доложил Туман.

— Все целые? — спросил я Тумана и, не дождавшись ответа, рванул вдоль лесополосы.

— Здорово, командир, ну как сходили? Это по вам там работали? — спросил меня Парфей, выйдя из-за дерева.

— Да у нас все нормально, как вы? Вас не задело? Это по вам прилетело? Где, сука, Старый?! — нервно спросил я у своего снайпера.

— По нам, не по нам, хуй его знает. Но первый снаряд прилетел за полотно, примерно туда, где мы чай пили. Старый сказал уйти дальше, метров на сто, и поглубже сесть в лесополосу. Только сюда пришли и легли, как второй снаряд прилетел, уже на нашу сторону, осколки не долетели, но щебень долетал, хорошо, все были в спальниках. Старый там, где-то лежит в толпе.

Ночь стала намного темнее, чем когда мы уходили, я видел не дальше пяти метров.

— Старый, ты где? Почему на связь не выходишь, а? — с наездом я задавал вопросы в темноту, надеясь получить ответ.

— Я тут, — ответил Старый, сидя в спальнике.

Я подошел к нему и сел на колено:

— Старый, что за хуйня? Я же сказал, что связь всегда включенная, какого хуя ты молчишь? Почему, когда у вас тут ебнуло, ты не выходил на связь? А если бы там с нами какая хуйня случилась, я бы вас как вызывал?

— Я не выключал, смотри, работает… — он достает радиостанцию из спальника, нажимает тангеиту. Связь есть… Наверное не добивала, — добавил он.

— Пиздишь ты, Старый, это мозг у тебя не добивал, — ответил я замку и пошел искать свой рюкзак.

— Так, господа разведчики, через пять минут рюкзаки на себя и возвращаемся на станцию. И живее, блядь, вылезаем из спальников! Хули как тюлени на пляже?

Группа стала собирать рюкзаки, я пару раз толкнул землю, так как становилось немного прохладно, набросил рюкзак и через три минуты дал команду на выдвижение группы к железнодорожной станции.

Возвращались таким же маршрутом, через железку. Ночь стала явно темнее, головняка я уже не видел, но слышал, так как снег стал скрипучее. Пройдя уже знакомый жилой массив, состоящий из пяти-шести домиков дачного типа, мы вышли прямо к южной стороне нашего места эвакуации, если это можно было так назвать. На входе стояли наши соседи. Самое удивительное, что никаких паролей и прочих радостей пропускного контроля не было, мы просто прошли и поднялись на второй этаж. Будь у противника ДРГ понаглее и посмелее, она могла бы здесь навести шороха. Но не та война, чтоб так нагло действовать.

Услышав, что бойцы зацепились языками с так называемым охранением, я быстро их одернул:

— Поднимаемся все наверх и ждем моих указаний, никто внизу не остается.

Кто-то из бойцов забурчал в темноте, так и не успев закурить сигарету, и минуты через полторы Старый доложил, что вся группа в сборе.

— Балдейте пока что, я сейчас к ротному на доклад, потом вернусь с более точной информацией.

— Здорово, Юстас, — поприветствовал меня ротный, как только я перешагнул порог его помещения.

За время нашего выхода, ротный со старшиной, радистом и одним моим бойцом, который не мог с нами идти на задачу из-за своего неудовлетворительного морального состояния, немного навели порядок в своей временной канцелярии. В проемы окон наложили всякий мусор, парты и прочее, оставив только щель для наблюдения за местностью, сообразили стол, лавку, кровать, которую представляла собой дверь, лежащая на стульях, а также угол радиста, над которым было отверстие в стене, куда они ловко вытащили антенну. В общем, придали немного уюта этой серой бетонной коробке с многочисленными пробоинами в стенах.

— Уютно тут у вас… И холодно, — ответил я, протягивая руку всем находящимся в комнате.

— Давай, рассказывай, что там. Меня тут пиздец как прессуют, каждые полчаса твой статус запрашивают, требуют чего-то постоянно. Я им еще не докладывал, что ты возвращаешься, немного времени потянем. Быстро ты вернулся. Чего так? Решил ну его нахуй? Ну рассказывай… И угощайся, — ротный пододвинул большую кружку с чаем и галеты с повидлом.

— Если кратко, то четверкой там делать нечего, информации очень мало по объекту, хоть бы снимки какие-нибудь были, что ли… На другой стороне в лесополосе Туман увидел огонь от сигареты, «вспыхнули», нашумели, стали нам набрасывать в лесополосу из АГСа, но далеко от нас, потом еще в поле стало прилетать. Я решил уйти. Готов попробовать еще раз этой ночью, но поглобалить надо серьезнее, идти по максимуму налегке… В общем, я подумаю, как это организовать, но побольше бы информации, и особенно та сигарета не дает мне покоя… Кто там был? Свои или чужие? — говорил я, указывая карандашом на карту и отпивая из кружки горячий сладкий чай.

— Мне никто не говорил, что там кто-то из наших соседей должен ползать, а для чужих далековато.

— То-то и оно. Не стал лезть на рожон. Я понимаю, что сейчас тебя там отхуесосят в эфире, но ты скажи, что все пошло не по плану, что обстановка изменилась, и что готовы этой ночью выдвинуться заново.

— Ладно, буду докладывать, ты иди пока к группе, позову, если что.

Я вернулся к группе, отстегнул коврик, достал теплые вещи из рюкзака, утеплился, сел на каремат, и стал смотреть через огромную дыру в стене, на звездное небо. Из-за стены было слышно, как радист вышел на связь с Центром, потом к гарнитуре подошел ротный и стал передавать информацию.

Дело шло к рассвету, где-то на востоке небо уже светлело сквозь ночную мглу. В группе все спали, за исключением меня, Бриза, и бойца, который стоял в охранении на входе на наш этаж.

— Юстас, зайди ко мне, — произнес Филин откуда-то из темноты.

— Ну что сказали? Что я пидарас? Или что мы оба пидарасы?

— Пидарас — это было самое мягкое слово из эфира. Отхуесосили знатно. Командующий сказал, что ему похуй, пиздуйте обратно, под танк.

— Хм, какой мудрый человек. Под танк, к противнику на сто метров, в светлое время суток. Идеальный план проебать всю группу. Ему-то, скорее всего похуй, группой больше, группой меньше, но мне как бы не похуй. Не знаю, что там произошло, и почему этот танк так важен для них, но ради него они идут по головам, и это пугает. Ладно, какой итог?

— Надо идти.

— В рассвет? Нет, я не пойду, можешь так и передать. Хотят, пусть увольняют, мне по хую, но по светлому я не пойду. Ты меня извини, но я такой, тут я залуплюсь на все сто, и командующий мне не указ, потому что он там нихуя не видит и не знает обстановку здесь. А ради двух трупов сделать еще с десяток двухсотых — это не со мной. Я готов прямо тут написать рапорт на увольнение, могу ему в эфир это сказать, мне насрать. Пусть, блядь, сначала снимки даст, хоть посмотреть, что там вокруг, а потом уже спрашивает. Нахуй эти беспилотники летают просто так, пусть хоть полезное дело замутят, — очень яростно, но стараясь сдерживаться, ответил я ротному.

Я понимал, что он тоже заложник этой ситуации, но — се ля ви, как говорится. Своих людей надо отстаивать, а не кидать бездумно во всякую жопу. Ротный — это всегда дежурная жопа, особенно если он поехал с группой. Филин знал мой нрав, знал, что я очень быстро закипаю от долбо-ебизма и абсурдных задач, поэтому не очень-то и удивился.

— Ладно, давай так. Я сейчас передам, скажу, что ты ушел, а как рассветет, мы передадим, что ты возвращаешься, так как в светлое время суток задача невыполнима.

Я позвал Тумана, Бриза и радиста, и сказал им расположиться в соседней комнате от ротного, ввел их в курс дела и сказал, что, если что, то мы вернулись четверкой, уже с рассветом.

— Нам сказали идти повторно, но мы не успеем по времени, и нужно другое решение на случай, если спалимся. Но начальство только орет матом, называя меня долбоебом, больше ничего слушать не хотят. Радиоигра — это очень плохо, но положить группу сейчас в поле — еще хуже. Поэтому выбираем из двух зол меньшее.

— Да пошел бы он в очко! — произнес Туман возмущенным голосом.

— Так, хорош. О командирах либо хорошо, либо… Ну, ты понял. Поэтому просто приняли информацию, и ждите указаний. Спите прямо здесь, отдельно от группы. Я чувствую, мы еще получим пиздюлей за эту задачу.

Вся моя четверка легла спать в каком-то чулане, а я пошел к ротному глобалить над задачей. И при том, что заканчивались мои вторые сутки без сна, спать я не хотел. Но решение по задаче с ротным что-то не складывалось, все было не то, много было «а если», которые я пытался избежать по максимуму.

Наступило утро. Ротный стал докладывать в Центр, что Юстас возвращается, не успел по времени. Через некоторое время Филина вызвали еще раз в эфир, и по его лицу я понимал, что там разнос. Я очень ждал, что член командующего появится в гарнитуре и начнет тыкать ротного в ухо, но этого, к счастью, не произошло.

— Принял, — ответил ротный и отдал гарнитуру радисту.

— Запиши в свой блокнот этот сеанс связи, поставь время и распишись, — сказал ротный радисту, глядя ему в затылок.

— Юстас, сказали, если завтра ночью ты не дойдешь до танка и не выполнишь задачу, тебя уволят с позором.

— Ну слава Богу, что сейчас не уволили, еще сутки побуду старлеем. Хотя, дерзким старлеем уволиться не стремно, зато хуй у них не сосал, как тут принято. Ладно, поживем — увидим.

— А теперь хорошая информация, я еду к командующему с комбатом, и вроде как пообещали дать аэрофотоснимки этого района.

— Аллилуйя! — заорал я, поднимая руки вверх, — Разум восторжествовал! Надо попросить, чтобы Бриз помолился за это, реально помогает, походу.

Мы выпили кружку кофе, я проводил ротного до железной дороги, где его уже ждала машина, привязал коня[44]под соседним деревом и поднялся наверх. В этот момент я понял, что очень сильно хочу спать, что накопленная усталость сейчас из меня просто брызжет, и меня рубит на ходу. Я достал спальник, взял коврик и пошел искать удобное место для сна. Зайдя за угол, я увидел какую-то дверь, открыл ее и улыбнулся:

— То, что доктор прописал.

Там стояли два стула, один из них на трех ногах, и на них лежала деревянная дверь. Еще плюс этой комнаты был в том, что там не было окон, было темно и теплее, чем везде. Я бросил на свою будущую кровать каремат, разложил спальник, снял ботинки, поставил их под стул, достал из кармана влажные салфетки, чтобы протереть ноги, но желание спать было настолько сильным, что я передумал, бросил салфетки в ботинок и залез в спальник. Время было в районе девяти утра.

— Так, выходить будем в районе часа ночи. Вечером продумаю задачу и расскажу группе весь замысел по эвакуации тел убитых.

На этих словах я и уснул. Отрубился, наверное, за полсекунды.

Открыв глаза, я долго не мог понять, где я, и почему так тихо и так темно. Сначала я подумал, что лежу в спальнике с головой, но, когда я понял, что я спальником только укрыт, а голова находится наружу, я вскочил. Долго соображал, где ботинки. Фонаря с собой не оказалось, поэтому все делал в полной темноте. Обуваясь, я вспомнил, что рядом с ботинками я еще оставлял радиостанцию, на которой есть фонарь. Я включил его, убрал спальник в компресси-онник, свернул коврик и открыл дверь своей новоиспеченной спальни, со словами:

— А почему так тихо? Где все?

Мое удивление смешалось с легким переживанием, так как в комнате, где находилась моя группа, когда я ложился спать, никого не было. Комната была пустая, в разбитых окнах виднелись яркие звезды и гулял холодный сквозняк.

— Не понял, нахуй, где все?

Я пошел к ротному, но в его помещении осталась только чайная подготовка, один каремат и чехол от радиостанции.

— Бля, они что, про меня забыли? Ну, правильно, я же никому не сказал, где я буду спать, вот и забыли. Да как, блядь, командира можно забыть? — шальные мысли бегали у меня в голове.

Мой рюкзак остался там, где я его положил. Я быстро убрал в него спальник, закрепил коврик, надел сверху чехол, достал фонарик и, надев рюкзак, пошел вниз.

На лестнице было тихо. Никого. Охранения на двери тоже не было.

— Что за дерьмо?! Где все?!

Я выглянул на улицу. Никого. Пульс ебашил, волнение внутри меня только усиливалось. И тут за спиной, где-то в темноте первого этажа, открывается дверь и выходит незнакомый мне мужик.

— Холодно, ссать так охота… Пропустишь, уважаемый?

Я отошел от дверного проема, и этот товарищ пошел ссать к тому же дереву, что и я утром. Я развернулся и пошел по первому этажу. За каждой дверью кто-то сидел, но не моя группа и не ротный. Открывая очередную дверь, я услышал знакомый голос:

— О, командир проснулся. Выспался? — бодро и радостно спросил меня боец.

— А вы что тут делаете? Почему меня не разбудили?

Я уже подумал, что вы уехали.

— Да по нам «Град» отработал. Не то, чтобы прямо по нам, но пару снарядов в здание прилетело. Ротный приказал съебать всем вниз, мы и рванули. Когда сюда прибежали, Старый вспомнил, что ты наверху остался. Но обстрел, вроде, закончился, будить тебя не стали, ты так сладко спал там у себя в опочивальне.

— А когда обстрел был? Я вообще ничего не слышал.

— Часа два-три назад. Да это понятно, ты уже двое суток на ногах, тебя хер чем разбудишь.

— А ротный где?

— Он со старшиной в соседней комнате.

Я забросил рюкзак в комнату к группе и пошел к ротному.

— Ебать ты спишь, Юстас. Нам тут в крышу снаряд прилетел, ты даже не проснулся. Выспался? — спросил старшина, широко улыбаясь.

— Да вроде того. Хотя еще бы поспал. А который час? — спросил я у всех присутствующих, и сам одернул руку с часами.

— Уже половина одиннадцатого, надо на задачу выдвигаться. Вот, возьми аэрофотоснимки.

Я взял листы бумаги, ротный включил свой фонарик, и я стал рассматривать снимки, сделанные беспилотником. На них был виден танк, точнее его очертания, вокруг много всякого мусора, каких-то деталей, черные объекты на белом снегу. Также на снимке очень хорошо были видны окопы и техника опорного пункта противника. Опорник и танк разделяли сто метров местности, асфальтированная дорога и редкая лесополоса вдоль этой дороги.

— Пиздец как близко — произнес я сам себе, начиная придумывать план действий.

Ротный тоже подкинул пару идей, в совокупности получился очень интересный замысел.

— Так, группа, поднимаемся на второй этаж и заходим в то помещение, где я спал. Там поставлю задачу каждому на сегодняшний выход. Всем перессать и через пять минут все там, — сказал я, открыв дверь, где спала моя группа и, набросив рюкзак на одно плечо, пошел на второй этаж.

— Все, Юстас, — доложил Старый, и я, разложив на двери, на которой проспал весь день, различную мелочь из рюкзака, стал выкладывать замысел всей группе и каждому бойцу в частости:

— Итак, север у нас в направлении стрелки, остальные стороны света соответственно, — указал я на стрелку, нарисованную маркером на лежащей двери, — наша группа имеет задачу эвакуировать тела или останки тел в районе подбитого танка, который находится здесь, — я обозначил место на карте своим складным ножом и продолжил:

— Мы высаживаемся вот здесь, — я положил камень на расстоянии от ножа, — и сразу занимаем оборону вдоль лесополосы как можно шире. Делаем все тихо, но быстро. Никто не пиздит от момента посадки в машину до моего разрешения. Все молча, а иначе кто-то из нас сегодня может не вернуться. Обращаю внимание на вашу самодисциплину и вашу ответственность. Выполнение задачи лежит на каждом из нас, не надо подводить товарищей. Далее двигаемся на юг вдоль лесополосы, с теневой стороны, в походном порядке, который определю позже, — указал я на своем макете местности, двигая маркером, как указателем, вдоль длинного куска изоленты.

Немного помолчав, чтобы дать бойцам впитать информацию, я продолжил:

— От машины до танка примерно полтора километра. Где-то посередине — наивысшая точка, откуда будет видно и нас, и их. Не доходя до высшей точки, я оставляю два человека, тебя и тебя, — указал на своих разведчиков, — вы соединительное звено. Если Лазер с Толстым начнут отходить, вы занимаете их позицию и ждете группу, в готовности заменить людей на носилках. Как только доходим до середины лесополосы, Лазер и Толстый, вы останавливаетесь там. Ваша задача — в случае пиздеца прикрыть отход группы и уйти в противоположную сторону поля. Пункт сбора у машины. Вы будете самые тяжелые. У вас у обоих пулеметы заряженные «двухсоткой», и по четыре ленты «сотке» в разгрузке. На отход должно хватить. Поливать, не жалеть. Также у вас по два гранатомета двадцать шестых. Это на случай, если техника появится в поле, вы услышите, я думаю. Уничтожить, может, и не уничтожите, но, ехать дальше или нет, они задумаются. Плюс, у каждого из вас по две красные ракетницы на случай, если прое-бете машину и начнете отходить дальше. В общем, вы наша надежда и наш маневр. Затупите, зассыте, не сделаете нужного — убежать нам станет в разы сложнее. Вам отходить на северо — запад, как можно дальше. Отошли, засели, если связи не будет, и не знаете куда идти, тогда ракета вверх и в следующую лесополосу на север, так как в вашу лесополосу скорее всего начнет прилетать. Там уже, в следующей лесополосе, буду вас искать. Но желательно выйти на машину. Я думаю, что движок будет далеко слышно. Вопросы есть? — бойцы промолчали, но по их лицам я понял, что они настроены очень серьезно и свою задачу уяснили.

— Дальше, проходим от них двести метров, садятся еще два человека, ты и ты, — назвал я бойцов по именам. Ваша задача — ждать группу и поменять людей на носилках. Отходить будем очень быстро. Руки и ноги будут затекать, поэтому должна быть постоянная смена людей. Лазер, Толстый, если мы до вас добежали, и стрельбы сзади нет, тогда вы остаетесь на месте и наблюдаете. Засекаете две минуты и отходите без команды. Лазер, ты старший, — сделал я паузу и осмотрел бойцов в свете фонариков. Все были предельно внимательны.

— Дальше в лесополосе будет небольшой прогал, его преодолеваем вшестером: я, Бриз, Туман, Парфей, Сеня и Болт. Все, после этого максимальная сосредоточенность. Как только пробежим прогал, падаем в лесополосу и ждем две минуты. Если начинается какая-то возня, быть в готовности стартануть обратно. Кто остался в лесополосе до прогала, наблюдайте за нами, в эфир лишний раз выходить не будем. Выйдем, если нужна будет помощь, либо информация для вас. Во всех остальных случаях соблюдаем режим тишины. Добежали до лесополосы, упали, слушаем. Если не спалились, Болт, остаешься там, наблюдаешь по сторонам, ждешь моих указаний. Если надо будет, я либо приползу, либо уже голосом что-то скажу, — Болт кивнул в ответ головой.

— Отходим от Болта метров пятьдесят и начинаем смотреть направо, там где-то должен стоять танк, на удалении метров пятидесяти от лесополосы, по которой мы поползем. Как только увидели танк, Парфей и Сеня, ползете к нему. Предварительно, вам нужно приготовить веревку, чтобы хватило от лесополосы до танка, так как труп может быть заминирован. Если находите то, что нам нужно, аккуратно привязываете веревку к нему и отползаете обратно, в лесополосу. На счет «три» дергаем. Если взрыва нет — тянем. Если происходит взрыв, то «на тапок» и бежим как можно быстрее. С этого момента по нам, скорее всего, начнут стрелять. Поэтому, чем быстрее добежим до наших братишек через прогал, тем больше шансов, что по нам не попадут. Пока думайте, где возьмете такую длинную веревку, — Парфей нервно улыбнулся, а Сеня стал крутить головой.

— Я вам потом еще по фотоснимку отдельно задачу поставлю. Бриз, ты остаешься у того места, где будет привязан фал. Туман, ты проползаешь вперед, насколько это возможно, и наблюдаешь. Ты — наши глаза и уши, пока мы будем в районе танка. Не проеби вспышку, — я указал точку на макете и посмотрел на Тумана. Он был серьезен и внимателен, как и вся группа.

— Теперь главное. Вот здесь, за дорогой, — я провел линию маркером, — находится опорный пункт роты противника. БМП у них столько, сколько у нас автоматов. От нас до них сто метров. Все тир у нас на стрельбище помнят? Вот это сто метров. До противника ровно столько же. Опалиться нам нельзя, последствия будут самые печальные. Поэтому еще раз, обращаю внимание на ваше бесшумное передвижение и отсутствие любых разговоров. Говорить могу только я. Против техники, в данном случае, мы бессильны. Их закрывает редкая лесополоса, которая идет вдоль дороги. Поэтому наши РПГ там бесполезны. Их же пулеметы, наоборот, будут кромсать и нас и поле, — я снова сделал паузу и посмотрел на группу.

— Для тех, кто идет со мной к танку. Я бы советовал по максимуму освободить разгрузку, или вообще не брать. Я брать не буду, так как, в нашем случае, важна скорость съеба оттуда и маневренность. Соревноваться с техникой в меткости — так себе затея. Поэтому я иду без разгрузки. Ствол за спиной, пара магазинов в боковых карманах, за пазухой граната. Я пойду так. Сейчас решать вам, как вы пойдете, налегке или груженные, всю ситуацию я вам обрисовал. Задача — пятьдесят на пятьдесят, врать не буду. Если где-то спалимся, будем уже смотреть по факту. Вы, в основном, все опытные, не первая командировка уже, поэтому должны понимать, чем все это пахнет. Но если каждый выполнит свою задачу на отлично, никто не затупит и не зассыт, то все у нас будет хорошо. Считайте, что мы выполняем диверсию прямо под носом у противника. Мы как мишени — нам стрелять не надо, а по нам могут. Туман, с собой берешь тент, чтобы нести груз, если он там еще лежит. Вопросы есть, товарищи разведчики? — сделал я очередную паузу и заглянул каждому в глаза, — Вопросов нет. Парфей, Сеня, Старый на месте, остальные — вперед, готовиться, выход в час ночи.

Указанные лица остались в комнате, к ним присоединился ротный:

— На макете все выглядит ровно и красиво.

— Не сглазь, Филин, ну его нахуй. Так, Парфей и Сеня, вот крупный снимок местности, где стоит танк. Вам необходимо осмотреть его со всех сторон и заглянуть внутрь. Любая из этих черных точек на снимке может быть тем, что мы ищем. Парфей, ты ползешь с этой стороны, Сеня, ты ползешь с дальней, ближе к противнику. Осмотреть надо все. Если есть тело, то работаем по плану, который я озвучил ранее, если нет, то спокойно уползаем в лесополосу и отходим обратно.

— Старый, ты остаешься возле машины, с тобой радист. Он мне там с радиостанцией не нужен. Вот тут, смотри, с другой стороны лесополосы, не теневой, вроде как должна быть полевая дорога. Если я говорю тебе голосом или запускаю ракету, значит мчишь на машине прямо до прогала, а там уже по ситуации, я сам не знаю, что там может произойти. А так, ждешь нас, предварительно развернув машину в сторону отхода. Понял? Только давай, не как вчера, хорошо? — сказал я и хлопнул его по плечу.

Я пошел к ротному, выпить чая и перекусить, так как не жрал уже почти сутки.

— Командир, мы старый шланг гидранта разрежем, там метров сто будет. Его и возьмем, — предложил Сеня.

— Отлично, пойдет, — ответил я своему снайперу.

— Да все нормально будет, ночью будет небольшой туман, поэтому все пройдет заебись, — поддержал старшина.

— Очень хотелось бы, чтобы так и было, и все прошло по плану.

Время прошло быстро, и у меня на часах запикал будильник. Это означало, что уже без десяти час, а, значит, пора одеваться. Хотя одевать было толком нечего. Я набросил на грудь автомат, убрал по магазину в боковые карманы, засунул туда РСП[45], за пазуху положил гранату и вышел на улицу. Ночь была звездная, морозная, стояла полночная тишина. Это был редкий момент, когда ничего не взрывалось и не бабахало, было подозрительно тихо.

Группа построилась, я стал проверять людей. Вся моя шестерка, за исключением Бриза, вышла, как и я, без разгрузок. Бриз не вытащил ни единой вещи из своей здоровенной РПСки[46], только сказал, что помолился за нас, и что все будет хорошо. Не хватало только радиста:

— А где радюга? — спросил я в толпу.

— Он гнездо антенны вырвал, со старшиной там сейчас колдуют.

— Началось, блядь. Но я, почему-то, не удивлен. В любом случае, радист остается с замком у машины, у него будет время починить радиостанцию.

В этот момент вышел мой радист, и со словами: «Вроде работает», — встал в строй.

— Так, группа, сюда внимание. С этого момента тишина полная, никаких сигарет, воды и прочего, никаких, блядь, сникерсов, конфет и шоколадок. Понятно? Грузимся в машину.

Группа неспешно залезала в кузов бронеурала. Тихо прикрыв тяжелую холодную дверью, водитель спросил:

— Едем, командир?

— Едем, — ответил я и повернулся к ротному, — радист с замком остается, мы радиостанции все выключили. Смотри в небо, если взлетит ракета, значит мы встряли. Как выйду обратно с поля — сообщу.

Ротный молча пожал руку, крепче обычного, улыбнулся и отошел немного в сторону. Я залез в кабину Урала, где уже сидел Бриз, оставил ногу на подножке кабины и, держа открытой дверь, произнес:

— Ну, с Богом! Поехали.

Водитель включил первую передачу, Бриз три раза перекрестился, произнес негромко какие-то слова, и наша машина поехала по ночному снежному полю с выключенными фарами. Ночь была довольно яркая, звездная, холодная, и в тоже время присутствовало ощущение какой-то прозрачности, как будто это было не в настоящее время.

Мы медленно двигались вдоль лесополосы, периодически заваливаясь то в одну, то в другую сторону, переезжая многочисленные колеи и воронки от разрывов снарядов.

— Вот тут прогальчик. Главное — не тормози и не газуй, спокойно поворачивай, там полевая дорога должна быть, — пытался я сказать, как можно тише, водителю, периодически осматривая местность через лобовое стекло и свою открытую дверь.

Машина повернула. Во время поворота я увидел небольшой костер в лесополосе, который был чем-то завешан со стороны противника. Приближаясь к этому месту, нам навстречу вышел пожилой мужик и поднял руку, указывая, чтобы мы остановились.

— Это, блядь, еще кто? — возмущенно произнес я и переложил автомат в левую руку, — Притормози, узнаем, что к чему.

— Здорово, хлопцы, а вы куда? — произнес пожилой дядька, поправляя ушанку на голове.

— Приветствую. Да по делам едем. Надо пару дорог проверить и обратно рванем. Тоже, наверное, через вас. А вы костер не боитесь разводить тут на передке?

— А чего бояться, они знают, что мы тут, мы знаем, что они там.

— После вас есть кто-то еще? Никого по пути не встретим?

— Через нас никто не проходил. Может, если, с другой стороны, кто-то прошел, не знаю, — доложил мужик и, поправив автомат на плече, продолжил:

— Вы только смотрите в поле не заверните, там эти проклятые уже сидят, окопались там по самые помидоры. Говорят, у них окопы из бетонных плит, их ничем не возьмешь, и техники там на роту. Поэтому навряд ли к ним кто-то туда пойдет, если только не самоубийцы.

— Понятно. Ладно, поедем мы. Спасибо тебе, через пару часов будем возвращаться, не застрели, — сказал я, широко улыбнувшись.

— Бывайте, хлопцы. Аккуратнее там, — произнес добрый мужик и отошел от машины.

Мы двинули дальше, проехали мимо костра, там сидел еще кто-то к нам спиной. Наше ночное появление его вообще никак не смутило. Урал монотонно рычал, двигаясь по полевой дороге вдоль лесополосы и, примерно через километр, увидев нужное и уже знакомое Т-образное пересечение лесополос, я дал команду:

— Тормози, приехали. Двигатель пока не глуши. Как все выпрыгнут, развернешься и тогда глуши.

— К машине, тихо и быстро, — сказал я как можно тише, и бойцы посыпались из кузова, занимая позиции вдоль лесополосы.

Водитель относительно беззвучно закрыл двери кузова, быстро развернулся в обратном направлении, и заглушил двигатель. Я показал ему палец у рта. Наступила гробовая тишина. Мы просто слушали, минуты две-три. В такие моменты ты настолько сосредоточен и сконцентрирован, что складывается ощущение, что все твои чувства в данный момент работают на двести процентов. Я стоял, облокотившись на машину, и тоже, как все, слушал эту страшную тишину. Настолько страшную и неприятную, что ты не хочешь ей верить, настолько тихо вокруг. Я подошел к Туману, который наблюдал местность в ночник, немного выйдя из лесополосы на ту сторону, показал рядом лежащему, чтоб все подтягивались ко мне. Сигналы как по цепочке стали идти вдоль лесополосы, и народ медленно стал подходить к направляющему.

— Внимание. Работаем по ранее продуманному плану. Каждый знает, что делать и когда делать. Старый, радист, — вы у машины, смотрите в поле и работаете по ситуации. Основной пункт сбора — наше местоположение, запасной — наша станция. Идете на восток, упираетесь в железку, поворачиваете налево и идете до станции, там уже не заблудитесь. Только смотрите, через наших вчерашних соседей не ломитесь, они немного с приветом и будут стрелять. Но там уже по ситуации. Максимальная тишина, максимальная концентрация. С Богом. Туман, вперед.

Туман уже нашел проход в лесополосе, которая шла с востока на запад. Вся группа бесшумно преодолела этот маленький кусочек леса, и мы встали вдоль лесополосы, которая идет на юг, к нашему танку, построившись в необходимый походный порядок, который я доводил ранее. Робко начали движение. Шли ни быстро, ни медленно, но аккуратно, практически без звука, осматривая местность по сторонам. Через какое-то время головняк сел, и я понял, что это позиция двух первых бойцов. Я ткнул в них пальцем и показал, что они должны занять оборону здесь. Они утвердительно кивнули и изготовились в лесополосе. Группа двинулась дальше. Дойдя до середины поля, Туман сел, подняв руку, все бойцы повторили то же самое, изготовившись к бою. Я повернулся назад и рукой указал на Лазера, обозначая, что это его место и ему с Толстым надо оставаться здесь. Лазер поднял большой палец вверх, ушел немного в лесополосу и залег. Рядом припарковался Толстый. Я показал Лазеру, что им нужно будет выйти на самую высокую точку поля, в ответ увидел всем знакомый сигнал «ОК» и я дал сигнал на продолжение движения группы. Мы вышли на перегиб поля, и только там мне открылась картина, которую я только представлял по карте. Наша лесополоса уходила на юг, все поле было в воронках различного диаметра, противоположная параллельная лесополоса уходила немного наискосок вправо, вдали виднелась лесополоса, которая скрывала автомобильную дорогу и расположение противника.

«Так, сюда дошли. Это уже хорошо, это четверть задачи. Поле большое, особо по нему не набегаешься…» — произнес я про себя, пытаясь в темноте найти очертания танка.

Я махнул рукой, и мы двинулись дальше. Пока мы шли вдоль лесополосы, я был рад луне, так как тень, которая образовывалась от лесополосы, очень тщательно нас скрывала. Я обернулся назад и только со второй попытки увидел своих пулеметчиков, освещение ночного поля было идеально. Так я думал, пока мы не вышли к прогалу. Сказать, что прогал был большой — ничего не сказать. Он был метров двести, но когда над тобой как лампочка горит луна, когда освещение как днем, когда до противника остается меньше пятисот метров, то этот прогал становится опасным и неоправданным аттракционом. Я указал группе сесть в лесополосу. У меня было две идеи, одна быстрая, одна медленная, бежать или ползти. Первая идея перевесила чашу весов, то есть все оставалось так, как я планировал там, на лежащей двери. Я указал бойцам, что это их позиция, и показал, что они лежат до тех пор, пока не увидят нас, бегущих обратно. Они легли, я всем еще раз показал палец у рта, и оставшемуся дозору показал выдвинуться на самый край лесополосы. В этот момент Сеня наступает на лед, и происходит нереальный треск, который должен был бы услышать даже ротный. Это показалось так громко, что мой пульс прибавил еще пару десятков ударов в минуту. Мы сели на жопу и ждали реакцию, но ее не было. Я показал Сене палец у виска, и он понимающе опустил глаза. Но бежать все равно было страшно. Очень ярко, очень далеко и очень долго. Пульс долбил по артериям качественно. На это надо было решиться. Я чего-то ждал. И тут, прям над головой Сени, где-то очень далеко, начинают взлетать ракеты от «Града». Я понял, что это наш шанс:

— Слушаем внимательно, как только до нас доносятся звуки этого «Града», сразу стартуем, без команды. Ждем, — очень тихо сориентировал я бойцов, прикрывая рот рукой, чтоб мой голос далеко не расходился.

Мы все ждали этого звука, как выстрела пистолета на старте. Это был очень волнительный момент, так как ты понимаешь, что это сигнал в неизвестность и в неизведанность, и что там сейчас произойдет, ты узнаешь уже после.

Стали доноситься звуки запуска реактивных ракет, и мы рванули, как не в себя. Было такое ощущение, что ты не дышишь и не касаешься земли. Ты не видишь ничего вокруг, только финишную ленту в виде продолжения лесополосы. Но быстро преодолеть не получилось. Очень сильно отставал от нас Бриз в своей огромной разгрузке, и, более того, он еще и упал, споткнувшись о край воронки, и два бойца бросились помогать ему подняться. Это было вечно. Адреналин в таких пропорциях в моей крови еще не присутствовал. Бриз поднялся на ноги, и мы рванули дальше. Первым добежал Туман, упал где-то сбоку и сразу стал смотреть в ночник. Рядом с ним рухнули все остальные и смотрели как добегает Бриз. В тот момент, я уверен, каждый в душе пытался его ускорить. Бриз добежал и рухнул без сил, пытаясь жадно хватать воздух ртом. В этот момент отсутствие разгрузки сыграло свою положительную роль. Все пытались отдышаться, стараясь не производить никаких звуков. Туман наблюдал. Я подполз к нему и спросил на ухо:

— Что видишь?

— Противника не вижу, танк вижу, — ответил Туман, убрав ночник от своего левого глаза.

Я показал Болту, что он остается здесь, а сам взглянул на противоположную сторону прогала. Разведчиков видно не было, хотя видимость была как днем. Я показал Туману, что продолжаем движение.

Первым полз Туман, периодически поглядывая в ночник, слегка приподнимаясь на руках. Вторым полз Бриз, третьим Сеня, четвертым Парфей, и крайним полз я. Когда мы проползли метров пятьдесят, Туман вытянул руку вправо и пару раз согнул ее в локте. Он показывал, что мы доползли до танка. Дальше все было без команд и сигналов, как будто мы эту задачу тренировали каждый день на протяжении месяца. Я немного отполз в поле, так как за ползущими впереди мне не было видно обстановки. Парфей с Сеней что-то там ковырялись, ползали, но все было максимально тихо. Нам очень помогла в тот момент относительно низкая луна и относительно длинная тень от лесополосы. Нижняя часть танка была в темноте, и это очень хорошо маскировало моих бойцов.

Парфей и Сеня поползли от лесополосы в сторону танка. Видеть я их уже не мог, я слышал только тихие и плавные звуки от их перемещения. Я лежал головой в сторону противника и не знал, о чем думать. В тот момент я очень хотел, чтобы мы не спалились. Напряжение колоссальное. Ты находишься под носом у противника, и они об этом не знают. Тут я услышал громкий смех со стороны противника. Я медленно подполз к Туману, полз ничком, не издавая ни звука. Это был второй положительный момент отсутствия разгрузки. Я прополз мимо Бриза, который изготовился в сторону противника, не обращая на меня никакого внимания, дополз до Тумана, который мне показал пальцами, что видит двух человек, один из них курит. Я немного полежал рядом, сигаретный запах дошел до нас, о чем мне показал Туман, указывая на нос. Потом он показал, что никого не видит, они ушли куда-то вглубь своих позиций. Я пополз обратно, тем же маршрутом, мимо Бриза. Я опять немного углубился в поле, и пытался услышать своих разведчиков, ползающих под танком, но ничего слышно не было. Через какое-то время ко мне стал кто-то ползти. Это был Парфей. Он подполз ко мне максимально близко и, прикрыв рот рукой, очень тихо, произнес мне на ухо:

— Командир, ничего нет, это все обломки танка.

— Ты везде посмотрел?

— Я не ползал только к дальней точке. Она далековато, стремно туда ползти.

Только я хотел ответить Парфею, что надо доползти до крайней точки, как со стороны противника завелась машина, включились фары, и кто-то на той стороне стал довольно громко разговаривать.

— Да ну нахуй… — произнес я уже не шепотом, вжимаясь в землю как можно ниже. Парфей последовал моему примеру, Бриз немного отполз в лесополосу, Туман сравнялся с землей, так как он был метров тридцать-сорок от дороги. Наступала точка невозврата. Я снял переводчик огня автомата с предохранителя, достал из кармана запасной магазин и просто ждал. Все лежали, как кочки на земле, неподвижно и не дыша. Машина двинулась прямо в нашу сторону. Свет фар подло прыгал по полю, а я крепко сжал автомат за пистолетную рукоятку, наклонил лицо в сторону земли и ждал. Такие моменты запоминаются на всю жизнь. Это был тот самый пиздец, о котором все обычно говорят. Мыслей не было, просто тикали секунды, машина медленно выезжала на дорогу, задрав фары в небо.

«Если сейчас остановятся на дороге и начнут выходить люди, я ебашу две короткие очереди, кричу: «Отход!», и добиваю магазин, а там уже как получится…», — подумал я, подняв лицо, когда фары смотрели поверх наших голов, — «Неужели, сука, прямо здесь, возле этого гребанного танка на грязном снегу? Прямо у них перед носом? Не, длинная очередь, отход к лесополосе, жду всех, а там уже хуй его знает. Но здесь умирать не особо охота…», — мысли в голове менялись одна за другой, и это не заканчивалось.

Машина выехала на асфальт, фары светили прям у нас над головой, лесополоса перед дорогой особо не спасала. Я не дышал, как, наверное, и весь мой дозор. Я ждал, и эти две-три секунды длились час. Я напряг все тело, в готовности вскочить на колено. Снег, наверное, в тот момент, подо мной таял, в этих трех секундах был момент наивысшей точки напряжения. Машина выехала на асфальт, плавно повернула налево и поехала по дороге, быстро переключая передачи.

Я выдохнул. Опустил лицо прямо на снег и радовался этому моменту.

— Парфей, ползи до крайней точки, забирай Сеню и сюда. Даже если ничего не найдем, похуй, возвращаемся. Парфей пополз обратно, а я еще пару раз набрал полную грудь воздуха, укусил снег, на котором лежал и просто ждал бойцов.

Через какое-то время (оценивать пройденное время в тот момент было очень сложно, оно тянулось неимоверно долго) я услышал хруст снега, параллельно меняющий друг друга. И, увидев двух своих снайперов, понял, что можем двигаться к лесополосе.

Туман остался наблюдать, Бриз подполз к нам, и когда мы вчетвером доползли до посадки и собрались в своеобразный круг, я очень тихо спросил:

— Ну, что там?

— С южной стороны танка ничего, командир, — доложил Сеня.

Я перевел взгляд на Парфея, хотя Сеня, по-моему, хотел еще что-то сказать, но я решил ускорить процесс.

— Тоже ничего, это все разбитые детали танка.

— Хуево. Меня там заебут потом, ну да ладно, — произнес я сквозь зубы.

— Командир, — перебил меня Сеня, — в танке тоже ничего, я заглянул, как раз, когда машина завелась, я думал, что спалился. Рухнул прямо под танк. Из-под танка идет резкий трупный запах, но посмотреть, что под танком, нельзя, у него днище отвалилось, ну короче плита металлическая там. Возможно, она кого-то придавила и это сейчас воняет. Но никаких частей тела, ткани или крови нет.

— Понятно… Значит все, съебываем отсюда, аккуратно, но быстро. Туман уже подошел к нам, и мы начали отход. Первым пошел Бриз, Туман был крайним, он смотрел, чтобы за нами не началась погоня.

Мы дошли до начала прогала, того самого, где лежали и ждали, пока добежит Бриз. Я обратил внимание на куст, в котором мы валялись, он был весь в колючках, но на адреналине мы этого не почувствовали.

— Ну, что там? — тихо спросил Болт.

— Нихуя нет, съебываем отсюда.

Болт осмотрел всех и снова свой взгляд остановил на мне.

— Так. По моей команде стартуем. Независимо, будут по нам стрелять или нет, продолжать бежать, до самой лесополосы. Всем все понятно?

Бойцы молча кивнули, кто-то перевел автомат за спину, кто-то взял в руку.

— На счет «три». Раз, — начал я отсчет и тут опять вдалеке полетели «Грады», только уже с нашей стороны, и я понял, что мы можем опять прикрыться ревом улетающих ракет.

— Внимание, — прекратил я отсчет и только хотел сказать про «Град», как Бриз рванул в поле.

— Твою ж, блядь, мать! Куда ты, сука, побежал?! — выругался я на Бриза, — Вперед! — отдал я команду и, не дождавшись звука ракет, мы в двенадцать ног стали молотить по ночному снежному полю.

Мы бежали так громко, что каждую секунду я ждал кипиша сзади, но этого не происходило. На полпути мы с легкостью обогнали Бриза, который выглядел очень груженым по сравнению с нами. Его в тот момент можно было сравнить с маленьким пони, пытающимся догнать взрослых лошадей. И, в конце концов, он снова упал. То ли оступился, то ли споткнулся, но рухнул знатно. А мы уже почти добежали до лесополосы. В этот момент уже вовсю доносился звук работающей реактивной системы залпового огня, поэтому отборный мат бойцов, который был направлен в адрес Бриза, был уже плохо уловим. Два бойца подбежали к нему, схватили его за плечевые лямки разгрузки, с силой подняли от земли и так и тащили его до самой лесополосы, куда его со злостью толкнули. Бриз опять упал без сил, пытаясь отдышаться. На мат он не обратил никакого внимания.

Я дал команду на дальнейшее выдвижение, несмотря на то, что у самого немного подзабились ноги и руки от такой пробежки. Группа выдвинулась дальше, собирая всех разведчиков по пути. Пройдя вдоль лесополосы и преодолев еще одну лесополосу, нас встретил улыбающийся Старый и такой же воодушевленный радюга.

— Группа, грузимся. Шофер, пока не заводи, я сейчас качаю связь, и тогда поехали. Вопросы есть?

Группа стала грузиться в машину. Я забрал гарнитуру у радиста и стал выходить в эфир:

— Филин, я Юстас, прием, — в ответ было молчание.

— Филин, я Юстас, прием — уже громче вызывал я ротного.

— На приеме Филин, — донеслось из наушника.

— Филин, мы отработали, мы отработали, коробочка пуста, коробочка пуста, прием.

— Не понял, повт… — ротный пропал из эфира, точнее нашему сеансу мешали какие-то помехи.

— Филин, повторяю, я отработал, — не успел я договорить, как опять непонятные шумы появлялись в эфире.

— Глушат, пидарасы, или вставляют помехи, — сказал я радисту, проверяя соединение антенны и гарнитуры.

— Юстас, повтори, Юст… — ротный появился и снова пропал, не успев договорить до конца.

— Я домой! — произнеся громко, короткой лаконично.

— Радюга, если вдруг связь появится, скажи, что мы возвращаемся, минут через десять-пятнадцать будем. Водила, заводи, поехали.

Я запрыгнул в кабину, Бриза не было.

— Жди меня, — сказал я водителю и полез в кузов.

— Бриз тут?

— Да, все на месте, командир, — ответил Старый и я прикрыл бронированную дверь.

Наш Урал довольно резво тронулся с места.

— Если можешь, езжай быстрее. Возле тех типов можешь не останавливаться. Едем на станцию.

Странно, но возле НП, на котором несколько часов назад горел костер, к нам никто не вышел. Либо они спали, либо не посчитали нужным. Нам же лучше. Водитель бодро, без фар, в свете луны, довез нас до полуразрушенной станции.

— К машине, — с небольшим облегчением на душе и весьма уставшим видом произнес я, подойдя к кузову, — Сеня и Парфей, со мной к ротному.

Мы втроем и присоединившийся к нам Бриз, зашли к ротному. Там, как и положено, нас ждала горячая кружка чая и какие-то печеньки.

— Что со связью, Юстас? Нихера не слышно тебя.

— Да глушат, наверное, пидарасы.

— Нашли что-нибудь? — спросил Филин, понимая, что ответ, скорее всего, будет отрицательным.

— Так, давай обо всем по порядку, — предложил я ротному и достал аэрофотоснимок района, где находился танк.

— До прогала дошли, как и планировали, прогал преодолевали под звук взлетающих ракет «Града». Нашли танк. Туда ползали Сеня и Парфей.

Бойцы с толком и расстановкой рассказали, где какая часть от танка, указывая на черные размытые точки на снимке. Рассказали все в подробностях, в какую сторону направлено орудие танка, где и какие пробоины в его корпусе, что перед танком и за ним. Я поблагодарил парней и отправил к группе, а сам еще минут пять рассказывал Филину про выезжающую машину и про падающего Бриза.

— Ты понимаешь, что им этого мало? — спросил меня Филин.

— Понимаю, но свою задачу, ебанутую, стремную задачу, я выполнил, мне похуй.

— Вообще ничего не было? Может вы плохо искали?

— Мы искали так, как надо было искать. Сеня и Пар-фей просмотрели каждую черную точку на снимке, Сеня залез даже в танк, поэтому нет там тел, только если под танком, но туда не подлезть, он тебе все рассказал.

— Да слышал я. Ладно, буду докладывать. Причем, докладываю напрямую командующему, он как-то залез в наш эфир. Задача — пиздец какой важности.

— Докладывай. Если хочешь, я могу сам доложить.

— Не надо, — ответил ротный и с не самым веселым видом пошел в угол, где сидел его радист, и стояла центровая радиостанция.

Он стал выходить в эфир, сказал, что я возвращаюсь, ну и обрисовал всю ситуацию в целом. Ротный больше слушал, чем говорил. По его играющим скулам я понимал, что на том конце связи очень недовольны таким результатом.

— Принял, до связи, — сказал ротный и подошел ко мне.

— Он сказал брать лопату и идти копать, ему нужно хоть что-то… Передал тебе дословно, — сказал ротный, нервно улыбнувшись.

Его улыбка была явно не к месту. Я предполагал, что будет так, но именно долбоебизм в приказах меня больше всего выводил из себя:

— С лопатой? Серьезно? Я что, блядь, на землекопа похож? А может мне лопату у товарищей за дорогой попросить? Они там совсем ебанулись головой, что ли? Филин, я не пойду туда второй раз. Я тебе сейчас серьезно, как командиру, как товарищу, как мужику говорю — я туда больше не пойду. Там никого нет, копать я не буду. Точка. Я там, блядь, попрощался со всеми сто раз, как в тире там лежишь, а он говорит — с лопатой. Ну, если только могилу себе выкопать. Я не пойду, и группа моя не пойдет, мне насрать, пусть увольняют, ругают, наказывают, сейчас надо головой думать, а не бездумно выполнять ебанутые приказы. Хочешь, я доложу, мне похер.

Филин ничего мне не ответил, пошел опять к радиостанции. В итоге все закончилось тем, что я сам лично выходил на связь и с кем-то там разговаривал.

— Юстас, доложи о выполнении задачи! — сказал мне голос в гарнитуре.

— Вот, блядь, албанец, — сказал я ротному, нажал тангеиту и стал заново, поэтапно, со всеми подробностями рассказывать о ходе выполнения задачи.

— Юстас, я приказываю выдвинуться еще раз к танку, и попытаться откопать.

— Я не буду выполнять приказ, так как это невозможно. Противник находится на расстоянии ста метров, любой демаскирующий звук выдаст мою группу и вернуться оттуда уже будет маловероятно.

— То есть, ты отказываешься выполнить мой приказ?! Ты понимаешь, что за этим последует?! Тебя уволят с позором, я лично этого добьюсь за невыполнение задачи! Ты это понимаешь?! — очень громко, с большим количеством мата, и так по-командирски, ругался голос в гарнитуре.

— Я понимаю. Но я задачу выполнил.

— Ты не выполнил задачу! — снова заорал зловещий голос в гарнитуре, — Ты не эвакуировал тела.

— Нельзя эвакуировать то, чего нет, — спокойно, в качественной похуистической манере ответил я своему очень озлобленному начальнику.

На этом, дорогой читатель, радиообмен любезностями прекратился. Я уже сидел и думал, чем буду заниматься на гражданке, представлял, как меня будут трахать все подряд от комбата и выше, и тем больше меня охватывала апатия ко всему этому. Ротный грамотно отмалчивался на эту тему, Старшина утверждал, что хуй они уволят меня. Мы просто сидели пару часов так, общаясь обо всем и ни о чем. Около восьми утра ротному позвонил не очень добрый комбат, и сказал, чтобы мы возвращались на базу.

Я понимал, что залупился по-крупному и, возможно, это сыграет важную роль в моей карьере, но в тот момент мне было абсолютно по барабану. Я уже осознал, что эта задача была самая опасная и самая напряженная изо всех, что я выполнял ранее. Я осознавал, что такой исход этой задачи — самый лучший. Мы все вернулись целые. Мы ползали прямо перед носом целой роты противника, понимая, что любая оплошность может стоить нам жизни. Я ехал в кузове вместе с бойцами, которые чахли. В этот момент я гордился группой, я понимал, что такая задача под силу не многим, а мы смогли. И какое бы продолжение не имела эта история, я гордился собой и гордился группой, в первую очередь. Могут, когда хотят, заразы.

Я так и не сомкнул глаз, сидел и думал о своем. Машина остановилась, я услышал знакомый скрип ржавых ворот, а значит, мы приехали на базу, и эта задача закончилась. Для нас хорошо, а для кого-то плохо.

Бойцы привычно выпрыгнули из кузова, сразу стреляя сигареты у сослуживцев, я же, набросив рюкзак на одно плечо, пошел в расположение группы, попутно с кем-то поздоровавшись, не помню даже с кем.

— Командир, тебя комбат зовет, — доложил боец из соседней группы.

— Хорошо, спасибо, — ответил я и, немного разложив вещи из рюкзака и достав спальник для просушки, пошел вниз к комбату.

— Заходи, Юстас, — очень недружелюбно поприветствовал меня комбат, протянув руку.

Я сразу ощутил его взгляд с недоверием и презрением. Комбат склонился над картой, и я понял, что сейчас он будет опрашивать меня по задаче.

— Ну, давай, Юстас, рассказывай, что ты там делал, как делал, и почему не принес то, зачем ходил.

К карте подошли все, кто был в помещении. Я понимал, что меня сейчас будут выводить на чистую воду и проверять, был я под танком или нет, поэтому сразу стал рассказывать все в подробностях и со всеми тонкостями, начиная от времени, и заканчивая походным порядком, падением Бриза и кто его вытаскивал. Но все командиры решили сделать упор именно на опрос про танк. У меня на снимке он был большим черным мутным пятном, на котором не особо понятно, что это вообще танк, не то, что каких-то его деталей. Не знаю, откуда, но возможно у них были снимки с более высоким разрешением, но они знали правильные ответы и ждали, что я где-то проколюсь. Но и Сеня с Парфеем у меня там не просто так ползали. Они мне рассказали, все в мельчайших подробностях, поэтому я не мог ошибиться. Меня спрашивали, в какую сторону смотрит орудие танка, где у него пробоины, какая гусеница у него развалилась, открыты ли были люки, опросили каждую черную точку на снимке, из которых был фальшборт, трак и прочее. В общем, допрашивали меня долго. Но этих доказательств им было недостаточно, они были уверены, что я очканул и не дошел до танка.

— Что-то мне подсказывает, что ты смалодушничал, Юстас. А я был о тебе другого мнения.

— Я был у танка, — злостно ответил я, понимая, что доказательств у меня нет.

— Да что ты врешь, не было тебя там, сознайся и все, — напирал на меня один из замов комбата.

— Иди, Юстас, мы тебя еще позовем. Ты просто иди и подумай, может тебе есть еще, что сказать. Ты просто не представляешь, какие мне люди звонили по тебе, а точнее, по твоей задаче. Об этой задаче знают очень высокие люди, у меня пока нет поводов верить тебе, а мне им надо что-то докладывать. Как я им докажу, что ты там был, и что там правда нет трупов? — сказал комбат уже в более спокойной форме, сделав огромную затяжку сигареты.

Я развернулся и вышел. Злость просто накрыла меня. Я хотел орать и разнести все там к чертям собачьим. Это самое обидное, когда ты рисковал своей жопой, рисковал всей своей группой, а тебе, блядь, просто не верят. Ты чувствуешь себя таким уебищем, об которого вытерли ноги.

Я подошел к печке, поставил на нее кружку с водой и стал нервно доставать все из рюкзака.

— Что такой злой, командир? — подошел с кружкой воды Сеня.

— Да не верят, пидарасы, что мы были у танка. Говорят, я очканул, и мы отсиделись в лесополосе. А доказать я никак не могу наше нахождение там, мы же ничего не принесли оттуда.

— Командир, а гидрант? Мы же его там оставили, привязанным к дереву! Его на снимке точно будет видно, он метров семьдесят длинной, и следы наши от ползания должны остаться! На старом снимке же все чисто и ровно было?

— Сеня, сука, красава! Где ты раньше был? — радостно крикнул я и рванул к комбату с голым торсом.

— Разрешите! — уже на полпути к столу спросил я разрешения войти, доставая из кармана снимок танка.

Комбат только успел повернуться, а я уже вовсю докладывал по фото.

— Вот фотоснимок, который мне дали перед задачей. Сейчас, если туда отправить беспилотник, на фото появится длинный фал разрезанного гидранта. Он будет тянуться от лесополосы до танка, мы его готовили на случай сдергивания тела с места. Вот вам доказательство того, что мы были у танка, гидрант туда никто не принесет просто так.

Все опешили и замолчали. Комбат поставил стакан с виски на карту и, глядя на меня, спросил:

— Ты в этом уверен?

— На триста процентов. Гидрант там, а вокруг него следы нашего перемещения.

Комбат, немного подумав, достал свой кнопочный телефон и набрал какой-то номер.

— Юстас был у танка, можете отправить беспилотник, там будет доказательство. Я ручаюсь.

Еще какое-то время комбат, улыбаясь, слушал голос в трубке, потом сбросил телефонный разговор, повернулся ко мне и произнес:

— Спасибо за работу, не подвел. Командующий обещал наградить тебя и твоих бойцов за выполнение задачи, — весело и размеренно произнес комбат, протягивая мне руку. Можешь идти отдыхать.

Я пожал руку и вышел. Веселый, с очень хорошим настроением. И дело было не в орденах и медалях за эту задачу, а в том, что разумность и адекватность восторжествовала. Что я остался при своем мнении, и что доказал свою правоту. Для меня это было самое приятное. Ведь все вы знаете, что «лучше быть, чем казаться».

С уважением, Юстас.

Глава 5

ПРИВЕТ ОТ ооСпН №ХХХ

Тогда я еще не знал, но это оказались мои крайние учения, и очень хорошо, что они были именно такими. Поэтому, уважаемый читатель, если ты сейчас без чашки кофе или твоего любимого чая, а может ты предпочитаешь, что покрепче, то советую сейчас тебе это все организовать, сесть поудобнее и наслаждаться чтивом. Будет как фильм, только на бумаге, а может и интереснее. Хотя, я могу и заблуждаться. Готов? Тогда обо всем по порядку.

Это был обычный понедельник, прибытие к шести утра, на зарядку, начало рабочей недели в армии. Пришел, проверил группу, доложил ротному, и рота пошла на плац на построение, за пять — семь минут «до», как в армии и положено.

Стоит отметить тот факт, что за ротного у меня тогда был тот самый офицер, с которым мы ходили к танку в прошлой командировке. Но танк — это отдельная история, или может даже жизнь. Вернемся к понедельнику. Ротные доложили командиру отряда, потом стандартное «СТАНОВИСЬ. РАВНЯЙСЬ. СМИРНО», доклад старшему начальнику, и небольшое совещание на плацу. Я, кстати, этого никогда не понимал, какой смысл делать совещание и ставить задачи на целый день в тот момент, когда сзади стоит вся бригада и просто тупит. Десять минут, двадцать минут, просто стоит и тупит. Если умножить все построения на 6 рабочих дней в неделю (да, и в субботу мы тоже ходили на службу. Зачем, спросишь ты? В ответ я промолчу, и сделаю такие же глаза, как и на всех построениях, со взглядом непонимания) то получится, что четыре — пять часов в неделю ты просто стоишь в строю, в котором нельзя разговаривать, ходить и т. п. Просто стоишь. Идет снег — ты стоишь, минус пятнадцать — ты стоишь. Для чего, зачем? Взгляд непонимания происходящего продолжается. Почему не собрать командиров подразделений после развода, в девять часов утра, и пока командиры групп со своим личным составом занимаются, вы там хоть завалите друг друга своими задачами. Но это были мысли неопытного, злого и ничего не понимающего в построениях капитана Юстаса.

И вот все отряды побежали по своему маршруту, началась зарядка, а наш отряд стоит, комбат очень лихо идет назад, но уже не один, а с каким-то офицером флота, судя по его форме. Это был какой-то непонятный поворот событий.

— Офицеры, прапорщики, выйти из строя.

Данная категория вышла из строя на необходимую дистанцию и перед нами встал капитан первого ранга.

— Здравия желаю, товарищи офицеры, прапорщики. Я прибыл к вам с конвертом, в котором стоит задача вашему отряду. Поэтому, командир отряда, ставьте задачи, и выводите отряд в район сосредоточения. Именно там мы вскроем конверт и будем рассуждать над дальнейшими действиями, — очень емко, рассудительно и уверенно ввел нас в курс дела офицер флота.

— Опять в лес? — кто-то начал скулить в строю нашей роты, и начался небольшой гул.

— Тишину поймали — сказал мой ВрИО командира роты, повернувшись к строю.

— Командиры рот, командиры отдельных взводов, экипируемся, получаем оружие и выходим в район формирования колонн. Работаем согласно нашему алгоритму и графику. «Приступить», — коротко сказал комбат, мы вернулись к своим подразделениям и пошли обратно в казармы. Этот понедельник был не таким как все.

— Командир, что там сказали? — начали интересоваться бойцы в группе.

— Я пока сам ничего не понимаю, для чего-то едем в лес, а для чего — хер его знает. Ну, наше дело маленькое, нам сказали, мы делаем. Поэтому одевайтесь потеплее, февраль как никак, в лесу прохладно, а сколько мы там будем, знает только конверт.

Через определенное количество часов отряд находился в районе сосредоточения, то есть в лесу. Разведывательные группы делают дневки и живут в них, а подразделения обеспечения организовывают работу штаба, ставят палатки, проводят электричество, в общем приводят автономную жизнь в более-менее комфортную для работы штаба и начальства.

ВрИО командира роты ушел к комбату, а мы сидели на бревне в лесу, пили чай и смотрели на костер, пытаясь угадать, что будет дальше.

— Товарищ капитан, Вас ротный просит подойти — подошел к нашей группе молодой боец из другой группы.

— Принял, спасибо, сейчас иду.

Я отпил большой глоток теплого чая, передал бойцу кружку и выдвинулся в направлении ротного.

— Юстас, заходи — как всегда с улыбкой встретил меня ЗКР[47], — Чай будешь? Вкусный, с мятой, попробуешь? — умел он уговаривать попить с ним чай, что я и сделал.

— Чай и правда очень вкусный, спасибо. Ну что комбат сказал, что там за движухи, что в конверте?

— Да я сам ничего не понял. Комбат сказал, что от отряда нужны пять групп для работы на юге. От нашей роты едет одна группа. Комбат сам назвал твою фамилию. Поэтому в готовности пойти к комбату на постановку задачи.

— На юг? — перебил я его? В Сирию что ли? Рано что-то, мы ведь через несколько месяцев должны были лететь? К чему такая спешка, и почему пять групп всего? — задавал я вопросы ему и сам рассуждал вслух.

— Я тоже понял, что в Сирию. Но он вам все скажет. Он вас соберет всех и расскажет, что к чему.

— Понял, спасибо за чай. Пойду к группе, буду там.

ЗКР также с улыбкой проводил меня, как и встречал. Не успел я дойти по тропинке до группы, как меня перехватил посыльный и сказал, что у комбата надо быть через тридцать минут. А так как наша рота находилась дальше всех от штаба, то мне уже нужно было выдвигаться, и, не дойдя до группы, я развернулся и пошел в штаб. По пути позвонил жене, сказал, что, возможно, сегодня улечу, куда не знаю, на юга, что ключи от машины оставил знакомому группнику, который их завезет после работы.

— Разрешите войти? — зашел я в палатку для совещаний, где уже сидели четыре командира групп и комбат, покуривая сигарету.

— Да, входи Юстас, присаживайся, — спокойно ответил комбат.

— Итак, товарищи офицеры — начал торжественно комбат, — нам предстоит поработать за противника в одном из регионов нашей необъятной родины. Задачи как таковой еще нет, задачу поставят непосредственно на месте. Выбрал вас всех я лично, так как учения на очень высоком уровне, очень внезапные, такие случаются несколько раз за службу, а может и один, поэтому обсираться в таких моментах очень не хочется. Сейчас собирайте группы, можете добивать штат бойцами из других групп. Улетаем сегодня ночью или завтра утром, предварительно не меньше, чем на четыре дня. Документы с собой. И да, возьмите с собой деньги, симки там купить, может еще что нужно будет. И обязательно гражданскую одежду, так как, возможно, в военной форме выполнить задачу не получится. Вопросы ко мне есть? Как появится более подробная информация, я вам дам знать.

— До дома будет вариант доехать? — спросил старший лейтенант у комбата? — Снарягу нормальную взять, ботинки переобуть, а то два года назад уже съездили со штатным рюкзаком и шмотками прямо со смотра, так себе, конечно, впечатления.

— Пока вариантов нет. Но если будет такая возможность, то я дам отмашку.

Стоит добавить, что комбат был очень хороший командир. Он был человечный, в первую очередь, с богатым командирским опытом. Он не был военный в доску, что присуще многим комбатам, он всегда был за подчиненных, если они ему до этого не доставляли проблем. Поэтому в плане где-то помочь и сделать попроще, он был хорош. Но при этом, с ним нельзя было принимать доброту за слабость. За косяки он карал жестко. Он просто «пробивал лосей», жестких лосей. После третьего люди уже начинали плыть. И ему было все равно на звание. Если ты жестко накосячил, и он за тебя выхватил, то жди лосей. А они ужасны. Слава богу, я отделывался его любимым двенадцатилетним Чивас Ригал, так как косячил не сильно, но лично знаю и видел офицеров, которые выходили после лосиной процедуры. Вид у них был не самый бодрый. Но тут офицер сам виноват. Никто не заставляет его ехать бухать ночью в город, и там борогозить. И все это во время командировки. Конечно, комбату прилетит. И тогда выдается качественная порция лосей. По мне это нормально, так как это работает. Многие потом переосмысливают происходящее. Поэтому с комбатом мне повезло, и я рад, что именно он был у меня командиром отряда в определенные моменты, так как с другими командирами моя жизнь могла стать другой, а, может, и закончиться вовсе.

Я вернулся в группу, рассказал все, что знал. Спросил, все ли могут ехать, все ли готовы, как себя чувствуют. Группа ехала в полном составе. На тот момент в группе было человек восемь. Да, дорогой читатель, восемь из четырнадцати. Кто в отпуске догуливает, как мой замок, например, кто сдает сессию, кто болеет. Со своей штатной и БЧСом[48]пошел к ротному. Подбив личный состав и оружие, заполнив и подписав ряд документов, я вышел от начальника и пошел в сторону своей дневки в лесу, где находилась моя группа. Дальше была обычная военная лесная рутина: сбор дров, поддержание костра, небольшой ликбез для бойцов по темам боевой подготовки, ну и немного военного юмора, куда там без него. Так и дождались вечера, меня снова позвал ротный, и я пошел в сторону его палатки, с надеждой, что что-то прояснилось.

— Юстас, комбат передал, что можете ехать домой, подготовиться к выезду, смотр у вас в нашей КХО[49], в отряде в 4 утра. Будет смотреть Первый и офицер-моряк.

— Вот комбат у нас красавчик, один из немногих, когда надо, он делает. Приятно служить с такими командирами. Хоть подготовиться дали, а не так, как два года назад, когда с парой трусов и носков улетели. Я своих забираю, и можем ехать? А, кстати, а как быть с оружием? Мы же на гражданских машинах не повезем с собой оружие?

— Вот про оружие вопрос. Хотя у нас же машина поедет за ужином в бригаду, я с ними все отправлю, старшина там выгрузит в роте.

— Отлично. Мы тогда в третьей группе все оставим, только не забудьте, пожалуйста, а то комбриг очень удивиться, когда увидит мою группу без вооружения.

— Не переживай, все сделаем. Езжай спокойно, и передавай семье привет.

Я пожал руку и вышел из палатки. После отработанных мероприятий вся группа различными способами добралась до дома, и каждый начал готовиться. На юге работали не часто, поэтому, какая там температура в феврале, угадать сложно, да юг России очень обширный, поэтому могли только предполагать и брали снарягу с собой на все сезоны.

В три ночи группа собралась в роте. Построил, проверил еще раз по БЧС вооружение и дал команду балдеть еще сорок минут. Конечно, все бойцы зачахли, а я сидел со своим замом, которого передали мне из первой группы на момент учения, и пил кофе.

Смотр по-военному, но в более упрощенной форме, чем обычно. Комбриг пытался придумывать какие-то сумасшедшие идеи по выполнению задач, хотя самих задач еще не было. Приходилось просто стоять и слушать, как это обычно и бывает. В итоге смотр закончился, комбриг, отойдя в сторону с комбатом, что-то ему сказал с недовольным лицом и вышел из казармы. Комбат же, в свою очередь, с широко расправленной грудью, зашел обратно в зону КХО и сказал:

— Товарищи, офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты, расходимся по своим ротам, ждем указаний. Как станет известно по самолету, я вам сообщу. Предварительно, выезд на аэродром планируется на девять утра. Разойдись.

Группы начали укладывать свое снаряжение обратно в рюкзаки и медленно подниматься в расположение своего подразделения. Время до машин прошло относительно быстро, и в восемь часов тридцать минут два Урала выдвинулись в район аэродрома.

Вот что произошло дальше, я точно не помню, ты уж извини, дорогой читатель, да и вообще, здесь можешь пойти повторить себе чашку кофе или чего покрепче, и продолжай читать, начинается самое интересное. Так вот, точно не помню, что там произошло, но что на аэродроме мы просидели около шести часов, это точно. Так как это было февраль, то сидеть было не очень тепло, да и скучно, приходилось себя чем-то занимать, а на аэродроме, среди И Лов, развлекательных мероприятий не так уж много. Но тупить в армии, это доктор прописал, поэтому, зная, что здесь сейчас лучше, чем в бригаде, мы спокойно ждали погрузки.

— Командиры групп, наш борт девятьсот восемьдесят шестой. Забирайте группы и начинаем погрузку, — подошел и очень лениво произнес зампотыл отряда, который какого-то хрена полетел с нами.

Пройдя метров триста-четыреста по аэродрому, мы нашли наш борт, который уже прогревался и у которого была открыта рампа. Грузиться пятью группами, без ящиков с БК, инженерной и прочим отрядным имуществом — бесценно. У нас были только коробки с пайками и наше личное снаряжение. И целый ИЛ — 76 — это ли не романтика?

Через пять минут рампа медленно начала закрываться, и каждый, считая своим долгом, до последней секунды смотрел на нее. А дальше найти и занять место поудобнее и спать, что еще в теплом самолете можно делать, особенно когда ты мерз на улице шесть часов.

Проснулся я оттого, что почувствовал небольшой толчок при приземлении. Открыв сонные глаза, я увидел, что большинство бойцов смотрят в иллюминатор. Я зевнул, продул уши и сел на сидение вдоль борта. Самолет остановился, рампа медленно открылась, по ней спустился комбат, кому-то позвонил по телефону и начал подниматься обратно.

— Мы в Анапе, — неожиданно прокричал боец, пытаясь перекричать работающие двигатели самолета.

— Алик, — обратился комбат к одному из группников, — вы работаете здесь. Выводи группу и ожидайте. К вам приедут местные военные, введут в курс дела и поставят задачу. Давайте скорее, нам еще дальше лететь. Связь по выполнению по телефону. Звонить в любое время. Желаю удачи! — громко сказал комбат и пожал руку Алику.

Группа Алика, взяв несколько коробок с пайками и все свое снаряжение, быстро вышли из самолета. Мы успели махнуть друг другу на прощание перед тем, как рампа, издав характерный звук, плотно закрылась. Вы не представляете, какой это кайф, когда ты вылетел оттуда, где еще снег и холодно, а прилетел туда, где пятнадцать градусов выше нуля. Кайф неимоверный.

Самолет тут же начал разворачиваться на рулежке и выезжать на взлетку. Так быстро группы из И Ла еще не высаживались, и, тем более, так быстро не улетали. Нас ждало что-то интересное и новое.

ИЛ семьдесят шесть встал на ВПП[50], получил разрешение на взлет и, набрав необходимую скорость, оторвался от земли. Набрал высоту не выше четырехсот метров, и, повернув направо, полетел практически над черноморским побережьем. Так низко над морем я еще не летал. Все, поголовно, стояли и смотрели в иллюминаторы, гадая, куда мы летим. Хотя через двадцать минут стало понятно, на каком полуострове мы приземлились. И вот тут началось самое неожиданное из всего этого.

Самолет остановился, открылась рампа, сразу немного повеяло холодом, так как на улице уже было темно и моросил дождь. Мы начали сонно двигаться, медленно укладывая свое снаряжение и утепляясь, как вдруг сзади самолета подъехал УАЗик и начал сигналить, ослепив фарами всех, кто был внутри.

Один командир группы спустился уточнить, кто приехал и что случилось, и в относительно быстром темпе зашел обратно в самолет и, пройдя мимо нас, подошел к комбату.

— Командиры групп, на выход. Замком группы, вы за старших в группе, все вопросы к зампотылу, пока мы на совещании, — громко крикнул комбат.

Мы вышли из самолета. Комбат сел на переднее сидение, а мы вчетвером попытались поместиться на заднем сидении, но с первого раза это не очень получилось. В итоге я, как самый компактный, запрыгнул на коленки другого группника, и в таком самом неудобном положении мы начали движение от стоянки самолета до точки цели.

На улице было относительно прохладно и сыро, и уже довольно поздно, рабочее время у всех уже должно было закончится, даже в армии. Машина остановилась, мы нехотя и слегка потягиваясь шли за каким-то офицером по коридору полузаброшенного штаба. И какое же было наше удивление, когда мы зашли в класс для совещаний, четыре группника, в демисезонных костюмах СпН, без знаков различия и с небольшой щетиной на лице, а там сидели около двадцати старших офицеров и два генерала. Они сонно посмотрели на нас, а мы уже, немного взбодрившись, на них.

— Разрешите присутствовать, товарищ генерал-майор, — четко и громко, по-военному произнес комбат, немного вытянувшись в струнку. Если бы рядом был мой очень хороший товарищ, он бы точно добавил такие слова: «Комбат вытянулся, и звонко щелкнул булочками».

— Да, проходите, присаживайтесь, где есть свободные места, — очень спокойно и размеренно ответил генерал, и тут же добавил:

— Как добрались?

— Все хорошо, спасибо товарищ генерал, личный состав разгружается в районе стоянки самолета — ответил комбат, который не успел еще присесть на стул.

— Товарищи офицеры, начинаем совещание по завтрашним учениям и полетам. Командиры экипажей, познакомиться с командирами групп спецназа, объяснить, куда и во сколько подходить, кто куда летит, точку высадки, все обговорить и решить сегодня. Полковник Иванов, ставьте задачи и начинайте совещание.

Я был поражен, хотя кого я обманываю, дорогой читатель, в тот момент я просто охуел от происходящего, а, самое главное, от отношения к нам, к младшим офицерам. Офицеры сидели и ждали только нас (как я узнал в разговоре со своим командиром экипажа) три часа. Вы слышите??? Три часа нас ждали полковники, двух капитанов и двух старлеев, и никто ничего даже не произнес в наш адрес. В нашей бригаде тебя минимум бы уволили, а максимум, перевели бы куда-нибудь на север служить. Я смотрел на всех офицеров вокруг и не понимал, как такое могло произойти. Потом, когда совещание закончилось, комбат нам выдал бумажки, даже не боевое распоряжение, а просто лист бумаги, на котором было написано «Юстас. Евпа-торий. Часть РТР[51]». Вопросов было больше, чем ответов. Но пока мы просто получали информацию по задаче.

— Капитан Юстас есть здесь? — негромко спросил подполковник в летной форме.

— Да, это я. Капитан Юстас.

Офицер протянул руку, представился по имени отчеству, и сказал, что он меня завтра повезет в район Евпатории, а потом будет оттуда забирать после выполнения задачи.

— Точку высадки уже определил? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Еще нет, — как-то робко сказал я ему в ответ и тут же продолжил, — нам задачу еще не поставили. Завтра утром уже точно буду знать где нас высадить. Так можно будет сделать?

— Да, конечно, без проблем, — ответил подполковник, мы пожали друг другу руки, пожелали хорошего вечера, и он вышел из класса для совещаний, а я подошел к комбату, который кому-то звонил в этот момент.

— Так, мужчины — уже в своем стиле начал разговаривать комбат, поправляя свою форму — сейчас выдвигаемся в наше временное расположение и там я вам поставлю задачу, каждому. Мне еще нужно уточнить кое-какие моменты. Поэтому сейчас выдвигаемся в казарму, размещаем личный состав и собираемся повторно. Думаю, вопросов нет, грузимся в УАЗик.

Видно, за время совещания, наши задницы схуднули, и в этот раз мы все вчетвером разместились на заднем сидении и поехали под свет фар по узким дорогам данной воинской части.

Комбат всю дорогу с кем-то разговаривал, мы же просто молчали, ехали и смотрели по сторонам. По прибытии на место мы увидели, что зампотыл и замки уже организовали размещение личного состава. Все группы были размещены на койках, бойцы уже разогревали пайки, кто-то уже заворачивался в спальник и ложился спать.

— Юстас, твоя койка самая первая, с тумбочкой, рюкзак под кроватью, если хочешь кофе, кипяток в чайнике, оружие и разгрузка на кровати, — в неофициальной форме доложил мне мой новый заместитель.

— Спасибо, парни. Да, кофеек сейчас сделаю, а то рубит немного, а у нас еще совещание будет. Да и задачу толком не доводили, знаю только, что в Евпаторий летим, какую-то радиотехническую часть надо будет найти и вывести из строя.

— Евпаторий, командир? — тут же начали задавать вопросы бойцы.

— Все доведу позже, отдыхайте лучше. Будет очень ранний. Перед вылетом все доведу. Как на войне — сказал я, улыбнувшись и подмигнув радисту.

— Я заварил себе крепкий кофе и выдвинулся к комнате, где жил комбат, зампотыл, начальник связи отряда и еще какие-то прапорщики и бойцы.

— Разрешите войти не по форме? — спросил я, и, не дожидаясь ответа зашел с кружкой кофе.

— Ты там уже вино местное попиваешь, Юстас? — попытался пошутить зампотыл.

— Я во время выполнения задачи не употребляю, поэтому просто кофеек, не больше. Да и не особо охота вина сейчас, спать уже надо, завтра вставать рано.

— Согласен, — ответил комбат, сделал глубокую затяжку и жестом руки подозвал меня к карте. — Юстас, ты работаешь в районе Евпатория. Тебе необходимо найти часть радиотехнической разведки, она там вроде одна, и необходимо будет заложить учебное СВУ, у зампотыла его потом получишь. Не забудь выбрать точку десантирования за километров десять от Евпатории, в лесу организовать дневку, потом переодеться и сходить прогуляться в город, выяснить, где находится эта часть, и придумать, как ее вывести из строя, то есть провести диверсию, тихо, скрытно, бесшумно, аккуратно.

— Принял. Связь как будет осуществляться? Карта будет?

— Карта сотка. Других нет, — сказал комбат и протянул мне листы карт, которые надо было склеить. Завтра утром выдам вам симки местные, связь по смс, только все шифруем, открыто ничего не передаем. На задачу у вас двое суток. Вылет в семь утра. В шесть часов строимся на улице, проверяемся и выдвигаемся на аэродром, а там дальше каждый на свой вертолет. Один момент, Юстас, важный. Части действующие, скорее всего будет караул. Если уж сладились, и караул вам кричит «Стой. Стрелять буду», значит не рыпайтесь уже, а сдавайтесь. Так как они будут стрелять и будут правы.

— Принял. Вопросов нет. Разрешите идти?

— Да, если вопросов нет, иди отдыхай.

— Я вышел от комбата, подмигнул идущему мне навстречу группнику из другой роты и свернул к своей кровати.

Бойцы уже валялись на койках, у меня на кровати сидел мой зам Маркер и ждал меня.

— Так, смотри. Подъем в пять утра. Просыпаемся, строимся, довожу задачу, собираемся, завтракаем и в шесть утра стоим перед казармой, проверяемся и выдвигаемся на аэродром. Больше пока никаких новостей нет. Поэтому можем ложиться спать. И да, утром у зампотыла надо будет забрать наше СВУ для задачи. Не забудь.

Узнав задачу, и немного поглобалив над ней перед сном, с фонариком и картой в руках, я решил не брать всех бойцов с собой, да и тем более в группе были два товарища, которым вся эта романтика нахер нужна не была.

Оставив их под командование зампотыла, группа выдвинулась на место стоянки вертолетов.

Это были первые мои учения за пять с половиной лет службы в бригаде, когда сделали все так красиво, неожиданно, подготовлено, в незнакомом регионе, на действующем объекте. Вот это романтика, вот в такие моменты ты гордишься тем, что служишь в войсках специального назначения ГРУ, и осознаешь, что ты все-таки не хер с горы, а тебя привезли в неизвестный регион, где идут учения, все воинские части подняты по тревоге, и ты, работая группой за противника, должен организовать и провести диверсию. Это ведь круто, ты понимаешь, что войска специального назначения — это элита вооруженных сил, именно такие моменты, именно такие учения, а не караулы по десять суток в месяц, стрельбы бестолковые и бесполезные, и наряды по КПП.

Еще не до конца рассвело, мы стояли у своего вертолета, точнее, сидели на рюкзак и ждали вывода. Рядом с нами стояли офицеры-летчики, их было очень много, они разбились на небольшие кучки людей и что-то обсуждали.

— Грузимся, мужики, — внезапно появился откуда-то из-за спины наш командир корабля. И тут же громким голосом вчерашний генерал крикнул:

— Все, товарищи офицеры, готовимся ко взлету.

Винты начали медленно вращаться над каждым вертолетом, гул нарастал, и говорить обычным голосом было уже бесполезно. Мы сидели в вертолетах, каждый думал о своем, но винтокрылая машина движение почему-то не начинала, и, более того, в какой момент командир корабля снял наушники и вышел из вертолета. За ним вышел и я, подошел к комбату и другим командирам групп.

— Взлет не разрешает какой-то диспетчер на главной вышке. Говорит, что ему никто указаний и разрешения не давал, поэтому мы стоим на месте, — рассказал мне всю сложившуюся обстановку один из групперов.

— Нихера себе, то есть ему даже генерал не указ?

— Да ему похрен, он гражданский.

— Согласен, хули ему будет, если он делает все по инструкции.

— Все, командиры групп, по своим вертолетам расходимся, вон генерал рукой машет над головой, значит взлет разрешили. Всем удачи, товарищи офицеры.

— Спасибо, — больше про себя, чем вслух ответил я комбату, запрыгнул в вертолет и помог бортмеханику затащить лестницу в кабину.

Я быстро пересчитал своих бойцов по головам, кто-то уже сладко чах, положив голову на рюкзак.

— Все? — кричал мне на ухо бортмеханик.

Я не стал отвечать, а просто кивнул головой и поднял большой палец вверх, давая понять, что все на месте. Бортмеханик занял свое место, надел наушники, что-то в них сказал и вертолет медленно начал двигаться по бетонке. Я сел на свой рюкзак, облокотившись на летную куртку, которая висела в самом конце кабины, у рампы. Я сидел и смотрел в иллюминатор. В такие моменты ни о чем не думаешь, просто погружаешься в себя и смотришь, как отрываешься от земли. Но в этот раз было немного по-другому, так как в небо поднялось сразу около полсотни вертолетов. Просто дохрена, и стоит отметить, что там были вертолеты различных модификаций: и Ми-26, в простонародьеь «Корова», и КА-52 «Аллигатор», и много других. Выглядело это очень круто, мощно, и, возможно, даже брутально. Наши четыре вертолета летели, практически, самые крайние, и нам было видно все, что происходит вокруг. Я поднялся и подошел к кабине пилота, откуда открывался классный вид. Такое запоминается надолго.

А дальше некоторые вертолеты начали уходить влево, некоторые начали уходить вправо, а мы же продолжали лететь прямо, очень низко над землей. В тот момент высотомер показывал четверку, что говорило о том, что мы были четыреста метров над землей.

— Половина на боевые стрельбы, половина на другой аэродром, а мы по своим задачам. Тут много наших, с нашего аэродрома - прокричал мне на ухо бортмеханик.

— А вы где базируетесь? — спросил я также громко на ухо бортмеханику.

— Из Ахтубинска, — ответил бортмеханик, ожидая, что я не знаю, что это за город и в каком регионе он находится.

— Серьезно? — удивленно прокричал я в ответ. — А я родом оттуда, с соседнего военного городка, шестнадцать лет там жил, потом в Новосиб уехал поступать. А в Ахтубинске в футбол играл много раз.

— Так ты значит земеля, вот так земля круглая, — говорил уже не так громко бортмеханик.

Потом он это сказал по наушникам командиру корабля, и тот широко улыбнувшись протянул мне руку. Я улыбнулся в ответ.

Я простоял еще минут пять, увидел, что вертолеты с другими группами тоже немного изменили направление, и пошел на свое место. Достал карту, которую склеил ночью не очень удачно, и начал еще раз изучать местность. Хотя на тот момент мне казалось, что я ее уже выучил наизусть. Еще раз посмотрел точку высадки, был уверен, что она идеально подходит для нашего десантирования. В один момент, когда в вертолете стало очень тепло, я понял, что хочу спать. Свернув карту и убрав ее в нагрудный карман на молнии, я облокотился на куртку и уснул.

Меня разбудил боец, показывая рукой, что меня зовет бортмеханик. Я встал, немного потянулся и подошел к кабине пилота. Бортмеханик передал мне свои наушники, чтобы я мог переговариваться с командиром.

— Юстас, мы подлетаем к району, минут пять осталось. Где будем десантироваться? — спросил командир корабля.

Я быстро достал карту, и карандашом показал точку. На карте это была небольшая опушка на окраине лесного массива.

— Принял, — ответил командир и достал какой-то гаджет, который выглядел как большой навигатор. Он стилусом продвинул карту до нужного района и приблизил в точке, где я сказал.

— Яндекс говорит, что там массива нет, там пустырь, как на ладони будем.

— Тогда по факту будем смотреть, как прилетим туда, может что по пути найдем подходящее, — ответил я и через какое-то время добавил, — а почему индекс, почему не гугл?

— Яндекс обновляется чаще. Мы по нему летаем.

— Прикольно, не знал, — ответил я пилоту и улыбнулся.

— Смотри, Юстас, заброшенное водохранилище, сухое, отличное место для высадки, нас там с земли не будет видно.

— Самое то, — быстро ответил я пилоту и несколько раз кивнул головой, рассматривая местность через стекло. И в этот момент мне пришла одна идея, которую я предложил командиру корабля.

— А мы можем в первой точке сделать ложную посадку на минуты две, а вот второй раз приземлиться уже в водохранилище?

— Легко, Юстас. Как скажешь, — громко ответил в наушник командир корабля, и вертолет начал резкий маневр вправо.

В тот момент я очень удивился, что мы с командиром разговариваем на равных, хотя он был подполковник, а я капитан. Это было удивительно и приятно одновременно. Для него, наверное, тоже этот вылет был интереснее, чем просто отрабатывать какие-то плановые полеты.

Я повернулся к бойцам и двум ближним разведчикам крикнул на ухо, что сейчас будет ложная посадка. А когда вертолет приземлится во второй раз, то в указанном ранее порядке покидаем вертолет, занимаем круговую оборону и ждем пока он не улетит, а дальше уже работаем по моей команде.

Вертолет застыл в воздухе и начал снижаться. Небольшие колебания, а перед землей — и все почувствовали, как машина встала на колеса, немного покатившись вперед. Мы простояли минуты полторы-две, бортмеханик показал несколько раз пальцем вверх, давая сигнал всем бойцам, что взлетаем. Наш Ми-8 резко начал набирать высоту, потом сделал крутой маневр, что всех нас в кабине немного повело в сторону, и вертолет снова начал снижение. Я посмотрел сначала в иллюминатор на одном борту, потом на другом, убедился, что высота рва перекрывает вертолет полностью, и ждал команды бортмеханика, который уже взялся за ручку двери и ждал команды от командира.

Ми-8 плавно коснулся земли, бортмеханик резко дернул дверь, быстро установил лестницу-трап и вылез из вертолета, давая сигнал рукой, что можно десантироваться.

— Пошли! — громко скомандовал я бойцам, и они в установленном порядке начали высыпаться из вертолета.

Убедившись, что никто ничего в вертолете не оставил, я накинул рюкзак на плечо, в руку взял автомат, подошел к кабине пилота и громко произнес:

— До встречи! — приложив руку к голове. Командир корабля и штурман сделали тоже самое с приятной улыбкой.

Я выпрыгнул из вертолета, пожал руку бортмеханику и побежал на свое место при круговой обороне. Скинул рюкзак, придавил его коленом, рукой прижал свою пидор-ку на голове, и зажмурив глаза от пыли, ждал, когда вертолет улетит.

Пыль, солома и другой мусор быстро осели, стало очень тихо. Со всех сторон этого водохранилища лежали мои бойцы и наблюдали вокруг. Я достал телефон и отправил комбату смс с одним словом: «Земля». Комбат в ответ прислал точку, что означало, что он принял и понял, хотя заранее мы об этом не договаривались.

Я достал карту, еще раз проверил нашу точку стояния. Ошибиться я не мог, потому что в данном районе было только одно водохранилище. Прислонив пару раз руку к темечку, я дал сигнал, что все должны подойти ко мне. Бойцы на брюхе сползли вниз, накинули ремни от автомата, затем одели рюкзаки и выдвинулись в мою сторону. Я всех пересчитал и сказал замку:

— Маркер, двигаемся двумя четверками, в направлении двести градусов. Идем на расстоянии метров пятьдесят, но постоянно в зоне видимости. Сейчас вдоль лесополосы, которая будет справа, по ходу движения, потом упремся в виноградники, проходим их, и там уже будет наша лесополоса, где будем делать дневку.

— Принято. Все готовы? — спросил мой заместитель. В ответ была тишина, а значит, можно было начинать движение.

— Вперед — негромко сказал я и группа начала движение.

Бойцы тяжело начали подниматься из водохранилища, скользя по мокрому чернозему, который безжалостно прилипал к подошве и мешал идти.

Вдоль лесополосы прошли бодро, так как земля там была сухая, и передвигаться можно было быстро. А вот в винограднике скорость наша упала в разы. Приходилось очень много останавливаться и выковыривать грязь из подошвы. Со временем шмотки грязи были больше ботинка, и скинуть его можно было резким движением ноги. Так, пытаясь скинуть кусок грязи, я резко махнул ногой, и относительно тяжелый кусок чернозема подлетел выше головы впереди идущего бойца и приземлился ему на плечо.

— Что за хуйня? — возмущенно обернулся боец назад.

— Сорян, братишка, не специально такой трехочковый сделал.

Боец заржал. Я тоже. Мы продолжили движение, и в следующий раз я скидывал грязь перпендикулярно от группы. Такая низкая скорость, и то, что постоянно скользишь, тебя потихоньку выводят из себя. По сторонам группа уже особо не смотрела, все были озабочены гребаным южным черноземом.

Пройдя примерно половину расстояния по винограднику, мы вышли к одной из его окраин, вдоль которой нам нужно было пройти около двух километров до дневки. Головняк прошел и не сказал, что увидел какую-то сторожку, так как в ней было пусто, и Маркер был уверен, что там никого нет. А вот нам повезло меньше.

— Здравия желаю, мужчины, — раздался сбоку сзади прокуренный уверенный бас. Я обернулся и увидел тучного седого мужика, пожилых лет, в серой телогрейке, сигаретой в зубах, порванной шапке и резиновых сапогах.

— Приветствую, уважаемый, — я остановился и повернулся к своему собеседнику.

— Куда путь держите, молодые люди? Или может война началась, а мы не в курсе, — сказал и тут же засмеялся от своей фразы, местный колоритный мужик.

— Учения у нас, батя. Из Камышина мы, десантники, — почему-то именно это подразделение я вспомнил на вскидку. — Нас по тревоге подняли, сказали, что кто-то будет работать за противника здесь, вот ходим, ищем. Вы никого не видели?

— Учения? То-то я думаю, что вертолеты разлетались. Буду знать, — ответил мужик, оглядывая мою четверку. Куда в этот момент вспыхнул головняк, я не видел, но от места нашего разговора его не было видно. А мужик, сделав небольшую паузу и сильную затяжку, сказал:

— Не, никого не видел вроде. Сижу здесь один, охраняю, никто не проходил.

— Не угостишь, сигареткой, отец? — спросил боец у мужика.

— Держи, сынок. Хотя я б тебе курить не советовал. Вы вон все на себе прете, силы нужны. Спортом надо заниматься, а ты куришь.

Понимая, что задержались мы здесь больше, чем нужно, и что головняк у меня еще получит пиздюлей за неожиданную встречу с местными, я сказал:

— Ладно, пошли мы, пока противник что-нибудь не натворил. Хорошего дня Вам. До свидания.

Я поймал мужика на затяжке сигареты, поэтому он ничего не сказал, а просто поднял руку, попрощавшись с нами, повернул шапку и не громко произнес:

— Ступайте с Богом.

Мы пошли дальше. Головняк, видимо, увидел, что мы остановились, и присел чуть дальше. Когда мы к ним подошли вплотную, они уже были на ногах.

— Вперед, потом уже разбираться будем. Надо побыстрее уже выйти из этого виноградника. И да, если будет вариант пойти по траве, сверни туда, пожалуйста. Так и следов оставим меньше, и идти будет полегче, а то эта грязь бесит уже. И давайте повнимательнее, товарищи. Сейчас нам повезло, что это просто мужик, а не военная полиция какая-нибудь.

Группа продолжила движение в колонне по одному. В этот раз шли быстрее, хотя грязи меньше не становилось, наверное, привыкли. Наконец-то на горизонте показалась наша лесополоса. Я выдохнул с облегчением, так как данный марш был тяжеловат.

Дошли до лесополосы, повернули на запад и пошли вдоль нее. Пройдя метров семьсот, группа зашла в лесополосу, скинула рюкзаки и села в круговую. Я достал навигатор и проверил свое местоположение.

— Достаем тенты, делаем двускатное укрытие, будем спать все в одном месте, все равно тут особо не спрячешься.

Наша лесополоса была шесть метров шириной, лесополоса акации. В таком месте я еще не ночевал. Одно неосторожное движение, и огромный шип акации впивался в любую точку твоего тела. Тент повесить тоже было проблематично.

— Командир, вертушка летит в нашем направлении.

— Быстро все упали и накрылись тентом! — громко сказал я бойцам, создавая больше побудительности данной фразой.

Все упали между рюкзаками и натянули сверху тенты. Звук приближающегося вертолета нарастал.

— Неужели все так круто и строго, что нас на вертушке ищут? В таких лесополосах мы не спрячемся особо, — говорил я бойцам, которые лежали со мной под тентом.

— Да навряд ли нас ищут. Хотя, кто их знает, этих крымских военных, как у них тут все схвачено.

— Уверен, у них стало лучше, по сравнению с четырнадцатым годом, — ответил я бойцу и немного отодвинул тент над собой.

Небо было чистое, вертолет пролетел над полем и ушел в восточном направлении. Мы все встали и начали работать в два раза активнее.

— Тент максимально низко делаем, по пояс. Нам там только лежать, и то, если получится. И поторопитесь, парни, погода портится, возможно, дождь пойдет.

Я достал телефон, и отправил комбату вторую смс, в которой написал «Собираюсь идти в магазин». Получив уведомление, что доставлено, я убрал телефон и начал помогать бойцам.

— Так, парни, сейчас обедаем, и, кто должен идти со мной в город, переодеваемся в гражданку[52] и выходим. Нам надо засветло найти эту часть. Через час выходим.

— Час прошел незаметно, и вот группа из четырех человек стояла посреди поля, в лесополосе акации в гражданской одежде. Отойдя от лесополосы на пять метров, я понял, что нам пригодятся с собой влажные салфетки, чтобы протереть ботинки от грязи и не вызывать своим видом огромного подозрения.

— С собой берем паспорта, у кого есть — деньги, на всякий случай, через пять минут выходим. Маркер, ты за старшего. Если вдруг что, по самой крайней необходимости звони мне. Если все штатно — связываться не надо. Мы уйдем часов на пять. Если не вернемся к двадцати двум часам, значит звони комбату и спрашивай дальнейшие действия. Я звонить не буду. Пришлю смс на обратном пути, значит мы возвращаемся. В ответ пришли три точки, чтоб я знал, что все чисто. Можете отдыхать по очереди, но фишка из двух человек всегда должна быть. Проверьте ночники. И подумайте, может где тут схрон можно сделать для рюкзаков, на всякий случай. Вопросы есть у тех, кто остается?

— Да все понятно, хули тут непонятного. Ждать и не спалиться, и надеяться, что вас там не спалят. Все, как всегда, — уже в традиционно излюбленной форме ответил с улыбкой Маркер.

— Туристы, на выход. Идем по два человека с двух сторон от лесополосы. Не доходя до дороги метров пятьдесят, останавливаемся, ждем окно и вылезаем на дорогу. Вопросы есть?

— А если, командир, что-то пойдет не так?

— По моей команде работаем, понятно? Пункт сбора на рюкзаках. Запасной на водохранилище, вертушка туда скорее всего прилетит за нами, там и соберемся. Если вопросов нет — вперед.

Подгруппа обеспечения осталась в лесу, а мы пошли по полевой грязной дороге в сторону автострады. Лесополоса заканчивалась метров за тридцать от трассы, по которой, стоит отметить, не так уж много машин и проезжало.

Мы очистили ботинки от огромных кусков грязи, и, дождавшись, когда в движении будет большой прогал, вышли на дорогу, повернули налево и начали движение вдоль автострады навстречу движению потока. Через километр появилась табличка синего цвета, на которой было написано, что до города шесть километров. Солнце периодически выходило из-за туч и настроение становилось куда лучше. Машины проезжали мимо нас с огромной скоростью. Мы понимали, что военные по дороге не ездят, значит нас тут особо не ждут.

— Парни, через полтора километра будет съезд направо, нам туда. Вроде там грунтовая дорога, она не особо грязная должна быть, пойдем по ней, она как раз в какой-то частный сектор нас приведет, там уже будем думать, — сказал я бойцам, вспоминая карту в голове. Парни ничего не ответили, и мы продолжили движение.

Через какое-то время мы оказались на перекрестке и свернули на грунтовку. Дорога там оказалась не чище, измазались по самые уши. Но выбора особо не было, шли, где уж пришлось. Пройдя какой-то частный сектор и загон с лошадьми, мы вышли на асфальтированную дорогу, к бетонным трехэтажкам, с автобусной остановкой и магазином.

— Ну хоть что-то, — недовольно произнес боец.

Мы прямиком двинулись в магазин, и по пути я постарался найти название остановки, но таблички с названием нигде не было.

— Здравствуйте, — поприветствовали мы женщину продавца по очереди.

— Можно нам четыре мороженого «Эскимо», йогурт, дюшес и пару пачек влажных салфеток? — спросил я у продавщицы.

Женщина молча принесла необходимый мне товар, я оплатил, мы дружно попрощались и вышли из магазина. А на улице ярко светило солнце и было очень тепло. Небесное светило грело уже по-весеннему. Вспоминая зиму и снег, где мы были еще вчера, мы просто наслаждались теплом, поедая вкусное мороженое.

— Так парни, пойдемте прогуляемся по этой дороге, только давайте сначала ботинки почистим от грязи. — сказал я бойцам, выкидывая палочку от Эскимо.

Приведя себя немного в порядок, мы выдвинулись в указанном направлении. Мы шли по бетонной дороге, слева от нас была сначала промзона, а потом начиналось огромное пустое поле. И вуаля, оно упиралось в забор из колючей проволоки, за которым вращалась вокруг своей оси огромная антенна.

— Походу, наши друзья, — сказал я бойцам, немного сбавив темп.

Мы шли медленно и изучали все вокруг, пока не дошли до забора, точнее до небольшого лесочка на самом его углу. Пройдя мимо деревьев, мы увидели КПП, бойца в шлеме и бронежилете, и большой поток гражданских людей, заходящих по пропускам.

— Да, я думаю, это то, что мы ищем. Здесь КПП, дальше, скорее всего, будет военный городок. Но нас интересует та самая антенна с северной стороны.

— И как мы к ним подойдем? — спросил боец, протирая рот салфеткой после мороженого.

— По полю. Сначала пойдем, потом поползем. Прямо в лоб. Антенна стоит в десяти метрах от забора, не будем изобретать велосипед. Полежим, послушаем, посмотрим, перережем проволоку, и заложим подарок, а потом на тапок и бежать до самой дневки — рассказывал я план от начала до конца.

Я даже сам от себя не ожидал, что приму так быстро решение, в одну минуту. Объект был найден, первоначальный план тоже уже был готов. Мы выдвинулись обратно, в нашу лесополосу.

Обменявшись сообщениями в начале лесополосы с Маркером, мы подошли к нашей дневке и залезли под тент. Уже темнело, но погода была прекрасная. Светило солнце на горизонте, и небо было розоватого цвета.

— Рассказывай, Юстас. Нашли? — спросил Маркер.

— Да нашли. Нам очень повезло, так как часть находится с северной стороны города. Отсюда напрямую километров пять, наверное. План прост, пойдем прямо в лоб, где нас не ждут. Ночи тут темные, нас не будет видно на земле. Я очень сомневаюсь, что они используют ночники для охраны. Выходим в половину первого ночи. Идем впятером — сказал я и назвал фамилии. — Трое здесь, на рюкзаках, вы подгруппа резерва. Будем постоянно с вами на связи. Сейчас всем поесть и поспать, ночью спать не будем, скорее всего. Когда будет эвакуация тоже не знаю. Идем по военке, стволы с собой, магазины зарядить холостяком. Взять всю имитацию с собой. Маркер, на тебе проделывание прохода в колючей проволоке. Найди мультитул.

— У меня с собой, от ратника, новый, еще в смазке, как раз проверим, — ответил Маркер.

— Отлично. Все, тогда балдеем. В полночь готовность, проверяемся, и на старт. Пойдем прямо по полю. Будет много говнолина опять. Вопросы есть ко мне?

В ответ тишина, а, значит, всем все понятно. Я быстро переоделся в военную форму, утеплился и поставил воду на чай. Маркер достал сало, лук, я достал черный хлеб и кусок краковской колбасы. Заварив крепкий сладкий чай, мы уничтожили данные припасы, и тогда я понял, что сало рулит. Очень питательно, вкусно, не требует готовки и не надо выкидывать упаковки. Прекрасная еда. С того момента на холодное время суток я всегда беру с собой сало. Очень выручает, когда нельзя пользоваться горелками и костром.

Плотно перекусив, я завалился спать, предварительно назначив охранение. Хоть оно было и формальное, но оно всегда должно быть, чтоб не профукать секу. Проснулся я в двадцать два часа, за два часа до готовности. Разрешил всем лечь поспать, а сам сел у тента и слушал, что происходит вокруг. Слышно было только далекий звук от проезжающих машин. Я достал телефон и отправил комбату сообщение следующего содержания: «Магазин нашел. Ночью закупаюсь». В ответ пришло сообщение с точкой. Все шло по плану.

В половину двенадцатого поднял всю группу, кто уходил со мной — начали собираться, кто оставался в лагере — встали в охранение. Двух человек отправил в другой конец лесополосы на двадцать минут, посмотреть и послушать.

— Так, парни. Сейчас пока что утепляемся. Идти быстро точно не будем, и, скорее всего, придется еще полежать, понаблюдать, минут тридцать точно. С собой ночники обязательно, радиостанции, имитацию и СВУ не забываем. Демон, СВУ несешь ты. Так, и фотоаппарат берем, чтоб фотоотчет сделать, будь он проклят. Кто, блядь, придумал делать фотоотчет ночью? Как они это себе представляют? — высказал я свое мнение, параллельно зашнуровывая ботинки.

— Фонари берем, командир? — спросил один из бойцов.

— Нет, они у вас, как обычно, в самый неподходящий момент включатся, проходили уже такое. У Маркера один есть, и у меня, два более чем достаточно. Перессать, товарищи, передернуть и через пять минут выходим.

Я сам отошел от дневки, сделал свое мокрое дело, еще раз хорошенько заправил термобелье в штаны и вышел на полевую дорогу.

— Маркер, азимут примерно градусов двести держи. Там вдоль дороги будет лесополоса, придерживаемся ее. Как она заканчивается, преодолеваем трассу, и в поле, а там уже по факту работаем. Идем друг за другом, никто не растягивается. Все молчат, говорю только я. Реагируем по Маркеру, если он сел, значит тоже все садимся, без выяснения причин. Все понятно? Ну, с Богом, вперед.

Мы лихо рванули по полю. Идти без рюкзаков — что может быть прекраснее. Только Демон нес сухарку на каких-то импровизированных лямках, в которой лежало СВУ. СВУ представлял из себя кусок деревянного бруса, в разрезе сантиметров тридцать, покрашенный в ядовитый зеленый военный цвет, и на одной из сторон было написано белыми буквами «СВУ». Нам необходимо было заложить данную имитацию заряда возле антенны и сделать такое фото, которое будет доказывать то, что мы там были, что мы заложили, и что мы заложили именно там, где нам сказали, что это именно подразделение радиотехнической разведки. Как мы должны были это сделать, я еще не знал. Пока что нам надо было максимально близко подползти к объекту и вскрыть систему охраны и обороны данного объекта.

Мы дошли до края лесополосы, Маркер присел, мы тоже. Минуты через две он подошел ко мне и шепотом сказал:

— Тут преодолеваем дорогу? На той стороне чисто.

— Принял. Включай радиостанцию, бери себе помощника, выдвигайся к перекрестку. Как будет чисто, дашь знать, мы здесь перебежим, вы там. Ждете нас на той стороне, подходим к вам и продолжаем движение.

— Принял, — ответил Маркер, включил радиостанцию и с одним из бойцов ушел вперед.

— Юстас, вы готовы?

— Да.

— Движение не наблюдаю. Вперед.

Мы резко выскочили на дорогу и не сбавляя скорость перебежали на противоположную сторону, и подошли к головняку.

— Так, парни, надо метров двести — триста пробежаться, подальше от дороги, там также спокойно продолжим движение. Все готовы? Тогда вперед.

На удивление, поле, на которое мы вышли, было практически не грязным. По нему было очень комфортно бежать, грязь не приставала к ботинкам. Преодолев указанное расстояние, я обернулся назад и убедился, что дорога уже далеко, и можно спокойно перейти на шаг.

— Тормози, Маркер. Дальше пешком, отдыхаем. Идем примерно на те фонари, там должна быть эта антенна.

Поле было большое, до забора части было километра полтора, но фонари отлично работали за ориентир.

— Акация, я Юстас, прием, — вызывал я тех, кто остался на дневке.

— На приеме Акация.

— Проверка связи. Слышу тебя на отлично, прием.

— Взаимно, Юстас, прием.

— Будьте постоянно в эфире. Выходить на связь только в случае экстренной ситуации, как принял, прием.

— Принял тебя, Юстас, до связи.

Я поставил минимальную громкость, убрал радиостанцию в нагрудный карман своей куртки и молча продолжил движение. Стоит отметить, что в тот момент самодисциплина была на очень высоком уровне. Все молчали. Мы тихо двигались к указанному ориентиру.

— Движение справа, — сказал Демон и рухнул относительно громко на землю.

Я успел только присесть и замер. Я боялся поднять лицо, поэтому закрыл его руками. Справа от нас была та самая промзона, но на значительном расстоянии. В тот момент мне показалось, что нас оттуда очень хорошо видно. Я плавно опустился на одно колено, потом на другое, и лег на землю. И только в этом положении начал искать движение.

— Демон, что видишь?

— Балкон металлический, с лестницей. Чел курит стоит.

— Увидел, принял.

Я навел свой ночник на балкон и отчетливо увидел, как человек делает затяжку, одну за другой. Выкурив сигарету, этот неизвестный нам персонаж ушел за дверь, а мы встали и продолжили движение.

Мы уже хорошо видели несколько антенн и забор. Охранение видно не было. Когда фонари светят от объекта на тебя, то ты не можешь адекватно оценить, насколько хорошо тебя видно. Но обсираться метров за двести до объекта не хотелось, поэтому дальше мы продолжили движение на четырех костях. То есть не ползком, но уже и не шли в полный рост.

— Движение, — относительно резко, как мне показалось, сказал Маркер, и мы все разом рухнули мордой в землю.

Приподняв глаза, я увидел свет фар от машины, которая ехала вдоль забора воинской части, метрах в пятидесяти от него. Фары то светили нам в лицо, то освещали территорию воинской части, так как дорога непредсказуемо петляла.

— Морду в землю, ждем, когда проедет, — приказал я бойцам, понимая, что сейчас можно спалиться.

Машина проехала по полю вдоль части, и остановилась у каких-то ворот. Из машины вылез дядька с пивным пузиком и открыл багажник, машину при этом не заглушил. Кто-то открыл ворота, и этот кто-то вместе с ночным водителем стал грузить в багажник мешки и какие-то коробки.

— Прапор пиздит что-то со склада. — сказал я с улыбкой и продолжил, — хорошо, что мы еще не дошли до забора, а то спалились бы ему.

— Командир, а давай его остановим. И тачку угоним, и все, что в багажнике, тоже заберем, — предложил Демон.

— Отставить. Нам он не интересен. Не у нас же пиздит. Нехай едет обратно.

Мы так и продолжали лежать на своих местах, периодически вскидывая ночники. Хлопнул багажник, и машина, совершив резкий маневр, начала движение в обратном направлении.

— Бля, он на нас едет, — сказал Маркер, немного отползая за небольшой бугор.

— Да, едет прямо на нас, сука. Отползаем все в сторону бугра, быстро, — крикнул я, под шум ревущего мотора Нивы.

За бугром места всем не хватило. Я отполз чуть назад и в сторону, а два бойца упали в пару метрах справа. Фары Нивы то резко взлетали вверх в звездное небо, то светили прямо на бойцов, освещая их силуэт. Становилось волнительно. Необходимо было принимать решение здесь и сейчас, но я не мог точно решить, что нужно сделать.

— Так, справа, по моей команде быстро встаете и подбегаете к машине, а там уже по ситуации. Но ждем моей команды, ясно? — уже кричал я, чтобы меня услышали бойцы.

Машина уверенно неслась прямо на двух лежащих в поле бойцов, оставались считанные секунды. Я напряг руки и все тело, чтобы резко вскочить и отвлечь водителя на себя и заставить его остановиться, считал про себя секунды, понимая, что это пиздец, к которому я не готов. Машина уже секунд пять беспрерывно освещала силуэты бойцов на земле, все ближе и ближе приближаясь к нам. И тут она сворачивает левее и, по неизвестной нам дороге, проезжает в метрах десяти от нас. И тут мы выдохнули. Все и разом. Особенно те, кто лежал в поле.

— Гребанный прапорщик, чуть всю малину нам не испортил.

— Бляяя, не говори. Это было на грани. Я чуть солнышко на трусах не нарисовал от такого, — ответил боец, лежащий справа от нас.

Мы тихо посмеялись, еще полежали минут пять, понаблюдали вокруг, и дальше уже поползли на брюхе. Ползти пришлось метров сто. Где-то можно было на четырех костях, где-то прямо по-пластунски.

До забора осталось метров пятьдесят. С того места, где мы находились, очень хорошо была видна дорога вдоль забора, по которой ехала Нива. Мы залегли и стали наблюдать, без какого-либо движения. Пролежали так минут тридцать. За это время увидели, что с кунга, который стоит на искусственном холме, вышел дежурный и закурил. Курил он пять минут, никуда не торопился. Покурил, выкинул бычок, поправил кобуру с пистолетом, смачно сплюнул за кунг и зашел во внутрь. Минут через десять увидели патруль, ходили два человека, но они ходили внутри территории, за антеннами, и нас особо не интересовали. Справа еще увидели внутреннее ограждение из колючей проволоки, предположив, что там находится либо пост, либо караульное помещение. Но оно тоже было относительно далеко.

Я отправил одного бойца вправо, метров на сто, ближе к забору, в какие-то кусты, за которыми не видно местность. Слева было голое поле, все было видно и с моей позиции.

— Маркер, Демон, Витамин. Вы сейчас подползаете ближе к забору, и ждем следующего выхода дежурного. Как только он заходит внутрь, Маркер, ты начинаешь перекусывать проволоку. Перекусывай с двух сторон, чтобы был лаз побольше, и они обратно пробегали, а не проползали. У всех радиостанции включены. Отвечать не надо, только слушаем мои команды. Как проход будет проделан, быстро забежали, положили заряд, и сделали фото на фоне антенны, чтоб было понятно, что это радиотехническая часть. Не палимся, товарищи, очень тихо, очень аккуратно. Если вопросов нет, вперед, — ставил я задачу шепотом, закрывая рот рукой.

В этот момент мы лежали звездой, головами в центр, чтоб меня все слышали. Бойцы с Маркером медленно поползли к забору. Демон оставил мне свою сухарку. Я немного приподнялся, посмотрел сначала в сторону куста, где должен был находиться наш пятый, увидев его, я перевел ночник в сторону ворот, где еще сорок пять минут назад Нива загружалась какими-то ништяками. Все было чисто. Наступал час икс.

Пульс непроизвольно поднимался, адреналин зашкаливал. Я то и дело, медленно крутил своей головой на триста шестьдесят градусов, пытаясь увидеть все вокруг. Раздался звук замка, затем небольшой скрип от металлической двери и на улице появился царь, которого мы очень ждали. Возможно, после той смены его свергли, не знаю. В этот раз он курил дольше чем, в прошлый, много смотрел на звезды, потом выкинул окурок, достал из кармана телефон и зашел обратно. Я подождал секунд десять и дал команду: «Вперед».

Закипела работа, работа по предназначению. Маркер уже лежал возле забора и пытался откусить первую проволоку, но у него что-то не выходило. Он пробовал еще и еще, но все напрасно.

— Пиздец, — произнес я сам себе под нос, от безнадежности данной ситуации.

Демон и Витамин, с СВУ и фотоаппаратом в руках, соответственно, ждали отмашки, но проволока оставалась на месте. Маркер присел на колено, взялся за мульти-тул двумя руками и с определенным усилием перекусил стальную нить проволоки. Потом очень быстро перекусил еще три вверх, и две проволоки правее. Потом приподнял проволоку, дал сигнал, что можно идти.

— Демон, вперед, — шепотом сказал я в радиостанцию, оглядывая в ночник все вокруг.

Через считанные секунды произошла первая яркая вспышка, боец сделал фотографию СВУ на фоне антенны. Никаких реакций не последовало. Я ждал, что они будут отходить, но бойцы переложили заряд на какой-то прицеп и сделали еще одно фото, осветив второй раз ночное небо яркой вспышкой. Немного обнаглев, Демон берет СВУ в руки и просит Витамина сделать еще одно фото, что Витамин с радостью делает. И в этот момент открывается дверь дежурного кунга, и из него выходит все тот же «уважаемый», с пистолетом на ремне, ковыряясь в телефоне. И в этот момент происходит вспышка. Сказать, что дежурный охуел, наверное, ничего не сказать. Он застыл с телефоном в руках и смотрел на происходящее.

— Отход, отход, — повторил я дважды для уверенности, и бойцы, быстро преодолев колючую проволоку, оказались снаружи и уже бежали в мою сторону.

Убедившись, что пятый наш товарищ тоже несется на всех парах в нашу сторону, я встал в полный рост и тоже начал бежать.

— Стой, стрелять буду, — послышалось где-то вдалеке.

— Да пошел ты нахер, уважаемый, — сказал я в ответ, и мы, не оборачиваясь, неслись по полю в направлении дороги, скрываясь в темноте.

Когда ты на хорошем качественном адреналине, то непродолжительные физические нагрузки проходят незаметно, от слова совсем. Мы вроде только начали бежать, только нам кто-то что-то кричал вдогонку, как мы уже подбежали к дороге. Время было около половины третьего ночи, может около трех, было темно, и машин на трассе не было совсем. Мы, не останавливаясь преодолели дорогу, забежали за лесополосу, и только там сели, чтобы перевести дух и послушать, что творится в стороне воинской части. Но там все было так, как было пару часов назад, когда мы только выдвигались, горели фонари и было тихо.

Мы продолжили движение. Я связался с бойцами на дневке, они нас ждали и встречали. После такого забега и такого драйва, спать, конечно же, никому не хотелось. Мы поставили воду, я заварил себе кофе, и мы очень тихо обсуждали и рассказывали каждый со своей стороны, как он это видел. Эмоций было дохрена. Задача выполнена. Хоть задача была и учебная, она все равно заканчивалась докладом. Я попросил бойцов дать фотоаппарат, чтоб посмотреть фото. Снимки были прекрасны. Бойцы сфотографировали номер прицепа, на котором находилась антенна, саму антенну и еще Демона, с СВУ в руках, на фоне антенны. А на СВУ черными большими буквами было написано: «Привет от ооСпН №ХХХ». Это было очень смешно. Смешно сейчас, разглядывая фотки под тентом. А там, на дороге под Нивой хотелось плакать. Хорошо, что все обошлось. Удача, без нее никуда, даже на учениях. Да и везет, как известно, дуракам и сильнейшим. А кем были мы на тот момент, решать тебе, дорогой читатель.

Я открыл карту, снял координаты места, где мы заложили заряд, и отправил комбату такое сообщение:

— Сходил в магазин, купил хлеб, тридцать восемь булок на шестьсот пятьдесят рублей. Уголь — двадцать три килограмма, четыреста грамм.

Под Хлебом и Углем я замаскировал координаты X и У. Но в ответ от комбата пришло сообщение со словом «Чего???».

— Бля, думай, комбат, просыпайся, включай голову, — бурчал я себе под нос, накрыв голову и телефон курткой.

В этот момент позвонил комбат.

— Да.

— Юстас, ты?

— Да, я.

— Про хлеб и уголь понял. Все нормально, без происшествий?

— Да, готовы возвращаться.

— Завтра утром сообщу данные по возвращению. Спасибо, Юстас.

— Служу Российской Федерации и спецназу. Будем на связи.

— На связи, — ответил комбат сонным голосом и положил трубку.

— Все нормально, Юстас? — спросил Маркер.

— Да, информация по эвакуации будет завтра. Главное, чтобы нас ночью не начали искать, было бы прекрасно.

— Да никто не будет искать. Они пока там ночью сейчас доложат, пока разберутся, уже будет утро, — успокоил меня Маркер.

— Так, парни, стоим по двое в охранении. Мой телефон передаем из рук в руки, чтобы не просрать информацию от комбата. Я с Демоном стою крайний. Стоим по часу пока что, а там по ситуации.

— Витамин, мы с тобой сейчас стоим, — сказал Маркер.

Я же накрылся спальником и уснул несмотря на то, что перед этим выпил кружку кофе.

Отстояв свой час с Демоном, я предложил ему еще поспать, а сам достал телефон, положил его перед собой, и ждал, когда закипит вода, чтобы заварить себе кофе.

В восемь утра снова звонил комбат.

— Юстас, ты? — уже намного бодрее говорил комбат.

— Да, я.

— Птичка вылетает, сказал, что заберет там же. Тебе далеко до точки?

— За два часа дойдем, — уверенно я ответил комбату.

— Хорошо, значит успеешь. Главный сказал, что будет там в одиннадцать. Смотри не опоздайте. И еще, Юстас, к тебе летит генерал и телевидение. Сделай там все красиво, с дымом, круговой, погрузкой, ну чтоб оператор порадовался и генерал тоже, хорошо?

— Да, принял тебя. Все сделаем, — скупо и сдержанно отвечал я комбату.

— Тогда до встречи.

— До связи.

Я поднял группу. Объяснил всю ситуацию, и сказал, что есть уже будем в вертолете, времени на завтрак нет. Бойцы быстро собрали снаряжение, сложили тенты и через пять минут я дал команду Маркеру на начало движения.

Говнолина в этот раз было немного меньше, но от того, что ты идешь на эвакуацию, настроение было прекрасное. А еще то чувство, что еще три дня назад ты выходил в бригаде на зарядку, а сейчас ты в Крыму выполнил задачу, придавало настроению особые эмоциональные моменты.

Обойдя виноградник с другой стороны, чтобы больше не встречаться с местным старожилой, мы подошли к нашему высушенному водохранилищу.

Спустились вниз, и я на патронах быстро показал, кто куда расходится, кто каким заходит в вертолет, кто где садится внутри, кто кидает дым. Показал, опросил, и отправил по местам наблюдать за птичкой, которая не заставила себя долго ждать.

Минут через пятнадцать мы услышали, а потом и увидели вертолет в небе, который делал очень большой крюк, на предельно низкой высоте, возможно для съемок.

Я воткнул оранжевый дым в бруствер, чтобы определить себя и показать направление ветра. Пилот, сделав еще небольшой маневр, начал заходить на ветер. Приземлился, открылась дверь, до боли знакомый бортмеханик присоединил лестницу, по ней спустился оператор с большой камерой, а за ним генерал. Я обратил внимание, как он с первым шагом наступил ногой в чернозем и его красивые начищенные ботинки перестали быть таковыми.

— Вперед! — громко я подал команду в гарнитуру и сам начал выдвигаться к вертолету.

Подбежав к двери, я подтолкнул Маркера, а потом и всех остальных, попутно считая вслух бойцов. Когда крайний боец запрыгнул в вертолет, я зашел вслед за ним и пошел к рампе, где летел в прошлый раз. За мной залезал генерал, пытаясь отчистить грязь с ботинок об лестницу.

Дверь захлопнулась, и вертолет плавно начал отрываться от земли. Понимая, что при генерале особо по вертолету тут не походишь, я, положив автомат себе на колени и прислонившись все на ту же куртку, сладко зачах, под рокот винтов.

Меня разбудил Витамин, давая понять, что заходим на посадку. Я просто провалился. В тот же момент я оценил, сколько грязи мы занесли в вертолет на своих ботинках, и что надо обязательно убраться.

Вертушка застыла в воздухе и начала опускаться. Касание земли, легкое покачивание, и все, задача на этом окончена. Можно выдохнуть.

Мы неспешно вышли из Ми-8, складывая рюкзаки в кучу. Меня позвал комбат, пожал руку и поблагодарил за работу. Вы не представляете, как это для меня было приятно. Все эти ордена и медали ничто, по сравнению с тем, когда тебе говорят простое человеческое «Спасибо». Это правда приятно, когда твою работу оценивают. Вот есть мотивация. Вот есть романтика.

— Юстас, грязь свою забирать будете? — с улыбкой сказал командир корабля, который подошел и очень тепло поприветствовал меня.

Бойцы быстро подмели внутри вертолета, скинув несколько килограммов качественного крымского чернозема.

Через какое-то время подъехал автобус, мы загрузились и поехали в расположение.

Еще три дня была непогода, которая не разрешала нам взлет домой. За это время каждый группник поделился своим успехом. На пять групп было четыре задачи. Две группы выводили из строя какой-то местный аэродром. Четыре задачи были успешно выполнены группами нашего отряда. Комбат угостил нас всех вином и еще раз поблагодарил за работу, сказав, что в Москве высоко оценили работу наших групп. Как потом выяснилось, охранение объекта было только у меня, все остальные объекты были выведены из строя без какого-либо противодействия.

По прибытии через три дня в пункт постоянной дислокации, нам дали два дня отдыха, что для нашей бригады было роскошью. Я же в это время написал рапорт на отпуск еще за прошлый год. Когда я приехал за отпускным билетом в бригаду, комбат попросил меня зайти к нему в кабинет.

— Юстас, — обратился ко мне комбат, — По итогам учений наш отряд показал себя с наилучшей стороны и был высоко отмечен в Министерстве обороны. И для поощрения меня вызывают в Кремль к Министру обороны, меня и одного командира группы. Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Кремль.

— Спасибо, товарищ подполковник, за доверие, но вы же знаете, я не очень люблю все эти официальности, да и отпускной у меня уже на руках. Поэтому, если я могу отказаться, то я откажусь.

Комбат, видно, не ожидал такого ответа от меня, но отнесся с пониманием и разрешил поехать в отпуск. А вместо меня в Кремль поехал Алик, который выводил из строя объекты в Анапе.

А через три месяца Юстас, на торжественном построении, получит Орден Мужества, а почти все его бойцы получат медали разного достоинства за выполнение разведывательных и специальных задач в прошлой командировке.

Это были крайние учения Юстаса. И, возможно, именно на такой красивой ноте надо было заканчивать службу, оставаясь на хорошем счету и имея неплохой авторитет среди офицеров и бойцов.

Продолжение следует…

Заключение

Вот и подошла к концу вторая книга Юстаса. В этой книге, я хотел показать, что уметь хорошо стрелять, иметь модное шмотье, не так важно, как хорошая физическая форма, высокие моральные качества, знания и логика, и конечно везение. Ну, и все это в совокупности с адекватными командирами. Вот именно про выше упомянутых и будет следующая книга.

Уверен, дорогой читатель, что ты хотел больше задач и больше информации от меня, и изначально, в этой книге должна была быть еще одна глава, очень честная и очень жесткая глава, и я ее даже начал писать. Но написав несколько страниц, я понял, что у меня есть еще что рассказать людям. Ты уже, наверное, понял, что в силу обстоятельств рассказывать можно не все. Но есть еще 5–6 задач, которые можно раскрыть Юстасу. И именно поэтому было принято решение написать третью книгу вот с таким содержанием.

Данная книга названа так, потому что бывают задачи, когда ты мишень, которая стрелять не может. И одна из таких задач описана здесь. Эта задача одна из многих в той командировке, и в тот момент она не оценивалась так, как я оцениваю ее сейчас. Но все хорошо, что хорошо кончается. Кто-то скажет везет дуракам, кто-то скажет, что везет сильнейшим. Я себя на той задаче отнесу и к тем и к тем.

И очень хочется пожелать, что бы вам никогда не пришлось стать той самой мишенью, которая стрелять не может.

Курсы разведки:

https://kursi-razvedki.ru/

https://vk.com/kyrsi_razvedki

https://t.me/kyrsi_razvedki

order@kursi-razvedki.ru

Примечания

1

ВУСу — военно-учетная специальность

2

Группник — командир группы СпН

3

Старлей — старший лейтенант

4

Замок — заместитель командира группы

5

Простава — военная традиция празднования какого-либо значимого события

6

Чипок — магазин на территории воинской части

7

ВДТ — воздушно-десантная техника

8

Секретка — допуск к сведениям, содержащим государственную тайну

9

ШСН — шифр специального назначения

10

ВрИО — временно исполняющий обязанности

11

Разведотряд — две и более разведывательных групп

12

Чахнуть — спать

13

РРка — рюкзак разведчика

14

РГСпН — разведывательная группа специального назначения

15

Тыльник — тыльный дозор

16

Полтинник — масштаб карты 1:50000

17

Пидорка — не уставная шапка

18

Туссэ — вечеринка

19

Пятюня — ладонь

20

Качать связь — выходить на связь с Центром

21

ШСН — шифр специального назначения

22

Контрабас — военнослужащий на службе по контракту

23

Бобоха — тупой солдат

24

Бээрка — боевое распоряжение

25

НШ — начальник штаба

26

УКВ — ультракоротковолновая

27

Арта — артиллерия

28

Сухарка — большой подсумок сзади разгрузки

29

Лиса нос показала — первые признаки геморроя

30

Град — реактивная система залпового огня

31

СИБЗ — средства индивидуальной бронезащиты

32

НП — наблюдательный пост

33

Механ — водитель — механик

34

Аглень — РПГ-26

35

Мотолыга — многоцелевой тягач легкобронированный

36

В муку — состояние сильного алкогольного опьянения

37

Пенка — коврик туристический

38

ПТУР — противотанковая управляемая ракета

39

Салазки — пусковая установка ПТУР

40

Пенка — каремат, коврик

41

ВОВ — Великая Отечественная Война

42

Вспыхнуть — упасть на землю

43

ДРГ — диверсионно-разведывательная группа

44

Привязать коня — сходить в туалет по-маленькому

45

РСП — реактивный сигнальный патрон

46

РПС — ременно-плечевая система

47

ЗКР — заместитель командира роты

48

БЧС — боевой численный состав

49

КХО — комната хранения оружия

50

ВПП — взлетно-посадочная полоса

51

РТР — радиотехническая разведка

52

Гражданка — гражданская одежда

Content

Волошин Александр Мишени стрелять не могут

Александр Волошин «Мишени стрелять не могут» Военная проза

Введение

Глава 1 ВОЙСКОВАЯ РОМАНТИКА

Глава 2 А ЕСЛИ ВДРУГ, ТО ЧТО?

Глава 3 КУРГАН

Глава 4 МИШЕНИ СТРЕЛЯТЬ НЕ МОГУТ

Глава 5 ПРИВЕТ ОТ ооСпН №ХХХ

Заключение

Примечания