А.С. Колчина

Радио Свобода как литературный проект

Социокультурный феномен зарубежного радиовещания

© Колчина А.С., 2014

© Оформление. Издательский дом Высшей школы экономики, 2014

***

Особую благодарность автор выражает сотрудникам Русской службы Радио Свобода – журналистам Ивану Толстому, Владимиру Тольцу и Анне Качкаевой, без которых не было бы этой книги.

Наша тема – Россия и ее будущее.

Сергей Довлатов. Филиал (Звезда. 1989. № 10)

«Свобода» и окрестности

О чем эта книга

В 2014 году власти Нью-Йорка приняли решение о переименовании улицы в Квинсе в честь русского писателя Сергея Довлатова. 63rd Drive, на которой жил писатель, отныне будет называться Sergei Dovlatov Way. Так решила общественность, то есть люди Нью-Йорка, говорящие, пишущие и думающие по-русски. Казалось, вот уже более двадцати лет, как конфликт внутри одного языка, который французский философ Ролан Барт описывал как встречу «двух сознаний» (близкого к Власти, причастного Власти – и безразличного, не расположенного к Власти, предлагающего критическую альтернативу), преодолен. «Русское зарубежье» и «русская почва» не разделены больше железным занавесом и «глушилками», а Довлатов и многие его коллеги с Радио Свобода – признанные русские классики (их тексты включены в программы для чтения).

Но драматические события 2014 года на Украине, информационная война в медиапространстве двух стран, язык и культура которых, не говоря уже о просто человеческих и родственных связях, вроде бы не могли стать, но стали орудием противостояния, напряженная полемика о новой эмиграции, поиск внутренних врагов («пятая колонна»), противопоставление российских и западных ценностей, вернувшаяся агрессивная риторика войны делают актуальным разговор о мировоззренческом и языковом (в бартовском, философском смысле) конфликте внутри самого русскоязычного сообщества. Без «глушилок» и железного занавеса. В ситуации глобального информационного и онлайн-противостояния. Тем важнее прочесть книгу, которую вы держите в руках.

Она не про «вражеское» радио, хотя это часть жизни советских людей, связанная с «голосами» («есть обычай на Руси ночью слушать ВВС»), часть нашей общей истории. Она не только про известных писателей у микрофона радийного «тамиздата». Эта книга и про то, как зарубежное радио на русском языке стало пристанищем для части культуры русского мира.

Голоса и тексты писателей нескольких волн эмиграции, звучавшие в эфире Радио Свобода, не только сохранены и возвращены Родине, но сегодня уже принадлежат к литературному наследию русской и мировой культуры. Этот социокультурный феномен РС, не свойственный никакому другому радио в мире, – в центре внимания автора.

Радио – живой и сложный организм. В условиях же, когда его сотрудниками или авторами становятся политические эмигранты, диссиденты и даже нобелевские лауреаты, а после распада СССР и изменения мировых политических координат наступает кризис системы иновещания: радио неустанно реформируют, пытаясь приспособить к новым реалиям, – в таких условиях редакционная политика становится почти искусством.

Вот почему так увлекательно читать главы о том, как в течение 60 лет менялась концепция радио. Ключевая тема времен начала холодной войны – непримиримая борьба с советской властью (50-60-е годы). Стержневая тема следующей эпохи – тема прав человека и осознание того, что советскому режиму «противостоит жизнь во всей ее сложности, глубине и непредсказуемости» вне идеологии (70-80-е годы). Со времени перестройки в фокусе редакционной политики – универсальные общечеловеческие ценности: свобода, права человека, просвещение, гуманизм (90-е годы XX – начало XXI века).

Радио Свобода больше полувека обеспечивало работой эмигрантов из Советского Союза. 30 тысяч пленок с голосами писателей, драматургов и поэтов вряд ли будут расшифрованы и изданы в ближайшее время, хотя могли бы стать дополнением к полным собраниям сочинений тех, кто некогда был запрещен на родине. В книге А. Колчиной вы найдете впервые расшифрованные и опубликованные тексты программ с участием А. Толстой (младшая дочь Л. Толстого), писателей Г. Газданова, В. Некрасова, В. Максимова, А. Галича, А. Кузнецова и др. (разумеется, это лишь малая часть, отобранная автором). Радиофельетон Войновича. Эссе Галича о выставке Шагала. Беседы Довлатова с Бродским. Авторская колонка Вайля о русском языке или о кино… Это не только литературное, но и уникальное эфирное (в том числе журналистское) наследие. Потому что радио отвечало «акустической природе таланта» многих авторов Свободы. Писатели не только вынужденно (для заработка), но и с удовольствием работали у микрофона. «Голос был… почерком» (А. Генис о Довлатове).

Об авторе

Анна Колчина – недавняя моя студентка, а потом и аспирантка. Из поколения тех, для кого свобода в кавычках и без – не запретный плод. В конце 80-х, когда «голоса» перестали глушить, Аня еще не ходила в школу. Сегодня Колчина – перспективный молодой художник, подающий надежды документалист (у ее дебютного фильма – отличная фестивальная судьба), способный исследователь (эта книга выросла из диссертации «Социокультурный феномен РС в информационном пространстве», защищена на факультете журналистики МГУ), увлеченный преподаватель (НИУ ВШЭ). Теперь перед нами – первая книга Колчиной, написанная на стыке исследования и публицистики. Автор соединила анализ научных источников и эфирных архивов (в научный оборот впервые вводятся материалы, никогда ранее не публиковавшиеся) с документальными заметками и интервью с сотрудниками разных поколений. Очень важно, что исследователь, при всем почтении к драме русской эмиграции и неоднозначной истории американского радио (связь со спецслужбами, контрпропаганда), свободна от взгляда на Свободу как на мемориал. В ее тексте нет простых схем и категоричности. Мне кажется ценным, что в книге на примере анализа программ и авторских текстов показано, как в эфире и его «окрестностях» вырабатывался общечеловеческий принцип вольного звучания слова и свободного разговора, в котором государство не ставится выше человека.

Текст дает представление о духе РС, о неотъемлемой части эфирной «свободовской» культуры, связанной с литературной традицией. РС всегда отличала уважительная манера речи – когда слушатель-читатель-зритель признается умнее той ситуации, что описывается в эфире, когда аудитория сопричастна звучащему и включена в обсуждение сложного. Фиксация процесса нашего общего поиска, брожения «от» и «к» свободе – еще одно достоинство этого текста. В книге через историю РС открывается не только мир «тамиздата» (эмигранты разных поколений, «осколки» страны из всех эпох), но его новое «лицо» – целое поколение более-менее благополучно работающих в Праге и в Москве уже не советских, а российских граждан. Кстати, люди по обе стороны микрофона – и работающие, и слушающие – это, как правило, люди «несогласные» – сомневающиеся и думающие. Несогласные в том смысле, что у Солженицына, Довлатова и Бродского были взгляды, тексты и стихи, которые не совпадали с представлениями и идеалами как кремлевских, так и вашингтонских обитателей, а иногда и многих соотечественников.

О благодарностях

Книга Ани Колчиной – опосредованно и моя благодарность многим и многим людям, учившим и помогавшим мне и в журналистике, и на академическом пути (на Свободе и в МГУ я проработала больше 20 лет). Единомышленникам, друзьям, моим ныне работающим и уже ушедшим от нас радийным коллегам, слушателям Свободы и нашим, теперь уже общим с автором книги, студентам факультета медиакоммуникаций НИУ ВШЭ. Благодарность – с уважением к драматическому и богатому прошлому русского зарубежья, к духу и именам Радио Свобода.

Сотрудники Свободы во все времена шутят, что они работают на ее закрытие. Рухнула империя, давно уже нет прежней страны, выросло поколение, которое плохо понимает, что такое «глушилки» и «невозможность» выехать за границу. Россия выбрала рыночную экономику – и с зигзагами, но движется по демократическому пути. Трансформировалась и вновь набухло глобальное противостояние мировых игроков, новым содержанием наполняются понятия «пропаганда», «враги», «пятая колонна». Отошло в историю слово «диссидент», и вошло в обиход нелюбимое академическим сообществом словосочетание «креативный класс», который, уже в новых обстоятельствах открытого мира, выбирает между мобильностью (учусь и работаю там, где комфортно и перспективно) и эмиграцией (вынужденно уезжаю). Да, раздвинулись всяческие границы, цифровая революция изменила все, радио превратилось в видение. Но трудное движение в пространство свободы не стало менее драматичным, и выбор по-прежнему непрост.

Однажды интервьюер спросил у моего замечательного «свободовского» коллеги Петра Вайля: «Что такое для вас свобода?». Вайль ответил: «Свобода первична, свобода – это и есть точка отсчета, от которой идет все остальное».

Время РС, может, когда-нибудь и закончится, время свободы – никогда.

Анна Качкаева,

профессор НИУ ВШЭ, медиааналитик

Введение

В 2013 году Радио Свобода[1] исполнилось 60 лет.

На протяжении более чем полувека Русская служба радио изменялась в огромной степени в зависимости от трансформаций в российской истории. Эфир РС отражал, с одной стороны, социально-политические события в стране, а с другой – отношение авторов и руководства радио к роли РС в информационном пространстве России. В первой половине 1990-х годов американской администрацией обсуждалось полное закрытие радиостанции, но в итоге было принято решение «выдвигаться на новые рубежи» и открыть московское бюро. Кроме того, в 1995 году штаб-квартира Свободы переехала из Мюнхена в Прагу.

Джин Сосин, участвовавший в создании радиостанции в 1952 году и работавший в нью-йоркском программном центре, в своей книге «Искры Свободы»[2] (мемуарах, наполненных богатейшими подробностями об истории РС) вспоминает начало 1990-х годов. 27 августа 1991 года указом президента Бориса Ельцина о РС предписывалось «разрешить дирекции независимой радиостанции открыть постоянное бюро в Москве с корреспондентскими пунктами на территории РСФСР»[3]. В марте 1993 года в Москве, в Центральном доме литераторов прошел прием в честь сотрудников радио. Приглашение принял и Ельцин, но приехать не смог, его пресс-служба передала поздравление, в котором говорилось: «Трудно переоценить значение вашего вклада в разрушение тоталитарного режима в бывшем Советском Союзе. Не менее важны ваши усилия и сейчас – по информированию российских радиослушателей о событиях в нашей стране и за рубежом»[4]. Авторы Свободы привыкли шутить: «мы работаем на собственное закрытие» (имея в виду, что «похороны» радио будут означать завершение миссии Свободы на территории России и «наступление демократии»[5]). Но, надо полагать, на современном этапе российской истории у Свободы большое будущее.

Рассматривать вещание РС[6] вне идеологического контекста достаточно сложно, но нельзя отрицать, что эта русскоязычная американская организация, как и эмигрантские газеты и журналы, сохранила для нас произведения русских писателей, и часто именно благодаря Свободе мы сегодня знаем их имена. Архив радио состоит из почти 30 тысяч пленок с записями голосов писателей русского зарубежья. Многое не издано (и вряд ли появится в ближайшее время). Хотя эти передачи (эссе, комментарии, дневники, репортажи, беседы) писателей у микрофона могли бы заслуженно дополнить уже вышедшие собрания сочинений некогда запрещенных авторов.

Представленная книга основывается на научном исследовании, проведенном в кандидатской диссертации[7], где впервые эфир РС рассматривался в контексте наследия литературы русского зарубежья. В книге обобщаются выводы и результаты исследования, анализируется обширный эмпирический материал: интервью автора с сотрудниками РС и архивные записи. Большинство текстов передач, имеющих историческую и литературоведческую ценность, воссозданы автором по архивным звукозаписям, некоторые опубликованы впервые. Среди них: беседы критиков русского зарубежья Георгия Адамовича и Владимира Вейдле, выступления Бориса Зайцева и Гайто Газданова, воспоминания Иосифа Бродского об Анне Ахматовой, первое интервью Александра Галича в Америке, радиоэссе для программы «Писатели у микрофона» Василия Аксенова, Сергея Довлатова, Владимира Войновича, Владимира Максимова, Виктора Некрасова. Книга, конечно, не охватывает всего уникального контента, упущены некоторые имена и вопросы, которые поднимались писателями у микрофона Свободы, но автор, выбирая программы, прежде всего руководствовался их значимостью для сохранения и продолжения русской литературной традиции. Перечислены основные темы и названы самые известные (современной аудитории) писатели, благодаря которым мы можем сегодня рассуждать о РС как о социокультурном феномене в информационном пространстве СССР, а затем России. Особое внимание уделяется периоду РС с середины 1990-х до 2014 года, который никогда ранее не исследовался, в том числе и в контексте русской литературной традиции, прослеживаются основные тенденции в работе современного РС, их связь с исторической традицией станции. Отражены взгляды современных сотрудников на историю Свободы. Определению специфики работы московского бюро станции способствовали собственные наблюдения автора в период работы корреспондентом в московском бюро Свободы в 2005–2009 годах.

Итак, в 2013 году РС исполнилось 60 лет. С 1999 года в штаб-квартире радио в Праге идет сложный процесс перевода старых пленок в цифровой вид. Объем архива фонозаписи Русской службы составляет около 30 тысяч пленок[8].

К юбилею радиостанции историк, сотрудник РС Иван Толстой в рамках своей программы «Поверх барьеров» подготовил циклы архивных передач «Новое десятилетие» и «Наши 80-е» с участием писателей, работавших на Свободе[9]. Новое звучание старых архивных записей, в случае с РС – записей уникальных, это одно из самых интересных направлений современного РС. Наиболее активно с архивными материалами РС работают историки Иван Толстой и Владимир Тольц, используя их в формировании новых программ и актуализируя таким образом историческое содержание. Аудитория РС, в свою очередь, знакомясь с архивом, возвращает для себя культурное наследие XX века.

Слушать эти записи, так же как и весь эфир РС, можно только через Интернет[10] и на коротких волнах.

К началу 2012 года РС в российском эфире – общественно-политическое радио, не пропагандирующее курс российского истеблишмента и не заинтересованное в развлекательном вещании. Но в сентябре 2012 года американской администрацией станции, стремившейся провести реформы и привлечь молодую аудиторию, была проведена крайне неудачная реорганизация Русской службы, и в результате новой редакционной политики большинство сотрудников московского бюро РС было уволено. Руководством не была продумана и сформулирована концепция. Радио стало стремительно терять свою аудиторию как в эфирном, так и в интернет-пространстве.

Несколько месяцев российские правозащитники, журналисты и слушатели пытались повлиять на решение американской администрации. Людмила Алексеева, постоянный автор РС с 1977 года, выступила на круглом столе, посвященном реформе РС, в котором участвовали уволенные сотрудники РС, правозащитники и американское руководство станции. Обращаясь к президенту радиостанции Стивену Корну, она говорила: «По вашим словам, станция не должна работать так, как работала последние 60 лет. Хотя она соответствовала своему названию и ее уважали за это название в этой стране… Я считала, что работаем мы правильно. Вы говорите, что работать надо иначе, потому что мир изменился, конечно, и наша страна изменилась, но ведь и мы изменились вместе с нашей страной, и те люди, которые работали на Свободе, тоже за эти 20 лет изменились. Поверьте, мы чувствуем своих слушателей лучше, чем вы, не умеющие говорить на нашем языке, может быть, даже желающие изо всех сил сделать Свободу прекрасной радиостанцией… Мне казалось, что Свобода интересна, имеет свою нишу, своих слушателей. Я ничего не слышу про знаменитую концепцию, которая легла в основу нового вещания. В чем она состоит? Вы можете мне объяснить, ради чего вы убили старую Свободу? О чем будут говорить новые фрилансеры, о чем мы не говорили? О чем они будут молчать, о чем мы не молчали? В чем состоит концепция?»[11].

Уволенные сотрудники московского бюро создали свой сайт «Радио Свобода в изгнании», а эпиграфом выбрали слова Нины Берберовой: «Я не в изгнании, я – в послании». Известно, что деятели первой волны эмиграции, многие из которых в 1950-е годы стали сотрудниками радиостанции, восприняли как заповедь эти известные слова, принадлежавшие Нине Берберовой, но часто приписываемые кругу Мережковского и Гиппиус. Сотрудники связывали проводимые реформы с тем, что американское руководство станции на протяжении последних нескольких лет стремилось сделать контент РС «общедоступным», т. е. превратить РС в «народное радио», стремясь увеличить и «омолодить» аудиторию. «Нам важно, какие люди нас слушают, кто это… С начала своего существования радио обращалось к советским людям, которые способны принимать решения, занимать общественную позицию… Мы не обращались к элите, мы работали для обычных людей. Именно их надо было убедить в том, что они живут не той жизнью, которой могли бы жить… Русская служба всегда стремилась быть абсолютно штучным товаром… Штучным товаром в том смысле, что это не было пересказом чьих-то мнений. Мы подбирали, о чем говорить… Штучность проявлялась в подборе людей у микрофона. Поэтому в редакцию звали самых талантливых, умеющих сложное облечь в простую форму РС – интеллектуальное радио. После драматических событий осени 2012 года слушатели писали: “Мы потеряли вас”», – рассказывает Иван Толстой[12].

Вскоре, в январе 2013 года, Стивен Корн подал в отставку, и Американский совет управляющих по вопросам вещания США (Broadcasting Board of Governors, BBG)[13] эту отставку принял. В конце апреля с РС ушла неудачно руководившая редакцией с момента увольнений журналистов Маша Гессен[14], обещавшая реформировать РС и привлечь новую аудиторию, но ровно через семь месяцев покинувшая РС[15]. Новым президентом радио был назначен Кевин Клоуз, в 1994–1997 годах уже возглавлявший РС.

В мае 2013 года многие сотрудники, уволенные в сентябре 2012 года, вернулись на РС. Но вернулись уже не на радио, а в современную конвергентную редакцию (в офис со специально оборудованными телестудиями, новыми технологическими возможностями). 10 ноября 2012 года РС прекратило свое вещание в российском радиоэфире на средних волнах (как это было предписано российским законодательством для иностранных СМИ в российском информационном пространстве) и перешло в Интернет. Здесь необходимо еще раз отметить, что РС является некоммерческим, т. е. не содержит рекламы, и существует в рамках довольно небольшого бюджета, полностью выделяемого Конгрессом США, который, в свою очередь, в редакционную политику РС не вмешивался, что и позволило радио сформироваться как уникальному источнику свободной демократической мысли.

Политический обозреватель РС Михаил Соколов, сотрудник московского бюро с 1990 года, считает, что до последнего времени РС удавалось иногда сказать больше, чем могли себе позволить российские средства массовой информации: «В последнее время было желание что-то изменить. Трансформировалось оно в непрофессиональное решение и разгром деятельности московского офиса собственными руками при парализации тех, кто был в Праге… Что касается попыток спасти РС? Они делаются. Мне кажется, что упущено достаточно много времени, не все выводы сделаны правильно. Проблема в том, что у тех, кто думает о будущем РС, как и других СМИ, существует такая мечта, что какие-то технологические средства могут дать возможность преодолеть эти сложности и какая-то аудитория немедленно хлынет слушать РС… Но россиян, которые хотят что-то узнать, не так уж много. Мне всегда казалось и кажется, что наша аудитория достаточно элитарна, что это люди, которые принимают решения, которые уже сами созрели до какого-то уровня понимания ситуации, им просто нужна дополнительная информация. Чтобы получать эту информацию, нужно работать с контентом, нужно работать с источниками, заниматься аналитикой… Если бы я менял что-то в жизни радио, я бы начинал с содержания. Кроме того, как правильно заметил нынешний президент Кевин Клоуз, радио – самое влиятельное СМИ, которое воздействует на сознание человека. В отличие от ТВ и газеты, вы можете слушать радио, занимаясь чем угодно. Оно действует не только на сознание, но и на подсознание человека…»[16].

Осудили реформы, проводившиеся на РС в 2012 году, и ветераны радио: бывший директор Русской службы, писатель Марио Корти[17], автор книги «Искры Свободы» Джин Сосин[18], писатель и журналист Леонид Владимиров[19]. Подробно реорганизация радио описана в комментарии американского сайта BBG Watch под названием «“Special Operation” at Radio Liberty in Moscow»[20].

2012–2013 годы были, пожалуй, одними из самых тяжелых за 20 лет работы радиостанции в новом информационном пространстве России. Сейчас РС находится в поисках правильной презентации старого бренда в мультимедийном пространстве. В последние месяцы появились видеотрансляции радиопрограмм (из московского бюро). РС достаточно сложно адаптироваться в новом пространстве: за плечами – полувековая история и аудитория, в большинстве своем не привыкшая к использованию новых технологий. Перед РС – много нерешенных вопросов и те политические сложности, которые возникают на территории России; нельзя также забывать о том, что это большая некоммерческая организация. Сотрудники традиционного радио вынуждены приспосабливаться к работе в постоянно трансформирующемся пространстве. Много споров о том, каким должно быть радио и правильно ли называть образовавшуюся мультимедийную платформу словом «радио».

Новые технологии, политические трансформации последнего двадцатилетия, изменившееся понимание глобального мира и прав человека неизбежно приводят и к переосмыслению понимания свободы слова, государственного суверенитета и внешнеполитических стратегий в сфере массмедиа, и к трансформации роли зарубежного вещания в глобальной информационной картине мира[21]. Вся история РС, с одной стороны, отражение этих глобальных перемен, с другой – пример уникального сохранения духа русского мира и русской культуры. Анализ социокультурной роли РС актуален как для обретающей свою новую идентичность России, так и для всего русскоязычного пространства глобального информационного мира. Особый интерес для автора книги представляют исследование взаимосвязей журналистской работы писателя в эфире и его литературной деятельности, а также трансформации отношения авторов, руководства и постоянных гостей радио к миссии РС. В книге анализируются вклад РС в сохранение русской литературной традиции, значение РС в самореализации русских писателей-эмигрантов на Западе, отношение писателей-эмигрантов к происходящему в Советском Союзе, выраженное через эфир радио. В книге выделены основные этапы в истории вещания РС в контексте работы литераторов разных волн эмиграции, предпринята попытка показать пространство эмигрантской литературной среды на примере редакции Русской службы.

РС (до 1959 года – Радио Освобождение) открылось в 1953 году в Мюнхене[22] и финансировалось Конгрессом США через Центральное разведывательное управление. Радио создавалось как контрпропагандистское и должно было служить орудием разрушения коммунистической идеологии. Но у РС всегда было существенное отличие от русскоязычного вещания Би-би-си, «Голоса Америки» и «Немецкой волны»: Свобода создавалась, чтобы «нести свое слово» в Россию, программы были предназначены для советских слушателей, а не просто отражали официальную точку зрения правительства США. На РС не было ведущего языка, например английского, с которого национальные службы делали бы свои переводы, в отличие от «Голоса Америки» или Би-би-си, где для всех слушателей, независимо от страны проживания, транслировалась единая информационная повестка дня. С самого начала своего существования РС сделало ставку на русскую культуру, на наследие русскоязычных писателей, которое в Советском Союзе было либо запрещено, либо искажено. Советская аудитория настраивалась на волну РС из-за интереса к неизданным в СССР книгам и произведениям писателей-эмигрантов. Поскольку американское руководство станции почти никогда не вмешивалось в программу литературного вещания, эта сторона деятельности РС была полностью отдана самим редакторам его Русской службы. Таким образом, РС сохраняло и сохранило культурное наследие русского зарубежья, причем часто в уникальном эфирном варианте (авторское исполнение произведений). Но не только литературное наследие, но и радиокомментарии, и размышления у микрофона писателей и поэтов-эмигрантов придавали эфиру РС жанровое и программное своеобразие, которое сегодня представляет самостоятельную ценность для исследования русскоязычной радиопублицистики.

Принципиальным для истории РС оказалось то, что большинство эмигрантов, привлеченных к работе, были крупными писателями и публицистами[23]. Многие из них сейчас обрели статус классиков, их произведения осознаются как неотъемлемая часть русской литературы XX века, которая по идеологическим причинам несколько десятилетий находилась под запретом, а теперь возвращена российскому читателю.

Для оценки значения РС в судьбе эмигрантов и его вклада в русскую культуру чрезвычайно важно понять проблемы самосознания русской творческой эмиграции. Тот факт, что эмигранты продолжали писать на родном языке, обусловлен именно национальным самосознанием, тем, что они «видели “слово” главным инструментом постижения бытия»[24]. Важно правильно оценить возможность эмигрантов работать не на иностранном, а на русском языке – издавать книги, сотрудничать с журналами и альманахами, и в том числе с русской редакцией РС. Нельзя забывать, что переезд эмигрантов в чужую страну, а тем более устройство на работу были крайне затруднены. РС фактически стимулировало литературную жизнь русской эмиграции, предоставляя свой микрофон писателям, находившимся в изгнании, т. е. предлагая им работу не только творческую и оплачиваемую, но и работу на родном языке и связанную с отечественной аудиторией. В свою очередь, писатели-эмигранты создавали социокультурную линию в вещательной политике радио.

Под социокультурной линией в данном тексте понимается то, что программы о литературе и искусстве на РС по большей части снабжены социальным подтекстом и связаны с реальными событиями, касающимися прав и свобод граждан. Радио давало возможность соединить искусство с экономическими, политическими, нравственными выводами. Радио стало в своем роде, как и европейские и американские журналы, альманахи и издательства, «тамиздатом»[25]. Иначе говоря, как и «тамиздат», с одной стороны, давало возможность писателям-современникам свободно, без цензурных искажений, транслировать свои произведения за рубеж, а с другой – возвращать российскому читателю наследие Серебряного века и литературы 1920–1930-х годов, преодолевать забвение, на которое советская идеология обрекла многие имена и тексты.

В программах писателей иногда заметна политическая пристрастность, но она объясняется главными задачами РС: продвижение демократических ценностей, противопоставление советской идеологии тех ценностей, которые живут в свободном мире. Имея общую с деятельностью американских организаций антикоммунистическую направленность, русские эмигранты сумели расширить и усложнить задачи, поставленные перед радио.

Со второй половины 1960-х годов и особенно с начала 1970-х годов (с появлением на Западе эмигрантов третьей волны) РС становится одним из важнейших источников информирования о самиздате в Советском Союзе. В этот период утверждаются главные тематические направления вещания: правозащитное, социальное, историческое и литературное, которые сохраняются до сих пор. На протяжении всей истории РС можно выделить три основные темы Свободы: литература, история, общественность. Благодаря РС российские слушатели постоянно были в курсе западных философских, эстетических и художественных идей, узнавали историю русской дореволюционной и эмигрантской мысли, знакомились с наиболее интересными и актуальными публикациями европейской и американской периодики. В СССР упоминать в положительном контексте писателей русского зарубежья, уехавших с третьей волной эмиграции, начинают только к концу 1980-х годов. В 1987 году в программе «Писатели у микрофона» Сергей Довлатов говорит, что в СССР начали обнаруживать русский литературный процесс за рубежом[26].

Конец 1980-х – начало 1990-х годов серьезным образом изменили информационную ситуацию в СССР. Произошел переход от конфронтации в идеологической сфере к практике информационного взаимодействия и обмена[27]. В конце 1988 года глушение РС, которое длилось 35 лет, прекратилось. С этого момента начался новый период в работе РС. Сравнивая программы Русской службы РС доперестроечного и постперестроечного периодов, можно отметить, что произошли изменения в вещании: были заменены форматы некоторых передач, акцент стал делаться на информационных жанрах, трансформировалась роль писателя у микрофона. В начале 1990-х годов авторы, долгие годы выступавшие по РС и читавшие свои книги перед микрофоном РС с надеждой быть услышанными своей аудиторией и без надежды увидеть свои произведения изданными в СССР, наконец-то были напечатаны в новой России. Конец 1980-х годов был периодом радикальных перемен, перестройки в Советском Союзе и на РC, конкуренции с развивающимися российскими средствами массовой информации, прямой взаимосвязи со слушателями, появления новых технологий, а с начала 1990-х – возможности впервые работать с журналистами непосредственно в России и открывать корпункты в регионах[28].

Стоит также отметить, что в опубликованных до перестройки работах вещание РС получило одностороннее освещение (монографии советских исследователей американского международного вещания А.Ф. Панфилова[29], Н.Н. Яковлева[30], В.Н. Ярошенко[31], В.Е. Голованова[32] и др.). Диссертация о РС, охватывающая и монографии советских исследователей, и официальные правительственные документы США, меморандумы отдела анализа вещания РС, была подготовлена Софьей Бережковой и появилась в 1995 году[33]. Акцент в работе сделан на сопоставлении РС с другими радиостанциями в системе международного радиовещания на русском языке в период с 1988 по 1994 год. Существует и ряд современных работ по истории вещания РС: книга бывшего сотрудника РС Джина Сосина «Искры Свободы. Воспоминания ветерана радио»; аудиоцикл «Полвека в эфире»[34] историка русской эмиграции, сотрудника радио Ивана Толстого, а также его статья «Радио Свобода» (в сборнике «Урочища русской памяти»)[35] и каталог выставки «Писатели у микрофона»[36]; статьи историка, сотрудника РС Владимира Тольца и его доклад «Иностранное радиовещание на Советский Союз. Взгляд из Кремля»[37]. Показательной иллюстрацией парадоксальности разрыва между публичным интересом к теме и исследовательской ее необеспеченностью служит то, что, когда в 2004 г. в Стэнфордском университете проходила первая международная конференция по истории иностранного радиовещания в годы холодной войны[38], важнейшую тему – русскоязычное вещание на Советский Союз – представлял Владимир Тольц, более двух десятилетий проработавший на РС. Тольц отмечает, что такого рода «доминация инсайдеров» в исследовании любого предмета прошлого является показателем слабой его академической освоенности[39].

Теоретической основой представленной книги стали работы по теории и истории радио[40], труды исследователей зарубежных моделей аудиовизуальных СМИ[41]. О современной практике иновещания размышляют Л.Д. Болотова, А.Г. Быстрицкий[42] и американские исследователи[43]. Трансформационные процессы советского и российского радио, которые помогают вписать в этот контекст перемены в стратегии и редакционной политике РС, анализируются в публикациях А.Г. Качкаевой, Л.Д. Болотовой, В.А. Сухаревой[44]. Анализ современной теории и практики радиожурналистики проведен в двухтомнике коллектива авторов под редакцией Г.А. Шевелева[45]. В монографии А.А. Шереля «Аудиокультура XX века» анализируются различные направления этого культурного феномена, в том числе становление публицистического и художественного радиовещания как одной из форм звукового отражения действительности XX века[46]. Анализу творчества писателей XX века посвящены исследования Н.А. Богомолова и Е.Ю. Скарлыгиной[47]47.

Глава I

Русское литературное зарубежье в эфире Радио Свобода: преодоление информационных и идеологических границ в 50–80-е годы XX века

Поиск форм пропаганды в период холодной войны

У истоков создания Радио Свобода

Летом 2013 года автор книги о Радио Свобода, один из первых сотрудников радио, американец Джин Сосин в своем доме под Нью-Йорком вспоминал, как 60 лет назад создавалось Радио Освобождение. В 1950-е годы Джин Сосин вместе с женой Глорией оказались в Мюнхене в рамках Гарвардского проекта (Harvard Emigre Interview Project), где через несколько лет Американский Комитет по освобождению народов Советского Союза от большевизма основал новую радиостанцию. Джин Сосин поступил в штат радиостанции в 1952 году, за несколько месяцев до того, как передачи начали выходить в эфир. В течение 33 лет он занимал различные должности в штаб-квартире в Мюнхене и в нью-йоркском программном центре РС. В 1999 году в издательстве Пенсильванского университета вышла книга Сосина «Искры Свободы. Воспоминания ветерана радио», многие из приводимых документов в которой ранее были секретными.

Джин Сосин, стоявший у истоков создания Русской службы (самой крупной и старой службы РС), рассказывает, как формировался репертуар литературных программ: «Когда радио открывали, главными темами были проблемы коммунизма… Главным принципом формирования программ было “дать слушателю запретный плод”. Запретный плод включал в себя те страницы русского прошлого, которые было невозможно читать, будучи советским гражданином… Включая Достоевского, у которого были идеи, противоречащие кремлевским идеалам… Это были запрещенные страницы Зощенко, Замятина… Мы дарили советскому слушателю эти страницы. Даже программа была названа “Запретные страницы”. Дальше это были западные писатели… Например, Джордж Оруэлл. “1984”. (Была статья в “Te New York Times”, когда журналистка взяла интервью у московского писателя. Он сказал, что читал Оруэлла в метро, поглядел вокруг себя и подумал: “Эти люди – характеры книги”.) Кроме этого, были, конечно, русские стихи… Иосифа Бродского… Это была настоящая пощечина для Кремля, когда Бродский был награжден Нобелевской премией. Первый поэт – американский лауреат, рожденный не в Америке. При отборе тем главным нашим критерием было – интересна ли эта тема нашим слушателям. А почему она могла быть интересна? Либо это запрещено, либо указывает направление, в котором надо двигаться, чтобы обрести свободную жизнь. Это касалось и литературы… Помогает ли данная тема расширению мирового кругозора слушателей? Нашей задачей было объяснить, что то, что они узнают из Кремля, – это очень “узкая информация”, мир намного разнообразнее, чем говорят в Кремле… Мы хотели показать, что рассуждения Достоевского о жизни, смерти, религии и политике могут быть интересны вам, господа… Решайте сами, господа, так ли это, но пусть партийные деятели не навязывают вам свою точку зрения. Через сто лет после Герцена Радио Свобода стало вторым “Колоколом”…»[48].

РС, до 1959 года – Радио Освобождение, создавалось как контрпропагандистское радио, которое занималось не только антикоммунистической пропагандой, но и прямой пропагандой иных, западных, демократических ценностей. В начальных документах, меморандумах, политических установках, которые исходили от американской администрации радио, слово «пропаганда» не скрывалось, а широко использовалось[49].

Радио Освобождение было запланировано как радио эмигрантское и должно было противопоставлять коммунистической идеологии западные, демократические ценности, т. е. давать слушателям другую точку зрения.

В послевоенные годы в Мюнхене, в Баварии, в зоне американского влияния, собралось около 50 тысяч политических эмигрантов из России. Это были люди, не только попавшие туда во время войны, но и эмигранты первой волны, убежавшие от революции, которые присоединились к эмигрантским послевоенным группам для того, чтобы влиять, воздействовать, искать себе союзников и создавать более мощные партии и общественные объединения, которые, естественно, за время войны были ослаблены. Американская дипломатия, увидев такую концентрацию сил, решила ею воспользоваться в своих политических целях. Ее задачей было с помощью эмигрантов, хорошо знающих свою страну и имеющих родственников и коллег в Советском Союзе, вести контрпропаганду.

Особое место в эмигрантских кругах этого периода занимают историк, член Трудовой народно-социалистической партии Сергей Мельгунов; историк Борис Николаевский и общественный деятель Александр Керенский, входившие в «Лигу борьбы за народную свободу», и члены Народно-трудового союза (НТС)[50].

Представители американской дипломатии и правительства учредили несколько институций, которые занимались контрпропагандой в странах социалистического лагеря. Работу этих организаций подробно описывает в своих воспоминаниях Джин Сосин. Советский исследователь международного радиовещания А.Ф. Панфилов упоминает Джина Сосина в 1967 году в книге «Радио США в психологической войне»: «Цели радио “Свобода”: создать в Советском Союзе определенную социальную базу для возрождения капиталистических отношений и организовать внутри страны “пятую колонну”. О том, что именно такие цели преследуют организаторы психологической войны США, ведя радиопропаганду на Советский Союз, заявил сотрудник радиостанции Сосин. “Мы полагаем, – сказал он, – что в свое время… советские люди не только будут думать о том, как осуществить свои сокровенные мечты о мире, более богатой жизни и большей свободе самовыражения, – они должны будут начать действовать”[51]. Правда, как добавил Сосин, советские люди начнут действовать в направлении, подсказанном им радио “Свобода”, в результате “скорее эволюционного, а не революционного процесса”, однако эти слова никак нельзя расценивать как отказ от ведения пропаганды, которая непосредственно подстрекает население к выступлению против существующего строя»[52].

В 1949 году было создано Радио Свободная Европа. Первая передача вышла в эфир 4 июля 1950 года через 7,5-киловаттный КВ-передатчик под кодовым названием «Барбара» (он был смонтирован на американском армейском грузовике на лесной поляне под Мюнхеном)[53]. Регулярные трансляции начались 14 июля 1950 года. Мюнхенская штаб-квартира Радио Свободная Европа начала работу 1 мая 1951 года. Через несколько часов в эфире появились помехи, продолжавшиеся почти 40 лет. В 1950 году был создан Институт по изучению СССР (первоначальное название – Институт по изучению истории и культуры СССР). В 1951 году в Нью-Йорке сформирована частная организация, называвшаяся Амкомлиб – Американский Комитет по освобождению народов Советского Союза от большевизма. Рабочим инструментом Амкомлиба должна была стать радиостанция, вещающая на СССР. На очень короткое время, с поздней осени 1952 года и до лета 1953 года, политическую международную эмиграцию американцам удалось объединить в так называемый Координационный центр антибольшевистской борьбы, созданный 16 октября года на конференции в Висбадене (ФРГ) под эгидой Амкомлиба. Центр, председателем которого стал Сергей Мельгунов, открыл в году в Мюнхене Радио Освобождение[54].

Радио Свободная Европа и РС располагались в Мюнхене по соседству, пока к середине 1970-х не слились в одну организацию[55]. Связь радиостанции с ЦРУ закончилась в начале 1970-х, после того как сенаторы Клиффорд Кейс и Уильям Фулбрайт потребовали закрытия РС. По словам Джина Сосина, до этого связь РС с ЦРУ сохранялась в секрете, «для того чтобы завоевать доверие слушателей как независимого голоса и не превратиться в официальный орган (как, например, “Голос Америки”)»[56].

Первая программа Радио Освобождение (1 марта 1953 года, 8 часов утра по Москве) началась с того, что новая радиостанция рассказала о работе Координационного центра. Советские граждане, настроившись на короткую волну, могли услышать вступительное слово Бориса Виноградова (бывшего ленинградского актера): «Соотечественники! С давних пор советская власть скрывает от вас самый факт существования эмиграции. Лишь изредка упоминается о ней в печати – и то в связи с каким-нибудь скандальным случаем невозвращенства… Во все остальное время о нас не говорят ни плохого, ни хорошего… Нам хорошо известно, почему Советы не решаются нас даже ругать… это означало бы постоянно напоминать народу о существовании антибольшевистской России, не нашедшей места на Родине, о России, ушедшей в изгнание от нестерпимого гнета либо насильственно изгнанной…»[57]. По воспоминаниям Виктории Семеновой, которая первая в эфире РС прочитала выпуск новостей, главным для сотрудников РС было тогда напомнить радиослушателям о существовании эмиграции[58]. Долгие годы фамилия Виноградова не упоминалась. Основываясь на воспоминаниях ветеранов радио (Виктории Семеновой и Леонида Пылаева), ошибочно полагали, что первым диктором Свободы был Сергей Дубровский, бывший московский актер. В своей статье «Наш Лаэрт» и передаче «К истории первого дня вещания», прозвучавшей в эфире в 2013 году, Иван Толстой опровергает миф: рассказывает подлинную (мелодраматическую) историю и объясняет, что фамилия Виноградова, вернувшегося в 1956 году в СССР, была скрыта, потому что сотрудники радио считали, что он был замешен в отравлении Сергея Дубровского, скончавшегося в 1955 году от скоротечного цирроза печени[59]. (Директором русской редакции был Владимир Вейдле, главным редактором – Николай Ульянов.)

Советская пропаганда откликнулась на первую передачу РС. А.Ф. Панфилов писал: «В марте 1953 года на русском языке прозвучало: “Передаем новости – хорошие и плохие, но всегда правдивые”… Сообщалось, что передачи ведут бывшие граждане Советского Союза»[60]. Радиостанция, отмечает автор, «беззастенчиво именовала себя голосом бывших советских граждан, которые обращаются из-за рубежа к своим бывшим соотечественникам»[61].

На РС была идея ежедневно давать в эфир «звук метронома, как бы отсчитывающего щелчками время, которое оставалось прожить Сталину». Но от нее отказались. Кто знал, что Сталину оставалось жить пять дней?[62] В день его смерти, 5 марта 1953 года, сотрудники РС делают опрос среди эмигрантов, которые не скрывают своей радости в связи со случившимся.

К августу 1953 года Координационный центр антибольшевистской борьбы свел на нет свое реальное влияние на работу станции. Основная причина – внутренние конфликты в Центре. С самого начала работы Центра «напряженная обстановка несогласий по ряду основных вопросов вела к тупиковой ситуации»[63]. С одной стороны, спор был между представителями разных национальностей и русскими, а с другой стороны, возникала масса споров внутри русской части этого политического объединения. Деятельность Центра явного успеха не имела, как не давали результатов и попытки сплотить эмиграцию[64]. Координационный центр антибольшевистской борьбы хотел вести революционную пропаганду на волнах Освобождения. Американская администрация настаивала на том, чтобы вещание радио было народной дипломатией: нельзя свергать режим, нельзя навязывать свою политическую систему и государственное устройство, цель – нести советскому народу западные ценности и способствовать самостоятельному мышлению слушателей. С подходом Центра американское правительство согласиться не могло, и Центр самораспустился, но эмигрантов оставили как сотрудников радио[65]. «Экстремизм русских был постоянной головной болью американской администрации», политического единства не получилось, «строить единый фронт на будущем не удавалось, поскольку будущее рисовалось всеми по-разному»[66].

А.Ф. Панфилов пишет: «До начала 1950-х официальные власти США, благосклонно относясь к антисоветской деятельности русских эмигрантских организаций, открыто не вмешивались в нее… Однако инспираторы создания новой антисоветской организации, как видно, надеялись, что им действительно удастся объединить всех русских “демократических эмигрантов” в одно большое движение… Но вскоре американцы отказались от идеи объединения и перешли к тактике использования в подрывной деятельности против СССР отдельных лиц. Считая эмиграцию незаменимой в борьбе против социалистических стран, правительство США не останавливалось перед тратами на подкормку эмигрантов»[67]. Возможно, разъединению Центра способствовала и советская разведка. В штаб-квартиру радио в Мюнхене «подсаживались» люди, выдававшие себя за перебежчиков, которые потом возвращались в СССР и «клеймили радио»[68].

Отметим, что члены НТС были практически изгнаны с радио. С 1955 года человек, состоявший в союзе, не мог быть сотрудником Освобождения. НТС считался влиятельной, но при этом сомнительной политической силой. Сомнительной по двум причинам: во-первых, потому что союз сотрудничал с гитлеровцами во время войны (сотрудничество с Гитлером объяснялось и оправдывалось тем, что благодаря ему энтээсовцы проникали в Россию и распространяли там свою пропаганду, вербовали союзников), во-вторых, НТС был инфильтрован советскими агентами[69].

Важно понимать, что радио было создано для борьбы с коммунизмом, а не с народом и не с людьми. В американской пропаганде, которая велась через Радио Освобождение и затем через РС, было понятие «тайного друга»[70]. Все передачи должны были строиться так, чтобы привлечь слушателя. Они никогда не были антинародными, русофобскими и никогда не были направлены против населения. Руководство радио заботилось о том, чтобы эфир не был заполнен руганью в адрес советской власти, чтобы у слушателя ни в коем случае не было озлобления. Можно было говорить о преступлениях советского правительства, о том, что конкретный шаг антинародный, можно говорить о том, что совершено убийство кого-то из оппозиционеров, но нельзя персонифицировать зло. Критика должна была быть аргументированной. В меморандуме руководства РС[71] говорится, что «в тоне и манере передач не должно быть никакой злобы… следует принимать во внимание, что среди слушателей есть люди различных взглядов и убеждений…»[72].

В свою очередь, советская пропаганда формировала определенный образ РС и его сотрудников в глазах обывателя. «Доктрине освобождения был придан характер официальной правительственной внешнеполитической программы»[73], – писал А.Ф. Панфилов в книге «За кулисами “Радио Свобода”». Так автор обосновывал появление в названии радиостанции слова «Свобода». «Такие станции, как “Свобода”, – продолжал он, – стремятся вызвать “эрозию” изнутри, разрушить единство…»[74]. Отдельные параграфы книг советских исследователей посвящены обвинениям эмигрантов в предательстве. «Время от времени некоторые слушатели будут ускользать из СССР и переезжать в США, с тем, чтобы рассказывать американским станциям, какие сооружения оборонного значения строят русские», – писал Панфилов[75]. Одними из самых заметных исследований по американскому радиовещанию в годы холодной войны, кроме уже упомянутых книг А.Ф. Панфилова, были тексты советских авторов: Н.Н. Яковлева (ЦРУ против СССР. М., 1979), В.Н. Ярошенко (Подрывная радиопропаганда. М., 1977; «Черный» эфир: Подрывная пропаганда в системе буржуазного внешнеполитического радиовещания. М., 1986), В.Е. Голованова (Видимые и невидимые каналы (внешнеполитическая пропаганда США). М., 1973), Н.М. Кейзерова (Идеологические диверсии. М., 1979). Советские исследователи вещания РС редко упоминают имена сотрудников РС, работающих в эфире, в том числе русских писателей, фамилии которых, возможно, могли бы напомнить советским слушателям о существовании российской творческой эмиграции. Советские авторы избегают также цитирования передач РС и не обсуждают тем, поднятых в них, говоря лишь о том, что РС – «пропагандистско-диверсионный центр»[76], его сотрудники – «престарелые эмигранты, давно потерявшие представление о том, что творится в СССР»[77], а редакция РС «делает ставку на завоевание доверия аудитории и на эксплуатацию его… Пропагандисты “черного” эфира специальное место отводят “правде” – передаче правдоподобных сообщений»[78]. «Американские подрывные центры изощряются в попытках создать новые мифы, муссируя вымыслы о “советской военной угрозе”, о “нарушениях прав человека” в социалистических странах, о “международном терроризме” и т. д. Подрывная радиостанция “Свобода” не отличается от “черных” радиостанций фашистского толка ни злобным тоном своих выпадов, ни бессовестной ложью о событиях внутренней жизни СССР»[79], – пишет Ярошенко.

В историческом цикле «Полвека в эфире», подготовленном историком русской эмиграции, писателем и сотрудником радиостанции Иваном Толстым к 50-летию РС, мы находим следующее свидетельство об отношении к РС в СССР в 1950-х годах. Иван Толстой отмечает, что советские агенты проникали на РС. Например, агент КГБ Олег Туманов работал на РС в течение двадцати лет. Толстой считает, что о том, как относились в Москве к выступлениям РС и деятельности эмигрантов, говорит уголовная хроника той поры: «Формально деятельность советской контрразведки к началу 50-х годов уже закончилась, но поставленная Лубянкой задача – выявить и отомстить неугодным – отменена вовсе не была. Десятки явных и неявных советских агентов были внедрены во всевозможные послевоенные эмигрантские организации, редакции и союзы. Советская пропаганда клеймила сотрудников Радио Освобождение (а потом и РС), как гитлеровских преступников… Военных преступников у нашего микрофона не было. Да, на нашем радио работали перемещенные лица, те, кто попал в германский плен, но у всех этих людей их “преступление” заключалось в том, что они не вернулись в Советский Союз, в том, что отлично понимали, какая судьба ждет их на родине…»[80]. Но пропаганда не может базироваться только на лжи. Как рассказывает в интервью автору Иван Толстой, советские пропагандисты часто использовали в своих работах в качестве официальных документов давно опровергнутые, якобы созданные американскими политиками документы, направленные на подрыв Союза. В Америке эти документы были признаны подделками, а создавали их в МГБ и КГБ во время холодной войны. Подробнее об этом также пишет в своей книге «Искры Свободы» Джин Сосин.

1 июля 1959 года название «Радио Освобождение» трансформировалось в «Радио Свобода». Если название «Радио Освобождение» было следствием концепции освобождения народов Советского Союза от коммунизма, то теперь надо было давать такую информацию, чтобы слушатели могли самостоятельно определять свое мировоззрение. «То есть свобода есть ценность, а освобождение – это вектор»[81].

«Стержнем советской политики было стремление предотвратить идеологическое воздействие иностранного опыта, идей, образа жизни на целомудренно коммунистическое сознание советского народа»[82]. Среди слушателей радио в СССР были такие, кто следил за западными радиопередачами особо внимательно и регулярно[83]. Стоит также отметить, что «возвращение изъятой радиоаппаратуры после войны владельцам, а главное, завоз радиоприемников из-за рубежа в качестве трофеев привели к тому, что, по оценкам ЦК КПСС, уже к 1950 году количество аппаратов, позволяющих слушать иностранные радиопередачи, увеличилось в СССР до 500 тысяч»[84], а почти каждый приемник – это возможность услышать западное радио сразу для нескольких слушателей. Такие данные приводит историк, сотрудник РС Владимир Тольц.

Авторы РС всегда искали свои собственные оригинальные формы подачи правды о прошлом. Радио транслировало многообразные мнения. У микрофона Свободы выступали и Михаил Коряков, историк, основатель и ведущий программы «Россия вчера, сегодня, завтра», сотрудник нью-йоркского отделения РС, и известный публицист Олег Красовский. В 1983 году на РС пришел Владимир Тольц, который занялся политической историей РС. За год до этого он был обвинен КГБ в распространении антисоветских материалов и эмигрировал из Советского Союза. Тольц вспоминает: «Оказавшись в Австрии, поскольку на Лубянке мне сказали, что я могу уехать только через Вену, чтобы не создавать прецедента, я, естественно, подумал о городе Мюнхене. У меня к тому времени на Свободе уже работали какие-то давние знакомые, я подумал, что это было бы интересно там и жить и, возможно, работать… До этого я слушал Свободу за городом. В Москве было трудновато слушать. Сейчас я вспоминаю: мы регулярно слушали цикл передач, который был по книжке Фридриха Незнанского и Эдуарда Тополя “Журналист для Брежнева”. В октябре 1982 года я оказался в Мюнхене, на РС я уже попал, наверное, в конце года. Поговорив с руководством, я понял, что есть возможности работы. Все делалось не сразу, вначале я был фрилансером до середины 1983 года, а потом появилось обещанное мне заранее место в исследовательском отделе РС. Это была привычная для меня работа аналитика, и я с удовольствием этим занялся. Со мной работал Кружин (Бублик), который в свое время работал в охране генерала Власова, а у нас занимался военной аналитикой, делал выписки, делал какие-то построения… В Русскую службу меня уговорили перейти, чтобы вести старейшую аналитическую программу РС “Россия вчера, сегодня, завтра”. До меня ее вел Глеб Александрович Рар, публицист, церковный и общественный деятель, ведущий программ “Не хлебом единым”, “Балтийский маяк”, “Партнер – Германия”. Напротив меня в Русской службе сидел Олег Красовский, потом его уволили за крайний русский национализм… Эмигрантов первой и второй волн было много, но к тому времени, когда я работал, они уже не играли первую скрипку. Мне довольно много приходилось говорить о правозащитном движении… В Русской службе вечно возникали, мне кажется, искусственно инсценировались, дебаты по тому поводу, что можно говорить, и, в частности, возникла тема, связанная с власовцами. Я сказал, что вообще не может быть запретных тем, это чушь. Вопрос о нахождении нужной тональности в нашем спокойном отношении к прошлому, если его нет, то это уже не история»[85].

В 1980-х годах Тольц вел актуальные политические программы и был одним из первых ведущих регулярных передач в прямом эфире: «В стране и мире», «Одна шестая», «Зеркало», «Либерти лайв». Ему принадлежат замысел и первые выпуски аналитической программы «Русская идея», которую он затем передал писателю и философу Борису Парамонову. С 1998 года Тольц вел на РС авторскую аналитическую программу «Разница во времени» – это разговоры о России, документальные беседы о прошлом и настоящем страны. Кроме того, он автор художественно-публицистической программы «Документы прошлого», в которой использовал фрагменты из звукового архива РС, материалы из Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории и др. Созданный автором цикл передач, посвященный 40-й годовщине XX съезда КПСС, лег в основу первого мультимедийного проекта РС. К участию в этом проекте были привлечены историки, архивисты, эксперты и политические деятели из разных стран Европы и США. (Проект принят Министерством образования России для распространения в школах и используется для изучения истории в университетах.)

Тольц также предложил на радио новую форму исторического рассказа – он автор цикла из двенадцати программ «Три дневника. По маршруту Стейнбека полвека спустя». Этот цикл вспоминал тележурналист, заведующий кафедрой телевидения и радио факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова Георгий Кузнецов. Он отмечал, что в связи с коммерциализацией современного отечественного радио из эфира российских радиостанций пропадают радиоочерки, а РС в своем роде наследует традиции русского толстого журнала: «На отечественном радио не стало радиоочерков. Радиокоммерсанты считают этот жанр устаревшим, невыгодным. Отчего же на “Свободе” он процветает? Сегодняшний радиожурналист “Свободы” повторил маршрут Стейнбека и создал ряд радиоочерков… Почему мы опять обращаемся к зарубежным радиоголосам, чтобы получить то, чего не услышишь по отечественному радио? Правда, обращаемся теперь не таясь…»[86]. Серия радиопередач создана по следам путешествия нобелевского лауреата, американского писателя Джона Стейнбека, который посетил Советский Союз в 1947 году. Результатом визита Стейнбека стал «Русский дневник» – книга, где он попытался описать советскую повседневность. Другой «русский дневник» – о самом Стейнбеке и его путешествии – тайно составлялся людьми, специально приставленными к писателю, чтобы организовать «правильное освещение» советской действительности. 50 лет спустя Владимир Тольц повторил маршрут Стейнбека и нашел в архивах секретные донесения о его поездке[87].

Радио Свобода в информационном пространстве СССР

Что побуждало советскую аудиторию настраиваться на волну РС?

Во-первых, ощущение того, что достоверная информация о внутренних процессах в стране недоступна из местных официальных источников; во-вторых, интерес к западной точке зрения на события в СССР; в-третьих, интерес к повседневной жизни на Западе и стремление познакомиться с «запрещенной» культурой; в-четвертых, интерес к жизни на Западе «бывших советских» (эмигрантов), интерес к неизданной в СССР литературе и произведениям писателей русского зарубежья, а также стремление больше узнать о культурном наследии России, утраченном и замалчиваемом после революции (РС выступает в роли связного между советскими гражданами, оставшимися в Союзе и покинувшими его); наконец, в-пятых, служебная необходимость быть в курсе того, что «говорит враг»[88].

Из всех западных станций слушатели предпочитали РС, потому что оно специализировалось на трансляции запрещенных книг и критических беседах эмигрантов[89].

Постоянной аудиторией западного радио были также кремлевские «слушатели»: «Среди аудитории были такие, кто следил за западными радиопередачами регулярно, причем по распечаткам дайджеста западных радиопередач. Их было немного. Все они относились к самому верху советской партийно-государственной пирамиды и являлись получателями “ОЗП” (Особых закрытых писем), связанных с иностранным радиовещанием… Эти избранные “слушатели” были как раз теми людьми, кто определял советскую политику, в том числе в отношении иностранного радиовещания на Советский Союз»[90]. В период становления западного вещания на СССР и формирования первой генерации слушателей «голосов» (т. е. в начале 1950-х годов) стоит прежде всего отметить «военную специфику советского мировосприятия». Владимир Тольц пишет: «Когда вчитываешься в судебные документы по 58-й статье тогдашнего УК РСФСР (это “политическая” статья, предусматривавшая наказания за “антисоветскую деятельность”), явственно проступает: под влиянием сложно переплетенного букета разновеликих и часто противоречащих друг другу факторов – общей атмосферы холодной войны собственная государственная власть в глазах, по крайней мере, части советского населения, таких больше было среди слушателей “голосов”, представала как оккупант, советская жизнь как оккупационный порядок, а “иноземные силы” – как освободитель… В этом “контексте” зарубежные радиостанции (на “Радио Освобождение” говорили, что им небезразлична жизнь советского народа) воспринимались как олицетворение ожидаемых освободителей…»[91].

Наиболее распространенным типом социальной активности, «инспирированной западным радиовещанием» с середины 1950-х годов, являлся пересказ передач «голосов» и их обсуждение. Иногда такого рода «социальный активизм» обрекался на уголовное преследование[92]. Слушатели нередко записывали иностранные радиопередачи, и эти записи оказывались составной частью «идеологического багажа советских инакомыслящих», а также – в случае их обнаружения – «подтверждением криминальной деятельности». Были также попытки обратной связи с радиостанциями. К этому следует добавить и письма «в защиту» иностранного радио, адресованные в советские инстанции[93]. Как заключает Тольц: «Приступив к глушению русскоязычных передач иностранного радио, СССР обрек себя на 40-летнюю разорительную «игру на поражение»[94]. Во-первых, глушение стоило гораздо дороже, чем вещание. Во-вторых, оно всегда могло оградить от западных «голосов» лишь часть территории. Подтверждением этому служит «Записка ЦК КПСС о заглушении иностранных радиостанций» от 6 августа 1958 года, написанная через пять лет после запуска радио в эфир: «Основным каналом проникновения в нашу страну враждебной идеологии и всевозможных слухов стало радиовещание империалистических государств, организуемое специально для населения СССР… Постановлением Совета Министров СССР от 19 апреля 1949 г. Министерству связи было поручено организовать заглушение радиостанций, ведущих антисоветское вещание… Несмотря на все усилия и миллиардные затраты, глушение не достигает цели. Враждебное радио прослушивается по всей стране… Прежде всего необходимо коренным образом улучшить наше радиовещание для населения СССР… Для укрепления технической базы советского радио важное значение может иметь передача ему мощных радиостанций, занятых глушением. Целесообразнее, чтобы эти станции вместо помех давали разнообразные программы… Л. Ильичев, А. Романов, Г. Казаков»[95].

Обратимся к каталогу «58/10. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953–1991 гг.»[96], содержащему информацию, извлеченную из сохранившихся в Государственном архиве РФ материалов об антисоветских проявлениях, зафиксированных Прокуратурой СССР в результате деятельности Отдела по надзору за следствием в органах государственной безопасности в период хрущевско-брежневской эпохи. Среди «задокументированных властью проявлений крамолы»[97] в различных делах множество раз упоминаются слушание программ РС, их пересказ и распространение, распространение самиздата и его передача на РС, коммуникация с редакцией радио. Например, «слушала передачи, регулярно высказывала недовольство низким уровнем жизни, говорила об отсутствии продуктов в магазинах» (с. 62), «слушал и пересказывал передачи сослуживцам» (с. 66), «пересказывал передачи, говорил, что “зажимают демократию” и отказывался ходить на субботники» (с. 777).

В 1950–1960-х годах официальная пропаганда продолжает нагнетать представления о враждебности многочисленных соотечественников (эмигрантов, «врагов народа»). Но к этому времени постепенно начинает меняться самоощущение советских граждан, возникает все больше неформальных организаций, все активнее слушают «голоса». И хотя обычный советский гражданин вполне еще остается человеком с «массовым сознанием», одновременно он становится и субъектом самобытного существования, который хотел жить по собственному усмотрению. У все более значительного числа советских граждан обнаруживается «некоторая отстраненность, позволяющая оставаться самими собой»[98]. Чрезвычайно важно обратиться к проблеме самосознания русской творческой эмиграции, без понимания которой невозможно должным образом оценить значение РС в жизни эмигрантов и его вклад в русскую культуру.

Проблема самосознания русской творческой эмиграции (на примере Радио Свобода)

В 1925 году в анкете пражского журнала «Своими путями» Марина Цветаева писала: «Родина не есть условность территории, а непреложность памяти и крови… Лирикам же, эпикам и сказочникам, самой природой творчества своего дальнозорким, лучше видеть Россию издалека – всю – от князя Игоря до Ленина, – чем кипящей в сомнительном и слепящем котле настоящего. Кроме того, писателю там лучше, где ему меньше всего мешают писать (дышать)». В этих строчках у Марины Цветаевой выражено общеэмигрантское сознание. Но кроме необходимости свободы самовыражения, эмиграции нужна была связь с родиной и отклик соотечественников.

Эмиграция из России в начале XX века, как следствие Первой мировой войны, революций, гражданской войны, представляла собой особое явление по масштабам и по разнородности состава[99].

Российской эмиграции первой волны было присуще противодействие процессам ассимиляции в инонациональной среде. На уровне «обыденного национального сознания» это проявлялось в стремлении эмигрантов создать за границей малую Россию со своим образом жизни и устоями, родным языком. На уровне «теоретического национального сознания» указанная тенденция выразилась в обращении писателей и философов к проблеме национальной идеи, «оказавшейся тем стержнем, который позволил культуре, созданной российской эмиграцией в 1920–1930-х годах, обрести статус культуры национальной»[100]. Они считали, что миссия русской эмиграции заключается «в передаче освобожденной от большевиков России высокого дореволюционного наследия»[101]. Исследователь русской эмиграции А.В. Прохоренко отмечает, что на Западе обострился интерес эмигрантов к своей родной культуре, «появилось стремление сохранить ее лучшие достижения, преумножить их и передать следующим поколениям»[102]. Для русских мыслителей-эмигрантов, оказавшихся в вынужденном изгнании, «особенно остро встал вопрос о сохранении своей культурной идентичности в инокультурном окружении»[103]. Тот факт, что писатели-эмигранты продолжали творить на родном языке, обусловлен в первую очередь национальным самосознанием.

На протяжении нескольких десятков лет РС, так же как и другие эмигрантские редакции, сохраняло русскую культуру. Эмиграция создала на Западе ряд газет и журналов, в задачи которых входило сохранение культурной идентичности, «сохранение русской культуры для того, чтобы вернуть ее в Россию, когда она освободится от большевиков»[104]. Эмигрантов объединяло чувство осознания себя в контексте русской культуры и русского языка. Многие авторы РС одновременно издавались и в «Новом Журнале»[105], вокруг которого в 1950-е годы была сосредоточена культурная жизнь русской эмиграции. (Журнал был основан в 1942 году писателями Марком Алдановым и Михаилом Цетлиным при участии Ивана Бунина.) «Духовное состояние общества требовало самосознания. Нужен был центр, некая интеллектуальная трибуна, чтобы можно было выразить себя и, таким образом, сформировать цельное общество. Эмигранты должны были осознать свое новое место, свою судьбу, а главное, как дальше быть и как выполнить главную задачу – сохранить свою национальную культуру внутри других национальных культур. Что делать? Как быть? Каким путями освободить Россию от большевиков, чтобы потом туда вернуться… (Такие надежды были до Второй мировой войны.) Русская культура – она литературоцентрична… Это культура, которая основана на “слове”. Поэтому толстый журнал – самосознание/самовыражение эмигрантов через литературу, через художественный текст. Например, в первом же номере “Нового Журнала” была заявлена основная концепция – Россия, Свобода, Эмиграция… Журнал был открыт абсолютно для всех, любая эстетика, кроме двух исключений – нацизм и коммунизм…»[106], – рассказывает главный редактор «Нового Журнала» Марина Адамович. Она продолжает: «Наш журнал никогда не был политическим, он всегда оставался интеллектуальным, то есть культурологическим изданием… И материалы носили более основательный характер… Россия и Советский Союз – два разных пространства. Для эмигрантов важно было их отделить, потому что в западном сознании (после победы над фашизмом) возникла некая иллюзия перерождения Советского Союза. Когда на страницах “Нового Журнала” объясняли отличия между русским и советским – это была не политическая задача, а более сложная, которая объясняет взаимоотношения культур…»[107].

В контексте разговора о стремлении эмигрантов сохранить русскую культуру вне страны важно сказать об основных факторах, способствующих сохранению русского языка. Это важно и для того, чтобы правильно оценить значение для эмигрантов возможности работать не на иностранном, а на русском языке, в том числе в русской редакции РС. Исследователь Е.А. Земская выделяет несколько основных факторов, влияющих на сохранение родного языка в иноязычном окружении. Основной – профессия, требующая постоянного использования русского языка. «В этом случае человек следит за своим языком, бережет его. “Русский язык – кормилец” – так можно назвать этот фактор. Он действует в жизни эмигрантов разных волн и разных поколений. Важнейшее значение имеет установка (намеренность) каждого конкретного человека на сохранение русского языка», – пишет Земская[108].

Не будет преувеличением сказать, что РС фактически стимулировало литературную жизнь русской эмиграции, предоставляя свой микрофон десяткам писателей, находившихся в изгнании.

В архиве радиостанции сохранилась панорама звукозаписей эмигрантов первой волны, среди них – голоса известных литературных критиков, поэтов, писателей. Писатели-эмигранты часто не только выступали у микрофона РС, но и становились штатными сотрудниками Русской службы. Их целью являлось сохранение русской культуры, продолжение и развитие традиций классической русской литературы – вопреки формированию литературы новой, советской. В речи «Миссия русской эмиграции», произнесенной в Париже 16 февраля 1924 года, Иван Бунин говорил: «Мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину… Поистине действуем мы от имени России подъяремной, страждущей, но все же не до конца покоренной». Одна из легенд РС связана с именем Ивана Бунина. Однако документального подтверждения тому, что Бунин выступал у микрофона Свободы, в расписании передач 1953 года нет. Как рассказывает историк, сотрудник РС Иван Толстой: «Кто-то из ветеранов утверждал даже, что собственными руками чистил пленку перед эфиром. И ведь и впрямь мог выступить, полгода было на это у писателя. Выступал же в 1953-м другой парижанин, бунинский сосед Борис Зайцев. Престарелым и больным классикам радиожурналисты шли навстречу и привозили с собою для записи громоздкие магнитофоны. Так, в частности, за два дня до кончины был в 1957 году записан в своем доме под Нью-Йорком художник Мстислав Добужинский»[109]. Хотя Бунин несомненно присутствовал в программах – своими книгами, своей судьбой, своим огромным влиянием, которое испытывали выступавшие на радио писатели.

Можно отнестись к эмиграции и как к некоему освобождению, «как к борьбе за преодоление препятствий, как к задаче духовной, художественной»[110]. Одиночество, отсутствие читателей, отличное от российского пространство, другой стиль жизни могут погубить писателя – или, наоборот, помочь ему обрести новые художественные цели. Юрий Иваск в предисловии к антологии «На Западе» (Нью-Йорк, 1953) писал: «Обреченные на эмиграцию, то есть на несчастья, зарубежные поэты… творили, творят. Полная оценка этого творчества – удел будущих читателей. Но, думаю, справедливо было бы признать, что самый факт эмиграции обогатил русскую поэзию “новым трепетом”, и, следовательно, наше несчастье было одновременно нашей удачей»[111].

Среди эмигрантов второй волны выдающихся деятелей культуры было намного меньше, чем в первой. Большую роль в судьбе российской эмиграции сыграла Вторая мировая война. «С одной стороны, она дифференцировала “первую”, послереволюционную волну, с другой, стала источником формирования “второй” волны, т. е. послевоенной»[112], – отмечает исследователь эмиграции З.С. Бочарова.

Многие эмигранты второй волны селились в Баварии и ее столице Мюнхене. Касаясь второй волны, нужно сказать, что понятие «эмигрант» к ним применимо довольно условно, более подходящим названием будет «перемещенные лица». (Большая часть так называемой второй волны эмиграции являлась беженцами. Эмигрантом принято считать человека, покидающего свою страну из-за несогласия с существующим в ней политическим режимом и имеющего альтернативную точку зрения. Беженец стремится избежать участия во внутреннем или внешнем конфликте, в который он оказывается насильственно вовлеченным[113].)

Эмигрант первой волны Борис Зайцев[114], «старейший русский писатель из Парижа» – так его представляли в эфире, постоянно выступал у микрофона РС в 1953–1971 годах. В 1954 году, в преддверии писательского съезда в СССР[115], Борис Зайцев обращается к литераторам в Советском Союзе. Писатель рассуждает о свободе творчества в эмиграции: «Мы с вами живем в разных мирах. У вас есть родина, есть великий народ. На вашей стороне молодость и энергия. Зато у нас есть свобода. Вероятно, мы, зарубежные русские писатели, ведем скромное существование, но свобода наша ничем не скована… От всего сердца я желаю вам на этом съезде совершить хотя бы первый шаг к свободе, ибо без свободы ничего нельзя создать… И дай Бог тем из вас, кто отмечен талантом, обрести все необходимые условия для его развития»[116]. Обращение Бориса Зайцева не осталось без ответа с советской стороны. Первый секретарь Союза писателей Алексей Сурков, не называя никаких источников, в своей заключительной речи на писательском съезде сказал: «Враги нашей родины и нашей литературы не дремлют. По случаю нашего съезда из мусорной корзины истории был вытащен белоэмигрант Борис Зайцев, исторгнувший с бессильной злобой в белогвардейский микрофон свою словесную отраву»[117].

Упоминание Сурковым Бориса Зайцева стало первой советской ссылкой на существование Радио Освобождение, правда, завуалированной, потому что источник раскрыт в речи Суркова не был. В 1957 году Борис Зайцев участвует в аналитической программе «Голоса эмигрантов первой волны» и обращается к теме, которую он часто затрагивает в своих выступлениях на РС, – литературная жизнь в Советском Союзе: «Что может быть более нелепого, чем то, что какой-то партийный сановник вдруг начинает объяснять советским писателям, как и что следует писать?.. Прошло без малого 40 лет коммунистического режима, и ни одного чисто марксистского гения не появилось. Если есть хорошие писатели, то они плохие марксисты, а если хорошие марксисты, то плохие писатели. И это потому, что между марксизмом и литературой ничего общего нет…»[118].

На смену старшему поколению пришла новая волна эмигрантов, сильно отличавшаяся от двух предыдущих. Преемственности не получилось.

Как пишет исследователь русской эмиграции Е.Ю. Зубарева: «Нередко высказывается мысль о том, что первая волна и вторая были обусловлены прежде всего политическими мотивами, тогда как третья волна эмиграции – мотивами творческими… Речь тут не о политических разногласиях с советским строем, а о стремлении противостоять строгой регламентации во всех областях жизни, усиленно насаждавшейся в Советской стране, стремлении обрести свободу»[119].

Кроме того, в начале 1970-х над РС нависает угроза закрытия. После того как стало известно, что радио финансируется ЦРУ, в Конгрессе началась полемика о судьбе иностранного радиовещания. Сохранить секретность этой связи было сочтено целесообразным для того, чтобы завоевать доверие слушателей в качестве независимого голоса. Сенатор Фулбрайт (многократно цитируемый советскими исследователями и информагентствами) предложил самый радикальный вариант: закрыть радиостанцию. ТАСС писал: «Председатель сенатской комиссии по иностранным делам Фулбрайт неоднократно высказывал мнение, что поддержка этих радиоцентров, являющихся рецидивом холодной войны, помешает перспективам нормализации отношений между Востоком и Западом»[120]. Обсуждению этих проблем был посвящен ряд передач РС, только в эфире РС (в отличие от советской прессы) приводились и мнения других сенаторов: «Мак Ги: Радиопередачи не затрудняют процесс преодоления разногласий между Востоком и Западом. Хотя многое еще остается сделать и перед нами стоят серьезные проблемы, но в последние два года были сделаны важные шаги вперед. Среди них: переговоры об ограничении стратегических вооружений, заключение договоров между ФРГ и СССР и ФРГ и Польшей, зондирование возможности взаимного и сбалансированного сокращения вооруженных сил… Радиовещание не помешало всем этим достижениям. Если бы СССР думал, что оно мешает, он не тратил бы сам более 330 часов в день, чтобы вести на 78 языках “идеологическую борьбу с империализмом”»[121].

Джеймс Кричлоу[122], ветеран РС, вспоминает: «Я работал в это время на Свободе… Единственный человек, который не знал о том, что происходит, была уборщица. И она не знала, потому что не интересовалась. А все другие, все журналисты знали. Это был, так сказать, open secret. До этого мы все сознавали, что не надо было скрывать, надо было финансировать открыто… Я, как человек, который там работал, должен вам сказать, что в ЦРУ не вмешивались в наши дела. Они доверяли нам, верили, что мы делаем хорошее дело и что лучше всего не вмешиваться. Но когда они исчезли – никто не плакал… Большинство американских начальников не владели русским языком, поэтому они не могли вмешиваться в то, что мы делаем. Это тоже давало свободу»[123]. Связь радиостанции с ЦРУ закончилась. Джин Сосин вспоминает, что вмешательства со стороны Вашингтона в деятельность радио не было: «Эта независимость была достигнута в основном благодаря усилиям и исключительным личным качествам Хауланда Сарджента, ставшего в 1954 году президентом AMCOMLIB, и Бориса Шуба, русскоязычного американца, отец которого, известный в свое время меньшевик, эмигрировал в США перед самой революцией… Шубом были созданы программы “За нашу и вашу свободу”, цитировавшая Александра Герцена, “В точном смысле слова”, которая приподнимала завесу над советскими клише… Неудивительно, что советские власти расценивали эти передачи как подрывные, поскольку вещание такого рода срывало маску, за которой режим укрывал историческую правду и искажал действительность»[124]. В 1981 году в здании радио в Мюнхене взорвалась бомба, в результате чего было ранено несколько сотрудников. Джин Сосин рассказывает: «Борьба велась во всех формах. На эмигрантов оказывали давление сообщениями от родственников… В штаб-квартиру в Мюнхене “подсаживались” люди, выдававшие себя за перебежчиков, которые потом возвращались в СССР и клеймили радио…»[125].

Внутренние конфликты на радио: мировоззренческие столкновения эмигрантов разных поколений

Радио Свобода было открыто для всех, для любых убеждений и эстетики, практически не существовало запретных тем. Однако редакция Русской службы стала в какой-то мере отражением тех разногласий, которые происходили в эмигрантской среде.

Джеймс Кричлоу вспоминает: «Были разные поколения эмиграции. Когда я работал в 53-м году, когда радио начинало свое вещание, было очень мало работников, которые жили в Советском Союзе в последнее время. Были те, которые бежали после революции. Их называли старыми эмигрантами. И была военная эмиграция, люди, которые очутились на Западе после Второй мировой войны, новая эмиграция. Тех людей, которые в 70–80-е годы смогли добраться до Запада, мы называли новейшей эмиграцией. (Среди них был Виктор Платонович Некрасов.) Были, конечно, трения между ними. Как в семье бывают трения между родителями и детьми. Но со временем, постепенно это все налаживалось…»[126].

Главным образом разногласия выражались в отношении к России, к русской литературе. Главный редактор «Нового Журнала» Марина Адамович объясняет, почему, на ее взгляд, не получилось диалога между эмигрантами разных поколений: «Это были совершенно разные люди. Почему мы говорим “Зарубежная Россия”? Разные национальности, разные социальные уровни, разные политические убеждения… Что их объединяло? Объединяло чувство осознания себя в контексте русской культуры и русского языка. Это не этнически русские люди, тем не менее это русские писатели, то есть находящиеся внутри русской культуры. Большую объединяющую роль играла русская православная церковь. Тем не менее эмиграция оставалась разной. Она всегда сражалась друг с другом. Все отстаивали свою правоту, свою идеологическую цельность… Известна такая история, которую эмигранты любят пересказывать, про Керенского, жившего в США. Как некая белоэмигрантка подошла к нему и отхлестала букетом по щекам, сказав своему ребенку: “Вот посмотри! Этот человек погубил Россию”. Это типичный случай… Когда вторая волна появилась, то первая волна не приняла ее, потому что первая волна была консервативна. Они восприняли вторую волну как советских людей, выросших в условиях советской власти. Масса статей была написана против них. Их ругали. Все не совпадало… Тем не менее Роман Гуль выступил в защиту второй волны, потому что он увидел в ней новую смену стареющим эмигрантам первой волны. И в конце концов, их объединила любовь к России. Это не просто красивые фразы – это важный момент в самоопределении эмигрантов. Для первой волны Россия была святым местом, идеальным прошлым, идеальной землей… У второй волны были те же чувства, и эта фанатичная любовь к России их объединила. А вот третья волна, 70-е, это уже была советская эмиграция, национальная эмиграция. Она по-настоящему была советской – по идеалам, по воспитанию, по быту, базировалась на советской культуре. Сменилось три поколения, уже не было носителей той живой памяти. Роман Гуль проявлял интерес и к третьей волне, даже сумел наладить отношения с Владимиром Максимовым. Но в целом в эмиграции отношения не сложились. Слишком много было расхождений. И что окончательно отстранило первые две волны от третьей —… это отношение к России. Третья волна знала Советский Союз, она не знала России… Диалога не получилось…»[127].

В начале 1971 года постоянный комментатор радио с 1960-х годов Виктор Франк рассуждал о еврейской эмиграции из Советского Союза у микрофона Свободы: «Выехать из Советского Союза хотят, вероятно, не все евреи и не одни только евреи… Большинство евреев хотят, вероятно, иного: равноправия в Советском Союзе, причем равноправия в смысле наличия максимальных прав. А не минимальных. Иными словами, они мечтают о предоставлении им тех прав, которыми пока что не пользуются советские граждане вообще, – пра́ва свободных путешествий за границу, свободы слова, свободы от слежки и так далее. Но это уже не еврейская, а общесоветская проблема… Возьмем хотя бы то же право на эмиграцию или право на религиозное воспитание. Этого права нет и у людей с другими паспортными отметками. Евреи по-своему логичны, требуя этих прав, но неправы, утверждая, что этих прав лишены только так называемые евреи…» [128].

В статье «Еврейская эмиграция 1970-х годов в передачах Радио Свобода»[129] Иван Толстой пишет, что США во взаимоотношениях с Советским Союзом сделали «еврейскую карту» одной из решающих, и это не замедлило сказаться на «направленности политической аргументации Свободы». Уже в конце 1971 года Виктор Франк говорил: «Мистическая особенность судьбы еврейского народа. Ведь подумайте только, что́ дал человечеству и дурного, и прекрасного этот численно небольшой народ… Так или иначе, ко всем решающим историческим поворотам причастны евреи. И невольно начинаешь смутно сознавать, что выражение “избранный народ” имеет какой-то глубочайший смысл, связанный с течением мировой истории… Дело в том, что советские граждане еврейской национальности выдвигают в своей борьбе требования, которые в видоизмененной форме могли бы быть выдвинуты любой другой группой советских граждан»[130].

К началу 1970-х годов на РС все больше звучат тексты самиздата, происходит их обсуждение, возникают программы, посвященные вывезенным документам. Начиная с 1973 года РС издавало подборку документов самиздата «Вольное слово». Первая их трансляция относится к 1969 году, а к первому кварталу 1971 года шестая часть всего вещания (в среднем – 58 часов в неделю) была отдана самиздату[131]. РС неоднократно именовали «трибуной», «эхом», «резонатором», с помощью которого советские люди могли выразить себя и обменяться информацией. В 1970 году Виктор Франк у микрофона РС рассуждает о «радиздате»: «Я хочу сегодня поговорить о сложном и деликатном деле. О так называемом радиздате, то есть о тех литературных и полемических произведениях, которые попадают в Советский Союз в передачах заграничных станций, вещающих на русском языке. Это произведения двоякого рода. Иногда они так и пишутся за границей. А иногда они попадают за границу из Советского Союза и затем, как рикошетные мячи в бильярде, попадают туда обратно, несомые эфирными волнами. В Советском же Союзе многие передачи записываются на магнитофонные пленки, перепечатываются и втекают обратно в подводное царство самиздата»[132]. Материалы собирались, копировались и рассылались по разным западным университетам. Это была обычная журналистская деятельность – искать, распространять и тиражировать информацию. Советские пропагандисты говорили, что радио работает на западную разведку.

В середине 1972 года в эфире советского телевидения показывают пропагандистский фильм «Преступники на “Свободе”», подготовленный политическими обозревателями Владимиром Дунаевым и Александром Жолквером. В 1973 году выходит фильм «Радиодиверсанты» (режиссер – Владимир Осьминин).

РС в его современной концепции было заложено с прибытием на Запад третьей волны эмиграции. В этот период утверждаются главные тематические основы радио: правозащитная, социальная, историческая и литературная, которые сохраняются до сих пор.

Современная аудитория, говоря об авторах РС, прежде всего вспоминает именно писателей третьей волны эмиграции. Просматривая хронику 1970-х годов, этому не удивляешься, понимаешь, что практически все перечисленные (известные) писатели были авторами РС или выступали у его микрофона. 1971 год – в СССР исключен из Союза писателей Александр Галич; 1972 год – правительство США предоставляет советским евреям-эмигрантам статус политических беженцев; среди тех, кто эмигрирует, – Иосиф Бродский; 1973 год – Андрей Синявский и Василий Бетаки эмигрируют из Советского Союза; 1974 год – Александр Солженицын выдворен из Советского Союза; эмигрируют Александр Галич, Виктор Некрасов; 1975 год – Владимира Максимова лишают советского гражданства; 1976 год – среди тех, кто эмигрирует, – Андрей Амальрик, Анатолий Гладилин, Лев Лосев, Аркадий Львов; 1977 год – среди выехавших из СССР – Петр Вайль, Александр Генис и Сергей Юрьенен; 1978 год – эмигрирует Сергей Довлатов; 1979 год – эмигрирует Юз Алешковский; 1980 год – Василий Аксенов лишен советского гражданства; среди тех, кто уехал, Владимир Войнович и Фридрих Горенштейн; 1983 год – Георгий Владимов лишен советского гражданства. Только в начале 1970-х годов с третьей волной эмиграции из СССР выехало около 50 тысяч представителей русской интеллигенции[133]. Причины отъезда были разными, но объединяло писателей то, что путь к читателю в СССР был для них закрыт. А работая на радио, они сумели поддержать правозащитное движение внутри страны, познакомить слушателей с сотнями документов, всевозможными рукописями, сделав их достоянием отечественной интеллигенции. На радио появляются аналитические программы: «Права человека», цикл «Хроника текущих событий» (подготовленный Людмилой Алексеевой). Передачи РС отражали важнейшие события русской культурной жизни. Радио внесло свой вклад в сохранение непрерывности развития русской литературной традиции и продолжило, как и в 1950–1970-е годы, помогать самореализации русской творческой эмиграции на Западе. Как отмечает историк русской эмиграции, сотрудник РС Иван Толстой, благодаря РС российские слушатели постоянно были в курсе западных философских, эстетических и художественных идей, получали в достоверном виде историю русской дореволюционной и эмигрантской мысли, знакомились с наиболее интересными и актуальными публикациями европейской и американской периодики. Обзоры эмигрантских журналов и газет входили постоянной рубрикой в еженедельное расписание передач. «Писатели, журналисты, историки и публицисты в меру своих сил и интересов – изо дня в день, из года в год – создавали у микрофона РС тот или иной канон литературных произведений, который был призван сформировать в сознании слушателей “правдивую”, “правильную”, “истинную” картину истории и сегодняшнего дня русской литературы», – пишет Толстой[134]. Поскольку американское руководство станции не вмешивалось в литературную программу радиовещания, эта сторона деятельности РС была полностью отдана самим редакторам его Русской службы.

Послереволюционные и послевоенные эмигранты критически относились к новой эмиграции по разным причинам. Первые не принимали идею «социализма с человеческим лицом»[135] и критическое отношение к дореволюционной истории, а вторые боялись конкуренции с носителями более свежей информации о Советском Союзе. Если миссия первой волны эмиграции «состояла в сохранении уходящей русской культуры, то третья волна эстетическую задачу сочетала с идеологической: опубликовать запрещенные в СССР и других странах Восточной Европы политически и эстетически нонконформистские тексты, открыть миру глаза на тоталитарное устройство советского общества»[136]. Елена Скарлыгина в статье «В зеркале трех эмиграций: самоидентификация как проблема эмигрантского сознания»[137] пишет, что «встретившись на Западе, русские эмигранты разных поколений обнаружили, что говорят на разных языках – слишком велики были ментальные и поколенческие различия, более того, слишком чужими казались вчерашние “советские”»[138]. Эмиграция стала для многих тяжелым испытанием. Совершенно разный опыт, мировоззрение, даже разный язык мешали возникновению контакта. Русский язык в СССР и за границей за 50 лет претерпел существенные изменения.

Третья эмиграция несла в себе черты советской ментальности, «отношение к вновь приехавшим было более чем прохладным: от пренебрежительного отторжения до вежливого равнодушия»[139]. Такие взаимоотношения складывались и в редакции Русской службы РС. Большинство эмигрантов третьей волны прежде никогда не были за рубежом, на Запад они отправлялись навсегда, теряя гражданство и лишаясь возможности когда-либо увидеться с близкими. Елена Скарлыгина считает: «В этом отношении разрыв с родиной был для третьей волны даже более трагическим, чем для первой, послереволюционной эмиграции…»[140].

Сергей Довлатов, отвечая на вопросы американского ученого Джона Глэда, автора книги-интервью с представителями разных поколений русского литературного зарубежья, говорил: «Я принадлежу именно к третьей волне. Она имеет свои специфические, так сказать, особенности, которые ко мне имеют самое прямое отношение: я не воевал с оружием в руках против советской власти, я добровольно уехал, я явился в ОВИР, и, так как у меня не было никаких израильских документов, вызовов и прочего, я уехал, изъявив такое желание. У меня не было практически никакой надежды вернуться, в отличие от эмигрантов первой волны, которые были почти все уверены, что они возвратятся… У меня таких иллюзий не было: я уезжал на Запад, зная, что не вернусь… В большинстве я общаюсь с эмигрантами третьей волны, с людьми моего возраста и примерно моего склада, хотя у меня есть знакомые среди эмигрантов второй волны и первой волны»[141].

Джин Сосин вспоминает: «В нью-йоркском бюро, где я работал, с 70-го года начался поток новой советской интеллигенции, советских писателей. Конечно, одним из самых знаменитых был Сергей Довлатов. Он был очень талантливый. Я не был его боссом, потому что я решал другие задачи… Но я его хорошо помню. Его очень ценили коллеги… Вспоминаю Людмилу Алексееву. Недавно (в марте 2013 года в Вашингтоне) она сказала: “РС – это наш голос. Это радио выражало все то, о чем мы мечтали”… И конечно, Елена Боннэр. Правда, я никогда так и не познакомился с Сахаровым… Но много раз говорил с Еленой Георгиевной. Она принимала участие в 2004 году в конференции при Гуверовском институте (эта конференция была о вещании Радио Свобода и «Голоса Америки»)… Бродский нас принял очень вежливо в его маленькой квартире в Университете в Мичигане. Когда Глория увидела на его столе много писем из Советского Союза с красными печатями, она предложила ему открыть конверт и посмотреть внутри… Там были проставлены такие маленькие-маленькие номера… Письма читали. А Бродский: “Что вы говорите? Неужели?”. В следующий раз, когда мы приехали, в комнате повсюду, даже на кровати, были разбросаны папиросы и конверты… Он искал. Он был в ужасе, что за ним следят, что все, что он получил из Союза, было прочитано…»[142].

«Эмиграция третьей волны как политическое и культурное явление состоялась, – продолжает Скарлыгина. – Ее представителям удалось немало сделать как в литературе, так и в журналистике, в развитии общественной мысли. О ней все больше писали и говорили, с ней уже нельзя было не считаться»[143]. А в СССР все еще замалчивались десятки славных литературных имен. Все еще не могло быть и речи о публикации в Советском Союзе произведений Бродского или Солженицына.

В этот период сотрудниками станции становятся люди, которые заговорили по радио с современным поколением современным языком. В 1970-х – начале 1980-х годов перед микрофоном РС выступали видные советские диссиденты. Это был цвет интеллигенции: писатели, режиссеры, художники, ученые. Новоприбывшие со своей концепцией советской жизни начали в силу своей компетентности вытеснять тех, кто работал на радио прежде. И вот эта новая концепция, новые каноны, в том числе и в культуре, и в литературе, стали утверждаться на радио[144].

Смена канонов происходила на фоне внутренних конфликтов на радио. До начала 1970-х годов проблемы канона не возникало, поскольку в него могло быть включено любое литературное произведение, запрещенное в СССР. Всем эмигрантам у микрофона казалось, что этих произведений хватит до скончания века. В этот период на радио работала вторая волна эмиграции (эмигранты военных лет) и несколько человек из первой волны (Георгий Адамович, Владимир Варшавский, Владимир Вейдле, Гайто Газданов). Причиной одного из конфликтов стало желание второго поколения эмигрантов, для которых литература была немыслима вне реалистических рамок, расширять великорусскую тематику. Писатели второй волны эмиграции считали, что писатели третьей волны «плодят русофобию своим модернизмом», говорили, что передачи надо делать не для советского, а для русского слушателя. Но жанр радиопередач эмигрантов второй волны был достаточно примитивен: они подавали литературу через биографию писателя и обширные цитаты патриотической тематики[145].

Третья волна, все прибывая и прибывая, постепенно вытеснила старые каноны радио, утверждая в эфире свои собственные произведения и произведения своих единомышленников. Состав сотрудников РС пополнился новыми эмигрантами, некоторые из них были уже сложившимися писателями. Третья волна дала почувствовать на радио новое отношение к советской власти. Тяжелый дух антисоветизма, установившийся на радио до 1970 года, постепенно начал сменяться более умеренным и гибким отношением эмигрантов 1970-х годов. В этот период РС транслировало книги Венедикта Ерофеева, Владимира Марамзина, Юза Алешковского, Сергея Довлатова, Владимира Войновича, Сергея Юрьенена, Василия Аксенова. Были окончательно сформированы основные направления – модернистское и сатирическое. Как отмечает Иван Толстой: «В целом третья волна принесла в радиоэфир городскую тематику, модернизм (Василий Аксенов, Владимир Марамзин, Саша Соколов, Сергей Юрьенен), тему нонконформизма и андеграундной жизни (Виктор Некрасов, Владимир Максимов, Андрей Синявский, Георгий Владимов), сатиру и юмор (Александр Галич, Юз Алешковский, Владимир Войнович, Сергей Довлатов), драму советского еврейства»[146].

Иначе говоря, внутриредакционные конфликты писателей-сотрудников РС отражают эстетические вкусовые расхождения всей литературной эмиграции. Показательно, что известные споры о канонизации классиков между представителями первых двух волн эмиграции и третьей также фактически происходили между старыми и новыми сотрудниками РС. Одним из первых разрушителей канонизации стал Синявский, автор книг «Прогулки с Пушкиным» и «В тени Гоголя». «Прогулки хама с Пушкиным», – отозвался Роман Гуль, мнение которого разделяли другие представители первой волны[147]. «Многие из писателей-эмигрантов третьей волны апеллировали к опыту русских писателей XIX века: Пушкина, Толстого, Достоевского, однако при этом они отвергали канонизацию классиков, считая ее оскорбительной. Официальный классик удобен. Он становится эффективным средством формирования необходимой идеологии. Но чем выше памятник классику, тем дальше он от читателя, тем менее понятен истинный смысл его творческих исканий. Остаются лишь штампы безопасных оценок»[148].

Старейшая сотрудница РС, диктор Виктория Семенова-Мондич возмутилась заявлением, которое сделал в 1976 году исполняющий обязанности главного редактора: «Мы делаем передачи не для русских, а для советских людей». Ситуация усугублялась тем, что эти слова принадлежали Владимиру Матусевичу, советскому еврею, недавно покинувшему страну, и это не способствовало улаживанию отношений. Возмущенная Мондич подала заявление в Конгресс США и в Совет по международному радиовещанию. Ее поддержала русская эмигрантская пресса. Матусевич назвал себя «жертвой антисемитов» и заявил бывшему тогда директором Рональдсу: «Вы создали ситуацию, в которой организаторы шовинистической и антисемитской кампании празднуют победу». Все эти события получили название «Октябрьская революция 1976 года»[149]. Матусевич впоследствии (в конце 1980-х – начале 1990-х годов) возглавлял Русскую службу РС.

Джин Сосин отмечает: «Главным образом мы работали очень дружно в выборе материала. Были отдельные случаи, когда за спиной американского руководства вдруг появлялись программы с вопиющим антисемитизмом… Надо было бороться против этого. Нельзя было давать слово экстремистам…»[150].

С появлением третьей волны Солженицын все чаще обвинял РС в том, что оно потеряло связь с русским народом и не заботится о его интересах, выступая «против русского национального сознания»[151]. РС было первым, кто обнародовал на русском языке «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. С января 1974 года, менее чем через месяц после выхода этой книги на Западе, на РС открылся цикл передач, посвященных книге. У микрофона РС ее полностью прочитал Юлиан Панич (первое время Панич выступал в эфире под псевдонимом Александр Виноградов), позднее прочитавший у микрофона Свободы Войновича, Ерофеева, Гроссмана. По РС были прочитаны все произведения Солженицына, в том числе открытые письма и заявления. Романы читались в разных радиопостановках, разными дикторами. Интересна программа Ивана Толстого, где он рассуждает о месте, отведенном Александру Солженицыну в эфире РС, и взаимоотношениях писателя с радиостанцией: «Солженицын говорил, что советский человек знает о положении в мире, да и в собственной стране исключительно из передач Свободы, и еще из программ Би-би-си… Оказавшись на Западе, писатель был уверен, что теперь у него под рукой есть своя, родная радиостанция, свой рупор для обращения к России. Но представления о том, что полезно для России, а что нет, у каждого свои. Александр Исаевич делал ставку на православие, на державность, на великорусские национальные силы. Он резко размежевался со многими диссидентами-либералами, с правозащитниками, с кругом Андрея Синявского, с теми, кого презрительно называл «плюралистами». Он был резко против эмиграции из Советского Союза: пусть остаются в СССР. По всем вопросам истории России, ее политики и культуры, которые обсуждались на волнах Радио Свобода, Солженицын имел свое мнение. А раз наши радиоволны предоставлялись и людям с несовпадающими взглядами, Александр Исаевич называл такую политику тратой американских денег во вред русскому народу… Александр Исаевич заявлял даже, что Свобода никогда не брала у него интервью, что сам он по нашему радио и не выступал вовсе. Свобода в открытую полемику не вступала, продолжая, несмотря ни на что, рассказывать о каждом поступке писателя, предоставляя споры будущим историкам…»[152]. Здесь стоит обратиться к «Письму к советским радиослушателям», где автор, сотрудник РС, пытается опровергнуть критику в адрес РС[153] журнала «Континент» («К»), многие авторы которого сотрудничали с редакцией радио, и Солженицына, сказавшего, что «работа русской секции “Свободы” доведена до вырождения, настолько плоха, что если еще продолжать в том же направлении, то лучше ее вообще упразднить»: «На РС не существует запретных тем… Передавать можно практически любые “свежие слова и смелые мысли”… Все, что у нас есть плохо, идет главным образом от нас самих, соответствует моральному и интеллектуальному уровню российской эмиграции… А по таким важнейшим составляющим, как объективность и достоверность передаваемой информации, широта диапазона представляемых направлений, уравновешенность, толерантность и корректность тона, а также по оперативности РС, на мой взгляд, стоит выше всех периодических органов прессы российской эмиграции… До меня дошли экземпляры “Нового Русского Слова” с текстом интервью Солженицына американскому телевидению. Интервью посвящено критике американского радиовещания на СССР… Итак, теперь ясно, что кампания в “К” начата по указанию или с одобрения Солженицына… “Ваши радиопередачи, – говорит он интервьюеру, – все 30 лет направлены на то, сознательно направлены, планомерно, чтобы не дать русскому православию подняться и стать организующей силой в России… Если бы они [американские руководители] понимали правильно [как вести радиовещание], то за эти 30 лет картина в Советском Союзе была бы другая…”»[154]. Солженицына и антисемитом, и русским националистом-великодержавником и чего только о нем не писали… Это, конечно, все вранье. И Александр Исаевич блистательно всем этим господам ответил. Хотя, по существу, не надо было отвечать. Потому что все знают, что Александр Исаевич – православный христианин, что он русский патриот… И никаких чудовищ из него сделать не удалось…». (Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: CFT 121683 Zotova. № 83/12/16.)

Эфир Радио Свобода: темы и авторы. Литература, история, общественность: подлинное и ложное

Есть непреложные истины, которые можно заглушить на некоторое время. Но сделать так, чтобы они перестали быть истинами, нельзя. Этого не в силах сделать никакая власть, как бы она ни называлась. И одна из этих основных истин – это та, что искусство неотделимо от свободы.

Борис Зайцев. Архив Радио Свобода. 1957 год

Разброс тем на РС всегда был достаточно широкий, но с самого начала существования главными оставались одни и те же: искажение в Советском Союзе российской истории («неправда как принцип»); нарушения прав человека; официальная и подпольная литература; «лишние люди» советской эпохи; самиздат; литература русского зарубежья; судьбы писателей за границей; образ Запада в СССР. Все эти темы сформировали три основных направления вещания РС: литература, история и общество, которые покрывали площадь почти всех передач. Рефреном проходит мотив подлинного и ложного. Чем должна и не должна быть литература? Что такое «подлинная литература»? Кто такой «подлинный писатель»? Как сосуществуют литература и идеология? На эти темы авторы Свободы рассуждают в 1950-е и в 1980-е годы.

Виктор Некрасов говорил: «Раз все в Союзе построено на лжи, то бороться с этим можно только правдой… Если ты честный человек, ты просто обязан воспользоваться такой несказанной возможностью – нести правду людям, отрезанным от нее стеной и страхом…»[155]. «Я пытаюсь вызвать у читателя ощущение нормы… Одним из серьезнейших ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением…», – объяснял Сергей Довлатов в интервью Джону Глэду[156].

Писатель выступал внутри уже сформулированных тематических рубрик, он был вписан в рамки, заданные РС, но в освещение тем привносил свой индивидуальный взгляд. Так мы узнаем мнения деятелей русского зарубежья о литературе, истории и общественности.

Передачи РС отражали такие важнейшие события русской культурной жизни, свидетелями которых большинство слушателей страны стать не могло. В 1950-х годах советская власть делала подарок любой западной пропаганде, любой антикоммунистической деятельности, запрещая все подряд. Поэтому по радио можно было читать любые книги, рассказывать в эфире любую историю в более или менее отчетливых подробностях. РС впервые знакомило советских слушателей с литературой русского зарубежья, накопившейся за несколько десятилетий и не публикуемой в Союзе. Кроме того, РС подарило эмигрантам отклик соотечественников, позволило им самореализоваться и в течение многих лет транслировало иную философию жизни советским гражданам, находившимся в закрытой стране.

Ни одна из иностранных радиостанций не уделяла такого внимания той стране, на которую проходило вещание, за исключением РС. Только РС было полностью настроено на советского слушателя. «Свобода знала: ее аудитория всегда на одном и том же месте, без права перемещения»[157]. Сотрудник РС, историк Иван Толстой приводит любопытную деталь: в 1950-е годы при приеме на работу поступавшие на радио заполняли американскую анкету, где вакансий было всего лишь две – «техник» («technician») и «писатель» («writer»)[158]. Толстой рассказывает: «“Голос Америки” всегда звучал искусственно – ведущие даже фонетически пытались подстроиться под американские дикторские голоса, они как-то странно задирали интонацию в конце фраз и превращались в “иностранцев”. Радио Свобода говорило своими голосами. У сотрудников “Голоса Америки” было ощущение, что они окунаются в заграничный контекст. У свободовцев этого не было, а от этого и отношение к своей роли было другое. Сотрудникам “Голоса Америки” не приходило в голову становиться мессиями и нести истину оставленным соплеменникам, а свободовцам – приходило. Вот этим они психологически сильно отличались. Из-за такой разницы вырабатывание иностранной интонации на Радио Свобода было совершенно невозможно. Попав в такое государственное учреждение, как “Голос Америки”, люди стремились стать американцами, они работали как американские граждане. А на Свободе работали наши, перепрыгнувшие через плетень соотечественники, которые кричали через этот плетень своим оставшимся соплеменникам о том, что они тут увидели»[159].

Закономерно, что в программах чувствовалась политическая тенденциозность, но она объяснялась задачей РС: противопоставить советской идеологии – западную. Нельзя забывать, что и РС появилось благодаря Советскому Союзу. Из ситуации рождались темы. На вопрос: «Кто определяет ваши темы?» – авторы Свободы отвечали, что «определяет газета “Правда”»[160]. Газета «Правда» писала, что никто не хочет эмигрировать, а РС подробно рассказывало об эмигрантах. В советской печати «талант писателя-эмигранта» всегда был обречен на «гибель на чужбине», а по РС писатели русского зарубежья читали свои неизданные в Союзе и новые книги.

Проводились подробные мониторинги советских газет, рождались новые темы. Например, отмечает «Литературная газета» в 1968 году День поэзии, выступает председатель бюро творческого объединения поэтов Михаил Луконин с речью о том, что в Союзе «недостаточно поэтической молодежи»[161], а на РС выходят программы «О книгах и авторах» (1968–1971 гг.) и «Неизданные произведения советских авторов» (1969–1971 гг.); за год до этого, в 1967 году, РС представило слушателям антологию поэзии русского зарубежья «Содружество» (составитель – Татьяна Фесенко; звучали стихи Георгия Адамовича, Владимира Вейдле, Глеба Глинки, Ираиды Легкой, Елены Матвеевой, Олега Ильинского). Обсуждают в газете «Правда», «как партийные организации заботятся о подготовке кадров пропагандистов-атеистов», «как улучшить научно-атеистическое воспитание трудящихся и преодолеть религиозные предрассудки»[162], а на РС выступает отец Александр Шмеман, о беседах которого так отзывался Александр Солженицын: «С духовным наслаждением слушал я в воскресные ночи проповеди отца Александра и поражался, насколько неподдельно, современно и высоко его искусство проповеди: ни ноты фальши… И думал я: вот чей храм, чьи службы хотел бы я посещать»[163]. Еще в 1958 году отец Александр Шмеман в «Воскресной беседе» обсуждал «религию и антирелигиозную пропаганду»[164], эта тема встречается и в выпусках программы «По страницам советской литературы». В 1977 году газета «Правда» пишет о том, что «буржуазная пропаганда дискредитирует страны социализма и заправилы НАТО ратуют за создание “пятого фронта” вопреки процессу разрядки напряженности»[165], а на РС звучит радиопремьера поэмы Венедикта Ерофеева «Москва – Петушки» (читает Юлиан Панич), авторы РС рассуждают о правах человека и литературе.

На основе тем формировались названия программ: «Запретные страницы» (программа выходила уже с 1953 года), «Писатели русского зарубежья», «Документы нашего времени», «Права человека», «Обзоры Хроники текущих событий».

Значительная часть эфирного времени уделялась чтению самиздата и книг писателей русского зарубежья (часто в авторском исполнении). Кроме того, выступая перед микрофоном РС, писатели-эмигранты нередко обращались к слушателям с публицистическими выступлениями, писали специально для радио очерки и фельетоны.

В 1954 году радио работало уже круглые сутки, передачи транслировались беспрерывно, разнообразились темы и жанры. Джин Сосин в своей книге воспоминаний пишет, что политический советник Освобождения Борис Шуб был озадачен поиском новых сотрудников. В Париже Борис Шуб сделал предложение эмигранту первой волны Владимиру Вейдле[166] – искусствоведу, эссеисту, публицисту, поэту и критику, знатоку европейского искусства. Вейдле согласился – и через короткое время был назначен редактором тематических программ. Вейдле был одним из первых штатных сотрудников РС. В 1950-е возглавлял Русскую службу в Мюнхене, в 1960–1970-е годы сотрудничал в парижском бюро. Вплоть до своей смерти в 1979 году регулярно готовил программы для Свободы. Из бесед Вейдле об Италии, подготовленных для РС, выросла книга «Рим» – одновременно художественное произведение и исследование. Главы этой книги автор читает у микрофона Свободы в 1965 году («Наш Гоголь, к римской церкви не принадлежавший, ничуть не отрекаясь от Миргорода с Диканькой, ничуть не забывая о местах, откуда поврежденное колесо в Москву доедет, а в Казань, пожалуй, не доедет, все же, сам тому удивляясь, мог о Риме сказать, что родину души своей он в нем увидел. “Где душа моя, – пишет он, – жила еще прежде меня, прежде, чем я родился на свет…”»[167]).

За 1953–1960-е годы сохранилось достаточно мало пленок, в 1961–1970-х годах на РС выходило уже более 30 программ[168].

Исследователь творчества Гайто Газданова Л. Диенеш отмечает, что сохранилась машинописная заметка о проекте Газданова – сделать цикл передач для программы «Дневник писателя» (в рамках этой программы вышло более 100 передач писателей русского зарубежья) на РС, где Газданов определяет аудиторию своих программ и основные темы выпусков. В представленной записке, по сути, выражена установка всей Русской службы РС за полвека: «Состав слушателей: советская интеллигенция, студенты литературного факультета, писатели, журналисты. Содержание программ – концепция: следует подчеркнуть, что интерес к литературе и вопросам, которые с ней связаны, в Советском Союзе гораздо больше, чем на Западе, и что в Советском Союзе читают больше, чем в любой другой стране. Поэтому все, что говорится о литературе из-за границы – и, следовательно, резко отличается от советских взглядов на литературу, – приобретает для слушателей Свободы особый интерес: главные темы передач – моральная ответственность писателя за то, что он пишет. Процесс литературного творчества. Подход к литературе вообще. Темы и сюжеты литературных произведений. То, чем должна быть литература и чем не должна быть. Одна из главных задач – показать, во что превратилась русская литература за время советской власти и почему это произошло. Приблизительный перечень нескольких передач: пропаганда и литература, литература и журнализм, оценка творчества и испытание временем, тенденциозность литературных произведений, литературные портреты и др.»[169]. Газданов стал одним из первых штатных сотрудников РС и работал (под псевдонимом Георгий Черкасов) попеременно в Мюнхене и Париже с 1953 по 1971 год.

В 1950–1970-е годы в Мюнхене, Нью-Йорке, Париже, Лондоне и Риме на РС записывались классики русского зарубежья: Абдурахман Авторханов, Александр Бахрах, Борис Зайцев, Гайто Газданов, Георгий Адамович, Аркадий Белинков, Леонид Владимиров, Владимир Вейдле, Роман Гуль, Михаил Демин, Анатолий Кузнецов, Владимир Юрасов, Александра Толстая и другие авторы. В эфире читались книги Александра Солженицына, Михаила Зощенко, Михаила Булгакова, Ивана Шмелева и др. В начале 1970-х годов на волнах РС в программе «Неизданные произведения советских авторов» звучит книга «Воспоминания» Надежды Мандельштам[170].

Почти двадцать лет вещания РС прошли на фоне увеличения объема информации, налаживания все больших связей с Советским Союзом, нарастающего потока самиздата. Но притока новых людей не было. Было знание, было понимание, приходили книги, но новые сотрудники почти не появлялись…

Ситуация меняется в 1970-е годы, когда на радио приходят эмигранты третьей волны. С их появлением начинается новый период в развитии радио. Отметим, что некоторые программы, звучавшие в эфире в 1960-е, существовали и в 1970–1980-е годы. Иногда под другими названиями, но с теми же концепциями.

С 1970-х годов начинают транслироваться специальные передачи, посвященные появлению новых людей на Западе. Большое внимание уделялось круглым столам, обсуждениям, интервью, материалам из залов суда, заявлениям, обращениям (Солженицын, Боннэр, Амальрик, Буковский, Сахаров)[171]. В 1970-е годы возникли целые программы, посвященные судебным процессам в СССР, огромную часть своего эфира РС отдавало чтению самиздатовских документов. Документами назывались и открытые письма правозащитников, и свидетельства заключенных, и протоколы судебных заседаний. Радио стимулировало появление правозащитных документов из Союза на Западе. Число поступавших документов с каждым месяцем росло. В эфире Свободы появились очень похожие программы: «Письма и документы», «Обзор документов самиздата», «Документы нашего времени». Архив радио увеличивался. В этот период возрастает роль радиздата. Выделим несколько его задач: передавать полученные материалы самиздата из СССР в эфир, чтобы слушатель мог записывать их, распространять дальше; помогать авторам самиздата творческой критикой – тем, чего эти авторы лишены в официальной печати, где конструктивной критики самиздата быть не может; подключаться непосредственно к диалогу о тех идейных и политических течениях и альтернативах, которыми следует заменить существующее положение вещей. РС было обеспечено источниками информации, которых не было у слушателей: можно читать западную литературу, наблюдать на практике существующие западные политические системы и нести это в эфир, знакомить слушателя и, таким образом, обогащать материал, творческий багаж самиздата[172]. В 1980-х годах количество программ сократилось за счет их укрупнения. В рамках ряда программ выходили специальные передачи [173]. К 1980-м годам в СССР периодически и выборочно начинают издаваться произведения писателей, авторов РС, которые в 1950–1960-х годах выступали у микрофона и даже не надеялись на публикации своих произведений на родине.

Выделим основные жанры радиожурналистики и формы организации эфира РС в 1950–1980-х годах[174]. Основываясь на описании архивных программ 1950–1980-х годов, можно сказать, что в литературном вещании 1950–1970-х годов, так же как и в более позднем вещании 1980-х, преобладают документально-художественная и аналитическая (информационно-публицистическая) группа жанров радиожурналистики.

Среди документально-художественных жанров – радиоочерки, радиофельетоны, радиокомпозиции. Произведения такого рода находятся на грани публицистики и драматургии, а их литературная стилистика определяется прежде всего «особенностями восприятия текста на слух»[175]. В эфире этих лет распространены портретный очерк, дававший возможность «показать человека в процессе становления его как личности и представить слушателям посредством собственного авторского рассказа»[176] (была даже специальная программа, которая называлась «Литературные портреты»), и разнообразные радиокомпозиции – монтаж фрагментов произведений русских и зарубежных авторов: «Радиокомпозиция» и «Литературный радиомонтаж»; литературно-музыкальные композиции «Радиоэстрада».

Важное место в эфире РС отводится постановочному чтению, когда дикторы читают у микрофона литературное произведение (целиком или фрагменты). Обычно одному произведению посвящено несколько «серий». Произведения русских писателей, в том числе писателей русского зарубежья, звучали в программах: «Литературные чтения», «Неизданные произведения советских авторов», «Радиорассказ», «Рассказ», «Вы помните?», в которой поэт и прозаик Леонид Пылаев читал отрывки из произведений русских писателей. О судьбе Леонида Пылаева (Леонида Александровича Павловского) пишет Иван Толстой в своей статье о политической предыстории Радио Свобода[177].

Основной аналитический жанр передач с участием писателей-эмигрантов, встречающийся в эфире 1950–1980-х годов, – беседа, «распространенный жанр агитационно-просветительского характера»[178]. Тем не менее многие авторы избегают идеологичности и выступают у микрофона как увлекательные рассказчики. Объединяет их выступления попытка анализа культурного пространства России, Советского Союза и русского зарубежья.

Индивидуальная, очень узнаваемая, изысканная речь писателей-эмигрантов, выступавших у микрофона РС, в программах чередуется с поставленными и удивительно красивыми голосами дикторов РС (среди них были профессиональные актеры, в том числе Юлиан Панич). Юлиан Панич – ведущий культурных и общественных программ, создатель программы «Театральный зал Свободы». С начала 1970-х и вплоть до 1995 года Панич был голосом РС. Литературные и публицистические страницы, документы и стихи – 25 лет подряд радиослушатели знакомились с запрещенной жизнью России и трудами эмиграции благодаря его чтениям. Воспоминания Панича о Свободе вошли в его мемуарный сборник[179].

У многих передач было музыкальнее сопровождение, которому с течением времени уделялось все больше внимания в композиции программы. О записанных не в студии программах ведущие всегда заранее предупреждают слушателей, непонятные фрагменты интервью перечитываются дикторами. Интонация программы всегда зависит от личности автора-ведущего беседы.

В сетке вещания 1950–1980-х годов также присутствовали специальные выпуски программ. Они могли быть посвящены отдельным книгам и темам, связанным с литературной жизнью в Советском Союзе и в зарубежье. Это могли быть интервью с новоприбывшими эмигрантами и обсуждения актуальных тем за круглым столом. Были также циклы передач, посвященные творчеству писателей, циклы, приуроченные к памятным датам. (Например, в 1958 г. выходит серия программ к юбилею МХАТа[180].)

Часто встречающийся информационный жанр – это обзор печати: «Обзор самиздата», «Обзор толстых журналов»; программу в числе других вели Гайто Газданов и Виктор Франк (для обзора выбиралась основная тема, например, «Бой за доспехи Брехта» – спор литературных журналов о политических колебаниях Бертольта Брехта). К информационно-аналитическим программам также можно отнести следующие: «Культура, события, люди», «Свидетельства, документы, материалы», «События, факты, мнения». Такие программы включали в себя и радиосообщение и комментарий одновременно, среди участников – Георгий Адамович, Гайто Газданов, Владимир Вейдле, Никита Струве.

В 1970-1980-х годах у микрофона РС выступали почти все известные писатели русского зарубежья: Василий Аксенов, Иосиф Бродский, Георгий Владимов, Владимир Войнович, Александр Галич, Анатолий Гладилин, Сергей Довлатов, Владимир Максимов, Виктор Некрасов, Андрей Синявский. Некоторые из них стали постоянными комментаторами РС, и каждый обогатил русские передачи своим видением современной советской действительности. Сейчас эти писатели обрели статус классиков, их произведения осознаются как неотъемлемая часть русской литературы XX века, которая по идеологическим причинам два десятилетия находилась под запретом, а теперь возвращена российскому читателю.

Важнейшая программа этого периода вещания – «Писатели у микрофона», напоминающая прежнюю аналитическую программу «Дневник писателя». Темы и жанры творчества писателей нового поколения, так же как и прежних авторов, пересекаются с темами и жанрами их выступлений. Некоторые выпуски «Писателей у микрофона» можно отнести к документально-художественной группе жанров: радиоочерк, радиорассказ, радиофельетон. Программа была разделена на несколько частей, в каждой из которых один из писателей-эмигрантов выступал со своей беседой.

Если говорить о самых известных авторах РС этого периода – Аксенове, Войновиче, Галиче, Довлатове и Некрасове, можно утверждать, что они, работая в одно время, выступая часто в одних и тех же программах, смогли создать совершенно разные направления в литературном вещании РС.

Например, Василий Аксенов, оставаясь в эфире прежде всего писателем, а потом уже – журналистом и ведущим, был художником, его речь изобиловала метафорами, он умел создавать атмосферу описываемой им истории и погружать в нее аудиторию, его ирония строилась на внутренних рифмах или алогизмах. Аксенов выступал у микрофона РС с 1980 года до середины 1990-х годов. В архиве радио хранится несколько сотен аксеновских чтений и выступлений. В 1980-е годы Аксенов регулярно читает свои произведения по РС, в 1985 году – фрагменты книги «В поисках грустного бэби». Первое выступление писателя после отъезда на Запад датируется июлем 1980 года: Аксенов беседует с аудиторией Института восточных языков в Париже. Одна из ключевых мыслей выступления Аксенова в том, что русскую литературу следует оценивать в ее целостности – в метрополии и в эмиграции: «Я не отрываю зарубежную русскую литературу от внутренней и пытаюсь смотреть на нее, как на единую, хотя это становится порой довольно трудно: я знаю по собственному опыту, как быстро человек отрывается… не то что от родины он отрывается, он никогда не отрывается от родины, – но от каких-то очень трудноуловимых явлений современной русской жизни…»[181].

Владимир Войнович – сатирик в эфире, его радиоэссе публицистичны, злободневны, привязаны к конкретному событию. В этом смысле можно говорить, что Войнович работает в эфире как журналист. Войнович, как и Сергей Довлатов, проверял свои тексты «на голос». Он регулярно выступал на РС в 1980–1994 годах, живя в Мюнхене[182]. Советская аудитория узнавала о его новых (запрещенных в стране) романах из передач РС. У Войновича была еженедельная десятиминутка. Политические фельетоны Войновича выходили без цензуры, что было для него внове. Войнович вспоминает: «Здесь часто обвиняли “Свободу” в том, что она разжигает национальную вражду, но на самом деле там очень внимательно следят, чтобы все было дозировано… Радио сделало очень большое дело в свое время. И оно было лучше других радиостанций, во многом интереснее других западных станций, потому что информация и комментарии концентрировались на наших здешних делах»[183]. В интервью автору Владимир Войнович рассказывает: «Я начал сотрудничать с РС, когда оказался в эмиграции, в декабре 1980 года… Сначала у меня брали интервью, потом, через какое-то время, ко мне обратился сотрудник РС Александр Перуанский (в эфире – псевдоним Воронин) с предложением писать для РС еженедельные скрипты. Сначала на еженедельные я не согласился, потому что первый скрипт писал месяца три. А потом как-то разошелся и стал писать раз в неделю. Я ставил своей задачей говорить советским людям о них самих. Я был уверен, что они не знают, что такое советская действительность, не понимают, в каком обществе живут… А в конце 80-х, когда началась перестройка, я следил за тем, что происходило в Советском Союзе – отзывался на это, критиковал какие-то вещи. Но я в перестройку, в отличие от многих других эмигрантов, моих коллег, поверил…[184]»184. По словам Войновича, РС повлияло «на умы советских граждан», на перемены в СССР.

По мнению Войновича, на РС всегда собиралось много писателей, потому что в эмиграции они оказались оторванными от своей аудитории: «Я благодарен РС, что у меня была многомиллионная аудитория, к которой я мог обращаться… Писательские выступления очень отличались в эфире РС от других выступлений – определенной живостью изложения, парадоксами… Особенно в тех условиях полного отсутствия гласности и свободы слова слово писателя стоило гораздо больше, чем сейчас. Сейчас на РС много ярких журналистов, в то время таких не было. Я недавно выступал по РС и я им сказал: в ваших интересах, чтобы здесь свирепствовала цензура, чтобы вас отсюда выгнали, и тогда к вашим передачам внимание… усилится. Сейчас я выступаю редко, но не отказываюсь, потому что это все-таки та аудитория, к которой я привык»[185]. Войновича приглашают в студии РС и по сей день. Одни из последних его выступлений на РС в 2014 году были связаны с подписанием «Антивоенного заявления российской интеллигенции»[186] и с оценкой современных событий сквозь призму истории (в программе Михаила Соколова писатель рассуждал о Сталине, России и Украине[187]).

В 1974 году под давлением западного общественного мнения разрешили эмигрировать Александру Галичу. Голос Галича – один из самых печальных голосов в эфире РС. Автор всегда обращается непосредственно к слушателю. Его беседа – это разговор, а не чтение заранее написанного текста, как у многих авторов-писателей. Впервые в эфире РС Галич выступил летом 1974 года в программе «Беседа за круглым столом» (запись была сделана в Осло). Большое интервью Галич дает осенью 1974 года корреспонденту РС Юрию Мельникову (Шлиппе) в Мюнхене. Темой беседы стало обсуждение интервью, которое Галич, еще живя в Москве, дал по телефону еженедельнику «Шпигель»[188].

В 1975 году в Нью-Йорке Владимир Юрасов делает запись с Александром Галичем для информационно-публицистической программы «О чем спорят, говорят». Через несколько недель Галич становится штатным сотрудником РС: «Я очень этому рад. Хотя не могу не вспомнить один смешной эпизод. Примерно в 62-м году я был в поездке по Германии, по Мюнхену, и вот, проезжая мимо здания РС, шофер притормозил, и гид нам сказал трагическим шепотом: а здесь вот, товарищи, находится РС. И мы все замерли, я помню, как все замолчали. И мне сегодня очень смешно, когда я вспоминаю этот эпизод… Мог ли я тогда подумать, совсем недавно, что я буду на этой станции! На станции замечательной, потому что она, собственно, борется за нравственность… Она продолжает борьбу за правду, за гласность, за нравственные принципы человечества. Для меня работа на РС значит очень много. Так получилось, что не только мое имя знают в Советском Союзе, знают мой голос. И вот мой голос будет приходить туда часто, когда я делаю свои передачи, он будет возвращаться к моим друзьям, а они его будут слушать, потому что, пожалуй, это наиболее важное, что я могу сделать сейчас здесь, находясь за рубежом. Это, с одной стороны, рассказывать своим друзьям обо всем, что происходит здесь, что я вижу здесь, и, с другой стороны, размышлять вместе с ними…»[189].

Галич возглавлял отдел культуры в Мюнхене на Свободе. Проработал он на РС до 1977 года, радовал свою аудиторию еженедельной программой, где комментарии чередовались с исполнением под гитару старых и новых песен. В одной из своих первых передач он спел «Старательский вальсок» и обратился к радиослушателям с призывом: «Все знакомые и незнакомые, на Востоке и на Западе, прошу вас – не молчите!»[190]. Песни Александра Галича расценивались пропагандой как абсолютно антисоветские, разрушительные для государства и коммунистической идеологии. Поэтому они распространялись по стране исключительно в самиздате, попав после эмиграции автора под окончательный запрет.

Фрагменты воспоминаний коллег Галича о работе в редакции радио можно в том числе найти в книге Михаила Аронова «Александр Галич. Полная биография» («Часть третья. Эмигрант»)[191]. Особенно интересна глава книги Аронова «КГБ против Свободы», где процитированы вырезки из советских газет, в которых упоминается Александр Галич на Свободе: «Галич был и остается блатным антисоветчиком»[192], «…после выдворения Солженицына из СССР злобная фигура эта стала намного ясней западной общественности, и мода на нее явно пошла на убыль. И теперь “Свобода” рекламирует в качестве “знаменитых советских писателей” и “патриотов России” Максимова, Галича и им подобных»[193], «В. Некрасов оплевывает Киев. А. Галич под бренчание гитары хрипатым голосом поносит Москву…»[194]. В последний раз Александр Галич приходил на РС 15 декабря 1977 года, в день его трагической смерти. В 1990 году при содействии РС была издана книга избранных текстов и записей РС «У микрофона Александр Галич…»[195].

Виктор Некрасов[196] наследует интонацию старых сотрудников радио – эмигрантов первой волны. Его выступления отличают интеллигентная речь, превосходный русский язык, подробные детали, предыстории, выводы. Он был внештатным сотрудником парижского бюро РС в 1974–1987 годах. В середине 1970-х был приглашен другим писателем, сотрудником РС Владимиром Максимовым, на должность заместителя главного редактора журнала «Континент» (1975–1982). Кроме программы «Писатели у микрофона», он принимал участие в программе «Культура, судьбы, время». Виктор Кондырев, пасынок писателя, в своей книге воспоминаний о Некрасове пишет, что на Радио Свобода «предлагали говорить, что думаешь, в чем искренне убежден, а заодно и платили деньги за обличение преступлений коммунистического строя. То есть платили за правду! Некрасов не стремился и не призывал к свержению существующего строя… Просто не мог понять, почему нельзя иронизировать над глупыми порядками, почему запрещено читать книги или давать их знакомым, смотреть кино по своему выбору, почему не пускают людей за границу… Советской пропагандой внушалось, что на радиостанции гнездились психопаты-антикоммунисты, отбросы общества, а также нищие духом, умом и талантом… Наши просвещенные творческие инакомыслящие, в особенности почему-то москвичи, вроде бы понимали, что это вранье, но свои походы на станцию особо не афишировали… Но через пару лет сотрудничать со “Свободой” стало делом престижным, хлебным, желанным и даже модным. “Радио – вернейший способ донести до Союза новости, комментарии, наши мысли”, – говорил Галич за вечерним чаем у Некрасова… В газетах, по радио, на конгрессах, в книгах надо говорить эту правду, кричать о ней, твердить и повторяться… И плевать с высокой колокольни, что советские газетчики назовут тебя лакеем американского империализма! “Кстати, совсем неплохо быть лакеем у правды”, – согласился Галич… Некрасову очень нравилось выражение из газеты “Правда”: “продажные провокаторы грубо и лживо клевещут”. Завтра иду клеветать, объявлял он, постараюсь сделать это не грубо и лживо, а повежливее и поправдивее… С ликованием была встречена идея о чтении по отрывкам всей книги “В окопах Сталинграда” в честь сорокалетия Сталинградской битвы… Каждую неделю, в понедельник, к десяти утра, Некрасов являлся с папочкой на станцию и около часа записывал две десятиминутные передачи»[197].

Слушатели очень любили Сергея Довлатова[198], работавшего внештатным сотрудником в нью-йоркском отделении РС с 1980 по 1990 год, нравились его легкая и ироничная манера повествования, выразительный голос. У микрофона РС Сергей Довлатов прочитал некоторые свои книги. РС «выручило» Довлатова, дало ему аудиторию, причем такую аудиторию, в которой «мог быть воспринят не только его текст, но и его голос»[199]. На эту подготовленную радиоаудиторию легли его пришедшие в 1990-х годах в Россию книги. Сам Довлатов признавался: «Как все говоруны, я повторяю свои рассказы тысячекратно, и в процессе рассказываний лишнее удаляется, ненужные детали убираются…»[200]. Александр Генис однажды заметил, что в отличие от других писателей-эмигрантов, Довлатова «перестройка не вернула, а ввела в русскую литературу»[201]. Коллеги Довлатова говорили, что радио отвечало акустической природе дарования писателя. Он выпускал предложение только тогда, когда оно «безупречно звучало». В этом ему помогал сам язык, который Бродский называл «гуттаперчевым». Александр Генис: «…Прелесть русской речи – в ее свободе. Лишенная жесткого порядка слов, она вибрирует микроскопическими инверсиями. Так, стоя на месте, как музыка Дебюсси или пробка на волнах, язык передает не мысль, а голос. Довлатов не меньше поэтов ценил способность звука сохранять то, что теряет письмо. Сергею всегда казалось важным не что было сказано, а кто говорил. Истину ему заменяла личность. Голос был его почерком. Поэтому, снисходительно относясь к “Свободе”, Сергей заявлял, что если б и разбогател, не оставил бы микрофона»[202]. С начала 1980-х годов выступления Сергея Довлатова у микрофона РС стали регулярными. Довлатов скорее реалист, чем модернист, его нельзя назвать сатириком, но на примере его публицистического творчества можно рассуждать о тех новых эстетических формах, которые предлагались РС советскому слушателю. Прежде всего это безупречная форма насмешки над своей судьбой и над самим собой.

В программе «Писатели у микрофона» также участвовали Владимир Максимов и Юз Алешковский. Владимир Максимов был вынужден уехать из Союза в 1974 году, первое же интервью, данное на Западе, было предназначено для Свободы. 15 лет он возглавлял журнал «Континент» и был регулярным участником передач парижского отделения РС в конце 1970–1980-х годов. В одном из интервью Максимов сказал, что «отъезд для него был не вызовом, а уходом от безнадежности»[203]. Юз Алешковский эмигрировал из СССР в 1979 году. У микрофона Свободы читал свои книги; выступает на РС с 1980-х годов и по сей день.

Регулярными с конца 1970-х годов становятся выступления у микрофона РС правозащитницы, публициста Людмилы Алексеевой[204]. Она сотрудничает с РС с 1977 года, является редактором и ведущей передач о правозащитном движении в России и странах СНГ. Правозащитной деятельностью Алексеева начала заниматься с середины 1950-х годов, принимала участие в создании «Хроники текущих событий», член-основатель Московской Хельсинкской группы. Эмигрировав в США в 1977 году, стала зарубежным представителем Хельсинкской группы. РС, по собственному признанию, Алексеева начала слушать в середине 1950-х годов. Среди своих самых интересных встреч на РС Алексеева вспоминает встречу в нью-йоркском бюро с Сергеем Довлатовым и встречи в Италии с Александром Галичем. В интервью автору Людмила Алексеева рассказала о своем первом выступлении на РС в Вене, в день приезда в эмиграцию: «Тогда можно было эмигрировать только по израильской визе. Хотя ни я, ни муж не евреи, но мне мой друг устроил так, что мы выехали по израильским визам, как будто я его двоюродная сестра. Путь лежал так: Вена, там встречает организация, которая отправляет в Израиль, а кто не хочет – остается и отправляется в Америку. Мы приехали в Вену, это было 22 февраля 1977 года. Мы еще были в аэропорту, по радио говорят: “Frau Alexeeva, Frau Alexeeva…”. Дальше я не понимаю, потому что по-немецки. Я попросила кого-то перевести, мне объяснили, что “вас ждут журналисты… Если вы не хотите встретиться с журналистами, то полицейский проведет вас мимо них через другой вход”. – “Нет, я хочу встретиться с журналистами, потому, что я выезжала, как зарубежный представитель Московской Хельсинкской группы…”

Мы с мужем вышли к журналистам, они спрашивают что-то по-немецки. Я ничего не понимаю, у мужа от удивления открываются глаза, и он начинает отвечать им по-немецки. У него в детстве была учительница немецкого языка, и оказалось, что он и понимает, и в состоянии ответить. Я стала отвечать, он меня переводить, а через десять минут прибежал весь запыхавшийся Георгий Борисович фон Шлиппе. Георгий Борисович фон Шлиппе – работник РС, немец, прекрасно говоривший по-русски. Он выступал под псевдонимом Юрий Мельников, и у него был очень красивый голос, – читал разные художественные произведения по-русски для нас, слушателей… Он записал для РС мой рассказ о Хельсинкском движении в Советском Союзе на магнитофон – тогда это был огромный ящик с такими бобинами, на которые пленка накручивалась… Я рассказывала ему шесть часов, до тех пор пока у меня полностью не сел голос…»[205].

В аудиоархиве хранится беседа Алексеевой с Владимиром Юрасовым: о начале правозащитной деятельности Алексеевой, об участии в издании «Хроники», о том, кто слушает в СССР западные радиостанции[206]. Фрагменты первого интервью Алексеевой прозвучали в разных программах РС. Несколько месяцев Людмила Алексеева провела в Европе, а потом ее пригласили в нью-йоркское отделение РС и предложили сделать серию передач о хельсинкских группах в СССР. Алексеева стала делать еженедельную десятиминутную передачу, – всего в эфир РС вышло 22 выпуска.

В своих воспоминаниях многие авторы РС повторяют, что давления при выборе тем или при создании текстов американское руководство на писателей не оказывало. Конфликты возникали только в редакционной, внутриэмигрантской среде из-за расхождения эстетических вкусов. В этом также заключается социокультурный феномен РС: несмотря на финансирование, контроля за текстами, во всяком случае литературных программ, не было.

Через РС с середины 1950-х годов осуществлялась чуть ли не единственная связь эмигрантов с родиной, со временем вылившаяся в захватывающий диалог между русским зарубежьем и интеллигенцией в Советском Союзе.

Большинство процитированных в этой книге передач с участием писателей русского зарубежья воспроизведены автором по архивным звукозаписям и напечатаны впервые (к записям дается ссылка на порядковый номер диска в аудиоархиве в Праге)[207]. Практически каждое выступление писателей у микрофона Свободы – законченное произведение, а потому представляет несомненный литературоведческий интерес.

Предложенное в этой книге разделение выступлений на темы может показаться читателю достаточно субъективным, тем не менее оно показывает, что внимание писателей – авторов Свободы было сконцентрировано на одном и том же круге проблем в течение почти 40 лет.

«Россия вчера, сегодня, завтра» и Россия вчера, сегодня, завтра

Авторы РС много сил отдавали тому, чтобы через художественные и публицистические произведения выражать запрещенные в СССР идеи и мысли о прошлом и настоящем страны.

«Россия вчера, сегодня, завтра» – вечная тема Свободы. Так называлась одна из аналитических программ, где анализировались события, происходящие в современной России, и их взаимосвязи с историей. Название для программы нашел Михаил Коряков. Как вспоминает Джин Сосин, в одном из писем, присланных на Свободу в начале 1960-х годов радиослушателем из Серпухова, говорилось: «Слушая вас, мне хочется больше знать о нашей истории. Не могли бы вы завести у себя программу – что-нибудь вроде “Россия вчера, сегодня, завтра”?». Коряков пришел к Сосину и предложил ответить на письмо серией передач. Программа стала выходить на Свободе регулярно[208].

В этом разделе под «Россией вчера, сегодня, завтра» мы будем понимать не только название самой программы, но и затрагиваемую тему: связи сегодняшней России с ее истоками и взгляд на будущее страны. При прослушивании самых разных программ, чтении текстов 1950–1980-х годов постепенно раскрываются позиции, становятся яснее взгляды писателей-эмигрантов на литературу, историю и советскую действительность.

В 1953 году, в первый год вещания, Александра Львовна Толстая[209], прозаик, публицист, младшая дочь Льва Толстого, обращается к коммунистам и комсомольцам: «Я прожила в советской России 12 лет и счастлива, что смогла отдать эти годы служению народу. Побывала я и в тюрьме, и в лагере. К счастью для себя, оказалась на стороне угнетаемых… Забыть родину я не могу. Хотелось бы видеть ее свободной, как другие страны, где каждый гражданин может жить как хочет, не подчиняясь во всем партийной указке… Вы все, партийцы, живете только по чужой указке… Кому нужна эта ваша коммунистическая партия?.. Быть может, у вас есть дети? Вы знаете, как они ненавидят всякую ложь, жестокость, несправедливость? Разве вы не ответите им? Вы думаете, они не поймут и не отвернутся с ужасом от вас, когда узнают о вашей преступной деятельности?.. А разве вы не ответственны перед Родиной, которую вы превратили в концентрационный лагерь…»[210]. (Слышно, как она читает, переворачивает страницы.)

Александра Толстая была одним из первых авторов, постоянно выступала у микрофона РС с 1953 по 1960-е годы. Уже в 1950-х годах она поднимает правозащитные темы в своих передачах, тем самым закладывая одно из наиболее важных направлений вещания РС. В СССР Толстую арестовывали пять раз, она была и в одном из первых советских концлагерей – в Новоспасском монастыре в Москве. В 1929 году уехала из России. Через десять лет в Нью-Йорке основала благотворительный Толстовский фонд. В Союзе оценили деятельность эмигрантки: ее вырезали с семейных фотографий, замалчивали на экскурсиях в Ясной Поляне, вымарывали из биографий писателя. В 1955 году в эфир РС выходит передача «Обращение к заключенным Воркуты». Начинается программа с записи речи Элеоноры Рузвельт, приуроченной к годовщине Воркутинского восстания летом 1953 года, развивает тему на радио Александра Толстая[211]. По Свободе Толстая часто обращается к теме жизни и творчества отца[212].

В эфире РС важное место всегда занимали обсуждения сталинско-ленинской темы.

В 1968 году выходит серия передач о событиях Гражданской войны, в 1969 году – передачи о репрессиях Сталина в отношении соратников Ленина: «Большой террор», «Первые годы Советской власти», в 1970 году – серия передач о массовых репрессиях Сталина 1930–1940-х годов «Инквизиция XX века», в 1968–1971 годах – очерки об истории органов безопасности «От ЧК до КГБ», в 1970-е годы – «Комментарии на советские темы». У истоков вещания РС стоял историк советской партийной системы, известный писатель и публицист Абдурахман Авторханов[213], который сотрудничал с РС до 1995 года. В эфире Авторханов выступал под псевдонимом Темиров. У микрофона РС он прочитал практически все свои книги, в том числе полностью – «Технологию власти» в 1970 году в программе «С другого берега», «Происхождение партократии» в 1974–1975 годах и «Загадку смерти Сталина» в 1977 году. Интересны циклы его бесед «По Советскому Союзу», «История партии». Первая передача из цикла «История партии» была посвящена книгам по истории КПСС 1920-х годов, написанным большевиками, говорилось об отношении Сталина к этим книгам[214]. Автор рассуждает о советской цензуре, об извращении в Союзе исторических фактов.

Юбилеи революции РС отмечало циклами передач с участием историков, философов, писателей.

В год 50-летия, в 1967 году, у микрофона РС Виктор Франк говорит об авторах сборника статей о русской революции «Из глубины»[215]. Виктор Франк, сын знаменитого философа Семена Франка, был политическим комментатором на Свободе. Позже он вернулся в Англию и основал лондонское бюро РС, где предстояло побывать многим известным авторам.

В 1977 году Авторханов выступал в информационно-публицистической передаче «Вернемся к истории», посвященной 60-летию революции. В одной из таких передач он говорит о роли Георгия Плеханова в становлении русского большевизма, основании группы «Освобождение труда» и ее составе, о первом издании «Капитала»: «Первая марксистская группа русских была создана не в России, а за границей, в Женеве, в 1883 году, в год смерти Карла Маркса. Она называлась, как вы знаете, группой “Освобождение труда”. В ее состав входили старые русские революционеры: Плеханов, Аксельрод, Вера Засулич, Игнатов. Ленин их всех называл основоположниками марксизма в России. Это его слова. Заметим тут же: именно как истинные марксисты, они потом станут и врагами большевизма, хотя они во многом вместе с народниками способствовали зарождению идеологии большевизма. Во главе этой группы стоял Плеханов. История марксистской мысли не знает не только в России, но и на Западе более выдающегося и талантливого теоретика марксизма после Маркса и Энгельса, как самого Плеханова. Уже в 1920 году, когда Плеханова уже не было в живых, и умер он как враг Ленина, Ленин заявил, что никто не может считать себя образованным марксистом, если он не читал все, что написал Плеханов. Поэтому важно остановиться на месте Плеханова не в русском марксизме, а вообще в становлении большевизма.

Первый иностранный язык, на который был переведен “Капитал” Маркса, был русский язык. Вот этот русский перевод “Капитала” Маркса лежит передо мной. Интересны – в свете нынешней жестокой советской цензуры – издательские данные книги Маркса. Я читаю: “Капитал. Критика политической экономии. Сочинение Карла Маркса. Том первый. 1872 год. Санкт-Петербург. Издание Полякова. Типография Министерства путей сообщения”. Таким образом, библия марксизма была издана правительственной типографией царя Александра II»[216].

Авторханов утверждает, что история «группы Плеханова» и взгляды самого Плеханова в советской литературе искажаются до неузнаваемости. Автор продолжает: «Отмечая скороговоркой некоторые заслуги Плеханова, советские историки, особенно после выхода “Краткого курса” Сталина и вопреки Ленину, постоянно подчеркивают, что Плеханов имел сплошные ошибочные взгляды. И эти его ошибочные взгляды – истоки его будущего меньшевизма. Между тем Плеханов был первым марксистским учителем именно Ленина и первым большевиком на втором съезде партии в 1903 году… Не Ленину, вопреки позднейшей фальсификации, а Плеханову принадлежит первая программа большевизма, утвержденная на том же названном втором съезде партии. Три кардинальных вопроса, три кита, на которых сооружено будущее здание ленинизма, а именно: аграрный вопрос, социальная революция и концепция диктатуры пролетариата – впервые были сформулированы именно Плехановым, автором первой программы РСДРП… Почему же и когда началось расхождение между Плехановым и Лениным? Оно началось сейчас же после названного съезда, когда Плеханов, близко присмотревшись к Ленину, увидел, какова же действительная программа самого Ленина и при помощи каких методов Ленин думает ее осуществить. Выяснилось, что социальная революция для Ленина – это политический заговор ядра профессиональных революционеров. Помните, как Ленин перефразировал Архимеда: “Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию”? А диктатура пролетариата – это диктатура одной партии, вернее, аппарата этой партии, над страной, в том числе и над самим пролетариатом. Плеханов понимал разработанную им программу партии по-другому. Он был за революцию, за революционное свержение царизма… Он был категорически против того, чтобы заменить один абсолютизм другим: царский – большевистским. Плеханов думал, что после свержения царского абсолютизма в России будет установлена демократическая республика западного типа, в рамках которой и пользуясь институциями которой, с ее широкими демократическими свободами и гражданскими правами, русский рабочий класс проложит дорогу к социальному прогрессу и процветанию всей страны, что и приведет, по мнению Плеханова, в конце концов к социализму, поэтому Плеханов и записал в своей программе пункты, которые более актуальны сегодня, чем они были актуальны 74 года тому назад. Вот некоторые из этих пунктов: самодержавие народа, то есть сосредоточение всей верховной государственной власти в руках законодательного собрания; всеобщее равное и прямое избирательное право; широкие местные самоуправления; неприкосновенность личности и жилища; неограниченная свобода слова, совести, печати, собраний и забастовок; свобода передвижений и промысла; полное равноправие всех граждан вне зависимости от пола, религии, расы и национальности; право получать образование на своем родном языке, введение родного языка во всех государственных учреждениях; право на самоопределение за всеми народами, входящими в Россию. Сторонники Ленина голосовали за эту программу Плеханова не потому, что они считали ее своей целью, как выяснилось потом, а потому, что видели в этой программе истинные средства к собственной цели…»[217]. (Авторханов говорит медленно, очень увлеченно, вступления к его передачам часто сопровождаются музыкой.)

Через 20 лет в программе «Россия вчера, сегодня, завтра» вышел цикл «К 80-летию Октябрьской революции», который вел и редактировал Анатолий Стреляный.

В 1959 году Владимир Вейдле рассуждает о «Сегодняшней России»[218], где говорит о влиянии марксистской идеологии на российскую жизнь. Нельзя не упомянуть цикл программ «Судьба русской революции», где Георгий Адамович поднимает такие темы, как «интеллигенция в революции»[219] и «возникновение эмиграции»[220]. В 1965 году Адамович размышляет на тему «Что может сделать литература?»: «В состоянии ли она что-либо изменить в современной жизни? Какова ее роль? Каково ее влияние? Наконец, каков долг писателя перед лицом всех тех раздоров, неурядиц и бедствий, свидетелями которых людям нашего века пришлось быть?.. В советской печати ведь не то что преобладает, нет, в ней господствует, в ней царит убеждение, что у литературы есть одна только цель – построение коммунизма и что в достижении этой цели никакие колебания недопустимы. Однако на Западе писатели, даже коммунизму сочувствующие, далеко не так единодушны. Вероятно, потому, что в большинстве своем отказываются принимать или еще не привыкли принимать партийные указания за какие-то Синайские заповеди, требующие исключительно одного: беспрекословного исполнения»[221].

Среди видных писателей – эмигрантов первой волны, сотрудников РС был Роман Гуль[222], почти тридцать лет возглавлявший «Новый Журнал» (Нью-Йорк). Марина Адамович, главный редактор «Нового Журнала», рассказывает: «Нужно понимать, что в XX веке в 17-м году произошла трагедия, катастрофа. Это некая реальность. Этот самолет упал, он разбился, выжило полтора человека. Надо понимать степень трагедии, степень растерянности и степень мужества этих людей, которые сумели путь прочертить вне России… Выжить. Сохранить свою культуру… Как бороться с большевизмом? Время уходит. Приходит новое поколение. Непонятно, как освобождать свою Родину…»[223]. В эфире РС Гуль создает свой образ Советской России, оппонируя тем своим коллегам из эмиграции, которые пытались объяснить, оправдать суть советской реальности, рассуждает о «неподцензурной литературе», объясняет различия между «русским и советским» – и это была для него скорее не политическая, а культурологическая задача. В 1953–1960-е годы Роман Гуль руководил нью-йоркским отделением РС. (Сохранилось всего несколько записей с голосом Гуля.)

Основываясь на описаниях архивных передач РС, можно сделать вывод, что Владимир Вейдле, искусствовед, поэт, тоже обращался к истории, судьбам России, рассматривая выбранные им темы под социокультурным углом. В одном и том же выступлении он мог одновременно рассуждать о состоянии прав и свобод граждан в Союзе и советской культуре, литературном наследии России и духовной жизни русского зарубежья. Вейдле ведет постоянную рубрику «Беседы о словах», выбирая слова, значимые для русской культуры. В 1968 году он берет слова, весьма актуальные для этого года, для противостояния человека и государства, – «интеллигенция»[224] и «народ»[225]. Ранее он рассуждал об «интеллигенции» в 1959 году в программе «Беседы Владимира Вейдле. Мысли о сегодняшней России»[226]. В 1968 году Вейдле в программе «Парижские беседы» поднимает тему свободы слова[227]. В 1969 году темой программы «Беседы о словах» становится обсуждение и символическое разделение слов «мы» и «наше»[228]. В 1975 году Вейдле читает у микрофона свою рецензию на статью Александра Солженицына о трактате Андрея Сахарова «О прогрессе…» в программе «Обзор самиздата»[229].

В 1970 году на волнах РС звучит «Безымянная страна», где Вейдле размышляет о наследии России: «Мы говорим о наследии России лишь потому, что ощущаем перерыв не в совокупности ее духовного бытия, но во всем или в очень многом из того, что ему дает своеобразие, что составляет лицо России. Речь о самом русском в России – о языке, литературе, искусстве, и не столько даже о них самих, сколько о мысли, которая их питала, которой Россия жила и которая, с разной степенью силы, выражалась также и во всех науках, где вычисление или эксперимент могут играть лишь второстепенную роль. Здесь разрыв и произошел, здесь и была нарушена преемственность»[230]. Вейд-ле подчеркивал, что СССР – «лишь мундир, или футляр, или тюрьма России». По мнению Вейдле, путь к возрождению России лежал «через воссоединение с прошлым, через восстановление нарушенной революцией преемственности»[231]. Большевистскую революцию и советский строй Вейдле рассматривал как измену России самой себе, а каждую новую октябрьскую годовщину считал «вехой на пути этого отступничества»[232] – эти мысли он неоднократно развивал в своих передачах. Центральной темой его выступлений также становится противопоставление России Западу.

Как сосуществуют пропаганда и литература – типичная тема передачи для Гайто Газданова – публициста. В 1970 году он готовит выступление на эту тему для программы «Дневник писателя»: «Советская литература ни в какой степени не отражает национального гения русского народа – как это было в XIX веке… Советская культура отражает культуру – или, вернее, отсутствие культуры – и взгляды советской партийной диктатуры… Заметьте, что речь идет не обо всей литературе, об этом мы можем судить по книгам, запрещенным в Советском Союзе и проникшим за границу, прежде всего по романам Солженицына… Мне кажется, что литература станет русской тогда, когда она перестанет быть советской… И – это мое личное убеждение – когда она вернется в то западное русло, из которого ее насильственно вырвал режим невежественных фанатиков – как бы они не назывались: Сталин, Хрущев или Брежнев»[233]. Эта тема постоянно обсуждалась на радио. Примеры можно найти как в 1950-х, так и в любые последующие годы. Это своего рода «тематический перекресток», на котором все социальные, политические, нравственные движения в обществе просматриваются как нельзя лучше[234]. В 1978 году тему «искусство и тоталитаризм» будут обсуждать в программе «Писатели у микрофона» другие авторы РС – Анатолий Гладилин и Виктор Некрасов. Основное содержание связано с обсуждением изобразительного искусства в СССР и критикой советских журналов по искусству[235].

Выделим из цикла Газданова для программы «Дневник писателя» еще одну беседу, вышедшую в эфир в 1971 году, – о тенденциозности в литературе[236]. Газданов утверждает, что писатель не может быть проповедником: «Проповедуя, писатель становится неубедительным… Произведение принимает наивно-назидательную форму»[237]. Отдельно Газданов говорит о сатире и гражданской поэзии, вполне серьезно сравнивая русских классиков с малоизвестными советскими писателями и обвиняя последних в отсутствии таланта.

Литературу в СССР Газданов безоговорочно считал партийной пропагандой. Вот отрывок из его беседы: «Искусство при сколько-нибудь либеральном режиме не ограничено ничем, кроме творческого замысла художника, писателя или поэта. Кроме того, искусство не знает деления на классы и социальные категории и стоит выше партийных или государственных норм. Искусство или, конечно, наука… Конечно, всегда будут такие авторы как Мариэтта Шагинян, которая начала с того, что писала стихи: “В эту ночь от Каспия до Нила – / Девы нет меня благоуханней!”. А кончила книжкой в честь Берии. О дне литературы говорить не стоит… Определить при помощи точной формулы, что такое настоящая литература и в чем ее смысл, конечно, трудно… Можно, конечно, сказать, что литературное произведение – это нечто вроде идеального сплава или безошибочно найденного химического соединения. Есть разные степени литературного искусства. В самом низу находится то, что в свое время было принято называть бульварными романами. Они отличались тем, что в них все положительные герои были представлены так, что в них не было никаких недостатков, а отрицательные были лишены раз и навсегда каких-нибудь достоинств. В результате ни те, ни другие не были похожи на живых людей. Кстати говоря, это перешло впоследствии во многие романы советских писателей, где положительные герои – коммунисты, а отрицательные – империалисты или их наемники… Есть, конечно, настоящая литература, ее вершины – Гоголь, Лермонтов, Толстой, Пушкин, Чехов. Хотя у них были политические взгляды, они не проникали в литературу. Защита тех или иных политических принципов – дело политиков. (Есть разница между писателем Достоевским и публицистом…) В литературе политическая пропаганда неприменима. Введение в литературу религиозных или политических мотивов нельзя рассматривать, скажем, как нарушение литературной этики… Авторы, которые так поступают, чаще всего руководствуются соображениями положительной морали, если, конечно, они свободны и не выполняют партийных указаний, как это происходит в Советском Союзе. Но, вводя в литературу религиозные или политические цели, они переходят из одного плана в другой и от этого литература перестает быть литературой в подлинном смысле слова. И в подобном случае писателя не спасает даже такой незаурядный талант, как талант Грэма Грина. Что же говорить о тех, чьи способности в литературе следует признать чрезвычайно скромными»[238]. Об отсутствии настоящей литературной критики в Советском Союзе и том, что «критика не может себя свободно чувствовать во власти идеологии», Газданов говорит в «Беседе за круглым столом» – дискуссии о художественных и духовных проблемах советского общества – вместе с Вейдле и Адамовичем в 1967 году[239].

Писатели сумели внести в свои выступления публицистичность, живость изложения, программы зачастую строились на обсуждении актуальных событий. Постоянная работа у микрофона делала из таких авторов – журналистов, отдаляя и отделяя их от литературной деятельности. Такие беседы легко могут восприниматься на слух современными радиослушателями. Любопытно, что американские коллеги писателей вспоминают именно Гайто Газданова, и вспоминают его прежде всего как журналиста, а не как писателя. Джин Сосин: «Я встречал Гайто Газданова. Он был отличным журналистом. У него было большое чувство юмора. И всегда с папиросой на губах… Таким я его запомнил»[240]. Джим Кричлоу рассказывает: «Георгий Иванович Газданов… Так его называли в редакции. Это был многогранный человек… После Гражданской войны он очутился в Турции, потом в Париже. Сначала работал на автозаводе рабочим, а потом возил такси по Парижу. На основе своего опыта он написал роман “Ночные дороги”. Мы его соблазнили, и он приехал к нам работать журналистом. В отдел новостей. Я не могу судить, будучи американцем, но все говорили, что у него блестящий русский язык»[241].

Советская пропаганда не всегда могла быть понята и раскрыта. Только люди сведущие, оказавшиеся на Западе, могли начать рассказывать слушателям подлинные истории. Одним из таких людей был оставшийся в Лондоне в 1966 году писатель Леонид Владимиров (Финкельштейн)[242], попросивший в Англии политического убежища. Владимиров – один из немногих сотрудников РС, кто был профессиональным журналистом, в Союзе работал в научно-популярном журнале «Знание – сила». Он стал редактором и комментатором, сотрудником лондонского бюро РС в 1966–1977 годах, главным редактором Русской службы РС в 1977–1979 годах в Мюнхене. Некоторое время выступал под именем Владимир Зайцев. Через два года, после того как Владимиров уехал из СССР, он выступает у микрофона РС с беседой о роли органов безопасности в жизни советского гражданина: «О том, что название КГБ – лишь наивный камуфляж, свидетельствуют лучше всего прежние имена той же организации. Сперва это была Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Кстати сказать, «чрезвычайная» означало временная, но нет у нас в стране ничего более постоянного, чем «органы», как их то боязливо, то презрительно называют. Затем ЧК переименовали в ГПУ – Государственное политическое управление. И это было самым точным названием. Все последующие НКВД, МВД, МГБ, КГБ – гораздо менее откровенны. ГПУ – политическое управление. Орган по контролю настроений, мыслей, политических течений и поведения людей. Орган, сам ведущий и дознание, и следствие, и передающий дела в суд, и решающий – быть суду открытым или закрытым…»[243].

Владимиров регулярно принимал участие в программах «Обзор самиздата», «Культура, события, люди», вел аналитическую программу «Человек в Советском Союзе», произведения Владимирова прозвучали на волнах РС. В 1968 году вышла его первая книга в эмиграции «Россия без прикрас и умолчаний». Интервью о второй книге, вышедшей за границей, «Советский космический блеф» Владимиров дает ведущему РС Игорю Ельцову в программе «В мире книг» в 1972 году: «Советский и космический – это понятно любому радиослушателю, а вот блеф – это менее понятно… В своей книге на основании тех сведений, которыми я располагаю, и на основании большого количества советских источников – их надо внимательно читать – я рассказываю, что главная цель всех космических операций, предпринятых Союзом, заключается в том, чтобы создать определенный миф на Западе о том, что советская техника, советская наука шагнули так далеко вперед, что, возможно, даже опережают американскую… По-моему, в области советской пропаганды самый главный успех – это успех в космической области… Эта книга публицистическая, книга фактов, причем большинство из них неизвестны»[244].

В мае 2014 года на РС звучат передачи, посвященные 90-летию писателя[245]. В беседах с Иваном Толстым Владимиров вспоминает работу на Свободе и своих коллег Виктора Франка («способный и невероятно добрый», «подтянутый британский джентльмен») и Анатолия Кузнецова («оказалось, что он переснял на микропленку весь текст “Бабьего Яра”… и зашил фотопленку в подкладку куртки»)[246].

Тема «Россия вчера, сегодня, завтра» исключительно интересно раскрывалась с помощью такого явления, как невозвращенчество. Тема, которая для советского слушателя всегда становилась сенсацией. Были перебежчики, вокруг которых на радио организовывались информационные миры.

В 1967 году целый мир возник вокруг эмигрировавшей дочери Сталина Светланы Аллилуевой: чтение книг, масса информации, антисталинские передачи. Если уж говорить о книгах, вряд ли что могло по сенсационности сравниться с выпущенной ею книгой, написанной в форме писем к неизвестному другу, «Двадцать писем к другу». Аллилуева рассказывает о своих родных и друзьях и о людях, которые были близки к семейному кругу Сталина. В 1967 году в эфире РС письма Аллилуевой читала диктор Галина Рудник[247]. Уже в 1969 году Светлана Аллилуева сама читает у микрофона РС начало новых воспоминаний – «Только один год» (Нью-Йорк, 1969). (В 1972 году Владимир Юрасов в рамках программы «О чем спорят, говорят» размышляет о женщинах в «Политическом дневнике». Герои программы – Светлана Аллилуева, Евгения Гинзбург и Елена Владимирова[248].)

К числу наиболее известных перебежчиков, помимо дочери Сталина, относился и писатель Аркадий Белинков[249]. Белинков – бывший заключенный сталинских лагерей, остался на Западе в 1968 году во время поездки в Чехословакию. Студентом Литературного института он был приговорен за свою дипломную работу к расстрелу, 13 лет отсидел. Потом напечатал книгу о Юрии Тынянове, имевшую сенсационный общественно-литературный успех. Несколько лет пробивал в издательстве книгу о Юрии Олеше. Когда стало окончательно ясно, что издать ее в СССР не удастся, бежал на Запад. В 1969 году Аркадий Белинков прочел по РС свою книгу «Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша», так и не опубликованную в СССР. Советские литературные и научные организации обвинили Белинкова в искажении литературного процесса, извращении исторической правды и клевете на советское общество.

Белинков читает предисловие к американскому изданию книги: «Я ничего не меняю в тексте, написанном в Советском Союзе… Нехитрая вещь для свободного человека, живущего в свободной стране: вместо строчки “свобода, которую принесла революция, была, по-видимому, не совсем тем, что для революционной интеллигенции, казалось, революция обещает” написать так: “Революция уничтожила свободу людей и установила тоталитарную диктатуру”. Я не делаю этой нехитрой вещи, потому что я хочу, чтобы мои читатели знали, что я никогда не написал и не напечатал в Советском Союзе ни одной советской строки. Я жил в стране-застенке и писал то, что хотел писать. Меня или сажали в тюрьму, или не печатали, или печатали, вырывая страницы, главы… Но ни одной строки, угодной им, они не смогли заставить меня написать. На Западе я пишу то же, что писал в России. Изменилось лишь то, что здесь я могу печатать вещи, которые на моей родине остались бы в письменном столе или попали бы на стол следователю… Я не уезжал из русской литературы – я перешел на работу в другое место. На новом месте можно сделать гораздо больше для дела свободы, чем в стране, где этому делу сильно мешают редакторы, цензоры, секретари, агитаторы, провокаторы… Ничего не изменилось. Я перенес пишущую машинку из своего кабинета в Москве в свой кабинет в Нью-Хейвене. О советском фашизме я пишу так же, как писал на новой Грузинской. Это вопрос технологический, где лучше работать, то есть бороться с диктатурами, деспотией и тиранией. Приношу благодарность органу правления Союза писателей СССР “Литературной газете”, которая на этот раз, уникальный в ее постыдной истории, написала правду: “Теперь с нами и Аркадий Белинков”, – передала радиостанция “Свобода”. “С вами, господа, с вами”, – захныкала “Литературная газета”. И, спохватившись, добавила: “Только почему теперь? Он всегда был с вами”.

Я всегда был с вами. С первой строчки, которую я написал в первой своей книге. Я всегда был с теми, кто ненавидит черный, коричневый, желтый и красный фашизм и борется с ним…»[250]. (Запись чтения на пленку была сделана в квартире Аркадия Белинкова в США.)

Белинков преподавал в Йельском и других университетах. В 1968–1970-х годах регулярно сотрудничал с РС, готовил к изданию свои рукописи. В 1969 году звучит эссе Белинкова к годовщине ввода советских танков в Прагу: «Для того, чтобы понять, что такое советско-коммунистическая диктатура, нужно пресечь границу и прожить некоторые время там, где она особенно противоестественна, – в стране, которая жаждет свободы…»[251].

В 1970 году, в год смерти писателя, РС посвящает серию программ памяти Аркадия Белинкова, у микрофона Свободы продолжает выступать жена писателя – литературовед Наталья Александровна Белинкова. Воспоминания о работе Белинковых на Свободе можно найти в книге «Распря с веком. В два голоса»[252].

В 1969 году Анатолий Кузнецов, автор «Бабьего Яра», остался в Лондоне во время поездки. Осенью 1969 года в эфире РС звучит программа «Корреспонденция из Лондона», в которой Анатолий Кузнецов[253] выступает с обращением «о положении советских граждан»[254]. За месяц до этого в своем первом выступлении на РС, в программе «По сути дела» у Виктора Франка, Кузнецов рассказывает: «В России может изменяться в ту или другую сторону политический климат, в России может, как я это определяю для себя, дверь открываться шире или захлопываться наглухо, или может разразиться катастрофа типа сталинских чисток… Но дело в том, что я лично не верю в сам принцип коммунизма. Отвергаю его… Я считаю, что это еще одно прекрасное, доброе намерение, которым была вымощена дорога в ад, причем эта дорога была вымощена на много километров, и еще неизвестно, сколько километров впереди. Я уходил из Советского Союза – как зверь инстинктивно спасается от стихийного бедствия. Я ни о чем не думал, это было спасение… Ой, ребята, ребята, это фантастично, это представить себе невозможно, какое это все-таки счастье: наконец говоришь то, что ты хочешь. И теперь мне хочется жить здесь долго, назло им, как можно дольше, сколько мне отпустит жизнь»[255].

Кузнецов проработал штатным сотрудником РС с 1969 по 1979 год, в начале 1970 года на волнах РС он подробно рассказывает о своем романе «Бабий Яр»[256] и читает его в программе «С другого берега» на пару с диктором Светланой Павловой из лондонской студии РС: «Первый вариант, можно сказать, написан, когда мне было 14 лет. В толстую самодельную тетрадь я, в те времена голодный, судорожный мальчишка, по горячим следам записал все, что видел, слышал и знал о Бабьем Яре. Понятия не имел, зачем это делаю, но мне казалось, что так нужно, чтобы ничего не забыть. Тетрадь эта называлась “Бабий Яр”, и я ее прятал… После войны в Советском Союзе был разгул антисемитизма, кампания против так называемого космополитизма, судили еврейских врачей-отравителей, а название “Бабий Яр” стало чуть не запретным. Однажды мою тетрадь нашла мать. Прочла, плакала над ней и посоветовала хранить. Она первая сказала, что когда-нибудь я должен написать книгу. Много раз я принимался писать обычный документальный роман, не имея, однако, никакой надежды, что он будет опубликован. Кроме того, со мной самим произошла странная вещь: я пытался написать обыкновенный роман по методу социалистического реализма, единственному, который я знал… Но правда жизни, превращаясь в правду художественную, почему-то на глазах тускнела, становилась банальной и, наконец, подлой. Социалистический реализм обязывает писать не столько так, как было, сколько так, как это должно было быть… Ложный и лицемерный, этот метод, собственно, и загубил великую в прошлом русскую литературу. Я отказываюсь от него навсегда. Я пишу эту книгу, не думая больше ни о каких методах, ни о каких властях, границах, цензурах или национальных предрассудках. Я пишу так, словно даю под присягой юридическое показание на самом высоком, честном суде и отвечаю за каждое свое слово…»[257].

В Лондоне на РС Кузнецов становится публицистом, автором более двухсот программ, составивших определенный этап в этот период работы РС. В «Беседах Анатолия Кузнецова» писатель рассуждает о ценностях советского общества, об искусстве жить в обществе и большевистской «непримиримости»: «Я думаю о воспитании моем и миллионов подобных мне в Советском Союзе. Мне прививали непримиримость. К врагам, ко всем, кто не похож. Это знаменитое: “Тот, кто поет не с нами, тот против нас”… Кто хоть пикнул: “А может, иначе?” – немедленно враг… Непримиримость – первая добродетель коммунистов… Еще бы, сам великий кормчий избрал себе прекраснейший, по его представлению, псевдоним Сталин… Грустное, сожаления достойное время, стыдный период истории такой хорошей, такой большой, столько перестрадавшей страны…»[258]. Кузнецов также сделал программы об идеологии в СССР («неправда как принцип»)[259], о коллективизации и ее жертвах[260], о произведениях советских писателей, в том числе о романе Михаила Шолохова «Поднятая целина». Кузнецов часто сравнивал работу писателя в Советском Союзе и зарубежье и говорил, что на Западе впервые в жизни работает по-настоящему. Важнейшим из всех прав Кузнецов называет право на эмиграцию, «с определения места, точки, пункта на земле, где будет идти жизнь человека, начинается его судьба»[261]. В 2011 году вышла книга передач Анатолия Кузнецова на Свободе[262]. Если просмотреть программы, собранные с 1972 по 1979 год, можно выделить сквозную тему в выступлениях Кузнецова – свобода слова. Важная передача для оценки «подлинного и ложного» – «Якобы истины», где автор рассуждает о том, что такое «правда» в Советском Союзе: «Установки меняются как перчатки, старые книги изымаются, учебники собственной истории постоянно переделываются, страницы в энциклопедиях заменяются, газеты прошлых лет страшно взять в руки, собственные речи лучше забыть, – до того изолгались, что нет выхода, кажется, а любой проблеск правды все рассматривается как угроза, смертельная угроза. На одном собрании Союза писателей в 1969 году я своими ушами услышал: “Правда, товарищи, – это только то, что полезно делу коммунизма”. У меня ноги подкосились…»[263]. В 1979 году Анатолий Кузнецов умирает. Его памяти посвящает программу Леонид Владимиров[264].

В 1969 году в Париже попросил политического убежища и другой писатель, Михаил Демин[265]. Настоящее имя Михаила Демина – Георгий Евгеньевич Трифонов, двоюродный брат писателя Юрия Трифонова. На РС Демин вел аналитическую программу «Советская литература». В программе «Литературные портреты» в 1971 году он говорит о «разновидностях советских писателей» и о том, «как издать стихи в СССР»[266]. В 1970-х годах регулярно читает свою прозу перед микрофоном РС, в 1975 году прочитал свой роман «Блатной».

РС разоблачало советскую действительность с помощью разнообразных книг, рукописей и документов. Но прежде всего – с помощью правдиво рассказанных историй, например, освещения дела Андрея Синявского и Юлия Даниэля, суда над Иосифом Бродским (программа «Тираны и поэты»[267]). Иван Толстой рассказывает: «Среди самиздатских материалов, уходивших, уплывавших, уползавших за границу, чтобы выжить, был в 64-м и необыкновенный протокол судебного заседания. Протокол неофициальный, созданный украдкой, на коленке, но имевший силу политического памфлета. Блестящая и мужественная работа Фриды Вигдоровой – суд над Бродским»[268]. РС ставит в эфир знаменитую стенограмму суда. В 1967 году в программе «Актуальные международные проблемы» читается письмо Солженицына писательскому съезду[269]. В том же году в передаче о суде над Синявским и Даниэлем (выпуск программы «Круглый стол»), в результате осужденными на семь и пять лет лагерей, участвуют Георгий Адамович, Владимир Вейдле, Никита Струве, Гайто Газданов. Они обсуждают «Белую книгу», составленную Александром Гинзбургом по материалам суда над писателями, по реакции и откликам общественности, по документам и письмам в защиту обвиняемых.

В 1966 году «Белая книга» попала на Запад. Гайто Газданов говорит, что «впервые за последние годы появляется возможность убедиться в том, что так называемая советская общественность, которая должна была бы одобрять все действия советского правительства, в данном случае реагирует против правительства»: «Тексты попали в Париж, и я имел возможность с ними ознакомиться. Это листки, напечатанные на пишущей машинке, их очень большое количество, там приведено 185 документов…

Вейдле: Впечатление радостное отчасти, отчасти и грустное. Радостное оттого, что нашлось столько людей среди литераторов и не только, которые весьма мужественно высказали свое мнение по поводу этого процесса. Причем они все подписались своими фамилиями… Так что они нисколько не избегают ответственности за то, что они сказали. С тем, что они все сказали, тоже нельзя не согласиться. Они это высказали в осторожной, конечно, форме, но все то, что они утверждают, это правильно… Но неизбежно книга производит и грустное впечатление тем, что в ней открывается насчет того, каков нынче в Советском Союзе суд. Это сказалось уже в процессе Бродского, который в Ленинграде был проведен за полтора года до того…

Адамович: У меня по поводу этих документов 51 процент радости и 49 процентов грусти. Потому что жертвы советского режима были и будут, и были гораздо более страшные жертвы, чем Синявский и Даниэль, по своей участи. Радость, потому что совершенно явно, что что-то в России меняется, и теперь происходит то, что не могло произойти 15 лет тому назад. Мне всегда представляется, что если когда-нибудь произойдет в России не революция, а настоящая эволюция, то под давлением новых поколений…»[270].

В 1976 году, в десятилетие процесса Синявского и Даниэля, Виктор Некрасов вспоминает, какое впечатление на него произвел этот процесс: «Это было впечатление некоей разорвавшейся бомбы. Мы не привыкли к тому, что на процессе люди себя держат людьми, а не запуганными и затравленными кроликами. И хотя об этом процессе в феврале 1966 года мы сначала узнали из советских газет, вскоре, когда я вернулся в Москву, я встретился с людьми, которые были на процессе… я понял, что именно поведение Синявского и Даниэля сделало переворот, было каким-то первым толчком, чем-то перевернувшим всех нас. Кто кого судит? Вот тут-то и возникает этот вопрос. Судил ли Смирнов и советское судопроизводство или, сидя на скамье подсудимых, Синявский и Даниэль судили систему? Мне кажется, что второе. И может быть, поэтому февраль 1966 года входит какой-то знаменательнейшей вехой в историю не только русской и советской литературы, но и вообще русской общественности. Может быть, именно тогда-то общественность подняла голову, поняла, что она – сила, что с ней не так-то легко бороться»[271].

В 1967 году РС, в преддверии Четвертого съезда писателей в Москве, обращается к статье Синявского «Что такое социалистический реализм?», за которую ее автор уже отбывает срок. Статья была впервые напечатана во французском журнале «Эспри» в феврале 1959 года, затем тогда же в русском зарубежном альманахе «Мосты» (в обратном переводе с французского). Ведущий программы рассказывает, что статья считалась анонимной и только потом выяснилось, что ее автор – Синявский, который осужден в Москве «за опубликование своих произведений за границей…»[272]. На волнах РС звучат выдержки из статьи Синявского.

Сам Синявский в 1986 году будет вспоминать 1965 год у микрофона РС в программе «С другого берега». Он написал роман о своем аресте «Спокойной ночи» и сам читал его в эфире РС: «Это было у Никитских ворот, когда меня взяли. Я опаздывал на лекцию в школу-студию МХАТ и толокся на остановке, выслеживая, не идет ли троллейбус, как вдруг за спиной послышался вопросительный возглас: “Андрей Донатович?!”… Обернувшись и никого, к удивлению, не видя и не найдя позади, я последовал развитию вокруг себя по спирали… потерял равновесие и мягким точным движением был препровожден в распахнутую легковую машину, рванувшуюся, как по команде, едва меня упихнули. Никто и не увидел на улице, что произошло. Два мордатых сатрапа со зверским выражением с двух сторон держали меня за руки… Машина скользила неслышно, как стрела… Мыслилось: они ведут неотступную борьбу с невидимым на пути затаившимся противником. Это было похоже на то, что я написал за 10 лет до ареста в повести “Суд идет”. Теперь, на заднем сидении со штатскими по бокам, я мог оценить по достоинству ироничность положения и наслаждаться сколько угодно дьявольской моей проницательностью»[273].

В цикле передач «Полвека в эфире» рассказывается, что, когда повесть «Суд идет» в 1960 году читали по радио, никто не знал, что автором был Андрей Синявский[274].

О «подлинном и ложном» в советской литературе рассуждает Сергей Довлатов, который из серьезного эпизода умел сделать эпизод юмористический. Он говорил не только об истории, но и представлял живую литературную историю, «историю с человеческим лицом»[275]. Довлатов вносил в программы радио ту легкость, которой так не хватало многим.

В 1986 году он делает передачу о выступлениях Евгения Евтушенко в Нью-Йорке, свидетельствующую об отношении к советской литературе в эмигрантских кругах: «Свое выступление в соборе Сент-Джон Евтушенко начал с откровенной пошлости. Медленно оглядев высокие, исчезающие в полумраке своды храма, он пониженным до трагизма голосом выговорил: “Я редко хожу в церковь”. Затем вдохновенно блеснул глазами и крепнущим баритоном закончил: “Моя церковь – поэзия”. Тотчас же ко мне наклонилась моя соседка по секции прессы, знакомая американка средних лет, и встревоженно зашептала: “Как Вы думаете, его не репрессируют за эти слова?”. Я поспешил успокоить мою соседку и заверить ее в том, что бесстрашному поэту ничего не угрожает. Выступление Евтушенко в соборе Сент-Джон предварил короткой и темпераментной речью знаменитый американский прозаик Норман Мейлер, который известен своими леволиберальными взглядами. Мейлер представил Евтушенко не только как великого поэта, но и как видного общественного деятеля, мятежника, тираноборца и пламенного революционера. По словам Нормана Мейлера выходило, что разоблачение культа личности – дело рук Евтушенко, послесталинская оттепель – результат усилий Евтушенко, и так далее…

Слушая Мейлера, невольно начинаешь задумываться, уж не Евгению ли Евтушенко мы обязаны свержением татаро-монгольского ига и отменой крепостного права на Руси. Попутно Норман Мейлер совершил исторический экскурс, объяснив собравшимся, что при Сталине в Советском Союзе творились ужасные несправедливости, а сейчас там, слава богу, все наоборот. Что касается самого Евтушенко, то он по очереди с талантливым переводчиком читал свои не очень новые стихи по-русски и по-английски. А в промежутках делал не очень новые словоизъявления относительно того, что все народы должны жить в мире, что искусство сближает, а ядерная война была бы для человечества непоправимой катастрофой. Он мог бы, например, добавить к этому, что собака – друг человека, и это было бы так же справедливо и так же банально, как все, что он произносил в этот вечер»[276].

В текстах радиовыступлений безошибочно угадывается стиль повествования Довлатова-писателя: «…нью-йоркская редакция РС не в первый раз посылает меня на концерт Евтушенко, и я давно уже понял, что все, что говорит и делает Евтушенко, рассчитано исключительно на доверчивых, невинных и сверх всякой меры дружелюбных американцев, многие из которых все еще принимают за чистую монету его агитпроповские восклицания. Выходцев из Союза не проведешь, и перед соотечественниками Евтушенко не рискнул бы опуститься до каламбуров вроде тех, что он позволил себе на выступлении в одном из нью-йоркских колледжей. Реагируя на какой-то вопрос американской барышни, Евтушенко эффектно заметил: “Я не политик, я поэт”. Мы-то кое-что знаем о связи искусства с политикой, еще у Ленина читали рассуждения на эту тему, а вот безгрешные американцы наградили Евтушенко звучными аплодисментами. Евтушенко давно уже предстает перед западной аудиторией в образе голубя мира, в роли этакого спортсмена-олимпийца, на время выступлений которого воюющие державы по традиции заключают перемирие. В промежутках между стихами Евтушенко одаривает американцев вариациями на тему своего давнего популярного стихотворения «Хотят ли русские войны?». Помните? (Довлатов читает стихотворение не полностью.) Если бы я был человеком педантичным, я бы предложил Евтушенко задать этот вопрос «Хотят ли русские войны?» женам и матерям афганских крестьян. И вообще спросил бы Евтушенко, как в этом случае согласуются поэзия с политикой. Но я не педант, и, кроме того, мне не хотелось нарушать волнующую атмосферу встречи американской публики с экзотическим сибиряком, каковым Евтушенко неустанно себя именует. Хотя на гастроли предпочитает ездить не в родную Сибирь, а в тлетворный империалистический Нью-Йорк…

Перед нами звезда или, как здесь выражаются, профессиональный шоумен, эстрадник. И эта сущность Евтушенко отчетливо проявилась во время неприятного инцидента, имевшего место по ходу заключительного выступления поэта в соборе Сен-Джон. Минут через десять после начала выступления настоятель собора прервал выступление Евтушенко и сказал: “Господа! Только что последовал анонимный телефонный звонок с сообщением о том, что в зале подложена бомба. Прошу на несколько минут освободить помещение. Полиция должна убедиться в том, что это ложная тревога”. Публика направилась к выходу. Видавшая виды нью-йоркская полиция спокойно приступила к выполнению своих обязанностей. Через некоторое время порядок был восстановлен. Тревога действительно оказалась ложной. Я не знаю, кто совершил анонимный телефонный звонок, – это могли сделать левые или правые экстремисты из какой-нибудь молодежной организации, желающей сорвать выступление Евтушенко, как пропагандистское. Должен сказать, что, какими бы соображениями не руководствовались эти люди, их выходка отдает, как минимум, хулиганством. Во время этого происшествия я следил за реакцией Евтушенко. Когда сообщили про бомбу, Евтушенко не выразил ни малейших признаков страха, что, безусловно, делает ему честь, мало этого, лицо Евтушенко заметно оживилось, что выглядело уже достаточно странно. И вдруг я понял, что Евтушенко переживает сейчас миг неслыханного торжества. Теперь он вернется в Москву и напишет стихи о том, как в условиях, близких к фронтовым, он, Евтушенко, продолжал выполнять свою благородную миссию»[277]. Выпуск цитируемой аналитической программы «Культура, судьбы, время», в которой выступал Довлатов, целиком был посвящен концертам Евтушенко в американских городах.

Тему продолжает другой писатель – сотрудник РС Владимир Максимов. Он говорит о советских писателях категоричнее, с большим раздражением, чем Довлатов, называя их «любимцами западной публики, пропагандирующими политику очередного генсека»[278]. Эта острота, как отмечает Максимов, определяет общее мнение эмигрантов о советской культурной политике за рубежом: «Кто-то недавно остроумно заметил: ослабление международной напряженности – на Запад едут Евтушенко и Вознесенский. Усиление международной напряженности – на Запад снова едут Евтушенко и Вознесенский»[279].

Так же как и в своих литературных произведениях, Максимов в текстах для передач РС пытается осмыслить соотношение человеческой судьбы и истории. Чередуя современные и исторические события, он объясняет главную мысль своего выступления: «времена меняются, но лишь в том смысле, что идеологических мавров теперь не уничтожают после того, как они выходят в тираж».

«Бросим ретроспективный взгляд на недавнюю советскую историю. 20-е годы. Не успели зарасти травой братские могилы расстрелянных большевиками кронштадтских матросов, как Ленин объявляет так называемую новую экономическую политику и десятки самых именитых политических вояжеров от советской культуры разлетаются по городам и весям Запада с оливковой ветвью в зубах и пропагандистскими сочинениями в кармане. В интеллектуальных салонах и снобистских аудиториях Берлина, Парижа, Лондона и Нью-Йорка они рассказывают зачарованной публике сказки о неслыханной либерализации режима, безбрежной свободе культуры в стране, расцвете творчества и социалистическом гуманизме. В результате политический, экономический и моральный авторитет СССР на Западе растет не по дням, а по часам. В это же время большевики хладнокровно добивают Закавказье и Среднюю Азию, топят в крови восстание тамбовских крестьян, вымаривают голодом Кубань и Поволжье, провоцируют беспорядки в Болгарии и Германии, разбрасывают сети шпионажа и дезинформации в Европе и обеих Америках. Но ради успеха великого эксперимента прогрессивная элита Запада готова закрыть глаза и уши для любой негативной информации из страны ее социальных грез. В этом ей помогают ее непогрешимые кумиры – Герберт Уэллс, Бернард Шоу, Ромен Роллан и прочие не менее именитые сирены мирового прогресса. Все они умерли в своих постелях, окруженные почетом и уважением современников, с горделивым сознанием выполненного долга перед страждущим человечеством. Хуже пришлось советским участникам этого пропагандистского спектакля. Сыграв свою роль, все они, Есенин, Маяковский, Мейерхольд, Пильняк, Третьяков, Воронский и многие-многие другие были вскоре доведены до самоубийства или закончили жизнь в пыточных подвалах того самого учреждения, которое оплачивало их зарубежные путешествия…»

Выделяя каждое десятилетие, Максимов рассказывает: «30-е годы. Только-только завершились кровавая коллективизация крестьянства и искусственный голод на Украине, унесшие миллионы жертв, по стране прокатилась волна политических процессов и чисток, цензура в области культуры сделалась тотальной, а новые апологеты советского рая уже поспешили на загнивающий Запад с сенсационными сообщениями о торжествующей в Советском Союзе демократии, счастливой жизни трудящихся и преимуществах социалистического реализма. И снова все кончилось тем же… 40-е годы. В эйфории совместной победы над фашизмом культурное братание превратилось в разновидность эпидемии. Перед очередным поколением советских дезинформаторов от культуры, вроде Константина Симонова, Ильи Эренбурга, Александра Фадеева, как по щучьему велению, открывались двери любых салонов, кабинетов, респектабельных домов. Пропагандистские байки недавних братьев по оружию принимались как истины в последней инстанции, а смельчаки, пытавшиеся в них сомневаться, предавались всеобщей анафеме. Не осталась в стороне от этого заманчивого поветрия и наша эмиграция[280].

Максимов продолжает: «Наиболее истосковавшиеся по русским березкам и славе имперских знамен встали в очередь за советскими паспортами. Сам Молотов вместе с послом во Франции Богомоловым благословлял простаков в их патриотический путь. Брали их прямо по прибытии в Москву, на Белорусском вокзале, впоследствии о большинстве из них никто ничего не слышал. В это же время миллионы советских военнопленных заполняли бесчисленные лагеря от Воркуты до бухты Нагаево. Военные трибуналы беспощадно расправлялись со вчерашними победителями, в числе которых оказался и Александр Солженицын. И новый голод косил сотни тысяч крестьян на Украине и в Молдавии. К тому же вскоре подоспели и погромы еврейской интеллигенции, в которых погибли лучшие ее представители – Михоэлс, Маркиш, Квитко и множество их собратьев. А наши дезинформаторы от культуры, вроде Фадеева и Эренбурга, на вопросы западных друзей о судьбе их еврейских коллег, не моргнув глазом, отвечали, что виделись с ними не долее, чем в день отъезда за границу. И западные коллеги этих прохвостов не только верили их брехне, но и распространяли эту брехню на страницах западной печати и в университетских аудиториях. Правда, на этот раз, обе стороны, за исключением одного лишь Фадеева, пустившего в порыве раскаяния себе пулю в сердце, благополучно почили в собственной постели или в номенклатурных клиниках».

Максимов продолжает: «50-е годы. С приходом к власти Хрущева, с его докладом о культе личности на XX съезде партии советская культурная экспансия на Запад приобрела размеры стихийного бедствия. Оперные тенора и поэты, кинорежиссеры и джазисты, плясуны и профессора обеих сторон слились в экстазе общечеловеческого единства, хором провозглашая наступление золотого века культуры и всеобщего благоденствия. На этом радужном фоне сразу же заметно выделились два критика режима, как их сразу же окрестили на Западе, – Евтушенко и Вознесенский. Гонимые у себя на родине партийной критикой и клеветой сталинистов, они мужественно боролись в странах капитала с эксплуатацией безработицы (Максимов читает на повышенных тонах, до этого начало текста читает с раздражением), итальянской мафией и войной во Вьетнаме, западногерманским реваншизмом и капиталистической гонкой вооружений. Странно, но никто из их западных коллег и обожателей не спросил у них, почему других литературных критиков режима, вроде Нарицы, Тарсиса, Синявского и Даниэля, отправляют не в заграничные поездки, а в лагеря и психиатрические больницы. По какой причине закрывают последние и до этого не такие уж многочисленные церкви?.. С тех пор вот уже без малого тридцать лет эти два любимца западной публики определенного толка разъезжают по всему миру, пропагандируя политику каждого очередного генсека в самом выгодном для него свете и попутно клеймя социальные пороки и агрессивную политику Запада. И снова никто из их здешних друзей не спрашивает у них, чем заняты советские оккупанты в Афганистане и Чехословакии, за какие преступления отбывают сроки писатели Руденко, Некипелов, Марченко, Бородин и целый ряд других. Почему находятся в заключении и ссылке члены советской комиссии по наблюдению за Хельсинкскими соглашениями? Или что побуждает власти преследовать собственных пацифистов, если СССР действительно заинтересован в разрядке международной напряженности и ставит перед собой одни лишь мирные цели.

Времена, конечно, меняются, но меняются лишь в том смысле, что идеологических мавров теперь уже не уничтожают после того, как они выходят в тираж. Поэтому я убежден, нынешние дезинформаторы от культуры почиют в конце концов в полном благополучии, оплаканные властью и близкими родственниками, передав свои сомнительные функции следующему поколению идеологических ловкачей. Но, к сожалению, нам от этого не легче»[281].

Виктор Некрасов также поднимает в своих выступлениях темы взаимоотношения писателя и государственной власти, потребности человека в свободе творчества. Так же как и в эмигрантской прозе, в выступлениях Некрасова много риторических вопросов. Жанр выступлений был обусловлен особенностями мировосприятия Некрасова – «стремлением воссоздать непосредственную искреннюю реакцию на событие и доверительным отношением к читателю»[282], слушателю. Отвечая тем, кто обвинял его в «лживой клевете», Некрасов говорил: «Значит, есть и правдивая? Грубая? Значит, есть и нежная?.. Но шутки шутками, а если говорить серьезно, долг каждого честного человека, оказавшегося в условиях, в которых оказался я, пользоваться каждым подвернувшимся случаем, чтоб говорить и доносить правду до тех, кто лишен возможности знать ее…»[283]. Такой возможностью стали для писателя выступления на РС.

Старейший сотрудник РС Джин Сосин вспоминает, что однажды Довлатов сказал о себе: «Оказавшись в эмиграции, я создал для себя собственный жанр. Поскольку я не знал американской жизни, американской прессы, не интересовался американским искусством, мне пришлось заняться мемуарами»[284]. В «Филиале» Сергей Довлатов сатирично описывает работу на РС, называя радиостанцию «Третьей волной»: «Наша тема – Россия и ее будущее. С прошлым все ясно. С настоящим – тем более… А вот насчет будущего есть разные мнения… На радио среди штатных сотрудников имеются дворяне, евреи, бывшие власовцы. Есть шестеро невозвращенцев – моряков и туристов… Попадаются на радио довольно замечательные личности. Есть внучатый племянник Керенского с неожиданной фамилией Бухман. Есть отдаленный потомок государя императора – Владимир Константинович Татищев. Как-то у нас была пьянка в честь дочери Сталина Аллилуевой…»[285].

Один из жанров выступлений Довлатова на РС – это беседы о жизни в Советском Союзе, а точнее, сатирические зарисовки о советской жизни. Позиция Довлатова нарушала традиции радио, где было принято быть уверенным в своей правоте, она противоречила общему этическому самоощущению авторов. Довлатов приходил с совершенно чуждой для РС интонацией – виноват сам, не советская власть. «Довлатов показал, что абсурдна не советская, а любая жизнь»[286].

Зарисовка Довлатова о коммуналках вышла в эфир в 1986 г. в программе «Писатели у микрофона». Выступление Довлатова – отзыв на появившуюся в «Литературной газете» статью под названием «Каждой семье – отдельную квартиру. Решение XXVII съезда КПСС в жизнь!» (от 24 сентября 1986 г.). Вот что говорит по этому поводу Сергей Довлатов: «Главные положения статьи Хаджаева ясны и недвусмысленны: через 15 лет все будут жить в отдельных квартирах… За 70 лет нам столько всего было обещано: мы и Америку перегоняли, и последнего преступника видели по телевизору, и общественные уборные строили из золота, и при коммунизме наше поколение жить собиралось… Короче, поживем – увидим. А может так: увидим, коли доживем. Я вспоминаю о другом. Нашу отвратительную и родную коммуналку. В ней проживало шесть семейств, в общей сложности 15 человек. Бесконечный коридор заканчивался единственной уборной. По утрам здесь выстраивалась нервная очередь. Взаимное раздражение среди жильцов почти не утихало. Частые размолвки едва не перерастали в судебные конфликты. На кухонном собрании обсуждались такие вопросы: кто сдал посуду Игоря Васильева? Куда девалось тушеное вымя техника Харина? За что полковник Тихомиров обозвал жиличку Свистунову росомахой? Почему у Довлатовых вечно торчат какие-то странные гости – типа Синявского и Даниэля? И так далее. Причем жили у нас в квартире сравнительно интеллигентные люди… Тем не менее страсти бушевали, и главным образом потому, что жили в ужасной тесноте.

Особые проблемы возникали у молодежи. Например, у сына искусствоведа Журавского была подруга Людмила. Семья Журавского проживала в единственной комнате, Людмила занимала койку в студенческом общежитии. Побыть вдвоем молодым людям не удавалось. Юный Журавский был человеком пылким и решительным, и он нашел выход: молодые люди отправлялись за город, Журавский находил пустующую в зимние месяцы дачу, взламывал дверь и располагался, не зажигая света. Покидая дачу на утро, Журавский оставлял записку в стихах: “Благодарим вас за приют, все прочие на нас плюют, а тут все было очень мило, привет, Володя и Людмила”. Далее следовал постскриптум: “Я сам педант в вопросах чести, все ваши ценности на месте”. В 57-м году было принято историческое постановление о развитии жилищного строительства в СССР. Постепенно люди из нашей коммуналки начали разъезжаться – правда, на их место приходили другие, но в меньшем количестве. Наши соседи всеми правдами и неправдами пытались добиться отдельной квартиры. Иногда эта борьба принимала довольно курьезную форму… Я прожил в коммунальной квартире тридцать пять лет. Тысячу раз пытался обменять свое жилье на что-то отдельное, но вышло так, что поменял я в конце концов не квартиру, а страну. И теперь я живу в отдельной, довольно захламленной, но просторной квартире в Нью-Йорке в Америке. В той самой Америке, где никто из простых людей даже не знает о существовании коммунальных квартир»[287].

В рамках цикла «Писатели у микрофона» в 1988 году Сергей Довлатов записал также серию программ «Простые люди» – о шоферах, артистах, директорах и поварах.

С появлением на радио третьей волны, новых авторов у микрофона стали обсуждаться живые, наболевшие, насущные темы, которые волновали советского слушателя. Вторая волна могла рассказывать только о довоенных событиях, а третья привносит в программы бытовые детали советской жизни.

Так, в программе «Писатели у микрофона» Владимир Войнович рассуждает о квартирном вопросе и честности коммунистов: «Одного кинорежиссера давным-давно, еще в 50-х годах, записали в очередь на квартиру… Очередь двигалась ужасно медленно. Но все же двигалась, и режиссер, наконец, оказался в ней первым. И стал уже с женой воображать, как они получат ордер, как мебель расставят, куда кровать, куда телевизор… Месяц воображают, два воображают, полгода… Режиссер удивляется, но в чем дело, догадаться не может. Наконец кто-то, кто поумнее, ему говорит: “Ты будешь в этой очереди стоять до второго пришествия или до тех пор, пока какому-нибудь нужному человеку на лапу не дашь”. Режиссер был человек принципиальный, хотя в партии и не состоял. “Нет, – говорит, – ни за что! Взяток никогда не давал и давать не буду. Взятки, – говорит, – унижают и того, кто берет, и того, кто дает”. “Хорошо, – говорят ему, – тогда стой в очереди неуниженный”. Ну он и стоит. Год стоит, два стоит, жена, само собой, пилит… Наконец он решился на преступление…

Был он в этом деле неопытный, но люди добрые помогли, свели его с одним значительным лицом из Моссовета. Сошлись они в ресторане “Арагви”… Выпили, закусили, и режиссер этому лицу, которое перед ним после коньяка расплывалось, прямо так говорит: “Знаете, – говорит, – я живу весь в искусстве, от обыденной жизни оторван, взяток еще никому никогда не давал и, как это делать, не знаю. А вы, человек опытный, не могли бы мне подсказать, кому чего я должен дать, сколько, когда и где?”. Лицо еще коньяку отхлебнуло, шашлыком закушало, салфеткой культурно губы оттерло и к режиссеру через стол перегнулось. “Мне, – говорит, – пять тысяч, здесь, сейчас”. Хоть и шепотом, но четко, без недомолвок. “Хорошо, – говорит режиссер и достает из кармана бумажник. Но, впрочем, тут же несколько засомневался: – А что, – говорит, – если я вам эти пять тысяч вручу, а вы мне квартиру опять не дадите?”. Тут лицо от такого чудовищного предположения опешило совершенно и чуть шашлыком даже не подавилось. Даже слезы на глазах появились. Даже голос задрожал. “Да что ты! – говорит. – Да как ты мог на меня так подумать? Да ведь я ж коммунист!” И ведь на самом деле честный человек оказался. И месяца не прошло, как режиссеру ордер выписали. И зажили они с женой в новой квартире припеваючи…»[288].

В 1984 году в программе «Культура, судьбы, время» Войнович выступает с радиофельетоном, тема которого – переедание как причина дефицита продуктов в СССР. Выступление Войновича становится ответом на фельетон, опубликованный в газете «Известия» (30 января 1984 г.), смысл которого сводится к тому, что в острой нехватке продовольствия в стране повинны сами советские граждане, которые «едят слишком много»: «Хлеб. Не надо его есть слишком много – будете толстыми. Впрочем, и мясо потреблять чересчур не следует, и тоже во избегание полноты… У нас все на научную ногу крепко поставлено… И как только нехватка того или иного продукта возникает, тут же находятся доктора соответствующих наук, которые пишут в центральной печати большие научные статьи, что вредно кушать то, чего нет… В какой-то газете я читал об искусном поваре, который готовит пятьсот блюд из картофеля… Я, как ни ломал голову, больше пятнадцати придумать не сумел. А если этот повар такой изобретательный, что придумал пятьсот, то я могу ему предложить пятьсот первое.

Во время войны наша семья жила некоторое время под городом Куйбышевым. Лето 43-го года было еще ничего, а с осени пошло к худшему. А в нашей семье было трое рабочих, которые работали на военном заводе и получали пайки по семьсот граммов хлеба, тетка, служащая, получала то ли пятьсот, то ли четыреста граммов (точно не помню), а мы с бабушкой, иждивенцы, по двести пятьдесят. И толстыми не были. С нами жил еще кролик, которого мы приобрели, чтобы потом съесть, но потом мы с ним так сжились, так его полюбили, что убить его было просто невозможно. Так вот мы совсем не были толстыми. И даже, наоборот, изо дня в день худели более интенсивно, чем при соблюдении самой строгой современной диеты. И кролик наш тощал вместе с нами. А потом, когда наступила совсем уж полная голодуха, кролик этот от нас сбежал, видно, предпочел быструю смерть от руки решительного человека медленной голодной смерти вместе с такими гуманистами, как мы. Правду сказать, пока этот кролик был с нами, мы его порядочно объедали, а когда пропал, спекулировали его честным именем. Дело в том, что я ходил к расположенным рядом с нами солдатам и на кухне просил картофельные очистки “для кролика”. И солдаты все удивлялись: “Что это ваш кролик так много ест?”. Они не знали, что у кролика шесть нахлебников. Если бы мы не стеснялись и попросили картошку, солдаты вряд ли бы нам отказали, потому что у них ее было много, чистили они ее неэкономно. Из этих толстых очисток мы пекли на каком-то, чуть ли не машинном, масле блины. И они мне тогда казались безумно вкусными. Так что искусному повару я мог бы предложить и пятьсот первое блюдо на всякий случай.

Вернемся, однако, к хлебу… Почти все мы, выросшие в условиях советской действительности, испытали в раннем или не раннем возрасте войну, голод и привыкли относиться к хлебу чуть ли не свято… Печать и гневно, и лирически, и романтически призывает народ беречь и использовать каждый кусочек, каждую корку, каждую крошку. Уронил кусок на пол – подуй на него, поплюй, съешь. Засох этот кусок, не по зубам – размочи в воде, съешь… В каком-то районе города Киева приняты серьезные меры. В магазинах не только развешаны рекомендации по приготовлению блюд из черствого хлеба (сами эти рекомендации достойны отдельной поэмы), но там же и сбор крошек организован. Да что же это такое, товарищи? Ну, бережное отношение к хлебу, конечно, необходимо, но не подбирать же всякий кусок, на который случайно ногой наступил… Не воробьи же мы, в конце концов, не кусочники, не крохоборы! И зачем же нас столько лет попрекать войной и ленинградской блокадой?.. Конечно, даже и в изобилии хлеб беречь надо, как всякий продукт человеческого труда. Но не настолько, чтобы готовить специальные блюда из засохших корок…»[289].

В 1983 году РС отмечало 15-летие советского вторжения в Чехословакию серией специальных программ. В те же самые дни августа 1968 года, по словам писателя Василия Аксенова, произошло еще одно аналогичное событие, прошедшее, однако, незамеченным. В связи с этим Аксенов читает свой рассказ «Карадаг-68». На примере этой записи можно рассуждать о том, что Аксенов не превращается у микрофона в публициста – он выступает на радио в привычном для себя амплуа писателя. Радиоэссе о Карадаге – художественная проза с лирическими отступлениями, множеством метафор, точно передающая атмосферу и настроение места и времени.

Фрагмент передачи: «Время от времени я буду рассказывать утомленному проблемами современной жизни радиослушателю разные забавные истории. Ручаюсь, однако, что эти истории будут содержать гораздо больше правды, чем вымысла. Во всяком случае все они будут базироваться на действительно имевших место событиях… Вот одна из подобных историй, происходивших в Крыму в августе 68-го года… И никто в мире не заметил, что параллельно с этой гениальной операцией произошла не менее гениальная, хотя и тихая, в ходе которой была оккупирована еще одна республика, впрочем, не состоявшая в Варшавском пакте. Я жил в то лето в Восточном Крыму в знаменитом литературном поселке Коктебель… За неделю до захвата Праги над всей Европой стояло безоблачное небо. А мы тогда входили в Европу, в том смысле, что полагали себя тогда ее частью. Происходили всевозможные купания, ныряния и возлияния. Как всегда, нашу компанию начинал постепенно охватывать волошинский артистический дух… Контуры Карадага, Святой горы то плыли над нами, то с четкостью закреплялись в пространстве, создавая волшебную коктебельскую иллюзию свободы и молодости… Однажды из соседней Феодосии приехали два журналиста и взялись брать интервью у писателей. Дошла очередь и до меня. Журналисты эти, комсомольские, были донельзя скучными и провинциальными пареньками. Мы сидели на веранде, я вяло отвечал на вопросы, наблюдая проходящих мимо девушек. И вдруг один из них сказал: “А у нас тут в ближайшем будущем намечается большое комсомольско-молодежное мероприятие, и даже не без участия милиции и войск погранохраны. Республику тут будем одну брать!” “Какую это республику? – вскричал я, пораженный. – Уж не Чехословакию ли?” “Ну уж вы тоже скажите, Василий Павлович, – вежливо захихикали журналисты, – Чехословацкая Народная Республика ведь суверенное социалистическое государство. Это у нас тут в Карадаге появились друзья, такую объявили подозрительную республику”.

Я стал их расспрашивать. Оказалось, что в неприступных с суши бухточках, под отвесными скалами образовалась самая настоящая буржуазная демократия. Буржуев там пока не видели, но многопартийная система – вот что страшно. Выборы там провели, такие циники – избрали себе парламент и президента – такого амбалистого парня с жуткой мускулатурой. Подняли там свой собственный флаг, что является настоящим издевательством над государственным флагом нашей страны. В общем, решено с этим разгулом реакции покончить, решено республику эту брать и передавать соответствующим органам. “А вы писать об этом будете? Освещать эту гениальную операцию?” – спросил я. Журналисты опять захихикали, они почему-то все время хихикали не без шкодливости: “Ну что вы! Это же тема не газетная, это просто суровая необходимость по охране окружающей среды”. Я хорошо знал некоторые из этих бухточек, ставшие территорией свободной республики Карадаг… По берегу до некоторых из них невозможно было добраться, тропинки обрывались на отвесных каменных стенах… Нужно было плыть, а так как лодки в тех местах запрещались погранохраной, то плыть приходилось самому или в крайнем случае на надувном матрасе, тоже запрещенном. Можно было спускаться в бухты с вершины Карадага, но для этого нужно было быть тренированным альпинистом и иметь соответствующее оборудование… Жители этих бухт как раз и были таковыми – альпинистами, ныряльщиками, кроме того, они почти все были певцами, гитаристами, оглушали ущелья Галичем и Высоцким, кроме того, многие из них были кандидатами математических или физических наук, некоторые и докторами. Образовательный ценз в республике был даже выше, чем в Израиле. С борта проходящих мимо хребта Карадага прогулочных пароходиков туристы могли видеть крохотные, покрытые камнями и галькой пляжики этих бухт и загорелые фигуры республиканцев. Экскурсоводы предупреждали туристов: “Не старайтесь туда попасть! Там живут опасные люди”…»[290].

Про 1968 год сохранился и рассказ Александра Галича. Галич о том, как был написан «Петербургский романс»: «21 августа в номер гостиницы, в которой мы жили тогда в Дубне, постучали мои друзья, и у них были ужасные лица, испуганные, трагические, несчастные. Они мне сказали, что они слышали по радио, что началось вторжение советских войск и войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Мы пытались наладить наш приемник здесь, в номере гостиницы, но что-то ничего не получалось… Тогда мы ушли в лес. В лесу мы крутили этот приемник нещадно, бегали по всем волнам и слышали сообщения только на английском и немецком языке, но русской передачи ни одной поймать не могли. Мы с грехом пополам разобрали и поняли, что действительно все это произошло. И на следующий день я написал эту песню. Я подарил ее своим друзьям. Они ее увезли в Москву. И в Москве в тот же вечер на кухне одного из московских домов хозяин дома прочел им эти стихи. И присутствовавший Павел Литвинов усмехнулся и сказал: “Актуальные стихи, актуальная песня”. Это было за день до того, как он с друзьями вышел на Красную площадь»[291]. В 1987 году в программе «Писатели у микрофона» Аксенов сравнивает советские шестидесятые с современной советской культурной ситуацией. Завершает программу выступление Сергея Довлатова на тему «Кому на Руси жить хорошо?»[292].

Правозащитная тематика занимает существенное место в обсуждениях на Свободе прошлого и будущего России. С середины 1970-х и до середины 1980-х годов в эфир выходят передачи об Андрее Сахарове. РС подробно освещало Сахаровские слушания, проходившие в конце 1970-х – начале 1980-х годов в Копенгагене, Риме, Вашингтоне и Лиссабоне. Это были международные трибуналы, на которых эмигранты – бывшие советские диссиденты – перед лицом видных западных ученых и общественных фигур лично свидетельствовали о репрессиях в Советском Союзе и поддерживали петицию «Московское обращение», которую подписали А. Сахаров, Е. Боннэр и многие известные диссиденты. Этот подпольный документ был вручен западным корреспондентам 13 февраля 1974 года, в тот самый день, когда Солженицына выслали из СССР. В петиции требовалось опубликовать «Архипелаг ГУЛАГ», а также архивные документы, проливающие свет на деятельность тайной полиции, начиная с большевистской революции. Там же содержался призыв организовать международный общественный суд по расследованию совершенных режимом преступлений.

РС выпускает специальную программу, посвященную присуждению Сахарову Нобелевской премии мира в 1975 году. В разговоре приняли участие Виктор Некрасов, Владимир Максимов, Александр Галич и др. Писатели, ученые и общественные деятели рассказывали, как зародилась идея выдвинуть Сахарова на Нобелевскую премию мира, делились своими впечатлениями о вручении премии, обсуждали, что означает это присуждение для стран Восточной Европы.

Фрагменты беседы. «Максимов: Стремительность событий, которая произошла в нашей жизни, я имею в виду жизни моих друзей по родине и изгнанию, Галича и Некрасова, похожа на чудо. Кто бы мог предполагать два года назад, что тогда зародившаяся мысль о присуждении Сахарову Нобелевской премии – все же осуществится. И кто бы мог подумать, что через два года мы, трое русских представителей, окажемся все здесь в Осло, на этой замечательной церемонии. Чтобы осознать это чудо, нужно время.

Некрасов: Есть что сказать. И серьезное, и грустное. Когда я вчера в зале университетском, расписанном норвежским художником Мунком, смотрел на трибуну, где стояла красивая, хорошо сказавшая свое слово Елена Боннэр-Сахарова, – с достоинством, спокойная, уверенная – об этом событии и о ее муже, я мысленно перенесся, прослушав ее слова, в город Вильнюс, где в этот же самый день, по непонятному и загадочному совпадению, Андрей Сахаров стоял на улице у суда, куда его не пустили и где судили его ближайшего друга Ковалева. И я представил себе Андрея Дмитриевича, человека бесконечной скромности, даже, я сказал бы, застенчивости, человека, которому здесь в торжественной обстановке, в присутствии короля вручают заочно премию. И подумал о том, как этому тяжело человеку. Ему негде работать. К нему приходят люди с утра до вечера, а ему надо думать, ему надо писать, а ему просто физически негде. Он окружен провокаторами… Угрозы ему, угрозы его зятю. В то же время я считаю, что он самый счастливый человек на земле – потому что он служит примером, которому нам хочется следовать…»[293].

В 1972 году у микрофона РС (из Лондона) о «Хронике текущих событий» рассказывает Леонид Владимиров: «В книжных магазинах Великобритании появилась замечательная книга. Толстый том в 500 страниц крупно озаглавлен: “Неподцензурная Россия”. Ниже подзаголовок: “Движение за гражданские права. Аннотированный текст неофициального московского журнала ‘Хроника текущих событий’ ”. Начало книги возвращает нас к весне 1968 года. Вы помните, какая это была бурная весна?.. В конце марта сигнал к охоте на инакомыслящих подал сам Брежнев. Он выступил на московской партийной конференции со старым сталинским тезисом о так называемом усилении идеологической борьбы. Если помните, Сталин в свое время объявил, что по мере продвижения к социализму классовая борьба будет все обостряться. Ему это было нужно для расправ с миллионами людей, для нагнетания страха. Брежнев в последний день марта 1968 года сказал, в сущности, то же самое, только вместо классовой борьбы он провозгласил обострение борьбы идеологической. Словно в ответ на это мрачное выступление Брежнева, в апреле 1968 года вышел и начал ходить по рукам первый за всю историю советской власти регулярный периодический орган печати, неподвластный цензуре, – “Хроника текущих событий”. Он издается до сих пор, каждые два месяца»[294].

РС выбирает из продолжающегося информационного потока судьбы отдельных людей. Начинает следить за их работой, рассказывает слушателям об их жизни. Одними из ярчайших фигур правозащитного движения тех лет были Наталья Горбаневская и Татьяна Великанова. Горбаневская была инициатором, автором, редактором и машинисткой первого выпуска «Хроники текущих событий». Участница демонстрации 25 августа 1968 года против введения советских войск в Чехословакию. Была арестована в декабре 1969 года, в 1975 году эмигрировала. Некоторое время сотрудничала с Радио Свобода[295]. Татьяна Великанова в 1968 году была на Красной площади, когда ее муж, Константин Бабицкий, и еще шесть человек вышли с протестом против оккупации Чехословакии. С 1974 года Великанова была одним из редакторов «Хроники», в 1979 году ее арестовали по обвинению в «антисоветской пропаганде». Суд приговорил Великанову к четырем годам принудительных работ и пяти годам ссылки[296].

В 1976 году в Москве начала свою работу Хельсинкская правозащитная группа. РС подробно рассказывает и об этом. Начиная с 1978 года Людмила Алексеева вела еженедельный цикл, посвященный десятилетию «Хроники текущих событий», которая стала выходить 30 апреля 1968 года.

Людмила Алексеева рассказывает: «Я проделала исследовательскую работу, как расширялось знание “Хроники” о происходящем в стране, как связывалась “Хроника” с разными независимыми общественными движениями, как расширялось ее знание о самиздате, и так далее. Я делала подсчеты, о скольких арестованных сообщала “Хроника”, о скольких судах и так далее. К тому времени, как я заканчивала этот цикл, ко мне уже привыкли на радио, и ведущая, Аля Федосеева, пригласила меня в свою аналитическую программу “Документы и люди”. Это была получасовая программа, разбивавшаяся на три десятиминутных передачи… Она мне предложила в каждую из этих программ делать десятиминутную передачу о каком-нибудь политическом заключенном в СССР. У меня был материал о многих из них… Продолжала я этот цикл до самой перестройки… Я пыталась приурочить свои передачи к годовщине ареста, или к годовщине суда, или ко дню рождения политзаключенного… И хотя я об этом в принципе не говорила, но слушатели все быстро поняли, когда была какая-то годовщина политзаключенного, то все его родственники сидели у радио в надежде, что я расскажу о муже, брате… Когда началась перестройка, люди стали свободнее ездить, некоторые из них приезжали в Америку. Они обязательно приходили ко мне… РС было самым информационным радио из всех вещавших на Советский Союз зарубежных радиостанций. РС помогло правозащитникам сделать свою идеологию…»[297].

Начиная с 1977 года и до сих пор практически не было недели, чтобы Людмила Алексеева не выходила в эфир РС. Хотя она никогда не была штатным сотрудником РС, а только фрилансером. Среди изданных Алексеевой на Западе работ следует назвать брошюру «Вещание США на Советский Союз», где анализируются некоторые программы РС начала 1980-х годов. В 1970-е годы на РС выходят программы «Права человека» и «Свидетельства процесса» (об оппозиции в СССР).

Сохранившихся радиозаписей обсуждений советского пространства в архиве Свободы в сотни раз больше. Важно, что все авторы искали причины происходящего в России, предлагали слушателю подлинную картину в противовес ложной, сформированной в Союзе.

Сложно было «извне» изменить то, что происходило в другой стране, но, как мы знаем, попытки не были безрезультатны. РС несомненно повлияло на перемены в СССР и сознание людей, в том числе благодаря талантливым выступлениям писателей русского зарубежья.

«Лишние люди» советской эпохи

У микрофона РС было прочитано множество запрещенных в Союзе книг. Важно отметить, что произведения читались полностью, без сокращений.

Вот лишь некоторые примеры. В 1958 году Свобода передает рассказы Михаила Зощенко, в 1960 году – у микрофона радио впервые читают Синявского. В 1964 году Виктор Франк читает анонимный самиздатовский текст – рассказ «Петербург», определенный безымянным автором как «крохотка». «Еще несколько месяцев – и станет известно, что это Солженицын»[298]. 1967 год – роман «Мастер и Маргарита» без купюр. («Виктор Франк: К нам в руки попал полный текст машинописи “Мастер и Маргарита”. И мы сравнили его с напечатанным в журнале “Москва”. При этом сравнении обнаружились упущения… возникшие, как официально говорится в таких случаях, в процессе подготовки рукописи к печати»[299].) В 1969 году в течение многих месяцев на волнах Свободы звучат «Раковый корпус» и «В круге первом». «Александр Солженицын наше радио слушал и, по крайней мере, чтение “Ракового корпуса” (в исполнении Юрия Мельникова) одобрял»[300]. В 1970 году РС готовит передачи о награждении Солженицына Нобелевской премией. В 1973 году – чтение Михаила Булгакова: «Собачье сердце». 1974 год – «год высылок, вынужденной эмиграции, открытой борьбы и закулисных политических решений»[301]; выходит ряд программ, посвященных Солженицыну. Манифест Солженицына «Жить не по лжи» читает также Юрий Мельников.

Весь 1974 год днем и ночью в эфире Свободы звучит «Архипелаг ГУЛАГ». Фрагменты книги передавались и по Би-би-си, и по «Голосу Америки», и по «Немецкой волне». Но только по РС текст был прочитан без единого сокращения.

РС не ограничивается чтением произведений, важное место отводится беседам писателей русского зарубежья о «подлинном» и «ложном» в литературной жизни Советского Союза, ее героях и антигероях. В эфире Свободы звучат передачи под названиями «Неизданные произведения советских авторов», «Запретные страницы», «Самиздат», «О литературе» (беседа о неофициальной советской литературе, опубликованной на Западе[302]), «О книгах и авторах» (например, в 1970 году Вейдле выбирает для обсуждения книги, посвященные советскому искусству: «Неофициальное искусство Советского Союза» и английскую монографию об Эрнсте Неизвестном[303]).

Авторы Свободы (с начала 1950-х и до конца 1980-х годов) рассуждают о внутренней эмиграции в Советском Союзе, о неофициальной жизни в Москве, самиздате, судьбах книг в СССР, о праве писателя правдиво описывать то, что он видит. О писателях, которых не печатали, лишних людях, незаслуженно забытых именах, «ненужных» темах, наконец – о причинах эмиграции.

Основываясь на описаниях архивных передач РС, можно выделить десятки программ, посвященных Анне Ахматовой и Борису Пастернаку.

Не было такого значительного явления в культурной и общественной жизни Советского Союза, которое не нашло бы своего отражения в программах Радио Свобода. Роман «Доктор Живаго» многие годы обсуждался у микрофона радио. Но и событие было колоссальным: впервые за 25 лет русский писатель получил Нобелевскую премию.

В 1950–1960-х годах выходит серия передач о Пастернаке. В 1958 году по РС звучат рецензии на роман «Доктор Живаго» и сам роман[304]. Выходят программы, посвященные биографии Пастернака[305], присуждению Пастернаку Нобелевской премии (выступление Бориса Зайцева[306]) и его отказу от премии. РС несомненно сыграло важную роль в распространении этой книги. Роман у микрофона специально читался в замедленном темпе, чтобы слушателям удавалось записывать его и потом тайно распространять.

Роман был запрещен в Советском Союзе, и писатель передал рукопись западным издателям. ЦРУ в апреле 2014 года открыло документы с грифом «секретно», в которых говорится об активном участии американской разведки в издании романа на Западе. Документы были опубликованы в газете «Te Washington Post»[307]. Но еще в 2009 году вышла книга Ивана Толстого «Отмытый роман Пастернака: “Доктор Живаго” между КГБ и ЦРУ»[308], где составлена подробная хроника «путешествия» романа и предугадана роль ЦРУ в его издании и «продвижении» к читателю. Новонайденные документы ЦРУ полностью подтверждают гипотезу, выдвигавшуюся Иваном Толстым.

Сотрудники Свободы одними из первых сообщили своим слушателям о выходе романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» в итальянском издательстве «Фельтринелли» в 1957 году. Владимир Вейдле (рассуждавший в эфире Свободы о Достоевском, Тютчеве, Цветаевой, Блоке, Ходасевиче, Мандельштаме, Брюсове), специально меняя тему ранее запланированной передачи, знакомит слушателей в программе «Из области мысли» с содержанием романа: «Я собирался продолжить сегодня мои размышления о понятиях “идеология”, “философия”, “религия”… Но случилось нечто, что заставляет меня отложить все это до следующего раза. Вышел роман Пастернака “Доктор Живаго”. Толстая книга, больше чем шестьсот страниц. Я выписал книгу из Италии. Стал читать и уже не смог больше ни оторваться от нее, ни думать о чем-либо другом. Как это всегда бывает или, по крайней мере, как это всегда бывает со мной, все мои размышления, поневоле отвлеченные, отступили на второй план рядом с тем непосредственным духовным опытом, который дарит читателю всякая настоящая, то есть проникнутая подлинной поэзией, подлинным искусством книга. Такие книги всегда и везде редки, а в наше время на русском языке их и совсем мало. Впрочем, и “Доктора Живаго” ведь я читал не по-русски, а по-итальянски. Читал, точно глядя сквозь запотелое стекло на что-то расстилающееся за окном. Невиданное, новое, потому что переплавленное в творческом огне, и все же близкое, свое. Сквозь чужеземную пелену от первого до последнего слова – русское и родное. Такое чтение вместе с радостью было и мучением. Итальянский перевод добросовестен и в меру возможного точен. Вчитываясь в него, сплошь и рядом угадываешь русскую фразу, русский склад речи, а затем и характерные для Пастернака слова, ритмы, интонации. Но угадываешь приблизительно, без гарантии, что угадал верно. И как ни вслушиваешься, самой музыки все же не слышишь. Хоть и убеждаешься все больше, что подлинник ею полон и что качество ее самое высокое»[309].

Вейдле углубляется в содержание: «С первой же страницы книга захватила меня полностью. На этой первой странице необыкновенно кратко, сжато и необыкновенно выразительно описаны похороны матери будущего доктора Живаго, тогда еще мальчика десяти лет… Фабула и герои романа относятся к прошлому, хоть и к недавнему прошлому, исторические события получили в нем отражение: 1905 год – война, революция, разруха и голод первых послереволюционных лет, Гражданская война, особенно та, что шла на Урале и в Западной Сибири, начало нэпа. Но тут-то и следует подчеркнуть главную особенность романа. Он отражает историю, действие его протекает в истории, но о той истории, о которой пишут сперва в газетах, а потом в учебниках, он знать ничего не знает. Даже имя Ленина встречается в нем только один раз, а могло бы не встречаться и вовсе. Официальная, внешняя и, так сказать, программная сторона истории еще меньше интересует Пастернака, чем она интересовала Толстого в “Войне и мире”. Его интересует только та история, что воплощается в судьбах людей, та, что осмысляет, возносит или калечит и губит человеческую жизнь…

В этой новой большой книге Пастернака, несомненно, лучшей и самой значительной из его книг, все искусство его обновилось и этот его дар видеть и запечатлевать виденное получил то оправдание, то применение к высокой цели, которого ему раньше не доставало. Раньше этот его дар нас восхищал сам по себе. Теперь он служит чему-то большему… И Москва, и Россия, и вся русская жизнь в первую четверть нашего века, сквозь войну и революцию, сквозь нищету, голод и смерть, сквозь радость жизни и радость творчества, потому что Живаго поэт и его стихи составляют последнюю часть романа, – все это оживает для нас, как еще не оживало ни в чьей другой книге. Все это мы видим, потому что наконец-то это начертано для нас свободно, без всякой оглядки на что бы то ни было рукой подлинного мастера…

Я не всегда был безусловным поклонником Пастернака. В ранних его сборниках, прославивших его, меня коробила чрезмерная нарочитость в выборе слов, чрезмерная подчеркнутость некоторых приемов… Когда-то много лет тому назад я написал о нем статью, довольно резкую в ее критических оценках, быть может, слишком придирчивую к мелочам… Теперь, однако, даже и о раннем периоде творчества Пастернака я бы такой статьи не написал. В свете того, что он создал теперь, оправдано все, что он делал раньше… Тем нередко и измеряется величие художника, что вершин своего искусства он достигает далеко не смолоду…

Читая «Доктора Живаго», я не знал, чем больше восхищаться: глубокой человечностью всего повествования, где люди не делятся на белых и черных, где не абстрактные формулы судят жизнь, а жизнь осуждает все формулы и все абстракции; или же угадываемой сквозь перевод силой и точностью языка, чуждого теперь всяким внешним эффектам, но благодаря которому все, о чем говорится, как раз и становится для нас незабываемо живым… Было бы горем для русской литературы, если бы не вышла эта книга в самом скором времени и по-русски. После «Жизни Арсеньева» Бунина не было напечатано в России и за рубежом более замечательной русской книги»[310].

В 1960 году выходит передача «На смерть Бориса Пастернака», в которой выступают Александра Толстая и отец Александр Шмеман. «Александра Толстая: “Доктор Живаго” облетел свободный мир в подлиннике и переводах… Мало знают Бориса Пастернака лишь в России… Горько, обидно и стыдно сознавать, что русским людям, которым Пастернак должен быть ближе всего, еще не дано было узнать большого писателя и поэта…»[311]. «Отец Александр Шмеман: Умер поэт… Поэт, поведавший нам о торжествующей чистоте существования, о тайном и высоком смысле жизни, о человеке и его духовной творческой судьбе… Умер русский человек, который любил родину беззаветной, но зрячей любовью. И нам помогший по-новому увидеть и по-новому полюбить ее»[312].

Роман «Доктор Живаго» обсуждался у микрофона Свободы долгие годы. Был издан в СССР только в начале 1988 года – за несколько месяцев до снятия глушения РС (29 ноября 1988 г.). Александр Галич несколько раз посвящает свои передачи Борису Пастернаку[313]. В 1975 году он рассказывает: «Я написал стихотворение “Памяти Пастернака” – песню памяти Пастернака, и первым, кому я прочел ее, был Корней Иванович Чуковский… Он сказал: “Ну вот, теперь я вам подарю одну фотографию, она пока еще почти никому не известна”… На этой фотографии изображен улыбающийся Борис Леонидович с бокалом вина в руке, и к нему склонился Корней Иванович Чуковский и чокается с ним этим бокалом. А Борис Леонидович… у него очень веселая и даже какая-то хитрая улыбка на губах. Я спросил: “Что это за фотография, Корней Иванович?”. Он мне сказал: “Это примечательная фотография. Эта фотография снята в тот день, когда было сообщено о том, что Борис Леонидович получил Нобелевскую премию. И вот я пришел его поздравить, а он смеется, потому что я ему, который всю жизнь свою ходил в каком-то странном парусиновом рабочем костюме, я ему рассказывал о том, что ему теперь придется шить фрак, потому что Нобелевскую премию надо получать во фраке…”. И вот в эту фотографию, в эту сцену через десять минут войдет Федин и скажет, что у него на даче сидит Поликарпов и что они просят Бориса Леонидовича туда прийти. И Поликарпов сообщит ему о том, что советское правительство предлагает ему отказаться от Нобелевской премии. Но это случится через десять минут. А на этой фотографии, в это мгновение Борис Леонидович еще счастлив, смеется…

Когда я смотрю на эту фотографию, я думаю: может быть, случится чудо… Через десять минут сюда не войдет никто… Пастернак будет жить вечно. Нобелевская премия за ним. Великий успех великой книги “Доктор Живаго” бессмертен. Я вспоминаю слова… Я не много раз встречался в жизни с Борисом Леонидовичем Пастернаком, но однажды он пришел в Дом писателей (я тогда жил там, я еще был членом Союза писателей), пришел звонить по телефону (у него на даче телефон не работал). Был дождь, вечер, я пошел его проводить. И по дороге (я уже не помню даже по какому поводу) Борис Леонидович сказал мне: “Вы знаете, поэты или умирают при жизни, или не умирают никогда”. Я хорошо запомнил эти слова. Борис Леонидович Пастернак не умрет никогда»[314].

В 1983 году РС посвящает ряд передач 25-летию присуждения Борису Пастернаку Нобелевской премии по литературе. Вот одно из публицистических выступлений, подготовленных Владимиром Войновичем, которое вышло в программе «Культура, судьбы, время». Ведущий передачи перед выступлением Войновича напоминает, что через два дня после присуждения премии Пастернаку писатель был обозван в «Литературной газете» Иудой, исключен из Союза писателей, а потом был вынужден написать письмо, где публично и якобы добровольно отказывался от премии.

Говорит Владимир Войнович: «Ходит слух, что скоро выйдет роман «Доктор Живаго». Борис Пастернак писал его много лет, закончив в 1950-х годах… В 1957 году роман был опубликован итальянским издательством, в 1958 году автору романа была присуждена Нобелевская премия. Это была сенсация, которая застала врасплох всех, включая самого лауреата. Шведской академии, присудившей эту премию, Пастернак послал телеграмму: «бесконечно благодарен, тронут, горд, удивлен, смущен». Под двумя последними определениями могли бы подписаться и советские власти… Из советских газет на седую голову лауреата обрушился поток дряни и грязи. Погромным и позорным было и собрание Союза писателей: роману обещали место на свалке истории[315]. С тех пор прошло 25 лет, давно умер создатель романа, ушли в мир иной многие из его гонителей. А роман издается, переиздается и сейчас относится к одной из самых популярных книг в мире… Самоуверенные советские правители думают, что они могут управлять всем, в том числе и литературой. Но успехи управляемой и награждаемой литературы не больше, чем успехи управляемого сельского хозяйства. И там и там героев социалистического труда много, а результат плачевный. Но в литературе все-таки положение лучше. В ней все-таки время от времени появляются писатели, которых можно давить, но управлять ими бесполезно…»[316].

РС говорит об Анне Ахматовой. Писатели русского зарубежья обсуждают ее жизнь, творчество, вспоминают свои встречи с Ахматовой. Звучат стихи. В 1964 году РС отмечало 75-летие Ахматовой. Одну из бесед готовит Георгий Адамович[317]; тема программы «Обзор культурной жизни» – «Анна Ахматова о встречах с Модильяни»[318]. В 1966 году, спустя месяц после смерти Анны Ахматовой, Георгий Адамович и Владимир Вейдле посвящают специальную программу ее памяти. Георгий Адамович рассказывает: «Познакомился я с Анной Ахматовой приблизительно полвека тому назад на какой-то литературной лекции в петербургском Тенишевском зале… В Париже Анна Андреевна была очень оживлена. Вспоминала далекое прошлое. Вспоминала Модильяни, с которым дружила, когда им обоим было по 20 лет и когда никто не предвидел, что нищий, вечно голодавший итальянский художник станет мировой знаменитостью… Я спросил, знает ли она что-нибудь из литературы эмигрантской? “Очень мало, – был ответ. – До нас все это доходит с трудом”. “А как вам в России живется? – был мой последний вопрос”. Она довольно долго молчала. “Одно время было очень тяжело, теперь легче. Но я ни на что не жалуюсь и ни о чем не жалею». И, будто желая переменить тему разговора, другим, более бодрым голосом спросила: ”А как вам живется здесь, в Париже?”. Я невольно развел руками и ответил тоже, что ни на что не жалуюсь и ни о чем не жалею…»[319].

Эту же встречу с Ахматовой в Париже, состоявшуюся в 1965 году, Адамович будет вспоминать в 1971 году в беседе с Виктором Франком.

«Адамович: Мне трудно в нескольких словах передать, какое она на меня произвела впечатление. Прежде всего, я не знал, хочет ли она со мной встретиться. Потому что прошло больше 40 лет с тех пор, как я уехал из России. Я не знал этого и поэтому был очень обрадован, когда услышал ее голос по телефону из Лондона, что она будет в Париже и хотела бы меня увидеть. Какое впечатление? Физически она, конечно, резко изменилась. Она была необычайно хороша в молодости… Она была в молодости очень молчалива, очень сдержанна… Даже когда в “Цехе поэтов” шло обсуждение стихов, она оставляла почти всегда говорить Гумилева. В возрасте уже в том, в каком она была в Париже (ей было больше 70 лет), она стала очень разговорчива, очень авторитетна, очень уверена в каждом своем суждении. Это первое, что меня удивило – просто как изменение человека… И одна из последних фраз, которую я от нее слышал: “Все, что может судьба послать тяжелого человеку, все это я испытала…”.

Франк: И мне в Лондоне (в 1965 году) довелось видеться и беседовать с Анной Андреевной Ахматовой… Теперь мы можем говорить о ней более свободно, чем тогда или непосредственно после ее смерти… Она меня поразила своим мужским умом, несколько сардоническим, сухим, сухой иронией…

Адамович: Она судила молодых советских поэтов. Она очень отстаивала Бродского, очень неодобрительно отзывалась о Евтушенко и Вознесенском, хотя признавала дарования того и другого… Я помню собрание в “Цехе поэтов”: сидели поэты в круг, и один за другим читал стихи. Неизменно первым говорил Гумилев. Говорил очень уверенно… Ахматова слушала Гумилева и немножко иронически тогда уже относилась к нему, хотя потом она после его смерти изменила к нему отношение. И одной фразой будто говорила что-то такое, что подрывало очень тонкие и верные замечания, сделанные Гумилевым…»[320].

Адамович не раз обращается к жизни и творчеству русских писателей у микрофона Свободы. Литературовед Олег Коростелев, составитель собрания сочинений Адамовича, дает характеристику его взглядов на советскую литературу: «Литературой советской по духу Адамович считал только литературу революционного периода, когда энтузиазм был искренним и литераторы и впрямь были охвачены порывом творить новое искусство… Против этого советского духа, против самих оснований, на которых строилась новая литература, Адамович серьезных аргументов не находил… Гораздо меньше устраивали Адамовича результаты этой литературы и еще меньше то, что этот советский дух быстро выветривался… Позднее Адамович представлял себе процессы, происходящие в советской литературе, как “постепенное исчезновение в ней свободы”, когда “мало-помалу суживаются и скудеют темы, все теснее замыкается советская литература в ‘плановом’ обслуживании временных и местных государственных нужд”… Все последующие периоды советской литературы Адамович рассматривал исключительно как очередные этапы подчинения творчества политике, причем каждый последующий этап приводил ко все более печальным результатам…»[321].

Цикл аналитических программ Адамовича «50 лет русской культуры» (1960-е годы) включает в себя беседы о произведениях Блока и Замятина[322]; Шолохова[323]; Горького и Леонова[324]; Олеши и Бабеля[325]. В цикле «Дневник писателя» (1960-е годы) Адамович говорит о Солженицыне и Пастернаке[326]. В программе «О книгах и авторах» вышли передачи о произведениях Владимира Маяковского (тема: «За и против Маяковского»)[327].

В той же программе в 1969 году Адамович размышляет о новом издании сочинений Анны Ахматовой: «Передо мной второй, огромный, тяжелый, больше чем в шестьсот страниц том сочинений Анны Ахматовой. Издан он “Международным литературным содружеством” под редакцией Глеба Струве и Бориса Филиппова. Естественно было бы сказать, что это подарок читателю, ценнейший вклад в нашу литературу или что-нибудь именно в таком роде. Естественно было бы приветствовать издание, обрадоваться ему. Между тем далеко не все в этой книге оправдало бы радость, кое-что даже тягостно и заставляет спросить себя, правильно ли поступили редакторы сборника, включив в него то, что лучше было бы отбросить и забыть? Разумеется позже, много позже, когда настанет для Ахматовой время кропотливых академических изданий, тогда должно будет в них напечатано без исключения все, что она написала. Но следовало ли придерживаться подобного принципа уже и теперь, когда о какой-либо полноте не может быть и речи. Давно зная покойную Анну Андреевну, имев случай беседовать с ней года четыре тому назад в Париже, я не сомневаюсь, что появление данной книги огорчило и смутило бы ее, пожалуй, даже бы и раздражило, вызвало бы с ее стороны один из тех желчных упреков в адрес эмиграции, на которые она не скупилась… “Неужели они не понимают?” – у меня до сих пор звучат в памяти эти слова, не раз и притом в сердцах ею повторенные. Говорила она тогда о своем положении в России, об опрометчивости эмигрантских критиков, которые пусть и доброжелательно к ней настроены, но не учитывают в своих похвалах, насколько эти комплименты и недвусмысленные намеки могут для нее оказаться вредны и даже опасны при возрождении ждановщины, по мнению Ахматовой, вполне возможной.

“Неужели они не понимают?” Допускаю, что Анна Андреевна опять воскликнула бы это, перелистав недавно появившийся второй том своих сочинений. Включен в этот том цикл стихов под общим названием “Слава миру!”, где немало славословий и Сталину… Редакторы сборника, по-видимому, колебались, помещать ли эти стихи. Они напоминают, они подчеркивают, что стихи написаны в труднейшие для Ахматовой времена, что после ждановского доклада она была подвергнута настоящей травле, исключена из Союза писателей и что в 1949 году был арестован ее сын. Решение свое включить “Славу миру” в сборник основывают они на том, что это документ эпохи. Может быть, пишут они, этот цикл, несмотря на свою художественную беспомощность, а может быть, и благодаря ей, одно из трагичнейших произведений эпохи. Жертва бессмысленная, но не неизбежная, безнадежная, но понятная психологически. Тут же в качестве объяснения насилия несчастной матери над своей совестью приводят они четверостишие из “Реквиема”: “Семнадцать месяцев кричу, / Зову тебя домой. / Кидалась в ноги палачу. / Ты сын и ужас мой…”. Однако недоумение остается в силе. К чему было “Славу миру” перепечатывать?.. Никто, надеюсь, не позволит себе высокомерно счесть эти стихи чем-то вроде черного пятна на памяти и репутации Ахматовой. Наоборот, всякий сколько-нибудь знакомый с ее творчеством, вглядываясь, вдумываясь в ее духовные черты, должен бы признать, что цикл этот не имеет к ней, как к поэту, отношения… Да, это документ эпохи, той эпохи, о которой Анна Андреевна во вступлении к “Реквиему” сказала: “Я была тогда с мои народом, / Там, где мой народ, к несчастью, был”. Да, она разделила участь и отчаяние бесчисленных матерей и жен. Все это верно, бесспорно… В сборнике должен был быть отражен облик большого, благороднейшего поэта, а “Слава миру” облик этот не отражает, а искажает… Главное место во втором томе сочинений Ахматовой отведено “Поэме без героя” с ее многочисленными вариантами и разночтениями. Этот материал чрезвычайно интересный и ждущий исследователя… В сборнике довольно много статей. Об Осипе Мандельштаме с рассказом об его аресте, ссылке и гибели, о Михаиле Леонидовиче Лозинском, замечательном переводчике, который был, по мнению Ахматовой, для XX века тем же, чем был Жуковский для века XIX, о Блоке, о Лермонтове, о Пушкине, попутно много суждений и о поэзии и об отдельных поэтах… Надо отметить, что по отношению к современникам своим Анна Андреевна была в большинстве случаев очень строга…

Безоговорочно она восхищалась только двумя поэтами нашего столетия – Анненским и Мандельштамом. Анненский был ее учителем. В беседе с Никитой Струве она назвала его “грандиозным поэтом, из которого все вышли, даже, казалось бы, такие далекие от него поэты, как Хлебников и Маяковский”. Мандельштам был сверстником, ближайшим приятелем Ахматовой и выделяла она его еще в те далекие времена, когда считался он одним из рядовых, хотя и очень талантливых акмеистов. С годами восхищение беспрерывно усиливалось… Например, одно из мандельштамовских стихотворений, обращенное к актрисе Ольге Арбениной, Ахматова назвала “лучшим любовным стихотворением нашего столетия”. Отношение к Блоку было у Анны Андреевны менее твердо и ясно. Величие его и даже его гениальность она не отрицала, но, помню, сказала при тех же моих недавних парижских с ней встречах, что “сейчас Блок мне не нужен”, не объяснив почему… Брюсова, например, она отвергала категорически, гневно, презрительно. По-моему, не вполне справедливо. О Есенине высказывалась очень холодно, подчеркивая, что Клюева ставит гораздо выше. Тот же холодок чувствовался и при упоминании имени Марины Цветаевой. Все это требует разъяснений, дополнений, отчасти, пожалуй, и возражений…

Ахматова однажды себя назвала пушкиноведом. Статьи ее о сказках Пушкина, бесспорно, представляют ценность. Трудно, однако, отделаться от грустного, даже горестного впечатления, просматривая их… Пушкинистов в России, как известно, очень много. Работа, проделанная Ахматовой, могла быть успешно сделана другими. Ей ли, ей ли было тратить силу, энергию и время на подобные изыскания? По рассказу Анны Андреевны, Гумилев в начале войны 1914 года, опасаясь, что Блок будет послан на фронт, сказал ей: “Ведь это – то же самое, что жарить соловьев”. Ахматова была одним из редких русских соловьев, а соловьиное дело и призвание – петь, а не сличать издания и рукописи, рыться в архивах и полемизировать по поводу точности тех или иных академических тем… На это всегда найдутся специалисты – ученые и литературоведы, которые к тому же лучше справятся со своей задачей, чем соловьи»[328]. В 1967 году в Париже вышла брошюра «О книгах и авторах», составленная Адамовичем из текстов передач, подготовленных для Свободы[329].

Об Анне Ахматовой – уже не о ее молодости, а о ее старости, о позднем творчестве, о последних годах ее жизни – спустя 15 лет, в 1986 году, у микрофона РС будут говорить Сергей Довлатов и Иосиф Бродский в передаче, посвященной 20-летию со дня смерти Ахматовой.

С точки зрения русского литературного наследия за рубежом автору кажется несомненно важным представить здесь беседу Бродского и Довлатова об Анне Ахматовой в эфире программы «Поверх барьеров». Текста этой программы, как и некоторых других, приведенных в работе, ранее не существовало, была единственная возможность – прослушать записи в архиве РС в Праге. Вот разговор, который состоялся между писателями в 1986 году, за год до присуждения Бродскому Нобелевской премии. Запись беседы была повторена на волнах РС через неделю после вручения поэту премии.

Бродский был одним из ближайших друзей и любимых учеников Анны Ахматовой. Анна Андреевна посвятила ему несколько своих стихотворений, а он, в свою очередь, написал небольшую поэму «Сретенье», многими внутренними нитями связанную с памятью Ахматовой. Бродский читает поэму, потом объясняет: «Стихотворение это о том, как ветхозаветный человек умирает новозаветной смертью. То есть Симеон – связующее звено между Ветхим Заветом и Новым Заветом… В этом стихотворении образ Симеона – это до известной степени образ Ахматовой – в моем сознании. Кроме того, в этом стихотворении пророчица Анна и роль человека, связующего новый мир со старым, это, разумеется, роль Ахматовой, то есть роль поэта в некотором роде в обществе, если угодно»[330].

Продолжение программы. «Довлатов: Я обратился к поэту Иосифу Бродскому, который был в преклонные годы Ахматовой одним из ее ближайших друзей, которому она посвящала стихи и на которого возлагала огромные надежды, с просьбой рассказать о последних днях Анны Андреевны. У микрофона Иосиф Бродский.

Бродский: Я помню обстоятельства, связанные со смертью Анны Ахматовой. Она умерла после третьего инфаркта. Я помню ее в больнице на Беговой в Москве. Я помню, я приехал в Москву и отправился сразу с вокзала в больницу, узнав о том, что она несколько лучше себя чувствует… Я помню, что уже в коридоре я услышал ее голос, я очень быстро поднялся по ступенькам, я поздоровался, она сказала: “Иосиф, я не понимаю, какое чудо я еще должна совершить? Я хожу по коридору, поднимаюсь и спускаюсь по лестнице, пишу и читаю без очков, непонятно, какое чудо я еще должна совершить, может быть, родить близнецов?”. Но это была просто шутка, свидетельствовавшая о чувстве юмора. И действительно, когда мы вошли в палату, у нее на тумбочке рядом с постелью лежала открытая книжка – это был, между прочим, роман Джона Ле Карре «Te Spy Who Came in from the Cold» (“Шпион, который пришел с холода”), очков, действительно, рядом не было. Она провела в больнице, по-моему, недели полторы или две, после чего ее перевезли к Ардовым на Ордынку, где она во время своих наездов в Москву в те годы останавливалась. После чего, проведя у Ардовых недели две, ее повезли в санаторий, по-моему, это было в Болшево… В этом санатории она и умерла. Мы все знали, что у Ахматовой больное сердце, у нее уже было два инфаркта. К тому времени, когда я с ней познакомился, у нее было уже два. И первый раз я положил в свой внутренний карман валидол, когда я с ней куда-то ехал… По-моему, мы ехали в сберкассу, чтобы ей получать деньги… И все те годы, что я ее знал, шел на встречу с ней – у меня валидол был в кармане. Даже после того как она умерла, я его носил некоторое время…

Когда Анна Ахматова умерла, возникла проблема, где ее хоронить. Надо сказать, что ситуация в Ленинграде и вокруг с кладбищами не очень благополучная, так скажем… Идею похоронить Ахматову в Александро-Невской Лавре, на “литераторских мостках”, реализовать было бы довольно трудно. Не говоря о том, что Анна Андреевна несколько раз высказывала отвращение к “литераторским мосткам”. Не говоря о том, что там, действительно, уже музей, и в музее никого не хоронят, если вы только не высокопоставленное лицо, каковым статусом Ахматова в глазах властей не обладала. Кончилось дело тем, что после осмотра нескольких мест в Царском Селе, с Мишей Ардовым вместе мы ездили, мы решили, что самое разумное будет, если Ахматова будет похоронена в Комарово, то есть там, где она жила последнее десятилетие летом и так далее… Не говоря о том, что у нее существуют стихотворения, в которых эта участь предугадана… “Здесь все меня переживет, / все, даже ветхие скворешни…”. Я нашел довольно красивое место, как мне кажется, на этом кладбище, рядом с оградой… Единственное – требовалось разрешение на то, что она может быть там похоронена. Мы столкнулись с рядом трудностей. С трудностями такого масштаба, что на устранение их ушло довольно много времени… То есть столько времени, что в тот момент, когда происходило в Никольском соборе отпевание, разрешение еще не было получено. Дело в том, что все это было сопряжено именно с репутацией Ахматовой. В соответствующих организациях возникло определенное сопротивление, потому что Ахматова существом являлась в глазах властей одиозным, предполагали, что начнется паломничество к этому месту. За час до конца панихиды я стоял на этом кладбище в снегу, пытаясь убедить рабочих, чтобы они начали копать, наконец, разрешение в последнюю минуту было получено, и они принялись, воодушевленные двумя бутылками понятно чего…»[331].

Незадолго до смерти Анна Ахматова побывала в Италии и Англии, ее творчество стало предметом изучения на кафедрах славистики всего мира. Отметив все это, Сергей Довлатов задал Иосифу Бродскому вопрос, чем Бродский объясняет тот факт, что «Ахматова не только не вошла в пантеон официальной советской литературы, но и не была удостоена самой престижной в мире Нобелевской премии».

«Бродский: Это все довольно непросто… То, что вы говорите о признании, которое она, ее творчество получило в последние годы ее жизни, о том, что она печаталась, ей разрешили поехать в Италию… Все это происходит в самом конце карьеры и жизни поэта. Бо́льшая часть ее жизни, 20-, 30-, 40-, 50-е годы – практически четыре десятилетия, поэт выпал из колеи… На Западе в публикациях, диссертациях упор делается на начало ее поэтической карьеры. Стихи 30–40–50-х годов – они были не известны тем на Западе, кто писал о ней диссертации. Как правило, ее всячески пытались пристегнуть, она очень сильно этому противилась, именно к 10-м годам, знаменитому Серебряному веку… Тем не менее Ахматова и Роберт Фрост одновременно были кандидатами на Нобелевскую премию. Фрост приехал в Советский Союз в тот самый год, в который меня посадили. И как раз я сижу в камере и вижу кусок газеты, где написано, что Фрост в Ленинграде. В том году ничего не получилось, премию получил Стейнбек. Я помню, я тогда сильно взбесился…

Довлатов: Мне кажется, Иосиф Бродский прав. При всем моем уважении к Нобелевскому комитету, далеко не каждое его решение представляется мне верхом объективности. Ахматова не была удостоена Нобелевской премии, зато ее получил Михаил Шолохов, написавший за 30 лет до этого глубокий и сильный роман «Тихий Дон», но не создавший впоследствии ничего значительного. С особой досадой я хочу напомнить о том, что не был удостоен этой награды и Владимир Набоков. Поэтому можно, я думаю, разделить ощущение досады, которое возникло у Иосифа Бродского в связи с тем, что Нобелевский комитет предпочел Джона Стейнбека, кстати сказать, замечательного прозаика, двум великим поэтам – Ахматовой и Фросту…

Бродский: Они встречались, когда Фрост приехал. Их встреча была организована на даче у академика Алексеева в Комарово, потому что в той будке, где Ахматова жила, принимать Фроста было бы невозможно. И поэтому на даче у академика Алексеева был устроен прием, на котором была масса посторонних лиц. Ахматова довольно забавно рассказывала мне обо всем этом. Происходит встреча. И вот Фрост спрашивает: “А скажите, мадам, что Вы делаете с деревьями на Вашем участке? Я, например, из своих, – говорит Фрост, – делаю карандаши”. Ахматова сказала мне: “Напротив меня сидит человек, который обвешан всеми возможными наградами, как призовой пес, – Пулитцеровские премии, международные степени и так далее. И сижу я – обвешанная всеми собаками, которых возможно повесить на человека. И вот он меня спрашивает, что я делаю с деревьями на моем участке. Я долго крепилась, но когда он меня это спросил, я сказала: “Господин Фрост, если я срублю дерево на своем участке, я должна буду заплатить 6 тысяч рублей”… (Смеется.) Вот… Мы потом еще некоторое время гадали, понял ли он…»[332].

Отдельно в теме «Лишние люди» следует выделить целую серию интервью прозаика и поэта Владимира Юрасова с эмигрантами. Он был первым, кто стал работать в нью-йоркском бюро РС и на протяжении тридцати лет вел беседы с новыми эмигрантами, прибывавшими из Советского Союза, для большинства из которых отъезд становился крайним шагом. В эмиграции они вели весьма скромную жизнь, но идеологически свободную, иногда зависели от установок редакторов, но они могли выбирать среди зарубежных издательств. Юрасов был сотрудником Свободы в 1953–1981 годах, работал на радио в амплуа интервьюера[333]. Среди его собеседников в 1950–1970-х годах были художники, скульпторы, музыканты, писатели, поэты, правозащитники, ученые. Перед войной Юрасов был арестован и отправлен в лагеря, сумел бежать, после войны по поддельным документам попал снабженцем в Германию, бежал из Берлина в американскую зону оккупации, несколько лет доказывал правдивость своего рассказа, потом поступил редактором в русскоязычный журнал «Америка», откуда попал на РС[334].

В 2011–2012 годах в эфире Свободы прозвучал цикл передач «Собеседники Владимира Юрасова», составленный Иваном Толстым из фрагментов архивных записей[335]. В выпусках программы Юрасова «Гость недели» в том числе участвовали: Андрей Амальрик (они обсуждают книгу Амальрика об опыте жизни в СССР, Амальрик объясняет, почему необходимо и как помогать бороться за свободу советским диссидентам)[336]; Аркадий Львов, в дальнейшем регулярно выступавший в нью-йоркской студии (писатель воспоминает о детстве в Одессе и учебе в университете, рассказывает, почему решился уехать из СССР: «С годами росло чувство ответственности перед людьми, мучительно хотелось сказать самое главное, то есть правду, как видишь ее своими глазами, а не подсказанную коллективной мудростью партии… наряду с опубликованными росла груда неопубликованных вещей, и, разумеется, она в несколько раз превосходила первую…»)[337]; Михаил Стельмах (Стельмах о писательской деятельности и о том, как выехал из СССР: «В сентябре 1975 года газета “Советская культура” опубликовала большую статью обо мне. Смысл обвинения в том, что я в своем творчестве исказил факты революции и образы героев… С юности пристрастился к собиранию материалов о революции и Гражданской войне, позже и о Второй мировой войне. На протяжении нескольких десятилетий разъезжал по стране и скрупулезно собирал в архивах, в музеях и у частных лиц фотографии, документы… Мне удалось провезти почти весь свой архив…»)[338]; Никита Струве (рассказывает о деде, философе Петре Струве, о преподавании в парижских университетах, издательской деятельности, в том числе издательстве «УМСА-Press», как и почему менялось отношение французского студенчества к России и русской культуре, о журнале «Вестник русского христианского движения»)[339]; Александр Глезер (Глезер рассказывает об основанном им музее советских художников-нонконформистов под Парижем, говорит о своей книге стихов «Добрые снега», вспоминает, как организовал в квартире в СССР музей неофициального русского искусства, «живописный самиздат»; беседуют о причинах отъезда Глезера и о том, как удалось вывезти некоторые картины на Запад)[340]; Лев Халиф (бывший член Союза советских писателей, поэт Лев Халиф рассказывает о том, как стал поэтом, говорит Юрасову, что в ЦДЛ работает много людей из органов)[341]; Иван Елагин (поэт рассуждает, в чем отличие русской и американской поэзии, читает свои новые стихи и некоторые свои переводы (в том числе Стивена Винсента Бене)[342]; Борис Парамонов (Парамонов рассуждает о своем поколении, о жизни до эмиграции, о том, каковы условия научной жизни в гуманитарных областях в СССР, о публикации статей на Западе)[343]; Андрей Седых (Седых рассказывает о встречах на Западе с Борисом Зайцевым, Галиной Кузнецовой, Ириной Одоевцевой)[344].

В программе «О чем спорят, говорят» Юрасов интервьюирует Наума Коржавина (поэт рассказывает об истории своей эмиграции, в рамках программы звучит авторское чтение поэмы «Поэма греха»)[345]; Юрия Мамлеева (Мамлеев говорит о том, почему стал подпольным писателем, о неофициальных литературных течениях в Москве).

Зачастую Юрасов обрамлял свои интервью отступлениями – краткими комментариями, собственным чтением стихотворений или отрывков прозы. Юрасов также был автором программы «Русские за рубежом», которая посвящена известным людям за границей, театральным постановкам, художественным выставкам, изданию книг; иногда это рассказы известных эмигрантов о своей жизни в России и на Западе, например, в свое 75-летие Александра Толстая рассказывает о работе Толстовского фонда[346].

Владимир Юрасов в эфире РС читает отрывки из неизданных в СССР произведений поэтов и писателей, своих современников. В 1961 году Юрасов выступает автором специальной программы на тему «Рассвет в советской поэзии», где читает стихи Бориса Пастернака, Леонида Мартынова, Семена Кирсанова, Роберта Рождественского, Юнны Мориц[347]. (Интонация Юрасова в эфире может показаться современному слушателю достаточно высокомерной – слишком медленной, с необычным интонированием фраз, выделением каждого слова.) Он всегда с интересом относился к своему собеседнику и с уважением – к слушателю, иногда извинялся в эфире за плохое качество записи интервью, что указывало на значимость пленки и на то, что даже с плохим качеством ее стоит дать в эфир.

В середине 1970-х годов Анатолий Кузнецов рассуждает о причинах и обстоятельствах трагических судеб писателей и поэтов XX века: о пожизненной эмиграции Бунина и Набокова, Горьком, Гумилеве, Мандельштаме, Платонове (дворнике при Союзе писателей), Булгакове, Есенине, Маяковском и Цветаевой, о «самоубийстве таланта, но постыдной и страшной фигуре советской литературы – Фадееве», Зощенко и Ахматовой, Пастернаке, Солженицыне. Кузнецов говорит о Максимове и Бродском, называя первого «одним из самых серьезных русских писателей», а второго – «лучшим современным русским поэтом».

«Кузнецов: Если добавить воистину трагическое положение, в котором находятся сегодня на родине Виктор Некрасов, Окуджава, Галич, Войнович, Чуковская и десятки других, то получается картина такая странно-невеселая, что, право, верится с трудом. Трагедия русской литературы разрослась до немыслимых размеров, как показывают факты, после свержения царизма»[348]. Спустя некоторое время после этой записи Некрасов, Войнович и Галич станут сотрудниками РС и будут обращаться к советским слушателям со своими беседами о литературе, а Максимов и Бродский будут регулярно выступать у микрофона РС.

Песни Галича тоже про «подлинное» и «ложное», про совесть, про стыд, про невозможность продолжать такую жизнь. Часто в своих беседах у микрофона он обращается к запрещенной литературе и литературе изгнания. Один из таких разговоров – об индексе запрещенных в СССР книг – выходит в аналитической программе «Права человека» в 1975 году[349]. В 1977 году Галич в программе «По выставочным залам мира», посвященной выставке Марка Шагала, рассказывает о забытом талантливом скульпторе Исааке Иткинде и встрече с ним в Алма-Ате. Завершает он программу песней: «Вы такие нестерпимо ражие…».

Автор поворачивает главную тему программы (открытие выставки Шагала) таким образом, чтобы рассказать свою, важную для него историю, при этом не отступая от основного сюжета: «Иткинд вместе с Марком Шагалом когда-то из Белоруссии приехал в Париж – учиться. Потом вместе с Шагалом он вернулся в Россию, но Шагал снова уехал во Францию, где он и остался уже, ставши всемирно известным мастером, а Иткинд остался в России, где его и арестовали не то как французского, не то как английского, не то японского шпиона… В 1956 году, когда уже очень старый, изломанный, избитый, искалеченный человек вышел на волю, ехать ему было некуда, заниматься ему было нечем, и он продавал на базаре спички, которые он сам делал… Он жил в пещере, вырытой в скале в горах… Вот там он добывал какой-то фосфор, изготовлял особенные спички и продавал их на базаре. Случайно его узнали какие-то люди, ленинградцы… Узнали, кто он. Они пошли в ЦК партии Казахстана, они пошли в совет министров, они писали письма в министерство культуры… А он и в пещере, в скале, продолжал творить. Он любит дерево, любит фактуру дерева, ему кажется, что дерево теплее камня, теплее мрамора…

Кто-то из высокого начальства милостиво разрешил предоставить Иткинду малюсенькую двухкомнатную квартиру и даже подвал, сырой подвал, в котором он мог бы работать… Мы приехали утром на эту далекую улицу Алма-Аты, вышли из машины, пошли к очень некрасивому, стандартному блочному дому и вдруг увидели, что у дома стоит скамеечка и на скамеечке сидит маленький, худенький старик в белой рубашке, положив на колени очень тяжелые и очень выразительные руки… Мы подошли, меня представили Иткинду. Он как-то мельком взглянул на меня и продолжал смотреть на кучу бревен, сваленных у дома. Его спросили: “Что такое?”. Он сказал: “Вот видите, вон там лежат бревна. Это то, что мне нужно, тот сорт дерева, который я очень люблю, они растут только в горах, и оно прекрасно поддается обработке…”. Потом он повел нас вниз, в сырой подвал, где стояли его скульптуры. Должен сказать, что скульптуры потрясли меня… Он фантастический художник… Выставки его индивидуальной так и не удалось сделать. Он уже умер. И имени его не знает почти никто. Знают несколько друзей в Алма-Ате, знают несколько искусствоведов в разных городах страны… Знаете, хочется помечтать о том времени, когда в каком-нибудь далеком музее рядом в залах будут выставлены произведения двух великих художников, вместе начинавших свой творческих путь, – Шагала и Иткинда…»[350].

В 1983 году в программе «Культура, судьбы, время» Войнович в политическом радиофельетоне рассуждает о «невозвращенцах»: «Бежит народ, со страшной силой бежит… Помню, когда-то шел вокруг Европы польский туристский корабль “Стефан Баторий”. Пассажиры бежали с него чуть ли не в каждом порту, поодиночке и группами, так что корабль почти опустел. Тогда поляки острили, что его надо называть не “Стефан Баторий”, а “Летучий голландец”. А после бегства некоторых артистов балета родилась шутка: “Что такое Малый театр? Это Большой театр после заграничных гастролей”. Но шутки шутками, а люди бегут. Артисты, дирижеры, режиссеры, гроссмейстеры, заслуженные мастера спорта, доктора всевозможных наук, орденоносцы, лауреаты, депутаты, дипломаты и, само собой, работники КГБ… Казалось бы, какие люди!.. И в местной партийной организации его проверяли. И на райкоме характеристику утверждали. И выездная комиссия ЦК и КГБ всю его подноготную бдительно изучала. И все у него, как говорится, было в ажуре. И социальное происхождение, и служебное положение. Политически выдержан, морально устойчив. Производственные задания выполняет. В субботниках участвует. Жене не изменяет. Судимостей, выговоров и венерических болезней не имеет, партийные взносы взносит вовремя… И вот, имея такие прекрасные по всем статьям показатели, человек все же бежит…»[351].

Отдельно следует выделить тему – портреты русских писателей в контексте советского пространства. Такие литературные портреты делали авторы Свободы разных поколений, доказывая, что при советской власти нет свободы творчества. Например, Сергей Довлатов подготовил серию передач о русских писателях и поэтах. Отметим, что первой книгой самого Довлатова, прочитанной на Свободе, была «Невидимая книга», появившаяся на Западе в 1978 году.

Интересны его выступления, приуроченные к 60-летию со дня гибели Есенина и 100-летию со дня рождения Николая Гумилева: «Пророческие и горькие слова Пушкина “Они любить умеют только мертвых” с угнетающей точностью выражают политику советских литературных властей за последние три десятилетия. Медленно, осторожно, как бы нехотя, власти возвращают российскому читателю писателей и поэтов, вычеркнутых на долгие годы из литературного процесса. Казненных, замученных в тюрьмах и ссылках, скомпрометированных марксистской критикой, загнанных в эмиграцию. В том или ином объеме, с теми или иными комментариями…»[352].

В 1983 году в программе «Культура, судьбы, время» Довлатов обращается к творчеству Андрея Платонова – по случаю выхода в нью-йоркском издательстве «Серебряный век» повести Платонова «Впрок»: «так далеко не впервой русские издательства на Западе восполняют зияющие пробелы в истории русской культуры…». Довлатов говорит о судьбе выдающегося русского прозаика, рассказывает о том, что начиная с середины 1960-х годов в Советском Союзе переиздаются наименее острые вещи Платонова, а на Западе изданы романы Платонова, долго ходившие в самиздате: «Андрей Платонович Платонов достойно проработал в литературе 30 лет, недолгое время пользовался официальным признанием и умер в 1951 году в собственной постели, пережив эпоху массовых репрессий, и тем не менее, мы уверенно причисляем его к жертвам сталинского террора. Против советской власти Платонов не выступал, что было бы равносильно физическому самоубийству, и более того, в раннюю пору своего творчества пребывал во власти иллюзий, связанных с идеей переустройства мира. Но, как честный художник, дал в своих лучших романах “Чевенгур” и “Котлован” такую страшную, поистине сюрреалистическую картину распада народного сознания, что говорить о его лояльности к бесчеловечному режиму становится абсолютно нелепым.

Романы Платонова “Чевенгур” и “Котлован”, так и не опубликованные на родине писателя, долгие годы циркулировали в самиздате и были изданы на Западе, где о них существует целая литература. Выпустив при жизни несколько тоненьких сборников, Платонов то и дело оказывался мишенью марксистской критики, надолго умолкал, добывая себе пропитание едва ли не оскорбительными способами, в частности, работая дворником в Союзе писателей, где делили между собой завидные материальные блага его бездарные ненавистники и враги. Рассказывают, что когда литературные вельможи Федин и Тихонов, проходя через двор Союза писателей в своих бобровых воротниках, демократично здоровались с убирающим мусор Платоновым, он с издевкой отвечал: “Здравия желаю, ваше высокоблагородие”.

Начиная с середины 60-х годов в Советском Союзе чуть ли не ежегодно переиздаются наименее острые вещи Платонова. И все же лучшая часть творческого наследия Платонова по-прежнему находится под запретом… Даже и теперь официальная советская критика изображает Платонова стихийно даровитым, но политически незрелым бытописателем, так и не усвоившим сути марксистко-ленинской диалектики и вдобавок коверкавшим русский язык. Хотя в разное время прозой Платонова восхищались такие непохожие друг на друга ценители литературы, как Хемингуэй и Горький. А уж для сегодняшней читающей публики, как в России, так и в эмиграции, Платонов бесспорно входит наряду с Булгаковым, Бабелем и Зощенко в число крупнейших русских художников XX столетия…

Иосиф Бродский писал о языке Платонова: “…Читатель закрывает книгу в самом подавленном состоянии. Если бы в эту минуту была возможна прямая трансформация психической энергии в физическую, то первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время”. Конец цитаты. Нью-йоркское издательство выпустило отдельной книгой повесть Платонова “Впрок”, с которой, в сущности, началась травля Платонова и которая не входила ни в один из посмертных сборников писателя…»[353].

Одни из важных тем, которые обсуждают у микрофона Свободы писатели русского зарубежья в 1980-х годах, – реабилитация писателей и отношение к эмигрантской литературе в Советском Союзе. В 1987 году в аналитической программе «Поверх барьеров» Войнович рассуждает о том, что советская литература всегда была «чувствительна к колебаниям политического климата»[354]. Попытки либерализации советского общества, говорит Войнович, в первую очередь сказываются на литературе, но «повесть живущего в Москве Венедикта Ерофеева “Москва – Петушки” не издается, и представить себе ее изданной даже сейчас я не могу»[355], – подчеркивает писатель. (Сергей Довлатов о Ерофееве: «…Одно из горьких переживаний моих в Америке сводится к мысли, что Ерофеев, увы, непереводим, так же как Платонов, Гоголь или Зощенко, и связано это главным образом даже не с языком, а с осознанием контекста – бытового, социального, лексического. Достаточно сказать, что в словесном потоке ерофеевского романа тысячи советских эмблем, скрытых цитат, нарицательных имен, уличных словечек, газетных штампов, партийных лозунгов, песенных рефренов…»[356].)

Войнович продолжает: «Советская литература всегда была очень чувствительна к колебаниям политического климата. Все потепления и сменяющие их заморозки отражались прежде всего на ней. Неслучайно наиболее видимым результатом так называемой хрущевской оттепели было оживление литературы, а первым признаком наступления брежневских холодов стало судилище над писателями Синявским и Даниэлем.

Сейчас попытки либерализации советского общества опять в первую очередь сказались на литературе. Опять, как в 60-х годах и даже шире, идет полоса реабилитаций. Скажем, поэт Николай Гумилев реабилитирован только сейчас – через 65 лет после его расстрела… Постепенно реабилитировались книги Михаила Булгакова… Издаются книги писателей-эмигрантов, в свое время не принявших советскую власть, таких как Набоков, Ходасевич и другие. Одновременно реабилитируются книги авторов, которые были и умерли членами Союза писателей – их причастность к советской литературе никогда не отрицалась, но эти отдельные книги были запрещены… К списку допущенных к печати следует прибавить прежде не запрещенные, но и не разрешенные, а просто лежавшие в столах рукописи живых советских писателей Рыбакова, Приставкина…

Есть и еще одна категория писателей разного возраста, которые в эпоху так называемого брежневского застоя вообще не могли пробиться в литературу. Некоторым из них это сейчас удается, впрочем, далеко не всем…

Реабилитация книг, имен и расширение цензурных рамок сопровождается осуждением прошлой практики руководства литературой. Подвергается критике, иногда даже весьма резкой, явление, которое получило название “ждановщина”. Я напомню, что Андрей Жданов был сталинский подручный, который вмешивался в дела литературы и искусства… В 46-м году он публично обрушился на Михаила Зощенко и Анну Ахматову с мерзейшими, хулиганскими и непристойными нападками… Другой ценитель литературы – Семичастный, в то время секретарь ЦК комсомола, а затем председатель КГБ, выступая против Пастернака, называл его шавкой и свиньей, которая ест там, где гадит. Все эти словоизвержения сопровождались затем секретными или не секретными циркулярами, после чего обруганные авторы приговаривались, по выражению Лидии Корнеевны Чуковской, “к несуществованию”, то есть они не могли уже печатать ни книги, ни отдельные рассказы или стихотворения, независимо от их содержания. Сочинения этих авторов изымались из библиотек, их имена вычеркивались, выдергивались и выстригались из каталогов, энциклопедий и критических статей прошедшего времени… Теперь такая форма управления литературой осуждается. Литературные газеты и журналы пестрят вышедшими из небытия названиями и именами… Кто не знает, может подумать, что прошлое ушло безвозвратно. Но оно не ушло…»[357].

В заключение вступления ведущий программы Александр Воронин говорит что «в связи с присуждением на минувшей неделе Нобелевской премии по литературе поэту-эмигранту Иосифу Бродскому представитель Министерства иностранных дел СССР Геннадий Герасимов, отвечая на вопросы зарубежных журналистов, сказал, в частности, что журнал “Новый мир” намерен в ближайшем будущем опубликовать подборку стихов Бродского. Слухи о таких намерениях ходили уже довольно давно. И если стихи Бродского действительно будут опубликованы в Советском Союзе, то это будет большим шагом вперед или, вернее, пробным камнем в деле расширения гласности и демократизации жизни в стране»[358].

В 1987 году Сергей Довлатов в программе «Писатели у микрофона» анализирует современное положение советской литературы сквозь призму истории, приводя в пример литературную жизнь 1920–1930-х годов: «Давайте вспомним, что происходило на этом фронте в 20-х – начале 30-х годов при Сталине, который был, как известно, не самым видным либералом из советских вождей. Значит так. Самые крупные писатели эмиграции – Горький, Бунин, Куприн и Шмелев – печатались в Союзе в 20-е годы. Выходили книги Надежды Тэффи… В 20-е и 30-е годы в Союзе издавались мемуары Деникина, безусловно антисоветские произведения Шульгина, а также белоэмигранта Романа Гуля… В конце 20-х и даже начале 30-х годов на Запад свободно ездили и даже жили подолгу Бабель, Маяковский, Ильф с Петровым, Тынянов, Пильняк и многие другие…»[359].

Во всегда ироничном и иносказательном финале выступления Довлатов подводит итог: «Я не хочу в сотый раз повторять, что гласность не бывает частичной, выборочной, половинчатой, что гласность бывает только полной и больше никакой, а все остальное есть не гласность, но сокрытие правды. Я скажу о другом. По не вполне ясной мне самому причине русская эмиграция всегда была для метрополии чем-то существенно важным. Всегда притягивала ее внимание, всегда была проблемой если не номер один, то во всяком случае чем-то требовавшим того или иного решения. Так вот. До тех пор, пока не будет решена проблема положения русской эмиграции, а решить ее можно в два счета – открыв границы и упразднив цензуру, до тех пор будут циркулировать в Союзе наши многострадальные книги, возбуждая особый интерес к запретному плоду, называемому “литература русского зарубежья”, наши книги будут для конспирации оборачивать в газету, тайно передавать друг другу и продавать на черном рынке за большие деньги, что, с моей точки зрения, не самая худшая доля. И все-таки я предпочел бы, чтобы мои книги открыто стояли в книжных магазинах, занимая скромное место где-нибудь между Саввой Дангуловым и Николаем Доризо»[360].

В том же году Аксенов в программе «Писатели у микрофона» беседует о русских писателях за рубежом в отражении гласности. Передача называется «Заляпанное стекло»: «Этим летом в Копенгагене один писатель рассказывал мне о своей недавней поездке в Москву, он был под впечатлением происходящих перемен… Так или иначе, но тот факт, что советские журналы печатают авторов, которые еще год назад состояли в каких-то вечных черных списках, уже говорит сам за себя. В Союзе писателей на улице Воровского он встретился с несколькими ответственными людьми, к сожалению, он не запомнил. Для скандинавского человека русские имена звучат труднее, чем исландские. “В общем, я им сказал, – продолжал он, – это прекрасно, друзья мои, что вы сейчас печатаете Набокова и Замятина, а вот как насчет нынешних эмигрантов? Есть ли планы напечатать кого-нибудь из них?” Тут лица собеседников посуровели: “С нынешними эмигрантами дело обстоит сложнее, дорогой скандинавский друг, это народ пестрый, среди них есть такие типы…”. “А дальше, – не без юмора продолжал он, – дальше, сэр, было упомянуто ваше имя”. “Среди них, – говорят они, – есть такие типы, как, например, Аксенов, это, знаете ли, тип. Жил, понимаете ли, припеваючи, наслаждался всеми возможными привилегиями, печатал все, что писал, в наших издательствах, а потом решил на Запад отчалить, чтобы и там нахапать побольше – хоть и неплохой писатель, но тщеславный, корыстный человек… Вот таких, как он, типов немало среди нынешних эмигрантов”. Мой собеседник смотрел на меня внимательно: “Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?..”»[361].

Аксенов продолжает рассказ: «С одной стороны, какой не откроешь сейчас из московских толстых журналов, обязательно найдешь под рубрикой “литературное наследство” публикации вчерашних “заклятых врагов”, “эмигрантского отребья”, то есть великолепных, давно уже или даже недавно почивших писателей русского зарубежья. С другой стороны, сталкиваешься с клеветой в адрес нынешней литературной эмиграции. Или на страницах органов печати, не столь увесистых, как толстые журналы, но зато миллионнотиражных, или в разговорах, подобных приведенному выше… Иногда кажется, что клевета в условиях гласности приобрела более товарный вид… Своим успехом на Западе слово “гласность” обязано созвучию с английским “глас”, что означает стекло… У западного человека это слово ассоциируется с понятием прозрачности. Чудесные времена – железный занавес заменяется стеклянным занавесом… За которым иногда можно хоть что-то различить… Если раньше говорили о степени непроницаемости, то сейчас уже речь идет о степени прозрачности, о качестве стекла, о его шероховатости, его заляпанности масляными или грязевыми пятнами, о смываемости этих пятен… Нынче время нервное, приказано говорить обо всем, но приказано-то все тем же людям, которым совсем еще недавно было приказано не говорить. И этим отчасти объясняется то, что если в печать прорывается что-то касающееся культурной эмиграции, всегда это что-то опошляется самым бездарным и банальным образом… “Аксенов вовсю отрабатывает свою американскую визу”, ну а у Владимова “основная забота” – “выхлопотать несколько сотен натуральных марок”. Так пишут (в советской прессе) вчерашние брежневские задолизы, нынче примазавшиеся к гласности… Вольно или невольно распространяется все та же дезинформация»[362].

Литературную хронику 1987 года, предпоследнего года, когда глушилось РС, составляет историк, сотрудник РС Владимир Тольц. Среди основных событий он упоминает следующие: «Группа эмигрантов обращается к советским властям с открытым письмом, требуя в ответ на приглашения вернуться в страну гарантий необратимости перестройки (письмо напечатано газетой «Московские новости» 29 марта, среди авторов РС его подписали Василий Аксенов, Владимир Буковский, Владимир Максимов и др.); московский театр “Эрмитаж” объявляет о готовящейся постановке пьесы Александра Галича; в Советском Союзе среди прочих публикаций напечатаны эмигранты Владислав Ходасевич, Владимир Набоков, Игорь Северянин, Александр Бахрах, Иван Шмелев, Иосиф Бродский»[363].

«С другого берега», или Русские за рубежом

С другого берега говорят с советской аудиторией писатели. С другого берега звучат воспоминания о России и русские книги. «С другого берега» – программа, которая регулярно выходит на Свободе в 1970-е годы. Название ее перекликается с известными образами, созданными Герценом и Набоковым.

Русскую литературу, ушедшую в изгнание, разделенную политическими и государственными границами, недоступную отечественному читателю, долгие годы в Советском Союзе не могли не только изучать, но и признавать за существующую и достойную внимания. Поэтому изначально не предназначавшиеся для вещания в эфире литературные произведения писателей русского зарубежья доставлялись аудитории при помощи радио. Нередко авторы сами читали свои произведения у микрофона. Книги эти в Советском Союзе достать было затруднительно и небезопасно. Аудитория в России сначала воспринимала эти произведения на слух, а потом, много лет спустя, увидела их напечатанными.

Писатель – автор передач привносил в эфир свою уникальную интонацию. Нельзя забывать, что каждый работал в инородной для себя среде – радиоэфире, каждый по-своему ее воспринял и сумел к ней приспособиться. Все писатели рассказывали в эфире в какой-то мере о себе, независимо от выбранной темы разговора, отчего беседа сразу приобретала личностный характер.

Отметим, что в сознании современного читателя часто расходятся представление об авторе, складывающееся по его книгам, и образ писателя, который создается его звучащим в эфире голосом. Тексты воспринимаются иначе в авторском исполнении на волнах Свободы.

В эфире РС, кроме чтения запретных страниц, звучат комментарии и беседы писателей русского зарубежья о жизни и творчестве в изгнании. В аналитических программах преобладает литературоведческий аспект, строгая и серьезная, немного старорежимная интонация эмигрантов первой волны: «Беседы Георгия Адамовича», «Беседы Владимира Вейдле», «Дневник писателя» (беседы писателей русского зарубежья, их воспоминания о России). «Из области мысли» – литературоведческая беседа Владимира Вейдле. «О книгах и авторах» – беседа, среди авторов которой – Георгий Адамович и Гайто Газданов. Беседу об авторах и книгах русского зарубежья «Русская зарубежная литература» ведет Георгий Адамович. Беседа «Современное общество» (в одной из сохранившихся программ писатель Гайто Газданов рассказывает о своих впечатлениях от поездки в Италию[364]), а также «Беседа о русских писателях-эмигрантах» и «Писатели русского зарубежья»; «Беседа об искусстве» (в одной из программ Юрий Анненков делится впечатлениями о выставке советского искусства в Париже: «устаревший реализм и отсутствие индивидуальности»[365]); «Книжная полка»; «Перед занавесом» (каждая беседа или серия бесед посвящены судьбам выдающихся людей, в программе звучат литературные чтения); «Наши земляки за рубежом» (выпуск программы обычно посвящен одному герою и приурочен к какому-нибудь информационному поводу, например, научному открытию, сделанному русским исследователем); «Изгнанники и посланники» (серия передач о судьбах русской эмиграции); «Мы за границей».

В 1959 году на РС введена постоянная рубрика о литературном наследии писателей русского зарубежья. Эмигрантская литература тогда была, за редчайшими исключениями, неизвестна читателям и слушателям. На роль обозревателя литературы изгнания был приглашен парижский поэт, эссеист, переводчик, один из самых влиятельных критиков русского зарубежья Георгий Адамович[366]. Он сотрудничал с РС с конца 1950-х до 1972 года и множество раз выступал перед микрофоном РС. Он публицист в эфире – у него легкий и ясный слог. Радио превращает писателя в журналиста, который пытается в эфире говорить на любую тему убедительно и интересно, а еще и доступно – чтобы его речь было легче воспринимать на слух. Книги Георгия Адамовича также читались по радио, причем не только в первое двадцатилетие работы РС – повторы чтений его книг были и позже, в 1980-е годы. (В эфире РС мы слышим речь Адамовича – медленную, строгую и выразительную.)

Беседы Адамовича – это литературоведческие обзоры книг классиков и его современников. Если он выбирает для обсуждения в программе литературное произведение, он обычно сам читает отрывки из него. Выступления Адамовича, посвященные писателям, это рассуждения о мастерстве, литературных успехах и неудачах, разговоры о жизни писателей в зарубежье и их окружении, о преодолении идеологических границ. Программы с участием Адамовича представляют несомненную литературоведческую ценность, некоторые тексты, написанные для эмигрантских изданий, Адамович изменял и приспосабливал для чтения у микрофона. В своей первой передаче на Свободе он говорит об Алданове и Набокове.

Назовем некоторые темы, которые выбирал Георгий Адамович, и программы о литературе, которые он вел. В программах «Беседа о русских писателях-эмигрантах» и «Русская зарубежная литература» Адамович рассуждает о жизни и творчестве Ивана Бунина, Марка Алданова, Владимира Набокова[367]; Михаила Осоргина[368]; Надежды Тэффи[369]; Бориса Зайцева[370]; Вячеслава Иванова[371]; Марины Цветаевой[372]. Адамович – автор программы «О книгах и авторах» (1960-е годы). Среди произведений, которые охватывает программа: «Защита Лужина» Владимира Набокова[373], статьи Николая Гумилева о поэзии[374], «Воскресение» Льва Толстого и отзыв о нем Владимира Набокова[375], «Август четырнадцатого» Александра Солженицына[376].

Адамович выступает автором «Радиокомпозиций», в которых дикторы читают фрагменты произведений русских и зарубежных писателей и философов. Назовем лишь некоторые: радиокомпозиция по произведениям Ивана Шмелева (рассказы «Голос из-под горы», «Жива душа» из книги «Солнце мертвых»)[377]; радиокомпозиция по роману Марка Алданова «Бред»[378]; радиокомпозиция по рассказу Владимира Набокова «Истребление тиранов»[379]. В 1967 году в программе «События, факты, мнения» Адамович рассказывает об истории создания своей книги «Комментарии», вместе с Гайто Газдановым он обсуждает проблемы русской интеллигенции и русской философии[380]. В 1968 году Георгий Адамович участвует в обсуждении романа Александра Солженицына «Раковый корпус» вместе с Никитой Струве и Гайто Газдановым[381] в программе «События, факты, мнения», а в 1969-м принимает участие в «Беседе за круглым столом» с Гайто Газдановым, Владимиром Вейдле и Никитой Струве об исключении Александра Солженицына из Союза писателей[382].

Одна из важнейших форм радиоэфира – портреты писателей русского зарубежья – портреты друг друга, часто коллег по радио. В эфир в 1970-х годов выходила программа «Литературные портреты».

Одна из основных тем бесед Владимира Вейдле – творчество русских писателей и поэтов в зарубежье. Отдельные выпуски повторяют критические статьи Вейдле, выступления, посвященные поэзии, отчасти – содержание статей Вейдле «О стиходеланьи», «О смысле стихов», «О любви к стихам». В 1972–1973 годах в программе «Писатели русского зарубежья» Вейдле делится собственными размышлениями о писателях, сообщает слушателю о своих отношениях с героем, добавляет к известным портретам детали, часто описывает внешность героя и показывает его человеческие качества, позволяет слушателю лучше понять повседневную жизнь русской эмиграции. В статье «Пятнадцать современников. Радиопередачи В.В. Вейдле о писателях русского зарубежья»[383] дается подробное описание этой серии. Всего 15 передач, расположенных в хронологическом порядке – по годам рождения своих авторов: от Мережковского до Оцупа.

Говоря о Цветаевой, Вейдле сравнивает ее жизнь в эмиграции и на родине: «Несладко жилось Цветаевой в эмиграции. Печатали ее в парижских газетах и журналах неохотно… Но, как бы то ни было, – это мы здесь имеем право о нерадении нашем жалеть, себя упрекать. Там, на ее и нашей родине, никто этого права не имеет. Голодала она не фигурально, а буквально только там – до отъезда и после возвращения. Совсем не могла печататься только там. Не в Париже повесилась – в Елабуге»[384].

Вейдле описывает судьбу Георгия Адамовича: «Когда началась война, этот глубоко невоенный человек без малейшей саморекламы записался добровольцем во французскую армию, прошел тягостную и халатную вместе с тем казарменную муштру… был отправлен на фронт… Он прекрасно об этом рассказал в своей французской книге “Второе отечество”; жаль, что этого рассказа нет на русском языке…»[385]. Коллегу по радио Вейдле представляет прежде всего как выдающегося журналиста, самого влиятельного литературного критика, но не как писателя: «Чутье у него было отличное… Талант узнавал он и распознавал таланты очень хорошо»[386]. О книге «Комментарии» Адамовича Вейдле говорит: «Написана она чрезвычайно хорошо. С той врожденной легкостью, с какой Адамович писал всегда…»[387].

Готовя передачу о Зайцеве, Вейдле более подробно останавливается на повести «Анна». Говорит Вейдле и об отношении писателей русского зарубежья к религии. Зайцева он называет писателем «христианским» и говорит, что творчество его нельзя рассматривать без страниц о преподобном Сергии, об Афоне, о Валааме.

Вейдле надеялся, что через какое-то время книги писателей вернутся в Россию и слушатели уже будут к этому подготовлены: «Я до этого не доживу… Но утопии соблазнительны, и я легко представляю себе тот жар, с каким обсуждаться у нас могла бы и вчера, и сегодня, и послезавтра хотя бы, например, «Ульмская ночь» (Марка Алданова)…»[388]. Несколько раз в своих выступлениях обращается он к книгам Ивана Шмелева[389]. (Выделим радиоочерки Владимира Вейдле «Города и люди» и программу «Пасхальные впечатления», которую он делает в 1962 году[390]). Часто беседы Вейдле связаны с его интересом к западному и русскому искусству XX века. В 1975 году в программе «Культура, события, люди» Вейдле говорит о Владимире Набокове и его романе «Дар», читает стихи Набокова[391].

В 1960 году к творчеству Бориса Зайцева в программе «Русская зарубежная литература» обращается Георгий Адамович, который рассуждает о литературной манере Зайцева, о месте писателя в литературном пространстве русского зарубежья[392]. В своей беседе Адамович развивает мысль, высказанную им в книге критической прозы «Одиночество и свобода» (Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1955): «Среди писателей, покинувших родину ради свободы, Зайцев – один из тех, кому свобода действительно оказалась нужна, ибо никак, никакими способами, никакими уловками не мог бы он выразить того, что говорит здесь»[393]. Гайто Газданов говорит о Борисе Зайцеве в программе, посвященной 90-летию писателя, перечисляет произведения Зайцева. Текст программы полностью воспроизведен в собрании сочинений Газданова. Вот что находим в комментариях к программе: «Заметка больше говорит о писателе Зайцеве тем, чего в ней нет: ни одного слова о писательском таланте или мастерстве, о языке или стиле! Он подчеркивает возраст Зайцева, чем тонко внушает: Зайцев – писатель другой эпохи, он не современный автор. Этому содействуют и наблюдения о том, что Зайцеву было двадцать девять лет, когда умер Толстой, что Зайцев “вне времени”, что в его книгах “удивительная неподвижность”…»[394].

Интересно интервью Бориса Зайцева, данное в 1964 году парижскому корреспонденту РС Газданову, где Зайцев также рисует портреты писателей русского зарубежья – делится своими воспоминаниями о Марке Алданове и Михаиле Осоргине, а Газданов выступает в роли интервьюера[395]. Борис Зайцев рассказывает о первой встрече с Алдановым в начале 1920-х годов в Берлине, «когда мы все думали, что еще вернемся»[396], о прощании перед началом войны и встрече в Америке. Рассуждает о творчестве Алданова, говорит об их переписке, которая хранится в архиве Колумбийского университета[397]. Из радиомемуаров Бориса Зайцева: «С Алдановым я встретился в те уж теперь далекие времена, кажущиеся чуть ли не молодостью, когда мы только что покинули Россию и, казалось, вернемся. Берлин 1922–1923 годов. Большая гостиная русского эмигранта. В комнату входит изящный худенький Марк Александрович с тоже худенькой элегантной своей Татьяной Марковной. Как оба молоды!.. Русские, но весьма европейцы. Помню, сразу понравились мне – оба красивые и совсем не нашей московской закваски. В России Алданова я не знал. Он только еще начинал… Первая книга его вышла во время войны 14-го года. Он вполне писатель эмиграции. Здесь возрос, здесь развернулся. Тридцать пять лет этот образованнейший и во всем достойный человек с прекрасными глазами поддерживал собой честь и достоинство эмиграции русской. Писатель русско-европейский или европейский на русском языке. Вольный, без пятнышка, без малейшего следа обывательщины и провинциализма. Огромная умственная культура и просвещенность изгоняли это. Вскоре после первой встречи я получил от автора только что вышедший роман его исторический «Девятое Термидора». Сейчас он стоит у меня на полке в скромном, но приличном переплете, а тогда вид его скоро стал просто невыносимым, каким-то аховым. Во-первых, мы с женой читали наперегонки, разодрали его надвое, каждый читал свою половину. Потом у нас без конца брали его знакомые. Позже переплетчику немало пришлось подклеивать, приводить в порядок. Это был дебют Алданова как исторического романиста. Большой успех у читателей, но позже дал он вещи более совершенные: “Чертов мост”, особенно “Заговор” – эпоха Павла I и гибель его. Да и многое другое. Мне лично и нравился и сейчас нравится “Бельведерский торс” – довольно малоизвестное писание Алданова. Заканчивал он жизнь свою “Истоками”, два тома уже почти из нашего времени – террористы 1870-х годов, народничество, убийство Александра II. Вещь, думаю, из центральных и важнейших у Алданова. Кроме романов исторических много блестящих очерков тоже из истории. Его особенно тянуло к политике и государственности. И внутренний тон всего, что он писал, всегда глубоко печальный, ну такой экклезиастовский, что ли… Был он чистейший и безукоризненный джентельмен просто без страха и упрека. Ко всем внимательный, отзывчивый, а внутренне скорбно-одинокий. Вообще же был он довольно отдаленный человек. Думаю, врагов у него не было, но и друзей что-то не видать. “Вежливость не есть любовь” – это еще Владимир Соловьев сказал, выразился еще решительнее даже.

Вся моя эмигрантская жизнь прошла в добрых отношениях с Алдановым. Море его писем ко мне находятся в архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке. Да и я ему очень много писал, и все это тоже там. В начале мая 1940 года, когда Гитлер вторгся во Францию, мы в последний раз сидели в кафе “Фонтен”… Алданов уезжал на Юг, мы с женой оставались. И в затемненном Париже на самой этой площади в последний раз со щемящим чувством пожали друг другу руки и расцеловались, но все же пережили беду. Все вновь встретились через несколько лет. Алданов оказался в Америке, там и написал «Истоки» свои, как уже сказано, очень искусно изобразил террористов… Марк Александрович возвратился в любимый свой Старый Свет, в Европу, с вековой культурой и свободой ея. Во французско-итальянской Ницце и кончил дни свои…»[398].

В России не знают писателя Алданова, на Западе он переведен на 24 языка.

Зайцев продолжает: «Придет время и в России узнают, только Марк-то Александрович из могилы своей ниццкой ничего не узнает об этом»[399].

С Осоргиным Зайцев познакомился в 1908 году в Риме («он жил за Тибром, не так далеко от Ватикана, в квартире на четвертом или шестом этаже»). В описании внешности Осоргина сказывается манера Зайцева, о которой говорит Адамович, когда писатель в одной фразе, иногда в одном слове дает образную характеристику человека: «Осоргин… изящный худощавый блондин, нервный, много курил, элегантно разваливался на диване и потом вдруг взъерошит волосы на голове, встанут они у него дыбом, и он сделает страшное лицо…»[400].

В период встреч с Зайцевым в Риме Осоргин был итальянским корреспондентом московской либеральной газеты «Русские ведомости»: «Осоргин считался политическим эмигрантом императорского правительства, но по тем детским временам печатался свободно в Москве и в Петербурге… Нам с женой сразу он понравился – изяществом своим, приветливостью, доброжелательностью, во всем сквозившей. Очень русский человек, очень интеллигент русский в хорошем смысле… Очень с устремлением влево, но без малейшей грубости, жестокости позднейшей левизны русской. Человек мягкой и тонкой души. Нас он в Риме опекал, как ласковый старожил приезжих… Быстро устроил комнату, указал ресторанчик, где и сам столовался и который оба мы потом воспели – не в стихах, конечно. “Piccolo Uomo” назывался он – “Маленький человек”. Хозяин был низенький толстячок, держал ресторанчик на Via Monte Brianza около Тибра. Пристанище международной литературно-художественной богемы. По раннеосеннему времени завтракали в садике под божественной синевой римского неба. Плющ, виноград, обломки антиков, статуэтка полукомическая самого хозяина – дар юного немецкого скульптора и, конечно, наши русские типы в больших шляпах с бородками с видом карбонариев. Поэзии и простоты этой жизни нельзя забыть.

“Там, где был счастлив” – название одной из лучших книг Осоргина, где много сказано и о том времени, и об Италии, и о “Piccolo Uomo”, и о приятеле Осоргинском – не то поваре, не то прислужнике Коко (назывался он уменьшительно-ласкательно). Волна молодости, света и красоты несла тогда и его и нашу жизнь.

Незадолго до войны графиня Варвара Бобринская стала устраивать первые в России групповые поездки молодежи в Италию. Сельские учителя из захолустья, учительницы разные, курсистки, студенты почти даром посещали Италию. Так графиня устроила. Итальянцы называли это “каравани русси”. На улицах Флоренции и Рима сразу можно было выделить из толпы эти группы странных, но скорее симпатичных юных существ. Лучшего водителя по Риму и другим городам Италии, чем Осоргин, нельзя было и выдумать. Он очаровывал юных приезжих вниманием своим, добротой, неутомимостью. Живописно ерошил волосы свои – несомненно, некие курсистки влюблялись на неделю в него. Учителя почтительно слушали, народ простецкий, малознающий, но жаждущий. Около картины Боттичелли в Уффици один учитель спросил: “Это до Рождества Христова или после?”. Осоргин все показывал, выслушивал, изящно изгибаясь, объяснял, а иногда и выручал из малых житейских неприятностей. В революцию Михаил Андреевич вернулся в Москву и в 1921 году меня уже выручил – устроил в кооперативную лавку писателей на Никитской, чем избавил от службы властям и дал кусок хлеба. А осенью того же года засели мы с ним и другими интеллигентами московскими в ЧК за участие в общественном комитете помощи голодающим. Тогда сильный был голод в Поволжье. На Лубянке в камере, где мы сидели, его избрали старостой или старшиной (чем-то в этом роде), и был он превосходен. Весел, услужлив, ерошил ежеминутно на голове волосы, председательствовал за нас перед властями. Меня очень скоро выпустили, как случайного. А он, Кускова, Прокопович и Кишкин долго просидели, как зачинщики. Их спас от смерти Нансен, но все были потом высланы из Москвы на восток; Осоргин, помнится, в Казань. Он в Москву все-таки вернулся, но в 1922 году с группой писателей и философов выслан был окончательно за границу, стал окончательно эмигрантом и занялся беллетристикой в гораздо большей степени, чем раньше. Собственно, здесь он и развернулся по-настоящему как писатель. Главное свое произведение “Сивцев Вражек” начал, впрочем, если не ошибаюсь, еще в Москве, но выпустил уже за границей. Роман имел большой успех и по-русски и на иностранных языках, переведен был в разных странах. Вышли и другие книги его тоже здесь: “Там, где был счастлив” – в 1928 году в Париже, “Повесть о сестре”, “Чудо на озере” и другие. Оказался он писателем-эмигрантом. Сугубо эмигрантом. Ничто из беллетристики его не проскочило за железный занавес, а тянуло его на родину, может быть, больше, чем кого-либо из наших писателей, но его там совсем не знают… Слишком он был вольнолюбив, кланяться и приспособляться не умел, а то, что ему нравилось, не пришлось бы по вкусу там. Думаю, что его быстро скрутили бы. Отправился бы он вновь, только не в Казань на вольное все же житие, а в какую-нибудь Воркуту или Соловецкий лагерь, откуда не очень-то виден путь назад. Но и здесь жизнь его оказалась недолгой. Подошел Гитлер, все треволнения войны и нашествия иноплеменных – этого он тоже не мог вынести и с женой своей Татьяной Алексеевной отступил за черту немецкой оккупации, куда-то на юго-запад Франции. Годами вовсе еще не старый, но надломленный. Многолетние треволнения дали себя знать, сердце не выдержало – и в глухом французском городке, тогда еще не занятом, в свободной зоне, этот русский странник, вольнолюбец и отличный человек скончался»[401]. Так заканчивает свою беседу Борис Зайцев. В эфире РС он не раз обращался к творчеству писателей русского зарубежья.

Беседы Зайцева на РС тематически соприкасаются с его творчеством периода эмиграции. В эфире РС он осмыслял и оценивал взаимодействие различных литературных явлений и процессов. В своих публицистических беседах у микрофона РС Борис Зайцев развивает мысли, высказанные им в эссе «Дела литературные» в «Дневнике писателя» (Париж: Возрождение, 1931), признает трудность положения литературы эмиграции: «Эмигрантская литература не сдалась, но ушла вглубь, пишутся (немолодыми, в большинстве, людьми) романы, повести, стихи, биографии, истории русской духовной культуры и жизни… Пишется все это в условиях необеспеченности, при весьма тощем читателе… Думаю все же, что никто из нас не променяет нелегкой своей свободы на доллары советского писателя, приезжающего в спальных вагонах в “гнилую” Европу… Гордиться и возноситься нам незачем, но что поделать, если мы живы, работаем, пишем, читаем, любим родину… Литература в советской России воспитывается в духе антихристианском, т. е. на отрицании Бога, свободного человека, свободной души и вечной жизни…»[402]. В 1972 году по Свободе прозвучало последнее выступление Бориса Зайцева, посвященное Достоевскому.

В 1972 году Владимир Вейдле расскажет о Борисе Зайцеве: «Умер в глубокой старости писатель большого имени и большого таланта. Так скажут повсюду в Европе, а в Америке – люди осведомленные по части литературы. Прибавят: в Париже умер. Русские в зарубежье, как и в России, скажут иначе. Парижские вздохнут, опечалятся: “Осиротели мы”, – скажут. Да и дальние все, в Аргентине, в Австралии, сиротство это почувствуют. И не то чтобы утешиться, не то чтобы заплакать, зайцевское что-нибудь перечтут. Думаю, что и в России люди пожилые, дооктябрьское помнящие, разделят это чувство… Проще сказать, что я сам подумал, когда по телефону в Париже сегодня, 29 января 1972 года, передали мне грустную эту весть. Как только услышал, пришло мне на ум: последний русский писатель. Но тут же я себя и поправил: Солженицын есть у нас. А потом вспомнил, что всего три недели назад был я в гостях у Бориса Константиновича, чай пил за его столом, как раз о Солженицыне с ним и говорил…»[403].

Гайто Газданов[404] переехал в Мюнхен на РС из Парижа. Из пятидесяти лет, прожитых за границей, он работал парижским таксистом столько же, сколько сотрудником РС. Газданов стал одним из первых штатных сотрудников радио, одно время (в 1960-е) был одним из руководящих сотрудников. На РС в 1950–1960-е годы звучали фрагменты его романов. (В 1955 году он читает роман «Пилигримы».) Писатель участвовал в беседах и круглых столах вместе с Владимиром Вейдле, Никитой Струве, выступал в программах Георгия Адамовича. Создал ряд передач для серий «О книгах и авторах» и «Дневник писателя». Литераторам, работавшим в редакции радио, было довольно трудно совмещать радиожурналистику, требовавшую информативности, с писательством. Несмотря на это передачи Газданова всегда гармонично совмещали политические и эстетические идеи писателя. (Отметим также язвительную интонацию, присущую писателю в эфире.)

Гайто Газданов активно участвовал в литературной жизни русского зарубежья и тоже создавал у микрофона Свободы портреты писателей. Как отмечает Л. Диенеш: «О ком Газданов решил не писать, о чем не пишет, когда рассказывает о каком-либо писателе, это так же важно и показательно, как то, что он пишет… Он не очень высоко ценил почти всю литературу, созданную “старшим поколением” первой эмиграции, читал ее старомодной… Он писал о них мало или “не то”… Старательно избегал откровенного выражения своего истинного мнения…»[405].

В программе, посвященной «Оценке творчества и испытанию временем», он пишет о беспощадности «приговора времени», в отношении «незаслуженно забытых имен»: «в этот список следует включить прежде всего тех писателей, которых больше всего ценит партийная критика в Советском Союзе и для которых ход времени – это неумолимое приближение к забвению и литературной смерти»[406]. В «Беседе за круглым столом» о «Русской зарубежной литературе» 1967 года Газданов принимает участие вместе с Адамовичем и Вейдле, где писатели говорят о незаслуженно забытых именах и о том, что эмигрантская литература – большое явление, и в будущем историкам русской литературы нельзя будет не упомянуть писателей-эмигрантов, иначе история эта будет крайне однобокой. В том же году Газданов берет интервью у Адамовича о его книге «Комментарии», где автор подробно рассказывает о том, как была написана книга[407].

Сотрудники РС Георгий Адамович и Владимир Вейдле выступали постоянными рецензентами писателя в эмигрантской печати и на РС, их оценки творчества Гайто Газданова дают представление об отношении к писателю в писательской среде русского зарубежья. Вейдле придерживался мнения, что в произведениях Газданова автобиографический элемент перевесил литературный замысел, отмечая одновременно, что «превратить воспоминание в искусство Газданову, в общем, удалось»[408]. Адамович писал, что у Газданова «нет темы», что он «с одинаковым искусством описывает все попадающееся ему под руку», – и заключал, что «писатель обречен остаться наблюдателем происходящего на поверхности, не имея доступа в глубь жизни»[409]. И другие писатели – сотрудники РС давали оценки творчеству Газданова, среди них – Анатолий Кузнецов, Леонид Владимиров, Александр Бахрах[410].

В статье исследователя творчества Газданова Т.Н. Красавченко «Газданов на РС» читаем: «Работа на РС, идеологически ориентированном учреждении, была для него нелегким выбором. И в эмигрантской среде, и для французов – это недвусмысленно означало работу “на американцев” и зачастую вызывало осуждение… Из писем Газданова видно, что у него скребли кошки на душе. Он часто пишет приглашаемым авторам, что контроля со стороны американцев практически нет… Со слов Т.Г. Варшавской известно, что Владимир Варшавский[411], работавший на РС, не ценил все то, что сделал там (хотя вел вполне достойную серию о новых книгах), и не хотел, чтобы это было опубликовано в собрании его сочинений: судя по всему, он считал это формой вынужденного заработка… В 1952 году Газданов ездил в США, где ему предлагали работу редактора в нью-йоркском издательстве им. Чехова, но Америка ему крайне не понравилась (это явно в его письмах). РС было хотя бы в Европе, а зарплата – “американская”… Учитывая характер Газданова, можно предположить, что он выбрал РС, руководствуясь желанием просвещать людей, которым морочили головы. Газданов постарался сделать свою работу на РС максимально содержательной…»[412].

В заключение статьи автор приводит несколько текстов выступлений Газданова на РС из личного архива О. Абациевой де Нарп: «О негласной иерархии в обществе» («Дневник писателя», 1971 г.) и «Поль Валери» («В мире книг», 1971 г.). Выводы этой статьи представляются достаточно субъективными: по воспоминаниям сотрудников РС, Газданов благосклонно относился к редакции РС и был рад, что его произведения читаются в эфире РС (как и сочинения многих других писателей) и, соответственно, книги доступны отечественной аудитории. В своих воспоминаниях о писателе «Газданыч»[413] Александр Бахрах, также работавший на РС в то время, не пишет о том, что Газданов с неприятием относился к своей службе. На РС Газданов познакомился с соотечественницей Фатимой Салказановой[414], сотрудничавшей с РС в 1970–1990-е годы и ставшей первым журналистом на РС, чьи репортажи шли сразу в прямой эфир. Спустя годы Салказанова вспоминала: «Для Газданова жизнь людей, их свобода, в том числе и свобода творчества, были принципами, которые он защищал всю жизнь и за которые готов был отдать свою жизнь, что и доказал, вступив в юности в Белую армию, позднее – в движение Сопротивления, а еще позднее – поступив на Радио Свобода; поверьте мне, он никогда, повторяю, никогда, не писал с оглядкой на свое американское начальство. Да оно никогда и не позволяло себе вмешиваться в работу элиты российской интеллигенции на Радио Свобода»[415].

Еще один сотрудник РС – писатель, мемуарист Александр Бахрах[416], в 1940-х годах служивший у Бунина во Франции секретарем. Бахрах был штатным сотрудником РС, выступал под радиопсевдонимом Александр Бобров, а в середине 1960-х возглавлял Русскую службу РС. Бахрах регулярно участвовал в программе «Культура, события, люди» и читал свои мемуары о писателях, в том числе сотрудниках РС, в разных передачах. Дикторы представляют в эфире Бахраха, как «многолетнего сотрудника РС».

В одной из программ писатель рассказывает об аукционе в Монако, где продавались книги из библиотеки, принадлежавшей Сергею Дягилеву. Бахрах говорит об истории этого собрания, о том, что многие книги были недооценены, целостная, много лет собиравшаяся, коллекция была раздроблена, досталась совершенно разным людям, а серии книг распродавались по частям: «Почти невозможно было усмотреть, кому досталась та или иная книга… Мое сердце книголюба, уже переставшее завидовать владельцам первых изданий Пушкина или иных редкостей, огорчалось главным образом из-за того, что большинство книг Дягилева ушло в чуждые руки. И новые обладатели этих книг едва ли смогут пригреть свои сокровища с той любовью, с какой это делал Дягилев. Исключение из этого правила все же надлежит сделать для священника-белоруса, овладевшего, несомненно путем больших материальных жертв, двумя страничками скориновской Библии. Редко когда удается встретить такое сияющее от радости и гордости лицо, как лицо этого белоруса из Лондона, когда он заботливо держал, точно редчайший цветок, две пожелтевшие страницы…»[417].

В 1972 году умирает Георгий Адамович; Александр Бахрах выступает по РС с речью в память о нем, практически повторяющей эссе об Адамовиче «Постоянное непостоянство» из серии литературных портретов «По памяти, по записям»: «Адамович был литературным критиком, который пользовался в зарубежье огромным престижем. Недаром почти вся молодая эмигрантская литература эпохи между двумя войнами находилась как бы под его непосредственным влиянием. В то же время он постоянно был подтачиваем сомнениями, был подвержен некоторой нерешительности, не только по отношению к большим и больным вопросам, но зачастую и по отношению к мелочам повседневности… Он говорил, что якобы не любит своего ремесла, заставляющего его читать книги, большинство из которых, по его словам, незначительны и обладают крайне малым удельным весом. Однако, несмотря на обилие приятелей, а их у него миллион, он, насколько я могу судить со стороны, до конца познал горькую сладость одиночества»[418].

Важнейшее место в эфире РС в эти годы занимает программа «Воскресная беседа» протоиерея Александра Шмемана. В архиве радио хранится более пятисот записей программ отца Александра. У него был спокойный доверительный голос, казалось, что он ведет «задушевный дружеский разговор»[419]. Он объясняет, в чем смысл веры. Рассуждает о смысле молитвы «Отче Наш»[420]. Его беседы противопоставлены советской антирелигиозной пропаганде («наука доказала, что Бога нет»): «Богу не нужно доказывать, не нужно защищать себя, не нужно шума и гама земных вождей и их маленькой и скучной пропаганды…»[421]. Вот еще несколько тем выступлений отца Александра Шмемана: «“Я верю” – что это значит?»; «О личном опыте веры» («В наши дни говорят о вере религии – в плане безличном/ объективном/догматическом… Не только враги религии, но и сами верующие привыкли рассуждать о том, как и чему учит христианство… Между тем вера есть нечто глубоко личное, и только в личности и в личном опыте она и живет по-настоящему. Только тогда то или иное учение церкви становится моей верой и моим опытом и, следовательно, главным содержанием моей жизни. Только тогда вера эта живет…»); «Парадокс нашей веры»; «Единство веры и разума»; «Необъяснимое неверие»; «Блаженны не видевшие и уверовавшие» («Как мало мы видим, как мало мы знаем, как ограничен и случаен круг предметов, попадающих в поле нашего непосредственного знания… И потому вся разница между человеком и животным в том как раз и заключается, что человек не ограничивается этим грубым эмпирическим знанием, а поднимается выше над ним и что, если быть честным, этот высший умозрительный этаж нашего человеческого знания следовало было бы назвать уже верой… Ведь мы посмеялись бы над человеком, который сказал бы: “Я не люблю, и поэтому нет любви”»); «Догматизированная пропаганда» (ответ на передачу радио «Москва» «Марксистский атеизм и его основные черты»); «Почему замалчивается Рождество?» («Приближается Рождество. Праздник, смысл которого все больше и больше теряется на нашей земле. Неслучайно делаются попытки полностью уничтожить его… Вытравить из памяти. Заменить нейтральными дедами морозами… Чтобы люди забыли раз и навсегда эту самую таинственную историю из всех когда-либо рассказанных в мире…»). На протяжении почти тридцати лет, начиная с 1953 года, отец Александр Шмеман выступал у микрофона РС. Среди программ и циклов: беседы «О Великом посте и Светлом Христовом Воскресении», «Богословие и Богослужение», «Церковь и церковное устройство», «Церковь в мире», цикл программ, посвященных православным праздникам.

Отец Александр с равным спокойствием говорил на религиозные и этические темы. У него был свой широкий круг почитателей. В своих беседах[422] в программе «С другого берега», как и в своих статьях[423], он обращался к личности и значению творчества Солженицына. Размышляя о месте писателя в истории русской литературы, он пишет о том, что «судьба России, в каком-то последнем и глубоком смысле, неотрываема от судьбы русской литературы… Не будучи литературоведом, я, конечно, не дерзнул бы вообще писать о Солженицыне, если бы меня не поразило то, что я не могу назвать иначе как христианским вдохновением его творчества. Для меня в “чуде” Солженицына самое главное, самое радостное то, что первый национальный писатель советского периода русской литературы является одновременно и писателем христианским…»[424]. Сергей Шмеман[425] рассказывает, что часто ездил с отцом в нью-йоркское бюро РС на запись программы: «Для отца Александра это было погружение в совсем другой мир, это был день свободы… Он попадал в мир настоящей русской эмиграции: писатели, поэты, единомышленники. Там он долго со всеми беседовал, всех знал. Беседа всегда шла о русской литературе, о поэзии…»[426]. В 1983 году по Свободе звучит последняя программа Шмемана «Не хлебом единым». Диктор сообщает о кончине отца Александра Шмемана, «бессменного автора наших воскресных бесед на протяжении более чем 30 лет», и о том, что «неделю назад он записал свою последнюю беседу». В 2009 году была издана книга «Беседы протоиерея Александра Шмемана на Радио “Свобода”»[427]. На современном РС религиозную тематику продолжает программа «С христианской точки зрения», которую ведет священник Яков Кротов.

Эмигрантскую жизнь у микрофона Свободы описывали и авторы третьей волны. Они обсуждали книги, выходившие на Западе, эмигрантские издательства, конференции, симпозиумы.

В 1975 году в программе «Культура, события, люди» Александр Галич беседует о симпозиуме писателей в изгнании в Мюнхене, размышляет о том, чего не хватает за границей, о своем возрасте: «Здравствуйте, дорогие мои друзья. Здравствуйте, дорогие мои слушатели в Советском Союзе. Я уже говорил вам, что я всякий раз очень волнуюсь, когда я сажусь перед микрофоном, понимая, что вот сейчас я буду разговаривать с вами. Понимаю, что кому-то из вас удастся меня услышать и рассказать, может быть, другим о моей передаче, о моем разговоре с вами. Я всегда стараюсь разговаривать с вами так, как говорили мы когда-то, когда мы встречались лично, а не выражаясь торжественно в эфире. На днях мне довелось принимать участие в устроенном Баварским союзом писателей вечере, посвященном литературе в изгнании. И странное у меня было чувство: мы сидели за одним столом – писатели из Венгрии, из Болгарии, из Чехословакии, из Польши, из Югославии, и, не сговариваясь, мы все говорили о том, как трудно нам, несмотря на то что условия жизни и приняли нас на Западе хорошо… Внимательно к нам относятся… Но все-таки трудно, особенно трудно, когда идешь по улице и слышишь чужую незнакомую речь. Дело не в том, что ты ее не понимаешь, а в том, что она для тебя, для твоей жизни, для твоей работы ничего решительно не значит. Но самое удивительное, что, тоскуя по этой речи, иногда вздрагиваешь, услышав речь родную. Так вот, недавно я уезжал в Париж, и на вокзале я проходил мимо трех стоящих у газетного киоска людей и вдруг услышал, как один говорит другому: “Слушай… Там, знаешь, мировые сосиски дают, просто мировые, такое пиво холодное и сосиски”. И я, хотя и улыбнулся, внутренне, но почему-то ускорил шаг. Потому что встречаться мне с этими людьми не очень хотелось…

На днях, очень скоро, мне исполняется 56 лет. Я надеюсь, что кое-кто поздравит меня, чокнется со мною мысленно… Милые вы мои, вот вас мне очень не хватает здесь. Вас, моих слушателей, моих друзей, с кем я привык за эти годы делить и радость, и горе. Радости, правда, в нашей жизни было маловато, а горя предостаточно. Впрочем, как знаете сами, случилась необыкновенная радость в этом месяце в октябре – Андрей Дмитриевич Сахаров получил Нобелевскую премию мира… Это единственный уникальный и неповторимый случай. А так мне сегодня немножко грустно, потому что, когда тебе исполняется 56 лет, ты понимаешь, что ты уже поехал (по выражению Шолом-Алейхема) с ярмарки и хочешь проверить, с пустыми руками ты уезжаешь или нет. И в заключение нашего краткого разговора спою одну песню – написал я ее когда-то, года два тому назад, еще живя в Москве на улице Черняховского… А вот все эти дни я почему-то вспоминаю эту песню…»[428] (Поет «Вьюга листья на крыльцо намела».) Попав на Запад, Александр Галич стал постоянным автором Свободы, он создает цикл передач, в которых исполняет свои старые песни и рассказывает, как они возникали, истории в деталях о том, как они писались, где и кому первому были исполнены («У микрофона Александр Галич»). В самой первой своей передаче он задает интонацию, он всегда будет обращаться к слушателям «дорогие друзья». Существует легенда, что Александр Галич в последний день своей жизни записал свою последнюю песню у микрофона Свободы. В передаче Ивана Толстого эта легенда опровергается демонстрацией подлинной записи, которая была сделана Галичем за две недели до смерти[429].

Виктор Некрасов часто рассуждал у микрофона об эмигрантской литературе, одно из его самых интересных выступлений посвящено книге воспоминаний Лидии Жуковой «Эпилоги». Некрасов рассказывает, как на симпозиуме об эмигрантской литературе в Вермонте Жукова рассказала ему о своих встречах с Мейерхольдом, Хармсом и Ахматовой и подарила свою книгу.

Некрасов рассуждает на тему – нужны ли советской власти талантливые люди: «На пути ее жизненном повстречались ей люди один другого интереснее. Да и сама жизнь была не такая уж скучная, хотя и нелегкая. Почти с полным набором того, что положено советскому человеку. Разве что сама не сидела, впрочем, и я тоже. Начинается книга на Шпалярном, в очереди для передачи заключенным. Там и познакомилась Жукова с Анной Ахматовой, та передавала деньги (продукты не разрешались) сыну Леве Гумилеву, Жукова – своему мужу Мите. Потом они встретились и подружились в эвакуации в Ташкенте. Там же и с Надеждой Яковлевной Мандельштам познакомилась. Обо всем этом и рассказ. Стучит одна в потолок другой метлой – это значит приглашение к столу. И спускалась Ахматова к столу с небес…

Лидия Жукова несколько старше меня, по профессии – театральный критик. Сейчас стала вот писательницей, и хорошей. Встретились мы с ней в Вермонте, на очередном симпозиуме – на этот раз об эмигрантской литературе… Там же и книжечку свою подарила, и рассказала кое-что о себе, интересное. Поэтому и книжку сразу прочел. Со всеми-то она дружила – просто лопаешься от зависти… Какие это были все умные, неординарные, талантливые люди и как не нужны советской власти такие люди… чудаки, пусть… но художники, поэты, живые люди, правда, живыми им недолго дали просуществовать. В какой свалке, именуемой братской могилой, нашли свой конец Олейников и Хармс, никто не знает и никогда не узнает. Другие чудом выжили, но расправить плечи уже не могли, в лучшем случае, как автор самой книги, оказались в Нью-Йорке, далеко-далеко от города своей юности. Жизнь Лидия Жукова прожила интересную, но отнюдь не легкую. На смену детской беззаботности пришла эвакуация, жизнь проголодью, обыски и аресты, мужа в том числе, а главное – разочарование во всем том, во что если и не верилось до конца, то хотелось верить. И все-таки грех роптать на эмиграцию. Плохо, конечно, оставлять родину, но осталась бы Лидия Жукова в Ленинграде до сих пор – не видать бы нам ее книги…»[430].

Рассказы Виктора Некрасова, полные грусти и ностальгии по России, в сочетании с его голосом производят на слушателей чрезвычайно сильное впечатление. В программе «Писатели у микрофона» в 1986 году Некрасов рассказывает об орденах и о том, как он стал «шевалье», рыцарем французского ордена искусства и литературы: «Бог ты мой, как любили мы на фронте ордена! Не расставались с ними ни днем, ни ночью… И в атаку ходили солдаты, гремя медалями и в госпиталях пришпиливали их к своим нательным рубахам… Я, признаться, не отставал. Не знаю, то ли от появившегося после Сталинграда обилия свободного времени, все командиры, превратившиеся вдруг в офицеров, а бойцы в солдат, страшно стали форсить… Из плащ-палаток, что усиленно преследовалось начальством, шились легкие летние так называемые драп-сапожки. Впрочем, и ходить даже в самую жару в плащ-палатках, или плащ-накидках, считалось тоже особым шиком. Веяло чем-то прошлым, гусарским, наполеоновскими войнами… Кстати, после войны плащ-палатки вошли в моду и у официальных скульпторов… А вот каски, признанный атрибут мемориальных солдат, на фронте не носили. И тяжело, и как-то в ушах резонировало. Трудно было разобрать, куда мина летит. Итак, все мы форсили. Завидно тихие дни между Сталинградом и Курской дугой. Средний командир, от младшего лейтенанта до капитана включительно, выглядел примерно так: пилотка, желательно синяя или темно зеленая, суконная, на правое ухо (на сантиметр не доходящая до правой брови). Гимнастерка чуть ниже пупка. Погоны торчком. Ремень с выпуклой звездой или двойными дырками… Немецкий Вальтер предпочитался нашему пистолету ТТ. Сапоги, естественно, хромовые, собранные в гармошку, чтобы верх приходился на середину икры. На боку к поясу прикреплялся кинжал, если у тебя хорошие отношения с арт-мастерской – то ручка обычной саперной финки делается наборной – из разноцветного плексигласа. В этом кинжальном форсе я побил все рекорды… само собой разумеется все ордена, значки и медали через всю грудь. (Рассказывает об орденах, полученных на войне)… Лауреатский значок, тогда еще с профилем Сталина (потом его изменили на изображение лавровой ветви), мне без лишних слов выдали в окошечке мхатовского администратора товарища Михальского, он заодно был секретарем комитета по сталинским премиям. Носить я его не носил, если не считать двух раз, когда ходил устраивать детей моих еврейских друзей к ректорам киевских вузов. И вот прошли годы, чтобы быть точным – сорок лет. Высокие мои награды, полузабытые, хранятся в той самой лакированной шкатулке. И вдруг, на 12-м году моей парижской жизни, получаю я письмо от министра культуры месье Ланга, извещающее меня, что я награжден орденом «Des Arts et des Lettres» (искусств и литературы). А скоро в аккуратном картонном рулоне пришел и красивый диплом, в котором извещается, что за такие-то и такие-то успехи я возведен в звание «шевалье», читай рыцаря, этого самого ордена. И стало мне очень приятно и гордо. «Шевалье» – красиво. Посмотрел в справочнике: орден – зеленая изящная звездочка на зеленой же полосатой ленте. И стал я получать поздравления от разных префектов и мэров. И все они пишут о том, какое удовольствие доставило им награждение меня столь почетным орденом… Потом если не поток, то ручеек поздравлений кончился. Я стал ждать, когда же и где мне будут вручать орден… Проходит месяц, другой, третий, полгода, никуда никто не вызывает. И отважился я тогда так, будто между делом, осведомиться у одного моего французского друга, как и где происходит эта, почему-то до сих пор не происходящая, церемония… “Почетного легиона, я знаю, вручает президент, а твой литературный, право, не знаю, по-моему, его сами покупают”. – “Кто сами?” – “Награжденные”. Я слегка обомлел, спустя какое-то время проходя мимо лавочки, торгующей орденами, – а тут их сколько угодно: можно купить хоть персидский Льва и Солнца, хоть «звездочку» Советского Союза. Я, потоптавшись, зашел в нее и с некоторой опаской спросил у милой дамы, сидящей за прилавком, какова цена этого знака отличия? Она вынула картонную коробочку, глянула на обороте и сказала: “Шестьсот франков”. “Шестьсот”, – быстро повторил я и быстро просчитал в уме, сколько книг могу купить я за эту сумму. Когда-то за 400 франков я купил толстого, в папке с прекрасными иллюстрациями, отпечатанного чуть ли не в Милане Валентина Серова… “Можете наличными, а можете чеком, а вообще, посоветуйтесь с друзьями: обычно они складываются и ко дню рождения или Рождеству преподносят вам орден”. Я поблагодарил любезную даму и удалился. Теперь жду Рождественских праздников и Нового года. Друзья пока ничего не знают, а потом, узнав, начнут перезваниваться, соберут по 10–50 франков. Не так уж и накладно. А мне, ей богу, было жалко этих шестисот франков, лучше уж потрачу на Левитана: в нашем книжном магазине сказали, что такой же, как Серов, был и Левитан. А еще лучше – скоро выйдет прекрасный двухтомник “Мира искусства”, и я не устою. А потом длинными зимними вечерами, сидя на диване, начну листать эти два тома. Добужинский, Бенуа, Сомов, Остроумова-Лебедева, Бакст, Билибин… Сижу и листаю, и не один вечер, и не два, а весь остаток жизни. А орден? Где и когда мне его носить? А друзей своих прошу называть меня теперь не товарищ, не господин, не месье, а шевалье… Можно попросить телефон шевалье Некрасова? Звучит-то как…»[431].

Вернемся к теме «портреты писателей русского зарубежья». В 1987 году свое выступление в программе «Писатели у микрофона» Войнович посвящает памяти Виктора Некрасова, коллеги по радио. Войнович как бы оппонирует редакции «Московских новостей», где появился сдержанный некролог Некрасову: «Ну вот явные признаки ускорения. Другие писатели дожидались признания 60–30–20 лет после смерти, а к Виктору Платоновичу Некрасову оно пришло пораньше. За несколько дней до смерти его положительно упомянул Вячеслав Кондратьев, а сразу же после смерти появился некролог в “Московских новостях”… И вроде бы все честь по чести. И уголок в газете отвели приличный, и фотографию, где покойный изображен молодым, темноволосым, с обаятельной улыбкой, а не грустным, морщинистым стариком, каким он на самом деле ушел из этого мира. Впрочем, стариком он был красивым. Есть такие лица, на которых в старости невидимые прежде черты проступают из глубины, как на постепенно проявляющейся фотографии. Добавляя к портрету что-то новое, чего мы раньше не замечали.

В некрологе вроде и сказано достаточно много: автор повести “В окопах Сталинграда”, офицер саперного батальона, он стоял у истоков правдивого и честного слова в нашей литературе о войне. Но тут же и ложка дегтя: “Его отъезд за границу и некоторые выступления там в первые годы его эмиграции отдалили его от нас”. Нет, не сказано, что предатель, перебежчик под огнем, перебравшийся из окопов Сталинграда в окопы холодной войны. Или что-нибудь в этом духе. Сказано сдержанно: отъезд, выступления отдалили… Я представляю, как создаются подобные сочинения. Кто-то из авторов написал, так сказать, рыбу, а кто-то что-то добавил, а может, что-то и в редакции подкинули для страховки. Теперь цензуры, конечно, нет, но ЦК КПСС есть. Есть Егор Лигачев, от которого главному редактору потом попало, так что полная гласность – это все еще сказка для детей и иностранцев…

Некрасов делал нечто такое, чего другие не делали. Ну, например, выступал в защиту разных людей, именитых и безымянных… Таких прегрешений у него было много. Они были замечены и отмечены. Некрасова сначала исключили из партии (он вступил в нее во время войны), потом из Союза писателей, затем наступил период непрерывных издевательств. КГБ учиняло обыски, похожие на погромы, милиция ловила его на улице, и если от него пахло, отправляла прямиком в вытрезвитель, а если не пахло, тащила туда же… В годы, приближавшие Некрасова к эмиграции, некоторые его друзья в Москве и в Киеве предали его, шарахались от него, как от чумы. Но он никого никогда не предавал. В 1974 году Некрасов покинул Советский Союз под давлением, которое выдержать редко кто может.

Он родился в Киеве, но часть детства провел в Париже. Он был человеком свободным. Причем не так, как некоторые изображают: подписал какое-то письмо, вышел на демонстрацию, вышел из Союза писателей и освободился. Он был свободен от природы и свободу свою проявлял не для того, чтобы удивить кого-то или поразить своей смелостью, а просто и естественно, как дышал воздухом. В некрологе добавлена и вторая ложка дегтя – что, конечно, все хорошее написано Некрасовым между 46-м и 74-м годами, то есть на родине, а уже после того, иначе ведь и не бывает, ничего интересного он не написал. Я вижу, что некоторым нашим коллегам хочется утвердить мысль, что писатель за границей неизбежно кончается… Я, как и авторы некролога, считаю “В окопах Сталинграда” самой значительной книгой Некрасова. Но это не мешает любить мне и другие его книги, повести, рассказы и путевые очерки, написанные по “обе стороны стены”… Не все издано… А еще один жанр, в книгах не уместившийся, это его беседы, с которыми он регулярно выступал вот здесь, по Радио Свобода. Эти беседы обо всем, вольные, безыскусные, полные юмора или горечи или того и другого, всегда отличались таким обаянием, что не зря знакомые мне москвичи послушать их выезжали за город, где не так досаждают “глушилки”. Нет, писатель Виктор Некрасов не кончился в 74-м году. Он писал до самой смерти и во всех своих книгах оставался самим собой – талантливым, правдивым и честным. А еще он был верным другом, задушевным собеседником, добрым человеком, был одним из тех редчайших людей, кого принято называть совестью народа»[432].

У микрофона РС Владимир Войнович полностью прочитал свой роман «Москва 2042», пьесу «Фиктивный брак», разные рассказы и сказки, которые иногда специально писал для РС.

РС регулярно посвящало свои передачи Иосифу Бродскому, начиная с ленинградского суда над ним. В 1972 году Бродский был фактически выслан из Советского Союза, в 1987 году он получил Нобелевскую премию, пятый в ряду русских писателей и четвертый из них – за книги, запрещенные на его родине. Какое-то время советская пресса об этом молчала, однако благодаря РС и другим иностранным коротковолновым радиостанциям новость просочилась в страну, и в конце концов власти были вынуждены признать факт награждения. На РС Бродский не работал, но регулярно выступал, в том числе с чтением своих стихов.

В марте 1977 года Бродский дает одно из своих первых интервью РС. Программу «Гость недели» ведет Владимир Юрасов. Во вступлении программы Юрасов рассказывает, что Иосиф Бродский живет в США, что в американских и русских зарубежных изданиях печатаются его стихи, эссе, переводы и исследования, что поэт преподает в Мичиганском университете в Анн-Арбор, читает лекции в других университетах и колледжах. Юрасов продолжает: «Недавно один наш сотрудник[433] нью-йоркского отдела РС посетил Бродского в его доме в городе Анн-Арбор, разговорились…»[434]. В интервью РС поэт рассказал о своей работе, об американской поэзии, о Советском Союзе. (Юрасов перечитывает вопросы, заданные Бродскому Джином Сосиным, и некоторые фрагменты разговора, еле слышные на записи. Поэт говорит быстро, отрывочно, образно, иногда вставляя английские выражения.)

«Юрасов: А какое впечатление производят на вас ваши американские студенты?

Бродский: Те, кто приходит ко мне, – они более или менее люди в некотором смысле с подвинутым сознанием, люди, которых интересует поэзия… Я думаю, что жаловаться на них не приходится. Пропорция посредственности и гениальности – она всегда одна и та же…»[435].

Иосиф Бродский ответил на вопрос, отличается ли система американского высшего образования от советской: «Система образования в конечном счете, как и все, есть лишь отражение тех принципов, на которых создано общество. Основная русская идея, что, в общем, мир – сам по себе, то есть он несколько враждебен по отношению к тебе, и единственное такое место, где ты действительно более или менее в безопасности – это твой дом, поэтому русский человек вырабатывает довольно стремительным образом, я бы сказал, какую-то свою модель мира на чрезвычайно раннем этапе своего развития. У русского человека всегда очень сильные strong opinions, у него очень сильные предубеждения и принципы, если угодно, эстетические… Я помню, что когда мне было 20 лет, я знал, что есть гениальная поэзия и что есть не гениальная поэзия… Американская поэзия требует к себе несколько иного отношения, чем русская. И это совершенно не потому, что я, в конечном счете, иностранец в Америке… Здесь несколько иная традиция, потому что в России мы все-таки все помним, на нас производят впечатление строчки, пластика, в то время как в американской поэзии главную роль играет даже не столько пластика самая, сколько содержание. Форма в американской поэзии играет несколько второстепенную роль…».

В заключение своего интервью Бродский обращается к аудитории РС: «Что я могу сказать русскому народу? Терпимости… Вот что может единственное его спасти… Пропаганда насилия, чьей-то правоты и чьей-то неправоты – это чудовищная вещь… И когда говорят, что одна система лучше другой системы, – это сеет довольно скверные зерна…»[436]. В программах РС Бродский читает свои стихи и статьи, рассуждает о современной литературе изгнания.

Отдельно можно выделить беседы о литературе Иосифа Бродского и Сергея Довлатова. В 1986 году для аналитической программы «Культура, судьбы, время» Довлатов берет интервью у Бродского о его новой книге статей и эссе «Меньше, чем единица», в котором важное место отводится рассказу Бродского о переводе собственных произведений.

Фрагмент интервью. «Бродский: В общем, это книга прозы – не в том смысле, что это роман или сборник рассказов. Это сборник, как это называется по-английски и все чаще и чаще встречается по-русски, – сборник эссе. То есть, проще сказать, это размышления в прозе «о», «взгляд и нечто», если угодно. Разумеется, на какую-то определенную тему. Это довольно толстая книжка, мне даже есть чем похвастаться: в ней пятьсот страниц, пятьсот одна. То есть как у взрослого, как у большого человека. Эта книга не написана от начала до конца, эта книга из статей, написанных в самое разное время. Преимущественно по-английски. Хотя там есть несколько статей, переведенных с русского на английский. Предметом этих статей, эссе, сочинений, пользуясь гимназическим языком, являются самые разные вещи. То есть, например, половина этих статей о литературе, главным образом о поэзии. Это статьи о самых разных поэтах, не только русскоязычных, но и англоязычных, об итальянских… Хотя, с другой стороны, там статьи о разных местах. Статья – мемуары, если угодно, о родном городе, о своем детстве, о поездке в Стамбул, воспоминания об отце и матери, в общем, самые разнообразные сюжеты… Большинство статей, действительно, написаны по-английски, для англоязычной аудитории. И я всячески бы возражал против перевода их на русский язык, потому что при переводе на русский язык некоторые рассуждения покажутся чрезвычайно упрощенными или не обремененными необходимым при написании по-русски количеством нюансов, они могут показаться несколько лапидарными для русского читателя, в ряде случаев я пытаюсь объяснить иностранному читателю те реальности, которые для русского человека абсолютно ясны…

Довлатов: Иосиф Бродский после смерти Владимира Набокова, писавшего по-русски и по-английски, сейчас, насколько мне известно, единственный крупный писатель-художник, принадлежащий в равной мере двум культурам – русской и американской. Он пишет стихи по-русски и иногда по-английски, переводит с английского на русский Одена и Фроста и с русского на английский стихи Цветаевой и Набокова. Прозу свою пишет чаще всего по-английски, но время от времени и по-русски. Мне захотелось спросить: чем руководствуется Иосиф Бродский, выбирая, если можно так выразиться, тот или иной язык для своей очередной работы?

Бродский: Вы знаете, язык особенно не выбираешь. Статьи, о которых мы говорим, они, как правило, написаны по заказу. Это либо рецензия, либо предисловие, либо послесловие. Только в двух или трех случаях – это свободные рассуждения, продиктованные не заказом, а, если угодно, внутренней необходимостью. И тем не менее, среди этих продиктованных внутренней необходимостью действительно есть три статьи, которые написаны прямо по-английски. Хотя, в общем, предметом их описания являются реальности отечественные. Я не знаю, я думаю, что побудительным мотивом к сочинению того или иного произведения по-английски, если они не продиктованы заказом, главным являются именно чувство языка, чувство фразы. Вам приходит какая-то идея, чисто внутренняя, эстетическая идея абзаца или какой-то фразы. И вы понимаете, что эту фразу лучше написать по-английски, чем по-русски. То же самое происходит и со стихами… То есть иногда ты произносишь фразу и, поскольку нам приходится говорить на двух языках сразу, просто ты слышишь фразу, и поэтому ты пишешь стихотворение, ты слышишь два или три слова в той или иной комбинации… Есть стихотворения, которые я написал по-английски – они написаны по тем же самым причинам, что я писал стихи по-русски. То есть сколько музыки в фразе…

Довлатов: Я попросил Бродского рассказать о технике перевода его собственных стихов с русского на английский.

Бродский: Это уже другая задача. Нормальный человек, обыватель, он чем занимается? Он получает в конце недели “Огонек” и он там решает кроссворд. Да? Нечто похожее происходит и при переводе. То есть решаешь какие-то чисто практические задачи. Иногда тебя захватывает, иногда возникает музыка, но никогда не забываешь, что это игра…

Довлатов: Я поинтересовался, на скольких языках издаются и публикуются стихи Иосифа Бродского.

Бродский: Я не знаю. Они существует по-английски, по-немецки, по-французски, по-испански, по-итальянски, по-шведски, по-норвежски, по-фински… Это я знаю… Я видел несколько стихотворений, переведенных на японский, я видел несколько стихотворений, переведенных на корейский…

Довлатов: Иосиф Бродский забыл упомянуть подпольные издания своих стихов в Югославии и Польше, а также перевод на иврит и хинди, о которых мне приходилось слышать. К этому остается добавить, что на родине поэта, в Советском Союзе, его стихи распространяются в сотнях тысяч машинописных копий. И это, я думаю, самый красноречивый факт признания, которого в наши дни может быть удостоен русский литератор…»[437].

В 1980-е годы на РС ведет передачи историк, политолог и литературный критик Михаил Геллер[438], работавший в парижском бюро РС. В своих беседах, представляющих панораму литературной жизни 1980-х годов, он размышлял об исторической роли эмиграции, писал рецензии на книги о русской культуре и на произведения русских писателей. Выступления Геллера собраны в отдельный сборник[439].

Сергея Довлатова называли «летописцем эмиграции». Довлатов говорил: «Об эмиграции советские люди знают меньше, чем о своей собственной жизни, но эмиграция и эмигрантское существование всегда русского читателя очень привлекали, интриговали… Эмиграция всегда была чем-то очень существенным, то есть таким, без чего невозможно обойтись»[440].

В 1984 году в программе «Культура, судьбы, время» он делится своими впечатлениями от прозы Анатолия Гладилина по случаю выхода романа «Большой беговой день» в американском издательстве «Ардис»: «1958 год. Мы вчерашние школьники, абитуриенты, завтрашние студенты-филологи… Более других интересовал нас Анатолий Гладилин. Разумеется, мы с почтением говорили и об Аксенове, и о Казакове, и о многих других. И все же Гладилин был для нас особый писатель. Я бы даже сказал, – почти легендарный. Личность почти фантастическая. Роман Гладилина о Викторе Подгурском был написан 17-летним юношей, мальчишкой, мало того, он был напечатан в журнале, да еще и вышел отдельной книгой. Героями романа были мы – я и мои приятели, сверстники Виктора Подгурского. Впервые юный литературный герой заговорил человеческим языком – языком моих непутевых приятелей. А героини – языком наших смешных и бедных подружек. Литературных героев волновали наши заботы, их мучили наши тяжелые комплексы, раздражало то же, что и нас… Воздадим ему должное. Гладилин первым написал честную книгу о молодежи, о городской молодежи… И еще одно важное обстоятельство: Гладилин – урбанист, то есть писатель сугубо городской. И это было особенно важно для нас, ленинградцев…

Гладилин в Союзе издал около десятка книг. Лучшие, наиболее зрелые произведения Гладилина циркулировали в самиздате… В 76-м году Гладилин эмигрировал на Запад. До этого он встал перед выбором: либо благополучие ценою соглашательств и творческих уступок, либо опасная и безнадежная конфронтация с властями. Гладилин покинул родину, для которой успел немало сделать и которая ответила ему, подобно как и многим другим, черной неблагодарностью… Писатель обосновался во Франции, точнее в Париже, как и следовало урбанисту…

Недавно вышла, кажется, лучшая книга Гладилина – “Большой беговой день”. На Западе Гладилин как писатель очень изменился. Ушел от реалистического бытописания в гротеск, сатиру и фантасмагорию… Именно на Западе Гладилин проявился как сатирик. Как сатирик острый, грубоватый, весьма язвительный и едкий. В этом смысле роман “Беговой день” Гладилина не исключение. В романе фигурируют представители московской богемы, агенты КГБ. Причем хочется выделить такое, довольно редкое обстоятельство: для большинства эмигрантских писателей КГБ – устрашающая грозная сила, карательные органы для них вездесущи и могущественны и наделены практически мистическими возможностями, а давление их непреодолимо. Слов нет, КГБ – зловещая организация, черная краска тут совершенно уместна. Страшное учреждение, согласен. Однако не всесильное… У Гладилина агенты КГБ – простые люди, только беспринципные, хитрые и злые. Злоба-то и создает видимость мощи. Пересказывать роман Гладилина не хватает времени и места. Говорят, он уже циркулирует по Москве и Ленинграду. Скажу лишь одно: тема книги – игра, знакомая и очень русская традиция… Итак, первый роман об ипподроме – о бегах, на советском материале, роман о неудержимой страсти, которая заводит героев так далеко. Роман поучительный и веселый»[441].

Анатолий Гладилин[442], эмигрировав в 1976 году, начал работать в парижском бюро РС, где продолжал выступать вплоть до 1986 года. Эмигрантскую жизнь Анатолий Гладилин описал в автобиографическом романе «Меня убил скотина Пелл»[443], где довольно язвительно описывается Русская служба РС и внутренние отношения эмигрантов третьей волны. Сотрудники РС Виктор Некрасов, Александр Галич, Василий Аксенов присутствуют на страницах книги под своими именами, прототипы многих зашифрованных героев угадываются. Однако сюжетная линия главного героя в значительной мере остается плодом авторской фантазии.

В 1989 году Сергей Довлатов в литературной программе «Экслибрис» говорит о книге авторов РС, писателей, соавторов, живущих в Нью-Йорке, Петра Вайля и Александра Гениса: «Много лет назад окончив среднюю школу, Вайль и Генис решили сейчас перечитать ту русскую классику, которая входит в обязательные школьные программы. И высказаться об этих произведениях с дистанции прожитых лет. Озаглавили они свое исследование “Родная речь”, а что́ это – модернизированный учебник, популярное литературоведение, исторический труд или хорошая эссеистика, судите сами»[444]. Затем в программе звучит авторское чтение главы «Печоринская ересь» из книги «Родная речь» (к тому времени еще не опубликованной).

Впоследствии Вайль и Генис будут неоднократно вспоминать Довлатова в своей прозе и беседах на РС. Вайль в эссе «Без Довлатова» пишет: «С его появлением в редакции день получал катализатор: язвительность, злословие, остроумие, едкость, веселье, хулу, похвалу…[445]. Манера Довлатова писать так просто, как будто он говорит, отчасти связана с тем, что это писалось для радио. Он всегда проверял тексты «на голос», когда готовился к микрофону. Александр Генис пишет: «В прозе Довлатова лучше всего слышен тот голос, который пробивается без помехи. Неудивительно, что Сергей оказался на “Свободе”… Работу на радио он упорно считал халтурой, и в “Филиале” изобразил нашу редакцию скопищем монстров»[446]. В «Филиале» за зашифрованными героями угадываются выступавшие на РС писатели: Андрей Синявский, превращенный в прозаика Белякова, Виктор Некрасов, изображенный пожилым писателем Панаевым, автором романа «Победа», писатель Юз Алешковский в Юзовском. В 1990 году, когда умер Сергей Довлатов, Александр Генис и Петр Вайль посвящают его памяти специальный выпуск программы «Экслибрис»: «Генис: Тексты Довлатова отличает ощущение полной достоверности, фактографичности, документальности. При всем этом нет никакого сомнения, что довлатовские сочинения – не записные книжки. Здесь заключено противоречие, основной парадокс Довлатова. Тот самый парадокс, который и скрывает существующую загадку, тенденцию, ради которой пишет автор…

Вайль: Считать, что Довлатов лишь следует за потоком жизни, столь же просто, сколь и непростительно. Его проза придумана и сконструирована от самого начала и до самого конца. Его тексты, воспринимающиеся как куски жизни, в самом высоком художническом смысле искусственны – от идейной сверхзадачи до языка, который при всей кажущейся естественности тоже отнюдь не записан, а сконструирован…»[447].

Образ Запада в СССР

Образ Запада – подлинный и ложный, официозный и истинный, а также образ эмигрантов и отношение к их книгам в СССР – темы, которые долгие годы занимали авторов Свободы.

В 1975 году в Нью-Йорке Александр Галич дает интервью Владимиру Юрасову для информационно-публицистической программы «О чем спорят, говорят», где делится своими впечатлениями от Америки и говорит об образе Запада в СССР: «Пожалуй, самое главное и самое удивительное впечатление, несмотря на то что я читал книгу Ильфа и Петрова, это “Одноэтажная Америка”… Вот Манхэттен немножко отдаленно похож на ту Америку, которую мы себе представляем по фильмам, по книгам. А вся остальная Америка – она значительно прекраснее, я бы сказал – естественнее. Вот эти все ощущения, что это огромные дома, нависшие над узкими улицами, где текут потоки машин и бегут несчастные, замученные капитализмом люди, – все это не так, все это совершенно по-другому. Должен сказать, что Америка – в ней есть много детского. Я думаю, это еще одно из главных ощущений, которое у меня создалось от Америки. Это, пожалуй, первая в мире страна и, может быть, единственная, которая, несмотря на все свои расовые проблемы, сумела создать из десятков наций американца. Вот я встречаю разных людей, разных национальностей. И они американцы, понимаете. В то время как, скажем, в стране, которая называет себя Советский Союз и говорит, что вот есть советские люди, это все неправда, потому что там очень точно наблюдается национальная принадлежность, очень точно наблюдается разница в культурах, во всем быте, во всем человеческом строе, во всех условиях, принципах, отношении к существованию…

И я видел здесь, как отношение к существованию стало единым. То есть здесь люди, которых можно назвать американцами. Мне выпало великое счастье – я имел несколько концертов среди представителей русских, живущих в Америке. И я понимал, что я выступаю перед американцами, но сохранившими интерес к русской культуре и языку. И это им не мешает быть американцами, это ничуть не нарушает статуса в этой стране. Они граждане этой страны… Я думаю, что мы, приехавшие, с нашей советской нетерпимостью, воспитанные в условиях знаменитой формулы “тот, кто поет сегодня не с нами, тот поет против нас”… даже петь не с нами нельзя – уже против нас… мы должны обязательно, для того чтобы Запад нас услышал, для того чтобы Америка нас услышала, чтобы она не отвернулась от нас, мы должны научиться с нею разговаривать, мы должны отбросить нашу партийную нетерпимость… Потому что в принципе в основах нравственности, добра, чести, правды они с нами согласны. И поэтому мы должны искать все возможные пути сближения… Вы знаете, я вам должен сказать честно. Если говорить о внутреннем удовлетворении от этой поездки, то я ей чрезвычайно удовлетворен… Потому, что мне показалось, что мне удалось разговаривать и найти какой-то общий ключ к разговору с американцами, который они понимали. Потому, что самое главное для людей с Запада понять, как мы живем, не как нас сажают в тюрьма и психушки, не как нас выгоняют с работы, а как мы живем повседневно. Важнее всего рассказать, чтобы они поняли, что это значит: ежедневная жизнь в условиях жесточайшей диктатуры…»[448].

Газета «Правда» подробно обсуждала западный образ жизни. Например, в 1977 году писала, что «новогодний праздник для англичан имеет два лица»: «Самый большой для англичан праздник имеет как бы два лица. Его диалектика воплощена в контрасте между очумелой предрождественской суетой и оцепенелым предновогодним бездушьем… Вспыхнула волна торгового ажиотажа, обнажив тут и там обломки потерпевших крушение человеческих судеб… Бездомные одиночки коротают праздник в заброшенных, предназначенных сносу домах, под железнодорожными эстакадами, где вместо елочных огней тлеют костры из старых ящиков и подарочных упаковок…»[449]. На Свободе выходит «зеркальная» программа «Глазами иностранцев» – обсуждение несколькими сотрудниками РС западного взгляда на жизнь в советском обществе. Обычно это разговор об образе СССР в европейской прессе[450]. Подобных статей в советской прессе было множество.

В этой книге уже не раз упоминались работы исследователей международного вещания. Одной из самых нашумевших книг была работа Николая Яковлева «ЦРУ против СССР». Первое издание вышло в 1979 году. В 1983 году новое издание обсуждали в эфире РС. Передачу вел Юрий Мельников[451].

«Мельников: Профессор Яковлев по образованию историк. Его перу принадлежит немало других книг и статей, в том числе и работы об Александре Солженицыне. Про Солженицына сказано немало и в книге “ЦРУ против СССР” в главе “На полях сражений психологической войны”. Дадим слово одной читательнице, имеющей особое отношение к тому, что пишет Яковлев про Солженицына. Ее имя Наталья Решетовская, она была женой Солженицына с конца 30-х до второй половины 60-х годов и сама тоже о нем написала книжку, в которой предъявила бывшему мужу немало претензий». За Наталью Решетовскую читает диктор: «То, что Яковлев написал в своей книге “ЦРУ против СССР” об Александре Исаевиче, в большинстве своем глубоко возмутило меня как пример самой безответственной лжи. Я оскорблена этой книгой и лично, ибо чьей женой была я, если верить ей? Я никогда не была женой военного предателя, никогда не была женой агента НТС-ЦРУ…». Яковлев, в свою очередь, пишет о сотрудниках Свободы: «С самого начала функционирования радио “Свобода”, помимо своей основной цели – ведения подрывных передач, приступает под руководством ЦРУ и к планомерной шпионской деятельности. Советский гражданин Ю. Марин, проработавший под именем К. Неастрова несколько лет на радиостанции “Свобода”, получил возможность не только детально ознакомиться с этим аспектом деятельности радиостанции, но и передавать в распоряжение советских компетентных органов документальные доказательства… Белая эмиграция после Великого Октября и разгрома в Гражданской войне в России… эмигранты, зализывая раны, по понятной человеческой слабости были склонны представлять свои прошлые деяния в величественном и очень героическом плане. Родилась легенда о “белом деле”, ослепительно чистом, почти стерильном. Эмиграция жила в призрачном мире неосуществленных замыслов. То, что в России победил народ, объяснялось сатанинским наваждением. Достаточно крепко верить, поминать павших, и дьявольские чары рассыплются… Без помощи ЦРУ эмигрантские группы из СССР и стран Восточной Европы не могли бы публиковать в переводах множество документов, которые они получили из своих стран. В это число входят некоторые известные “самиздатовские” произведения”… Вероятно, самым ощутимым результатом “психологической войны” было налаживание контактов с диссидентами в Советском Союзе… Сбор и публикация рукописей из Советского Союза к настоящему времени стали крупным бизнесом»[452]. Вот такой образ Запада в СССР.

Владимир Вейдле еще в 1958 году рассуждал об интересе к западному искусству в России в программе «О низкопоклонстве перед Западом»[453]. Активнее к этой теме обращаются писатели третьей волны. В одной из самых смешных своих передач Сергей Довлатов также говорит о «низкопоклонстве перед Западом». В выпуске программы «Писатели у микрофона» он рассуждает о Западе и Востоке, о том, что противопоставление Восток – Запад все более утрачивает географический смысл и наполняется политико-социальным и нравственным содержанием: «Когда-то я работал в многотиражной газете, заведовал отделом культуры и совершал разного рода идеологические ошибки. Когда их накопилось значительно, мой производственный и творческий облик решено было обсудить на собрании с участием представителей парткома и комитета ВЛКСМ. Один из выступавших на этом собрании сказал: “Довлатову свойственна идейная неразборчивость. Материалы вверенного ему отдела отмечены низкопоклонством перед Западом”.

Должен сказать, что я действительно в те годы страдал низкопоклонством перед Западом: очень любил французскую живопись, итальянское кино, американскую прозу, джаз, да и сейчас, после стольких лет жизни на Западе, это низкопоклонство не только не угасло во мне, но даже окрепло. Тем не менее я не хотел терять работу в своей многотиражке и потому в силу многолетней привычки к демагогии воскликнул: “Где вы видите низкопоклонство? Докажите, приведите хоть один конкретный пример”. Представитель парткома ответил: “Недавно вы напечатали статью про какие-то японские танки и про какую-то там японскую Исикаву”. Я обалдел и говорю: “Исикава Такубоку – выдающийся японский поэт, танка – древнейший жанр японской поэзии, а главное, где тут низкопоклонство перед Западом? По-вашему, Япония – это Запад?”. “Конечно”, – не дрогнув, ответил представитель парткома. “А Китай?” – спрашиваю. “Китай, – отвечает, – это Восток, а Япония – типичный Запад”…

Действительно, понятия “Восток” и “Запад” давно уже потеряли чисто географический смысл и превратились в своего рода политико-социальные эмблемы. Вот Киплинг писал: “Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут…”. А тут выясняется, что одна и та же географическая территория может быть в зависимости от обстоятельств и Востоком и Западом… Таких историй каждый из нас помнит множество. И ничего курьезного в них нет, если раз и навсегда запомнить, что Запад и Восток имеют отношение к географии, только если речь идет о глобусах и картах. В основном же это понятия, связанные с государственным устройством, экономической системой, образом жизни и основными нравственными ценностями, принятыми в той или иной стране…»[454].

Эмигрант в советской печати всегда выступал в образе предателя. В 1987 году Владимир Войнович рассуждает у микрофона Свободы о том, что «и сегодня, в период расцвета гласности, есть целая группа писателей, о которых по-прежнему нельзя сказать доброго слова и которых, как и раньше, можно называть прислужниками империализма, лакеями международной реакции, предателями, клеветниками, спекулянтами, иудами или сравнивать их со свиньями, шакалами, гиенами, скорпионами, навозными жуками и другими отвратительными животными и насекомыми»: «Это литераторы, которые в эпоху брежневского застоя были исключены из Союза писателей или вышли из него сами… Время от времени в положительном контексте упоминается имя Лидии Чуковской. И ходят все более упорные слухи, что скоро где-то будет напечатана ее повесть “Софья Петровна”. Но отношение к писателям уехавшим не только не смягчилось, но, наоборот, стало еще более враждебным и агрессивным…

Про нас распускали разные слухи. Про меня, скажем, задолго до моего отъезда на Запад говорили в одной лекции, что я уже уехал в Израиль, другой лектор сообщал, что нет, не в Израиль, а почему-то в Югославию, третий сообщал, что я только пытался уехать, но был задержан таможней при попытке контрабандного вывоза за границу золота, которого у меня не было и сейчас тоже нет. Подчеркиваю, что подобная ложь распространялась не какими-то там частными лицами, а официальными представителями советского государства. Затем по отношению ко мне и к другим была избрана новая тактика – тактика замалчивания. Власти делали вид, что таких писателей просто не существует… Теперь нас всех вспомнили, оказывается, мы есть, существуем, но кто мы такие – отщепенцы, предатели… Несмотря на перестройку, либерализацию и осуждение ждановщины, в некоторых газетах и журналах под крупными черными мрачными заголовками появляются статьи типа “Отщепенцы начинают и проигрывают”, где писатели-эмигранты изображаются, как ужасные негодяи.

Опять приведу в пример себя. Уже в начале перестройки в одной из газет появилась, а потом была перепечатана другой газетой заметка, в которой мой роман “Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина” поносился последними словами, а автор сравнивался, ну конечно, со свиньей под дубом… В сентябре этого года американское издательство “Ардис”, выпускающее книги на русском языке, привезло свою продукцию в Москву. Из двадцати изъятых и непропущенных книг были четыре мои. Я, конечно, привык и не обижаюсь, но большой перестройки мышления не замечаю. А вот уж совсем недавно в “Литературной газете” от 30 сентября появилась еще одна статья о новых играх отщепенцев, где досталось нескольким живущим за границей писателям, в том числе и мне. Мы были названы злобными и непримиримыми врагами советского строя, которые пресмыкаются перед своими хозяевами из ЦРУ.

Советские пропагандисты на задаваемые им обычно вопросы об эмигрантах отвечают, что мы враждебно относимся к попыткам оздоровления советского общества и стараемся сделать все, чтобы перестройка не состоялась. Это ложь. Я лично по поводу перестройки высказываюсь ясно и точно: я за перестройку, я за то, чтобы она продолжалась и развивалась по возможности безболезненно. Я приветствую каждый, даже самый маленький шаг на пути преодоления сталинизма. Я радуюсь снятию запрета с любого имени или названия. Но, конечно, я не буду считать перестройку состоявшейся до тех пор, пока не будут ликвидированы все списки запрещенных имен и названий…

Сейчас некоторые очарованные перестройкой уговаривают меня подождать, помолчать, вот-вот в Советском Союзе произойдут большие перемены – и тогда всех нас, изгнанных писателей, будут печатать на родине и не будут называть свиньями. Подождать, конечно, можно, но можно ли дождаться, не знаю. Писателей-эмигрантов реабилитируют обычно только через много лет после похорон. Из этого правила я пока знаю только одно исключение: о писателе Викторе Некрасове еще недавно в журнале “Крокодил” злорадно сообщали, что он исписался, спился, никому не нужен, выброшен своими хозяевами из ЦРУ, живет под мостом и питается отбросами. Но за два дня до своей смерти в Париже Некрасов прочтет о себе первый робкий доброжелательный отзыв. Так что некоторый прогресс все же имеется… Раньше признание приходило к опальным писателям после смерти, а теперь его удостоился умирающий»[455].

Вот что рассказывает об отношении к эмигрантской литературе в СССР Довлатов: «За последнее время я то и дело обнаруживаю в советских газетах маленькие сенсации, которые находят отклик у довольно узкого круга заинтересованных лиц: то Андрей Битов упомянет в своем интервью поэта Бродского, живущего в Нью-Йорке, то Илья Кабаков назовет своих коллег художников, живущих на Западе, – Шемякина, Неизвестного, то вспомнят парижан Эткинда с Синявским… Причем если раньше в таких случаях писали “некий” или “так называемый” и даже “с позволения сказать”, то теперь эти фамилии упоминаются в нейтральном контексте. И это, я считаю, большое достижение, гигантский шаг, прямо-таки рывок в сторону гласности и перестройки. Что же касается научной конференции в Институте мировой литературы – там была впервые сформулирована проблема эмигрантской литературы в целом. Среди многих тем, обсуждавшихся на этой конференции, затрагивались и такие, что еще совсем недавно считались запретными. Цитирую: “Доктор филологических наук Овчаренко обратился к проблемам эмигрантской литературы, предложив социально-исторический критерий для оценки второго и третьего поколения писателей, сформировавшихся в условиях зарубежья”. Не исключено, что в силу новых критериев от меня и моих друзей и мокрого места в литературе не останется. Но уже то, что заговорили на эту тему, приятно… Короче, есть основания для сдержанного, как говорится, оптимизма. В печати без оскорбительных эпитетов упоминаются фамилии деятелей эмигрантской культуры. Ходят слухи о готовящихся публикациях. Кому-то в неофициальной беседе намекнули, что он мог бы съездить на родину и так далее. Что ж? После стольких лет замалчивания, когда сам факт отъезда из страны считался изменой отечеству, и это отрадно. А с другой стороны, так ли все это сенсационно и ново?..»[456]. Однако выступление Довлатова очень сдержанное, он сомневается в возможности перемен.

У микрофона РС в 1970–1980-е годы также выступали писатели и поэты: Василий Бетаки (поэт и переводчик, внештатный сотрудник парижского бюро РС в 1973–1986 годах), Владимир Буковский (писатель и правозащитник выступает на РС с 1977 года по настоящее время), Георгий Владимов (писатель, выступавший на РС с 1983 по 1995 год), Анри Волохонский (поэт и прозаик, сотрудник отдела новостей в 1980–1995 годах), Эдуард Кузнецов (писатель, штатный сотрудник РС в 1979–1980-х годах, некоторое время возглавлял отдел новостей), Аркадий Львов (писатель, внештатный сотрудник нью-йоркского отделения РС с середины 1980-х годов), Александр Пятигорский (философ, писатель, регулярный участник историко-философских передач лондонского бюро РС), Андрей Синявский (писатель, внештатный сотрудник парижского бюро РС в 1970–1980-е годы), Михаил Эпштейн (писатель, в конце 1980-х – начале 1990-х регулярный участник программы «Поверх барьеров»).

В течение почти сорока лет писатели-эмигранты читали у микрофона РС свои книги и произведения своих современников, рассказывали о русской и советской истории и литературе, возмещая пробелы в информации, доступной в Советском Союзе.

РС предоставляло возможности всем, кто мог сказать что-то неизвестное и важное для слушателей в СССР.

К концу XX века стало очевидным, что русская литература оставалась целостной, существуя в СССР и на Западе. Русская литературная традиция не была прервана во многом благодаря РС, которое на протяжении почти полувека расширяло аудиторию писателей в изгнании. Огромный архив звукозаписей РС еще предстоит изучать.

В 1987 году Совет по международному радиовещанию подготовил для РС новый Профессиональный кодекс. В принципе требования были те же, что и раньше: «точность и достоверность информации, содержащейся в радиопередачах, определяет репутацию радиостанции и должна быть абсолютно безупречной»; проверка подлинности самиздатовских и других документов, получаемых из Советского Союза; «избегание резкого полемического тона» при обсуждении событий, правительственных фигур и официальных лиц, «деятельность СССР должна обсуждаться корректно и с сознанием чувства ответственности»; отказ от материалов «подстрекательского характера, призывающих к насилию»; «поддерживая законное право на свободу передвижения, РС не занимается подстрекательством к бегству за границу или невозвращению на родину»; отказ от высказываний, которые могли бы создать у слушателей представление, что в случае «внутренних беспорядков или международного конфликта Запад может предпринять военное вмешательство в какой-либо регион нашего вещания»; «материалы радио не должны оскорблять религиозных, национальных, классовых или иных чувств аудитории, исторические конфликты должны освещаться тактично». Особое внимание уделялось следующему пункту: антисемитские, антикатолические или иные антирелигиозные высказывания должны тщательным образом удаляться; сотрудники РС должны являть собой общественный пример терпимости и уважения к разнообразию людей[457].

К 1988 году много места в эфире занимали информационные сообщения, разнообразные тематические программы, были введены интервью в прямом эфире, анонсы передач, тоньше и артистичней стали использовать музыкальные вставки. Увеличилось число перекрестных репортажей, стало выходить больше передач для разных групп населения, появились новые программы, которые не только вводили советских граждан в курс дела, но и были вкладом в дальнейшее расширение гласности, поскольку вынуждали советские СМИ расширять круг честно освещаемых вопросов[458].

Первым советским писателем, согласившимся выступить на Свободе, был Андрей Битов, в 1988 году приглашенный в Мюнхен Баварской академией изящных искусств. Первым корреспондентом РС в СССР – Дмитрий Волчек.

В сентябре 1988 года председатель Совета по международному вещанию Стив Форбс отправился в Москву для участия в советско-американских переговорах по международной информационной политике. Он поднял вопрос о глушении вещания советской стороной, заявив, что это противоречит «принципам гласности»[459]. Спустя всего несколько недель после этой встречи глушение РС, которое длилось 35 лет, внезапно прекратилось. 29 ноября сотрудники технического мониторинга из мюнхенской штаб-квартиры сообщили, что после 21 часа по центрально-европейскому времени передачи на языках народов СССР были приняты «громко и без помех». С этого момента начался новый период в работе РС.

В первый год вещания без помех, 1989 год, у микрофона РС были прочитаны: «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева, произведения Юрия Мамлеева, Бориса Парамонова, Григория Померанца, Льва Лосева, Сергея Довлатова, Иосифа Бродского, Александра Кабакова. Впервые в программах «Экслибрис» и «Поверх барьеров» были прочитаны «Как-то раз в Алеппо» и «Знаки и символы» Владимира Набокова (перевод Веры Набоковой), новая проза русского зарубежья – «Шестидесятые» Петра Вайля и Александра Гениса (авторское чтение), глава из поэмы «Жизнь К.У. Черненко» Тимура Кибирова (авторское чтение), роман «Москва 2042» Войновича (авторское чтение; годом ранее Войнович читал роман сквозь «глушилки»); звучали записи чтений прозы эмигрантов первой и второй волн, в том числе фрагменты книги Георгия Адамовича «Комментарии». В эфир среди прочих вышли программы об авангарде: о политическом авангарде говорит Анатолий Стреляный, о художественном – Илона Медведева, о театральном – Доналд Рейфилд, о поэтическом – Лев Рубинштейн[460]. Сергей Довлатов рассуждает о сталинизме, а Войнович вспоминает свои первые шаги в литературе в программе «Поверх барьеров»[461].

Конец 1980-х – начало 1990-х годов серьезным образом изменили информационную ситуацию в СССР. Произошел переход от конфронтации в идеологической сфере к практике информационного воздействия[462]. К началу 1990-х годов Русская служба РС является самым большим вещательным подразделением Радио Свободная Европа/Радио Свобода, она ведет передачи круглосуточно, принимать их можно на коротких и средних волнах»[463]. К концу 1980-х годов многим политологам и в СССР, и в США стало казаться, что после победы демократии, в условиях окончания холодной войны РС становится бесполезным. Однако президент радио Юджин Пелл направил послание Национальному совету безопасности США, где говорилось, что народы Восточной Европы по-прежнему нуждаются в объективной информации, несмотря на волну демократизации. «Накануне августовского путча в Москве председатель Совета международных исследований Вашингтонского центра по изучению стратегических проблем и международных отношений Уолтер Лакер заявил, что объявлять задачу РС выполненной преждевременно. События августа 1991 года стали звездными часами для РС, вернув интерес аудитории к радиостанции»[464].

В эфире РС произошли заметные изменения: в программах стали активнее участвовать внештатные авторы, проживающие в России; как источник информации стали использоваться материалы российских агентств и прессы; журналисты РС получили возможность работать на территории РС: открылось бюро в Москве; увеличился объем программ прямого эфира.

В начале 1990-х годов авторы, выступавшие долгие годы по РС и читавшие свои книги перед микрофоном РС с надеждой быть услышанными своей аудиторией и без надежды увидеть свои произведения изданными в СССР, наконец-то были напечатаны в новой России.

РС предстояло ответить на вопрос: следовать ли дальше старым литературным традициям РС или такие программы больше не нужны современным российским слушателям и аудитория теперь озабочена тем, как выжить в новой экономической и политической ситуации?

Глава II

Радио Свобода в новой России: традиции и трансформации редакционной политики с 1990 по 2014 год

Основные тенденции вещания Радио Свобода

Трансформация радиоэфира

В начале 1990-х годов в развитии радиовещания начинается новый исторический этап: «политические, экономические и социальные преобразования привели к изменениям в структуре и функционировании всех средств массовой информации: их демократизации, делению по различным формам собственности, появлению новых форм радиожурналистики»[465]. Монополия Гостелерадио СССР «была подорвана» после отмены цензуры, принятия закона «О печати и других СМИ», а затем указа Президента СССР «О демократизации и развитии телевидения и радиовещания в СССР»[466].

В августе 1991 года указом Президента Бориса Ельцина о РС предписывалось «разрешить дирекции независимой радиостанции открыть постоянное бюро в Москве»[467]. Михаил Соколов вспоминает: «События августа 1991 года никем не прогнозировались, в некотором смысле это историческая случайность, и то, что я тогда указ у Ельцина подписал об открытии офиса Радио Свобода, тоже, в общем, случайность. Поэтому московское бюро Радио Свобода какое-то время существовало в страховочном варианте: в любой момент могут нас закрыть. А потом был момент, когда американские структуры обсуждали закрытие вещания на Россию: им показалось, что демократия победила… Но они увидели, что это не так. Возьмите 1991, 1992 годы – постоянное противостояние, октябрь 1993-го – разгон Верховного Совета и прочее, 1994 – война в Чечне, 1995 – война в Чечне, 1996 – борьба Зюганов – Ельцин, 1998 – дефолт, 1999 – опять война в Чечне, Путин, и так далее. Сама Россия и российская власть не давали закрыть Радио Свобода. Все время находились доказательства того, как сильно российская реальность отличается от западных представлений о том, как должна работать настоящая демократия…»[468].

Руководством радио было рекомендовано больше времени уделять знакомству слушателей с западными ценностями, вопросам соблюдения законов в России, обсуждению преступности и коррупции, их разрушающему воздействию на постсоветское общество[469]. Все признавали также, что лицом станции остаются культурные и исторические программы. Джин Сосин в середине 1990-х годов писал: «После многолетней борьбы народов России за достойную жизнь, борьбы, в которой РС сыграло такую значительную роль, заветная цель кажется все еще неуловимой. Когда РС было в младенческом возрасте, мы любили повторять, что наша задача будет выполнена, когда мы сможем прийти на собственные похороны…»[470]. Критики в адрес Свободы тоже было много. Достаточно просмотреть сборник полемических статей «Радио “Свобода” в борьбе за мир…»[471].

22 августа 1990 года в российском эфире появилась общественно-политическая радиостанция «Эхо Москвы», создатели которой не раз говорили о том, что прообразом их станции стало именно РС. «Эхо Москвы» – самая близкая к РС по концепциям вещания и мироощущению журналистов станция в современном российском информационном пространстве. Кроме того, в течение последних двадцати лет одни и те же авторы выступали на РС и на «Эхе», в частности одним из создателей и главным редактором «Эха» (до 1996 г.) был Сергей Корзун, в 2000-х годах возглавлявший московское бюро РС. Сотрудник РС Данила Гальперович (выступавший на одной из конференций на факультете журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова) считает, что РС находится в некотором смысле между «Эхом Москвы» и Би-би-си[472]. Но передачи РС, в отличие от передач «Би-би-си», всегда были предназначены именно для российской аудитории. Контент РС также выделяется в общем современном информационном пространстве. Как пишет Анна Качкаева, автор Свободы с 1993 года, ведущая программ «Смотрим телевизор» и «Время гостей», «в результате ориентации на производство эмоций и развлечений практически нивелировались общественно значимые цели» средств массовой информации, среди которых основные – «развитие личности, распространение адекватных времени представлений о действительности, проговаривание ценностного ряда и культурного кода новой России…»[473].

Культура трансформировалась в массовую культуру, и это, естественно, отразилось на радиовещании. Если раньше радио было источником информации и тем самым формировало культурный уровень населения, то в 2000-х годах оно по большей части поменяло свою направленность и превратилось в фоновое развлечение. Радио обладает большими возможностями в распространении культурных ценностей, влияет на сохранение культуры русской речи. С распадом Советского Союза в системе радиовещания в стране произошли существенные перемены. «Местные и государственные каналы стали пополнять свой бюджет с помощью рекламы, что привело к изменению содержания программ, вытеснению культурных передач, падению общего интеллектуального уровня радиовещания. Радио не только стало ориентироваться на самый нетребовательный вкус, но и навязывать такой вкус населению. Радиовещание, представляя собой один из основных каналов социальной коммуникации, является в то же время и одним из основных компонентов культуры общества и распространителем его ценностей и традиций», – отмечает Виктор Барабаш, автор диссертации о месте культуры в эфире радио постсоветской России[474].

РС вещает без рекламы, а современную манеру журналистов РС говорить перед микрофоном можно назвать почти научно-академической – это тоже стало одной из составляющих социокультурного феномена РС. Авторы РС – одни из немногих, кто не путает понятия «устного» и «разговорного» языка и не считает, что основной на радио должна быть разговорная речь, пытаясь сохранить культуру русского языка.

В последние годы РС оставалось уникальной редакцией, где, как и на протяжении второй половины XX века, продолжает собираться российская интеллигенция.

В 1990-годах РС находилось в поисках новой интонации. Как западному радио из России обращаться к российскому слушателю? Иван Толстой рассказывает: «Владимир Матусевич говорил о том, что Русская служба до 1990-х доходила до слушателей “несоветскостью” тех модераторов, которые сидели у микрофона… Тут он формально был не прав, у микрофона всегда сидели эмигранты, они всегда были в большинстве своем из Советского Союза, а не из дореволюционной России… Но, тем не менее, он был прав вот в каком отношении: появление у нашего микрофона советских дикторов/авторов, продолжающих жить в России 90-х годов, привело к тому, что не только мышление, но и звучание их голосов было соседским, соседей по коммунальной квартире. Это было вещание отсюда – сюда же (по типу бумеранга). Это было вещание без смещения угла зрения. Матусевич говорил, что взгляд на Россию тем хорош у Русской службы, что это взгляд несколько смещенный, с обретенным западным опытом… Человек, вещающий у микрофона из Мюнхена, Нью-Йорка или Парижа, приобретает некий западный глянец. В чем это выражается?.. В уступчивости, в том, что по-английски называется understatement («может быть я не прав, но мне казалось, что…», «извините, если я выскажу свою точку зрения»)… Так вот РС в чем-то, конечно, настаивало на своей позиции и продвижении своих ценностей, но помнило, что человек должен уступать…

В литературе ярчайший пример – это стиль Довлатова. Человек рисует себя ниже читателя. И вот ощущение, что слушатель умнее той ситуации, которая описывается, что читатель умнее писателя, – это тончайшее искусство. Модератор подает ситуацию так, что слушатель ее начинает понимать. Он не задавливает своей ученостью, он не говорит: “Да вы просто не знаете то-то и то-то”… Он показывает ситуацию так, что она становится кристально ясна слушателю… Вот это достигается благодаря обретению западного опыта… У Некрасова – это природное, ведь он вырос во Франции, его родители жили там и после этого они переехали в Советский Союз. То есть что-то он впитал с этими корнями, а что-то от того, что он знал французскую культуру, от того, что читал по-французски… Вот что имел в виду Матусевич, когда говорил о “советскости” голосов… Он подразумевал, что человек, отправившийся в эмиграцию, сделал необходимый шаг отстранения от России, от Советского Союза, от нашей родной отечественной действительности… Почему этот шажок так важен? Чтобы ты смог увидеть пространство, если не с высоты птичьего полета, то по крайней мере с высоты крыши… Эмиграция дает этот отход. Человек обретает опыт оптического разнообразия… Человек должен быть свободен. А в России такой философии нет. Она была в 1990-е годы, но очень коротко. В перестройку человек смог победить государство в своих позициях, в своей этике, в своем мировоззрении, но только на краткий миг… А потом снова все перевернулось, и государство стоит выше человека. На Западе все наоборот. Об этом говорил Матусевич… Ты выше государства, а государство просто должно перед тобой отчитываться, потому что это искусственное образование, конструкция, которая существует благодаря общественному договору… А у нас? Ты родился, а мы тут государство, между прочим. Знай свое место! Это тоже имел в виду Матусевич. Это такой большой мировоззренческий вопрос, который возник сразу в начале 90-х с возникновением московского бюро и других представительств у нас в стране. Встал вопрос о том, как мы будем общаться с нашим слушателем, потому что РС остается на Западе, но руки робота теперь находятся в самой стране, рядом с нашим слушателем. И вот смогут ли эти руки выполнять ту функцию, которой наделено РС, для чего оно создавалось? У Матусевича были большие сомнения по этому поводу…»[475].

Радио постепенно наполнилось постсоветской культурой, потому что большинство сотрудников происходили из бывшего Советского Союза и они играли все более существенную роль в определении линии вещания. С 1990-х годов совершается незаметное для слушателя разделение эфира РС – на московский и пражский.

Редакция Русской службы во главе с директором службы работает в Праге. Кроме уже названных, важными этапами в истории последних двадцати лет вещания РС стали: переезд штаб-квартиры РС из Мюнхена в Прагу в 1995 году; реструктуризация Русской службы РС в начале 2000-х годов (смена форматов, отказ от некоторых старых передач); появление и развитие Интернета; постепенное открытие для современной аудитории исторического аудиоархива – посредством перевода старых записей в цифровой вид и использования фрагментов записей в современных передачах. По словам Ефима Фиштейна, работающего на РС с 1981 года, «часть старых материалов РС была утрачена во время переезда, что-то было передано Гуверовскому институту в США[476], некоторые текстовые материалы ушли в архив Центрально-Европейского университета[477]»[478].

4 октября 2002 года президент Владимир Путин отменил указ Бориса Ельцина о РС, но отмена не изменила статуса радио в Москве, хотя повлияла на сотрудничество станции с региональными партнерами. После 2002 года развитие интернет-вещания стало приоритетным направлением РС.

Для истории РС поворотным событием стало открытие постоянного московского бюро в 1991 году. Директор московского бюро РС (до 2001 г.), журналист Савик Шустер, сыгравший важную роль в формировании современного РС, пытался смикшировать литературную направленность радио и развернуть программную политику в сторону информации. Шустер вел информационные передачи на РС в прямом эфире, создал сеть корреспондентов, сначала был шеф-редактором, затем директором московского бюро РС.

Савик Шустер вспоминает: «В конце 1980-х годов никто не обращал внимания на то, чем занимается в информационном поле Русская служба и насколько важно все это фиксировать и оставлять у себя в архивах. Тогда не было ощущения, что будет август 1991-го и потом декабрь 1991-го. Когда я пришел на РС в 1988 году, я с ужасом узнал, что ни одного корреспондента нет на месте. А так как я пришел из западной журналистики, то мне это казалось просто дикостью… Когда я начал искать людей, не имея права въезда в Советский Союз, все на меня криво смотрели, потому что я якобы подбирал агентуру в Союзе… Надо сказать, что это должны были быть храбрые люди, которые в том Советском Союзе соглашались работать на РС без псевдонимов, рисковать… Из того поколения стрингеров, внештатных корреспондентов и родились такие люди, как Андрей Бабицкий, Михаил Соколов, Виктор Резунков, Дмитрий Волчек»[479].

Шустер стал сотрудником РС в 1988 году, в 1996 году он возглавил московское бюро радиостанции и был уволен с этой должности в 2001 году. Современные сотрудники московского бюро вспоминают период, когда Шустер был директором, как самый успешный в развитии информационных основ станции. Иван Толстой предпринимает «попытку портрета в цитатах, интервью и личных впечатлениях» и описывает конфликт вокруг увольнения Шустера в статье «Человек рыночный, или Бурная весна Савика Шустера»[480]. В интервью Толстому Шустер, в частности, говорил: «Есть один момент, который не все понимают – ни Россия, ни Запад. Россия в этом веке прошла через очень нехорошую для культуры судьбу. Четыре эмиграции, о которых мы все время говорим, – это же трагедия. Не то что Берлинская стена раскалывает город – это же эмиграция, которая раскалывает культуру, народ, поколения. И мы единственное средство массовой информации на русском языке, которое все эти волны сплачивает и объединяет»[481]. Одним из ведущих журналистов, работающих на РС в середине 1990-х годов, был также Владимир Кулистиков, который впоследствии ушел на НТВ.

В московском бюро трансформировалось традиционное назначение писателя у микрофона. В истории русской литературы миновал XX век. Последнее его десятилетие стало периодом возвращения литературы – забытой, запрещенной, репрессированной, недопустимой даже для упоминания, вычеркнутой на десятилетия из отечественной культуры. В эфире РС больше не звучат беседы писателей и их произведения. Никто из писателей, сотрудников РС, не использует эфир для трансляции своего литературного творчества. Писатели, авторы РС, и так востребованы в российской литературной среде и не нуждаются в поддержке со стороны РС. Рождение писательской среды в московском бюро связано не с необходимостью писателей работать на РС и рассказывать о том, что они написали, как это происходило раньше за границей, а с особыми условиями работы на РС, среди которых – отсутствие цензуры, бережное сохранение норм русского языка, интеллигентная интонация, сдержанность, привычка работать со звуком. Как уже отмечалось, сотрудники существуют в системе координат с интонацией академичного научно-исследовательского сообщества.

Поэт Елена Фанайлова называет редакцию Русской службы РС «намоленным местом для писателей»[482]. По ее мнению, именно благодаря этому сейчас на РС продолжают концентрироваться писатели. То, как автор радиопередачи говорит, с кем, о чем, – все это в ведущем РС часто идентифицирует не только журналиста, но и литератора.

К 60-летию радио, когда редакция была развалена и журналисты еще не вернулись на Свободу, интернет-издание Colta.ru опубликовало «Десять постов о “Свободе”» Елены Фанайловой[483].

В то же время в бюро в Праге по-прежнему главными остаются исторические и литературоведческие основы, современные писатели русского зарубежья наследуют старые традиции радио. За пределами России к концу XX века окончательно сложилась автономная русская литературная жизнь. По всему миру работают прозаики и поэты, считающие русский язык родным и выпускающие книги на русском языке, создаются писательские ассоциации, выходят журналы и альманахи, проводятся фестивали и присуждаются литературные премии[484].

Среди постоянных авторов РС, писателей русского зарубежья, в наши дни: Дмитрий Волчек, Александр Генис, Кирилл Кобрин, Борис Парамонов, Игорь Померанцев, Иван Толстой, Дмитрий Савицкий, Анатолий Стреляный, Андрей Шарый, таким был Петр Вайль. Некоторые из них начали сотрудничать с РС еще в 1980-е годы, и все они в разной степени продолжают литературную линию на РС, несмотря на то что их творчество не всегда напрямую соприкасается с работой в эфире.

На РС всегда была важна преемственность писательских традиций. Так, на протяжении всей его истории литературная традиция сохранялась благодаря взаимосвязям писателей разных поколений.

РС стало своеобразным летописцем русской литературной жизни зарубежья второй половины XX века, которая протекала в основном за рубежом и, следовательно, очень часто в редакции Русской службы РС. Достаточно вспомнить текст писателя, сотрудника Свободы, Петра Вайля «Без Довлатова»: «Без Довлатова оказалось труднее, чем я думал… Хорошо помню, что ехал на работу в пятницу 24 августа 1990 года в полной готовности. Я говорил с Сергеем по телефону в половине восьмого – насколько известно, был последним, кто говорил с ним, – а в десять он умер в машине скорой помощи по пути в больницу. Сейчас даже трудно выговорить, но выговорю – в девять, сидя в метро, я знал, что скажу в эфир: умер Сергей Довлатов. Сергей не появлялся на радио неделю, звонил мне в этот свой период каждый день по нескольку раз… Так уже бывало… Единственное, что могло насторожить, – некое подведение итогов. Он словно диктовал. Для памяти – свою литературную иерархию. Лучший поэт – Иосиф Бродский. Его Сергей боготворил. В 78-м, когда приехал в Штаты, тут же позвонил и сразу нарвался: «Привет, как ты, Иосиф?» – «Мы, кажется, были на “вы”». Довлатов объяснял очень убедительно, что познакомился с Бродским в таком нежном возрасте, когда про “вы” никто просто не знал (“Я перед ним так преклонялся, что мог даже “на их”, но нам было по двадцать лет”)… Нормальная особенность Довлатова заключалась в том, что он и из этого эпизода сделал рассказ, только не оформил»[485].

Петр Вайль умер 8 декабря 2009 года. Его жизнь была настолько тесно связана с РС, что сотрудники радио говорили: «сложно представить, как сможет Свобода существовать без него…».

К 2010 году РС вещало в России на средних и коротких волнах. Качество сигнала было плохое. Но на сайте РС можно слушать прямой эфир, читать новости и тексты передач, просматривать видеоролики к репортажам. Интернет-редакция РС расширялась. С 2009 по 2012 год ее возглавляла Людмила Телень. На РС стало активно развиваться блогерство. Важную роль играет колонка обозревателя «Право автора», для которой пишут почти все писатели – сотрудники РС. Появилась возможность комментировать материалы и обсуждать их в социальных сетях. РС стало мультимедийным СМИ.

Благодаря Интернету у станции возникла новая аудитория, которая даже не подозревает о длинной и драматической истории радио. Людмила Телень в статье «Радио в Интернете: новая жизнь старого СМИ (на примере сайта РС)»[486] подчеркивает, что, когда она начала заниматься обновлением сайта РС, основная идея была в том, что сайт должен отказаться от модели «сайт – зеркало эфира» и стать самостоятельной интернет-платформой, сыграть роль своего рода локомотива для радиостанции, не имеющей FM-частоты, чтобы увеличить количество ее слушателей в сети»[487]. Радийные материалы РС предполагают тщательно сконструированный звуковой формат. В отличие от продукции других российских разговорных радиостанций, это означает многоголосие, разнообразные звуковые эффекты и требует длительного времени на подготовку сюжета, из-за чего зачастую терялась его актуальность, которой требуют скорости Интернета[488]. К результатам новой стратегии сайта в 2010 году Телень относила следующие: «РС стало конкурентоспособным ресурсом в русскоязычном секторе Интернета», «пришло конструктивное сотрудничество радийной и веб-редакций РС», «выросло и продолжает расти количество прослушиваний на сайте РС, количество комментариев увеличилось в десятки раз», «читатели и слушатели хотят не только высказывать свое мнение на тему, но и общаться друг с другом на форумах РС»[489]. Видеорепортажи журналистов РС в 2011–2012 годах набирали десятки тысяч просмотров.

В октябре 2012 года интернет-редакция была полностью уволена.

А 10 ноября 2012 года Свобода прекратила вещание на средних волнах в соответствии с вступившими в силу поправками к закону о СМИ, согласно которым запрещено вещание компаниям, имеющим более пятидесяти процентов иностранного капитала.

Теперь аудитория слушает радиопрограммы Свободы на сайте. (Удобно слушать РС через телефон, используя приложение.) Зимой 2012/13 года московское бюро радио переехало в новый офис, где были оборудованы видеостудии. Несколько московских программ записываются в этих студиях. Появилась новая должность – главный редактор видеопрограмм, ее занимает Арслан Саидов, сотрудник Свободы с 1999 года, в прошлом редактор отдела новостей радио. Журналисты в Праге готовят видео– и фоторяд к своим программам.

В течение нескольких месяцев работы директора Русской службы Маши Гессен резко сократилась посещаемость сайта. В декабре 2012 года был уволен президент радиостанции Стивен Корн, виновный в развале московского бюро. На год президентом Свободы был назначен Кевин Клоуз.

Многие сотрудники бюро, уволенные в октябре 2012 года, вернулись на РС в мае 2013 года, отметив в марте 60-летие радио вне стен РС. Встреча «60 лет в борьбе за права человека» состоялась 1 марта и была организована уволенными журналистами и сотрудниками радио, объединившимися в сообщество «Радио Свобода в изгнании». Вел вечер политический обозреватель Свободы Михаил Соколов. Видеообращения прислали Марио Корти и Виталий Портников, с аудиоречью обратился Лев Ройтман, по скайпу – Савик Шустер. На встрече была представлена выставка фотографий из коллекций Ивана Толстого и Ивана Трефилова[490].

30 апреля 2013 года Маша Гессен покинула пост директора.

К лету 2014 года ведущие должности на РС занимают: Ирина Лагунина (главный редактор Русской службы) и Андрей Шарый (заместитель главного редактора).

Важно отметить, что представленная читателю книга издается в год, когда происходят значительные изменения в российском информационном пространстве, когда старое радио находится в поисках правильной самопрезентации в мультимедийном пространстве. В то же время содержание программ РС становится все более актуальным и востребованным в контексте современного политического и культурного пространства.

Таким образом, историю РС после 1988 года можно разделить на два периода: до ноября 2012 года и после.

Важно также отметить, что благодаря оцифровке звуковых архивов появляются новые возможности работы. Появляется новый уникальный контент: на сайте можно прослушать некоторые записи писателей-эмигрантов, которые стали классиками, – так российскому слушателю возвращается культурное наследие XX века. Историческое содержание программ РС актуализируется, им придается новое дыхание. Оцифрованные архивы позволяют авторам РС работать с этим материалом – формировать новые программы, дополняя их вставками из архива. На сегодняшний день наиболее активно с архивом работают Иван Толстой и Владимир Тольц.

В 2011 году Иван Толстой запустил в эфир цикл «Час в архиве Свободы», каждый выпуск которого представляет собой монтаж фрагментов старых передач, объединенных сквозной темой. Вот как Толстой представил свою программу: «50 с лишним лет культурной и политической истории… Мы постараемся показать лицом весь товар: старые программы так, как они выходили в эфир много лет назад. Блюда прошлого требуют неспешной дегустации. В тех случаях, когда на одну тему в архиве есть несколько программ, мы постараемся освоить жанр исторического букета и представить наиболее выразительные минуты былого эфира»[491]. Одни из первых передач этого цикла Толстого посвящены Мандельштаму: что говорили о Мандельштаме на протяжении более полувека в эфире РС? Кто говорил? В какой контекст ставили поэта? Как вспоминали? Приводятся фрагменты чтения книги «Воспоминания» Надежды Мандельштам (прочитанной у микрофона РС в начале 1970-х годов).

Иван Толстой формирует новые передачи, выбирая для них наиболее интересные фрагменты из архива РС. Старые записи получают новое звучание, а новые программы приобретают литературно-историческую ценность в циклах «Наши 80-е» (2013 г.), «Алфавит инакомыслия» («Откуда растут корни инакомыслия? Жизнь или прочитанные книги делают человека диссидентом? Как бы ни притесняли свободу в СССР, всегда находились люди, бросавшие вызов официозу и обстоятельствам. О тех, кто не побоялся и посмел, для кого честь и правдивость были важнее обывательского спокойствия»[492]) и др.

Роль РС на протяжении его истории часто менялась. В 2000-е годы многие слушатели перестали отождествлять РС с Соединенными Штатами, которые являются его спонсором. Сейчас перед РС – конкуренция и те политические сложности, которые возникают на территории России. Все это и еще новые технологические возможности меняют радио. Сотрудник РС, писатель Кирилл Кобрин так трактует современную концепцию вещания РС: «Мы учитываем консерватизм радио и считаемся с аудиторией. Мы также пытаемся найти новую аудиторию, технологически активную… Но при этом не теряется и то, что всегда составляло стержень радио. Так вот этот сдержанный, умеренный прогресс и понимание своего назначения составляют миссию Свободы будущего»[493].

Концепции руководства Русской службы Радио Свобода

К началу 1990-х годов тематические основы вещания были уже заложены. В эфир регулярно выходят спецпередачи и циклы, посвященные отдельным темам и событиям. Сетка вещания держится на информационной программе «Время свободы». На протяжении последних двадцати лет, как и раньше, многие из авторов РС – писатели, они издают свои книги в России и на Западе, их работа на радио не всегда соприкасается с их литературной деятельностью, хотя, несомненно, оказывает влияние на то, как они формируют эфир.

На 2010 год прослеживались следующие основные направления работы РС. Во-первых, по сравнению с вещанием конца 1980-х – начала 1990-х годов, больше внимания уделяется программам, касающимся социальной проблематики, образования и юридической грамотности населения. Во-вторых, журналисты стали работать в конвергентной редакции, т. е. на всех платформах. По-прежнему, для РС важны передачи с культурологическим уклоном.

C начала 1990-х годов поменялось несколько директоров Русской службы. Среди них – Юрий Гендлер, затем Марио Корти. С 2009 по 2012 год, после ухода с РС Марии Клайн и недолгой службы Рената Валиулина, Русскую службу РС возглавлял журналист Ефим Фиштейн. Потом семь месяцев, с октября 2012 до апреля 2013-го, – Маша Гессен. С 2013 года главный редактор Русской службы – Ирина Лагунина.

Благодаря Юрию Гендлеру в редакцию РС пришли такие авторы, как Борис Парамонов, Петр Вайль, Марина Ефимова, Александр Генис и Сергей Довлатов. В штате РС Юрий Гендлер работал с 1974 года, был директором Русской службы с 1992 по 1998 год, возглавлял нью-йоркское бюро РС, работал в мюнхенской, затем пражской редакциях. В 1968 году Гендлер был арестован КГБ за «антисоветскую деятельность», эмигрировал в США в 1973 году. Гендлера вспоминает Марио Корти: «Гендлер возглавил нью-йоркское бюро Русской службы радио, где собрал лучшую команду в истории этого учреждения. Попробуйте поработать с талантливыми коллегами – эгоцентричными, капризными, завистливыми, какими бывают одаренные люди, – управлять ими, стимулировать их. Назначить каждому из них те функции и задания, при исполнении которых они проявили бы лучшие свои качества. В конце концов, побудить их работать вместе, дисциплинированно. Он нашел необыкновенные комбинации талантов, сюжетов и жанров. И благодаря его усилиям мы оказались втянутыми в интеллектуально вдохновляющую трудовую атмосферу»[494].

Юрий Гендлер умер в январе 2011 года в Северной Каролине. Программа, посвященная его памяти и подготовленная Иваном Толстым, повторяла запись из архива 1998 года, когда коллеги провожали директора на пенсию, и охватывала несколько выступлений писателей – сотрудников РС.

Марина Ефимова вспоминает: «Юра издевался над моими первыми пробами, а Довлатов уводил меня в коридор утешать: “Издевательство от Гендлера – хороший признак. Вы не представляете, как нежно Юра разговаривает с людьми, которых решил уволить. Я однажды ему сказал: ‘Юра, вот ты все только требуешь, а покажи мне сам, как я должен писать’. И в ответ Гендлер сказал: ‘Вы должны писать, как я бы писал, если бы умел’ ”… И дело даже не в том, что он помнил, когда японцы взяли Нанкин, какую первую песню спел Синатра и кто победил в матче ЦСКА – Динамо в каком году… Просто он накануне знал о том, что назавтра станет злобой дня. Юра соглашался терпеть в редакции растяп, алкоголиков и собственных врагов, если считал их одаренными…»[495].

Борис Парамонов: «Я стал похаживать на РС с первых же дней приезда в Нью-Йорк и тогда же познакомился с Гендлером. Он являл заметный контраст с тогдашними работниками радио. РС в то время (я имею в виду 1977 год) еще оставалось прибежищем для ветеранов холодной войны, отставших от жизни… Конечно, перемены начинались с движением на Запад третьей волны эмиграции. Но до Нью-Йорка эта волна еще толком не докатилась, новые “свободские” люди оседали в Мюнхене. Юрий Львович, как всякий талантливый человек, оказался в нужный момент в нужном месте. Когда в Советском Союзе отменили глушение “Свободы” – это был ее звездный час. Для русского литератора и журналиста не стало тогда в Америке более интересного места, чем нью-йоркская Свобода…»[496]. Почти двадцать лет проработав в нью-йоркском бюро, потом три года в Мюнхене и три – в Праге, Гендлер в значительной степени создал современное РС.

Следующим директором Русской службы РС был Марио Корти[497] – прозаик, переводчик и журналист итальянского происхождения, с первых шагов в своей карьере интересовавшийся русской культурой, состоянием прав человека в Советском Союзе. В начале 1970-х годов Марио Корти был сотрудником итальянского посольства в Москве, участвовал в организации выставок самиздатовских документов, переправлял на Запад рукописи опальных писателей и правозащитников. Некоторые из этих произведений впоследствии звучали по РС. Игорь Померанцев в своей книге «Радио “С”» приводит беседу с Марио Корти, которая называется «Контрабандисты “Самиздата”», где Корти подробно рассказывает о том, как работал в посольстве Италии в Москве и передавал самиздатовские книжки на Запад[498]. На радио Марио Корти поступил в 1979 году в должность редактора отдела самиздата, позднее возглавил его. Он был директором Русской службы радио с 1998 по 2004 год.

В интервью автору Марио Корти рассказал, как начиналось его сотрудничество с РС: «Я знал людей на РС в Мюнхене, в частности, Леонида Финкельштейна (Владимирова), тогда главного редактора Русской службы, и Питера Дорнана, начальника отдела самиздата и редактора еженедельника “Материалов Самиздата”. Я подал заявление на работу в этот отдел и меня приняли…». Марио Корти утверждает, что фактически централизованного управления редакционным процессом на РС никогда не было, были определенные общие для всех служб редакционные принципы, четкая миссия, зависимость от бюджета, от отдельных кадровых решений, но в основном Русская служба вела себя как независимая отдельная радиостанция – определяла сетку вещания, содержание передач, стилистику.

Корти продолжает: «РС работала в условиях, когда принимать на работу можно было только эмигрантов и перебежчиков. Надо было найти в первую очередь людей образованных и грамотно пишущих и говорящих по-русски среди эмигрантов первой и второй волны. Профессиональных журналистов среди них было совсем мало. Были писатели и публицисты. В третьей волне эмигрантов тоже было много писателей, которые либо принимались на работу, либо работали нештатными сотрудниками, либо выступали в эфире в качестве гостей. Среди писателей были Гайто Газданов, Анатолий Кузнецов, Александр Галич, Виктор Некрасов, Сергей Довлатов. Профессиональным журналистом был, например, Леонид Финкельштейн из журнала “Знание – сила”, Владимир Матусевич, в Советском Союзе он был кинокритиком, печатался среди прочих в “Литературной газете”. Единственный западный журналист, который мог писать и говорить в эфире по-русски, был Джованни Бенси[499] из Италии. Профессиональные российские журналисты с журналистским образованием появились только после перестройки…»[500].

Марио Корти был на РС автором передач на исторические и общекультурные темы, а также документально-художественных историко-музыкальных радиоциклов: «Неаполь в Петербурге» (цикл передач, выходивший в эфир в 1996 г. и рассказывающий о взаимоотношениях музыкальной Европы с Россией в XVIII веке); «Моцарт и Сальери» (цикл, выходивший в эфир в 1997 г. и посвященный возникновению легенды об отравлении Моцарта композитором Сальери и роли Пушкина в интерпретации этой истории; в программе звучали редкие записи музыки Сальери); «Казанова – европейская судьба» (цикл выходил в 1998 г.).

Марио Корти считает, что РС всегда отличалось от других западных радиостанций тем, что оно воспринималось в Советском Союзе, а потом и в России как отечественная радиостанция: «В отличие от “Голоса Америки” и Би-би-си, она уделяет гораздо больше эфирного времени внутренней жизни России (в прошлом – Советского Союза). Западная она постольку, поскольку финансируется американскими налогоплательщиками. Но сотрудники РС живут и всегда жили Россией, они россияне по образованию, культуре, образу мыслей (исключениями были Бенси и я) – с советским, или российским, менталитетом. Собственно, это домашняя радиостанция на чужие деньги. В отличие от “Голоса Америки”, который всегда дает комментарии, которые пишутся в Госдепартаменте, на РС нет и никогда не было определенной редакционной линии в виде редакционных комментариев, комментарии всегда выражают личное мнение редактора»[501].

Рассуждая о вещании РС в 2011 году, Марио Корти отмечал, что перед РС – огромная конкуренция на медиарынке: «Несмотря на известные ограничения свободы печати в России, все-таки информация доступна из разных источников, в том числе доступны электронные СМИ на разных языках. Но главное – технические причины. Сигнал РС малодоступный, и это самый большой промах именно американской администрации, которая при всем бюрократическом аппарате, при том, что содержанием передач, чистой журналистикой не занимается, хотя для отчетности делает вид в Вашингтоне, что занимается, не сумела или не захотела обеспечить распространение сигнала. А могла и сможет при определенных усилиях, в том числе и политических. В прошлом на предложения Русской службы решить этот вопрос хотя бы частично (у Русской службы были вполне конкретные решения этого вопроса) реагировала отрицательно… Будущее есть у любого эффективно управляемого организма. Но создается впечатление, что РС уже несколько лет просто выживает. Для успеха нужны амбициозные задачи, дальновидные цели и смелые решения. Есть все еще много лакун в российских СМИ. Не хватает, например, здравой аналитики. РС могла бы стать глобальной радиостанцией, освещающей события в регионах России и мира так, как ни одно СМИ в России этого не делает, показывая все аспекты освещаемого события и привлекая все стороны в конфликтных ситуациях. То же относится к международным отношениям и конфликтам. Чужой колокол должен всегда звучать. Образ Запада не менее искажен в России, чем образ России на Западе. Показать регионы, немножко отдаляясь от московской перспективы, а мир – не в свете российских предрассудков или интересов, а такой, какой он видится с разных сторон. У радио всегда есть будущее – радио можно слушать в машине и занимаясь другими делами, в отличие от печатных СМИ или ТВ…»[502].

Когда в 2004 году встал вопрос о реорганизации Русской службы, американским руководством были уволены несколько сотрудников РС. Среди них – Марио Корти, Тенгиз Гудава[503], Сергей Юрьенен[504] и Лев Ройтман[505]. Все уволенные, кроме Корти, были советскими диссидентами. Реформы в Русской службе РС вызвали тогда много недовольства у поклонников «старого» РС. Людмила Алексеева направила открытое письмо в Хельсинкскую комиссию Конгресса США с призывом провести слушания об изменениях, проводимых на РС. Она утверждала, что Русская служба радиостанции закрывает лучшие программы и увольняет сотрудников пражского бюро. К письму Алексеевой было приложено открытое письмо Елены Боннэр похожего содержания, адресованное западным СМИ[506]. Мария Клайн и Сергей Корзун в качестве новых представителей Русской службы отклоняли всяческие обвинения, ссылаясь на то, что РС остается верным своей миссии – распространению демократических принципов и ценностей для построения гражданского общества. Свои доводы новое руководство основывало на том, что реорганизация вещания ведется в соответствии с нуждами современного радио, ее задача – уменьшить формат невозможных для восприятия программ и приблизить информацию к российскому слушателю.

По совету Марио Корти автор обратилась к его интервью на английском языке[507]. В этом интервью он рассказывает о причинах своего увольнения. В частности, он говорит, что радиостанция, сократив старые передачи и поменяв формат многих передач в 2004 году, отказалась от собственной уникальности. А причиной своего увольнения называет внезапное изменение состава высших эшелонов административного управления радио: «Появились Джефф Тримбл, заменивший профессионала и джентльмена Боба Джиллетта на посту директора радио, и Том Дайн, заменивший компетентного и чрезвычайно ангажированного Кевина Клозе на посту президента корпорации»[508].

По словам Корти, новое американское руководство РС не могло понять, что РС – это особая культура, «при упоминании слова “традиции” они смеялись»: «Они искали формулу успеха, которую нашли в московских разговорных радиостанциях. Но у тех был и есть FM, а у РС не было и нет. Необходимо было сосредоточиться на обеспечении и распространении сигнала в России. Вместо этого они решили пойти по легкому, но губительному пути – реформировать Русскую службу изнутри, менять само вещание по содержанию и по форме. В моей деятельности, кроме продолжения линии, заложенной еще Гендлером, я делал ставку на децентрализацию, на отказ от москвоцентризма, расширение сети корреспондентов в регионах. Я расширил петербургское бюро, открыл бюро в Екатеринбурге. Меня не услышали… Руководство решило последовательно осуществить свой план и порвать с культурой, традицией, интеллектуальной изысканностью радиостанции, отказаться от всего того, что было заложено… Превратить Свободу в разговорную станцию. Только без сигнала и при этом с претензиями на конкурентоспособность…»[509].

Вскоре региональные бюро были закрыты, убраны из эфира многие программы, в том числе Сергея Юрьенена, Бориса Парамонова, Дмитрия Савицкого, другим передачам изменили формат, были расширены «разговорные» передачи. Свои журналистские сочинения Корти собрал в единый сборник «Опыт российской журналистики».

При директоре Русской службы Марии Клайн произошли существенные изменения в вещании РС: оно стало более современным, стало больше времени, чем ранее, уделяться информационным жанрам, форматы передач изменились. Тем не менее РС по-прежнему примечательно своей культурологической составляющей. Расширились информационные выпуски, но именно благодаря тому, что с этой информацией зачастую продолжают работать литераторы, на РС, в отличие от других СМИ, сохраняются традиции соблюдения норм русского языка.

Клайн работала на РС с 1993 года, в прошлом – сотрудник отдела новостей, затем шеф этого отдела. Мария Клайн рассказывает: «РС сыграло большую роль в переменах в России 1990-х годов. Это было тогда единственное абсолютно независимое информационное радио с количеством вещания 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Мы вошли в отечественное информационное поле как квазироссийское радио, но совершенно с другой точкой зрения. В 1990-х стало ясно, что центр тяжести сдвигается в Москву, что у нас теперь есть западный взгляд на Россию и российский взгляд на Запад… РС сильно менялось на протяжении последних двадцати лет. Я помню наши фокус-группы. Мы спрашивали, как вы себе представляете образ РС? В начале 1990-х это был некий пожилой человек в неопрятной одежде с малосимпатичным лицом – так себе представляли эмигранта второй волны. Главное наше достижение – нам удалось этот образ изменить. Когда я была на последних фокус-группах, говорили: это человек лет тридцати, получивший образование на Западе, – некоторые даже не понимали, что речь идет об американском радио, им казалось, что оно российское…».

Клайн продолжает: «Получилось так, что руководство РС раньше считало, что мы радио-культура. Было принято решение это изменить, мы хотели сказать, что мы не культурное радио с некоей информационной подоплекой, а мы информационное радио с хорошими культурными программами. У нас работал писатель Сергей Юрьенен, он делал программу “Писатель на ‘Свободе’ ”. Когда Советский Союз закончился и в России начался книжный бум, я категорически выступила против того, чтобы читать по РС книжки…»[510].

В начале 2000-х годов все внимание было направлено на информацию, изменился формат многих традиционных для РС программ, основное место в вещании РС стали занимать новости, информационно-аналитические выпуски, интервью, репортажи. Окончательно были убраны из эфира чтения литературных произведений, стало меньше авторских радиоочерков и фельетонов, литературных бесед. Литературное вещание, которое многие годы было основным направлением на РС, уступило место вещанию информационному.

В 2010 году Мария Клайн считала, что будущее РС – это интернет-радио: «Российское правительство не даст нам работать на FM… РС, вне всякого сомнения, социокультурный феномен в информационном пространстве. Даже близкое нам по духу “Эхо Москвы” – совершенно другое радио. Наше главное отличие в том, что мы создаем некий продукт. Мы не выходим в эфир для того, чтобы поговорить. В наших программах есть четкая задача. Мы создаем продукт, это не просто радиоговорильня, а это программа, которая выстроена, которую можно повторить и переслушать, которая не потеряет ценности спустя время. У нас есть “клок вещания”, этот час состоит из сегментов, каждый сегмент включает в себя работу с корреспондентом, отбор материала, заказ материала, его редактуру, решение, почему этот материал должен войти именно в эту программу…»[511]. Последние годы Клайн работает внештатным корреспондентом РС в Вене.

Директор Русской службы с 2009 по 2012 год Ефим Фиштейн работает на РС с 1981 года, с 1995-го – в Праге. Будучи участником чехословацкого правозащитного движения Хартия-77[512], был вынужден в 1980 году эмигрировать в Австрию. Ефим Фиштейн вспоминает, что сразу же после вынужденного отъезда из Чехословакии он связался с РС и начал писать тексты для программы, которую вел Кирилл Хенкин[513]. За последние двадцать лет радио менялось в зависимости от информационной геополитики, от ситуации в стране, от внутренней обстановки. В этом смысле история РС распадается на два этапа: первый этап – мюнхенский, до переезда в Прагу, когда в редакционном составе преобладали люди, давно уехавшие из страны, а начиная с 1995 года – второй этап, пражский.

Фиштейн считает, что переезд имел глубочайший смысл по той причине, что кончилась холодная война, исчез Советский Союз, сложились новые взаимоотношения между РС и независимыми средствами массовой информации в России, слушателями: «Надо было находить адекватные ответы на вызовы времени. Американская администрация и соответственно Конгресс, который нас финансирует, задумались над этой ситуацией, и среди прочих решений (а были там и такие, как полное закрытие радиостанции) было выдвижение на новые рубежи. Из всех возможных кандидатов была избрана Прага по ряду обстоятельств: во-первых, это был более близкий рубеж, во-вторых, Прага занимала центральное положение и, в-третьих, Вацлав Гавел позвал РС в Прагу… К 1990-м уже начала действовать мощная обратная связь. Не такая случайная, как бывало раньше, что из телефонной будки кто-то звонил и, прикрывая трубку носовым платком, говорил глухим голосом, что там есть какое-то сообщение… Наши корреспонденты поначалу с телефонов, а потом пользуясь студиями из зданий Белого дома правительства, Кремля, вели свои передачи. Мне кажется, что ценили радио за то, что оно старается сохранить не бытовой говорок, а какое-то интеллигентное звучание, выдающее в сотрудниках РС людей с высшим, но российским образованием»[514].

Ефим Фиштейн рассказывает, что когда в начале 1980-х годов он поступал на работу, вера в то, что железный занавес окончательно прохудится, была невелика: «Мы исходили из того, что, скорее всего, это навсегда. Что мы выйдем на пенсию, не произойдет никакой либерализации, не произойдет крушения коммунизма или распада Советского Союза. Все это предвидеть было крайне сложно. Поэтому, из этого исходя мы и строили свое творчество. Мы активно печатались в зарубежной эмигрантской печати, входили во всякие эмигрантские союзы и объединения, но к ситуации в России имели лишь относительное, точнее, непрямое отношение»[515].

До 1990-х годов на РС практически не существовало обратной связи с Советским Союзом, хотя были рассказы и воспоминания эмигрантов, были документы, письма. Передачи имели другую структуру – упор делался на общеобразовательные, исторические передачи, где слушателям рассказывалось то, что им не давала узнать советская система. Фиштейн сравнивает прежнее вещание РС с современным: «Раньше это мог быть исторический экскурс, это был даже еще театр у микрофона и ставились какие-то инсценировки прямо в студии, потому что довольно многие из сотрудников были по первоначальной своей профессии актерами. Были среди них яркие личности, но некоторых просто не имеет смысл называть, их уже никто не знает как актеров, а некоторых знают как актеров, например, Юлиана Панича. Из его уст я впервые услышал “Архипелаг ГУЛАГ” по радио, будучи еще слушателем, а потом вместе с ним работал. Были глубокие интересные мыслители, писатели, прекрасные культурологи, которые создали нашу культурную передачу, которая стала своеобразным университетом, – “Поверх барьеров”. До сих пор остались люди с той поры, но сейчас это все-таки уже новое поколение. Раньше был, скажем, Александр Галич… Были люди, которые занимались правозащитной деятельностью, – Виктор Федосеев, ведущий программы “Человек имеет право”, и Аля Федосеева, ведущая программы “Документы и люди”… Были люди, занимающиеся историей культуры, скажем, Ирина Каневская (жена Кирилла Хенкина). Работа была чисто радийная, была ставка на голос и содержание. Сейчас все радикально изменилось. Нет причин подчеркивать, что появился Интернет с его видеочастью. Мы уже не можем эксплуатировать только голос и содержание, нам нужно давать картинку, нам нужны глазами читаемые тексты. Сейчас это уже не столько радио, сколько мультифункциональная информационная служба»[516].

Сотрудники радио в интервью автору утверждают, что американская дипломатия, которая в начале 1950-х годов принимала решение о создании радиовещания на русском языке, не могла рассчитывать на то, что РС будет столь эффективным средством народной дипломатии и окажет столь существенное влияние на перемены в России, которые произошли в 1990-х годах.

Ефим Фиштейн отмечает: «Оказалось, что система держится на неинформированности людей. Как только радио стали слушать – стали получать информацию, которую, по крайней мере, можно было сравнивать с действительностью… Повысился общеобразовательный уровень населения, а отсюда уже один шаг до каких-то социальных и экономических реформ. Было ясно, что так, как жили в ситуации полной информационной блокады, как в 1940–1950-е годы, дальше жить очень трудно становится, потому что постоянно снижается конкурентоспособность страны, а вместе с тем и жизненный уровень. В 1990-х годах это просто стало вопросом времени, когда будет прорвана не только информационная блокада, но и весь железный занавес. Это уже становилось очевидным. Обратная связь была уже очень сильной тогда. Мы не просто стали ездить – у нас появились корреспонденты внутри страны. Многие из них до сих пор работают на РС. И когда произошла попытка государственного переворота и попытка возврата в прошлое (эта попытка была сорвана), то первым указом Ельцина был указ, разрешающий РС иметь свое бюро в Москве. Я думаю, что это не просто символично, но имело реальный смысл. Новые власти чувствовали, что мы союзники по процессу демократизации. Так что, я думаю, что влияние РС на процессы, происходящие в стране, было несомненным. Это влияние как признано мыслящими людьми, так и не признано. Многие люди внутренне полемизируют с нами, не согласны с нами, это вполне естественно, но они не подозревают, насколько глубоко радио влияет на их жизнь. Ведь форма несогласия есть форма реагирования…»[517].

Популярность РС в наши дни, по словам Ефима Фиштейна, продолжает зависеть от политической обстановки в стране. Здесь прослеживается закономерность: чем глуше информационная блокада, чем больше изолированность страны, тем выше влияние РС. Чем глубже демократизация, либерализация общественной жизни – тем меньше нужды в таком радио. В 2010 году Фиштейн считал: «Мы не до конца успешны, поэтому закрытие откладывается на неопределенное время… Я думаю, что мы еще пока нужны. Кстати говоря, даже в ситуации полной открытости общества всегда есть переходный период, когда радио играет определенную роль… Но если в России будет полностью информационная открытость, то вопрос о бессмысленности вещания встанет… Так же как в свое время в пользу закрытия был решен вопрос о вещании в странах Центральной Европы… Это естественно – тут ничего не поделаешь»[518].

Вот что говорит Фиштейн о передачах РС: «Наши культурные передачи имеют скорее характер университетского образования. Потому что сейчас все уже печатается и в России, но, тем не менее, есть авторы и позиции культурологические, которые не всегда в России находят отражение… Важна и писательская традиция на радио. У нас есть пиетет традиционный к российской культуре и к ее представителям. Что касается жанров, то, естественно, здесь есть специфика. Она задана форматом…»[519]. По мнению Фиштейна, в современном эфире искусство писателя перед микрофоном должно заключаться в лаконичности и емкости его мыслей, в афористичности: «Каждый знает, что за писателем стоит целый мир написанного. Но перед микрофоном хорошо бы, конечно, не читать это, а сжать до предела свои мысли»[520].

В октябре 2012 года директором Русской службы стала Маша Гессен, которая сформулировала свою концепцию вещания Свободы на странице в facebook (от 4 декабря 2012 г.)[521]. С мая 2013 года главный редактор РС – Ирина Лагунина. На Свободе Лагунина работает с 1995 года, ведущая программ «Время и мир» и «Продолжение политики». В 2014 году своими воспоминаниями и мыслями о будущем радиостанции в программе «Поверх барьеров», подготовленной к 61-й годовщине, делились люди, чьи судьбы оказались связанными с Радио Свобода[522]. Ирина Лагунина говорила: «То, что всегда было огромной ценностью Свободы, – это то, что наши ценности не менялись. Они не менялись никогда, они не меняются сейчас. Другое дело, что нынешняя структура и нынешняя психология российской власти только подчеркивает эти ценности, которые мы проповедуем. “Болотное дело”, завинчивание гаек против свободной прессы, попытка взять под контроль систему образования в России – все это подчеркивает миссию Радио Свобода в нынешних условиях, и она становится ярче и намного более выпуклой, чем, может быть, в 1995 году или даже в 2000 году…».

Москва и Прага: продолжение литературных традиций

Игорь Померанцев в эссе «Век радио» пишет: «Особенно меня волнует работа с архивами. Порой мне приходится сызнова редактировать, а попросту резать, голоса умерших “либертийских”[523] коллег: поэта Георгия Адамовича, писателя Гайто Газданова, богослова Александра Шмемана. И тогда мне кажется, что я работаю на радиокладбище… По законам физики радиоголоса навсегда уходят в космос, и потому тот, кто хоть раз звучал в эфире, – бессмертен…»[524].

Постоянное присутствие в эфире и среди штатных сотрудников признанных литераторов (прозаиков, поэтов и публицистов) – традиционное отличие РС от других западных радиостанций, вещающих по-русски. В связи с этим прежде всего вспоминается цикл программ Сергея Юрьенена «Писатель на Свободе», начатый на волнах РС в середине 1990-х годов и закрытый с переходом на новые форматы в начале 2000-х годов. Его героями в разное время становились писатели и одновременно авторы РС. Программу «Писатель на Свободе» по форме можно назвать радиожурналом, в ней были объединены материалы разных жанров: информационные, аналитические, художественные. В интервью, взятых автором у нынешних сотрудников РС, – литераторов русского зарубежья и тех, кто работает в Москве, практически каждый упоминает программу Юрьенена. Среди программ, автором которых выступал Юрьенен, необходимо упомянуть также «Поверх барьеров»; информационно-аналитические программы «Кинодвадцатки», «Кинозал Свободы», «Концертный зал «Радио Свобода»; беседу «Говорит и представляет «Радио Свобода»; документально-художественные программы «Впервые по-русски» и «Экслибрис».

На официальном сайте Сергея Юрьенена перечислены все темы его передач, начиная с 1978 года и заканчивая 2004 годом (увольнением с РС)[525].

Программа «Писатель на Свободе» включала в себя аудиопортреты писателей разных поколений. Героями передачи были: Александр Генис (на РС с 1984 года по настоящее время), Дмитрий Добродеев (на РС с 1992 по 2005 год), Леонид Ицелев (на РС с 1982 по 2004 год), Игорь Померанцев (на РС с 1987 года по настоящее время), Дмитрий Савицкий (на РС с 1989 года по настоящее время) и др. Обычно передача включала в себя биографию писателя, его монолог о творчестве и литературных пристрастиях, интервью с ним Сергея Юрьенена, отклики и комментарии к его книгам других авторов РС (т. е. других литераторов); читались отрывки из книг, иногда в программу вставлялись фрагменты архивных записей. Чтобы показать, как строилась передача, и охарактеризовать некоторых сотрудников РС современного периода, приведем здесь несколько фрагментов передач.

Разговор Юрьенена с Леонидом Ицелевым, прозаиком, драматургом, штатным сотрудником отдела новостей РС с начала 1980-х, эмигрировавшим в 1978 году. Писатель Ицелев рассказывает о Праге, где находится новая штаб-квартира РС: «В начале века в Праге было двести тысяч жителей, примерно тридцать тысяч из них говорили по-немецки, примерно половина этих немецкоговорящих жителей были евреи. Немецкий в Праге был языком чуждого меньшинства, а сегодня чехи гордятся и считают своими Кафку, Макса Брода, Франца Верфеля, Густава Майринка, Лео Перуца, Пауля Леппина. Сегодня в Праге меньшинства нет, но здесь несколько тысяч легальных и нелегальных русских и примерно столько же молодых американцев. Присутствие пражских русских создает ощущение окончательного возвращения на Родину, а американцы создают особый литературный колорит. Типичный американец – это выпускник колледжа, снимает комнату в блочном доме на окраине. Утром преподает английский, днем сидит в пражских кафе, а вечером пишет роман в стиле Хемингуэя. В этом же блочном доме его одноклассник пишет роман в духе Фицджеральда.

Юрьенен: Свободный писатель, как чувствует себя Леонид Ицелев на РС?

Ицелев: Оказаться сотрудником РС в начале 1980-х годов – это все равно что быть зачисленным в Царскосельский лицей в 1815 году. Моими коллегами оказались самые знаменитые литераторы третьей волны российской эмиграции. За это я благодарен судьбе и американскому Конгрессу»[526].

И еще один фрагмент из программы «Писатель на Свободе» с Дмитрием Добродеевым[527] за 1998 год. «Добродеев: В 23 года один из моих сокурсников написал на меня донос. Я оказался невыездным. Естественно, в брежневской России в 70-е годы о публикации того, что я писал, я и не мечтал…

Юрьенен: Дмитрий Добродеев в 1990-х получил политическое убежище в Германии… В какой мере эпоха молчания подготовила литературный вариант Добродеева?

Добродеев: Был страшный разрыв между внутренними стремлениями, амбициями и невозможностью истинного существования… Я начал с очень болтливой и длинной повествовательной прозы, где было много личностного… Это были тысячи страниц, которые потом уничтожал. Постепенно я понял, что надо очиститься от излишней рефлексии… Может быть, вот это желание не комментировать происходящее, а просто давать чистое действие, чистую картину, – это и стало моей формулой»[528]. Дмитрий Добродеев был редактором отдела новостей РС. В 2010 году в Москве вышел его роман «Большая svoboda Ивана Д.» (М., 2010), герой которого работает на РС.

За последние двадцать лет среди писателей – авторов РС были: Алексей Цветков[529] – поэт, прозаик, эссеист, переводчик, штатный сотрудник РС в 1989–2007 годах, работал в отделе новостей, затем вел программу «Седьмой континент»; Соломон Волков[530] – историк культуры, с конца 1980-х годов – регулярный нью-йоркский участник программы «Поверх барьеров», вместе с Александром Генисом вел ежемесячные циклы «Картинки с выставки» и «Музыкальный альманах Нью-Йорка»; Александр Эткинд[531], племянник Ефима Эткинда, – историк культуры, сотрудничает с РС с 1990-х годов; Ефим Эткинд[532] – литературовед, переводчик, преподаватель университетов СССР, Франции, Германии, США, регулярно выступал на РС в 1970–1990-е годы.

Назовем некоторые наиболее знаменитые программы и циклы, которые выходили на РС в последние двадцать лет. Программа «Атлантический дневник» – это монологи писателя Алексея Цветкова об Америке «как метрополии современной социальной мысли». Ведущий анализирует интеллектуальную жизнь США и Европы рубежа веков, «о чем думают и что пишут американцы, каково их мироощущение, каким образом они ведут дискуссию»[533]. Он обсуждает американских писателей и поэтов, русских эмигрантов. Эссе, написанные в 1999–2003 годах для передачи РС, стали основой книги Цветкова с одноименным названием[534]. «Герои времени» – цикл бесед Петра Вайля, посвященный трансформации популярных литературных героев русского XX века в самосознании поколения: «как вымышленные персонажи действуют в реальной жизни и народном сознании»[535]. В студию к Вайлю приходили гости, готовые говорить о том, что именно этот персонаж (выбранный Вайлем для сегодняшнего выпуска программы) – герой нашего времени.

Мариэтта Чудакова[536], частый гость программ РС, вспоминает: «Мне казалась и кажется очень удачной программа Петра Вайля “Герои времени”. Я говорила у него о многих из них – о гайдаровском Тимуре – моем любимом герое, инкарнации князя Мышкина в советское время, о Павле Корчагине, Алексее Турбине, Чапаеве, Старике Хоттабыче…»[537].

Мариэтта Чудакова продолжает: «“Свободу” все перестроечные и постсоветские годы усердно слушал мой муж, Александр Павлович Чудаков… Кажется, первым, кто меня фрахтовал, был г-н Тольц… Участвовала в политических программах. Весной 2005 года, кажется, в конце марта, поздно вечером меня пригласил Владимир Кара-Мурза на часовой разговор с ним о грядущем юбилее Победы и о Сталине. К моему неудовольствию, разговор получился не столько с ним, сколько с коммунистом Шениным, с которым ведущий связался, позвонив ему в Красноярск. Беседовать с ним мне, собственно, было не о чем, но под конец разговора появилась очень важная для меня информация. На беду себе, мой собеседник хвастливо проговорился: “Имейте в виду: ко дню Победы мы установим в Красноярске памятник Сталину”. “Имейте в виду, – ответила я мгновенно, – что мы ни в коем случае не дадим вам этого сделать”. “Я вам говорю, – упрямо повторил Шеин, – что у нас памятник уже готов, и мы его установим”. “Вы хорошо меня слышите? – спросила я. – Имейте в виду, что никакого памятника Сталину в Красноярске, как и в других городах России, установлено ни в коем случае не будет”.

Далее в статье в “Московских новостях”, на первой же странице, которую редакция поместила прямо под названием газеты, на «обложке», я обратилась непосредственно к тогдашнему губернатору Красноярского края (обращение это набрали жирным шрифтом) с такими примерно словами: “Господин Хлопонин, впишите свое имя в историю Сибири – не дайте поставить памятник Сталину на костях погубленных им людей”. Я рассчитывала на то, что еще молодой – сорока с небольшим лет – человек не настолько зарос чиновным панцирем, чтобы совсем не быть озабоченным своей репутацией… Говорили, будто бы губернатору в тот же день положили газету на стол. И в тот же день цитировали его слова – решительный протест против памятника, тогда как раньше он говорил, что это – дело городских властей. Так что в этом смысле произнесенное по “Свободе” сыграло свою роль… Были интересные беседы и с Михаилом Соколовым, и с Иваном Толстым, и с другими… Запомнилась встреча с Виктором Шендеровичем в 2004, по-моему, году в его программе “Все свободны”, когда я сказала: “Еще никто не крикнул ‘Ложись!’, а все уже лежат”. Виктор не раз потом это цитировал»[538].

Программа Петра Вайля отчасти пользовалась большой популярностью среди радиослушателей и из-за обаяния самого автора, его легкой манеры ведения эфира. Иван Толстой впоследствии вспоминал: «Петя – просто как человек эпохи Возрождения – говорил обо всем…».

«Довлатов и окрестности» – документально-художественный цикл передач писателя Александра Гениса по его собственной одноименной книге. Центральная тема цикла, составленного из личных воспоминаний, литературоведческого анализа и зарисовок эмигрантского быта, – «исповедь последнего советского поколения, голосом которого стал Сергей Довлатов». «Картинки с выставки» – беседа «о самых интересных и самых шумных» выставках Нью-Йорка. Рассказ о них Александра Гениса иллюстрировали музыкальные произведения, которые подбирал для программы Соломон Волков. «Новые письма русского путешественника» – документально-художественная программа, путевые заметки Александра Гениса.

«От “Путевки в жизнь” до “Покаяния”. Двадцать массовых картин советской эпохи» – информационно-аналитический цикл передач, посвященный столетию кино в России, ведущий – Сергей Юрьенен.

«Полвека в эфире» – исторический цикл, посвященный 50-летию РС и подготовленный Иваном Толстым. Толстой на протяжении почти 30 лет занимается историей РС, для юбилейного цикла он подобрал по нескольку передач за каждый год вещания радиостанции. При выборе записей он руководствовался значимостью выбранной в передаче темы для этого года в российской или зарубежной истории. Каждая программа строилась так: вступительное слово Толстого, где говорилось о контексте, в котором прозвучала та или иная передача, потом шли фрагменты самой передачи.

«Русские вопросы» (прежнее название – «Русская идея») – беседы писателя Бориса Парамонова. Эта историко-культурная программа РС – «углубление в существо русских проблем, в сущность и содержание русской духовной культуры». Программа по композиции и интонации отчасти продолжала старую линию радио, когда писатели-эмигранты первой и второй волны рассуждали о духовной жизни в СССР.

«Экслибрис» – документально-художественная программа, где аудитория впервые знакомилась с новой литературой – произведениями, создающимися современными писателями в России и за ее пределами. В программе прозвучали практически все авторы новой российской литературы – от Александра Кабакова до Владимира Сорокина и Виктора Пелевина. Ведущий – Сергей Юрьенен. В рубрике «Впервые по-русски» представлялись тексты, специально переведенные для программы с иностранных языков. Впервые звучали произведения таких выдающихся писателей XX века, как Луи-Фердинанд Селин, Курцио Малапарте, Богумил Грабал, Уильям Берроуз, Чарльз Буковски, Нобелевских лауретов Иосифа Бродского и Дарио Фо, современных писателей США, Великобритании, Франции, Италии, Испании, Германии, Чехии, Югославии, Хорватии и других стран мира. В эфире РС свои произведения в эти годы читали сотрудники радио: Игорь Померанцев, Александр Генис, Петр Вайль.

Эфир Радио Свобода: темы и авторы. Литература, история, общественность: поверх барьеров

Культурно-политический журнал «Поверх барьеров» с 1986 года и до сих пор является основной передачей о культуре. Ее инициатором, так же как и литературной программы «Экслибрис», стал Сергей Юрьенен – прозаик, штатный сотрудник РС с 1979 года. Сначала Юрьенен был комментатором и обозревателем в Париже, потом ответственным редактором по культуре в Мюнхене, позже помощником директора Марио Корти по культуре в Праге.

Программу «Поверх барьеров» к концу 1980-х годов вели из Мюнхена Сергей Юрьенен, из Нью-Йорка – Петр Вайль, из Лондона – Игорь Померанцев. Сергей Юрьенен больше четверти века занимался на РС культурной тематикой и говорил: «РС находится между мирами и культурами»[539].

В названии этой программы заложен угол зрения, под которым рассматриваются события во всех без исключения программах Свободы. Название программы в данном случае – это ракурс; внутри каждого выпуска (в рамках предлагаемых тем) автор формулирует индивидуальное мнение.

В 2014 году в рамках программы выходят: (из Нью-Йорка) «Поверх барьеров. Американский час» с Александром Генисом («Еженедельный портрет американской культуры. Ведущий рассказывает об умных фильмах и популярных книгах, о шумных выставках и дерзких премьерах, о дискуссиях на улице и в газете, о веяниях моды интеллектуальной и обыкновенной»); (из Праги) «Поверх барьеров с Иваном Толстым» («Культурные новости и культурная эссеистика. Постоянный собеседник Ивана Толстого – кино– и музыкальный критик Андрей Гаврилов. Собеседники намеренно субъективны, они “прочитывают” ленту событий под своим собственным углом. За компетентными суждениями они обращаются не к посредникам, а к экспертам». Среди рубрик: «Новые книги», «У микрофона Борис Парамонов», «Культурная память»); (из Праги) «Поверх барьеров с Игорем Померанцевым» («Культура в узком смысле – это события, связанные с театром, музыкой, кино, живописью, литературой и так далее. Но есть у культуры и широкий смысл: это образ жизни, способ мышления, осознание себя в мире. Именно эта культура является содержанием программы, которую ведет Игорь Померанцев»); (из Праги) «Поверх барьеров. Культурный дневник» с Дмитрием Волчеком («“Я люблю все, что новее нового”, – объясняла Гертруда Стайн. “Боюсь, что у русской литературы только одно будущее – ее прошлое”, – писал Евгений Замятин. Эти суждения определяют границы передачи, посвященной книгам и писателям»)[540]. До осени 2012 года также выходила программа «Поверх барьеров – Российский час», ведущая – Марина Тимашева[541].

Назовем основные программы РС, которые охватывают социокультурную проблематику и выходили в 2013–2014 годах: «Мифы и репутации» – аналитическая программа Ивана Толстого, который поднимает вопросы русского культурного процесса. «Свобода в клубах» – дискуссионный клуб, прежнее название – «Свобода в ОГИ». Ведущая – поэт Елена Фанайлова. «Ваши письма» – переписка со слушателями, которую уже много лет ведет писатель и публицист Анатолий Стреляный[542], работающий на РС с 1989 года (ранее также вел аналитические передачи «Россия вчера, сегодня, завтра» и «Путешествие в глубинку»). «Время джаза»; ведущий – Дмитрий Савицкий. «Продолжительность жизни» – монологи современников русского XX века об уходящем времени в аналитической программе Михаила Соколова – история России и история русской эмиграции. «Разница во времени» и «Документы прошлого» – аналитические программы Владимира Тольца. До начала 2010 года в эфир выходила программа «Все свободны» журналиста и писателя Виктора Шендеровича. Сейчас он регулярно пишет для колонки обозревателя на РС «Право автора». До 2010 года также выходила программа «Энциклопедия русской души», названная писателем Виктором Ерофеевым в честь его же одноименного романа.

Постоянные авторы РС, современные писатели и публицисты русского зарубежья, ориентирующиеся на российскую читательскую аудиторию, работают в штаб-квартире радио в Праге. Прежде всего это сотрудники РС: Дмитрий Волчек, Кирилл Кобрин, Игорь Померанцев, Иван Толстой и Андрей Шарый. Свои регулярные программы на РС ведут из Нью-Йорка Александр Генис и Борис Парамонов, а также Дмитрий Савицкий из Парижа. В декабре 2009 года умер Петр Вайль, работавший в Праге, выступавший у микрофона РС с середины 1980-х годов и бывший в 2004–2008 годах главным редактором Русской службы радио.

В ходе анализа интервью писателей становятся очевидны понимание традиций и тенденций современного вещания нынешними авторами РС, мотивации их сотрудничества с РС, структурируется история современного литературного вещания РС, формулируются основные цели вещания.

Иван Толстой начал слушать РС летом 1973 года, когда жил со своим отцом Никитой Толстым[543] в Александрии: «У меня был радиоприемник с короткими волнами, и поскольку я был предоставлен самому себе, я очень часто в квартире слушал радио. Я искал современную западную музыку. И вот, крутя приемник, я докрутился до русской передачи. Некоторое время я абсолютно не мог понять, что я слушаю. Сразу было ощущение, что это были люди из Советского Союза… Но странно, они говорили вещи, недопустимые для эфира. Потом они объявили, что в эфире РС, и тогда у меня все стало на свои места. Ничего не глушилось, и я изучил РС вдоль и поперек. Но все это прекратилось, когда накануне начала арабо-израильской войны[544] нас посадили на пароход и отправили в Одессу… В Ленинграде Свобода не ловилась. В следующий раз я услышал это радио летом 1974 года, когда с двоюродным братом, отдыхая на даче, мы пошли гулять. Мы идем, и я слышу – из-под сосны доносится какой-то знакомый радийный голос… Я думаю: это Радио Свобода. А кто слушает? И вдруг огонек папироски, и кто-то сидит с радиоприемником под сосной у нашего озера. Мы приближаемся, а это наш учитель истории. Мы подошли, и я говорю: “Владимир Лазаревич, а что это вы, интересно, слушаете?”, а он выключил и говорит: “Маяк”. А я ему говорю: “Я этот ‘Маяк’ наизусть знаю, всех дикторов по именам”. Он закурил и перевел разговор на другую тему. Он был очень смущен…»[545].

В следующий раз Ивану Толстому удалось «вдоволь наслушаться» РС только летом 1982 года, когда он приехал с семьей работать экскурсоводом в Пушкинский заповедник. Приемники тогда были редкостью, и поэтому каждый что-то слушавший пересказывал программы знакомым, «оказываясь на целый вечер в центре внимания». Толстой продолжает: «В 1983 году по радио читали поэму Иосифа Бродского “Пятая годовщина”. Пока читали, я быстро записывал начало строчек, потом, когда ведущие стали поэму обсуждать, некоторые строки повторяли, и у меня была возможность их дописать. Дождавшись ближайшего застолья, я огласил поэму почти полностью. Все сидели, разинув рты. Был полный фурор. Сегодня только переданная по Свободе поэма Бродского уже в Пушкинских Горах обсуждалась, и тут же один из присутствующих сел писать эссе о поэме, по-моему, это был критик Андрей Арьев…»[546].

В 1988 году Иван Толстой приезжает в Париж, и ему предлагают внештатно сотрудничать с РС. Свои первые сюжеты он делает для аналитической программы Ирины Каневской[547] «Аспекты».

В конце 1980-х годов в формировании РС наступает новый период: появляются новые темы, идеи и сюжеты, русская редакция активно приглашает новых авторов. Снятие глушения позволило не только советской аудитории слушать РС, но и РС – значительно расширить свое пространство, уменьшить число повторов, увеличить количество новых передач.

В 1988 году Иван Толстой, прослушивая архивные записи радио, впервые задумывается о создании исторического цикла, посвященного РС. В 1995 году он поступает в штат Русской службы. Толстой рассказывает: «Когда я поступил на РС, в Нью-Йорке еще был жив Иосиф Бродский, ему можно было, сняв трубку, позвонить. Петр Вайль по факсу присылал Бродскому свежие анекдоты, а Вайлю приходили в ответ последние стихи. В Америке работали Александр Генис, Марина Ефимова, Борис Парамонов. В Праге – Сергей Юрьенен, Алексей Цветков, Дмитрий Добродеев, Дмитрий Волчек, Марио Корти, Тенгиз Гудава и другие… На Свободе была уникальная литературная редакция – лучшая из тех, куда можно было попасть вообще»[548]. Иван Толстой – автор программ «Мифы и репутации» и «Поверх барьеров с Иваном Толстым», исторического цикла: «Полвека в эфире» и др. За период сотрудничества с РС были изданы несколько его книг[549].

Еще один автор РС – писатель русского зарубежья Дмитрий Волчек[550], в 1980-х годах участвовавший в неофициальных литературных движениях и с 1988 года работающий на радио. Волчек рассказывает: «Я относился к РС с абсолютным восторгом, считал, что в Мюнхене обитают божества и говорят только истины. Начал слушать еще школьником, когда зверски глушили, часами сидел у приемника, пытаясь поймать волну»[551]. Дмитрий Волчек стал одним из первых корреспондентов РС в СССР, он начинал с обзоров советской печати: «Несколько месяцев я в 6 утра бегал к газетному киоску и делал обзор. Тогда главной темой был распад СССР, подъем национально-демократических движений… Из внутренних тем важными были судьба политзаключенных, свобода эмиграции. Обо всех этих вещах мало говорили в советской печати, поэтому люди слушали РС»[552]. В одном из своих интервью Дмитрий Волчек говорит: «В 1988 году я думал, что это продлится дня три, пока меня в подъезде гэбэшники не шарахнут по голове кирпичом»[553]. В 1993 году Волчек поступил в штат РС в Мюнхене. Он считает, что в последние годы роль радио возрастает благодаря Интернету. Ведущий субботней программы «Итоги недели», редактор раздела «Культура» на сайте РС.

Один из выдающихся писателей современного русского зарубежья, автор РС Игорь Померанцев[554] выдвигает еще одну версию того, почему среди авторов РС всегда было много писателей: «Существует понятие “русское зарубежье”, а ведь у свободных стран зарубежья нет. Нет американского зарубежья, есть американцы, живущие за границей, экспаты. Почему? Потому что все, что ты делаешь, можно делать в собственной стране, или, по крайней мере, не придумывать альтернативную, политически свободную культуру за рубежом. А вот русское зарубежье – это целый мир, и в том числе свободное радио. Ни на каком другом радио не было такой концентрации блестящих литераторов, которые вещали на страны, где слово было несвободно. Радио повезло, что такие люди, как Газданов, Адамович, Вейдле, Шмеман, выходили в эфир и обращались от РС к советскому слушателю…»[555].

До эмиграции Игорь Померанцев публиковал стихи в журнале «Смена», в самиздате ходили его стихи и повесть «Читая Фолкнера». Он уехал в ФРГ в 1978 году и тогда же началась его радиокарьера. С 1979 по 1987 год он работал в Лондоне в Русской службе Би-би-си. Померанцев называет Би-би-си своим «ремесленным училищем», он вспоминает: «Там я начал понимать что-то про звучание, что-то про значение голоса, интонации. Я резал пленку, я ее клеил, переставлял кусочки этой пленки, чтобы добиться должного эффекта. Но у Би-би-си есть такое свойство – оно навязывает свой стиль и выдавливает людей со своим пониманием стиля и жанра. И как только мне представилась возможность уйти на РС, в свободный эфир, где тебя не стесняют рамками школы и рамками стиля, я ушел. Свобода предоставила мне возможность полагаться исключительно на себя, на свой вкус, на свое воображение»[556].

С РС Померанцев начинает сотрудничать в 1987 году. Он редактор и ведущий программы «Поверх барьеров с Игорем Померанцевым». Преобразование радиоредакции в конвергентную редакцию расширило жанры, в которых работает Померанцев. Он создал свой блог, в описании к которому пишет, что любит нарушать жанровые уставы: «Блог дает возможность работать на одном поле с текстами и звуком, музыкой и изображением. Еще блог учит думать ретроспективно, объемно».

Историк, литератор и эссеист Кирилл Кобрин[557] поступил в штат РС в Праге в 2000 году, сотрудничал с 1994 года, редактор отдела новостей, ведущий информационных программ, был исполняющим обязанности главного редактора Русской службы. Внештатный обозреватель РС в Лондоне. Он слушал РС, начиная с 1970-х годов, хорошо знал репертуар, тематические направления, авторов РС: «Я слушал Радио Свобода еще в юности… это было в конце 1970-х годов – время от времени, не особенно различая, что и как. Даже, честно говоря, мне Би-би-си нравилось больше, потому что там была рок-н-ролльная программа Севы Новгородцева[558], но так или иначе я хорошо знал и репертуар, и тематические направления, и авторов Свободы. До своего появления там в качестве фрилансера в 1994 году я довольно хорошо представлял себе, что это такое. Это радио было для меня одним из главных источников информации, в том числе культурной эссеистики… Первое время я работал для программы “Путешествие в глубинку”, которую делал Владимир Тольц». Программа разделялась на части: было несколько путешественников, которые записывали свои сюжеты – развернутые репортажи. Кирилл Кобрин рассказывал о жизни Нижнего Новгорода: «Тогда были иные форматы – длинные тексты зачитывали по телефону, потом их обрабатывали и пускали в эфир»[559].

Высокая концентрация литераторов на РС связана еще и с тем, что в СССР было мало профессиональных журналистов, которые могли бы, эмигрировав, начать работу на таком радио. Однако, как отмечает Андрей Шарый[560], редактор и ведущий итоговых выпусков программы «Время свободы», с 2013 года – заместитель главного редактора Русской службы, сейчас на РС ситуация изменилась: «Я бы всю нашу “гвардию” разделил на литераторов и публицистов. Речь идет в основном о межжанровой литературе – это могут быть литературные интернет-проекты или издательская деятельность, косвенно связанная с литературным творчеством. С этой точки зрения на Радио Свобода работает больше писателей, чем не писателей. Но если говорить о людях, которые относятся к своей литературной деятельности, как к своего рода миссии в хорошем смысле слова, то их очень немного… Это Игорь Померанцев, таким, бесспорно, был Петя Вайль. Но для многих коллег литературная работа – либо побочное занятие от журналистики, либо такой способ организации времени… К тому же на РС есть атмосфера свободного творчества»[561].

Вот что Шарый говорит о концепции РС: «РС – это своего рода посол, который представляет в России, каким должно быть информационное пространство. Это общественно-политическое радио, не связанное с американской правительственной позицией, мы не обязаны ее транслировать. Мы свободны в редакционной политике. Мы не являемся послами США в России, мы представители журналистского мышления, которое принято в демократических странах… Все это не значит, что здесь, в коммерческой среде, Радио Свобода обязательно выжило бы, если бы финансировалось по-другому, в этом отношении мы гуманитарный, если хотите, проект. Я думаю, что если бы мы были коммерческим радио, в России мы бы быстро лопнули. Главные проблемы – технические. В Москве у нас нет FM-частоты – очевидно, по политическим причинам нам ее никогда не дадут. Но даже без этого мы бы, наверное, уступили кому-нибудь… В России все-таки очень своеобразные навыки радиослушания. Я гостил у родителей в Москве. У них в квартире – “радиокнопка”. Как-то раз в утренней программе битый час обсуждали, какие безделушки слушатели умеют мастерить своими руками. В это время десятки шахтеров на “Распадской”[562] лежали под землей, и мне, конечно, казалось кощунственным то, чем коллеги занимают эфир. Но вот в России такие общественные запросы и такая профессиональная среда, а формировать среду “под себя” очень сложно, практически невозможно. Поэтому Свобода и старается никого жизни не учить, а только представлять разные точки зрения…»[563].

С РС Шарый сотрудничает начиная с 1992 года, в 1991 году он выиграл конкурс молодых журналистов и в качестве награды поехал на РС в Мюнхен, где, по собственному признанию, был поражен количеством известных людей на РС: «Я приехал в Мюнхен зимой 1992 года, это была одна из моих первых поездок за границу. К тому времени в альманахе “Стрелец»[564] я уже читал Сергея Юрьенена, который работал на радио… Во время этой поездки я познакомился с Ефимом Фиштейном и Володей Тольцем». Сначала Шарый работал корреспондентом в Москве, потом с 1993 года – в Югославии. Он автор нескольких циклов радиопередач о бывшей Югославии, а также публицистических книг по югославской проблематике. Когда радио переехало в Прагу и расширился информационный эфир, Андрея Шарого пригласили в штат – это был 1996 год. Шарый рассказывает: «Самыми интересными именами для меня были и остаются Петр Вайль и Александр Генис. Когда их начали печатать в России, я был от их творчества в полном восторге. Я помню, что в 1991 году я лежал в больнице и читал газету “Почтальон”, и там был очерк Пети и Саши с какими-то рассуждениями о будущем России. Помню, как я подумал тогда: вот это люди, вот это мысли! Я хорошо помню этот момент, в нем была какая-то символика, а через пару недель случился августовский путч. Конечно, представить, что я познакомлюсь и с Вайлем, и с Генисом, было совершенно невозможным… Когда через полгода я приехал в Мюнхен, они работали в Нью-Йорке… Я на РС впервые понял, что такое западная журналистика: она дает тебе сетку правил. Если ты профессионально в этой сетке работаешь, то ты свободен от любых обвинений в пристрастности…»[565]. Шарый отмечает, что бывают ситуации, которые РС профессионально разрешает лучше или хуже других СМИ, бывает, когда эфир выглядит несколько односторонним, но это никогда не связано с соображениями политической цензуры. Он считает, что это связано с тем, что в одной редакции собрались люди с похожим мировоззрением.

Еще один автор РС, поэт и прозаик, бессменный ведущий программы об истории джаза – Дмитрий Савицкий[566]. Программа выходила с 1989 по апрель 2004 года и называлась «49 минут джаза», после чего была снята в связи с переходом РС на новые форматы. Начиная с апреля 2007 года программа Савицкого была восстановлена под названием «Девять минут джаза», с мая 2008 года она преобразовалась в «Джаз на Свободе». 1 марта 2009 года на волнах Радио Свобода вышла в эфир новая еженедельная джазовая программа Савицкого, на этот раз под заголовком «Время джаза». Это история джаза «от регтайма до свинга, от новоорлеанского стиля до необибопа, юбилейные даты, концерты и фестивали, новые диски и архивные записи каждую неделю для неофитов и фанов со стажем на фоне Парижа и иных пейзажей»[567].

В начале 1984 года Дмитрий Савицкий дает свое первое интервью на РС Сергею Юрьенену. «Юрьенен: Встреча с Западом, с Францией, с Парижем – как отразилась она на вашей литературной судьбе?

Савицкий: Через два месяца после того, как я оказался в Париже, я написал свою первую статью для крупнейшего французского музыкального журнала “Ле Монд де ля Мюзик”. О том, как существует мир московских меломанов… Эта первая статья принесла мне первый контракт в издательстве “Жан-Клод Латесс”, с которым я уже в 1978 году подписал контракт… Книга называлась “Раздвоенные люди” – тема, которая меня занимала всегда, это, если угодно, социальная шизофрения в Советском Союзе, раздваивание человека с пеленок и, так сказать, до могилы… После России мне хочется только писать, и я не рискую браться за какое-нибудь другое ремесло…»[568]. В 1978 году Дмитрий Савицкий выехал по частному приглашению во Францию, где попросил политического убежища. Печатался как прозаик и поэт в эмигрантских изданиях, более десяти лет работал во французской прессе.

В 1986 году в штат РС поступил Борис Парамонов[569]. Редактор и ведущий аналитической программы «Русские вопросы». Парамонов эмигрировал в 1977 году, год прожил в Италии, потом переехал в США: «В Советском Союзе одно время я был преподавателем ЛГУ, кафедра истории философии. Некоторое время думал об академической карьере в США, но первое же столкновение с академическим миром на первой же славистской конференции в 1978 году вызвало резкое в нем разочарование (“пресловутая политкорректность”, с которой человек анархистской складки (каков я – потому и эмигрировал) никак не мог бы ужиться)»[570].

Парамонов дает свое объяснение тому, почему на РС всегда концентрировалось много писателей и литераторов: «Люди ходовых профессий, потребных в хозяйственной жизни той или иной страны, устраивались по специальности, а литератору нужно обладать масштабом Солженицына или Бродского, чтобы прокормиться… Немногим из писателей, только счастливцам, удалось устроиться на РС. Хочу опровергнуть советский миф о том, что каждому эмигранту готово было место на РС, что к ним чуть ли не приставали, затаскивая в это антисоветское гнездо. Ничего подобного. За все время моей работы на РС в штат были приняты два человека в нью-йоркском отделении: Петр Вайль и Владимир Морозов. Число внештатных сотрудников тоже было ограниченным, в нью-йоркской редакции это были Генис, Довлатов и Ефимова»[571].

Своей самой важной встречей на РС Парамонов считает знакомство с Юрием Гендлером: «До Гендлера РС было в основном богадельней для эмигрантов второй волны… Среди них были достойные люди, но они не обладали и не могли обладать знанием новейшей советской жизни… Глядя на Гендлера, я понял, что такое “продюсер” – термин, малопонятный по советскому опыту. Он был для РС тем, чем Дягилев для Русского балета»[572]. Парамонов также рассказал в интервью автору, что в период перестройки было интересно наблюдать за переменой отношения к РС у американцев: «Большая, то есть либеральная, пресса всегда считала, что РС – филиал ненавистного ЦРУ (хотя уже давно оно финансировалось Конгрессом США), но когда с началом перестройки и отменой глушения стали приходить вести о колоссальном успехе РС в России, заговорила о нем с уважительным удивлением»[573]. С 2004 года Борис Парамонов вышел на пенсию, но продолжает регулярно выступать на РС.

Замыкают круг постоянных авторов РС, писателей и литераторов русского зарубежья, Александр Генис, живущий в Нью-Йорке, и Петр Вайль. Их можно отнести к знаковым фигурам РС. Радио – это составная часть их литературного творчества. (В эмиграцию они отправились в 1977 году.)

Александр Генис[574] работает на РС с 1984 года, пришел на РС по приглашению Сергея Довлатова. Редактор и ведущий программы «Поверх барьеров. Американский час». Генис разделяет функции писателя и журналиста на РС: «РС – орган не иностранный, а свой, но за рубежом. Здесь та же русская литература продолжалась на свободной территории. Я в меру сил и азарта участвовал в перестройке и гласности, пытаясь внести коррективы в этот процесс… Журналисты знакомят с новостями, писатель рассказывает о них. Первый передает информацию, второй делится впечатлениями. Журналист обязан быть объективным, писатель – субъективным. Благодаря писателям, РС всегда радикально выделялось характером (знакомым), голосом (интимным), манерами (интеллигентными), темпераментом (родным). Во время перестройки в нью-йоркской студии побывали чуть ли не все советские писатели. Самыми интересными и уж точно самыми плодотворными были мои коллеги: Сергей Довлатов, Юрий Гендлер, Борис Парамонов. РС играло разные роли в разные периоды. Сперва – информационную, когда в СССР ее не было, потом – аналитическую, когда РС заменяла растерявшие подписчиков толстые журналы, теперь – альтернативную. РС дополняет другие СМИ, предлагая слушателям иной – свой и чужой сразу – взгляд на мир. Я бы сказал, что РС помогает слушателям обрести более широкий – международный – кругозор»[575].

Петр Вайль[576] – один из самых известных авторов РС и писателей русского зарубежья последнего двадцатилетия. В 1977 году эмигрировал в США и работал в различных эмигрантских периодических изданиях в Нью-Йорке, у микрофона РС – с 1980-х годов, был штатным сотрудником радио с 1988 года. В 1992–1994 годах возглавлял нью-йоркское бюро РС. С 1995 года – руководитель информационных программ в штаб-квартире РС в Праге, а с 2003 года – помощник директора Русской службы по тематическим программам. Вел программы «Поверх барьеров», «Соединенные Штаты сегодня», «Либерти Лайв: Свобода в прямом эфире», цикл «Герои времени».

В передачах РС формировались биографии литераторов русского зарубежья: писатели в эфире рассказывали о себе и о том, как попали в эмиграцию, о своих книгах, изданных на Западе (читали свои произведения перед микрофоном РС), затем участвовали в дискуссиях в эфире РС, а спустя годы выходили передачи, посвященные памяти писателей – литературные портреты устами других авторов русского зарубежья, сотрудников РС.

Такая линия хорошо прослеживается с Петром Вайлем. Один из самых любимых слушателями циклов Вайля на РС, как уже говорилось, назывался «Герои времени»; в обсуждении помимо автора программы участвовали писатели, культурологи и историки. Из аннотации к программе: «Как вымышленные персонажи действуют в реальной жизни и народном сознании. Откуда произошли, как меняются со временем, чему и как служат образы Буратино, Остапа Бендера, Григория Мелехова, доктора Айболита, Эраста Фандорина, Шарикова, Венички Ерофеева, Штирлица и многих других культовых фигур разных российских эпох и поколений»[577]. Особое внимание Петр Вайль уделяет героям книг коллег по РС, персонажам Владимира Войновича и Сергея Довлатова. В программе Вайля о Чонкине Владимир Войнович вспоминает, что первые главы и фамилия его героя Твардовскому не понравились: «Я надеюсь, что Чонкин – народный характер. Фигуру солдата, может быть, вообще писатели не зря выбирают. О том русские сказки. Они у меня тоже были в голове, когда я писал… Когда Чонкин вышел, самым заметным было письмо генералов, Героев Советского Союза. Они писали, что я дезертир, что я сбежал, проклинали меня, что я смеюсь над горем народа. Мне некоторые говорили, что меня за этот роман надо расстрелять… Образ Чонкина у меня никогда бы не мог возникнуть, если бы я не работал в колхозе и не служил в армии»[578].

С Сергеем Довлатовым Вайль проработал 12 лет бок о бок в нью-йоркском бюро РС. Беседы Вайля с Бродским вошли в книгу интервью с Бродским[579]. Наверное, Вайль был одним из немногих, кто в достоверности знал, как поэт Бродский относился к писателю Довлатову: «Довлатов – единственный современный русский прозаик, о котором Иосиф Бродский написал отдельное самостоятельное эссе[580]… Он передал мне текст без заглавия, сказав, что ничего подходящего не придумывается. На следующий день я предложил: “Может быть, просто – ‘О Сереже Довлатове’?”… Эта история разъясняет происхождение столь не литературно-критического, а “человеческого” заголовка – тоже уникального в сочинениях Бродского о литераторах. Герой эссе, с одной стороны, младший представитель поколения, словесной петербургской-ленинградской школы, группы единомышленников, объединенных общим и редким для того места и времени, где оно сформировалось, мировоззрением, имя которому Бродский указывает – “индивидуализм и принцип автономности человеческого существования”… Слово “младший” не последнее по важности: таково было безоговорочно признаваемое Довлатовым отношение к нему Бродского – как к “Сереже”. Стоит при этом отметить, что номинальная разница в возрасте составляла всего чуть больше года… Довлатов этого не стеснялся… Отметим удивительное пророчество Бродского: в 1991-м слава Довлатова только начиналась, оценка его была еще смешанной. Бродский ошибся лишь в сроках: и десяти лет не понадобилось, чтобы Довлатов сделался современным русским классиком. Бродский-критик раскрывает ощущение признательности Бродского-читателя, находя в довлатовской прозе “отсутствие претензии”, “трезвость взгляда на вещи”, “негромкую музыку здравого смысла”… Бродский видит в Довлатове литературного и мировоззренческого союзника, прививающего русской прозе именно те качества, которые он сам прививал русской поэзии»[581].

Петр Вайль постоянно писал для колонки обозревателя на РС «Право автора» – это эссе на волнующие его темы и события: культурные, социальные, политические. Иногда тексты были приурочены к какой-нибудь дате, часто они посвящены писателям и поэтам, литераторам русского зарубежья. Среди них есть эссе, посвященные Льву Лосеву, Иосифу Бродскому, Андрею Битову, Сергею Довлатову. Одно из последних эссе, написанных Вайлем для колонки «Право автора», посвящено 50-летию Виктора Шендеровича, также журналиста и писателя и одного из авторов московского бюро РС. Называется оно «Шендерович из Красной книги»: «Сделавшись невидим, он остался слышим… И, освободившись от престижного, но трудоемкого телевидения – вернулся туда, с чего начинал: в литературу. Как поэт Виктор Шендерович менее всего известен русскому человеку… Отвага и дерзость – фирменные знаки Шендеровича, чем бы он ни занимался. Надо отметить, что в стихосложении он осторожно и подкупающе традиционен… Он – иронический лирик. Или – лирический иронист… Так или иначе, если есть для автора нечто по-настоящему важное, – это она, русская литературная традиция, которой он безоговорочно верен. Такое сочетание – социально-политическая хлесткость и словесная сдержанность – изобличает в Шендеровиче принадлежность к удручающе исчезающему виду русской интеллигенции из разряда “не могу молчать”»[582].

После смерти Петра Вайля РС посвящает ему серию передач, в том числе в эфире звучат отрывки из его собственных эссе, прочитанных в разное время по РС («Поэт Высоцкий», «Прозаик Солженицын» и др.). Иван Толстой вспоминает Петра Вайля: «Я очень любил пускать Петра, так сказать, под конец эфира. Он завершал выступление, выводил его на хороший не только и не столько даже на философский уровень, сколько на хороший уровень здравого смысла, где всей проблеме, которую ты обсуждаешь в течение 50 минут передачи, придается какой-то естественный конец…»[583]. Иван Толстой подготовил программу «Мы знали Петра Вайля»[584], посвященную памяти писателя, в которой коллеги Вайля по РС делятся своими воспоминаниями. Среди прочего они отмечают, что Вайль, как писатель и журналист, при осмыслении каких-либо событий полностью отбрасывал в сторону идеологию.

Фрагмент программы. «Шарый: Петя не раз говорил мне, что в литературном творчестве его больше собственно писанины интересует процесс поиска и сбора материала: именно это раздвигает творческий горизонт. Петя умел наполнять будни мелкими и веселыми развлечениями… Эти развлечения неизменно оказывались гимнастикой, если не интеллектуальных способностей, то чувства юмора. Как-то мы пару месяцев занимались тем, что параллельно с изготовлением гениальных радиопрограмм составляли перечень сценок из редакционной жизни, которые можно было бы в виде мозаичных полотен разместить на станции метро “Киевская” в Москве – ее вестибюли, если помните, разрисованы помпезными сталинскими панно с картинками советского братства…

Толстой: Вайль был классическим западником с признательностью Западу за существование твердых норм – социальных, юридических, этических. Но и без русских реалий существовать не мог: утром смотрел старое советское кино по телевидению, днем звонил близким друзьям в Москву, читал отклики главных своих читателей – из России, разумеется».

О значении литературного творчества Вайля рассуждают писатели Кирилл Кобрин и Игорь Померанцев в специальной программе, посвященной памяти Вайля, «Неленивый и любопытный Петр Вайль».

«Кобрин: Петр Вайль был классиком послевоенной русской эссеистики, основателем одного из направлений этого жанра. Более того, он применил журналистские подходы и интонации к вещам, которые, казалось бы, этим интонациям не поддаются. Для него, безусловно, существовала определенная иерархия ценностей в этом мире – и, как я понимаю, главной из этих ценностей была культура в широком смысле этого слова… Сочетание убеждений с гибким, выразительным языком и с приверженностью к жанру эссеистики ставит Вайля на уникальное место в отечественной словесности…

Померанцев: Помню конец 70-х годов, я жил в Германии, впервые прочел Вайля и Гениса – и очень обрадовался. Общий литературный пафос того времени – антисоветский. Я сам был антисоветчик не меньше, чем Солженицын, но я не разделял его тяжелой серьезности, которая вообще исключала жизнь как таковую. Помню, Солженицын даже дал совет молодым писателям: “поменьше сатиры, пожалуйста, не увлекайтесь сатирой”. Я все думал, о ком он – о Войновиче или о Генисе и Вайле? Генис и Вайль пришли в литературу как своего рода легковесы. А оказалось, что легковесы имеют большее отношение к жизни, чем тяжелые идеологи…»[585].

В 2006 году Петр Вайль говорил о судьбе РС так: «К сожалению, РС уже играет бо́льшую роль, чем это было семь-восемь лет назад. Ельцин уж точно неповинен в одном: он никогда не покушался на свободу слова. Сейчас, увы, происходит медленное, но верное сползание в нечто, похожее на советскую реальность… Заметный признак – полное огосударствление телевидения, о котором все прекрасно знают. Естественно, что человек, который хочет услышать на русском языке объективную оценку ситуации, должен включать РС»[586].

Авторы РС, писатели русского зарубежья, в интервью автору рассказали о взаимопроникновении их литературного творчества и работы на радио. Их отношение к слову, к эстетике и литературе отражается в том, что они делают в эфире, как работают и какие темы выбирают.

Иван Толстой рассказывает: «Я пришел на Свободу с ощущением продолжения тех самых традиций радио, которые мне казались справедливыми и интересными. Меня не интересовал ни художественный, ни литературный авангард. Я всегда считал, что авангард – прибежище людей без содержания и сути, поэтому они увлекаются формами. Это чисто инстинктивная тяга человека, которому нечего сказать, тяга к авангарду. Юрий Олеша говорил: “Сытый человек грызет сыр узорами”. Авангард казался мне “грызением сыра узорами”. На РС меня интересовали содержательные, публицистические темы»[587].

По мнению Толстого, запретных тем для российского общества по-прежнему множество, во-первых, они связаны с историей Второй мировой войны, в которой слишком много сюжетов, противоречащих официально признанным клише, и, во-вторых, с оценкой антисоветской деятельности изгнанников. В программе «Мифы и репутации» автор поднимает вопросы русского культурного процесса: верны ли устоявшиеся стереотипы, справедливы ли оценки, заслуженно ли вознесены и несправедливо ли забыты те или иные деятели культуры? По словам Толстого, его больше всего интересует индивидуальное отношение к теме: «Меня страшно волнует, что человечество уперто, что люди неспособны освободиться от мифов, в данном случае под мифом я понимаю ложь»[588].

Чтобы более точно определить направление программ Толстого, выделим основные темы, которые интересуют автора. Прежде всего это исследование истории эфира РС и истории российской эмиграции. Выпуски передачи «Мифы и репутации» представляют собой разные жанры. Передача может быть составлена из архивных записей РС – тогда сочетание этих звуковых фрагментов можно отнести к документально-художественному жанру радиокомпозиции. Например, в начале 2011 года Толстой выбирает тему – творчество Достоевского в отражении эфира РС. Автор отбирает наиболее значимые выступления и отрывки выступлений, стремясь представить интерес к русскому писателю авторов разных поколений. Программа может быть и аналитической, но построенной на основе архивных записей – для раскрытия автором выбранной темы. Иногда программа Толстого – это развернутое интервью с писателем, историком или философом (в этом случае она порой записывается не в студии). «Мифы и репутации» может быть и программой информационно-аналитической, например, посвященной выходу книг о русской эмиграции. В таких программах обычно участвуют редакторы, издатели, эксперты и историки. Программа может также быть построена на нескольких репортажах из разных стран на одну и ту же тему. Так что можно сказать, что программы Толстого – это вариации жанров. Несомненно, каждая программа уникальна и представляет историко-литературную ценность. Программа «Поверх барьеров» Толстого построена по тем же принципам. Вместе с Иваном Толстым ее ведет Андрей Гаврилов.

Дмитрию Волчеку удалось в своих программах объединить актуальную политику и актуальную литературу. Некоторые слушатели, возможно, и не подозревают, что автор программ на РС, создатель и главный редактор независимого литературно-художественного издания «Митин журнал», автор книг поэзии и прозы, а также переводов современных английских и американских писателей – один и тот же человек. Его литературная деятельность и работа в эфире практически не соприкасаются. Тем не менее, ориентируясь на свой литературный вкус, он выбирает темы для авторской программы, посвященной книгам и писателям, «Поверх барьеров с Дмитрием Волчеком». Волчеку нравится делать передачи по литературным архивам: «Свидетели уходят, надо записывать их голоса. Я стараюсь делать передачи о книгах, которые интересны нашей аудитории, то есть интеллигентам, которые любят читать мемуары, дневники, биографии»[589].

Темы программ Волчека находятся на стыке культуры и политики, экономики и искусства. Приглашенные им писатели часто рассуждают о социуме, а политические деятели говорят о кино. Если говорить о жанрах, следует отметить, что программа может быть целиком кино– или книжным обозрением, в котором участвуют ведущие критики. Она может быть посвящена одной книге, автору или даже художественной выставке и представлять собой дискуссию или набор репортажей. Информационная программа Волчека «Итоги недели» – это двухчасовое обсуждение политических, экономических, социальных и культурных новостей в России и мире. Программа состоит из нескольких развернутых репортажей на основные темы недели, обычно в программе представлены интервью с экспертами (записанные заранее).

Андрею Шарому и Кириллу Кобрину также приходится разделять литературное творчество и работу на радио. Хотя, по словам Андрея Шарого, сотрудничество с РС иногда все-таки становится частью литературной работы. Например, его книги о Югославии «После дождя. Югославские мифы старого и нового века» (М., 2002) и «Трибунал. Хроника неоконченной войны» (М., 2003) написаны в значительной степени на базе его корреспондентских работ на радио, а книга об убийстве сербского премьер-министра Зорана Джинджича «Молитва за Сербию. Тайна смерти Зорана Джинджича» (Прага, 2005) – в соавторстве с Айей Куге, корреспондентом РС в Белграде.

В свою очередь, Кирилл Кобрин, в начале своей карьеры на РС работавший в отделе новостей, замечает: «Написание новостей – это совершенно особый жанр, который имеет опосредованное отношение к литературному языку, но, как ни странно, вот эта экономность, сжатость языка довольно сильно повлияла на то, как я принялся с того времени писать. И стилистически (в литературном смысле) мой стиль изложения стал значительно суше. Иногда преграды, сложности и формальные требования могут привести к значительным эстетическим изменениям. Ну и, конечно, благодаря работе на Свободе я освоил довольно большое количество информации, которая поступает все время. Когда долго работаешь в информационной службе, ты знаешь очень много всего и понимаешь цену того, как устроено наше представление об этом мире, – это помогает в размышлениях, в том числе художественных… Те писатели, которые не работают в информационном вещании, делают культурные программы, для них радиосреда – возможность реализовывать вещи, которые они знают и любят. Для них радио и литература – это счастливый брак. В моем случае эти вещи находятся довольно далеко. Мне кажется, что хорошо, когда есть разные способы существования литературы и радио у нас на Радио Свобода»[590].

У Александра Гениса, наоборот, работа на радио дополняет литературную деятельность: «То, о чем я пишу, часто попадает на РС, но не наоборот. Радио для меня – школа риторики: все, что хорошо написано, легко прочесть не запнувшись. “Американский час” трактует культуру предельно широко: все, чем живут люди. Я пытаюсь делать то, что обещает анонс передачи: “Еженедельный портрет американской культуры. Ведущий Александр Генис рассказывает об умных фильмах и популярных книгах, о шумных выставках и дерзких премьерах, о дискуссиях на улице и в прессе, о веяниях моды интеллектуальной и обыкновенной”. Мои темы – это то, что интересно нашим слушателям, Америке и мне. Разобраться с первым мне помогает переписка (я отвечаю на все без исключения письма) и регулярные визиты в Россию. Во-вторых, моя любимая газета “Нью-Йорк Таймс” и пять “высоколобых” журналов, которые я выписываю. Ну а третье, – это личный опыт, накопленный за 30 лет жизни в Нью-Йорке и бесконечных путешествий по стране»[591].

Передача отдаленно перекликается с книгой Гениса «Американская азбука» (СПб., 2000), которая посвящена американской культуре и образу жизни. Концепции передачи и книги соприкасаются: «если раньше в отношениях СССР – США оппозицию составляли Восток и Запад, капитализм и социализм, то теперь противопоставляются Новый Свет и Старый», частью которого, по мнению Гениса, вновь становится Россия. Рубрику «Книжное обозрение» в программе «Американский час» ведет Марина Ефимова[592], – поэт, редактор, переводчик, сотрудничает с РС с 1989 года.

О своей работе на радио Борис Парамонов рассказывает: «Я был комментатором, живьем ничего не делал, а писал тексты. Все, что от меня требовалось в смысле радио, – это перебивка голосов, для чего я вставлял в свои тексты цитаты, читавшиеся женским голосом. Ну и, конечно, нужен для радио голос самого выступающего – у меня, говорят, подходящий…»[593]. Самым интересным периодом на РС Парамонов называет время, когда было прекращено глушение и он начал вести свою аналитическую программу «Русские вопросы»: «Помню один круглый стол в самом начале гласности и перестройки, когда все выступавшие, кроме меня, говорили, что это липа и маневр коммунистов. Тут я оказался прав, но ошибки, конечно, были в освещении позднейших событий. Главная, на мой взгляд, и главная моя – сильно завышенный оптимизм в отношении перспектив постсоветского развития»[594]. О концепции программы: «Это была попытка вписать проблемы русской культуры – в самом широком смысле, включая политический, в контекст мировой истории. Я старался показать, что многое неизвестное в СССР, скажем, дореволюционная философия, став известным, отнюдь не решит русских проблем. И в связи с этим много писал о пресловутой русской литературоцентричности, призывая ее преодолеть. Она была преодолена столь радикально, что приходится и пожалеть. Но главное во всей этой истории – что сама литература никуда не делась, она сейчас очень интересна, писатели как класс не перевелись»[595].

Совершенно особую творческую позицию на РС занимает Игорь Померанцев: по его собственным словам, он отстоял свое право быть «шутом гороховым» в эфире, от него ждут только «собственных инспираций и никто не требует никаких информационных поводов». Он работает «с воздушной массой» – с голосами насекомых, с шумом ветра, воды, с человеческими голосами. Он говорит, что работа на радио может быть видом искусства, позволяющим человеку сохранить его творческое начало: «Когда я говорил, что радио позволяет мне оставаться поэтом, я имел в виду общую либеральную атмосферу на радио. Я помню, как-то я давал в эфир современных футуристов, работающих с радиоматериалом. Это художники радио, которые принадлежат к направлению арсакустики[596]. И тогдашний директор Юрий Гендлер насторожился, потому что это был кажущийся хаос звуков, акустический авангард. Он сказал: “Обоснуйте, почему вы даете это в эфир?”. Я ему говорю: “Потому что наше радио называется ‘Свобода’, и оно имеет отношение не только к политике, но и к культуре”. Вот так мне удалось остаться поэтом на радио.

Моя поэзия, которую я создаю в звуках, не имеет никакого отношения к моей литературной работе, к стихам, которые я пишу, потому что язык радио не имеет ничего общего с литературным языком. В основе радиоязыка – чередование звуков, это сталкивание, не знаю, носами, локтями… Намерение художника, работающего на радио, его цель – выбить искры во время сталкивания этих звуков; все это почти не имеет отношения собственно к поэзии. Я открыл для себя совершенно новый язык – пластичный, он богаче любого языка, потому что он включает в себя разные языки, с фонетикой, он работает с драматургией, которая рождается буквально не на глазах, а на ушах, грубо выражаясь. Поэтому, когда я говорю, что радио позволило мне оставаться поэтом, я имею в виду, с одной стороны, уход от литературного языка в акустический, с другой стороны, терпимое отношение радио к роли рыжего акустического клоуна. Вот такого акустического клоуна я и называю поэтом на радио»[597].

Сюжеты Померанцева тоже рождаются из звуков: «Все рождается в звуке. Ухо настроено, как локатор, как мониторинг, как пеленгатор, оно настроено пеленговать все шумы, весь акустический мир и извлекать из этого акустического мира какие-то структуры, звучащие и художественно мотивированные в акустическом смысле. Все рождается в ушной раковине. Так я, культивируя в себе обостренный радиослух, приучил себя к тому, чтобы извлекать из этого акустического хаоса образы, метафоры, персонажи. Вот это и есть часть профессии. У меня даже есть эссе об ушной раковине, о свойствах уха, о способности уха одновременно быть и камертоном, и музыкальным инструментом. Это небольшая поэма об ухе в книге “По шкале Бофорта”» (СПб., 1997)[598].

Радиодраматург – еще одно призвание Игоря Померанцева. Он автор радиопьес: «Вы меня слышите?», поставленной по-английски на Би-би-си и по-французски на «France Culture»; «Любовь на коротких волнах», поставленной на РС с участием Валентина Гафта и Саинхо Намчилак, и «Любимцы господина Фабра», поставленной на РС с участием Сергея Юрского. Пьесы Померанцева невозможно опубликовать – они построены на звуковых эффектах (деталях).

Вообще работа Померанцева на радио плохо поддается описанию – атмосферу его записей сложно воссоздать на бумаге. Например, о пьесе «Любовь на коротких волнах» Померанцев говорит, что она построена и сделана на архивных материалах, там есть «шорохи парижской студии, насморочный голос Газданова», пленка способна запечатлеть «парижскую погоду, парижский дождь». В интервью автору книги Померанцев рассказал об истории создания радиопьесы «Любимцы господина Фабра»: «Мой звукорежиссер Фрэнк Вильямс привез с греческого острова записи средиземноморских кузнечиков и дал мне их послушать. Он просто так записал… Маленький акустический подарок соавтору и другу. И когда я услышал этих кузнечиков, что-то во мне щелкнуло. Я написал пьесу об энтомологе Фабре, провансальском, французском энтомологе. Он прожил очень долгую жизнь, и всю свою жизнь посвятил вот этим муравьям, богомолам, кузнечикам, и я думаю, что он прожил замечательную счастливую акустическую жизнь. И я сочинил радиопьесу о нем и о его любимцах»[599].

Померанцев не только радиопоэт, но и поэт, пишущий о радио. Кирилл Кобрин говорит, что «литературная судьба Игоря Померанцева причудлива… Он умеет в литературе почти все – точнее, как сказал бы Борхес, он и есть литература. По Шкловскому, литература воссоздает смысл вещей; Померанцев воссоздает еще и смысл жанров»[600]. Игорь Померанцев считает, что о радио можно писать романы, он написал книгу лирики о радио[601]: «Мой лирический герой – радиоманьяк, психопат. Человек, совершенно утративший чувство меры и баланса. Он помешан на звуках… Для меня искренность или правда в литературе – абсолютно неинтересный материал. Я работаю с языком и преломлением реальности. Эта книга – “Служебная лирика” – о языке, в том числе о радиоязыке»[602]. Кирилл Кобрин в послесловии к книге назвал ее первым в истории отечественной словесности «производственным романом в стихах».

Игорь Померанцев также автор книги радиосюжетов «Радио “С”» (М., 2002), где собрано несколько десятков подготовленных им передач, которые звучали по РС. Большинство историй – об эмигрантах, диссидентах и невозвращенцах: «Работая на радио, понимаешь, что европейскую историю можно не только изучать или рассматривать. Ее можно слушать. Нет радиожанра проще, чем интервью. Лишь собрав интервью воедино, записав рассказы и исповеди, можно создать, сочинить в эфире жизненное пространство». Среди собранных в книге – интервью с Эсперансой Гальего-Юрьенен (дочь Игнасио Гальего, генерального секретаря Коммунистической партии народов Испании, и жена писателя Сергея Юрьенена) – разговор о ее детстве и отношениях с отцом; с Дмитрием Набоковым (сын писателя Владимира Набокова, оперный певец, переводчик и литератор) и Олегом Прокофьевым (сын композитора Сергея Прокофьева, художник) – разговор о сложности быть сыновьями знаменитостей; с Сергеем Юрьененом (писатель и сотрудник РС) и Виктором Грегори (настоящее имя – Вадим Шелопутин, радиожурналист, сотрудник РС, бывший офицер ГРУ) – разговор о невозвращенцах.

Во вступлении к книге Померанцев пишет: «Современная русская литература в долгу перед западными русскими радио. Его горлом прошли годокилометры вольной прозы и публицистики. Радио свободных стран такого бы не потерпели: у эфира свой язык, своя пластика… В студии я забываю, что я писатель. Работа со звуком может быть не менее захватывающа, чем работа со словом. Но образ “художника звука” мне кажется куда драматичней, нежели образ “художника слова”: твой голос, дыхание по законам физики безвозвратно выпадают в космический осадок… Открыв поэзию звука, я стал предателем литературы на радио. В прозе и стихах мой лирический герой не закрывает рта уже три десятка лет. Радио способно помочь искупить лирическую вину»[603].

В радиоэссе «Век радио», вошедшем в книгу, автор пишет: «В XX столетии произошла Великая Акустическая Революция, которую пропустили мимо ушей современники и не отметили историки. Во все прежние времена в мире преобладали звуки – назовем их так – вечные. Или звуки рукотворные, непосредственно связанные с человеком. Великая Акустическая Революция с ее научно-технической оснасткой обогатила нашу слуховую память, расширила слуховые горизонты, но при этом отдалила от естественного звучания жизни… Я больше всего люблю человеческий голос. Он бывает жарким, морозным, моросящим. В нем есть свои глубины, темноты, мерцание. По долгу службы я часто записываю голоса на пленку. По голосу, как по пульсу, я сужу о людях, об их душевном здоровье»[604].

В московском бюро трансформировалось назначение «писателя у микрофона». Понимание традиций и тенденций современного вещания нынешними авторами РС можно определить так: писатели, штатные сотрудники РС, работают на РС, считая его уникальным явлением в современном информационном пространстве России. Дело не только в объективной сводке новостей – дело во внимании к сложности, в заинтересованности глубиной и разнообразием – именно это наиболее ценно в передачах РС.

Поэт Елена Фанайлова[605], постоянный сотрудник РС, ведущая программы «Свобода в клубах» и обозреватель по культуре, дает свое объяснение тому, почему на РС концентрируется столько творческих людей: «Существует старая эмигрантская традиция – ты вынужден работать журналистом, будучи писателем за границей. А у меня есть мистическое объяснение… Такое количество прекрасных людей здесь работало, что мы все, писатели, просто уже автоматически притянулись сюда как магнитом… Я совсем мало была увлечена и радио, и мифом Газданова. Все это я уже позже узнала, когда сюда попала. Я, конечно, была увлечена мифом Вайля и Гениса. И, конечно, то, что я работаю на этом радио с такими людьми, льстило моему самолюбию. А уж какое было счастье, когда Петя оказался таким прекрасным человеком. Когда не только писатели хорошие, но и люди отменные – это радует и укрепляет связь… Просто так с этим радио никогда нельзя закончить, потому что оно вызывает у тебя большие семейные чувства»[606].

«РС, – говорит Елена Фанайлова, – образованное, культурное, насыщенное информационно и гуманитарно радио. Если бы я не занималась журналистской поденщиной, я бы не увидела многих городов бывшей Советской империи, людей, событий, в частности, не побывала бы в Беслане. Не приобрела бы совсем не связанную с персоналити оптику. Я не слишком дорого ценю право писать стихи – есть работы поважнее; стихи – это естественная функция моего организма, а с этим я уж как-нибудь справлюсь. Моя работа на Радио Свобода дает мне фантастическую энергию, позволяет оставаться наблюдателем, позволяет общаться с умнейшими и страннейшими людьми. Меня интересует жизнь, история, формообразование, трансформации социальной энергии… Меня интересует смысл. Современная русская литература этим не занимается. Она являет собою низкотехнологичное устаревшее устройство с низким КПД для удовлетворения мелких амбиций. Кто симпатичен мне из русской литературы вне метрополии? Мои коллеги Вайль и Генис, Померанцев и Юрьенен, Митя Волчек… Они мне близкие родственники, а не литераторы вне метрополии»[607].

Фанайлова продолжает: «РС – правозащитное, то есть стоящее на защите человека обиженного, чем-то ущемленного. Культура на РС служит этой гуманитарной задаче. Тут вместе бесконечное наше беспокойство, что там вообще с людьми-то? Социальная озабоченность радио подкрепляется такой уже культурой совершенно осмысленной, глубоким пониманием культуры. Можно что-то рассказывать о культуре, но при этом быть абсолютно негуманитарным человеком – у нас на РС таких нет, все постоянно держат в голове гуманитарную миссию РС, и это соответствующим образом изменяет и содержание эфира. Вот это вот сострадательное ядро европейской культуры – оно в крови РС. Может быть, это еще одна вещь, которая делает РС таким привлекательным для писателей. Может быть, РС еще привлекательно и романтизмом антисоветским, эмигрантским»[608].

Елена Фанайлова начала работать на РС в 1995 году в качестве фрилансера – региональным корреспондентом. С 1998 года стала делать репортажи для еженедельной программы Владимира Абарбанеля «Корреспондентский час». Это были радиоочерки о жизни российской провинции. «Я рассказывала про митинги, – говорит Фанайлова, – про безобразия в коммуналках и о прочих радостях провинциальной жизни… Весной 1999 года я приехала в Москву, тогда я уже была знакома с Агамировым[609], Бабуриным[610] и Дадашидзе[611]. Они меня представили Савику Шустеру, который был главой бюро, а к осени решили, что я остаюсь в Москве».

Первый год в московском бюро Елена Фанайлова в основном работала для правозащитной программы «Человек имеет право», немного – для программ Владимира Тольца. Позднее стала заниматься культурой: «Я убедила Петра Вайля, что нужно делать материалы про выставки современного искусства, про выставки фотографии. Об этом в то время было очень мало на радио. После ухода с РС Кати Метелицы[612] ниша выставок пустовала. Я страшно люблю изобразительное, визуальное, и, как поэт, как писатель, я страшно зависима от картинки. Я очень часто даже стихотворение начинаю писать, исходя из какого-то видеообраза. Как-то мне удалось убедить Петра Львовича, который считал, что на радио нельзя говорить о выставках. Я сказала: “Петя, я тебе докажу”, – и, в общем, все получилось. Была такая постоянная линейка, сейчас ей занимается Лиля Пальвелева[613]».

Елена Фанайлова – автор цикла программ «Далеко от Москвы: культура, города и люди бывшей советской империи», «Беслан: город ангелов» (в соавторстве с Олегом Кусовым[614]). С 2002 года – редактор и ведущая программы «Свобода в клубах».

Еще один постоянный автор московского бюро РС до 2012 года – поэт и писатель Вероника Боде[615], в начале 1990-х годов редактор газеты литературного авангарда «Гуманитарный фонд». К ее первой книге прозы «Берега те и эти» (М., 2009) Елена Фанайлова написала предисловие: «После возвращения из Америки начинается новая жизнь – работа в московском бюро РС, где автор (Вероника Боде) трудится по сей день. Все байки этого времени, то есть двухтысячных, – чистая правда, мы, сотрудники этого радио, их друг другу и рассказываем. Мы ужасно забавные, живые и насмешливые, мы все дико умные и работящие люди, сначала, как в армии, подвергающие друг друга разным испытаниям, а потом, для тех, кто их прошел, – любящие и поддерживающие, потому что у нас тяжелая информационная работа и много ежедневных тревог. Комическая демифологизация, снятие покрова демонического образа с нашего радио в русском нынешнем медиапространстве – это сильное выступление Вероники…»[616].

В книге Вероники Боде есть прямые отсылки к РС, упоминаются некоторые сотрудники радио, точно передано общее настроение, которое присутствует в редакциях РС в Москве и Праге. Кроме того, ее проза перекликается с прозой другого автора РС, Сергея Довлатова. Заключительный рассказ в книге называется «Соло на пентиуме» – прямая отсылка к записным книжкам Довлатова.

Вероника Боде: «В этом жанре не так уж много кто и работал… Такие истории люди обычно рассказывают друг другу вслух – смешные и забавные случаи… Практически никто, кроме Довлатова, не делал из этого литературу. Писательские записные книжки – это обычно что-то другое. Вот я иду вслед за ним, мне очень интересно это делать. И я собираю для новой серии этих записных книжек… я собираю высказывания достаточно известных людей – то, что они роняют, как какой-то сор, как что-то лишнее, они рассказали и забыли про это, а я это все собираю теперь, в том числе и высказывания экспертов, которые ко мне в студию приходят»[617].

Вероника Боде продолжает: «На РС моя писательская ипостась не так важна, для меня скорее это важно как традиция. Потому что РС – это радио, где работал мой любимый писатель Довлатов, где работал Войнович, где работал Александр Галич, Анатолий Кузнецов… Для меня РС – это место, где сейчас работают Игорь Померанцев, Лена Фанайлова, Александр Иличевский. Когда я пришла на РС, я его ни разу в жизни не слушала. И внезапно попала в его стиль, даже говорили, что у меня голос свободовский. А вот слушал мой папа, который примерно в те же годы и умер, в 1994 году… он всю свою сознательную жизнь слушал тайком РС в советские времена. То есть для меня еще вот это вот важно, как традиция такая».

Первые выступления Вероники Боде в эфире РС были анализом современного российского литературного пространства: «Я внештатно в течение нескольких лет делала программу, посвященную литературе. То есть, собственно, начало работы на РС было с литературой напрямую связано. Просто потом здесь появился больше запрос на информационные, политические, социологические вещи…»[618]. Вероника Боде сотрудничала с РС с 1994 года. Она была редактором и ведущей воскресного цикла передач «Свободный день», программ «Время за рулем», «Общественное мнение».

Александр Иличевский[619] – писатель, лауреат премии «Русский Букер» – 2007, до 2010 года был на РС сотрудником интернет-редакции. Александр Иличевский не работал в эфире РС, хотя иногда выступал в его программах, рассказывая о своих произведениях и анализируя современное литературное пространство. «РС – это огромный пласт, – говорит Иличевский, – такой чернозем культуры, то есть, попадая в этот черноземный пласт, вы на самом деле получаете очень хорошую подпитку для своего основного творчества… Плюс ко всему прочему тут происходит такой эффект сложения волны информационной и волны культурной. Вы находитесь в нормальном творческом состоянии и оказываетесь еще на пике информационных событий… Это обостряет остроту восприятия и мощный гражданский тонус. Если говорить конкретно о моем примере, я вот написал свой букеровский роман “Матисс” за 10 месяцев, пока работал на РС, я приходил рано на работу – тогда, когда все еще спали, и часов с 8 до 11 я по три часа в день писал. “Матисс” получился именно общегражданским»[620].

Иличевский рассказывает о своем романе «Матисс» в информационной программе Андрея Шарого: «Матисс – это своего рода фигура умолчания романа. Кроме того, что главный герой бредит Матиссом, видит в тех или иных местах романа, как наваждение, явление Матисса, его картины, это как раз то, чего не хватает роману в смысле цвета. Герои романа находятся в поисках Матисса, то есть это навязчивая фигура, вокруг которой все и происходит. Невозможно, на самом деле, в романе все объяснить. Как замечательный, мой любимый философ Михаил Ямпольский говорит: “Смысл – это понимание в ауре тайны”. Поэтому писатель должен, собственно говоря, строить свои художественные образы, чтобы они ни в коем случае не были однозначны… Роман построен на пяти-семи характерах персонажей, лично мне известных и, собственно говоря, выполняющих функцию анализа нашего поколения, то есть поколения 1970 года. Я просто решил оценить, что произошло с нами за эти последние 15 лет. То есть роман этот – такая синтетическая попытка оценить, что же произошло с нашим поколением»[621].

Иличевский продолжает: «Я считаю, что недаром на РС много литераторов, потому что писатель априори существо свободное, поскольку умеет думать. Поэтому, как мотылек на лампу, он летит во всякие такие ямы свободы или холмы свободы. У писателя самостоятельное мышление и у него волей-неволей вырабатывается свободное мышление…

Я попал на Свободу неслучайно, волей судьбы еще в 2000 году я написал письмо Алексею Петровичу Цветкову, который тогда вел программу “Седьмой континент”, и приложил к письму несколько текстов, потому что мне казалось, что темы этих текстов пересекаются с тем, что он делал в программе. Цветков мне ответил, чтобы я пошел с этими текстами к редактору программы Александру Костинскому. Так я, собственно говоря, стал автором РС… РС подарило мне общение с Владимиром Алексеевичем Губайловским[622], блестящим поэтом и критиком, с Петром Вайлем, которому я благодарен за поддержку и за доброе расположение. Само по себе присутствие вблизи Игоря Померанцева, Кирилла Кобрина… Ну и в целом, заочно понимая, что когда-то к этим микрофонам подходили Газданов, Довлатов, Галич, Бродский… В общем-то, это глубоко обязывающая должность. Я думаю, что РС, безусловно, социокультурный феномен в русской культуре. Дело в том, что роль, может быть, и теряется, но теряется за счет деградации самой русской культуры. За счет ухода этого вектора культуры куда-то в сторону…»[623].

Для Виктора Ерофеева и Виктора Шендеровича РС – одна из площадок, где они регулярно выступают. Они заведомо (и ожидаемо для слушателя) появляются в эфире РС в качестве «писателей у микрофона». В то время как постоянные сотрудники РС, писатели и литераторы, зачастую работают в эфире, никогда не упоминая о своем литературном творчестве.

Виктор Ерофеев[624] был редактором и ведущим программы «Энциклопедия русской души» на РС с 2003 по 2010 год. С 2010 года он периодически готовит материалы для программы Дмитрия Волчека «Поверх барьеров» и регулярно пишет для колонки «Право автора» на РС. У Ерофеева на РС вышло более трехсот программ, в 2010–2011 годах он работает над книгой по материалам своей передачи «Энциклопедия русской души». По словам Ерофеева, она задумана как двухтомник под названием «Россия без грима»: «Это не будет повтором передач, а будет такой полифонической книгой с разными голосами». Ерофеев объясняет, почему назвал программу так же, как роман: «Когда искали название для программы, оно должно было быть как-то связано с ее содержанием. И я сказал, что хотел бы развивать тезис, который существует в этом художественном произведении. Я исходил из своего представления, что такое мой дневник писателя на радио. Дневник писателя – это поиски как раз назначения этой метафоры, аутентичности этого понятия, в метафизику я на радио не вдавался…»[625].

Виктор Ерофеев продолжает: «РС – это как раз то самое радио, которое способно говорить о культурологических проблемах, потому что это говорящее радио, а не поющее и не пляшущее. И потенциал серьезный. А люди, которые работают в Праге, знают эти проблемы и умеют к ним относиться всерьез. Ну уж не говоря о том, что Петя Вайль был главным редактором долгое время… Свобода до сих пор умела находить такой симбиоз – писатель, журналист, философ, психолог, то есть те люди, которые занимаются проблемой человеческой природы. Мне кажется, что это уже в общем-то специфика РС. Оно превратилось в такое уникальное радио в последние двадцать лет. И сами традиции Свободы и ее связь с русской эмиграцией, и с американской демократией, и просто западными ценностями – безусловно, это очень важный сплав, нужный и уникальный. РС поддерживало людей уникальных… Это тоже очень важно. Последние годы РС стало радио не судящим, каким было раньше, выносящим свои вердикты по поводу происходящего в России, а такой радиостанцией аналитической и, я бы даже сказал, философско-созерцательной»[626].

Виктор Шендерович[627] сотрудничает с РС с 2003 года. Редактор и ведущий программы «Все свободны» (2003–2009 гг.). В настоящее время пишет для колонки обозревателя «Право автора». Писатель, публицист, драматург[628].

Будучи сотрудником одновременно РС и «Эха Москвы», Шендерович сравнивает обе радиостанции: «Между “Эхом” и РС, естественно, есть конкуренция. Они работают на одной площадке. И, могу сказать, что “Эхо” мобильнее, разнообразнее, а РС – консервативнее, если говорить о средствах, о форматах. Консерватизм как чуть меньшая фантазия, чуть меньший риск. Это опробованные форматы, маломеняющиеся, но хорошие. Я не могу быть объективным, так как работаю и там и там и знаю кухню творческую изнутри. Академизм РС, безусловно, присутствует, он связан с бюрократическим устройством, потому что, когда главное начальство находится за океаном, это так или иначе накладывает отпечаток даже на скорость. Я сейчас не сравниваю политику редакционную – “Газпром” или Госдепартамент США непосредственно влияет на политику радиостанции? Но сам факт того, что Венедиктов может снять трубку и позвонить в контролирующую организацию (которая в данном случае – Кремль), или предупредить, или согласовать, или задать вопрос… Венедиктов имеет эту возможность. Я не думаю, что у кого-то из руководителей московского бюро есть возможность снять трубку и позвонить в Госдепартамент США. Есть такая некоторая бюрократическая прослойка. Я думаю, это, в частности, определяет консерватизм станции по сравнению с “Эхом”.

Но я должен сказать, что я не сторонник того, чтобы кого-то поставить на первое или на второе место… РС было некоторым знаком в советское время. И конечно, исторически РС переоценить сложно. Потому что именно по РС мы слушали реальные новости. Это был почти единственный источник информации о том, что происходит в родной стране. РС подготовило перемены и, соответственно, повлияло. Потому что на улицы в 1980–1990-х выходили люди, преимущественно слушавшие РС. Просто количество перешло в качество, время поменялось, поменялась обстановка. Если вспомнить эту знаменитую фотографию Манежной площади, – вот эти непосредственные творцы перемен, стотысячные демонстрации в Москве на рубеже 1980–1990-х. Я думаю, что уж каждый второй точно – это радиослушатель РС. В этом смысле трудно переоценить роль этого радио»[629].

Авторы РС, писатели, работающие в московском бюро, рассказали о взаимопроникновении их литературного творчества и работы на радио. Их отношение к слову, к эстетике и литературе отражается в том, что они делают в эфире, как работают и какие темы выбирают.

Елена Фанайлова говорит, что оставаться поэтом ей помогают интервью, которые она делает для РС: «У меня была всегда идея фикс, связанная с одной из статей Томаса Стернза Элиота[630]. У него есть теория, что лирический поэт – это низшая степень развития поэта, вторая – это эпический поэт и, наконец, третья, высочайшая степень существования поэта – это поэт-драматург, то есть тот, кто может разложить свои стихи на голоса либо написать стихотворную пьесу. Так вот, я могу совершенно уверенно сказать теперь, что лет пять назад мне удалось достичь этого порога благодаря большой работе с чужими голосами. Когда ты много работаешь с людьми, они заполняют твою голову – я имею в виду себя сейчас, как поэта. Ты не связан со своим “я”, ты очень сильно связан с другими людьми, с их “я”, с их мнениями, с их голосами и даже звуками. Для поэта чрезвычайно важна мелодика. И когда ты уже сходишь с ума от монтажа, у тебя неделями звучат эти другие голоса в голове… Я думаю, что мой внутренний голос они вполне себе подвыбили и заменили его своими. Со времени этой работы, я бы сказала, что у меня очень большой интерес к другим людям… И мои стихи изменились, они стали стихами театрального типа. Их несколько раз ставили, например Эдик Бояков[631].

Что еще важно про поэзию и эфир: поэзия – это очень серьезный информационный сгусток, поэзия – это энергия и информация, очень серьезный ресурс, возможно, недооцененный современными медиа. А может быть, и, слава богу, никто об этом не знает. Потому что так концентрированно выражать мысли, как это умеет поэзия, другие литературные формы могут не всегда. А вот с репортажами у поэзии есть сходство, потому что она точно так же, как короткий информационный репортаж, умеет в лапидарной форме выразить самое важное. В поэзии внутренняя информационная скорость очень высокая, и это тоже роднит ее с эфиром. Это роднит ее с радио, особенно на коротких репортажных отрезках…

Мне, как поэту, радио очень помогло. Когда ты занимаешься информацией и временем, ты чувствуешь, как это устроено. Это очень влияет на твою внутреннюю ритмику, на то, как она меняется. Для меня плодотворный период, как поэта, связан с радио… Кроме того, работа на радио меня и стихи правильно научила читать. Потому что внутренний свой ритм, который в тебе живет, передавать артистическим способом – это очень важная вещь… Как поэту, мне было интересно понять, что у стихов и радиоэфира много общего». Елене Фанайловой удается оставаться поэтом на радио. Это тонкая связь, ее трудно передать словами, но она слышна в эфире.

В начале 2000-х годов Елена Фанайлова стала вести на РС программу «Далеко от Москвы», которая превратилась в развернутые часовые репортажи о том, как живет тот или иной город, глазами гуманитариев: художников, артистов, музыкантов. Фанайлова рассказывает о том, как выглядела программа: «Я выезжала куда-то в регион на фестиваль. Обычно я хорошо знала богему в этом регионе. В неподцензурной литературе я вращаюсь с конца 1980-х годов и довольно хорошо знала про Ригу, про Питер, про Сибирь, я знала литераторов в этих зонах. Одна из первых программ была про Калининград, потому что там был органный фестиваль, который делала Вера Таривердиева[632]. Это был и органный фестиваль, и портрет города. К тому времени я уже познакомилась с Гришковцом, который мне рассказал все самое прекрасное о городе, к кому сходить и с кем поговорить.

С Гришковцом мы познакомились в Тбилиси. Это была моя первая программа “Далеко от Москвы” – о фестивале “Арт Груз”[633]. Много звука было: там был театральный фестиваль, там был Давид Сакварелидзе (прекрасный грузинский режиссер, он рассказывал о своем видении театра), акции в защиту города. Все это было в моей программе – и как мы ехали, и все эти сложности с таможней, и стихи, конечно, там звучали стихи. Я сходила к дочери поэта Галактиона Табидзе, которая еще была жива, записала ее маленькое интервью.

Потом была Рига, Воронеж, Кемерово, Новосибирск… Четыре года просуществовала программа, четыре года встреч и интервью с людьми, которые делают культуру не в Москве… Я приезжала обычно на четыре дня – у меня меньше десятка интервью просто не могло быть. Конечно, не все пятнадцать минут интервью попадало в программу, но самое яркое – то, что описывает город глазами гуманитариев, – вот это все было. Про Ялту была программа – это был рассказ через фильм Алексея Учителя “Дневник его жены”[634], я встречалась с художником этого фильма Николой Самоновым, а в Ялте встречалась с людьми с ялтинской киностудии. Волгоград у меня был – программа была связана с юбилеем Сталинградской битвы. Там о городе говорили историки и культурологи, и было много интервью с ветеранами.

Гуманитарная начинка была огромна, мне жаль было эту программу терять невероятно, но я очень устала в свое время… Надо сказать, что такого рода программы, монтажные… собирают огромный материал. Ты обучаешься интервьюированию, как искусству, выбору информации, сбору и приведению ее в режиссерский вид – это очень интересно. Ты, по сути дела, режиссируешь тех, с кем ты увиделся, ты пишешь свою пьесу про этот город голосами тех людей, которых ты видел».

С 2002 года Елена Фанайлова ведет еженедельную программу «Свобода в клубах» (прежнее название – «Свобода» в ОГИ»). По сути, это дискуссионный клуб. Обычно несколько человек обсуждают выбранную Фанайловой тему. В аннотации к программе говорится: «Писатели и художники, милиционеры и священники, музыканты и поэты, философы и революционеры встречаются в московских клубах и говорят о политике и культуре, обществе и медиа, кино и книгах без купюр»[635].

Фанайлова о программе: «Это собрание разумных гуманитариев, которые рассуждают на тему, либо мною придуманную, либо подсказанную кем-то из коллег, либо текущую тему. Например, одна из недавних программ – о хипстерах, которые ходят на марши несогласных[636]. Другая тема: на русском языке выходит книга израильского психолога Дана Бар-Она[637], который работал с детьми нацистских преступников. А в Театре. doc прошла пьеса по его книге[638]… Программа – и про текст книги, и про спектакль, и про проблему исторической памяти в связи с юбилеем победы над фашизмом»[639].

Делать эту программу в таком формате – записывать в клубах – придумал Руслан Гелисханов. Фанайлова о Гелисханове: «Он занимался рок-музыкой и был участником Woodstock, во времена молодости в Мюнхене играл в разных кафешках, и, собственно говоря, формат программы взят оттуда. Немецкое телевидение и немецкое радио делало программы такого рода. И это чистая калька. Просто когда в Москве в конце 1990-х начали появляться артистические клубы, и ОГИ была первая такая сеть, Руслан приехал, увидел и сказал, что мы будем выводить Свободу на улицу, то есть в клуб. Это была отличная идея, потому что люди ведут себя совершенно по-другому, когда попадают в клуб (не так, как в студии). Они говорят по-другому – не чувствуют себя вещателями, носителями истин, меньше боятся микрофона. В этом режиме доверительной беседы, мне кажется, состоит обаяние программы. Она по интонационному рисунку отличается от всех остальных программ… Это может быть разговор на очень серьезные темы, но все равно это разговор за чашкой чая. Что меня в этой программе волнует – это образ будущего, попытка все время заглянуть немножко вперед, что-то спрогнозировать, представить, каким может быть вообще будущее и культуры, и политики, и социологии, и русского мира. У программы серьезная задача, но при этом легкая форматная оболочка. Что еще интересно: когда ее слушаешь, видно, как люди развиваются и впадают в состояние сотворчества… Ты видишь, как мысль одного человека стимулирует мысль другого. Это напоминает научную дискуссию в облегченном формате»[640].

Частый гость программы «Свобода в клубах» – Борис Дубин. Он также участвовал в программах Вероники Боде, Дмитрия Волчека, Владимира Кара-Мурзы, Анны Качкаевой, Кирилла Кобрина, Михаила Соколова, Владимира Тольца и др. Борис Дубин о Фанайловой: «Елена Фанайлова выделяется для меня в современной русской поэзии той решительностью, с какой отдает пространство своих стихов голосам других. На этом пути к “несобственно-прямой” речи Фанайлова не одинока, некоторых из своих разрозненных спутников она называет в интервью, к книгам других обращается в статьях…»[641].

Борис Дубин рассказывает: «Чаще всего я участвую в передачах РС по двум тематическим “линиям”: либо как социолог, сотрудник Левада-Центра, либо как литератор, переводчик… Поэтому речь идет либо о социологическом анализе нынешнего российского общества, либо о проблемах культуры (обычно на материале литературы, отечественной и переводной, либо на результатах опросов о СМИ). Наиболее часто, чуть ли не регулярно участвую в передачах Вероники Боде, Анны Качкаевой, Елены Фанайловой. Их передачи (не говоря о самих ведущих, дружбой с которыми дорожу) подарили мне много замечательных встреч с людьми самыми разными… Думаю, что РС меняло и изменило атмосферу в советском, а потом – российском обществе, устанавливало и поддерживало тонкие, но очень важные связи между людьми. А все это уже не могло не сказаться потом на действиях людей. Так что роль РС именно как независимого информатора и аналитика в нынешних условиях для определенных групп слушателей, к которым причисляю себя и моих ближайших коллег, никуда не может исчезнуть: заменить ее нечем и некем»[642].

У Вероники Боде взаимосвязь эфира и литературы абсолютно другая. Как уже говорилось в предыдущем разделе, это скорее поверхностная взаимосвязь – когда случаи, происходящие в редакции и эфире радио, запоминаются, записываются и пересказываются в художественных произведениях. Вероника Боде: «У меня такое опосредованное проникновение… Скорее радио больше проникает в литературу, чем наоборот… РС – это большая и важная часть моей жизни… Поэтому, естественно, и в книгу попадает многое, что происходит здесь, и я уверена, что будет еще попадать. Каждый день происходит что-то интересное, что-то забавное, что-то хочется себе в блокнот записать…»[643].

В середине 1990-х годов Вероника Боде занималась на радио литературным и художественным авангардом, сейчас у нее совершенно другие темы – это и политика, и экономика, и социальная жизнь, и иногда культура. Боде о своей аналитической программе «Общественное мнение»: «Темы выбираю, в основном исходя из новых социологических исследований, то есть темы, которые мне кажутся актуальными. Это программа, в которой, в общем-то, общественное мнение представлено довольно широко, в том смысле, что это и опросы социологов, и наши уличные опросы РС, и мнения экспертов, которые все это анализируют и высказывают свое мнение. То есть это в конечном счете, представляет картину общественного мнения страны, которая, на мой взгляд, очень важна. Это такой барометр развития общества, состояния общества на данный момент»[644].

Боде продолжает: «Сейчас писателей на РС, наверное, привлекает возможность свободно выражаться, в частности, по поводу того, что в стране происходит. Меня лично вот это привлекает. То есть я себя плохо представляю работающей на федеральном радио в современной России. Здесь – другая журналистика. Я, безусловно, считаю РС социокультурным феноменом в современном пространстве. В силу своей уникальности, в силу того, что это радио с большой культурной традицией, что это писательское радио, что это радио, независимое от российских властей. В силу влияния, которое оно из-за всего этого оказывает»[645].

У Александра Иличевского есть эссе, которые зарождались во время работы на радио: «Есть у меня рассказ “Двенадцатое апреля” (из сборника «Пение известняка». М., 2008), там фигурирует Юрий Алексеевич Гагарин. И, собственно, вот этот рассказ родился у меня из наших обсуждений, из нашей интернет-дискуссии по поводу этого первого полета человека в космос. Это было в преддверии 12 апреля, когда мы готовили материалы на эту тему. На наш сайт написала Ольга Эдельман, и в процессе обсуждения этого эссе у меня возникла идея рассказа…»[646].

Любая программа Виктора Ерофеева пригодна и для бессрочных повторений в эфире, и для изучения исследователями современной истории культуры и литературы. Здесь представлены некоторые темы программ «Энциклопедия русской души», которые поддерживают и продолжают культурологическую, и, в частности, литературную, направленность вещания РС: «Надо ли запрещать социалистический реализм сегодня» (от 22.03.2006); «Куда делась интеллигенция» (от 17.03.2007); «Политика и культура» (от 12.05.2007); «Литература и революция» (от 02.08.2008); «Россия глазами писателей» (от 08.11.2008); «Народ и интеллигенция» (от 24.01.2009); «Искусство и современность» (от 04.04.2009); «Литературная критика» (от 18.04.2009); «Василий Аксенов» (от 15.08.2009) и многие другие[647].

Программа Виктора Шендеровича «Все свободны» выходила в эфир шесть лет. Свои эфиры на РС вспоминает Шендерович: «Были эфиры ровные, были конфликтные… Гости – люди, большая часть из которых знали во многом больше меня. Они могли быть антропологами, представителями разных религий, социологами. Было у меня в программе несколько гениев. Была Людмила Петрушевская (она пела)[648], были Юрий Норштейн, Юрий Левада. Были сложные эфиры – вспоминаю эфиры с Ильей Кабаковым и Андреем Битовым. Самый интересный и трудный эфир был с Софико Чиаурели[649]. Был интересный эфир с Резо Габриадзе[650], потому что он гений, он не отвечает прямо, а отвечает ассоциативно. Я вынужден был восстанавливать ход его мыслей и объяснять в прямом эфире. Это гений, существующий по своим парадоксальным законам… Мне всегда были интересны эфиры с пожилыми людьми – интересна плотность времен…»[651].

Заключение

Несмотря на информационные и идеологические барьеры, на драматические судьбы писателей-эмигрантов, восприятие образа РС как вражеского радио в СССР в течение многих лет, радиостанция выполнила культурную миссию – способствовала сохранению литературного наследия писателей XX века и развитию современного литературного процесса, создавая при этом уникальную редакционную среду.

После окончания Второй мировой войны вместо «укрепления своих отношений бывшие союзники по антигитлеровской коалиции вступают в период холодной войны, информационной»[652]. На Западе создаются радиостанции, вещающие на Советский Союз: Би-би-си, «Голос Америки», «Немецкая волна», а также Радио Свобода (Освобождение), сотрудниками которой на протяжении многих лет были эмигранты.

РС – единственная радиостанция, которую в СССР глушили беспрерывно вплоть до 1988 года. «Специальные генераторы помех безустанно наполняли эфир. РС – радиостанция “бывших” советских людей, “изменников родины”, считалась наиболее вредоносной, поскольку не сковывала себя государственной принадлежностью. Светлана Аллилуева и Абдурахман Авторханов, Александр Солженицын приходили к нам в дом по волнам Свободы», – писал Георгий Кузнецов[653].

Радио изначально сложилось как писательское радио, имело отличную от других иностранных радиостанций концепцию. На РС не было ведущего языка, с которого национальные службы делали бы свои переводы, в отличие от «Голоса Америки», где для всех преподносилась единая информация. То, что РС удавалось очень точно улавливать интересы слушателей, происходило благодаря неоценимому вкладу эмигрантов третьей волны, принесших свежее видение советской жизни, утраченное сотрудниками из ранней эмиграции.

Радио для эмигрантов стало не только формой литературной жизни (как и работа в журналах и альманахах) – оно помогло объединить разбросанных по миру людей в союз, противопоставленный официальной советской литературе.

Литературное вещание РС можно считать не только частью истории радио, но и звуковым отражением полувековой истории XX века. Программы и рубрики РС стали одной из форм искусства звукового отражения действительности, демонстрируя жанровое разнообразие, использование звуковых средств выразительности, характерных для радиоискусства.

Будучи своеобразным летописцем русской литературной жизни второй половины XX века вне метрополии (которая протекала в том числе в редакции Русской службы), РС сохраняло наследие писателей русского зарубежья. Предоставляя свой микрофон писателям в изгнании, РС также способствовало самореализации эмигрантов на Западе.

Эфир РС отражает отношение эмигрантов к происходящему на родине, раскрываются их общественно-политические и философские позиции, выявляются идеология и взгляды на литературу. Работая в необычном для себе пространстве радиоэфира, писатели по-своему восприняли его и сумели к нему приспособиться. Американская администрация РС не вмешивалась в то, что говорили на РС русские писатели, которые сами выбирали темы передач и подавали информацию, руководствуясь своими взглядами и вкусом.

Если суждения сотрудников РС были схожими, это говорит не о цензуре на радио, а скорее о близости их мировоззрений.

Слушатели настраивалась на волну РС из-за интереса к неизданным в СССР книгам. Это были книги, запрещенные в СССР, создававшиеся до и после революции авторами, живущими в метрополии, а также произведения писателей русского зарубежья – литература, ушедшая в изгнание, разделенная политическими и государственными границами, которую долгие годы в Советском Союзе не могли не только изучать, но и признавать за существующую. Изначально не предназначавшиеся для вещания в эфире литературные произведения русскоязычных писателей доставлялись аудитории при помощи радио, нередко авторы сами читали свои произведения у микрофона.

Характерной особенностью эфира РС начиная с конца 1950-х и до конца 1980-х годов было чтение важнейших публицистических, мемуарных и художественных произведений XX века, запрещенных в СССР.

Трансформация роли писателей у микрофона в 1990–2000-е годы связана не только с изменившимися идеологическими установками, но и с условиями работы: современные авторы РС не эмигранты, они не используют эфир для трансляции своего литературного творчества, но бережно относятся к нормам русского языка, сохраняют характерную для РС интеллигентную интонацию, верны избранной социокультурной линии. Социокультурный феномен РС как уникального радио раскрывается еще и в том, что на РС всегда была важна преемственность писательских традиций. Она сохранялась благодаря взаимосвязям авторов разных поколений.

Сравнивая программы Русской службы РС доперестроечного и постперестроечного периодов, можно отметить, что в вещании произошли серьезные изменения. На протяжении 1950–1980-х годов прослеживается тесная связь литературной деятельности писателей с их работой в эфире. В начале 1990-х годов авторы, долгие годы выступавшие по РС и читавшие свои книги перед микрофоном с надеждой быть услышанными своей аудиторией и без надежды увидеть свои произведения изданными в СССР, наконец-то были напечатаны в новой России.

Начало 1990-х годов было периодом перемен, перестройки в Советском Союзе и на РC, конкуренции с развивающимися российскими средствами массовой информации, прямой взаимосвязи со слушателями, появления новых технологий, возможности впервые работать с журналистами непосредственно в России. Трансформация структуры эфира РС отражает социально-политические события в стране, а также иллюстрирует изменение отношения авторов, руководства и постоянных гостей радио к роли РС в современном информационном пространстве России.

В последние годы редакция радио стала конвергентной, журналисты работают на всех медиаплатформах. Программы сопровождаются видео– и изобразительным рядом. Появилась возможность комментировать материалы и обсуждать их в социальных сетях.

Интернет живет в другой системе координат, нежели старое радио, но сохраняет и поддерживает индивидуальность и интеллигентность, присущие РС. «Интернет использует радиоклассику прежних лет, поскольку ретроэфиры, подобно коллекционным винам, вернули себе часть былого значения»[654].

На протяжении всего периода существования РС прослеживается уникальная для радио социокультурная линия, превращенная в принцип программирования, – на РС программы о литературе и искусстве практически невозможны без социального подтекста и связи с реальными событиями вокруг прав и свобод граждан. Кроме того, РС, несомненно, является социокультурным феноменом в современном информационном пространстве и в силу истории, и в силу генезиса, и в силу особенностей биографий авторов, специфики редакции и аудитории, и в силу того, что это русское радио, вещающее из-за границы.

Раньше РС стремилось вести за собой слушателей, в 1990-х – быть вместе с ними. А в 2000-х годах социокультурная драма РС заключалась в том, что радио не стало следовать за слушателями, которые не только получили возможность информационного выбора, но и превратились в потребителей более удобного для получения и легкого для восприятия контента. Иными словами радио оказалось чуждым большинству аудитории, потому что не хотело развлекать, становиться «общедоступным» и превращаться в «народное».

Из-за смены политического климата в середине 2000-х и новых тенденций развития СМИ, резкого спада интереса массовой аудитории к политике идеологически окрашенный характер отношения отечественной власти к РС стал менее заметным.

Однако в последние несколько лет ситуация в российском информационном пространстве изменилась. И сегодня, спустя 26 лет после прекращения глушения, Радио Свобода вновь предстоит ответить на вопрос: как выжить в новой политической ситуации?

Источники и литература

I. Аудиоархив Русской службы Радио Свобода в штаб-квартире радио в Праге (1953–1980-е годы)

В книге цитируется более 50 программ и упоминается около ста программ с участием писателей-эмигрантов и современных писателей русского зарубежья. В ссылках указываются: год, название диска, номер диска. (Автор выражает благодарность за помощь в работе с архивными записями сотрудникам радио Ольге Широковой и Ивану Толстому.)

1953

Координационный центр антибольшевистской борьбы: обращение к советскому народу. Диск: RA-1/2. № 53/03/01.

Обращение. (К коммунистам и комсомольцам.) Диск: RA-2/5. № 53/09/09.

1955

Воскресная беседа. Диск: RA-56/2. № 55/03/12а.

Обращение. (К заключенным Воркуты.) Диск: RA-119/6. № 55/04/01.

1957

Из области мысли. Диск: RA-12/2. № 57/12/19-20b.

О философии Льва Толстого. Диск: RA-2/4. № 57/03/17-18b.

1958

Воскресная беседа. Диск: RA-25/5. № 58/11/01-02а.

Дневник писателя. Диск: RA-12/4. № 58/09/20-21b.

К юбилею МХАТа. Диск: RA-26/1. № 58/11.

Литературный радиомонтаж. Диск: RA-12/4. № 58/09/20-21b.

Специальная программа. (Монтажи о Пастернаке.) Диск: RA-494/4. № 58/10/23-29.

Фрагмент романа «Доктор Живаго». Диск: RA-58/4. № 58/10/24a

1959

Беседы Георгия Адамовича. Диск: RA-6/2. № 59/11/25-26b.

Беседы Владимира Вейдле. Диск: RA-59/2. № 59/01/10.

Дневник писателя. Диск: RA-59/3. № 59/01/17-18а.

Об Осипе Мандельштаме. Диск: RA-27/2. № 59/07/12.

Радиоэстрада. (Литературно-музыкальная композиция «Любовь в лирике Б. Пастернака».) Диск: RA-59/2. № 59/01/10-11b.

Русские за рубежом. Диск: RA-26/5. № 59/07/01-02а.

1960

Беседа об искусстве. Диск: RA-61/1. № 60/11/26-27b.

Литературные чтения. Диск: RA-27/5. № 60/03/21b.

Литературные чтения. Диск: RA-29/3. № 60/04/16b.

Обзор толстых журналов. Диск: RA-13/5. № 60/01/29-30а.

Русская зарубежная литература. Диск: RA-60/2. № 60/08/25.

Русская зарубежная литература. Диск: RA-60/3. № 60/09/08-09a.

Русская зарубежная литература. Диск: RA-5/3. № 60/03/24b.

Специальная программа. (Александр Шмеман и Александра Толстая на смерть Бориса Пастернака.) Диск: RA-133/4. № 60/02/06.

1961

Литературные чтения. Диск: RA-11/3. № 61/11/05b.

Русская зарубежная литература. Диск: RA-8/1. № 61/06/23-24a.

Русская зарубежная литература. Диск: RA-8/3. № 61/06/30a.

Тема рассвета в советской поэзии. Диск: RA-14/5. № 61/04/09-10a.

1962

Пасхальные впечатления. Диск: RA-13/3. № 62/04/29b.

Русские за рубежом. Диск: RA-61/4. № 62/09/09a.

О литературе. Диск: RA-32/4. № 62/09/25-126b.

1963

Беседа за круглым столом. Диск: RA-33/2. № 63/03/04а.

Интервью. Диск: RA-63/3. № 63/09/28-29b.

По Советскому Союзу. Диск: RA-34/4. № 63/04/11-12b.

Радиокомпозиция. (По произведениям Ивана Шмелева. Автор – Георгий Адамович.) Диск: RA-62/4. № 63/06/28-29b.

1964

Беседы Георгия Адамовича. Диск: RA-64/4. № 64/06-07.

Обзор культурной жизни. Диск: RA-37/3. № 64/02-03.

Обзор культурной жизни. Диск: RA-39/3. № 64/06/26-27.

Специальная программа. Диск: SP 040864/Cherkasov, B. Zajtsev. Literature.

Тираны и поэты. (Суд над Иосифом Бродским.) Диск: RA-19/5. № 64/07/10-11a.

1965

Литературные чтения. Диск: RA-21/4. № 65/01/11-12.

О книгах и авторах. Диск: RA-65/4. № 65/07/10-11.

1966

Города и люди. Диск: RA-52/2. № 66/07/07-08.

Памяти Анны Ахматовой. Диск: RA-21/5. № 66/04/14-15.

Радиокомпозиция. (Суд над Пастернаком: материалы собрания советских писателей, осуждающих поэта; положительные мнения; Андрей Синявский о Пастернаке; фрагмент из «Доктора Живаго» и стихотворения.) Диск: RA-50/3. № 66/03/04-05.

1967

Беседы о словах. Диск: RA-69/4. № 67/08/03-04.

Двадцать писем к другу. Первая передача – чтение письма-предисловия. Диск: RA-72/5. № 67/08/27-28.

Глазами иностранцев. Диск: RA-70/2. № 67/08/08-09.

Круглый стол. Диск: RA-53/5. № 67/01/08-09.

По сути дела. Диск: RA-69/3. № 67/07/30-31.

Перед занавесом. Диск: RA-70/5. № 67/08/08-09.

Радиокомпозиция. Диск: RA-55/3. № 67/05/19-20.

События, факты, мнения. Диск: RA-25/3. № 67/12/17-18.

Специальная передача. (Фрагменты статьи Андрея Синявского «Что такое социалистический реализм?».) Диск: RA-54/1. № 67/01/13-14.

1968

Беседы о словах. Диск: RA-87/5. № 68/01/11-12.

Беседы о словах. Диск: RA-108/4. № 68/04/05-06.

Дневник писателя. Диск: RA-131/2. № 68/07/13-14.

Дневник писателя. Диск: RA-146/2. № 68/10/18-19a.

О книгах и авторах. Диск: RA-9/4. № 68/02/27-28.

О книгах и авторах. Диск: RA-119/4. № 68/04/23-24.

Парижские беседы. Диск: RA-87/3. № 68/01/07-07а.

Радиокомпозиция. Диск: RA-152/5. № 68/12/07-08.

События, факты, мнения. Диск: RA-126/2. № 68/05/26-27c.

Человек в Советском Союзе. Диск: RA-119/2. № 68/04/21-22a.

50 лет русской культуры. Диск: RA-132/9. № 68/07/25-26a.

50 лет русской культуры. Диск: RA-148/5. № 68/11/07-08.

50 лет русской культуры. Диск: RA-152/1. № 68/12/05-06.

1969

Белинков. Диск: 120869/Russian Literature. № 69/08/12.

Беседы Владимира Вейдле. Диск: RA-171/5. № 69/03/09-10b.

Беседа за круглым столом. Диск: RA-224/5. № 69/12/01-02.

Дневник писателя. Диск: RA-168/3. № 69/02/21.

О книгах и авторах. Диск: RA-192/3. № 69/06/23-24.

О книгах и авторах. BA 042169 Adamovich G. № 69/04/19-21.

Корреспонденция из Лондона. Диск: RA-208/2. № 69/09/17-18.

По сути дела. Диск: RA-200/8. № 69/08/10-11.

События, факты, мнения. Диск: RA-161/5. № 69/01/15-16.

Современное общество. Диск: RA-199/8. № 69/08/02-03.

50 лет русской культуры. Диск: RA-169/2. № 69/02/27-28.

1970

Дневник писателя. Диск: RA-239/1. № 70/01/30-31.

Дневник писателя. Диск: RA-266/3. № 70/06/05-06.

О книгах и авторах. Диск: RA-237/8. № 70/01/27-28а.

О книгах и авторах. Диск: RA-7/7. № 70/05/01-02.

Письма и документы. Диск: RA-302/2. № 70/09/16-17.

С другого берега. Диск: AS 051870 Kuznetsov/Babij Jar-1. № 70/05/18-19.

Свидетельства, документы, материалы. Диск: RA-270/7. № 70/07/01-02.

Советская литература. Диск: RA-234/4. № 70/01/01-02.

Специальная передача. Диск: RA-248/7. № 70/03/21-22b.

Судьба русской революции. Диск: RA-298/2. № 70/09/06-07a.

Судьба русской революции. Диск: RA-301/2. № 70/09/13-14b.

1971

Дневник писателя. Диск: Dnevnik pisatelja 010871 Cherkasov. № 71/01/08-09.

Литературные портреты. Диск: RA-326/9. № 70/01/03-04b.

Неизданные произведения советских авторов. («Воспоминания» Н.Я. Мандельштам.) Диск: RA-326/8. № 71/01/03-04a.

О книгах и авторах. Диск: RA-419/5. № 71/07/01-02.

Обзор самиздата. Диск: RA-335/8. № 71/02/04-05а.

С другого берега. Диск: RA-358/7. № 71/04/04-05а.

С другого берега. Диск: RA-470/5. № 71/12/24-27.

Литературные портреты. Диск: RA-347/10. № 71/03/07-08c.

1972

В мире книг. Диск: V mire knig 010372 Eltsov. № 72/01/06.

Писатели русского зарубежья. Диск: RA-661/5. № 72/11/26-27с.

По сути дела. Диск: RA-495/7. № 72/02/13-14.

1975

Беседа за круглым столом. Диск: RA-1056/3. № 75/12/13-14, 75/12/14-15.

Культура, события, люди. Диск: CEP 121875 Vinogradov. № 75/12/18-19.

Культура, события, люди. Диск: RA-1017/1. № 75/10/23-24b.

Культура, события, люди. Диск: RA-1035/5. № 75/10/21-22a.

О чем спорят, говорят. Диск: RA-932/1. № 75/03/28-29.

О чем спорят, говорят. Диск: RA-946/9. № 75/04/04-05.

Обзор самиздата. Диск: RA-285/4. № 74/01/08-09.

Обзор самиздата. Диск: RA-933/2. № 75/04/09-10.

Права человека. Люди. Диск: RA-977/3. № 75/07/06-07d.

1976

Актуальные международные проблемы. Диск: RA-80/3. № 76/09/25-26c.

Беседы Анатолия Кузнецова. Диск: RA-1218/6. № 76/11/26-27b.

Гость недели. Диск: RA-1204/3. № 76/10/24-25a.

Гость недели. Диск: RA-1545/1. № 76/10-11/31-01.

Гость недели. Диск: RA-1235/5. № 76/12/26-27b.

Обзор культурной жизни. Диск: RA-263/1. № 76/05/17-18.

1977

Беседы Анатолия Кузнецова. Диск: RA-1426/3. № 77/12/02-03c.

Вернемся к истории. Диск: LRH 062977 Avtorkhanov. № 77/06/29.

Гость недели. Диск: RA-1251/6. № 77/01/16-17b.

Гость недели. Диск: RA-1259/3. № 77/02/13-14.

Гость недели. Диск: RA-1273/4. № 77/03/06-07b.

Гость недели. Диск: RA-1304/4. № 77/04/24-25.

Гость недели. Диск: RA-1313/2. № 77/05/08-09.

Гость недели. Диск: RA-1303/2. № 77/06/05-06b.

Гость недели. Диск: RA-1335/5. № 77/06/19-20b.

Гость недели. Диск: RA-1402/4. № 77/10/16-17.

Гость недели. Диск: RA-1432/4. № 77/12/23-24b.

История партии. Диск: RA-1324/4. № 77/06/01-02c.

Культура, события, люди. Диск: RA-1417/3. № 77/11/18-19d.

1978

Беседы Анатолия Кузнецова. Диск: RA-1401/4. № 78/05/26-27.

Гость недели. Диск: RA-1520/2. № 78/05/04-05.

Не хлебом единым… Диск: RA-4/3. № 78/07/22-23.

Писатели у микрофона. Диск: WM 122578 Gladilin A. Nekrasov V./Culture. № 78/12/25.

1980

Документы нашего времени. Диск: RA-278/5. № 80/05/21-22.

Документы нашего времени. Диск: RA-281/3. № 80/12/29-30.

1981

Документы нашего времени. Диск: RA-281/2. № 81/01/29-30.

1982

Россия вчера, сегодня, завтра. Диск: RA-477/1. № 82/03/03.

1983

Культура, судьбы, время. Диск: 121683 Zotova. № 83/12/16-17.

Культура, судьбы, время. Диск: Maja RA-266/7. № 83/09/03-04b.

Культура, судьбы, время. Диск: Oksana RA-351/4. № 83/10-11/31-01b.

Культура, судьбы, время. Диск: Oksana RA-348/1. № 83/11/18-19a.

1984

Документы и люди. Диск: RA-285/2. № 84/04/24-25.

Культура, судьбы, время. Диск: Maja RA-273/6. № 84/02/03-04c.

Культура, судьбы, время. Диск: RA-477/2. № 84/06/01-02.

Экслибрис. Диск RA-391/3. № 89/06/18.

1985

Документы и люди. Диск: RA-284/6. № 85/10/11-12.

1986

Культура, судьбы, время. Довлатов о выступлении Е. Евтушенко. Диск: Maja RA-290/3. № 86/03/16-17.

Культура, судьбы, время. Диск: Oksana RA-381/7. № 86/03/25-26.

Писатели у микрофона. Диск: RA-477/3. № 86/10/18-19.

С другого берега. Диск: FAS 032986 Rozanova/A. Sinjavsky. № 86/03/29.

1987

Культура, судьбы, время. Диск: Maja 273/2. № 84/02/03.

Писатели у микрофона. Диск: KS-80/4. № 87/01/10-11.

Писатели у микрофона. Диск: RA-477/4. № 87/09/19-20.

Писатели у микрофона. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

Поверх барьеров. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

1989

Писатели у микрофона. Диск: RA-406/4. № 89/11/18-19.

Поверх барьеров. Диск: RA-372/5. № 89/04/22-23.

Поверх барьеров. Диск: RA-377/4. № 89/05/10-11.

Поверх барьеров. Диск: RA-3/2. № 89/06.

Поверх барьеров. Диск: RA-116/1; RA-399/4. № 89/09/09-10.

Поверх барьеров. Диск: RA-116/5. № 89/09/16-17.

С другого берега. Диск: RA 385/3. № 89/03/09-10.

Экслибрис. Диск: RA 373/4. № 89/01/22-23.

Экслибрис. Диск: RA 389/2. № 89/06-08.

1991

Писатели у микрофона. Диск: RA-279/5. № 91/05/11-12.

Писатели у микрофона. Диск: RA-281/4. № 91/06/29-30.

II. Интервью автора

С сотрудниками пражского бюро РС:

• Дмитрием Волчеком (2010 г.);

• Кириллом Кобриным (2010 г.);

• Игорем Померанцевым (2010 г.);

• Иваном Толстым (серия интервью 2009–2014 гг.);

• Владимиром Тольцем (серия интервью 2009–2012 гг.);

• Ефимом Фиштейном (2010 г.);

• Андреем Шарым (2010 г.).

С сотрудниками московского бюро РС:

• Вероникой Боде (2010 г.);

• Владимиром Кара-Мурзой (2010 г.);

• Еленой Фанайловой (2010 г.);

• Михаилом Соколовым (2013 г.).

С постоянными авторами:

• Александром Генисом (2010 г.);

• Виктором Ерофеевым (2010 г.);

• Борисом Парамоновым (2010 г.);

• Виктором Шендеровичем (2010 г.).

С бывшими сотрудниками:

• Владимиром Войновичем (2010 г.);

• Александром Иличевским (2010 г.);

• Марией Клайн (2010 г.);

• Марио Корти (2011 г.);

• Джином Сосиным (серия интервью 2013–2014 гг.);

• Джимом Кричлоу (2014 г.).

С гостями РС:

• Людмилой Алексеевой (2011 г.);

• Борисом Дубиным (2011 г.);

• Мариэттой Чудаковой (2010 г.),

а также с главным редактором литературно-публицистического журнала русского зарубежья «Новый Журнал» Мариной Адамович (2014 г.).

III. Книги

Авторханов А. Загадка смерти Сталина. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1979. 316 с.

Авторханов А. Мемуары. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1983. 761 с.

Адамович Г.В. Критическая проза / вступ. ст., сост. и примеч. О.А. Коростелева. М.: Изд-во Литературного ин-та, 1996. 384 с.

Адамович Г. О книгах и авторах: Заметки из литературного дневника. Париж, 1967. 31 с.

Адамович Г. Одиночество и свобода. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1995. 316 c.

Адамович Г. Одиночество и свобода. СПб.: Алетейя, 2002. 476 с.

Адамович Г. Собр. соч. Литературные заметки. Кн. 1 / предисл., подготовка текста, сост. и примеч. О.А. Коростылева. СПб.: Алетейя, 2002. 786 с.

Аксенов В. В поисках грустного беби: книга об Америке. N.Y.: Liberty Publishing House, 1987. 343 с.

Алексеева Л. История инакомыслия в СССР: новейший период. Нью-Йорк: Хроника Пресс, 1984. 427 c.

Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М.: Книга, 1990. 216 c.

Андреев Г.Н. Русская журналистика в эмиграции. Авторы и журналы третьей волны эмиграции. М.: Новый хронограф, 2012. 240 с.

Аранс Д. Русские книги за рубежом. 1980–1995. 2-е изд. М.: Гос. публ. ист. б-ка России, 2002. 471 с.

Арбатов Г.А. Идеологическая борьба в современных международных отношениях. Доктрина, методы и организация внешнеполитической пропаганды империализма. М.: Политиздат, 1970. 351 с.

Аронов М. Александр Галич. Полная биография. М.: Новое литературное обозрение, 2012. 880 с.

Баннов Б.Г., Вачнадзе Г.Н. Чужие голоса в эфире. М.: Молодая гвардия, 1981. 287 с.

Бахрах А. По памяти, по записям. Литературные портреты. Paris: La Presse Libre, 1980. 204 с.

Бахрах А. Бунин в халате. По памяти, по записям. М.: Вагриус, 2006. 592 с.

Беглов С.И. Внешнеполитическая пропаганда. Очерк теории и практики. М.: Высшая школа, 1980. 366 с.

Беглов С.И. Монополии слова. Изд. 2-е, доп. М.: Мысль, 1972. 454 с.

Белинков А. Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша. М.: Культура, 1997. 539 с.

Белинков А., Белинкова Н. Распря с веком. В два голоса. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Богомолов Н.А. Вокруг «Серебряного века»: Статьи и материалы. М.: Новое литературное обозрение, 2010. 720 с.

Богомолов Н.А. От Пушкина до Кибирова: Статьи о русской литературе, преимущественно о поэзии. М.: Новое литературное обозрение, 2004. 624 с.

Боде В. Берега те и эти. М.: Новое литературное обозрение, 2009. 232 с.

Болотова Л.Д. Современное радиовещание: проблемы, тенденции, перспективы. Программа спецсеминара // Программы дисциплин специализаций «Телевидение и радиовещание». Раздел радиовещание. М., 2006.

Бродский И. Книга интервью / сост. В. Полухина. М.: Захаров, 2008. 784 с.

Бродский И. Сочинения: в 6 т. СПб.: Пушкинский фонд, 1992–1995.

Буржуазные теории журналистики. Критический анализ / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Мысль, 1980. 253 с.

Буслакова Т.П. Литература русского зарубежья. 3-е изд. М.: Высшая школа, 2009. 364 с.

Быстрицкий А.Г. Интеллигенция России в период обвала советской системы. Германия, 1991.

Вайль П. Стихи про меня. М.: КоЛибри, 2007. 688 с.

Вайль П., Генис А. Американа. М.: Слово, 1991. 319 c.

Вайль П., Генис А. Родная речь: Уроки изящной словесности / предисл. А. Синявского. М.: КоЛибри, 2008. 256 с.

Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. М.: Новое литературное обозрение, 1996. 368 с.

Василий Аксенов – одинокий бегун на длинные дистанции / сост., предисл. В. Есипова. М.: Астрель, 2012. 702 с.

Вейдле В. Безымянная страна. Paris: YMCA-Press, 1968. 166 c.

Вейдле В. Задача России. Нью-Йорк, 1956.

Вейдле В. Рим: Из бесед о городах Италии. Париж, 1967. 71 c.

Вейдле В. Умирание искусства. М.: Республика, 2001. 447 с.

Войнович В. Антисоветский Советский Союз. Анн Арбор: Ардис, 1985. 298 с.

Войнович В. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Анн Арбор: Ардис, 1987. 357 с.

Варшавский В. Незамеченное поколение. М.: Дом русского зарубежья; Русский путь, 2010. 544 с.

Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. Выступления на радио «Свобода». М.: Эллис Лак, 2009. С. 359–450.

Гайто Газданов и «незамеченное поколение»: писатель на пересечении традиций и культур: сб. науч. тр. / под ред. Т.Н. Красавченко. М.: ИНИОН РАН, 2005. 344 с.

Галич А. Когда я вернусь: полн. собр. стихов и песен. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1981. 406 с.

Галич: Новые статьи и материалы / сост. А.Е. Крылов. М.: ЮПАПС, 2003. 288 с.

Геллер М. Разговоры о книгах: на «Свободе» – о свободе / под ред. Л. Геллера. М.: МИК, 2003. 224 с.

Генис А. Американская азбука. Екатеринбург: Изд-во Уральского унта, 2000. 96 с.

Генис А. Довлатов и окрестности. М.: Вагриус, 1999; 2004. 300 с.

Гладилин А. Меня убил скотина Пелл. М.: Слово, 1991. 272 с.

Глэд Дж. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. М.: Книжная палата, 1991. 320 с.

Гуль Р. Я унес Россию: апология эмиграции: в 3 т. Нью-Йорк: Мост, 1981–1989.

Гуревич П.С. Буржуазная идеология и массовое сознание. М.: Наука, 1980. 367 с.

Гуревич П.С. Буржуазная пропаганда в поисках теоретического обоснования. М.: Политиздат, 1978. 159 с.

Гуревич П.С., Ружников В.Н. Советское радиовещание. Страницы истории. М.: Искусство, 1976. 382 с.

Демин М. Блатной. N.Y.: Russica Publishers, Inc., 1981. 365 с.

Диверсия в эфире: документально-публицистический сборник. М.: Изд-во АПН, 1980. 248 c.

Добродеев Д. Большая свобода Ивана Д. М.: Ад Маргинем, 2010. 352 с.

Довлатов С. Последняя книга: рассказы, статьи. СПб.: Азбука, 2011. 624 с.

Довлатов С. Собр. соч.: в 4 т. СПб.: Азбука-классика, 2006.

Довлатов С. Соло на унтервуде: записные книжки. Париж: Третья волна, 1980. 48 с.

Довлатов С. Филиал // Звезда.1989. № 10.

Довлатов С. Филиал. Нью-Йорк: Слово, 1990.

Довлатов С., Волкова М. Не только Бродский: Русская культура в портретах в анекдотах. Нью-Йорк: Слово, 1990.

Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2010 / отв. ред. Н.Ф. Гриценко. М.: Дом русского зарубежья, 2010. 624 с.

Емельянов Ю.Н. С.П. Мельгунов: в России и эмиграции. М.: Эдиториал УРСС, 1998. 352 с.

«Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов / сост. О.А. Коростелев. М.: Библиотека-фонд «Русское зарубежье», 2008. 816 с.

Журналистика в буржуазном обществе / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Мысль, 1976. 261 с.

Журналистика в 2007 году: СМИ в условиях глобальной трансформации социальной среды: сб. материалов Всероссийск. науч.-практ. конф. М.: Фак. журналистики МГУ, 2008. 488 с.

Журналистика и конвергенция: почему и как традиционные СМИ превращаются в мультимедийные / под ред. А.Г. Качкаевой. М., 2010. 200 с.

Журналистика на перепутье. Опыт России и США / под ред. Е.Л. Вартановой. М.: МедиаМир, 2006. 184 с.

Зайцев Б. Дневник писателя. М.: Дом русского зарубежья; Русский путь, 2009. 208 с.

Засурский Я.Н. Искушение свободой. Российская журналистика: 1990–2007. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2007. 560 с.

Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. Теоретические концепции, проблемы, прогнозы. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1995. 271 c.

Золотоносов М.Н. Гадюшник. Ленинградская писательская организация: Избранные стенограммы с комментариями. М.: Новое литературное обозрение, 2013. 880 с.

Зубарева Е.Ю. Проза русского зарубежья (1970–1980-е гг.). М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. 112 с.

Из глубины: сб. ст. М., 1918. 2-е изд. Paris: YMCA-Press, 1967.

Изучение литературы русской эмиграции за рубежом (1920– 1990-е гг.) / отв. ред. Т.Н. Белова и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2002. 94 с.

Иличевский А. Матисс: роман. М.: Время, 2008. 444 с.

История российского зарубежья. Эмиграция из СССР – России 1941–2001 гг.: сб. ст. / под ред. Ю.А. Полякова, Г.Я. Тарле, О.В. Будницкого. М.: Институт российской истории РАН, 2007.

Казак В. Лексикон русской литературы XX века. Изд. 2-е, доп. М.: Культура, 1996. 494 с.

Кейзеров Н.М. Идеологические диверсии. М.: Мысль, 1979. 276 с.

Ключи к эфиру: в 2 кн. / под ред. Г.А. Шевелева. М.: Аспект Пресс, 2007.

Кобрин К. Книжный шкаф Кирилла Кобрина. М.: Языки славянской культуры, 2002. 144 с.

Кобрин К. Описания и рассуждения. Книга эссе. М.: Дом интеллектуальной книги, 2000. 160 с.

Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия: История и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека: 1920–1970: в 2 вып. Paris: Librarie des Cinq Continents, 1971–1973.

Ковалова А., Лурье Л. Довлатов. СПб.: Амфора, 2009. 441 с.

Кондырев В.Л. Все на свете, кроме шила и гвоздя: Воспоминания о Викторе Платоновиче Некрасове. Киев – Париж. 1972–1987 гг. М.: АСТ: Астрель, 2011. 572 с.

Корти М. Дрейф. М.: Вагриус, 2002.

Крамола. Инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953–1982 гг.). Рассекреченные документы Верховного суда и Прокуратуры СССР / под ред. В.А. Козлова, С.В. Мироненко; отв. сост. О.В. Эдельман. М.: Материк, 2005. 432 с.

Красильникова Е. Русский язык зарубежья. М.: Эдиториал УРСС, 2010. 344 с.

Крохин Ю. Фатима Салказанова. Открытым текстом. М.: Вагриус, 2002. 400 с.

Кузнецов А. Бабий Яр. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1970. 488 с.

Кузнецов А. На «Свободе»: беседы у микрофона, 1972–1979. М.: Астрель: CORPUS, 2011. 640 с.

Ланин Б.А. Проза русской эмиграции (третья волна). М.: Новая школа, 1997. 210 с.

Литература русского зарубежья возвращается на родину: Выборочный указатель публикаций 1986–1990. Вып. 1: в 2 ч. М.: Рудомино, 1993. Ч. 1. 336 с.; ч. 2. 303 с.

Литературное зарубежье России: энцикл. справ. / под ред. Е.П. Челышева, А.Я. Дегтярева и др. М.: Парад, 2006. 677 с.

Любосветов Д.И. По законам эфира. О специфике творчества радиожурналиста. М.: Искусство, 1979. 157 с.

Максимов В.Е. Собр. соч.: в 8 т. М.: Терра, 1991–1993.

Мандельштам Н.Я. Воспоминания. М.: Согласие, 1999. 552 с.

Мартынов А. Литературно-философские проблемы русской эмиграции: сб. ст. М.: Посев, 2005. 264 с.

Международная журналистика в многополярном мире / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Фак. журналистики МГУ, 2008.

Место издания: Чужбина. Рассказы русских писателей-эмигрантов. М.: Грифон, 2006. 208 с.

Некрасов В. В окопах Сталинграда. London: Overseas Publications Interchange, 1988. 310 с.

Некрасов В.П. Записки зеваки: роман, повести, эссе. М.: Экслибрис, 1991. 621 с.

Некрасов В. По обе стороны стены. N.Y.: Efect Publishing Inc., 1984. 213 с.

Некрасов В. Саперлипопет, или Если б да кабы, да во рту росли грибы… London: Overseas Publications Interchange, 1983. 112 с.

О Довлатове / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. 224 с.

Орлова В.В. Глобальные телесети новостей на информационном рынке. М.: РИП-Холдинг, 2003. 168 с.

Освобожденный Улисс: Современная русская поэзия за пределами России / сост. Д.В. Кузьмин. М.: Новое литературное обозрение, 2004. 995 с.

Основы радиожурналистики: учеб. пособие / под ред. Э.Г. Багирова, В.Н. Ружникова. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. 264 с.

Панич Ю. Колесо счастья. М.: Центрполиграф, 2006. 585 с.

Панфилов А.Ф. За кулисами «Радио Свобода». М.: Международные отношения, 1974. 192 с.

Панфилов А.Ф. Радио США в психологической войне. М.: Международные отношения, 1967. 152 с.

Панфилов А.Ф. Радиовойна: история и современность. М.: Искусство, 1984. 239 с.

Панфилов А.Ф. Стратегия лжи. М.: Мысль, 1967. 207 с.

Панфилов А.Ф. Теория и практика радиожурналистики. Международное радиовещание: учеб. – метод. пособие. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981.

Позывные тревог и надежд. «Маяк». 40 лет в эфире / под ред. Г.А. Шевелева. М.: Вагриус, 2004. 528 с.

Показываем, рассказываем, пишем: печатные работы сотрудников кафедры, библиографический указатель (1958–2008) / под ред. И.Н. Тхагушева, Т.Ю. Чиненной. М.: ВК, 2008. 152 с.

Полухина В. Иосиф Бродский: жизнь, труды, эпоха. СПб.: ЗАО «Журнал “Звезда”», 2008. 528 с.

Померанцев И. Радио «С». М.: МК-Периодика, 2002. 288 с.

Померанцев B. Служебная лирика / послесл. К. Кобрина. М.: Новое литературное обозрение, 2007. 136 с.

Прага: русский взгляд / сост. Н.Л. Глазкова. М.: ВГБИЛ, 2003.

Прайс М.Э. Масс-медиа и государственный суверенитет. М.: Институт информационного права, 2004. 332 с.

Прилепин З. Я пришел из России. СПб.; М.: Лимбус Пресс, 2009. 256 с.

Прохоров Е.П. Введение в теорию журналистики. Изд. 5-е, испр. и доп. М.: Аспект Пресс, 2003. 367 с.

«Радио “Свобода” в борьбе за мир…»: сб. полемических статей / автор-сост. М.В. Назаров. М.: Веста, 1992. 128 c.

Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. 480 с.

Разведчики разоблачают… / под ред. С. Глушко. М.: Молодая гвардия, 1977. 194 с.

Россия и российская эмиграция в воспоминаниях и дневниках: в 4 т. / под ред. А.Г. Тартаковского, Т. Эммонс, О.В. Будницкого. М.: РОССПЭН, 2003.

Русская эмиграция. Журналы и сборники на русском языке 1981–1995: Сводный указатель статей. М.: РОССПЭН, 2005. 348 с.

Русские писатели в Париже. Взгляд на французскую литературу 1920–1940 / под ред. О.Б. Василевской, М.А. Васильева. М.: Русский путь, 2007. 488 с.

Русское зарубежье. Великие соотечественники: литературно-художественный альбом / сост. Л.В. Козлов, Р.Г. Гагкуев. М.: Дрофа, 2010. 294 с.

Русское зарубежье. Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1940–1975. Франция / под общ. ред. Л.А. Мнухина. Т. 1–4. М.; Paris: Русский путь; YMCA-Press, 2000–2002.

Самиздат века / сост. А. Стреляный, В. Бахтин. М.: Полифакт, 1997. 1192 с.

Синявский А. Спокойной ночи: роман. Париж: Синтаксис, 1984. 444 с.

Скарлыгина Е.Ю. Неподцензурная культура 1960–1980-х годов и «третья волна» русской эмиграции. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2002. 92 с.

Совет международного радиовещания. Профессиональный кодекс сотрудника радиостанций Свободная Европа – Свобода. 1987.

Современное радиовещание в оценках журналистов и исследователей: сб. материалов заседаний круглых столов в рамках конф. «Журналистика» (2004–2011) / под ред. Л.Д. Болотовой. М.: Фак. журналистики МГУ, 2011. 152 с.

Соколов М.В. Соблазн активизма: русская республиканско-демократическая эмиграция 20-30-х гг. XX века и ОГПУ СССР. М.: Азбуковник, 2011. 549 с.

Солженицын А. Письмо вождям Советского Союза. Paris: YMCA-Press, 1974.

Средства массовой информации постсоветской России / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Аспект Пресс, 2002. 303 с.

Стреляный А. Ваши письма на «Свободу». М.: Время, 2000. 496 с.

Стреляный А. Стреляный на «Свободе», или Последнее мирное лето. Минск: Полифакт, 1991.

Струве Г. Русская литература в изгнании. 2-е изд. Paris: YMCA-Press, 1984. 419 с.

Сухих И. Сергей Довлатов: время, место, судьба. СПб.: Азбука, 2010. 288 с.

Телерадиоэфир: история и современность / под ред. А.Г. Качкаевой. М.: Элиткомстар, 2008. 400 с.

Терц А. (Синявский А.Д.). Прогулки с Пушкиным. М.: Глобус, 2005. 112 с.

Толстой И. Курсив эпохи. СПб.: Пушкинский фонд, 1993. 202 с.

Толстой И. Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ. М.: Время, 2009. 496 с.

Толстой И. Писатели у микрофона. Каталог выставки. Прага: Славянская библиотека, 2003. 12 с.

Турчин В.С. Образ двадцатого. М.: Прогресс-Традиция, 2003. 648 с.

Тюпа В.И., Федунина О.В. Социокультурный феномен шестидесятых. М.: РГГУ, 2008. 235 с.

У микрофона Александр Галич: избранные тексты и записи / с доп. материалами А. Синявского и М. Розановой; ред. Ю. Панич, А. Николаева, С. Юрьенен. Мюнхен; Тенафлай: Радио Свобода; Эрмитаж, 1990. 172 с.

Фанайлова Е. Время «Ч». Стихи о Чечне и не только. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 384 с.

Франк В. По сути дела. Лондон, 1977. 222 с.

Хенкин К. Русские пришли. Тель-Авив, 1984. 360 с.

Цветков А. Атлантический дневник. М.: Новое издательство, 2007. 440 c.

Цифровизация телерадиовещания: опыт перехода в России и в мире / под ред. А.Г. Качкаевой. М.: Элиткомстар, 2008. 272 с.

Чупринин С. Русская литература сегодня: Зарубежье. М.: Время, 2008. 784 с.

Шарый А. После дождя. Югославские мифы старого и нового века. М.: Новое литературное обозрение, 2002. 240 с.

Шерель А.А. Аудиокультура XX века. М.: Прогресс-Традиция, 2004. 574 c.

Шерель А.А. Радио на рубеже двух веков. Организационные и творческие тенденции развития. М.: ИГГК работников телевидения и радиовещания, 2003. 61 с.

Шерель А.А. Там, на неведомых подмостках: Радиоискусство: проблемы истории и теории, 1922–1941. М.: Рос. ин-т искусствознания, 1993. 184 с.

Шкондин М.В. Организация средств массовой информации и пропаганды. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1985. 184 с.

Шмаглит Р.Г. Русское зарубежье в XX веке. 800 биографий. М.: АСТ; Зебра Е, 2007. 254 с.

Шмеман А., прот. Беседы на Радио «Свобода»: в 2 кн. М.: ПСТГУ, 2009.

Шмеман А., прот. Собр. ст. 1947–1983. М.: Русский путь, 2009. 896 с.

Штерн Л. Довлатов – добрый мой приятель. СПб.: Азбука-классика, 2005. 352 с.

Юрьенен С. Текст ведущего, или Содеянное на Свободе (1977–2004). Franc-Tirer: USA, 2010. 307 с.

Язык русского зарубежья: Общие процессы и речевые портреты: колл. моногр. / под ред. Е.А. Земской. М.; Вена: Языки славянской культуры, 2001. 496 с.

Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М.: Молодая гвардия, 1979. 287 c.

Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1983. 464 с.

Яковлев Н.Н. Религия в Америке 80-х: Заметки американиста. М.: Политиздат, 1987. 192 c.

Яковлев Н.Н. ЦРУ – орудие психологической войны. М.: Педагогика, 1980. 134 c.

Ярошенко В.Н. «Черный» эфир: Подрывная пропаганда в системе буржуазного внешнеполитического радиовещания. М.: Искусство, 1986. 210 с.

58/10. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953–1991 гг. Аннотированный каталог / под ред. В.А. Козлова, С.В. Мироненко. М.: Международный фонд «Демократия», 1999. 944 с.

IV. Статьи

Аксенов В.П. Я, по сути дела, не эмигрант // Юность. 1989. № 4. С. 21–24.

Аннинский Л. Рубежи и упоры Георгия Владимова // Дружба народов. 1998. № 10. С. 219–223.

Белинкова-Яблокова Н.А. Аркадий Белинков. Его черновики и книги // Звезда. 1996. № 8. С. 37–40.

Белоцерковский В. Письмо советским радиослушателям по поводу выступлений «Континента» и Солженицына о «Радио Свобода» // Из портативного ГУЛАГа российской эмиграции: сб. ст. Мюнхен, 1983. С. 158–168.

Бережкова С.Б. Анализ содержания информационных выпусков русской службы радио «Свобода» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1993. № 4. С. 62–70.

Бережкова С.Б. Русская служба радио «Свобода» в 1991 году: тенденции и перспективы // Бюллетень иновещания. № 1. 1992. С. 16–23.

Бережкова С.Б. Свобода как осознанная необходимость // Бюллетень иновещания. 1992. № 3. С. 3.

Бережкова С., Гордиенко Т. Пятнадцать современников. Радиопередачи В.В. Вейдле о писателях русского зарубежья (радио «Свобода», 1972–1973 годы) // Вопросы литературы. 2000. № 5. С. 314–328.

Богомолов Н.А. «Красавица моя, вся стать…»: Александр Галич и Борис Пастернак // Галич: Новые статьи и материалы. Вып. 3. М.: Булат, 2009. С. 115–127.

Болотова Л.Д. Иновещание в России // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. С. 422–429.

Болотова Л.Д., Шимак-Рейфер Я. Интервью с И. Бродским // Звезда. 1997. № 1. С. 100.

Болотова Л.Д. Отечественное радиовещание в условиях рынка (1991–2002) // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. C. 90–103.

Болотова Л.Д. Радио «перестройки и гласности» (1985–1991) // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. C. 80–90.

Болотова Л.Д. Становление международного радиовещания // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. С. 408–420.

Болотова Е.А., Круглова Л.А. Трансформация радио в условиях глобализации. Круглый стол // Журналистика и культура речи. 2008. № 1–2. С. 37–61.

Болотова Е.А., Круглова Л.А., Мисюра М.Н. Радио «Эхо Москвы» как явление новой журналистики. Круглый стол // Журналистика и культура русской речи. 2006. № 2. С. 30–42.

Болотова Е.А., Максимова М.Н. Больше, чем радио. Прорыв в свободный эфир. // Телерадиоэфир: история и современность / под ред. А.Г. Качкаевой. М.: Элиткомстар, 2008. С. 240–260.

Бродский И. О Сереже Довлатове // О Довлатове. Статьи, рецензии, воспоминания / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. С. 64–72.

Вайль П. Без Довлатова // Довлатов С. Последняя книга: Рассказы, статьи. СПб.: Азбука, 2011. C. 306–311.

Вайль П. Без Довлатова // Звезда. 1994. № 3.

Вайль П. Бродский о Довлатове // Звезда. 2000. № 8. С. 148–150.

Вейдле В. Русская литература в эмиграции. Новая проза // Возрождение. 1930. 19 июня.

Владимов Г.Н. Ответы на анкету журнала «Иностранная литература» // Владимов Г.Н. Собр. соч.: в 4 т. Т. 4. М.: NFQ/ 2Print, 1998. С. 262–267.

Генис А. Сад камней // О Довлатове. Статьи, рецензии, воспоминания / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. С. 83–90.

Генис А. Третья волна: примерка свободы // Звезда. 2010. № 5. C. 205–214.

Голованов В.Е. Видимые и невидимые каналы (внешнеполитическая пропаганда США) // Телевидение и радиовещание. 1973. № 10.

Голованов В.Е. Визит в «Голос Америки» // Советское радио и телевидение. 1968. № 11.

Горяева Т.М. Несвободное радио для несвободных людей. Исключить всякие упоминания…: Очерки истории советской цензуры / сост. Т.М. Горяева. Минск: Старый Свет – Принт, 1995. С. 78–107.

Даниельсон Е. Архивы русских эмигрантов в Гуверовском институте // Вестник архивиста. 2001. № 1. С. 202–211.

Диенеш Л. Гайто Газданов. Из «Дневника писателя». Три передачи на РС // Дружба народов. 1996. № 10. С. 171–185.

Диенеш Л. Писатель со странным именем / Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. Т. 1. М.: Эллис Лак, 2009. C. 3–11.

Журнал «Звезда». 1994. № 3. (Выпуск целиком посвящен жизни и творчеству Сергея Довлатова.)

Засурский Я.Н. Сайты расширяют информационное пространство // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2009. № 4. С. 3–6.

Интервью Владимира Максимова, данное А. Пугач // Юность. 1989. № 12. С. 82.

Кабаков А. «Свобода» как осознанная необходимость // Московские новости. 1990. № 43. С. 10.

Качкаева А.Г. Гламурный тоталитаризм: телевизионная индустрия в эпоху стабильности (2004–2007) // Телерадиоэфир: история и современность / под ред. А.Г. Качкаевой. М.: Элиткомстар, 2008. С. 40–68.

Качкаева А.Г. Гостелерадио нового образца. Весенние хлопоты правительства молодых реформаторов // Время МН. 1998. 8 мая.

Качкаева А.Г. Перспективные направления вещания // Телевизионная журналистика: учеб. Изд. 5-е, перераб. и доп. / под ред. Г.В. Кузнецова, В.Л. Цвика, А.Я. Юровского. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. С. 91–117.

Качкаева А.Г. 50 лет в авангарде науки о телевидении и радиовещании. Материалы юбилейн. конф. // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2009. № 4. С. 7–17.

Качкаева А.Г. Телеиндустрия: диффузия жанров и эволюция форматов // Журналистика в 2008 году: общественная повестка дня и коммуникативные практики СМИ. М.: МедиаМир, 2009.

Кожевникова Н.А. О языке писателей-эмигрантов // Российский литературоведческий журнал. 1994. № 4. C. 32–38.

Комментарий к записке ЦК КПСС // Позывные тревог и надежд. «Маяк». 40 лет в эфире / под ред. Г.А. Шевелева. М.: Вагриус, 2004. С. 12–15.

Коростелев О.А. Пафос «Свободы». Литературная критика русской эмиграции за полвека (1920–1980) // Критика русского зарубежья: в 2 ч. Ч. 1. / сост. О.А. Коростелев, Н.Г. Мельников. М.: Изд-во Олимп; АСТ, 2002. С. 3–35.

Красавченко Т.Н. Газданов на «Радио Свобода» // Гайто Газданов и «незамеченное поколение»: писатель на пересечении традиций и культур: сб. науч. тр. М.: ИНИОН РАН, 2005.

Красавченко Т.Н. Гайто Газданов: традиция и творческая индивидуальность / Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. М.: Эллис Лак, 2009. С. 653–673.

Кузнецов Г. Введение // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. С. 6–13.

Летопись Радио Свобода. Monitoring SURVEY. 1968; 1977.

Любосветов Д.И. Стратегия «деликатной» диверсии // Советское радио и телевидение. 1967. № 1.

Максимов В. Интервью, данное А. Пугач // Юность. 1989. № 12. С. 82.

Матусевич В.Б. У «Свободы» все впереди // Родина. 1991. № 3. С. 10–11.

Мещерина Т.А., Новикова Е.Э. Архив Русской службы Радио «Свободная Европа»/Радио «Свобода» // Зарубежная архивная Россика. Итоги и перспективы выявления и возвращения. Материалы Междунар. науч.-практ. конф. Москва, 16–17 ноября 2000 г. М., 2011. С. 96–100.

Минков М. К проблеме жанров в радиовещании // Телевидение и радиовещание за рубежом. М., 1973. С. 3–53.

Моев В. «Свобода» переезжает в Прагу // Литературная газета. 1994. 7 сен. С. 9.

Назаров М. О радиоголосах, эмиграции и России // Слово. 1990. № 10. С. 5–11.

Некрасов В.П. Праздник, который всегда со мной // Синтаксис. 1987. № 19. С. 3–5.

Николюкин А.Н. Не в изгнании, а в послании. Миссия литературы // Российский литературоведческий журнал. 1994. № 4. C. 5–12.

Панфилов А.Ф. Необъявленная война. Заметки о внешнеполитической радиопропаганде капиталистических стран // Демократический журналист. 1971. № 8. С. 9–11.

Парамонов Б. После филиала // О Довлатове. Статьи, рецензии, воспоминания / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. С. 134–139.

Прохоренко А.В. Очерки по истории философии культуры русского зарубежья. СПб.: Европейский дом, 2010.

Ружников В.Н. Иновещание // БСЭ. Изд. 3-е Т. 10. М., 1972. С. 286–287.

Ружников В.Н. Радиовещание в системе средств массовой информации и пропаганды // Журналистика в политической структуре общества / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Наука, 1975.

Скарлыгина Е.Ю. Русская литература XX века: на родине и в эмиграции. СПб., 2012.

Скарлыгина Е.Ю. Солженицын и третья русская эмиграция (к вопросу об одной монографии) // Вопросы литературы. 2009. № 2. С. 381–405.

Скарлыгина Е.Ю. Третья русская эмиграция в контексте отечественной культуры 1960–1980-х годов и культуры русского зарубежья // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2009. № 1. С. 126–134.

Скарлыгина Е.Ю. Третья русская эмиграция и отечественная культура 1960-80-х годов: проблемы взаимодействия // Нансеновские чтения – 2008: сб. научн. тр. СПб., 2009.

Сухарева В.А. Отечественное радиовещание в условиях демонополизации эфира (1985–1997 гг.) // Отечественное радио в современных условиях: сб. ст. / под ред. А.А. Шереля, В.В. Гаспаряна. М., 1998.

Телень Л. Радио в Интернете: новая жизнь старого СМИ (на примере сайта РС) // Журналистика и конвергенция: почему и как традиционные СМИ превращаются в мультимедийные / под ред. А.Г. Качкаевой. М., 2010. С. 106–127.

Толстой И. Борьба за Американский Комитет: К политической предыстории Радио Свобода // Нансеновские чтения – 2009: сб. науч. тр. СПб., 2010. С. 401–410.

Толстой И. Документы устной истории русского зарубежья // Нансеновские чтения – 2010: сб. науч. тр. СПб., 2012. С. 205–207.

Толстой И. Еврейская эмиграция 1970-х годов в передачах Радио Свобода: по материалам радиоархива // Еврейская эмиграция из России. 1881–2005 / отв. ред. О.В. Будницкий. М.: РОССПЭН, 2008. С. 241–249.

Толстой И. От мифов к подлинной истории // Русская мысль. 2001. № 4350. С. 1, 13.

Толстой И. Памяти Абдурахмана Авторханова // Русская мысль. 1997. № 4172. С. 20.

Толстой И. 50 лет Бахметевскому архиву // Русская мысль. 2001. 26 апр. № 4363.

Толстой И. Радио Свобода // Урочища русской памяти. Париж.

Толстой И. Сергей Довлатов глазами коллеги // Русская мысль. 1999. № 4288. С. 14.

Толстой И. Человек рыночный, или Бурная весна Савика Шустера // Звезда. 2001. № 9. С. 186–193.

Тольц В. Иностранное радиовещание на Советский Союз. Взгляд из Кремля (1945–1960-е гг.): докл. на «Астафьевских чтениях». Ноябрь 2008 г. Рукопись.

Тольц В. 1950-е: советская реакция на иностранное радиовещание. Рукопись.

Тхагушев И.Н. Современное радиовещание в системе средств массовой информации // Система средств массовой информации России / под ред. Я.Н. Засурского. М., 1995.

Тхагушев И.Н. Специфика радиовещания в системе СМИ // Основы радиожурналистики. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. С. 72–77.

Финкельштейн Э. Русские голоса в зарубежном эфире // Знамя. 1996. № 7. С. 179–192.

Фишер М. Что ждет «Свободную Европу»? // Известия. 1990. 30 авг.

Шерель А.А. Организация эмоциональной среды радиосообщения // Методологические проблемы изучения телевидения и радиовещания / под ред. Э.Г. Багирова. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981. С. 212–213.

Эткинд Е. Правда Виктора Некрасова // Некрасов В.П. Записки зеваки: роман, повести, эссе. М.: Известия, 1991. С. 3–14.

Ярошенко В.Н. Подрывная радиопропаганда // Вестник. Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1977. № 1.

V. Авторефераты диссертаций

Афанасьев Ю.Е. Современное международное вещание: проблемно-тематическая структура информационно-аналитических программ «Радио Свобода» на русском языке: автореф. дис… канд. филол. наук. СПб., 2005.

Барабаш В.В. Тема культуры в эфире государственного радиовещания постсоветской России: автореф. дис… докт. филол. наук. М., 2006.

Бережкова С.Б. «Радио Свобода» в системе международного радиовещания на русском языке (1988–1994): автореф. дис… канд. филол. наук. М., 1995.

Голяков С.М. Специальные каналы радиопропаганды США на службе психологической войны. К истории деятельности радиостанций «Свободная Европа» и «Свобода»: 1949–1972 гг.: автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1974.

Колчина А.С. Социокультурный феномен Радио Свобода в информационном пространстве современной России: автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2011. (См. подробнее: Электрон. науч. журнал «Медиаскоп». 2011. № 1.)

Косорукова М.И. Национальная идея и ее роль в развитии русской культуры за рубежами России: 1920–1930 гг. XX века: автореф. дис… канд. ист. наук. М., 2004.

Панфилов А.Ф. Внешнеполитическая радиопропаганда империализма (Критический анализ теоретических и организационных концепций внешнего радиовещания США, ФРГ, Великобритании. 1920–1970-е гг.): автореф. дис… докт. ист. наук. М., 1981.

Сухарева В.А. Система отечественного радиовещания в процессе социально-экономической трансформации (1990–2005): автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2006.

VI. Словари

БСЭ. 3-е изд.: в 30 т. М., 1969–1978.

Булгаков В.Ф. Словарь русских зарубежных писателей. Нью-Йорк, 1993. 253 с.

Землянова Л.М. Коммуникативистика и средства информации. Англорусский толковый словарь концепций и терминов. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. 416 с.

Издательства и издательские организации русской эмиграции: 1917–2003: энцикл. словарь / П.Н. Базанов и др. СПб.: Форма Т, 2005. 336 с.

Каталог периодических и продолжающихся изданий на русском языке в Архиве самиздата 1980–1990. Ч. 1 // Материалы самиздата. Мюнхен: «Радио Свобода», 1991.

Каталог русскоязычных радиостанций мира / под общ. ред. В. Злобиной. М.: Рос. гос. радиовещательная компания «Голос России», 2009. 150 с.

Литературное зарубежье России: энцикл. справ. / под общ. ред. Е.П. Челышева, А.Я. Дегтярева и др. М.: Изд. дом «Парад», 2006. 678 с.

Общественная мысль Русского зарубежья: энцикл. / отв. ред. В.В. Журавлев. М.: РОССПЭН, 2009. 704 с.

VII. Интернет-источники

Бахметевский архив российской и восточноевропейской истории и культуры Колумбийского университета в Нью-Йорке (США). <http:// www.zarubezhje.narod.ru/archives>

Библиотека-фонд «Русское зарубежье». <http://http://old.bfrz.ru>

Волчек Д. От редактора // Митин журнал. 1993. № 50. <http://www. vavilon.ru/metatext/mj50/red.html>

Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына. <http:// www.bfrz.ru/>

Изменения на Радио Свобода от 30 апреля 2013 г. <http://www.svoboda. org/content/article/24972827.html>

Калинина О. Переезд штаб-квартиры «Радио Свобода». Интервью с Ефимом Фиштейном на Чешском Радио-7. <http://www.radio.cz/ru> (16.09.2005).

Кобрин К. Об Игоре Померанцеве. <http://www.litkarta.ru/world/ czechia/persons/pomerantsev-i>

Колчина А. Литературная жизнь современного русского зарубежья: писатели у микрофона «Радио Свобода». <http://www.mediascope.ru/ taxonomy/term/287>

Колчина А. «Радио Свобода» в новой России: трансформация редакционной политики (1991–2013 гг.). <http://www.mediascope.ru/ node/1489>

Круглый стол о реформе Радио Свобода. <http://www.svobodanew. com/alekseeva-video/>

Ланкина Е. Со «Свободы» с чистой совестью? // Московские новости. 07.12.2004. < http://news.lv/Telegraf/2004/12/07/So-Svobodi-s-chistojsovestju>

Меморандум руководства РС от 19.01.1971.

Новая литературная карта России: <http://www.litkarta.ru/russia>.

Официальный сайт писателя В. Ерофеева: <http://www.erofeyev.ru>.

Официальный сайт писателя М. Корти: <http://www.mario-corti.com>.

Официальный сайт писателя С. Юрьенена: <http://www.sergenen.com>.

Официальный сайт Радио Свобода до 2006 года: <http://www.archive. svoboda.org>.

Официальный сайт Радио Свобода c 2006 года: <http://www.svobodanews.ru>.

Письмо бывшего главного редактора Радио Свобода г-ну С. Корну. <http://kuznecovsv.livejournal.com/228225.html>

«Радио Свобода»: журналисты против бюрократов. <http://archives. colta.ru/docs/6940>

Салказанова Ф. О периоде работы Г.И. Газданова на Радио Свобода. <http://www.darial-online.ru/2004_5/salkazan>

Словарь медиатерминов. <http://www.slovarmedia.ru/hrestomatia>

Скарлыгина Е.Ю. В зеркале трех эмиграций: самоидентификация как проблема эмигрантского сознания // Новое литературное обозрение. 2008. № 93. <http://magazines.russ.ru/nlo/2008/93/sk21.html>

Сосин Дж. Искры Свободы. Воспоминания ветерана радио / пер. с англ. О. Поленовой и И. Толстого. <fp://realaudio.rferl.org/ru/sosin.pdf>

Толстой И. Полвека в эфире. Исторический аудиоцикл, посвященный 50-летию Радио Свобода. <http://archive.svoboda.org>

Шабурова М. Интервью с Петром Вайлем. <http://www.booknik.ru> (25.11.2006).

Шевелев И. Интервью с Дмитрием Волчеком. <http://www.litkarta.ru/ russia/moscow/persons/shevelyov-i/> (03.05.2008).

Hoover Institution on War, Revolution and Peace. <http://www.hoover.org/ research>

Online Archive of California. Overview of the Conference on Cold War Broadcasting. <http://oac.cdlib.org/fndaid/ark:/13030/kt029030nn>

Radio Free Europe/Radio Liberty Has Lost Its Uniqueness Warns Former Director of Radio Liberty’s Russian Service. San Francisco. Interview with Former Director of Radio Liberty’s Russian Service, Italian journalist, writer and Russian expert Mario Corti. <http://www.freemediaonline.org/> (19.05.2009).

Special Operation at Radio Liberty in Moscow. <http://freemediaonline. org/freemediaonlineblog/2012/10/06/special-operation-at-radio-liberty-moscow-part-two/>

VIII. Книги на английском языке

Alexeyeva L. U.S. Broadcasting to the Soviet Union. N.Y.: Helsinki Watch Committee, 1986. 136 p.

Bonner E. Alone Together / translated by A. Cook. N.Y.: Knopf, 1986. 269 p.

Critchlow J. Radio-Hole-in-the-Head / Radio Liberty. Washington: Te American University Press, 1995. 192 p.

Dissent in the USSR: Politics, Ideology and People // R.L. Tökés (ed.). Te Johns Hopkins University Press, 1975.

Emery W. National and International Systems of Broadcasting. Teir History, Operation and Control. Ann Arbor, 1969.

Gibson R. Radio and Television Reporting. N.Y., 1991.

Guide to Russian Literature: Against the Background of Russia`s General Cultural Development. N.Y.: New York University Press, 1964. 56 p.

Hayward M. Writers in Russia 1917–1978. N.Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1983. 340 p.

Head S. Broadcasting in America. Boston: Houghton Mifin, 1976. 629 p.

Johnson A.R., Parta R.E. (eds). Cold War Broadcasting: Impact on the Soviet Union and Eastern Europe. N.Y.: Central European University Press, 2010. 584 p.

Lissan M. Broadcasting to the Soviet Union: International Politics and Radio. N.Y.: Praeger, 1975. 199 p.

Matelski M. Broadcast Programming and Promotions Work-text. Boston, 1989.

Mayeux P.E. Broadcast News Writing and Reporting. N.Y., 1996.

Mickelson S. America’s Other Voice: Te Story of Radio Free Europe and Radio Liberty. N.Y.: Praeger, 1983. 269 p.

Puddington A. Broadcasting Freedom: Te Cold War Triumph of Radio Free Europe and Radio Liberty. Lexington: University Press of Kentucky, 2000. 382 p.

Russian Emigres in the Intellectual and Literary Life on Interwar France. London: McGill-Queen`s University Press, 2010. 542 p.

Sinyavsky A. Te Russian Intelligentsia / translated by L. Visson. N.Y.: Colambia University Press, 1997. 98 p.

Sosin G. Sparks of Liberty. An Insider’s Memoir of Radio Liberty. Pennsylvania State University, 1999. 313 p.

Sosin G. Te Role of Radio Liberty // Propaganda and the Cold War. A Princeton University Symposium / ed. by J.B. Witton. Washington, 1963.

Te Tird Wave: Russian Literature in Emigration. Ann Arbor, 1984. 303 p.

Urban G. Radio Free Europe and the Pursuit of Democracy: My War Within the Cold War. New Haven: Yale University Press, 1997. 322 p.

Zenkovsky S.A., Armbruster D.L. A Guide to the Bibliographies of Russian Literature. N.Y., 1970. 62 p.

Примечания

1

Далее используется также аббревиатура РС (в том числе в цитатах).

2

Sosin G. Sparks of Liberty. An Insider’s Memoir of Radio Liberty. Pennsylvania State University, 1999. Далее в тексте будут даваться ссылки на издание 2008 года: Сосин Дж. Искры Свободы. Воспоминания ветерана радио / пер. с англ. О. Поленовой и И. Толстого.

3

4 октября 2002 года В. Путин отменил этот указ, но его отмена практического значения не имела, поскольку радиостанция действовала в России не на основании указа, а на основании закона «О средствах массовой информации».

4

Сосин Дж. Искры Свободы… C. 236–237.

5

Свои задачи РС формулирует так: «Радио Свобода/Свободная Европа ставит своей задачей распространение ценностей демократии и гражданского общества, обращаясь к аудитории тех стран, в которых свобода прессы либо запрещена или ограничена властями, либо пока не стала нормой жизни общества. Журналисты предоставляют обществу то, чего оно не может узнать из местных средств информации. Это – новости без цензуры, аргументированный и ответственный обмен мнениями, открытое и честное обсуждение проблем». См. подробнее: <http://www.svoboda.org/info/about_us/328.html>.

6

В этой книге под Радио Свобода автор подразумевает Русскую службу РС.

7

Колчина А.С. Социокультурный феномен Радио Свобода в информационном пространстве современной России: автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2011. См. подробнее: Медиаскоп. 2011. № 1. <http://www.mediascope.ru/node/909>

8

См. подробнее: Мещерина Т.А., Новикова Е.Э. Архив Русской службы Радио «Свободная Европа»/Радио «Свобода» // Зарубежная архивная Россика. Итоги и перспективы выявления и возвращения. Материалы Междунар. науч.-практ. конф. Москва, 16–17 ноября 2000 г. М., 2011. С. 96–100.

9

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/archive/ru_bz_otb_eh/latest/896/211.html>.

10

Официальный сайт РС: <http://www.svoboda.org/>.

11

См. подробнее: Круглый стол о реформе Радио Свобода. <http://www. svobodanew.com/alekseeva-video/>

12

Из интервью автора с Иваном Толстым (2014 г.).

13

См. подробнее: <http://www.bbg.gov>.

14

Журналист Маша Гессен наиболее полно объясняла свое видение нового РС на странице в facebook. См. подробнее: <https://www.facebook.com/gessen/ posts/10151201052359398>.

15

Изменения на Радио Свобода от 30.04.2013. См. подробнее: <http://www. svoboda.org/content/article/24972827.html>.

16

Из интервью автора с Михаилом Соколовым (2013 г.).

17

«Радио Свобода»: журналисты против бюрократов // Colta.ru. 08.10. 2012. См. подробнее: <http://archives.colta.ru/docs/6940>.

18

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

19

См. подробнее: Письмо бывшего главного редактора Радио Свобода г-ну С. Корну. <http://kuznecovsv.livejournal.com/228225.html>

20

См. подробнее: <http://freemediaonline.org/freemediaonlineblog/2012/10/06/ special-operation-at-radio-liberty-moscow-part-two/>.

21

См. подробнее: Прайс М.Э. Масс-медиа и государственный суверенитет. М.: Институт информационного права, 2004. С. 332.

22

Штаб-квартира РС находилась в Мюнхене до 1995 года, с 1995 года – в Праге. Основные отделения радио, где работали эмигранты, были организованы в Нью-Йорке, Вашингтоне, Париже и Лондоне.

23

В аудиоархиве радиостанции (в штаб-квартире РС в Праге) сохранилась панорама голосов эмигрантов. Перед микрофоном РС выступали: в 1950–1970-е годы – Георгий Адамович, Владимир Вейдле, Леонид Владимиров, Гайто Газданов, Борис Зайцев, Анатолий Кузнецов; в 1970–1980-е годы – Василий Аксенов, Юз Алешковский, Иосиф Бродский, Владимир Войнович, Сергей Довлатов, Александр Галич, Анатолий Гладилин, Виктор Некрасов и другие писатели.

24

Прилепин З. Я пришел из России. СПб.; М.: Лимбус Пресс, 2009. С. 52.

25

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

26

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

27

См. подробнее: Бережкова С.Б. «Радио Свобода» в системе международного радиовещания на русском языке (1988–1994): автореф. дис… канд. филол. наук. М., 1995.

28

Там же.

29

Панфилов А.Ф. Радио США в психологической войне. М.: Международные отношения, 1967; Он же. За кулисами «Радио Свобода». М.: Международные отношения, 1974; и др.

30

Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М.: Молодая гвардия, 1983.

31

Ярошенко В.Н. Подрывная радиопропаганда // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1977. № 1; Он же. Черный эфир. М.: Искусство, 1986; и др.

32

Голованов В.Е. Видимые и невидимые каналы (внешнеполитическая пропаганда США) // Телевидение и радиовещание. 1973. № 10; Он же. Визит в «Голос Америки» // Советское радио и телевидение. 1968. № 11; и др.

33

Бережкова С.Б. «Радио Свобода» в системе международного радиовещания на русском языке…

34

Толстой И. Полвека в эфире. Исторический аудиоцикл, посвященный 50-летию Радио Свобода. <http://www.archive.svoboda.org>

35

Он же. Радио Свобода // Урочища русской памяти. Париж. Рукопись любезно предоставлена автором.

36

Он же. Писатели у микрофона. Каталог выставки. Прага: Славянская библиотека, 2003.

37

Тольц В. Иностранное радиовещание на Советский Союз. Взгляд из Кремля (1945–1960-е гг.). Доклад был прочитан на «Астафьевских чтениях» в ноябре 2008 года. Рукопись любезно предоставлена автором.

38

См. подробнее: Online Archive of California. Overview of the Conference on Cold War Broadcasting. <http://oac.cdlib.org/fndaid/ark:/13030/kt029030nn>

39

Из интервью автора с Владимиром Тольцем (2009 г.).

40

Гуревич П.С., Ружников В.Н. Советское радиовещание: страницы истории. М.: Искусство, 1976; Любосветов Д.И. Основные виды радиовещания // Основы радиожурналистики: учеб. пособие / под ред. В.Г. Багирова, В.Н. Ружникова. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984; Ружников В.Н. Радиовещание в системе средств массовой информации и пропаганды // Журналистика в политической структуре общества / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Наука, 1975; Тхагушев И.Н. Современное радиовещание в системе средств массовой информации // Система средств массовой информации России / под ред. Я.Н. Засурского. М., 1995; Шерель А.А. Там, на неведомых подмостках: Радиоискусство: проблемы истории и теории, 1922–1941. М.: Рос. ин-т искусствознания, 1993; Он же. Радио на рубеже двух веков. Организационные и творческие тенденции развития. М.: ИГГК работников телевидения и радиовещания, 2003; Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005; и др.

41

Беглов С.И. Монополии слова. М.: Мысль, 1972; Засурский Я.Н. Искушение свободой. Российская журналистика: 1990–2004. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004; Журналистика в буржуазном обществе / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Мысль, 1976; Журналистика на перепутье. Опыт России и США / под ред. Е.Л. Вартановой. М.: МедиаМир, 2006; и др.

В осмысление роли глобальных информационных сетей и изменившейся роли иновещательных корпораций в мире внесли и вносят свой вклад зарубежные и российские ученые: Я.Н. Засурский, Л.М. Землянова, М. Прайс, В.В. Орлова. См.: Международная журналистика в многополярном мире / под ред. Я.Н. Засурского. М., 2008; Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. Теоретические концепции, проблемы, прогнозы. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1995; Прайс М.Э. Масс-медиа и государственный суверенитет…; Орлова В.В. Глобальные телесети новостей на информационном рынке. М.: РИП-Холдинг, 2003; и др.

42

Болотова Л.Д. Иновещание в России // Радиожурналистика. учеб. / под ред. А.А. Шереля…; Быстрицкий А.Г. Интеллигенция России в период обвала советской системы. Германия, 1991; и др.

43

См.: Gibson R. Radio and Television Reporting. N.Y., 1991; Head S. Broadcasting in America. Boston: Houghton Mifin, 1976; Emery W. National and International Systems of Broadcasting. Teir History, Operation and Control. Ann Arbor, 1969; Matelski M. Broadcast Programming and Promotions Work-text. Boston, 1989; Mayeux P.E. Broadcast News Writing and Reporting. N.Y., 1996; Johnson A.R., Parta R.E. (eds). Cold War Broadcasting: Impact on the Soviet Union and Eastern Europe. N.Y.: Central European University Press, 2010.

44

См.: Качкаева А.Г. Телеиндустрия: диффузия жанров и эволюция форматов // Журналистика в 2008 году: общественная повестка дня и коммуникативные практики СМИ. М.: МедиаМир, 2009; Она же. 50 лет в авангарде науки о телевидении и радиовещании. Материалы юбилейной конференции // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2009. № 4; Болотова Л.Д. Радио «перестройки и гласности» (1985–1991); Отечественное радиовещание в условиях рынка (1991–2002) // Радиожурналистика…; Она же. Современное радиовещание: проблемы, тенденции, перспективы. Программа спецсеминара // Программы дисциплин специализаций «Телевидение и радиовещание». Раздел «Радиовещание». М., 2006; Сухарева В.А. Отечественное радиовещание в условиях демонополизации эфира (1985–1997 гг.) // Отечественное радио в современных условиях: сб. ст. / под ред. А.А. Шереля и В.В. Гаспаряна. М., 1998; Она же. Система отечественного радиовещания в процессе социально-экономической трансформации (1990–2005): автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2006.

45

Ключи к эфиру: в 2 кн. / под ред. Г.А. Шевелева. Кн. 1. Радиожурналист и политика; кн. 2. Основы мастерства: Опыт, практические советы. М.: Аспект Пресс, 2007–2008.

46

Шерель А.А. Аудиокультура XX века. М.: Прогресс-Традиция, 2004. Интерес представляет также диссертация В.В. Барабаша «Тема культуры в эфире государственного радиовещания постсоветской России», в которой культурная проблематика рассматривается в широком социальном и общественно-политическом контексте. См.: Барабаш В.В. Тема культуры в эфире государственного радиовещания постсоветской России: автореф. дис… докт. филол. наук. М., 2006.

47

Богомолов Н.А. «Красавица моя, вся стать…»: Александр Галич и Борис Пастернак // Богомолов Н.А. Вокруг «Серебряного века»: статьи и материалы. М.: Новое литературное обозрение, 2010; Богомолов Н.А. От Пушкина до Кибирова: Статьи о русской литературе, преимущественно о поэзии. М.: Новое литературное обозрение, 2004; Скарлыгина Е.Ю. Неподцензурная культура 1960–1980-х годов и «третья волна» русской эмиграции. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2002; Она же. Третья русская эмиграция в контексте отечественной культуры 1960–1980-х годов и культуры русского зарубежья // Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2009. № 1; Она же. Русская литература XX века: на родине и в эмиграции. СПб., 2012; и др.

48

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

49

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

50

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

51

Sosin G. Te Role of Radio Liberty // Propaganda and the Cold War. A Princeton University Symposium / ed. J.B. Witton. Washington, 1963. P. 95.

52

Панфилов А.Ф. Радио США в психологической войне… С. 55.

53

См.: Тольц В. Иностранное радиовещание на Советский Союз… С. 2.

54

См.: Емельянов Ю.Н. С.П. Мельгунов: в России и эмиграции. М.: Эдиториал УРСС, 1998. С. 96–97.

55

Слияние радиостанций Радио Свободная Европа с Радио Свобода было окончательно завершено к 1 октября 1976 года. Новая корпорация получила по законам штата Делавэр статус «некоммерческой образовательной организации». (См.: Сосин Дж. Искры Свободы… С. 33.)

56

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

57

Аудиоархив РС в Праге. 1953. Координационный центр антибольшевистской борьбы: обращение к советскому народу. Диск: RA-1/2. № 53/03/01.

58

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире. <http://archive.svoboda.org>

59

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/24918117.html>

60

Панфилов А.Ф. За кулисами «Радио Свобода»… С. 21.

61

Там же. С. 55.

62

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

63

Авторханов А. Мемуары. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1983. С. 699.

64

См. подробнее: Емельянов Ю.Н. С.П. Мельгунов: в России и эмиграции… С. 97.

65

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

66

Толстой И.Н. Борьба за Американский Комитет: К политической предыстории Радио Свобода. Нансеновские чтения – 2009. СПб., 2010. С. 408.

67

Панфилов А.Ф. За кулисами «Радио Свобода»… С. 39–49.

68

См. подробнее: Сосин Дж. Статья для газеты «Сегодня» (1993). Текст статьи любезно предоставлен автором.

69

Из интервью автора с Владимиром Тольцем (2009 г.).

70

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

71

Меморандум руководства РС от 19.01.1971.

72

Радиожурналистика: учеб… С. 430.

73

Панфилов А.Ф. За кулисами «Радио Свобода»… С. 18.

74

Там же. C. 3.

75

Там же. С. 19.

76

Ярошенко В.Н. Черный эфир… С. 21.

77

Панфилов А.Ф. За кулисами «Радио Свобода»… С. 29.

78

Ярошенко В.Н. Черный эфир… С. 124.

79

Там же. С. 105.

80

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

81

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

82

Тольц В. Иностранное радиовещание на Советский Союз… С. 4.

83

См. подробнее: Он же. 1950-е: советская реакция на иностранное радиовещание. Рукопись любезно предоставлена автором.

84

Он же. Иностранное радиовещание на Советский Союз… С. 3.

85

Из интервью автора с Владимиром Тольцем (2010 г.).

86

Кузнецов Г. Введение // Радиожурналистика: учеб… С. 9.

87

См. подробнее: программы о Стейнбеке на официальном сайте РС. <http:// svobodanews.ru>

88

Георгий Кузнецов вспоминает: «У меня был трофейный отцовский “Филипс”, соседи покупали дефицитные радиолы “Урал”, а кто уж совсем богатый – доставали через спекулянтов 40-килограммовый “Мир” рижского завода “ВЭФ” или еще более дефицитную “Ригу-10” с вертикальной барабанной шкалой и мощнейшим динамиком. И вся эта электронная роскошь ловила “Вражьи голоса”…». (Комментарий к записке ЦК КПСС // Позывные тревог и надежд. «Маяк». 40 лет в эфире / под ред. Г.А. Шевелева. М.: Вагриус, 2004. С. 13.)

89

Dissent in the USSR: Politics, Ideology and People / R.L. Tökés (ed.). Te Johns Hopkins University Press, 1975. P. 260.

90

Тольц В. Иностранное радиовещание на Советский Союз… С. 4.

91

Там же. С. 9.

92

Там же. С. 14.

93

Там же. С. 9–15.

94

Там же. С. 11.

95

Комментарий к записке ЦК КПСС… С. 12–13.

96

58/10. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953–1991 гг. Аннотированный каталог / под ред. В.А. Козлова и С.В. Мироненко. М.: Международный фонд «Демократия», 1999.

97

Там же. С. 5.

98

Тюпа В.И., Федунина О.В. Социокультурный феномен шестидесятых. М.: РГГУ, 2008. С. 19.

99

В отечественной историографии выделяются пять волн эмиграции: дореволюционная; постреволюционная (первая); вызванная Второй мировой войной (вторая); эмиграция 1970–1980-х годов, или диссидентская (третья), а также постперестроечная эмиграция. (См.: Общественная мысль Русского зарубежья: энциклопедия / отв. ред. В.В. Журавлев. М.: РОССПЭН, 2009. С. 10.)

100

См. подробнее: Косорукова М.И. Национальная идея и ее роль в развитии русской культуры за рубежами России: 1920–1930 гг. XX века: автореф. дис… канд. ист. наук. М., 2004.

101

Мартынов А. Литературно-философские проблемы русской эмиграции: сб. ст. М.: Посев, 2005. С. 7.

102

Прохоренко А.В. Очерки по истории и философии культуры русского зарубежья. СПб.: Европейский Дом, 2010. С. 14.

103

Там же. С. 15.

104

Из интервью автора с главным редактором «Нового Журнала» Мариной Адамович (2014 г.).

105

Авторами журнала были И. Бунин, А. Солженицын, И. Бродский, а также поэты, прозаики, философы, художники и политические деятели: В. Набоков, Г. Адамович, Г. Иванов, Б. Зайцев, М. Добужинский (автор обложки НЖ), А. Толстая, Г. Газданов, В. Варшавский, Н. Берберова, А. Шмеман, В. Максимов и др. При помощи «Нового Журнала» в свое время на базе Columbia University, New York, был создан Бахметевский архив. На страницах НЖ впервые по-русски были напечатаны «Темные аллеи» И. Бунина, главы из «Доктора Живаго» Б. Пастернака, «Колымские рассказы» В. Шаламова и др. См. подробнее: <http://www.newreviewinc.com>.

106

Из интервью автора с Мариной Адамович (2014 г.).

107

Там же.

108

Земская Е.А. Факторы, способствующие сохранению русского языка // Язык русского зарубежья: Общие процессы и речевые портреты: колл. моногр. М.; Вена: Языки славянской культуры, 2001. С. 209.

109

Цит. по программе из цикла «Переслушивая Свободу» от 15 октября 2010 года. <http://www.svobodanews.ru>

110

См. подробнее: Диенеш Л. Писатель со странным именем // Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. М.: Эллис Лак, 2009.

111

Цит по: Там же. С. 7.

112

Бочарова З.С. Начало формирования «второй» волны эмиграции // История российского зарубежья. Эмиграция из СССР – России 1941–2001 гг.: сб. ст. / под ред. Ю.А. Полякова, Г.Я. Тарле, О.В. Будницкого М.: Институт российской истории РАН, 2007. С. 14.

113

См. подробнее: Мартынов А. Указ. соч. С. 9.

114

Борис Зайцев (1881–1972) – автор книг «Преподобный Сергий Радонежский» (Париж, 1925), «Чехов: Литературная биография» (Нью-Йорк, 1954), «Река времен» (Нью-Йорк, 1968), «Мои современники» (Лондон, 1988) и др.

115

Второй Всесоюзный съезд советских писателей. 15–26 декабря 1954 года.

116

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

117

Там же.

118

Там же.

119

Зубарева Е.Ю. Проза русского зарубежья (1970–1980-е гг.). М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. С. 11–12.

120

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

121

Там же.

122

Critchlow J. Radio Liberty: Radio Hole-in-the-Head. BookSurge Publishing, 2006. P. 216.

123

Из интервью автора с Джимом Кричлоу (2014 г.).

124

Сосин Дж. Сорок лет на Свободе. Текст статьи любезно предоставлен автором.

125

Там же.

126

Там же.

127

Из интервью автора с Мариной Адамович (2014 г.).

128

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

129

Толстой И. Еврейская эмиграция 1970-х годов в передачах Радио Свобода: по материалам радиоархива // Еврейская эмиграция из России. 1881–2005 / отв. ред. О.В. Будницкий. М.: РОССПЭН, 2008. С. 242–243.

130

Там же. С. 247–248.

131

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 121.

132

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

133

См. подробнее: Общественная мысль Русского зарубежья… С. 71.

134

Толстой И. Радио Свобода… С. 8–9.

135

Первоисточник – выступление по телевидению (18 июля 1968 г.) лидера Компартии Чехословакии Александра Дубчека (1921–1992), в котором он призвал проводить «такую политику, чтобы социализм не утратил свое человеческое лицо».

136

Скарлыгина Е.Ю. В зеркале трех эмиграций: самоидентификация как проблема эмигрантского сознания // Новое литературное обозрение. 2008. № 93. С. 9. <http:// magazines.russ.ru/nlo/2008/93/sk21.html>

137

Там же.

138

Скарлыгина Е.Ю. В зеркале трех эмиграций… С. 6.

139

Зубарева Е.Ю. Проза русского зарубежья… С. 15.

140

Там же. С. 8.

141

Глэд Дж. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. М.: Книжная палата, 1991. С. 87–88.

142

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

143

Скарлыгина Е.Ю. Третья русская эмиграция в контексте отечественной культуры 1960–1980-х годов и культуры русского зарубежья… С. 132.

144

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

145

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

146

Толстой И. Радио Свобода… С. 11.

147

См. подробнее: Зубарева Е.Ю. Проза русского зарубежья… С. 53–55.

148

Там же. С. 52.

149

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 138.

150

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

151

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 162.

152

См. подробнее: <www.svobodanews.ru> (от 05.08.2008).

153

Белоцерковский В. Письмо советским радиослушателям по поводу выступлений «Континента» и Солженицына о «Радио Свобода» // Из портативного ГУЛАГа Российской эмиграции: сб. ст. Мюнхен, 1983. С. 158–168.

154

Там же. Позднее в одном из своих выступлений на Свободе в программе «Культура, судьбы, время» Роман Гуль обращался к личности и творчеству Александра Солженицына, говорил о том, что «Солженицын является самым большим современным русским писателем»: «Его произведения не только входят в русскую литературу, но мне думается, что они заслуживают внимания всего мира. Все произведения Солженицына переведены на главные европейские языки. Прежде всего я хочу сказать о том громадном значении, которое имела книга “Архипелаг ГУЛАГ”. По-моему, это книга вечная… Эта книга просветила многих либеральных дурачков, которых на Западе хоть отбавляй. И не только либералов, но даже и коммунистов… Тот факт, что Советы выслали Солженицына, послужил ему, конечно, на пользу. Здесь он имел возможность воспользоваться необыкновенно интересным материалом, как книжным, так и рукописным. И, кроме того, я знаю, что он интервьюировал участников Гражданской войны, участников Первой мировой войны и весь этот материал, конечно, сумел переработать по-своему, подать литературно и исторически верно. Конечно, за границей Солженицына не только хвалили, но и бранили. И бранили его главным образом некоторые такие прокоммунистические шавки, которые тоже находятся в эмиграции, изображали Солженицына и антисемитом, и русским националистом-великодержавником и чего только о нем не писали… Это, конечно, все вранье. И Александр Исаевич блистательно всем этим господам ответил. Хотя, по существу, не надо было отвечать. Потому что все знают, что Александр Исаевич – православный христианин, что он русский патриот… И никаких чудовищ из него сделать не удалось… ・・. (Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: CFT 121683 Zotova. № 83/12/16.)

155

Кондырев В.Л. Все на свете, кроме шила и гвоздя: Воспоминания о Викторе Платоновиче Некрасове. Киев – Париж. 1972–1987 гг. М.: АСТ: Астрель, 2011. С. 383.

156

Глэд Дж. Беседы в изгнании… С. 93.

157

Толстой И. Писатели у микрофона… С. 1.

158

Там же.

159

Из интервью автора с Иваном Толстым (2010 г.).

160

Лев Ройтман говорил: «Меня спрашивали: кто тебе определяет тему? Я отвечал: определяет газета “Правда”. Вот что она пишет, на то я и отвечаю». Лев Ройтман (р. 1943) – литератор, работал на РС с 1974 года, вел тематические программы, а также круглые столы на актуальные темы с участием западных и российских экспертов.

161

См. подробнее: Летопись Радио Свобода. 1968. № 7. С. 6. В Летописи приведен мониторинг вырезок из советских газет.

162

Там же.

163

Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-25/5. № 58/11/01-02a.

164

См. подробнее: Сайт об А.И. Солженицыне. <http://www.solzhenicyn.ru>

165

См. подробнее: Летопись Радио Свобода. Monitoring SURVEY. 1 января 1977 года. С. 1.

166

Владимир Вейдле (1895–1979) – автор книг «Умирание искусства» (Париж, 1937), «Рим: Из бесед о городах Италии» (Париж, 1967), «Безымянная страна» (Париж, 1968), «Зимнее солнце: Из ранних воспоминаний» (1976), «После “Двенадцати”: Приношение кресту на могиле Александра Блока» (Париж, 1973), «Эмбриология поэзии: Введение в фоносемантику поэтической речи» (Париж, 1980) и др.

167

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

168

Мещерина Т.А. Архив Русской службы Радио «Свободная Европа»/Радио «Свобода»… С. 96–100.

Мещерина выделяет следующие передачи.

1953–1960 годы: недельные комментарии о М. Зощенко (1958 гг.); серия передач о Пастернаке; рецензии на его роман (1958 г.); передача о деятельности русских ученых-эмигрантов (1959 г.); интервью с Сергеем Лифарем (1959 г.).

1961–1970 годы: «50 лет русской культуре» (серия передач 1968–1969 гг.); «Беседы Темирова» (серия передач, в основном о культуре, 1958–1970 гг.); «Беседы за круглым столом» (серия передач 1968–1971 гг.); «Большой террор» (передачи о репрессиях Сталина в отношении соратников Ленина, 1969 г.); «Дневник писателя» (1968–1971 гг.); «Гражданская война» (серия передач о событиях Гражданской войны, 1968 г.); «Изгнанники и посланники» (о судьбах русской эмиграции, 1969 г.); «Инквизиция XX века» (о массовых репрессиях Сталина в 1930–1940-е годы, 1970 г.); «Кино: его прошлое и настоящее» (1969–1971 гг.); «Неизданные произведения советских авторов» (1969–1971 гг.); «О книгах и авторах» (1968–1971 гг.); «От ЧК до КГБ» (история органов госбезопасности, 1968–1971 гг., свыше 100 выпусков); «Перед занавесом (1968–1969 гг., около 70 выпусков); «Первые годы Советской власти» (1969 г., около 100 выпусков); «Письма и документы» (1969–1971 гг., около 30 выпусков); «С другого берега» (1969–1971 гг., сохранилось около 200 выпусков); «Уголовники советских концлагерей» (выходит с конца 1960-х годов).

169

Газданов Г. Выступления на «Радио Свобода» // Собр. соч.: в 5 т. М.: Эллис Лак, 2009. Т. 4. С. 692.

170

Аудиоархив РС в Праге. 1971. Диск: RA-326/8. № 71/01/03-04a.

171

См. подробнее: Мещерина Т.А. Указ. соч. С. 96–100.

Мещерина выделяет следующие передачи. 1971–1980 годы: «Календарь памяти»; «Они поют под струнный звон»; «О чем спорят/говорят»; «Литературные портреты»; «Комментарии на советские темы»; «Права человека»; «Документы нашего времени»; «У микрофона Александр Галич»; «Журнал “Континент”»; «Свидетельства процесса» (об оппозиции в СССР); «Философские программы Пятигорского»; «Мы за границей»; «Самиздат»; «Культура, судьбы, время»; «Шалом»; «Не хлебом единым».

172

Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.). Из интервью автора с Иваном Толстым (2009 г.).

173

См. подробнее: Мещерина Т.А. Указ. соч. С. 96–100.

Мещерина выделяет следующие передачи. 1980-е годы: «Культура, судьбы, время»; «Россия вчера, сегодня, завтра»; «События и люди»; «Воскресные беседы»; Специальные передачи (в рамках программ, например: «К трехлетней годовщине процесса над Синявским и Даниэлем»; «Об Анне Ахматовой»; «О Солженицыне»; «Голоса оппозиции»; «О трагедии в Бабьем Яру»; «К 55-летию А. Галича»; «Афганская трагедия»).

174

См. подробнее: Радиожурналистика… С. 182–257.

175

Там же. С. 245.

176

Там же. С. 247.

177

Толстой И.Н. Борьба за Американский Комитет. С. 401–410.

178

См. подробнее: Радиожурналистика… С. 232.

179

Панич Ю.М. Колесо счастья. М.: Центрполиграф, 2006. С. 585.

180

Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-494/4. № 58/10/23-29.

181

См. подробнее: передача от 31.07.1980. <http://www.svoboda.org/content/ transcript/1775244.html>

182

Из интервью автора с Владимиром Войновичем (2010 г.).

183

Бережкова С. Свобода как осознанная необходимость // Бюллетень иновещания. 1992. № 3. С. 3.

184

Из интервью автора с Владимиром Войновичем (2010 г.).

185

Там же.

186

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/article/25297772.html>.

187

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/25394386.html>.

188

См. подробнее: Галич А. Интервью об интервью / Галич: Новые статьи и материалы / сост. А.Е. Крылов. М.: ЮПАПС, 2003. С. 250–272.

189

Аудиоархив РС в Праге.1975. Диск: RA-946/9. № 75/04/04-05.

190

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

191

Аронов М. Александр Галич. Полная биография. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Новое литературное обозрение, 2012.

192

Там же. С. 718.

193

Там же. С. 722.

194

Там же.

195

У микрофона Александр Галич…: избранные тексты и записи / с доп. материалами А. Синявского и М. Розановой; ред. Ю. Панич, А. Николаева, С. Юрьенен. Мюнхен; Тенафлай: Радио Свобода; Эрмитаж, 1990.

196

Виктор Некрасов (1911–1987) – автор книг «В окопах Сталинграда» (Франкфурт-на-Майне, 1981), «Саперлипопет…» (Лондон, 1983), «По обе стороны стены» (Нью-Йорк, 1984) и др.

197

Кондырев В.Л. Указ. соч. С. 382–390.

198

Сергей Довлатов (1941–1990) – автор книг «Компромисс» (Нью-Йорк, 1981), «Заповедник» (Анн Арбор, 1993), «Ремесло» (Анн Арбор, 1985), «Иностранка» (Нью-Йорк, 1986), «Чемодан» (Тенафлай, 1986) и др.

199

Парамонов Б. После филиала // О Довлатове. Статьи, рецензии, воспоминания / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. С. 138.

200

Глэд Дж. Указ. соч. С. 89.

201

Генис А. Сад камней // О Довлатове. Статьи, рецензии, воспоминания / сост. Е. Довлатова. Тверь: Другие берега, 2001. С. 83.

202

Генис А. Довлатов и окрестности. М.: Вагриус, 2004. С. 253.

203

Интервью Владимира Максимова, данное А. Пугач // Юность. 1989. № 12. С. 82.

204

Людмила Алексеева (р. 1927) – автор более ста брошюр и статей о правах человека, монографии «История инакомыслия в СССР» (М., 1992), мемуарной книги «Поколение оттепели» (М., 2006) и др.

205

Из интервью автора с Людмилой Алексеевой (2010 г.).

206

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: RA-1335/5. № 77/06/19-20b.

207

Записи были отобраны автором в штаб-квартире радио в Праге в период работы над кандидатской диссертацией.

208

См. подробнее: Сосин Дж. Искры Свободы… С. 29.

209

Александра Толстая (1884–1979) – автор книг «Отец» (Нью-Йорк, 1953), «Проблески во тьме» (1965) и др.

210

Аудиоархив РС в Праге. 1953. Диск: RA-2/5. № 53/09/09.

211

Там же. 1955. Диск: RA-119/6. № 55/04/01.

212

Одна из таких программ: Аудиоархив РС в Праге. 1957. Диск: RA-2/4. № 57/03/17-18b.

213

Абдурахман Авторханов (1909–1997) – автор книг «Технология власти» (Франкфурт-на-Майне, 1976), «Загадка смерти Сталина» (Франкфурт-на-Майне, 1979), «Происхождение партократии» (Франкфурт-на-Майне, 1981) и др.

214

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: RA-1324/4. № 77/06/01-02c.

215

Там же. 1967. Диск: RA-68/5. № 67/07/23-24b; Из глубины: сб. ст. М., 1918. 2-е изд. Paris: YMCA-Press, 1967.

216

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: LRH 062977. № 77/06/29.

217

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: LRH 062977. № 77/06/29.

218

Аудиоархив РС в Праге. 1959. Диск: RA-59/3. № 59/01/17-18a.

219

Там же. 1970. Диск: RA-298/2. № 70/09/06.

220

Там же. Диск: RA-301/2. № 70/09/13.

221

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

222

Роман Гуль (1896–1986) – автор книг «Солженицын» (Нью-Йорк: Мост, 1976), «Я унес Россию…» (в 3 т. Нью-Йорк: Мост, 1981–1989), «Красные маршалы» (Париж, 1933), «Азеф» (Берлин, 1929) и др.

223

Из интервью автора с Мариной Адамович (2014 г.).

224

Аудиоархив РС в Праге. 1968. Диск: RA-87/5. № 68/01/11-12.

225

Там же. 1968. Диск: RA-108/4. № 68/04/05-06.

226

Там же. 1959. Диск: RA-59/2. № 59/01/10-11b.

227

Там же. 1968. Диск: RA-87/3. № 68/01/07-07а.

228

Там же. 1967. Диск: RA-69/4. № 67/08/03-04.

229

Там же. 1975. Диск: RA-933/2. № 75/04/09-10.

230

Запись от 06.10.1970 (повтор от 13.10.2010). <http://www.svobodanews.ru>

231

Там же.

232

Вейдле В. Задача России. Нью-Йорк, 1956. С. 14.

233

Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. С. 380–381.

234

Из интервью автора с Иваном Толстым (2014 г.).

235

Аудиоархив РС в Праге. 1978. Диск WM 122578 Gladilin A. Nekrasov V. /Culture. № 78/12/25.

236

Аудиоархив РС в Праге. 1971. Диск: Dnevnik pisatelja 010871 Cherkasov. № 71/01/08-09.

237

Там же.

238

Там же.

239

См. подробнее: Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. С. 450–465.

240

Из интервью автора с Джином Сосиным (2013 г.).

241

Из интервью автора с Джимом Кричлоу (2014 г.).

242

Леонид Владимиров (1924) – автор книг «Россия без прикрас и умолчаний» (Франкфурт-на-Майне, 1969), «Советский космический блеф» (Франкфурт-на-Майне, 1973) и др. Леонид Владимиров в начале 1990-х годов вспоминал: «РС было настолько для меня естественным, что, когда меня спрашивали, я объяснял, что это просто наше русское радио, которое пока, увы, находится за границей. Оно когда-нибудь приедет в Россию… Пожалуй, нужно было сказать, что самым лучшим моим моментом было, когда я узнал, что РС получило корреспондентский пункт в Москве. Я приехал в этот пункт один, меня впустили, я давно уже не работал на РС. Меня впустили, и я, конечно, встал на колени и поцеловал пыльный ковер. Потому что это было невероятно совершенно… Свобода, как хорошо известно, не выступает против режима. В России есть свободная печать. Но существует громадное число атавизмов, скажем так, атавизмов советских, которые Свобода по мере сил разъясняет. Сейчас Свобода ведет диалог, в ее передачах участвуют люди, живущие в России, да и не только в России. И это еще лучше для радиослушателя, который понимает, что это мы, один из нас говорит на волнах РС. (Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.)

243

Цит. по: Там же.

244

Аудиоархив РС в Праге. 1972. Диск: V mire knig 010372 Eltsov. № 72/01/06.

245

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/25397685.html>.

246

Там же.

247

Аудиоархив РС в Праге. 1967. Первая передача – чтение письма-предисловия. Диск: RA 72/5. № 67/08/27-28.

248

Аудиоархив РС в Праге. 1972. Диск: RA-495/4. № 72/02/12-13b.

249

Аркадий Белинков (1921–1970) – автор книг «Черновик чувств» (М., 1996), «Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша» (М., 1997) и др.

250

Аудиоархив РС в Праге. 1969. Диск: 120869/Russian Literature. № 69/08/12.

251

См. подробнее: цикл передач «Алфавит инакомыслия». <http://www.svoboda. org/content/transcript/24306336.html>

252

Белинков А., Белинкова Н. Распря с веком. В два голоса. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

253

Анатолий Кузнецов (1929–1979) – автор книг «Между Гринвичем и Куреневкой. Письма Анатолия Кузнецова матери из эмиграции в Киев» (М., 2002), «Бабий Яр» (Франкфурт-на-Майне: Посев, 1973).

254

Аудиоархив РС в Праге. 1969. Диск: RA-208/2. № 69/09/17-18.

255

Аудиоархив РС в Праге. 1969. Диск: RA-200/8. № 69/08/10-11.

256

Там же. 1970. Диск: RA-248/7. № 70/03/21-22b.

257

Там же. 1970. Диск: AS 051870 Kuznetsov/Babij Jar-1. № 70/05/18-19.

258

Там же. 1978. Диск: RA-1401/4. № 78/05/26-27.

259

Там же. 1976. Диск: RA-1218/6. № 76/11/26-27b.

260

Там же. 1977. Диск: RA-1426/3. № 77/12/02-03c.

261

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

262

Кузнецов А. На «Свободе»: беседы у микрофона, 1972–1979. М.: Астрель: CORPUS, 2011.

263

Кузнецов А. На «Свободе»… С. 24.

264

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

265

Михаил Демин (1926–1986) – автор книг «Блатной» (Нью-Йорк, 1981), «Перекрестки судеб» (Нью-Йорк, 1983), «Рыжий дьявол» (Нью-Йорк, 1987) и др. См. подробнее: Интервью с Михаилом Деминым в программе «События, факты, мнения». (Аудио-архив РС в Праге. 1969. Диск: RA-161/5. № 69/01/15-16.)

266

Аудиоархив РС в Праге. 1971. Диск: RA-347/10. № 71/03/07-08c.

267

Там же. 1964. Диск: RA-19/5. № 64/07/10-11a.

268

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

269

Аудиоархив РС в Праге. 1967. Диск: RA-82/5. № 67/09/27-28c.

270

Там же. Диск: RA-53/5. № 67/01/08-09.

271

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

272

Аудиоархив РС в Праге. 1967. Специальная передача. Диск: 54/1. № 67/01/13-14.

273

Там же. 1986. Диск: FAS 032986 Rozanova/A.Sinjavsky. № 86/03/29.

274

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

275

Из интервью автора с Иваном Толстым (2014 г.).

276

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: Maja RA-290/3. № 86/03/16-17.

277

Там же.

278

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: Maja RA-290/3. № 86/03/16-17.

279

Там же.

280

Там же.

281

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: Maja RA-290/3. № 86/03/16-17.

282

Зубарева Е.Ю. Проза русского зарубежья… С. 36.

283

Некрасов В.П. Записки зеваки: роман, повести, эссе. М., 1991. С. 179.

284

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 178.

285

Довлатов С. Филиал // Звезда. 1989. № 10.

286

Генис А. Довлатов и окрестности. М.: Вагриус, 1999.

287

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: RA-477/3. № 86/10/18-19.

288

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: RA-477/3. № 86/10/18-19.

289

Аудиоархив РС в Праге. 1984. Диск: Maja RA-273/6. № 84/02/03-04c.

290

Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: MajaRA-266/7. № 83/09/03-04b.

291

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

292

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: KS-80/4. № 87/01/10-11.

293

Аудиоархив РС в Праге. 1975. Беседа за круглым столом. Диск: RA-1056/3. № 75/12/13-14, 75/12/14-15.

294

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

295

См. подробнее: передача «Памяти Наталии Горбаневской». <http://www. svoboda.mobi/a/25198978.html>

296

См. подробнее: передача из цикла «Алфавит инакомыслия». <http://www. svoboda.org/content/transcript/24484733.html>

Такую интерпретацию событий находим в книге Яковлева «ЦРУ против СССР» (1983): «В подробном письме-инструкции выдворенная из пределов СССР Алексеева объясняет Великановой: “Самое главное: мы имеем корни внутри страны – это вы. Наша связь, наша взаимопомощь, тот факт, что в стране есть движение и мы его часть, придает нашим словам такой вес, которого не было ни у первой, ни у второй эмиграции”. На деле “движения”-то нет, а было бесперебойное сочинение разного рода клеветнических материалов, чем занималась Великанова и другие… Дальше пасквиль поступает на радиостанции ЦРУ и передается на Советский Союз. Как сообщает Алексеева: “Слышно ли сейчас “Свободу” в Москве? Это очень важно мне знать, потому что здесь никаких проблем – что просим, тут же передают без проволочек и всяких формальностей относительно источника материала”. Какие могут быть “проволочки” – Алексеева работает в штате радиостанции “Свобода”, то есть в учреждении ЦРУ!». (Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1983.)

297

Из интервью автора с Людмилой Алексеевой (2010 г.).

298

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

299

Там же.

300

Там же.

301

Там же.

302

Аудиоархив РС в Праге. 1962. Диск: RA-32/4. № 62/09/25-126b.

303

Там же. 1970. Диск: RA-237/8. № 70/01/27-28а.

304

Например, среди сохранившихся записей две программы: 1) Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-494/4. № 58/10/23-29; 2) Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-58/4. № 58/10/24a.

305

См., например, программу: Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-494/4. № 58/10/23-29.

306

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/2059581.html>.

307

См. подробнее: <http://apps.washingtonpost.com/g/page/world/the-cia-and-doc-tor-zhivago-explore-the-cache-of-documents/924/>.

308

Толстой И.Н. Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ. М.: Время, 2009.

309

Аудиоархив РС в Праге. 1957. Диск: RA-12/2. № 57/12/19-20b.

310

Аудиоархив РС в Праге. 1957. Диск: RA-12/2. № 57/12/19-20b.

311

Там же. 1960. Диск: RA-133/4. № 60/02/06.

312

Там же.

313

О внимании Александра Галича к обстоятельствам жизни и творчеству Пастернака см. подробнее: Богомолов Н.А. «Красавица моя, вся стать…» // Богомолов Н.А. Вокруг «Серебряного века»: статьи и материалы. М.: Новое литературное обозрение, 2010. C. 534.

314

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/article/405000.html>.

315

См. подробнее: Ленинградская двухдневка ненависти: «Братья Ершовы» против «Доктора Живаго» // Золотоносов М.Н. Гадюшник. Ленинградская писательская организация: Избранные стенограммы с комментариями. М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 525–606.

316

Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: Oksana RA-351/4. № 83/10-11/31-01b.

317

Там же. 1964. Диск: RA-64/4. № 64/06-07/30-01a.

318

Там же. 1964. Диск: RA-39/3. № 64/06/26-27.

319

Аудиоархив РС в Праге. 1966. Диск: RA-21/5. № 66/04/14-15.

320

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

321

Коростелев О.А. Георгий Адамович в газете Милюкова «Последние новости» // Адамович Г.В. Собр. соч. Литературные заметки. Кн. 1. / предисл., подготовка текста, сост. и примеч. О.А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 18–21.

322

Аудиоархив РС в Праге. 1968. Диск: RA-132/9. № 68/07/25-26a.

323

Там же. 1968. Диск: RA-148/5. № 68/11/07-08.

324

Там же. 1968. Диск: RA-152/1. № 68/12/05-06.

325

Там же. 1969. Диск: RA-169/2. № 69/02/27-28.

326

Там же. 1968. Диск: RA-131/2. № 68/07/13-14.

327

Там же. 1968. Диск: RA-119/4. № 68/04/23-24.

328

Аудиоархив РС в Праге. 1969. Диск: BA-042169. № 69/04/21.

329

Адамович Г. О книгах и авторах: Заметки из литературного дневника. Париж, 1967.

330

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

331

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

332

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

333

Характеристику, данную Владимиру Юрасову советским исследователем А.Ф. Панфиловым, можно найти в книге «За кулисами “Радио Свобода”». С. 108.

334

См. подробнее: Толстой И. Полвека в эфире.

335

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/16795088.html> (писательский выпуск).

336

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: RA-1251/6. № 77/01/16-17b.

337

Там же. 1977. Диск: RA-1259/3. № 77/02/13-14.

338

Там же. Диск: RA-1304/4. № 77/04/24-25.

339

Там же. Диск: RA-1313/2. № 77/05/08-09.

340

Там же. Диск: RA-1303/2. № 77/06/05-06b.

341

Там же. Диск: RA-1402/4. № 77/10/16-17.

342

Там же. Диск: RA-1432/4. № 77/12/23-24b.

343

Аудиоархив РС в Праге. 1978. Диск: RA-1520/2. № 78/05/04-05.

344

Там же. 1963. Диск: RA-63/3. № 63/09/28-29b.

345

Там же. 1974. Диск: RA-812/6. № 74/04/26-27.

346

Там же. 1959. Диск: RA-26/5. № 59/07/01-02a.

347

Там же. 1961. Диск: RA-14/5. № 61/04/09-10a.

348

Кузнецов А. На «Свободе»: беседы у микрофона, 1972–1979. М.: Астрель: CORPUS, 2011. С. 298.

349

Аудиоархив РС в Праге. 1975. Диск: RA-977/3. № 75/07/06-07d.

350

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: RA-1417/3. № 77/11/18-19d.

351

Там же. 1983. Диск: Oksana RA-348/1. № 83/11/18-19a.

352

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

353

Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: Maja RA-266/7. № 83/09/03-04b.

354

Там же. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

355

Там же.

356

См. подробнее: цикл передач «Алфавит инакомыслия». <http://www.svoboda. org/content/transcript/24523442.html>

357

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

358

Там же. 1987. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

359

Там же. 1987. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

360

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

361

Там же.

362

Там же.

363

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

364

Аудиоархив РС в Праге. 1969. Диск: RA-199/8. № 69/08/02-03.

365

Там же. 1960. Диск: RA-61/1. № 60/11/26-27b.

366

Георгий Адамович (1892–1972) – автор книг «Одиночество и свобода» (Нью-Йорк, 1955), «О книгах и авторах: Заметки из литературного дневника» (Мюнхен; Париж, 1966), «Комментарии» (Вашингтон, 1967) и др.

367

Аудиоархив РС в Праге. 1959. Диск: RA-5/5. № 59/08/27b.

368

Там же. 1960. Диск: RA-60/2. № 60/08/25.

369

Там же. 1960. Диск: RA-60/3. № 60/09/08-09a.

370

Там же. 1960. Диск: RA-5/3. № 60/03/24b.

371

Там же. 1961. Диск: RA-8/1. № 61/06/23.

372

Там же. 1961. Диск: RA-8/3. № 61/06/30a.

373

Там же. 1968. Диск: RA-9/4. № 68/02/27-28.

374

Там же. 1969. Диск: RA-192/3. № 69/06/23-24.

375

Там же. 1970. Диск: RA-7/7. № 70/05/01-02.

376

Там же. 1971. Диск: RA-419/5. № 71/07/01-02.

377

Там же. 1963. Диск: RA-62/4. № 63/06/28-29b.

378

Там же. 1967. Диск: RA-55/3. № 67/05/19-20.

379

Там же. 1968. Диск: RA-152/5. № 68/12/07-08.

380

Там же. 1967. Диск: RA-25/3. № 67/12/18.

381

Там же. 1968. Диск: RA-126/2. № 68/05/26-27c.

382

Там же. 1969. Диск: RA-224/5. № 69/12/01-02.

383

Гордиенко Т., Бережкова С. Пятнадцать современников. Радиопередачи В.В. Вейдле о писателях русского зарубежья (радио «Свобода», 1972–1973 годы) // Вопросы литературы. 2000. № 5. С. 314–328.

384

Гордиенко Т., Бережкова С. Указ. соч. С. 318.

385

Там же. С. 319.

386

Там же. С. 323.

387

Там же. С. 325.

388

Там же. С. 328.

389

Аудиоархив РС в Праге. 1972. Диск: RA-661/5. № 72/11/26-27с.

390

Там же. 1962. Диск: RA-13/3. № 62/04/29b.

391

Там же. 1975. Диск: RA 1017/1. № 75/10/23.

392

Там же. 1960. Диск: RA 5/3. № 60/03/24b.

393

Адамович Г. Одиночество и свобода. СПб.: Алетейя, 2002. С. 204.

394

Газданов Г. Выступления на «Радио Свобода» // Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. С. 695.

395

Аудиоархив РС в Праге. 1964. Специальная программа. Диск: SP 040864/ Cherkasov, B. Zajtsev. Literature.

396

Там же.

397

См. подробнее: Бахметевский архив российской и восточноевропейской истории и культуры Колумбийского университета в Нью-Йорке (США): <http://www.zarubezhje.narod.ru/archives>. См. также: Толстой И. 50 лет Бахметевскому архиву // Русская мысль. 2001. 26 апр. № 4363. С. 11.

398

Аудиоархив РС в Праге. 1964. Специальная программа. Диск: SP 040864/ Cherkasov, B. Zajtsev. Literature.

399

Там же.

400

Там же.

401

Аудиоархив РС в Праге. 1964. Специальная программа. Диск: SP 040864/ Cherkasov, B. Zajtsev. Literature.

402

Зайцев Б. Дневник писателя. М.: Дом русского зарубежья; Русский путь, 2009. С. 157–158.

403

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

404

Гайто Газданов (1903–1971) – автор книг «Вечер у Клэр» (Париж, 1930), «История одного путешествия» (Париж, 1938), «Ночные дороги» (Нью-Йорк, 1952) и др.

405

Газданов Г. Выступления на «Радио Свобода» // Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. С. 694.

406

См. подробнее: Там же. С. 382–387.

407

Аудиоархив РС в Праге. 1967. Диск: RA-25/3. № 67/12/17-18.

408

Мартынов А. Литературно-философские проблемы русской эмиграции. С. 103.

409

Там же. С. 106.

410

Там же. С. 118.

411

Владимир Варшавский – писатель, комментатор РС в 1960–1970-е годы. В книге «Незамеченное поколение» он вспоминает некоторых сотрудников РС.

412

Красавченко Т.Н. Газданов на «Радио Свобода» // Гайто Газданов и «незамеченное поколение»: писатель на пересечении традиций и культур: сб. науч. тр. / под ред. Т.Н. Красавченко. М.: ИНИОН РАН, 2005. С. 232.

413

Бахрах А. По памяти, по записям. Литературные портреты. М.: Вагриус, 2006. С. 421.

414

См. подробнее о Фатиме Салказановой: Крохин Ю. Фатима Салказанова. Открытым текстом. М.: Вагриус, 2002. Книга составлена из текстов радиопередач Салказановой, звучавших в эфире Радио Свобода в 1970–1980-е годы.

415

Салказанова Ф. О периоде работы Г.И. Газданова на Радио Свобода. <http:// www.darial-online.ru/2004_5/salkazan>.

416

Александр Бахрах (1902–1985) – автор книг «Бунин в халате» (Нью Джерси, 1979), «По памяти, по записям. Литературные портреты» (Paris, 1980).

417

Аудиоархив РС в Праге. 1975. Диск: CEP 121875 Vinogradov. № 75/12/18.

418

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

419

См. подробнее: Сосин Дж. Искры Свободы… С. 19.

420

Аудиоархив РС в Праге. 1955. Диск: RA-56/2. № 55/03/12а.

421

Там же. 1958. Диск: RA-25/5. № 58/11/01-02а.

422

Аудиоархив РС в Праге. 1971. Диск: RA-470/5. № 71/12/24-27; Там же. 1971. Диск: RA– 358/7. № 71/04/04-05а и др.

423

См. подробнее: Шмеман А., прот. Статьи о Солженицыне // Шмеман А., прот. Собр. ст. 1947–1983 / сост. Е.Ю. Дорман. М.: Русский путь, 2009. С. 759–823.

424

Шмеман А., прот. Собр. ст. 1947–1983 / сост. Е.Ю. Дорман. М.: Русский путь, 2009. С. 767.

425

Сергей Шмеман – сын отца Александра Шмемана, лауреат Пулитцеровской премии по журналистике, возглавлял московское бюро газеты «Te New York Times».

426

Интервью Сергея Шмемана: <http://www.blagovest-info.ru>.

427

Шмеман А., прот. Беседы на Радио «Свобода»: в 2 кн. М.: ПСТГУ, 2009.

428

Аудиоархив РС в Праге. 1975. Диск: RA-1035/5. № 75/10/21-22a.

429

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/article/25227043.html>.

430

Аудиоархив РС в Праге. 1983. Диск: Oksana RA-348/1. № 83/11/18-19a.

431

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: RA-477/3. № 86/10/18-19.

432

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

433

Джин Сосин.

434

Аудиоархив РС в Праге. 1977. Диск: RA-1273/4. № 77/03/06-07b.

435

Там же.

436

Там же.

437

Аудиоархив РС в Праге. 1986. Диск: Oksana RA-381/7. № 86/03/25-26.

438

Михаил Геллер (1922–1997) – автор книг «Концентрационный мир и советская литература» (Лондон, 1974), «Андрей Платонов в поисках счастья» (Париж, 1982) и др.

439

Геллер М. Разговоры о книгах: на «Свободе» – о свободе / под ред. Л. Геллера. М.: МИК, 2003.

440

Глэд Дж. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье… С. 90–91.

441

Аудиоархив РС в Праге. 1984. Диск Maja RA-273/6. № 84/02/03-04c.

442

Анатолий Гладилин (р. 1935) – автор книг «Хроника времен Виктора Под-гурского» (1956), «Большой беговой день» (1983) и др.

443

Гладилин А. Меня убил скотина Пелл. М.: Слово, 1991.

444

Аудиоархив РС в Праге. 1984. Диск RA-391/3. № 89/06/18.

445

Вайль П. Без Довлатова // Довлатов С. Последняя книга: Рассказы, статьи. СПб.: Азбука, 2011. C. 306.

446

Генис А. Довлатов и окрестности. М.: Вагриус, 2004. С. 244–245.

447

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

448

Аудиоархив РС в Праге. 1975. Диск: RA-946/9. № 75/04/04-05.

449

См. подробнее: Летопись Радио Свобода. Monitoring SURVEY. 1 января 1977 года. С. 7.

450

Например, см. подробнее: Аудиоархив РС в Праге. 1967. Диск: RA-70/2. № 67/08,08–09.

451

Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

452

Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М.: Правда, 1983.

453

Аудиоархив РС в Праге. 1958. Диск: RA-12/4. № 58/09/20-21b.

454

Аудиоархив РС в Праге. 1989. Диск: RA-406/4. № 89/11/18-19.

455

Аудиоархив РС в Праге. 1987. Диск: Alina RA-55/2. № 87/10/24-25.

456

Там же. Диск: RA-477/5. № 87/09/26-27.

457

Совет международного радиовещания. Профессиональный кодекс сотрудника радиостанций Свободная Европа – Свобода. 1987.

458

См. подробнее: Бережкова С.Б. «Радио Свобода» в системе международного радиовещания на русском языке…

459

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 158.

460

Аудиоархив РС в Праге. 1989. Диск: RA-372/5. № 89/04/22-23.

461

Там же. 1989. Диск: RA-116/1; RA-399/4. № 89/09/09-10.

462

Бережкова С.Б. Радио Свобода в системе международного радиовещания на русском языке…

463

Там же.

464

Бережкова С.Б. «Радио Свобода» в системе международного радиовещания на русском языке…

465

Болотова Л.Д. Отечественное радиовещание в условиях рынка (1991–2002) // Радиожурналистика: учеб. / под ред. А.А. Шереля. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: Изд-во Моск. ун-та; Наука, 2005. С. 90.

466

См. подробнее: Болотова Л.Д. Радио «перестройки и гласности» (1985–1991)… С. 88.

467

Сосин Дж. Искры Свободы… C. 236–237.

468

См. подробнее: <http://www.svobodanew.com/мы-на-другой-стороне-холма/>

469

Сосин Дж. Искры Свободы… С. 253–254.

470

Там же. С. 263–263.

471

«Радио “Свобода” в борьбе за мир…»: сб. полемических статей / автор-сост. М.В. Назаров. М.: Веста, 1992. 128 c.

472

Радиожурналистика информационная и аналитическая: новые формы и технологии // Современное радиовещание в оценках журналистов и исследователей: сб. материалов заседаний круглых столов в рамках конференции «Журналистика» (2004–2011) / под ред. Л.Д. Болотовой. М., 2011. C. 55.

473

Качкаева А. Гламурный тоталитаризм: телевизионная индустрия в эпоху стабильности (2004–2007) // Телерадиоэфир: история и современность / под ред. А.Г. Качкаевой. М.: Элиткомстар, 2008. С. 49.

474

Барабаш В.В. Тема культуры в эфире государственного радиовещания постсоветской России…

475

Из интервью автора с Иваном Толстым (2013 г.).

476

Гуверовский институт войны, революции и мира – политический исследовательский центр в США, входит в систему Стэнфордского университета. Является одним из крупнейших зарубежных хранилищ по истории России периода Первой мировой войны и революции. <http://www.hoover.org/research>

477

Центрально-Европейский университет был основан в 1991 году при поддержке Дж. Сороса с целью способствования развитию демократии в странах Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР.

478

Из интервью автора с Ефимом Фиштейном (2010 г.).

479

Запись интервью начала 2001 года. Цит. по: Толстой И. Полвека в эфире.

480

Толстой И. Человек рыночный, или Бурная весна Савика Шустера // Звезда. 2001. № 9. С. 186–193.

481

Там же. С. 189.

482

Из интервью автора с Еленой Фанайловой (2010 г.).

483

Елена Фанайлова: «Эти люди поразили меня в самое сердце в 1999 году, когда я пришла в московское бюро РС… Никого не смущали слова: “Мемориал”, Московская Хельсинкская группа, люди под следствием, люди в заключении, враги государства… Кремлевская повестка дня никогда не была повесткой дня “Радио Либерти”. У этого радио было достаточно других забот. Униженные и оскорбленные, третий сектор, выборы на местах… В сентябре 2004 года мы с коллегой Олегом Кусовым, уроженцем г. Беслана, поехали в этот город и привезли свидетельства трагедии, эту поездку я никогда не забуду… Корти и Шустер: великие отцы радио в начале нулевых. Ежевечерние разборы полетов после эфира были лучшей школой журналистики, которую можно себе представить… Человек, который был живым мостом между Газдановым и Галичем, Довлатовым и Бродским – и нами, грешными. Петр Вайль… Эту контору нельзя убить». См. подробнее:.

484

См. подробнее: Чупринин С. Русская литература сегодня: Зарубежье. М.: Время, 2008. С. 679.

485

Вайль П. Без Довлатова // Звезда. 1994. № 3.

486

См.: Телень Л. Радио в Интернете: новая жизнь старого СМИ (на примере сайта РС) // Журналистика и конвергенция: почему и как традиционные СМИ превращаются в мультимедийные / под ред. А.Г. Качкаевой. М., 2010. С. 106–127.

487

Там же. С. 112.

488

Там же. С. 115.

489

Там же. С. 126.

490

См. подробнее: <http://www.svobodanew.com/в-москве-отметили-60-летний-юбилей-радио-свобода-полный-видеоотчет/>.

491

См. подробнее: Час в архиве Свободы. <http://www.svobodanews.ru/content>

492

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/section/alphabet_of_dissent/2011.html>.

493

Из интервью автора с Кириллом Кобриным (2010 г.).

494

См. подробнее: официальный сайт Марио Корти: <http://www.mario-corti. com>.

495

Программа от 18 января 2011 года, посвященная памяти Юрия Гендлера: <http://www.svobodanews.ru/content>.

496

Там же.

497

Марио Корти – автор книг «Дрейф» (М., 2002; автор послесловия – Андрей Битов), написанной на русском языке; «Сальери и Моцарт» (СПб., 2005).

498

Померанцев И. Радио «С». М.: МК-Периодика, 2002. С. 108.

499

Джованни Бенси (до перестройки писал под псевдонимом Франческо Сартори) – журналист, ведущий программы «Континент Европа». На РС работал в мюнхенской и пражской штаб-квартирах.

500

Из интервью автора с Марио Корти (2011 г.).

501

Там же.

502

Из интервью автора с Марио Корти (2011 г.).

503

Тенгиз Гудава (1953–2009) – журналист, писатель, правозащитник. Дважды был осужден по политическим мотивам. В обвинении фигурировали самиздат, религиозная литература, создание музыкального ансамбля «Фантом», который проводил концерты в квартирах с целью привлечь внимание к сфере прав человека. Находясь в заключении, переслал свои записки на Запад, осенью 1985 года на страницах парижского еженедельника «Русская мысль» появилось его религиозно-философское эссе «О первичности материи и конечных результатах». Летом 1987 года он был освобожден с условием эмиграции на Запад, поселился в США. С 1987 года сотрудничал с РС, с 1989-го был постоянным сотрудником – сначала в грузинской редакции, потом в русской. Вел передачи по национальной и правозащитной тематике. За 15 лет работы Тенгиз Гудава побывал ведущим информационных и аналитических программ: «События и люди», «У газетного киоска», «После империи», «Либерти Лайв», «Кавказ» и «Центральная Азия».

504

Сергей Юрьенен (р. 1948) – автор книг «Вольный стрелок» (Париж; Нью-Йорк, 1984), «Сын империи» (Анн Арбор, 1986), «Нарушитель границы» (Париж; Нью-Йорк, 1986), «Дочь генерального секретаря» (М., 1999), «Текст ведущего, или содеянное на свободе (1977–2004)» (Franc-Tireur, 2010) и др.

505

Лев Ройтман (р. 1943) – литератор, работал на РС с 1974 года, вел тематические программы, в частности, «События и люди», а также круглый стол на актуальные темы с участием западных и российских экспертов. В 1982 году основал издательство «Roitman Verlag» в Мюнхене.

506

См. подробнее: Ланкина Е. Со «Свободы» с чистой совестью? // Московские новости. 2004. 7 дек.

507

Radio Free Europe/Radio Liberty Has Lost Its Uniqueness Warns Former Director of Radio Liberty’s Russian Service. San Francisco – Interview with Former Director of Radio Liberty’s Russian Service, Italian journalist, writer and Russian expert Mario Corti. 19.05.2009. <http://www.freemediaonline.org>

508

Там же.

509

Там же.

510

Из интервью автора с Марией Клайн (2010 г.).

511

Там же.

512

Хартия 77 – документ, ставший основанием для формирования группы политических диссидентов в Чехословакии, просуществовавшей с 1976 по 1992 год. Ее основатели, в том числе Вацлав Гавел, стали ведущими общественными и политическими фигурами в стране после 1989 года.

513

Из интервью автора с Ефимом Фиштейном (2010 г.).

Кирилл Хенкин (1916–2008) – в 1980-х годах политический обозреватель РС в Мюнхене, автор книг «Охотник вверх ногами» (Франкфурт-на-Майне, 1980) и «Русские пришли» (Тель-Авив, 1984).

514

Интервью Ольги Калининой с Ефимом Фиштейном на чешском Радио-7 от 16.09.2005. <http://www.radio.cz/ru>

515

Из интервью автора с Ефимом Фиштейном (2010 г.).

516

Там же.

517

Из интервью автора с Ефимом Фиштейном (2010 г.).

518

Там же.

519

Там же.

520

Там же.

521

«Радио Свобода сохраняло традиции производства радио середины 20-го века. Это такое радио, которое рассчитано на то, что человек слушает его весь день, подряд, поэтому каждый последующий час должен до неузнаваемости отличаться от предыдущего. По сути, каждый час делался отдельной мини-редакцией. Итого – 15 часов оригинального контента в день. Силами почти ста человек в Москве и Праге. Никакое радио в мире больше не пользуется таким подходом к производству… Содержательным стержнем как радиовещания, так и сайта было информационное вещание – именно на это тратились основные ресурсы. Однако на этом поле РС не могло конкурировать с более динамичными, молодыми российскими СМИ… РС призвано служить альтернативой – создавать тот контент, который по той или иной причине (цензура, давление, отсутствие ресурсов) не могут создавать существующие в стране СМИ… В конце концов руководство RFE/RL приняло решение радикально сократить численность редакции, назначить директора, который бы работал в Москве, а не в Праге, и дать директору возможность создать новую, объединенную редакцию. Планы по сокращению были составлены еще до того, как окончательно определилась кандидатура нового директора… Я вышла на работу 1 октября. В течение месяца добирала команду… РС призвано делать то, чего не могут делать существующие СМИ. В каком-то смысле в советское время было легче: понятно, чего не могли делать существующие СМИ – работать без цензора. Таким образом, все, что не могло пройти советскую цензуру, имело право оказаться на РС – от новостей о политзаключенных до джазовых мелодий. А что теперь? Что у нас вместо цензуры? Я считаю, что вместо цензуры теперь – систематическое разрушение публичного пространства, которое происходит уже 13 лет. Результатов у этого процесса два: (1) разрушение информационных связей и (2) отсутствие публичного разговора на любую тему, что, в свою очередь, приводит к потере памяти (долгосрочной и краткосрочной) и к отсутствию глубокого анализа. Мы запускаем проекты, призванные заполнить именно эти лакуны, и это требует действительно коренных изменений в редакционной политике…». См. подробнее: <https:// www.facebook.com/gessen/posts/10151201052359398>.

522

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/content/transcript/25279764.html>.

523

«Либертийских» – от названия РС на английском языке «Radio Liberty».

524

Померанцев И. Радио «С». С. 246.

525

См. подробнее: <www.sergenen.com>.

526

Там же.

527

Дмитрий Добродеев (р. 1950) – автор книг «Архив и другие истории» (М., 1996), «Возвращение в Союз» (М.,1998), «Momenty.ru»: роман (М., 2005).

528

См. подробнее: <http://www.archive.svoboda.org>.

529

Алексей Цветков (р. 1947) – автор книг «Сборник пьес для жизни соло» (Ар-дис, 1978), «Дивно молвить» (СПб., 2001), «Просто голос»: поэма (М., 2002) и др.

530

Соломон Волков (р. 1944) – автор книг «Диалоги с Иосифом Бродским» (М., 1998), «Страсти по Чайковскому: разговоры с Джорджем Баланчиным» (Нью Йорк, 1999).

531

Александр Эткинд (р. 1953) – автор книг «Толкование путешествий» (М., 2001) и др.

532

Ефим Эткинд (1918–1999) – автор книг «Записки незаговорщика» (Лондон, 1977), «Процесс Иосифа Бродского» (Лондон, 1988) и др.

533

См. подробнее: <http://www.archive.svoboda.org>.

534

Цветков А. Атлантический дневник. М.: Новое издательство, 2007.

535

См. подробнее: <http://www.archive.svoboda.org>.

536

Мариэтта Чудакова – литературовед, критик, писательница, мемуарист.

537

Из интервью автора с Мариэттой Чудаковой (2010 г.).

538

Там же.

539

См. подробнее: официальный сайт Сергея Юрьенена. <http://www.sergenen. com>

540

См. подробнее: <http://www.svoboda.org/programindex.aspx>.

541

Марина Тимашева сотрудничает с РС с 1989 года. Член жюри международных театральных фестивалей, а также российской национальной премии «Золотая маска», эксперт Фонда имени Станиславского.

542

Анатолий Стреляный (р. 1939) – автор книг «Стреляный на “Свободе”», или Последнее мирное лето» (Минск, 1990), «Ваши письма на “Свободу”» (М., 2000) и др.

543

Никита Алексеевич Толстой (1917–1994) – старший сын русского писателя А.Н. Толстого, доктор физико-математических наук, профессор.

544

Боевые действия начались 6 октября 1973 года.

545

Из интервью автора с Иваном Толстым (2010 г.).

546

Там же.

547

Каневская Ирина Семеновна – журналист, на РС с середины 1970-х до 1995 года, ведущая программы «Аспекты» и др.

548

Из интервью автора с Иваном Толстым (2010 г.).

549

Иван Толстой – автор книг «Отмытый роман Пастернака: “Доктор Живаго” между КГБ и ЦРУ» (М., 2009), «Курсив эпохи» о русской эмиграции (СПб., 1993), «Доктор Живаго»: Новые факты и находки в Нобелевском архиве» (Прага, 2010).

550

Дмитрий Волчек (р. 1964) – автор книг «Говорящий тюльпан» (СПб., 1992), «Полуденный демон» (СПб., 1995), «Кодекс гибели» (СПб., 1999), «Девяносто три» (Тверь, 2001) и др.

551

Из интервью автора с Дмитрием Волчеком (2010 г.).

552

Интервью писателя и критика Игоря Шевелева с Дмитрием Волчеком от 03.05.2008.

553

Игорь Померанцев – автор книг «Альбы и серенады» (Лондон, 1985), «News: стихи и эссе» (Киев, 1998), «Почему стрекозы?» (СПб., 1999), «Красное сухое» (М., 2000), «Те, которые держали нас за руку, умерли»: стихи (М., 2005), «КГБ и другие стихи» (М., 2010) и др.

554

Игорь Померанцев – автор книг «Альбы и серенады» (Лондон, 1985), «News: стихи и эссе» (Киев, 1998), «Почему стрекозы?» (СПб., 1999), «Красное сухое» (М., 2000), «Те, которые держали нас за руку, умерли»: стихи (М., 2005), «КГБ и другие стихи» (М., 2010) и др.

555

Из интервью автора с Игорем Померанцевым (2010 г.).

556

Из интервью автора с Игорем Померанцевым (2010 г.).

557

Кирилл Кобрин – автор книг прозы и эссеистики «Подлинные приключения на вымышленных территориях» (Н. Новгород, 1995), «От “Мабиногион” к “Психологии искусства”» (СПб., 1999), «Описания и рассуждения. Книга эссе» (М., 2000), «Книжный шкаф Кирилла Кобрина» (М., 2002), «Гипотезы об истории» (М., 2002), «Мир приключений» (М., 2007) и др.

558

Сева Новгородцев – известный радиоведущий Русской службы Би-би-си, автор музыкальной программы «Рок-посевы» и разговорных передач «Севаоборот» и «БибиСева».

559

Из интервью автора с Кириллом Кобриным (2010 г.).

560

Андрей Шарый – автор серии книг о героях массовой культуры, вышедших в 2000-х годах в издательстве «Новое литературное обозрение».

561

Из интервью автора с Андреем Шарым (2010 г.).

562

В мае 2010 года на угольной шахте «Распадская» произошли два взрыва.

563

Из интервью автора с Андреем Шарым (2010 г.).

564

Журнал «Стрелец» основан Александром Глезером в 1984 году в Нью-Йорке при издательстве «Третья волна».

565

Из интервью автора с Андреем Шарым (2010 г.).

566

Первые книги Дмитрия Савицкого вышли в Париже на французском языке: «Les Hommes Doubles» («Раздвоенные люди»; Paris, 1979) и «L’anti Guide du Moscou» («Антигид по Москве»; Paris, 1980). Оба произведения были изданы под псевдонимом Александр Димов. Две следующие книги также вышли сначала на французском, но потом были изданы по-русски и даже экранизированы в 2008 году режиссером Романом Балаяном. Книги называются «Ниоткуда с любовью»: роман и «Вальс для К»: рассказы, а кинофильм – «Райские птицы».

567

См. подробнее: официальный сайт РС. <http://www.svobodanews.ru/>

568

Интервью Сергея Юрьенена с Дмитрием Савицким на официальном сайте Юрьенена: <http://www.sergenen.com>.

569

Борис Парамонов – автор книг «Конец стиля» (М., 1997), «След» (М., 2001) и др.

570

Из интервью автора с Борисом Парамоновым (2010 г.).

571

Там же.

572

Там же.

573

Там же.

574

Александр Генис (р. 1953) – автор книг «Американская азбука» (изд-во Уральского ун-та, 2000), «Довлатов и окрестности» (М., 2004) и др.; (в соавторстве с Петром Вайлем) «Родная речь» (М., 1999), «Русская кухня в изгнании» (М., 2001), «60-е. Мир советского человека» (М., 1996) и др. Их совместные работы включены в «Собрание сочинений в двух томах» (Екатеринбург, 2003).

575

Из интервью автора с Александром Генисом (2010 г.).

576

Петр Вайль (1949–2009) – автор книг «Гений места» (М.: Независимая газета, 1999), «Карта Родины» (М.: Независимая газета, 2002), «Стихи про меня» (Екатеринбург: У-Фактория, 2006) и др. Иван Толстой взял у Петра Вайля интервью о его аудиокниге «Стихи про меня», где Вайль в течение 10 часов 40 минут читает стихи и рассказывает, что и как писали знаменитые русские поэты XX века о том состоянии ума и души, которое читатель Вайль понимает как «свое». Петр Вайль также составил сборники произведений И. Бродского «Рождественские стихи» (М., 2007), «Пересеченная местность» (М., 1995) и (совместно с Л. Лосевым) книгу «Иосиф Бродский: Труды и дни» (М., 1998).

577

См. подробнее: <http://www.archive.svoboda.org>.

578

См. программу на официальном сайте РС: <http://www.archive.svoboda.org/ programs/cicles/hero/21>.

579

Расшифровку одной из таких программ см. подробнее: Бродский И. Книга интервью. М., 2008. С. 594.

580

Довлатов C. Собрание прозы в трех томах. СПб.: Лимбус Пресс, 1993. Т. 3. С. 355–362.

581

Статья «Бродский о Довлатове» опубликована к 10-летию со дня смерти Сергея Довлатова в журнале «Звезда» (2000. № 8).

582

Вайль П. Программа «Право автора» от 15.08. 2008. <http://www.svobodanews. ru/section>

583

Программа от 08.12. 2009. <http://www.svoboda.org/content/article/1898157.html>

584

Программа от 17.01.2010. <http://www.svobodanews.ru>

585

Программа от 08.12.2009. <http://www.svobodanews.ru>

586

Интервью Марии Шабуровой с Петром Вайлем от 25.11.2006. <http://www. booknik.ru>

587

Из интервью автора с Иваном Толстым (2010 г.).

588

Там же.

589

Из интервью автора с Дмитрием Волчеком (2010 г.).

590

Из интервью автора с Кириллом Кобриным (2010 г.).

591

Из интервью автора с Александром Генисом (2010 г.).

592

Марина Ефимова – поэт, редактор, переводчик, автор повести «Через не могу» (Тенафлай, 1990). Эмигрировала в США в 1978 году.

593

Из интервью автора с Борисом Парамоновым (2010 г.).

594

Там же.

595

Там же.

596

Арсакустика – направление в аудиокультуре, возникшее в последней четверти XX века. С появлением записи на пленку стало возможным фиксировать любые звуки реальной жизни. Как отмечают исследователи, это направление родилось из экспериментов режиссеров художественных программ, перешло в сферу художественно-просветительских передач, а затем – в информационные программы. Эстетические и философские корни арсакустики следует искать в живописи, ориентирующейся на полное раскрепощение человеческой фантазии, апеллирующей к подсознанию. <http:// www.slovarmedia.ru/hrestomatia>

597

Из интервью автора с Игорем Померанцевым (2010 г.).

598

Там же.

599

Там же.

600

Кирилл Кобрин об Игоре Померанцеве. Новая литературная карта России. <http://www.litkarta.ru/world/czechia/persons/pomerantsev-i>

601

Померанцев И. Служебная лирика. М.: Новое литературное обозрение, 2007.

602

Из интервью автора с Игорем Померанцевым (2010 г.).

603

Померанцев И. Радио «С»… С. 7.

604

Там же. С. 286–287.

605

Елена Фанайлова (р. 1962) – автор сборников стихов «Путешествие» (СПб.,1994), «С особым цинизмом» (М., 2000), «Трансильвания беспокоит» (М., 2002), «Русская версия» (М., 2005), «Черные костюмы» (М., 2008), «Пена и люди» (М., 2011) и др.

606

Из интервью автора с Еленой Фанайловой (2010 г.).

607

Из интервью с Еленой Фанайловой на «Полит. ру» (2005 г.): <http://www.polit. ru/culture>.

608

Из интервью автора с Еленой Фанайловой (2010 г.).

609

Карэн Агамиров на РС с 1989 года. Ведущий программы «Человек имеет право» в 2003–2007 годах, координатор программ «Лицом к лицу» и «Свободная тема», специальный корреспондент. Член Союза писателей Москвы.

610

Владимир Бабурин (1961–2009) сотрудничал с РС с 1995 года. Программный директор московского бюро РС. Вел программы «Время гостей», «Лицом к лицу», «Свободная тема».

611

Илья Дадашидзе (1942–2001) – поэт, переводчик, журналист. Илья Дадашидзе пришел на РС в 1992 году. Он был корреспондентом московского бюро, работал для многих программ, вел свою правозащитную программу «Человек имеет право». Остался незаконченным авторский цикл его передач «И мы там пили мед. Деятели российской культуры о веке 20-м и о себе».

612

Катя Метелица – писатель. В 1990–1997 годах в качестве фрилансера сотрудничала с РС. Автор книг «Азбука жизни» (М., 2005), «Дневник Луизы Ложкиной» (М., 2007), «Сахарная вата» (М., 2009) и др.

613

Лиля Пальвелева сотрудничает с РС с 1989 года. Корреспондент московского бюро, автор и ведущая воскресной рубрики о русском языке «Ключевое слово», вела программу «Выставочный зал» на РС.

614

Олег Кусов сотрудничает с РС с 1997 года. Корреспондент, специалист по Кавказу.

615

Вероника Боде (р. 1961) – автор двух поэтических сборников: «Для света и снега» (М., 1995) и «Музыка и бумага» (М., 1996).

616

Боде В. Берега те и эти / предисл. Е. Фанайловой. М.: Новое литературное обозрение, 2009. С. 7.

617

Из интервью автора с Вероникой Боде (2010 г.).

618

Там же.

619

Александр Иличевский (р. 1970) – автор книг «Случай» (М., 2000), «Незрение» (М., 2001), «Ай-Петри» (М., 2007), «Матисс» (М., 2007), «Пение известняка» (М., 2008) и др.

620

Из интервью автора с Александром Иличевским (2010 г.).

621

См. подробнее: программа от 06.12.2007. <http://www.svobodanews.ru/content/ article/>

622

Владимир Губайловский (р. 1960) – поэт, критик, эссеист. Автор и ведущий программы «Седьмой континент» на РС, интернет-обозреватель и постоянный автор рубрики «Мир науки» журнала «Новый мир».

623

Из интервью автора с Александром Иличевским (2010 г.).

624

Виктор Ерофеев (р. 1947) – автор книг «Страшный суд» (М., 1996), «Пять рек жизни» (М., 2002), «Хороший Сталин» (М., 2004), «Энциклопедия русской души» (М., 1999) и др.

625

Из интервью автора с Виктором Ерофеевым (2010 г.).

626

Там же.

627

Виктор Шендерович (р. 1958) – автор книг «Куклиада» (М., 2000), «Московский пейзаж» (М., 1999), «Семечки» (М., 1995), «Хромой стих» (М., 2007) и др.

628

В апреле 2011 года в московском Театре Сатиры прошла премьера спектакля, в основе которого – пьеса Шендеровича «Вечерний выезд общества слепых», написанная в 1993 году.

629

Из интервью автора с Виктором Шендеровичем (2010 г.).

630

Томас Стернз Элиот – поэт, драматург, литературный критик.

631

Эдик Бояков – театральный режиссер и педагог.

632

Вера Таривердиева – вдова композитора Микаэла Таривердиева, организатор Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева.

633

Фестиваль «Арт Груз» – фестиваль нового грузинского искусства.

634

Фильм режиссера Алексея Учителя «Дневник его жены» описывает последние годы жизни русского писателя Ивана Бунина в эмиграции.

635

Из аннотации к программе на сайте РС: <http://www.svobodanews.ru >.

636

См. подробнее: программа от 30.05.2010. Тема: Хипстеры. Существуют ли они в России? Молодежная субкультура в обществе социального пессимизма. <http://www. svobodanews.ru/content>

637

Дан Бар-Он (1938–2008) – израильский психолог, психотерапевт, исследователь коллективной памяти о нацизме и последствиях Холокоста.

638

Спектакль, составленный по книге «Груз молчания: встречи с детьми Третьего рейха» (1989), прошел в Театре. doc в рамках программы «Место памяти», посвященной 65-й годовщине окончания Второй мировой войны.

639

См. подробнее: программа от 05.06.2010. <http://www.svobodanews.ru/content/ article>

640

Из интервью автора с Еленой Фанайловой (2010 г.).

641

Новая литературная карта России: <http://www.litkarta.ru/russia/moscow/ persons/fanailova-e/>.

642

Из интервью автора с Борисом Дубиным (2011 г.).

643

Из интервью автора с Вероникой Боде (2010 г.).

644

Из интервью автора с Вероникой Боде (2010 г.).

645

Там же.

646

Из интервью автора с Александром Иличевским (2010 г.).

647

См. подробнее: официальный сайт РС: <http://www.svobodanews.ru/archive>.

648

См. подробнее: программа от 18.01.2004. <http://www.archive.svoboda.org/ programs>

649

См. подробнее: программа от 05.11.2006. <http://www.svobodanews.ru/ archive/>

650

См. подробнее: программа от 24.10.2004. <http://www.archive.svoboda.org/ programs>

651

Из интервью автора с Виктором Шендеровичем (2010 г.).

652

Ключи к эфиру… Кн. 1. C. 21.

653

Кузнецов Г. Введение // Радиожурналистика: учеб… C. 7–8.

654

Из интервью автора с Иваном Толстым (2014 г.).

Content

А.С. Колчина
Радио Свобода как литературный проект
Социокультурный феномен зарубежного радиовещания

«Свобода» и окрестности

Введение

Глава I Русское литературное зарубежье в эфире Радио Свобода: преодоление информационных и идеологических границ в 50–80-е годы XX века

Поиск форм пропаганды в период холодной войны

У истоков создания Радио Свобода

Радио Свобода в информационном пространстве СССР

Проблема самосознания русской творческой эмиграции (на примере Радио Свобода)

Внутренние конфликты на радио: мировоззренческие столкновения эмигрантов разных поколений

Эфир Радио Свобода: темы и авторы. Литература, история, общественность: подлинное и ложное

«Россия вчера, сегодня, завтра» и Россия вчера, сегодня, завтра

«Лишние люди» советской эпохи

«С другого берега», или Русские за рубежом

Образ Запада в СССР

Глава II Радио Свобода в новой России: традиции и трансформации редакционной политики с 1990 по 2014 год

Основные тенденции вещания Радио Свобода

Трансформация радиоэфира

Концепции руководства Русской службы Радио Свобода

Москва и Прага: продолжение литературных традиций

Эфир Радио Свобода: темы и авторы. Литература, история, общественность: поверх барьеров

Заключение

Источники и литература

Примечания