Медина Мирай

Истоки Нашей Реальности

© Медина Мирай, 2023

© Рыбчак М., иллюстрация на обложке, 2023

© Синцова Е., внутренние иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

1. Анко

– Саша! Ну же, Саша! Пусти на свою кровать, не будь жадиной.

«Жадиной», – повторил про себя германский принц, усталым взглядом ища злосчастный флакон с кондиционером для волос.

Лучи закатного солнца проникали сквозь высокие круглые окна ванной с рамами крест-накрест и падали точно на водную рябь бежевой ванны с малахитовыми вставками. Анко согнула колени, уткнулась подбородком в выглянувшие черные шарниры и украдкой посмотрела на Сашу, не забывая передавать через взгляд алых глаз негодование от холодности хозяина. Тот наконец нашел нужный флакон среди десятков бутылок в шкафу из черного дерева и вернулся к своему стулу без спинки.

– Нанесешь его сама. Пора учиться мыться самостоятельно. Ты не маленькая, чтобы я постоянно тебя купал.

– Ты меня сделал, принял за меня ответственность, вот и купай теперь, – буркнула она.

Саша сделал вид, что не услышал ее колкость, и поставил кондиционер на стул. У него не укладывался в голове такой простой просчет. А точнее, просчеты: после включения Анко выяснилось, что она не может мыться, есть и одеваться. Зато знает пять языков. Разброс в ее способностях был настолько абсурдным, что Саша не переставал удивляться.

– Я сказала, что не буду мыться сама.

– Тебе осталось смыть шампунь, нанести на волосы кондиционер и прополоскать их.

– Не буду. Почему ты такой злой? Почему не пускаешь к себе на кровать?

– По всей видимости, помимо базовых умений, я не загрузил в тебя еще и понятие личного пространства.

– Что еще за пространство?

Саша включил встроенный в стену душевой гарнитур и направил струю воды точно на голову Анко.

– У каждого человека есть потребность в покое, когда он может заняться чем душе угодно или отдохнуть. Чтобы обеспечить себе это, он создает свое пространство. Не всегда физически существующее. У каждого человека оно свое. Проникновение в это пространство может быть расценено человеком как угроза порядку и покою его мира. Кровать, к примеру, часть моего личного пространства, и ее использование другими я считаю неуважением по отношению к себе.

– Как-то это все слишком сложно! – Анко потеряла интерес к ответу на собственный вопрос после первого же предложения и медленно водила руками под водой, чувствуя приятное сопротивление.

– Говоря проще, у людей есть вещи, которыми они не готовы делиться, потому что считают их своей собственностью. И это не делает их, как ты всегда ворчишь, жадинами. Стоит понять человека, – Саша понизил голос, – и отстать от него наконец.

Он выключил душ и принялся наносить на ее волосы кондиционер.

– Короче, ты просто эгоист. Так бы и сказал.

– Нет же, – устало протянул Саша, вновь включая душ.

Он уже не мог скрывать то, как его выматывала любопытная, неугомонная, временами наглая Анко. Провести бы в тишине хоть пять минут, но с тех пор, как в его жизни появилось это на первый взгляд хрупкое, но на деле смертоносное создание из облученного энергией ЗНР металла, тишину он мог послушать лишь ночью, и то при условии, что уступит ей кровать.

– Нет, эгоист, – твердила Анко.

Саша не собирался больше спорить и решил наглядно продемонстрировать это молчанием. Он уже не раз убеждался: чем больше будет доказывать свою правоту, тем с большим упрямством она будет настаивать на своем мнении.

– Ты даже не похвалил меня за рисунки, – обиженно напомнила она.

– Они мне не понравились. Не хотел расстраивать тебя критикой.

– И что же тебе не понравилось? – выдержав паузу, спросила Анко с нотками угрозы.

– Желтое гигантское солнце в космосе – это нереалистично. Желтым, оранжевым и даже красным его делает так называемое «атмосферное рассеяние»[1]. В зависимости от времени суток – в большей или меньшей степени. Настоящий цвет солнца – белый, и из космоса оно выглядит как ослепительный белый шар.

– Зану-у-уда! Ты станешь плохим отцом.

– Я не планирую им становиться.

– Вот и хорошо. Вот и правильно. Спасешь детей от своего занудства.

Обиделась, со сдержанным смешком понял Саша. Он знал, что надолго ее не хватит. Впереди ужин, и только от него зависело, получит ли упрямица свой любимый батат с паштетом из авокадо, или, как это бывало, будет есть любимые принцем сэндвичи с ветчиной, сыром, ананасом и зернами граната. Анко не одобряла его предпочтения в еде, считая их отвратительными и немыслимыми, но угождать ей всегда и во всем он больше не мог: со временем она стала наглеть и повышать на него голос. Обуздать ее бунтарский, неуправляемый дух можно было только ограниченным выбором и молчанием. Рано или поздно, выплеснув возмущение и осознав, что ответа ждать не стоит, Анко успокаивалась. Попытки успокоить или угодить только раздували ее самолюбие.

Когда Саша смыл кондиционер и с мытьем волос было покончено, он взял из шкафа свернутое в трубочку белое полотенце и протянул Анко.

– Вставай. Мы закончили.

Анко выпрямила ноги и легла в воду по подбородок. Она на секунду перевела на него хмурый взгляд, а затем вновь уставилась в потолок.

– Там уже должны вот-вот подать ужин, – напомнил Саша, глядя в сторону, – и, кто знает, быть может, если ты будешь вести себя хорошо…

Не успел он договорить, как в него полетели брызги воды, и черная рубашка с закатанными рукавами покрылась влажными пятнами. Ошарашенный внезапностью атаки, Саша уставился на довольную собой Анко.

– Ах ты! – с наигранной злостью воскликнула она, повиснув над бортиком и не сдерживая улыбку. – Решил подкупить меня любимой картошкой? Вот тебе!

Она набрала в ладони воды и брызнула ему в лицо так, что Саше понадобилось не меньше трех секунд, чтобы прийти в себя. Стоило протереть глаза, как он вновь попал под шквал мелких брызг, сопровождающихся победным девичьим возгласом: «Вот тебе, вот!»

– Что за ребячество? – возмущенно воскликнул он.

– Говоришь как злобный старик. А может, так и есть? Может, ты старик в теле подростка? – Она вцепилась в бортик. – Какой у тебя… э-э-э… ментальный возраст? Пятьдесят? Или сто пятьдесят?

Саша схватил со стула полотенце, оставленное для Анко, и вытер им лицо.

Несносная девчонка. Неоднократно он пожалел о том, что решил впустить ее в свою одинокую жизнь. Он даже уже не мог вспомнить, почему решился на это. Из жалости? Он проникся жалостью, в сущности, к искусственному интеллекту, который знал пять минут, и когда тот оказался не нужен, вместо того чтобы разобрать его на детали и пустить их в работу над другими проектами, недолго думая, принял одно из самых судьбоносных решений в жизни – оставить его себе. Сделать частью крохотной зарождающейся семьи, которую он давно потерял. Дать японское имя, дабы сохранить ее корни, и принять в свой дом. Несмотря на тяжелый характер Анко – по сути, ребенок, коим и была Томико Маруяма при жизни, – он с теплом готовил для нее маленькие подарки и наслаждался проявлениями ее радости.

– Ладно, – Анко оттолкнулась от бортика, – я готова выходить.

Он положил полотенце на стул, резко опустил руки в ванну и плеснул водой в Анко. На долю секунды его лицо озарила редкая широкая добродушная улыбка, каждое появление которой было для Анко настоящим праздником. В такие моменты казалось, что воздвигнутая Клюдером стена исчезала, и она могла резвиться сколько влезет.

Следующие недолгие отрадные минуты прошли в водных играх, полных смеха и девичьих визгов. Но наступил момент возведения новой стены. Саша больше не улыбался, и пыл его, мокрого по пояс, с распущенными слипшимися волосами, окончательно иссяк. Он обтер голову полотенцем, положил для Анко новое и молча вышел из ванной комнаты.

Анко жалобно свела брови и вновь согнула колени, обняв их руками. Одиночество, в котором старался оставаться Саша, было ей совершенно непонятно, и она не могла найти ни одной обоснованной причины, чтобы вести себя так отрешенно, заниматься сложными взрослыми делами, отказываться от любых развлечений и из улыбок позволять себе лишь ехидные и насмешливые. Анко казалось, что Саша почему-то боится проявлять себя с лучших сторон и, как черепаха, засел в неприступном панцире, который назвал личным пространством.

«Ну почему он такой? Почему не может быть другим? Почему такой взрослый, хотя еще подросток?»

И тогда она наконец поняла причину: «А может, ему пришлось рано повзрослеть?»

2. Последствия

После выступления журналисты обступили Анджеллину со всех сторон, не давая ей, взволнованной до дрожи, выбраться из зала.

Это было похоже на безумие. От десятков маячивших в свете прожекторов лиц голова шла кругом. Один раз кто-то чуть не врезал ей микрофоном. Вопросы сыпались ежесекундно, смешиваясь с неумолчным щелканьем камер и возгласами охранниц. В тот момент принцессе хотелось только одного – выбраться из этого водоворота и оказаться в тихом месте, чтобы хорошенько обдумать произошедшее.

Но Анджеллина чувствовала себя в ловушке. Все сказанное перед камерами и журналистами, транслировавшими ее слова на весь ошарашенный мир, казалось вымыслом и остатком растворяющегося в памяти сна.

Она призналась в этом. В том, что ЗНР стало ее частью. В том, что, возможно, отныне она и есть его живое неуязвимое воплощение. Но надолго ли?

Охрана окружила ее и шаг за шагом вывела из зала в комнату для подготовки к выступлениям. Следом туда зашла мать.

По ее побледневшему лицу и вытаращенным глазам сложно было определить, зла она или до смерти напугана. Даже когда она выкрикнула имя дочери и принялась в раздумьях ходить по комнате, Анджеллина все еще не представляла, к чему ей готовиться.

Наконец Лавиния вдохнула полной грудью, выпрямилась и села в кресло напротив растерянной дочери.

– Зачем ты рассказала об этом? – Она пыталась унять дрожь в голосе, но тщетно. – Теперь они не отстанут от тебя. Я не уверена, что смогу тебя защитить, если только не отправлю на другой конец света и не запру в каком-нибудь бункере.

Она качала головой, смотря куда-то в сторону, и нервно прикусывала нижнюю губу.

– Прости, мама, – начала отвечать Анджеллина бесцветным голосом. – Я… Я думаю, что пора раскрыть правду. Теперь все знают о первопричине войны в Германской империи и об охоте на ЗНР. А учитывая, что отныне им владею я, они не станут…

– Да они на части тебя разберут! – Лавиния подалась вперед, и глаза ее наполнились слезами. – Мировой Совет отправит тебя на исследования под предлогом защиты и профилактики и выпотрошит, пока не найдет это проклятое ЗНР или не выяснит, как оно на тебя влияет, а твою смерть – не дай боже! – преподнесут как несчастный случай.

– Но я же живой человек. Они не опустятся до такого зверства.

– Ты очень плохо знаешь Мировой Совет. Мало кто из стран останется в стороне, а даже если и останется, то будет пристально за тобой наблюдать.

Неуемный страх поселился в глазах Анджеллины, и мать, растроганная до слез, подсела к ней и обняла дочь, поглаживая по волосам. Она заговорила тише, но оттого страх, горечь, злость и в то же время материнская любовь чувствовались Анджеллиной лишь сильнее:

– Неужели, доченька, ты думала, что после такого тебе позволят спокойно жить как раньше? Это все нужно объяснить. Заявить о неудачной шутке, дезинформации, да о чем угодно, лишь бы замылить им глаза и отвести от тебя внимание.

– Думаешь, они убьют меня? – прошептала Анджеллина.

– Я не позволю им даже пальцем к тебе притронуться, милая. Пусть только попробуют. Мне плевать на ЗНР, войну и интриги, которые они тайно плетут, нося маски непогрешимости и благородства, но если они хотя бы заикнутся о какой-нибудь проверке или эксперименте, я их убью.

– Мама! – Анджеллина отстранилась от нее. – Это не достойно королевы.

Лавиния ласково провела ладонью по ее щеке.

– Про титул можно забыть, когда речь идет о безопасности твоего ребенка. Но ты права, я вспылила. Учитывая, что ты принцесса Делиуара, который, по сути, принадлежит Марголисам, они вряд ли будут напирать и постараются сначала мягко намекнуть на обследование. Я поговорю с Дирком. Он поможет нам замять эту тему. Но отныне ты никуда не выйдешь без охраны. Прошу, только без твоих побегов, хорошо? Ситуация очень напряженная, я бы даже сказала, опасная, и ты должна безвылазно сидеть во дворце, пока все не устаканится.

– Ты думаешь, они поверят в то, что я все придумала?

– Как минимум им придется сделать вид из уважения к Дирку. Но опасность сохранится.

– Я все равно считаю, что поступила правильно. Быть может, навлекла на себя беду, но теперь исход войны может измениться. Великобритания под давлением Мирового Совета может отступить.

– Ох, доченька. Ты такая наивная, что душа разрывается от одной только мысли, сколько разочарований тебе предстоит пережить. Мировой Совет вряд ли что-то сделает.

– Что ты имеешь в виду?

К ним трижды постучались, и в дверной проем просунулась охранница со словами:

– К вам пришел Саша Клюдер и настойчиво требует встречи.

– Мы сейчас не готовы…

– Нет, пусть заходит! – перебила мать Анджеллина и взяла ее за руку. – Позволь поговорить с ним наедине.

– Я хочу остаться. Отныне мне нужно знать обо всем, что тебе говорят.

– Тебе лучше выйти и успокоить журналистов.

Лавиния скривила губы.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю.

Она поцеловала дочь в лоб и вышла из комнаты. Гомон журналистов за дверью усилился и отчетливо слышался, даже когда в комнату зашел Саша и закрыл за собой дверь на замок.

Анджеллина смяла брюки в кулаках и опустила виноватый взгляд. От судорожного вздоха принца сердце тревожно сжалось в преддверии разговора.

– Я не буду ругаться… – начал Саша приподнятым, но напряженным тоном, почти задыхаясь от волнения, точно пытался что-то внушить себе или сдерживался. – Это будет некультурно и некомпетентно с моей стороны кричать на королевскую особу… Даже если та поведала всему миру секрет и не только обесценила мои двухмесячные страдания в плену, но и подвергла опасности себя и целое государство!..

– Простите меня, Саша!

– Простите?! – удивленно уставился на нее он и встал напротив, качая головой. – О, принцесса, если бы проблемы можно было решать так незатейливо! Вы просто… Просто… Я считал вас умным человеком, а вы оказались легкомысленной дурочкой, которая руководствуется эмоциями, а не логикой!

– Дурочкой?! – Она вскочила с места. – Да вы… Да как вы?.. Грубиян! Невелика разница между вами и уличным необразованным…

– Ты даже не представляешь, что натворила! Я два месяца молчал под нечеловеческими пытками, а ты взяла и…

– А никто и не обязывал вас молчать. Кто же виноват, что вы такой упрямый? И с каких это пор мы перешли на «ты»? Я вам этого не разрешала.

– О, простите мою оплошность! – Саша развел руками, и на секунду его лицо скривили насмешливая улыбка и жалобно вскинутые брови. – Нелегко соблюдать формальности, когда из-за эмоций одной легкомысленной принцессы к чертям летит судьба твоей страны.

– Я хотела как лучше! Я думала, что тем самым сбавлю градус напряжения.

– Тогда я начинаю сомневаться в ваших умственных способностях. Если такой метод кажется вам спасением положения, то что же вы тогда можете назвать его разрушением?

– Вы совсем не умеете говорить с людьми. Только сыпать сарказмом, грубить, оскорблять и принижать! Встали бы на мое место!

– На вашем месте я бы сидел дома и не высовывался. И, кстати, вся эта история с того и началась – с вашего прихода ко мне, потому что вы невыносимо любопытная и обожаете совать свой нос туда, куда не следует, хотя это с самого начала вас не касалось. Вы влезли в эту историю из чистого интереса, и теперь из-за вас под угрозой тысячи, если не миллионы, жизней, включая вашу. И разгребать все это должен я!

– Давайте, спустите на меня всех собак.

– Вы даже не понимаете, что натворили, верно? – грустно улыбнулся он.

– Я считаю, что поступила правильно. Ведь это затруднит положение политиков.

– Делиуару пришел бы конец, стань вы правящим монархом с такой логикой хоть на один день.

– Вы всегда смотрите на всех свысока.

– У меня хотя бы есть на это основания. А вы с чего вдруг решили, что способны что-то изменить? Если только, конечно, не в худшую сторону.

– Не кричите на меня!

– Я еще не начинал!

– У вас явные проблемы с контролем эмоций.

– И это я слышу от вас? Человека, который на эмоциях подверг опасности кучу людей и себя в том числе?

Обезоруженная его замечаниями, Анджеллина отшатнулась и сжала кулаки. Мысли спутались так, что было ничего не разобрать. Принятие его доводов давалось ей с трудом. В глубине души она не желала принимать свою ошибку: стоило задуматься об этом, как от досады и угрызений совести глаза начинали жечь слезы. Но чем дольше она смотрела в его холодные глаза, отражавшие не то злость, не то страх, тем сложнее это удавалось. И потому она лишь могла защищаться, бессмысленно стараясь убедиться в собственной правоте:

– Вы невыносимый, грубый и невоспитанный человек, лишенный чувства такта и уважения к другим.

– В гробу я видел ваше чувство такта!

– Слышать вас не желаю!

– Какое совпадение! Хоть в чем-то наши желания сошлись, ведь я тоже теперь не желаю ни слышать, ни тем более видеть вас.

– Вот и прекрасно. А теперь извольте покинуть эту комнату. Говоря на вашем языке, проваливайте.

– С огромным удовольствием, Ваше Высочество.

Она резко опустилась в кресло и воинственно скрестила руки на груди.

– Все равно я считаю, что поступила правильно. Вот увидите, вам станет только лучше!

– Велик соблазн разбить ваше ликование одной простой истиной, но лучше оставлю вас в сомнениях и пожелаю своим коллегам по Мировому Совету удачной охоты на вас.

– Какой истиной?

Внезапно все перед глазами Анджеллины потемнело. Кровь схлынула с лица принцессы, на лбу выступила испарина. Сердце забилось в груди так сильно, что принцесса слышала только его громкий стук, а звуки извне стали приглушенными и далекими, будто за толстым стеклом. Будучи не в силах усидеть, она схватилась за голову и откинулась на спинку кресла.

К ней подоспел Саша.

– Что с вами? – Он взял ее за холодную руку.

– В глазах потемнело, – едва выговорила она. – Ничего, сейчас пройдет. Дайте мне, пожалуйста, воды.

Он взял со стола графин, наполнил стакан и, придерживая Анджеллину за спину так, чтобы она выпрямилась, протянул ей воду. Сделав пару громких глотков, она жестом указала убрать стакан и закрыла глаза. На веках проглянули розоватые сосуды.

– Вам нужно прилечь и отдохнуть.

– П-простите меня, Саша, – заговорила она тихим жалобным голосом. – Вы правы. Во всем правы. Все это из-за меня. Из-за моего любопытства. Ничего с собой не могу поделать. Но я не желала зла ни вам, ни вашей стране. Я заявила на весь мир, что ЗНР стало частью моего существа, потому что действительно верю, что это станет ультиматумом для тех, кто захочет его забрать. Но мама, как и вы, считает иначе. – Она заглянула ему в глаза. – Мне так жаль, что вам пришлось перенести все эти ужасы в плену. Саша, мне правда жаль.

Он сглотнул, опустив глаза.

– Почему вы не рассказали мне о способности к регенерации?

– Не знаю. Не могла найти подходящего момента. Простите меня, Саша. За все простите. Я столько вам наговорила на эмоциях. По правде говоря, я действительно не до конца осознала, что сделала. Вы сможете меня простить?

– Я тоже сказал много лишнего, хоть все равно считаю, что все мои недовольства обоснованы.

– Вы безусловно правы.

– Но все же моя грубость была лишней, так что… Примите и вы мои извинения.

Она кивнула и расслабленно опустила плечи.

– Мне стало легче. Так о какой истине вы говорили? И, кстати, что означали ваши слова тогда? Как это вы больше не Клюдер?

Выдержав паузу, дабы собраться с мыслями, Саша неторопливо, с трудом вытягивая из себя каждое слово, рассказал о заключенной с Дирком сделке и об унизительном родстве с ним. Анджеллина слушала внимательно и молча, что, учитывая ее любопытство и излишнюю эмоциональность, не могло не удивить. Он списал ее спокойствие на бессилие после приступа. На деле же принцесса просто не могла подобрать слова.

– Вы сын Дирка Марголиса?

– Внебрачный. Забавно, что именно я оказался сыном нимфоманки и законченного извращенца и самого отвратительного для меня человека в одном лице. Плодом разврата и измены, – грустно улыбнулся он и хлопнул себя по коленям. – Такая вот ирония, принцесса.

Не нужно было объяснений и лишних слов, чтобы понять, насколько неприятной для него являлась эта правда. Хуже было лишь принятие фамилии ненавистного человека. Все ради мира.

– И теперь мистер Марголис перестанет финансировать войну? Но ведь Делинда сможет продолжить ее на собственные деньги.

– Уверен, она хорошо потратилась и на наемников, и на создание горгонов. Поэтому надолго ее не хватит. Дирк полагает, что на несколько недель. И все же опасность сохраняется. Она может ускориться или сразу перейти к бомбардировке Берлина. В любом случае Дирк обещал прервать финансирование только после моего официального признания в качестве его сына.

– Но, Саша, это ведь уничтожит репутацию Клюдеров.

– Я знаю, – снова грустно улыбнулся он. – После всех обвинений, которые повыскакивали сразу после моего появления на политической арене, думаю, Клюдерам ее уже давно уничтожили, так что мне нечего терять, кроме своей гордости. Но кто об этом узнает, принцесса? Люди будут мне только завидовать. – Теперь на его лице расплылась насмешливая улыбка, и взгляд устремился куда-то вперед. – Представляю лица членов Мирового Совета, когда они узнают об этом.

– А когда будет объявление?

– Завтра вечером Дирк закатывает большую вечеринку в своем отеле. Будет много журналистов. Там он и объявит о нашем родстве.

– Мир после этого не будет прежним.

– Кто знает. Надеюсь, мое унижение окупится.

– Но ведь получается, что я все испортила.

– Да, тяжело отрицать: вы добавили мне проблем, причем довольно серьезных, но я надеюсь, что впредь вы будете осторожнее и начнете думать, прежде чем говорить. – Из его уст это прозвучало как дружеское наставление, хоть и было произнесено устало. Саша встал и принялся расхаживать по комнате. – А теперь давайте проанализируем наше положение. По поводу войны я уже все разъяснил. Учитывая вашу связь с Делиуаром и косвенную связь с Марголисами, политики не станут на вас напирать. И все же они, вероятнее всего, попытаются намекнуть вам или вашим приближенным на то, что вас нужно проверить ради вашего же блага. Это стопроцентная ловушка. Нельзя допустить, чтобы вы хоть раз попали к ним даже на чашечку чая. Их следующим шагом станут эксперименты над вами. Они могут применить методики, схожие с «МК-ультра». Для этого им даже не обязательно будет запирать вас.

– «МК-ультра»?

– Масштабная программа ЦРУ для манипулирования людьми в различных целях: от внедрения подопытных в секретные структуры врага и выпытывания информации до создания живых кукол для личного пользования. Ее широко применяли во второй половине прошлого века, и часто пациенты даже не знали, что стали частью жестоких экспериментов. Довольно опасная и очень подлая методика, которой официально уже давно не существует, но, судя по некоторым данным, они продолжают свою деятельность. Уже в те времена они делали успехи, а каких высот достигли в применении этой программы сейчас, даже представить страшно. Так что вам нужно быть бдительнее. Ни на минуту нельзя оставаться одной. Помимо всего прочего, ЗНР оказывает на вас любопытное, но все же опасное для здоровья влияние, которое в конечном счете…

Внезапно он вспомнил слова Авроры о невозможности спасения в случае полного принятия ЗНР и умолк, застыв в незаконченном шаге.

Точно. Помимо всего прочего, нужно придумать, как спасти Анджеллину.

– Что в конечном счете? – Почувствовав прилив новых сил, Анджеллина оттолкнулась от спинки кресла, чтобы встать.

– Сидите, – задумчиво глядя в пол, повелел принц.

Анджеллину смутил его холодный тон, но она не подала виду, справедливо посчитав, что после своей ошибки не имеет права выказывать недовольство. Но тут он вскинул брови, точно поймал какую-то важную мысль, и его напряжение сменилось удивлением.

– Что случилось? – не унималась принцесса. – Простите, что напираю, но вы меня знаете. И ваше лицо меня пугает.

– Все в порядке. Я оговорился. Я должен еще раз проверить вас, чтобы убедиться, что ничто не угрожает вашему здоровью.

– Да, конечно. Буду только рада. Поедем сейчас?

– Вам уже лучше?

Схватившись за подлокотник, она встала.

– Хорошо. Тогда собирайтесь.

– Как вы думаете, что будет делать Александр?

Можно было решить, что Сашу застали врасплох. У него не было возможности принять непринужденный вид и подготовить ответ, который не вызовет еще больше вопросов.

– Думаю, он заляжет на дно. – Принц не смел поднять на нее глаза, будто боясь, что Анджеллина увидит через них все, что видел он тем неприятным вечером. Он схватился за лоб и дал себе слово, что оставит это в тайне. – Как вы знаете, Александр лишь лицо войны и фактически ею не руководит. Делинда его сильно подставила. Если Великобритания проиграет, то его могут казнить.

Анджеллина неосознанно открыла рот и, казалось, перестала дышать. Она еще не задумывалась об этом всерьез, и теперь, услышав объяснение из уст рассудительного друга, наконец прозрела и затараторила:

– Мы не можем этого допустить, Саша. Во всем виновата Делинда, казнить должны ее. Это несправедливо.

– Вы давно встречали справедливость на этой войне? – он убрал руку со лба и взглянул на нее с толикой сурового осуждения. – Я вот никогда. В случае проигрыша Делинда может легко сбежать хоть на другой край света, даже если вскроется, что за Александром стоит она. В любом случае для Мирового Совета и всего мира он с самого начала, – неважно, по каким причинам, – был причастен к этому безумию, и его заставят за это ответить, если только он тоже не успеет сбежать.

– Но вы ведь поможете ему?.. – Заметив недоумение Саши, Анджеллина поспешила добавить: – Я знаю, что вы стараетесь разглядеть в нем друга, даже несмотря на то что по его вине, хоть и отчасти, гибнут ваши люди, но все же, если его схватят, прошу, проявите милосердие. Отныне вы, став Марголисом, будете обладать достаточной властью, чтобы повлиять на решение суда.

Только произнеся это, Анджеллина поняла, что сболтнула лишнего, и тут же умолкла.

– Вы хотите, чтобы я воспользовался властью Марголисов? – В голосе Саши прослеживалась нарастающая, едва сдерживаемая угроза.

– Простите, но… вы перенесли такое унижение, приняв фамилию отца и став частью его семьи. Так почему бы… не использовать все обретенные возможности, чтобы окупить это унижение?

Саша признал, что впервые за долгое время услышал от Анджеллины по-настоящему дельную мысль, которая не вызвала в нем протеста. И все же пользоваться преимуществами Марголисов было по-прежнему унизительно. В глазах Дирка это могло выглядеть как смирение перед ним. Саша давно заметил, как наслаждается ненавистный отец каждым проявлением его эмоций, и не было сомнений, что он будет тихонько, а может, и в открытую насмехаться над ним, подбирая слова так, чтобы задеть его и вывести на агрессивный ответ. Если и выжимать из Марголисов все возможное, думал Саша, то делать это с гордо поднятой головой и без лишних слов, чтобы не дать мерзавцу лишних поводов потешаться над ним.

Из гордости Саша не собирался соглашаться с Анджеллиной, но расслабленно, точно ему не было до этого дела, кивнул и с большим нежеланием пообещал про себя подумать над ее предложением, хотя в глубине души уже принял нелегкое решение.

– Нам нужно в замок. Пусть телохранительницы вашей матери сопроводят нас.

3. Хрупкое спокойствие

Хотя солнце было высоко, в небольшом особняке, облицованном состаренным кирпичом и окруженном вечнозеленой лужайкой и деревьями, можно было легко спутать вечер с днем. Потому в некоторых комнатах всегда, за исключением ночи, работал свет.

Каспар любил легкий полумрак. Порой, когда солнце заглядывало в комнату, он намеренно задвигал шторы его любимого цвета – бычьей крови, – усаживался в кресло у окна, откладывал костыль, проглатывал обезболивающее, предписанное врачом два раза в день, и старался сосредоточиться на своих мыслях. Так он поступил и сейчас.

Покой прервала звучная трель от ноутбука на столе перед ним. Он открыл крышку и принял звонок. На экране высветилось лицо Шарлотты.

– Этот рядом? – спросила она холодно.

– Александр? Нет, он внизу.

Она покосилась в сторону и тяжело вздохнула.

Иной раз Каспар не удивился бы ее отрешенности и гримасе отвращения. Но ведь он знал их причину.

– Уже видела?

– Еще бы! – вдруг воскликнула она натянутым высоким голоском и развела руками. – Как такое вообще можно пропустить? Ты… – Недобрая усмешка и следом горечь в едком голосе. – Ты просто превзошел себя. Знаешь, даже до того, как заговорили о твоей связи с этим преступником, я столько всего хотела тебе сказать. Поругаться хотя бы из-за того, что ты не вернулся к своим детям, несмотря на все риски. А теперь… – Она пожала плечами и сглотнула, не переставая горько улыбаться. – Ты хочешь знать мое мнение?

– Я знаю, что ты скажешь. – Каспар вложил все свое понимание в эти слова. Справиться с эмоциями Шарлотты всегда было непросто. – И я не возьмусь с тобой спорить.

– Ты что-то с ним сделал? Развратил его?!

– Боже, Шарлотта, конечно же нет!

– Тогда объясни мне, почему появилась эта информация?

– Я не видел смысла спорить с этим…

– Не ищи отмазки! Ты же мерзавец, Каспар. К-как, объясни, мне смотреть в глаза девочкам после этого? Ладно, я могу не придать значения тому, что король только несколько месяцев назад перешагнул порог совершеннолетия, но как прикажешь смириться с тем, что родной отец детей, которых я люблю, кажется, больше, чем ты, находится с жестоким убийцей, каждую минуту убивающим германцев из-за… мести? Какого-то Зазеркалья чего-то там? Да плевать, ради чего, даже если от этого зависит его жалкая жизнь. Почему, ответь мне, сразу после этого ты не улетел к своей семье?!

Каспар снизил звук на ноутбуке. Глубоко в душе, в той ее части, что еще не одурела от любви, он признавал, что Шарлотта права. Он и сам неоднократно говорил себе то же самое, но затем старался отвергать подобные мысли. Он убеждал себя в собственной оправданной, но ненавистной беспомощности, исходя из четырех вещей: дети далеко и уже в условной безопасности; Александр один и нуждается в помощи; за войной стоят люди, с которыми никому не потягаться; в случае сопротивления в опасности будут все, кто дорог Каспару. Поступить с преступниками так, как легко он смог поступить с Адамом, не выйдет. Как все это объяснить Шарлотте, не вызвав у нее панику?

– Не зря он мне никогда не нравился. Из-за него, а точнее, из-за твоей жалости к нему ты собственными руками рушишь остатки своей семьи.

– Я люблю своих дочерей, – чуть повысил Каспар голос. – Но и он мне дорог. Ты рядом с девочками, а рядом с Александром никого нет. Он нуждается во мне…

– Ни за что не поверю в эту чушь! – Она ударила кулаком по столу. – Когда ты в последний раз говорил с дочерьми?

– Вчера. Они сказали, что ты отошла в магазин.

По ее лицу Каспар понял, что ответ ее удовлетворил. Но лишь отчасти.

– В каком деле этот король нуждается в тебе? Помогаешь ему с убийствами? Сам чуть не погиб из-за него. Когда же до тебя наконец дойдет, что от него одни проблемы. Ничего хорошего за десять лет службы ты ни от него, ни от его семейки не получил.

– Я не могу рассказать тебе все. Ради вашей же безопасности. Все гораздо сложнее, чем тебе кажется.

– В чем заключается эта сложность? Сесть на самолет и прилететь к родной семье. Каспар… – Она продолжила сдавленным шепотом: – Тебя же посадят! И это в лучшем случае. Ты пойдешь как соучастник этих преступлений, даже если в глаза не видел ни одну из жертв. Хочешь оставить своих детей еще и без отца? – продолжала она повышать голос. – Клянусь, будь у меня возможность, я бы убила твоего Александра, как и любой здравомыслящий человек. Кто-то скажет, что его следует судить, но ни одно наказание не будет равноценно той боли, что он причинил людям.

– В этом нет его вины! – прикрикнул Каспар.

Шарлотта сжалась и несколько секунд с раскрытым ртом и распахнутыми глазами сидела неподвижно. Она не раз кричала на него до вздувшихся на лбу вен, но никогда еще на нее не повышал голос сам Каспар. Агрессия всегда воспринималась им как признак первобытной грубости, которую он искоренил в себе за годы работы, подразумевавшей не только сопровождение Александра и готовность закрыть его собой, но и хорошие манеры. Он уставился в пол с растерянным, виноватым видом.

– Прости. Пожалуйста, прости. Это было лишним. Я не могу приехать так просто. Знаю, ты и без этого ненавидела меня, но, прошу, поверь, у меня нет возможности вернуться. Даже если вернусь, это не даст никому из нас гарантий безопасности.

– О чем ты?

– Это сложная история. Я не могу отступить. Не только потому, что привязан к нему, но и потому что люблю вас. Я не переживу, если с вами что-то случится. Он не такой, каким все его видят. С ним поступили несправедливо. Я знаю его другим и верю, что он достоин лучшего.

Из-за нечеткого изображения Каспару показалось, что у Шарлотты выступили слезы.

– Тебя могут казнить вместе с ним, – продолжила она тихо. – Что нам тогда делать?

– Вероятность мала. И об этом я тоже не могу рассказать. Прошу, Шарлотта, не давай девочкам смотреть новости, а если они все-таки что-то увидят, придумай что-нибудь.

Она молча кивнула.

– Ты правда не можешь его покинуть?

– Да.

«Но очень дорого это всем обходится», – с каждым днем эта мысль и сопутствующие ей сомнения становились все явнее.

– Как нога?

– Лучше. Каждый день приходят врачи и проводят процедуры. – Каспар оглянулся на медицинскую передвижную установку в углу комнаты. – Этим дорогостоящим лечением, к слову, я обязан только Александру. Если бы не он, меня бы ждал паралич. Поэтому остаться рядом с ним – меньшее, чем я могу его поблагодарить.

– Получается, все так серьезно?

Каспар чувствовал: она готова поверить в это, закрыв глаза на свою неприязнь к королю.

– Серьезнее, чем… – Он тут же пожалел, что решил ответить именно так – честно и без увиливаний. Реакция Шарлотты могла быть непредсказуемой, и она легко могла принять это за оскорбление памяти Греты.

– Говори с девочками чаще, – только и ответила она.

– Я позвоню им ближе к вечеру.

– Они очень скучают по тебе.

– Как и я по ним. Но сейчас мне нужно быть здесь.

Шарлотта кивнула и завершила звонок. Пожалуй, тяжелее, чем сейчас, Каспару было лишь в момент признания Александру, разделившему его жизнь на «до» и «после». Определенно, улети он тогда в США, многое могло бы сложиться иначе. Многое, но не все: Александр по-прежнему служил бы Делинде ради него, только был бы в окружении врагов в одиночку. Каспар не мог оставить его не только потому что был привязан к нему, но и из чувства долга и вины перед ним.

– Все в порядке? – послышалось у двери.

Каспар не заметил, когда поднялся Александр. Он прошел в комнату и сел на подлокотник его кресла.

– Все хорошо.

– Ты выглядишь очень уставшим. Как насчет дневного сна после сытного обеда? Я как раз говорил с поваром о наших блюдах.

– Не отказался бы. – Каспар прижался щекой к груди, ощущая, как тонкие холодные пальцы перебирают его волосы на макушке. – Ты доверяешь персоналу?

– С чего такие вопросы?

– У тебя много недоброжелателей. Вдруг они отравят еду?

– С подбором персонала мне помог Дирк. Проблем быть не должно.

– Почему ты так в этом уверен?

Каспар почувствовал, как чаще забилось сердце короля, и недоуменно оторвал щеку от его груди.

– Ему ни к чему вредить нам, – ответил Александр не сразу. – Он скорее на нашей стороне, нежели на стороне Делинды.

Внимание привлек нарастающий гул с улицы.

– Сиди здесь, – Александр встал и направился к выходу.

Вертолет приземлился на площадку во внутреннем дворе. Лопасти начали замедляться, но создаваемый ими ветер еще мешал Александру подойти близко. Из кабины выпрыгнула Робин в черном военном костюме. Ветер растрепал ее собранные в высокий хвост волосы, отчего те лезли ей в лицо.

– Ваше Величество!

– Есть новости?

Она кивнула и мотнула головой в сторону особняка.

– Нам лучше поговорить внутри.

Заметив из окна гостью, обслуга тут же принялась за приготовление закусок. К тому моменту, когда Александр и Робин зашли в гостиную, у кресел и столика с зажженным камином их ждала горничная с тележкой. Пока она расставляла угощения и разливала цветочный чай, Кац сняла куртку, села в кресло и, переведя дыхание, начала отчитываться:

– Они ускорились. Не пройдет и двух недель, как уже будут в Берлине.

Александр опустился на кресло и кивнул горничной в сторону выхода. Она склонила голову и удалилась, закрыв за собой дверь.

– Вы ведь уже видели то объявление?

– Еще не успел ничего посмотреть из новостей и писем. – Он взглянул на часы. Половина первого. – А что случилось?

– Анджеллина Норфолк заявила в прямом эфире, что сердце ЗНР проникло в ее тело. Теперь она обладает способностью к регенерации.

Ошарашенный этим известием, Александр едва не пролил на себя чай. Ему и в голову не приходило, что принцесса решится заявить о таком на весь мир.

– Зачем она это сделала?

– Вероятно, чтобы запутать Делинду. Когда она узнала об этом, то очень взбесилась. Ведь это затрудняет ее положение. Да и ваше тоже.

– Целью войны изначально был предмет, а теперь им стал человек, к которому будет приковано все внимание.

– Есть вероятность, что могут появиться другие люди, которые объявят за ЗНР охоту. Еще недавно некоторые европейские страны допускали возможность участия в войне, но теперь, вероятно, передумают и будут действовать осторожно. И никто еще не знает, можно ли вытащить из Ее Высочества сердце ЗНР. – Робин попробовала отпить чай, но обожгла губы и поставила чашку на блюдце.

– А что по обстановке на базах?

Она посмотрела на него в упор, словно хотела телепатически донести свои тревожные мысли. Знала: скажет хоть слово, и прорвется тьма откровений.

– Так что же?

Она сгорбилась, опустив плечи. Открыла рот, но никак не набиралась смелости ответить.

– Робин?

– Они чудовища, Александр. – Глаза ее задрожали от навернувшихся слез. – А попробуешь помешать чьей-то пытке, как… начинают подозревать в предательстве и угрожают расправой на месте – вы же знаете, как ситуация обострилась после Теры… Пленных уже перестали свозить на базу в Грейт-Ярмуте. Говорят, это ни к чему, если можно держать их и в Куксхафене. – Из груди девушки вырвался прерывистый вздох. – Простите, Ваше Величество, вы правильно говорили в самом начале, что мне следует уйти. Я действительно не была готова к такому, когда соглашалась. Не думала, что Делинда опустится до подобных зверств. Стоило, конечно, догадаться после пыток Саши Клюдера, но была надежда, что хоть ни в чем не повинных детей не будут так жестоко разлучать с их матерями и держать в холодных камерах. Не от пули и ножа, так от какой-нибудь болезни они рано или поздно умрут. Не знаю, о чем думает Делинда. Как после такого к нам будет относиться мир? Как вообще смотреть в глаза собственным гражданам, ставшим свидетелями нашей чудовищной агрессии против другого народа ради какого-то проекта? Они никогда нас не простят.

Александр сглотнул горький ком. На секунды в груди разлилось отрадное тепло от мысли, что он мог бы убить Делинду и покончить со всеобщими страданиями. Всего один выстрел или взмах ножа, и всему придет счастливый конец. Всему, кроме их с Каспаром жизни. Ни на минуту он не задумывался о том, стоило ли все это сделки с дьяволом в виде сестры, но бывали моменты перед сном, после прочитанного отчета о захваченных землях и ракетных ударах, когда его почему-то посещали мысли о парне из книги «Мартин Иден», перечитанной Каспаром недавно.

Робин стерла слезы с пылающих щек, шмыгнула носом и произнесла твердо:

– Простите.

– Нет, это ты прости. Я должен был настоять на твоем уходе. Я втянул тебя в это грязное дело. Ты должна уйти.

Робин и сама понимала это. Война оказалась куда страшнее, чем она представляла, и преданности Александру теперь было недостаточно, чтобы она могла усыпить свою совесть и остаться с ним хотя бы из жалости.

– Не могу уйти сейчас. Они захватывают один район за другим, даже без горгонов. К слову о них. Вся система дала сбой, использовать их теперь невозможно.

Александр скрестил руки.

– Да, мне уже доложили. Уверена, что не хочешь уйти сейчас?

– Я хочу закончить начатое.

Александр не подал вида, что глубоко тронут.

– К слову, Делинда просила передать вам лично, чтобы вы как можно скорее приехали на базу. И отвечали на все звонки. Она звонила вам утром.

– Я не показывался на базе. Виновника должны периодически видеть, верно?

– Может, есть другой выход для нас всех, чтобы уйти от этой войны?

Сдерживая внутреннюю дрожь, Александр взглянул на нее с подступившими слезами и горько улыбнулся.

– Для меня выхода нет. Только для тебя.

Три стука в дверь.

– Да? – Александр поспешно стер слезы.

В гостиную прошла горничная.

– Ваше Величество, к вам пришел Дирк Марголис.

От одного лишь имени кровь застучала в висках и тело пробрала холодная дрожь. Александр не мог найти в себе силы ответить.

– Ваше Величество?.. – повторила горничная.

– Скажите ему… что я подойду.

– Хорошо. Он будет ждать вас во второй гостиной.

Робин не могла пропустить такую резкую смену состояния Александра.

– С вами все в порядке? – потянулась она к его вздрагивающей руке.

– Не тронь меня! – Он ударил ее ладонь и вскочил с кресла. – Никогда больше не смей прикасаться ко мне без моего разрешения!

Робин замерла, точно статуя. Дрожащие губы выдавали ее растерянность.

– Простите, это больше не повторится.

Где-то в душе Александра шелохнулось чувство вины перед подругой, но пока все его естество было занято бесконтрольной затаенной ненавистью, он не мог уделить этому внимания. Потом, думал он, когда успокоится и от слез все не будет расплываться перед глазами.

Что, если Дирк передумал и пришел с новым предложением? От одной только мысли об этом кровь заледенела в жилах.

Сейчас главное не расплакаться перед Марголисом. Лишить его удовольствия видеть Александра слабым и сломленным, не подать вида, что надругательство возымело такое сокрушительное влияние на его сознание и жизнь. Пусть все выглядит так, словно ничего не произошло.

Горничная провела его ко второй гостиной и распахнула перед ним дверь. Дирк уже сидел в кресле и потягивал сигару. Знакомый кислый и отвратный аромат.

– Имел честь слышать вашу маленькую истерику. Решили воздвигнуть границы личного пространства?

Александр планировал говорить расслабленно, даже дружелюбно, но в последний момент что-то в его голове щелкнуло, и он процедил сквозь зубы:

– Что вы здесь делаете?

Дирк насмешливо вскинул бровь и тростью с серебряной рукоятью указал ему на место напротив. Александр нехотя сел в кресло.

– Полагаю, вам очень скучно здесь, учитывая, что Каспар теперь временно инвалид. Судя по всему, ниже пояса у него все в порядке, несмотря на травму, но все равно какое-то время, пока он не поправится, вам придется воздержаться от простых удовольствий.

Александра глубоко возмутили его слова. Раньше он старался подбирать каждое слово, чтобы ни одно из них не вызвало в Дирке злость или неприязнь, но терпение иссякало, и король чувствовал, что наступит день, когда он без зазрения совести выскажет Марголису все, что мучило его долгое время, и будь что будет. Пока же он только начинал понемногу и осторожно демонстрировать свое негодование от присутствия и непристойного поведения гостя:

– Вас это не должно интересовать. И это далеко не самое главное.

– Да-да, конечно, все так говорят, пока не начинает ныть ниже пояса от одной только мысли…

– Мистер Марголис, вы пришли сюда, чтобы поговорить об этом?

– Нет, что вы. – Дирк стряхнул пепел на кашемировый ковер. – Это так, вступление. Я пришел обрадовать вас. Уже завтра в моем отеле состоится одно из важнейших в моей жизни мероприятий. Вас ждут приятная компания, музыка, изысканная еда и просто возможность поучаствовать в светской жизни. Так что я пришел, чтобы лично пригласить вас.

– Вы смеетесь? Быть может, вы запамятовали, кем я являюсь для людей?

– Убийцей и преступником, но таков Александр Каннингем. А если взять другое имя и прийти в каком-нибудь образе, в котором вас никто не узнает? – Он потушил сигару о подлокотник кресла. – Ну же, Александр, не отказывайтесь от удовольствия приятно провести вечер. Вы же не хотите хоронить себя в этом мрачном особняке, пока ваш возлюбленный не начнет ходить без костыля?

– Я не отважусь ходить на развлекательные мероприятия в такие времена.

– Какая жалость! – хлопнул Дирк ладонями. – Ладно, не пропустите новости! В десять часов вечера начнется шоу-программа, а там и до моего объявления недалеко.

– Объявления?

– Уверен, вам оно понравится. Или нет. Или вы и вовсе останетесь равнодушны. Вы у меня король с нестабильным настроением, так что сложно предугадать, как вы к этому отнесетесь. – Марголис отхлебнул виски и поставил стакан на стол. – А теперь к простым делам. Знаете, с вашим воздержанием я поспешил, ведь ласки иных видов, не требующих особой физической активности, никто не отменял. – Он изобразил кольцо рукой, приблизил к своему рту и с легкой усмешкой вернул ее на подлокотник. – Но что-то мне подсказывает, что вы в этом не преуспели. Тяжело вам будет.

– Пожалуйста, хватит! – Александр не мог унять дрожь в коленях. – Мне невыносимо слышать о таком. Я не желаю думать об этом. Сейчас меня волнуют другие проблемы.

– Которые вы не очень-то спешите решать. – От наигранного энтузиазма Дирка не осталось и следа. – Давайте честно, Александр. Вы продали себя, свою страну – и в придачу чужую – Делинде в обмен на свободную жизнь. Неоправданно жестоко, я считаю, и совершенно невыгодно. В чем смысл, юный король? Если вы так стремились быть любимым, получать поддержку, то необязательно было идти на такие жертвы. Вам достаточно было найти непроблемного человека, который с удовольствием удовлетворил бы все ваши запросы. Зачем так усложнять? Торчать здесь, вдали от своей страны, ввязавшейся в грязную войну против ни в чем не повинного народа, в постоянном стрессе и беспомощности, ради обещания свободы, данного совершенно бессовестным человеком, который это обещание может легко разрушить. Вы заключили крайне невыгодную сделку. Оплата не окупит ваших трудов.

– У меня не было выбора.

– Да у вас их полно. Просто вы не готовы к радикальным решениям проблемы и жертвам. Саша на вашем месте за свою страну собственноручно убил бы человека вроде Каспара. Вы же, как оказалось, тот еще эгоист… – Он наклонился вперед и сцепил руки в замке. На лице расплылась зловещая ухмылка. – И это очень любопытно. Это не может не вызвать улыбку. Я пытаюсь понять, как в вас сочетаются доброта и жестокость, непорочность и извращение, эгоизм и жертвенность, равнодушие и одержимость, смелость и трусость. В итоге вы все равно очаровательны. К вам просто невозможно не проникнуться.

– Это бесчестно.

– Мой милый король, давайте напрямую: у вас нет ни капли чести. Вы мало чем отличаетесь от своей сестры, только мотивы ваши эфемерны, что делает их глупыми, и ваши каннингемовские качества в вас пока спят… Интересно, когда же они пробудятся? Вы во многом жалки, но все же вам стоит отдать должное. Вообще-то даже мне сложно понять, кто из вас с Сашей поступил хуже: он, наплевавший на себя ради во многом неблагодарных людей, или вы, наплевавший на чужие жизни ради жизни своей и Каспара. Это действительно настоящая задачка. И я с удовольствием буду искать на нее ответ.

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Я бы на ваше место никогда не попал. Я умею, в отличие от вас обоих, правильно расставлять приоритеты и не стал бы страдать ни ради народа, ни ради одного человека.

Казалось, еще секунда, и слезы бесконтрольно потекут по щекам. Из-за сдерживаемых эмоций Александра мучила мелкая дрожь.

– Пожалуйста, уходите.

– Вот видите! – Дирк вновь хлопнул в ладоши. – Вы боитесь даже меня, а ведь я не причинил вам столько вреда, сколько та же Делинда. Не можете, как Саша, к примеру, послать меня куда подальше, – хотя страшно этого хотите, – а ведь над его жизнью я имею большую власть, чем над вашей. В бунтарском духе и силе воли он дал бы любому сто очков вперед. Просто поразительно, как задавили ваше «я», что вы никак не можете его отстоять и терпите меня сейчас. Только вот притворяетесь плохо. Прекрасные глаза выдают ваши страх и ненависть ко мне.

Он встал. Покачивая тростью и напевая легкий мотив, прошел к выходу. Александр не смог обернуться, чтобы проводить его. Дирк открыл дверь сам.

– Я искренне надеюсь, что однажды вы разберетесь со своими тараканами в голове и наконец-то найдете золотую середину между желанием сердца и чувством долга. Тогда у нас с вами сложится хороший диалог. А может, и что-то большее. Берегите себя, Ваше Величество.

Долгожданный щелчок. Дирк покинул гостиную, оставив в ней аромат своего восточного парфюма, так напоминавшего Александру о его предательстве.

Горячая слеза скатилась к дрожащим губам. Пальцы судорожно сжали подлокотники.

В голове все еще не укладывалось, что Дирк может так легко врываться в его жизнь и творить хаос, когда ему только вздумается. Нет, Александр просто не мог с этим смириться. Жестокая несправедливость. Очередной капкан, из которого не вырваться.

В поисках успокоения он решил позвонить человеку, который мог его дать.

– Здравствуйте! Все в порядке? Идет бесперебойно?..

Он кивнул в ответ на услышанное, и улыбка невольно появилась на его лице.

– Что ж, я очень рад этому. Держите меня в курсе через вторую почту, как и всегда.

4. Саша Марголис

Работники Гранд-Делиуара давно не видели столько постояльцев и гостей. Ради таких редких в военное время торжеств от хозяина отеля новоприбывшие были готовы закрыть глаза на переполненное лобби.

Достаточно было и мягкой подсветки фонтана, проложенного вдоль всего двора, – начиная от центральной арки и заканчивая высокими дверями в большой праздничный зал, – меж двух отделанных диким камнем дорожек, чтобы осветить внутренний двор и его красоты: экзотические растения, античные статуи, некоторые из которых были восстановленными оригиналами, прошедшими через бережные руки мастеров по мрамору. Свет добавляли и лампы под каждым окном номеров, и старинные фонари. Только открытое ночное небо с россыпью звезд напоминало о ночи.

Всех, кто пересек порог арки, объединял один интерес.

– О чем же объявит мистер Марголис?

– Не знаю, но говорят, что это очень важно.

– Он уже появлялся?

– Пока нет.

Несмотря на прохладу, гости не спешили заходить в зал и наслаждались ароматом диковинных цветов, светскими беседами под тихую музыку живого оркестра и первоклассными напитками с закусками.

Саша наблюдал за всем этим из просторного номера на последнем этаже, освещенного лишь светом с улицы. С досадой, переступая через себя, он все же свыкся со скорбной мыслью, что спустя час жизнь совершит сумасшедший кульбит, после чего никогда не станет прежней. Больше не получится отсиживаться в лаборатории за работой. Отныне большую часть времени в первые месяцы нещадно будут отнимать такие же званые вечера, пока все ассорти дружков Дирка не пожмет ему руку. Саша считал это жестокой, совершенно пустой тратой бесценного времени, которым он и без того никогда не обладал в избытке.

Отрадному одиночеству в номере осталось недолго. Пока Саша был один на вершине отеля, ему казалось, что он защищен от всех своих недоброжелателей и проблем, и слова их, порой врезавшиеся в память, здесь вспоминались с трудом.

Еще немного, и наступит момент выхода. Ненавистная фамилия на глазах у всего света дополнит его имя. Миллиарды станут свидетелями его вознесения, не допуская и тени мысли, каким унижением и позором оно является для него.

Саша Марголис. Как же нелепо это звучало. Все равно что приделать мраморному столу пятую ножку из необработанного куска дерева.

Клюдеры во многом были неидеальны, но если выбирать меньшее из двух зол, Саша был готов признать себя потомком бывших преступников времен Второй мировой, нежели тех, кто этих преступников выгородил. В любом случае он оставался плодом их порочного союза, случайным и лишним звеном, намертво скрепляющим судьбы. Осознавать это уже было унижением.

На этаже послышались спешные шаги, следовавшие точно в сторону его номера, но Саша не торопился отходить от окна, пытаясь насытиться последними минутами одиночества.

В дверь постучали.

– Войдите.

Порог пересекли стилисты семьи Марголис с передвижным гардеробом и сумкой.

– Ваше Высочество, – кивнули они в приветствии.

Саша молча кивнул в ответ. Лицо его не выражало никаких эмоций.

– Меня зовут…

– Ближе к делу.

– Мистер Марголис подобрал несколько образов, которые он хотел бы увидеть на вас. – Стилист, отвечавшая за одежду, закатила гардероб в центр номера.

– Хотел бы видеть на мне? – Саша возмущенно скривил брови. – Я пойду в том, что на мне сейчас.

– Простите, но мне придется процитировать мистера Марголиса. Он считает, что красная рубашка с подвернутыми рукавами и черные брюки приелись и не вызовут ни в ком из гостей новых эмоций.

– Я для него что?..

Он осекся.

– А зачем здесь вы? – спросил он, выдержав паузу, и кивнул в сторону стилиста с сумкой.

– Я отвечаю за макияж. – Девушка поспешно вытащила планшет из сумки. – Мы с мистером Марголисом подобрали для вас несколько вариантов, чтобы вы могли выбрать.

– Благодарю за право выбора. – Саша ядовито ухмыльнулся, подошел к гардеробу и принялся на автомате перебирать вешалки. – Ничего не имею против красящихся парней, но это явно не мое, так что обойдусь без грима на лице.

– Это не такой макияж, как вы могли решить. Он скроет все несовершенства.

– И какие же?

– Круги под глазами, к примеру, – появился в дверях Дирк. От одного его холеного вида с дымящей резной трубкой в руке все у Саши внутри похолодело от отвращения, и он застыл, точно в ожидании опасности. – И неплохо бы придать яркость твоим почти бесцветным губам. Такое чувство, что из них выкачали кровь.

Вернув самообладание, Саша принял непринужденный вид и ответил почти спокойно:

– Я не хочу. И эти карнавальные наряды мне не нравятся.

– Карнавальные? – Дирк усмехнулся, подошел к гардеробу и вытянул из него костюм. – Разве это карнавальный наряд? Подобные костюмы носила твоя мать.

– И что же, ты хочешь нарядить меня в нее?

Что-то в Саше всколыхнулось от этой мысли, и он незаметно сглотнул. Дирк вдруг умолк, перебрал несколько нарядов и продолжил:

– Мы сохранили твои любимые цвета и вдохнули новую жизнь в твой закоренелый стиль, так что будь благодарен и приступай к переодеванию. Да поскорее. Скоро все соберутся в зале. Я даже заметил Анджеллину краем глаза.

– Она тоже тут? – оживился Саша.

– Чего ты так испугался? – Дирк расплылся в довольной улыбке. – Не переживай. Я дал журналистам распоряжение не тревожить ее. К тому же, ее со всех сторон обступила охрана.

– Она все равно не должна быть здесь. – Саша рванул было к выходу, когда Дирк выставил перед ним руку с трубкой, и в сторону принца повеял аромат горького тлеющего табака.

– Я позвал ее, будучи уверенным, что ей захочется поддержать тебя в столь нелегком переходе на новый этап. Она была бы плохой подругой, если бы проигнорировала столь важное для тебя событие, чтобы избежать расспросов журналистов, которых я уже приструнил. Плюс ко всему она пришла с матерью и сводным братом. В Лавинии я не сомневаюсь, она любому ради своего ребенка горло перегрызет, а вот ее недалекий братец доверия не вызывает.

– Как Лавиния могла ее отпустить?

– Все просто: она мне доверяет.

– Ты не подумал, что впускать ее во двор опасно? Пусть даже в сопровождении. Ни один телохранитель не будет быстрее пули, если та прилетит внезапно. Любой из гостей может оказаться ее врагом и из окна одного из номеров сделать с ней что-нибудь.

– Господи, до чего же ты опасливый! – Дирк коротко рассмеялся, разводя руками. – Какой же ты, оказывается, параноик. Впрочем, не больше моего.

– В нашем положении разумно опасаться любой такой вылазки, еще и буквально на следующий день после заявления о том, что в ней энергия ЗНР.

– Ты забываешь, что и у меня врагов навалом. Именно поэтому… – свободной рукой он расстегнул пару пуговиц серой шелковой рубашки и расправил ворот.

Саша вскинул правую бровь.

– Как же нужно жить, чтобы в собственном отеле носить бронежилет?

– Очень хорошо нужно жить. Настолько, чтобы завистники мечтали о твоей смерти. – Дирк поправил рубашку, затянулся густым дымом и неспешно выдохнул его в Сашу. – Твои опасения обоснованы, но только не сегодня. Наслаждайся вечером и чудесным преображением в нормального человека.

Он кивнул стилистам и покинул номер.

* * *

Анджеллина, придерживая подол белого атласного платья, обтягивающего бедра, пересекла порог двора в окружении телохранителей, свиты и матери с братом. Ее волнистые волосы были собраны заколкой в виде элегантной белой веточки в свободный низкий пучок, каждый локон которого чем-то напоминал лепесток цветка. Пара прядей выбивалась перед ухом, порой мешая видеть.

К их счастью, не многие взгляды гостей обратились к ним, а те, кто замечали королевскую семью, с тщательно скрываемым интересом поглядывали в их сторону.

– Слава господу, никто не нападает на нас с вопросами, – шепнула она матери.

– И не нападут. – Лавиния шла с гордо поднятой головой и смотрела только вперед. – Мистер Марголис пообещал, что каждого гостя проинформируют о нас и попросят не беспокоить.

Анджеллина мгновенно переменилась в лице.

– Очень мило с его стороны.

Она перевела отстраненный взгляд на сводного брата, как всегда заметно отличавшегося от их группы своей одеждой. Всем костюмам даже для самых торжественных мероприятий он предпочитал темно-серую футболку, мантию по колено, черные кеды и серые джинсы. Из-под капюшона выглядывали волнистые, почти кудрявые волосы. Он все поглядывал на толпу, норовя оторваться от семьи и прогуляться по двору, но Лавиния его вовремя остановила:

– Сегодня держимся вместе, Мелл.

– Но там столько всего, – заговорил он жалобно, как ребенок. – Такие прикольные люди. Я уже заметил пару знаменитостей.

На деле Мелла интересовала лишь еда: он не ел весь день и уже не мог дождаться того момента, когда часть гостей посадят за шведский стол, а часть продолжит искать свободные уши для беседы и наслаждаться легкими закусками. Однако Мелл стыдился признаться в своих нуждах, побаиваясь негодования мачехи.

– Ради своей сестры останься здесь. Потом с ними познакомишься.

– Ладно.

– Мама, – обратилась к ней Анджеллина, – когда начало?

– Через десять минут должны начать. В зале для нас выделили места в первом ряду, так что предлагаю поспешить. – Лавиния ускорила шаг, и все последовали ее примеру.

Анджеллина подняла голову в крошечной надежде увидеть Сашу за одним из многочисленных окон отеля. Сердце ныло, стоило только представить его на сцене рядом с Дирком. Она знала, что друг, безусловно, будет держаться достойно, как и всегда это делал: сохраняя безучастный, равнодушный вид, говоря сухо, и лишь немногие, если не только одна Анджеллина, заметят его неподдельную муку. Как же давно не было в ее жизни спокойных дней. С тех пор, как она пришла к нему в замок.

Семейство только-только заняло свои места в мраморном зале, как вдруг Лавиния заметила, что кого-то не хватает, и встала, оглядываясь на окружающих.

– А где Мелл?

На лице принцессы мелькнула тень ухмылки.

– Видно, ему очень сильно хотелось познакомиться со своими кумирами, – хихикнула она.

Огни люстр погасли. Свет упал на сцену, где уже стояла певица с микрофоном. В духе Дирка было открывать светские вечера с выступлений известных артистов, тем самым превращая даже самые серьезные мероприятия в шоу.

– Надеюсь, Мелл успеет прийти, – не успокаивалась Лавиния. – Может, послать за ним охрану?

– Уверена, все будет хорошо, мамочка. – Анджеллина взяла ее за руку и положила голову женщине на плечо.

Королева облегченно вздохнула.

– Ты права, дорогая. Кругом охрана. Наверное, я зря беспокоюсь.

Мелл гулял по практически опустевшему двору, лишившемуся света фонарей – теперь только подсветка фонтана освещала его. Охрана сторожила покой гостей, собравшихся в зале, и продолжала стоять по всему периметру территории. Мелл то и дело стаскивал со столиков закуску-другую: от брускетт с креветками в сливочном соусе и тарталеток с черной икрой до клубники с сыром на шпажке. Прежде чем зайти в зал после легкого ужина, он собирался это все чем-нибудь запить. Взгляд привлекла двухметровая пирамида из наполненных шампанским бокалов, что стояла на столе по пути ко входу. Не успел он схватить бокал, как услышал за спиной:

– Мы сообщим, когда нужно будет выйти на сцену, Ваше Высочество.

– Можно я просто буду читать свою речь с этого листка?

– Желательно без него. И будьте искренне рады.

– Постараюсь применить все свои актерские навыки.

Они остановились у столика с шампанским: оттуда за открытой в зал дверью их нельзя было увидеть. К тому моменту концерт закончился, и на сцену вышел Дирк. Объективы всех камер тут же обратились к нему. Он размахивал руками, точно шоумен, приветствующий своих рукоплещущих фанатов.

– Сколько же вас тут сегодня, надо же! – Марголис похлопал в ладоши. – Я безумно рад встрече с вами сегодня в моем отеле. Давненько в его стенах не собиралась такая многочисленная публика! Я знаю, что привело вас сюда, помимо желания отдохнуть в столь тяжелые времена от кричащих заголовков, постоянных угроз разрушения нынешнего миропорядка и вестей с военных полей. Я прекрасно понимаю вас, друзья. Сам ошарашен происходящим, и именно поэтому, прежде чем мы начнем и я сделаю важное заявление, хочу объявить о благотворительных сборах для пострадавших в этой варварской войне. Под вашими подлокотниками лежат презенты. Чтобы получить их, введите на панели на подлокотнике сумму, которую вы готовы пожертвовать, а затем отсканируйте появившийся код телефоном. Каждый фунт пойдет на благие цели. Тысячи германцев нуждаются в нашей помощи прямо сейчас, и я предлагаю вам принять участие в этом правом деле и внести свой вклад в мирное безбедное будущее не только собственной, но и каждой страны.

– Чертов лицемер, – процедил кто-то рядом сквозь зубы.

Мелл не мог сообразить, кто стоит перед ним. Во многом из-за того, что считал предполагаемого германского принца куда выше. Он хотел шагнуть вперед и вглядеться в него, но что-то в бездвижной фигуре юноши заставило его передумать. Тусклый свет из зала падал точно на его лицо, но из-за того, что тот стоял чуть впереди, Мелл видел лишь его щеку.

По тону Дирка Мелл догадался, что конец речи близок и стоит поспешить с шампанским. Он аккуратно взял ножку ближайшего бокала и с легким звоном стекла поднял его над пирамидой. Юноша обернулся на шум, и у Мелла перехватило дыхание. Перед ним в самом деле стоял Саша Клюдер. Он был в рубашке с пышным рукавом из красного шелка малбери с серебряной вышивкой, обтягивающих брюках с высокой талией, походящей на корсет, и черных челси на красной подошве. Распущенные волосы струились за спиной. Мелла поразил не столько его роскошный вид, сколько непроницаемое выражение лица и томный взгляд, которым он смерил его лишь на секунду, а затем, исчерпав интерес, отвернулся.

Отчего-то у Норфолка дрогнула рука, и он резко опустил ее. Каскад шампанского начал свое медленное, но звучное обрушение.

Звон разбивающихся бокалов привлек внимание не только охраны, но и гостей в зале. Мелл отскочил от стола вперед, ближе к Саше, но, не рассчитав скорость и резкость, с которой остановился, случайно выплеснул шампанское на рукав его рубашки.

– П-простите, пожалуйста! – испуганно воскликнул Мелл.

– Боже! – Стоящая рядом стилистка вытащила салфетку из кармашка на груди и приложила ее к пятну. – Что вы себе позволяете?

– Я… я не хотел, правда. Оно случайно!

Он взглянул Саше в глаза, рассчитывая увидеть в них хоть каплю безмолвного прощения, но принц, казалось, был занят мыслями о другом. И все же, прежде чем Дирк произнес последние слова, тем самым приглашая Сашу на сцену, он наградил Мелла осуждающим взглядом, отчего сердце у того сжалось.

– Ваше Высочество, дайте еще пару секунд! – взмолилась стилистка, хватаясь за его рукав.

Но Саша уже направился к ступенькам. Когда оставалось сделать шаг, чтобы забраться на сцену, он почувствовал, как его резко потянули назад, и ткань затрещала по швам. Гости издали испуганный вздох. Упавшая на колени стилистка подняла на принца растерянный взор, сжимая оторванный рукав. Можно было решить, она увидела свою смерть.

– Простите, – жалобно прошептала она и встала на дрожащие ноги.

Охрана вывела ее из зала во двор под слова подоспевшего с объяснениями Дирка:

– Я бы удивился, если бы столь необычное представление обошлось без забавных казусов, ха-ха! Оно и к лучшему, я считаю. Ребята разбавили напряженную атмосферу. – Он приобнял Сашу, положив руку на его плечо, и провел к тумбе. – Этого юношу вы все, безусловно, знаете. Какие только слухи не плодятся о нем, чего я только не слышал даже от коллег. И это признаться, всегда, ранило меня, ведь Саша не чужой мне человек. Я бы даже сказал, главный в моей жизни. – Марголис выдержал драматическую паузу, позволив гостям пошептаться, а затем провозгласил твердым голосом: – Я должен признаться в небольшом преступлении. Повинен я не перед вами, а перед этим юношей, который делает все, чтобы люди жили спокойно, но, увы, мало кто, как часто это бывает, замечает его благородные поступки. Я горд признать, что этот парень, этот молодой монарх, гений и миллиардер… мой сын.

Зал наполнился изумленными вздохами. Некоторые молчали с пристыженным видом, стараясь не пересекаться взглядами с Дирком.

Возобладать над эмоциями оказалось для Саши труднее, чем он думал. Он перенес бы это унижение куда легче, не придерживай Дирк его за плечо. Ощущать тепло чужого тела и вдыхать одеколон было тошно, а от звонкого громкого голоса болело правое ухо. Еще невыносимее были его ложь и лицемерие, с которыми оставалось лишь смириться.

– Да-да, я знаю, о чем вы думаете, – продолжил Дирк. – Как же так? Разве он не сын Клюдеров? Лишь отчасти, друзья. Его условный отец был тем еще поганцем, с чьими привычками не каждый смог бы свыкнуться. Инджеборг заслуживала лучшего – меня, к примеру, – он усмехнулся, – и я питал к ней сильную симпатию, но из-за некоторых формальностей и королевских страстей мы не могли быть вместе официально. Однако, – Дирк вновь положил руку Саше на плечо, – наша любовь не прошла бесследно. Если вы думаете, что я считаю нашу связь преступлением, то ошибаетесь. Нет, я считаю прискорбным просчетом, что не принимал в воспитании Саши должного участия. Теперь готов исправиться. Итак, друзья, перед вами мой сын и единственный наследник нашего семейства – Саша Марголис.

5. Дружеский разговор

После объявления Саша, провожаемый заинтересованными взглядами, вернулся в номер, надел другую рубашку и по наставлению Дирка вернулся во двор, чтобы поприветствовать всех его в большинстве случаев престарелых партнеров. Среди них были звезды шоу-бизнеса, именитые режиссеры, продюсеры, с чьими картинами, впрочем, у Саши не было времени познакомиться. Из-за этого, когда маэстро кино начинали хвастливо перечислять свои заслуги, в конце добавляя «Быть может, вы смотрели?..», Саша снисходительно улыбался и отвечал, шутливо растягивая некоторые гласные:

– Коне-е-ечно, как я мог пропустить такое! Жаль только, это было та-а-ак давно, а с этими политическими интригами даже са-а-амые фундаментальные шедевры со временем выветриваются из головы.

– Понимаем. Работа у вас не из легких. Жаль, что мало кто ее до сего момента ценил, – мужчина преклонных лет кивнул Дирку и приподнял бокал, – но мистер Марголис раскрыл всем правду, за что мы ему очень благодарны.

– Да, я ведь всегда мечтал стать предметом всеобщего обсуждения. Спасибо папочке.

И так следующие два часа, пока рука Саши не заныла от многочисленных рукопожатий, ноги не загудели от усталости, а в горле не пересохло от болтовни. Столько, сколько пришлось лгать за это время, Саша не лгал за всю жизнь. На душе было паршиво от собственного притворства, да еще и под пристальным наблюдением Дирка, который такой метод разговоров всецело поддерживал и применял без зазрения совести.

Все мероприятие было похоже на торжество лицемерия и лжи, когда люди, ненавидящие друг друга, любезно жали друг другу руки, целовались в щеки и награждали ненавистников комплиментами. Но злые глаза и вымученные улыбки выдавали их, и Саша не мог понять, как могли эти люди так лицемерить, не стыдясь и не боясь этого. А самое главное, как могли после этого быть честны перед собой. У него все еще не вышло смириться, что отныне именно такие люди и будут его окружать. Уж лучше пожизненное одиночество, чем компания хотя бы одного подобного человека.

В конечном счете ложь его вымотала, и он под предлогом разболевшейся головы ушел в номер, у которого его уже ждала Анджеллина.

– Добрый вечер, Саша.

– Не сиделось в замке?

Он впустил ее в номер и закрыл дверь на замок.

– Простите, но я не могла оставить вас в такой день. Вас окружало столько людей, что мы с мамой решили: мне будет лучше подойти к вам позже. Вот, пришла поддержать.

– Вы хотели сказать «поорать»?

Анджеллину смутило это замечание, но вида она не подала, во многом потому что признавала правоту друга.

– Как вы?

– Ну, – Саша развел руками и с усмешкой хлопнул себя по бокам, – на языке уже мозоли от лжи, которой я обласкал всех друзей и подруг Дирка. – Он сел на кровать и расправил ворот рубашки. – Начинаю понимать Александра, который пытается сбежать от королевской жизни. Я бы на его месте тоже сбежал.

Анджеллина села рядом.

– Кстати, милое платье, – поднял он ей на плечо спустившуюся лямку. – Непривычно видеть вас в таком наряде.

Легкий румянец опалил ее щеки. Взгляд упал на мятую красную вещь, валяющуюся у вешалок.

– Вам испортили рубашку.

– Поразительная наблюдательность. Одно недоразумение вылило на рукав шампанское, стилистка пыталась затереть пятно, а дальше вы видели.

– Это недоразумение – мой сводный брат.

Саша уставился на Анджеллину, как если бы она призналась в том, что замужем.

– Он очень сожалеет о содеянном и просит у вас прощения… Чего вы так смотрите?

– Я и забыл, что у вас есть брат. Правда, никогда не интересовался тем, как он выглядит, поэтому не узнал.

– Зато он вас узнал, пусть и не сразу.

– Я не держу на него зла. Вышло даже забавно. Жаль, я не видел лица Дирка, когда мне оторвали рукав. Грандиозное объявление началось с не менее грандиозного казуса.

– О да. Новости о вашей несчастной рубашке набирают чуть ли не больше просмотров, чем новости о вашем с Дирком родстве. – Она вооружилась телефоном и открыла новостную сводку. – Зачитать заголовки?

– Удивите меня.

– Вот: «Сыну Дирка Марголиса порвали рубашку на глазах у всего мира». Или: «С оторванным рукавом: как Саша Клюдер оказался внебрачным сыном Дирка Марголиса». А еще…

– Достаточно! – Он лег и повернулся к принцессе спиной. – Спасибо, что пришли. А теперь я хочу побыть один и отдохнуть.

– Уверены, что хотите моего ухода? Вы не из тех, кому нужно одиночество. Как я когда-то и сказала, оно губит вас.

– Во-первых, скорее прокричали, а во-вторых, мне лучше знать, что мне нужно, и в данный момент это именно одиночество.

– Как скажете. – Анджеллина грустно вздохнула, прошла к выходу и остановилась у двери. – Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не один. Есть люди, которым вы по-настоящему дороги… – Она сжала телефон в руке. – Я, к примеру. И уверена, что есть еще. Что бы ни случилось, мы всегда поможем. Может, я и не умею красиво поддерживать, но знайте, что очень хочу, чтобы вы чувствовали мою поддержку. Душой я с вами.

Сладкое тепло разлилось по телу Саши, и мурашки побежали от макушки до пят.

– Спасибо, – буркнул он, поджимая колени. – Я ценю… все то, что вы сказали.

– Мне сообщили, что завтра вы наведаетесь к нам с визитом.

– Впервые слышу об этом, но искренне надеюсь, что хоть в этот раз ваш брат на меня ничего не выльет.

Она хихикнула в кулачок, пересекла порог номера и, прежде чем закрыть за собой дверь, добавила, не переставая улыбаться:

– Зная его, не могу гарантировать, так что берегите свою рубашку. До завтра.

Анджеллина спустилась вниз и вышла во двор. Сердце не отпускало странное тянущее чувство. Такого скудного разговора с Сашей ей было недостаточно, но она понимала намеки: с поддержкой ей нужно поработать. Она горела желанием подарить принцу все свое тепло, на которое способна, но не знала, как это сделать так, чтобы не вызвать в Саше очередной прилив раздражения из-за вмешательства в его жизнь.

Перед глазами мелькнула знакомая фигура.

– Тера?

Она обернулась и вынула руки из карманов широких черных карго, штанина которых едва ли не волочилась по полу. На лице растянулась широкая радостная улыбка.

– О, какие люди! Я слышала, что вы здесь, – об этом разве что не говорили предметы и закуски, – но все же. – Она стянула тарталетку с черной икрой с подноса проходившего мимо официанта. – Кстати, последнее просто объедение.

– Что вы здесь делаете?

– Не рады меня видеть?

– Что вы, очень рада. Наслышана о вашем подвиге в Куксхафене.

– Вот поэтому и позвали. Я столько рук за всю жизнь не жала. Надеюсь, ничего не подцепила. – Тера принялась копошиться в карманах объемной куртки, задумчиво приговаривая: – Где-то должен был заваляться антисептик.

Анджеллина вытащила из сумочки пластиковую бутылочку и протянула ее Тере.

– Пожалуйста.

– Ага, спасибо.

– Как же так вышло, что вы сначала оказались на стороне врага, а затем предали его?

– Мне не очень нравится формулировка вопроса, но суть понятна. – Тера вернула бутылочку и начала растирать антисептик. – Я с самого начала не хотела работать на них. За деньги многое готова сделать, но никак не убивать простых людей. Я решила внедриться в армию врага, тем более что меня звали служить по контракту. А там посмотреть, что к чему, и в нужный момент дать деру, а заодно проучить их.

– А как вы сообразили… ликвидировать вражеских солдат с помощью интенсивности звука?

– Ликвидировать? – усмехнулась она. – А слово «убивать» что, оскорбляет ваш слух? Я просто перебирала варианты, как можно было бы повлиять на солдат внутри, и поняла, что убийство звуком очень даже неплохая идея… Официант? Иди сюда. Да, еще одну тарталетку. Ага. Далеко не уходи. – Тера закинула ее в рот.

Анджеллина никогда раньше не сталкивалась с такими людьми, как эта девушка: на первый взгляд легкомысленными и беспечными, живущими ради удовольствия, даже если для этого придется выполнять паршивую работу. Да и внешность Теры – от миловидного личика до телосложения – совсем не вязалась с ее работой. Анджеллина всегда представляла наемниц как в современных фильмах: высоких, накачанных, с парой шрамов на лице. Но Тера была скорее нимфой, на которую нацепили армейский костюм.

– Мне давно хотелось спросить, – застенчиво начала она. – Вы ведь наемница, верно? Неужели… Когда вы выполняете свою работу… В груди ничего не екает?

Тера непонимающе уставилась на нее.

– Никогда. Наверное, потому что все мои цели – ублюдки, на которых мало законной управы.

– Вы проверяете их, прежде чем… Эм… Взять заказ?

– Конечно. Иногда бывает такое, что заказывают очень богатых людей, наживших свое состояние честным трудом.

– Завистники?

– Да. И их немало.

– Вы хоть предупреждаете их жертв?

– Нет, зачем? Это не мое дело. Я просто не лезу в это.

В Анджеллине забурлило негодование.

– Но ведь этих людей в конечном счете все равно убивают.

– Возможно. Я этим не интересуюсь, чтобы спать спокойно.

– Они, наверное, тоже спят, только уже непробудным сном.

– Ой! – Тера закатила глаза. – Вы слишком много думаете о каких-то чужаках. Да, это жестоко с моей стороны. Но ведь всех не спасешь. У меня, кстати, тоже есть семья, и я не хочу подвергать их опасности из-за каких-то бизнесменов. Подумайте лучше о себе, ведь о вашей особенности отныне знает весь мир, и можно только догадываться, сколько людей прямо сейчас желает вам зла… Официант? У вас есть то, что нужно многим. – Тера закинула в рот очередную тарталетку. – Признаюсь честно, будь я чуточку отмороженнее, убила бы вас прямо в прямом эфире так, чтобы всем сразу стало понятно – умерла, уже не спасти. Нет источника проблемы – нет самой проблемы.

Анджеллина смотрела на нее, раскрыв рот. Тера пугала и интриговала одновременно. Все-таки ее миловидность никак не сочеталась с такой отбитостью.

– Видели бы вы сейчас свое лицо! – Тера разразилась хохотом, указывая на нее. – Не бойтесь, это все только в теории. Я никогда этого не сделаю. С вами, по крайней мере. Не очень хочется лишать мир и себя удовольствия лицезреть вас.

Анджеллина прочистила горло, смущенная завуалированным комплиментом.

– Кстати, у вас есть пара? – Тера спрятала руки в карманы куртки.

– Нет, я не в поисках отношений.

– А была хоть раз?

– Нет. – То, как Тера изменилась в лице, смутило ее, и она добавила с металлическими нотками в голосе: – Вообще-то обычно такие вопросы не задают королевским особам.

– Как же я тогда узнаю на него ответ? У желтушной прессы, которая припишет вам с десяток партнеров? Или все-таки из первых уст?

Анджеллина поджала губы, молча соглашаясь с ней.

– Хм, прискорбно, что никого нет. Не то я… Знаю одного парня, вы ему нравитесь… – Тера хлопнула себя по бокам. – Ладно, неважно. Я, кстати, сейчас в поисках работы. У вас, погляжу, телохранители немного кретины, если несколько раз вас теряли. – Она переступала с ноги на ногу с мечущимся взглядом. – Нет, я, конечно, ни на что не намекаю. И вообще я дала себе слово, что добровольно не надену на себя ошейник, как это сделала Робин.

– Но вы мне подходите. – Анджеллина ответила прежде, чем обдумала ответ. – Молодая, сильная, сообразительная, хоть на первый взгляд не очень умная…

– Простите?.. – Тера прищурилась, вскидывая левую бровь.

– Но, уверена, с хорошим послужным списком. Так почему бы и нет? Мама одобрит, учитывая обстоятельства и ваш подвиг.

– Н-но я же…

– В должность вступаете незамедлительно.

– Я пришла сюда просто пожрать на халяву, а не на работу устраиваться, еще и цепным псом.

– Если станете моим телохранителем, то будете «жрать на халяву» каждый день. И вам даже не придется убивать за деньги – просто охраняйте меня.

– С чего вдруг такой порыв?

– Просто захотелось.

Тера вздохнула, не сдерживая улыбку.

– Дайте подумать об этом, хорошо?

– Думайте, сколько хотите. Хорошие кадры у нас всегда приветствуются.

6. Вызов

Янмей стояла у двери в кабинет Делинды, откуда долетали обрывки записи прямого эфира с мероприятия в Гранд-Делиуаре.

В какой-то момент послышался дребезг предположительно скинутой со стола вазы, шлепок упавшей папки и шелест бумаги.

Зазвучала трель от телефона.

– Да… Отказал в финансировании?!

Крик Делинды разлетелся не только по просторному кабинету, но и по холлу. Янмей стояла у дверей в ожидании, когда буря негодования сойдет на нет и хозяйка пригласит ее к себе для раздачи очередных приказов.

С тех пор как она воссоединила Хьюзов, не проходило часа, чтобы Янмей не побеспокоилась о раскрытии своего предательства. Делинда считала верность своей телохранительницы непоколебимой и легко доверяла ей самые сокровенные тайны. После многих лет преданной службы, как уверяла себя Янмей, она не смогла бы стерпеть от нее любую ложь.

– Почему он отказал? Что случилось такого, что…

Продолжительное молчание. Тяжелый вздох.

– Да, я поняла… – подавленно ответила Делинда. – Зайди!

– Что-то случилось? – Янмей закрыла за собой дверь и встала в паре метров от стола. Телевизор уже был выключен.

– А по моим крикам не понятно? – стукнула она кулаком по столу и рухнула в свое кресло. – Дирк сворачивает финансирование.

– Но почему?

– Саша оказался его сыном, и об этом они заявили только что!

Янмей давно привыкла к эмоциональным всплескам своей хозяйки, но такой взбешенной и в то же время растерянной видела ее впервые.

– Ненавижу их. Ненавижу обоих! У меня даже воображения не хватает, чтобы представить дуэт хуже… Мне нужно выпить, черт возьми.

Янмей отодвинула картину рядом со столом, открыла сейф, вытащила бутылку вина пятидесятилетней выдержки и поставила на стол, после чего взяла из стеклянного шкафчика рядом хрустальный бокал, наполнила его напитком и протянула Делинде.

– Может, это всего лишь постановка?

– Возможно. – Делинда выпила вино залпом и демонстративно поставила бокал. Янмей налила ей еще. – Но если они действительно родня, это бесит даже больше. Напыщенный богатый ублюдок, от которого во многом зависит моя жизнь, и другой ненавистный, но не менее напыщенный маленький ублюдок, от которого теперь тоже зависит моя жизнь.

Не допив до дна, она швырнула бокал в телевизор.

Зависимость от финансирования Дирка с самого начала казалась ей плохой идеей, однако, успокаиваемая знанием того, насколько у Марголиса глубокие карманы, Делинда постоянно наращивала свои аппетиты, пока это не привело к тому, что без его денег она оказалась практически беспомощной. Жадность завела ее в тупик и отучила от самостоятельности. Она улыбнулась этой мысли.

Делинду до дрожи в поджилках злило то, что на свете есть такие люди, как Дирк. Стоит им только захотеть, как ее планы и мечты полетят к черту. Она ненавидела всякого, кто был в чем-то лучше ее, и чувство это было еще сильнее, если ей приходилось прибегать к помощи таких людей. Это была одна из дичайших форм унижения в собственных глазах. С едва сдерживаемым бешенством она порой представляла, как Дирк насмехается над ее «детскими» амбициями. Она знала, что для него ее война не значимее спектакля, который рано или поздно ему наскучит, ее слова – несвязный лепет, а действия – жалкие детские потуги, за которыми забавно наблюдать, но которые никто не воспринимает всерьез. Зная все это, Делинда не могла простить то, что ради достижения своей цели позволила себя так угнетать, и успокаивалась лишь мыслью, что рано или поздно Дирк поплатится за то, что недооценил ее.

– Пусть ликуют, пока могут. Вся Северная Саксония уже у нас. Готовятся наступления на близлежащие земли. Мы завершим войну без Дирка. А затем наконец-то убьем и его, и этого наглеца Сашу.

* * *

Жителей Германской империи, живущих близ военных действий, эвакуировали в Саксонию-Анхальт, откуда позже отправляли в Баварию и Баден-Вюртемберг. Частные поместья с подземными туннелями и подвалами часто служили своего рода временными пунктами пребывания для беженцев, где их обеспечивали горячей едой и чистой одеждой. В одном из них, где большую часть эвакуированных составляли воспитанники детских домов, волонтерами работали Лаура Свон и Логан Лоренс.

– На самолетах сейчас небезопасно, – отчитывалась Логан. – Аэропорты закрыты. Частные самолеты не летают. Все ближайшие пункты для принятия беженцев битком. Ждем, когда освободятся места, чтобы отправить малышей в Тюрингию. Завтра утром должны пригнать машины. А до тех пор нужно продержаться.

– Нам хватит запасов и на неделю, но чем раньше отсюда свалим, тем лучше, – отвечала капитан Зиндерман. Они остановились у окна в коридоре. Небо заволокли черные тучи. – Пугает другое. Если так и дальше продолжится, то скоро и этот регион падет. Линия фронта с каждым днем сдвигается к югу. Это значит, что уже через пару дней останавливаться здесь будет опасно.

– Не хватает солдат?

– Мрут как мухи. Враг решил сделать перерыв с горгонами и попугать нас этим. – Капитан достала из кармана куртки железный цветок размером с мяч для игры в настольный теннис.

– Это…

– Экспансивные пули. – Зиндерман дала ее Логан. – Мы называем их пулями дьявола.

– Я слышала, их запретили еще в прошлом веке.

– Их родина Англия, так что было бы странно, если бы они отказались от своего детища. У этих пуль просто чудовищный принцип работы. Проникая в мягкие ткани, «лепестки» пули раскрываются, и в теле человека буквально происходит маленький взрыв. Если обычная пуля может пройти навылет, то эта, если так и пройдет, оставит после себя дыру. Более того, раскрываясь, она выпускает в плоть человека десятки железных осколков. Обычно пуля застревает из-за лепестков, впивающихся в плоть, так что в армейских условиях ее не вытащить из раны. При попадании в жизненно важные органы вероятность летального исхода – сто процентов. Конечностям тоже будет несладко: пуля способна буквально раздробить кость так, что естественным путем она никогда не срастется. В общем, это верная смерть и лютый кошмар любого солдата. Невероятно низкий ход.

– Бронежилеты не спасают?

– Лишь оттягивают конец. – Капитан посмотрела на Логан в упор. – Я бы не рассказывала вам обо всем этом без надобности.

Логан напряглась.

– Что же вас заставило?

– Вас переводят на фронт. Как и других военных, которые сейчас здесь. Лаура Свон ваша подруга, верно?

Логан переменилась в лице. Она оглянулась по сторонам и, убедившись, что рядом лишь посторонние, занятые отгрузкой провизии, заговорила шепотом:

– Умоляю, только не Лаура. Пусть она останется здесь.

Зиндерман вскинула рассеченную бровь, что-то набрала в своем планшете и зачитала про себя. Ее тусклые глаза забегали по тексту.

– Да, физическая подготовка у нее слабенькая, мягко говоря… Но как снайпер она превосходна.

– Прошу, не надо. – Логан шагнула к ней, едва ли не цепляясь за ее руки. – Она не выживет там. К тому же не оставите же вы детей только с воспитателями. У них должна быть охрана.

– Если мы сдадим позиции еще на пару километров, то защищать будет уже некого.

В душе Логан что-то рухнуло. Помимо прочего, пугало ее то, что при других обстоятельствах капитан не стала бы раскрывать подробности их положения так подробно, лишая солдат всякой надежды на победу. Но все было куда хуже, чем рассказывала Зиндерман.

Заметив в синих глазах Логан тень обреченности, капитан откашлялась в перебинтованный кулак.

– Тем не менее в чем-то вы правы. Пожалуй, Лауру с ее снайперскими способностями стоит оставить здесь. Плюс еще пару солдат.

Логан оживилась:

– Спасибо большое!

– А вам лучше собираться. – Капитан грустно ей улыбнулась, похлопала по плечу и прошла мимо, разгоняя вокруг запах сырости и земли.

Радость Логан длилась недолго. Оставшись в коридоре одна, она прокрутила в голове весь разговор, и ее до выступивших слез обожгло осознание: она может не вернуться к Лауре. Перед глазами ожили картины из военной хроники. Ее тело могут разорвать мины, сжечь горло и внутренности газом, распороть брюхо так, что она еще будет жива, наблюдая за тем, как в грязь вываливаются органы. Смерть от экспансивной пули будет милосердием. Тогда Логан впервые спросила себя, зачем они пришли сюда, в самое пекло, когда могли помогать людям в мирных регионах. В порыве жалости и жажды справедливости, из-за слепой веры в то, что они смогут что-то изменить. Но теперь перед Логан открылась настоящая картина войны: жизнь всякого энтузиаста с верой в правое дело превратится в две безликие даты на могильной плите, и кроме изуродованного трупа, если повезет, и омраченных его преждевременной кончиной воспоминаний не останется ничего, а тем, кто знал его, покажется, что такого человека никогда не существовало.

Страх пробрал Логан до дрожи в коленях. Единственное успокоение, единственная радостная мысль заключалась в том, что Лаура останется в поместье, в безопасности.

Логан зашла в одну из комнат, откуда доносился детский смех. В рассеянном полумраке на застеленном подушками и пледами полу расположились дети под надзором двух воспитателей. Лаура сидела у дальней стены с проектором, показывавшим на стене мультфильм. Так приятно и больно было видеть ее улыбку. Заметив Логан, она встала, тихонько подошла к ней и прошептала:

– Как ты, солнце?

– Нормально. Ты?

Лауру напугало ее потерянное выражение лица.

– Что-то случилось?

Логан не могла выдавить из себя даже слово. Слезы душили ее, в горле застрял ком. Она заключила Лауру в крепкие объятия.

– Ты мне очень дорога. Всегда помни об этом.

Лаура замерла, затем словно обмякла. Она медленно положила руки на спину Логан и прошептала:

– Тебя вызывают на фронт?

Слышать это от нее, с ее обычно нежным и звонким голосом, было для Логан словно узнавать свой смертельный приговор. Воображение неустанно подкидывало изображения ее кончины и страдания Лауры по ней.

– Все будет хорошо. – Логан отстранилась от нее и улыбнулась, думая: «Хоть бы она не слышала об этих варварских пулях».

Опасностей хватало и без них. Лаура знала о положении дел на фронте хуже, но и ее осведомленности хватило, чтобы ужаснуться.

– Мы знали, на что идем. – Логан постаралась придать своему голосу бодрости. – Не волнуйся. Скоро все это закончится.

– А меня не вызывают?

– Нет. Ты и еще несколько солдат останетесь здесь охранять детей, пока их не заберут.

Логан чувствовала, как Лаура хочет спросить о чем-то еще, но боится. Наконец она набралась смелости и медленно, подбирая каждое слово, спросила:

– А если… вы проиграете?

Глаза Логан забегали из стороны в сторону.

– Тогда… линия фронта сдвинется.

– Прямо сюда?

Она опасливо кивнула.

– Но мы не допустим этого.

– И все же нужно готовиться к худшему.

Несколько секунд они простояли молча. От страха перед грядущим спутывались мысли.

– Еще не поздно уйти, – предложила Логан. – Мы можем вернуться в Берлин и помогать оттуда. Нам необязательно быть здесь и рисковать, потому что… Война уже проиграна, Лаура. Поражение германцев – вопрос времени. На самом деле я боюсь оставлять тебя даже здесь. Враг все ближе. Тебе лучше уехать.

– Я не уеду без этих детей. – В медовых глазах Лауры засверкали слезы, и голос наполнился горечью. – Раз на то пошло, я против того, чтобы ты отправлялась на фронт. Останься со мной. Давай придумаем что-нибудь.

– Нельзя. Вступая в ряды германской армии, пусть в качестве наемниц, мы обязаны выполнять приказ. Единственный выход – разорвать контракт.

– Но это жестоко! – Вскрик Лауры утонул в раскатистом смехе героев мультфильма. Слезы скатились к дрожащему подбородку. – Как они могут так бездарно распоряжаться нашими жизнями? Если знают, что проигрыш неизбежен, зачем продолжают эту войну? Почему бы не сдаться? Я шла сюда не для того, чтобы бессмысленно умереть в окопах, а для того, чтобы помочь людям вырваться из этого ада. И тебе умереть так тоже не позволю.

– Лаура, мы не можем выбирать. Мы или здесь, или в Берлине. С тобой все будет хорошо. Если враги все же подойдут близко, вы сможете убежать по подземным путям.

– Я не о своей судьбе пекусь, а о твоей. Ты не расходный материал. Как они могут наобум бросать тебя в самое пекло? Я сейчас же поговорю с капитаном о том, чтобы тебя оставили со мной.

Логан вновь обняла ее. Лаура спрятала лицо в ладонях и всхлипнула:

– Я не переживу, если с тобой что-то случится.

– Как и я, если что-то случится с тобой.

Лаура посмотрела на детей. Все они знали, что такое война, но еще никто не видел ее уродливого лица и не испытывал истинного ужаса. Это стало возможно благодаря таким солдатам, как Лаура, которые вовремя успели перевезти малышей в безопасное место. И все же, несмотря на это, на одно мгновение, подарившее ей обманчивое облегчение, она захотела бросить их всех и уехать с Логан подальше от бойни, но уже в следующую секунду корила себя за эти мысли. Ей было больно признавать, что жизни этих пятидесяти малышей куда важнее жизней тысяч солдат. Несмотря на все пламенные речи и всеобщее уважение, обезумевшая от страха общественность видела в них не более чем бездушный расходный материал, обязанный до самой последней секунды служить им.

7. Новое знакомство

Саша вышел из черного лимузина. Погода не радовала. Ночью дождь хлестал не переставая, и сегодняшний день, судя по легкому утреннему мраку на улицах и холодному ветру, не собирался становиться для него исключением.

Он застегнул верхнюю пуговицу черного пальто и, не дожидаясь свиты и Дирка, направился ко входу во дворец.

В парадном вестибюле его встретили только Лавиния, Анджеллина и их чета. Астры среди них не оказалось.

– Ваше Величество, – Дирк пожал руку королеве, – как всегда прекрасны.

– Мистер Марголис, – кивнула она ему и перевела слегка растерянный взор на Сашу. – Мистер…

– Марголис-младший, – поспешно вставил Дирк, кладя руку на плечо сына. – Звучит забавно, не правда ли? Но все же греет душу. Как себя чувствует Анджеллина? Вчера мы не смогли толком поговорить. Сегодня необходимо исправиться.

Саша снял его руку с плеча. Дирк принял вид, будто подобный жест для него в порядке вещей, и продолжил снисходительным тоном:

– Предлагаю самым старшим из нас, включая Ее Высочество принцессу, уединиться за чашкой чая и побеседовать. – Он улыбнулся уголком рта и осмотрел ее с хитрым прищуром. – Ввиду сложившейся ситуации вокруг вашей персоны нам есть что обсудить.

На секунду Анджеллине показалось, что ее пытаются пристыдить. Она опустила голову.

– Разумеется.

– Нам уже накрыли в гостиной. – Лавиния повернулась в сторону белых парадных дверей справа, сразу за колонной.

– Я бы тоже хотел присутствовать во время разговора, – подал голос Саша.

– Пока не стоит, сын. Позже я тебе все расскажу. В конце концов, разговор коснется и Делиуара, что для тебя, все еще представителя другой страны…

– Понял, можешь не продолжать. Если вы не против, Ваше Величество, я подожду в библиотеке. Во время последнего визита заметил у вас там несколько интересных старинных томов.

– Конечно. Мой пасынок проводит вас. – Достаточно было взгляда Лавинии, чтобы прислуга считала приказ и ринулась его выполнять. – Вы, вероятно, еще не знакомы хорошо.

– Что вы, – тонкая усмешка мелькнула на лице Саши, – имел честь.

Лавиния улыбнулась его колкости, в глазах ее засверкали искры.

– К слову, мы приносим искренние извинения за тот ужасный инцидент и хотели бы искупить свою вину. – Она вытащила из клатча на плече карту и протянула ее Саше. – Это карта в бутик-ателье, где мы заказываем одежду для всей семьи. Их услугами пользуются многие привилегированные люди.

– Да это же Grand Luxor! – вскинул левую бровь Дирк. – У них очень редкие дорогие ткани и превосходный сервис, хоть я давно не пользовался их услугами.

– Вам, Саша, пошьют любой костюм из любой ткани, которую вы только захотите. Рекомендую костюм из викуньи. Отличный для наших холодов.

– Дорого же вы оценили нерасторопность своего пасынка. Но весьма полезная вещь. Благодарю.

Саша спрятал карту во внутреннем кармане пальто.

– Мелл составит вам компанию, если вы не против.

– Ну, если у него не будет под рукой ничего жидкого…

У Анджеллины разболелась челюсть – так сильно ей захотелось рассмеяться.

Прислуга вернулась с новостью:

– Его Высочество подойдет к библиотеке немного позже.

Лавиния сдержалась от страстного желания закатить глаза. Она подытожила не без упрека в голосе:

– Вероятно, он занят чем-то очень важным.

* * *

– Прикольная игра, правда? Графика просто отпад. Только над звуковыми эффектами могли бы лучше поработать.

– Бюджет небольшой, так что ребята сделали все, что могли. – Мелл поправил наушники и вернулся к приставке. – Слушай, чувак, мне пора идти.

– Че-то серьезное?

– Да. Приехали Марголисы.

– Ого, и этот мелкий тоже с ними? Тот, с кем ты лажанул вчера?

Мелл тяжело вздохнул.

– Именно. Как смотреть ему в глаза, не знаю. Всю ночь об этом думал. До сих пор стыдно.

– Ты попал, что еще могу сказать. Сто процентов держит обиду. Ты там такое представление устроил, что с ним еще долго будут мемасы клепать. По нему видно, что он парень непростой.

– Для этого и видеть не нужно. Достаточно узнать, кто он и чем занимается, а потом осознать, что ему всего шестнадцать. В таком возрасте нести такую огромную ответственность за свою страну и еще воевать… Да я бы свихнулся на его месте.

– Прости, чувак, но давай только не о войне… Там за углом стоит какой-то придурок. Стреляй в него!

– Уже… – Мелл завершил игру и отложил приставку. – Ладно, я пойду.

– Бросаешь меня?

– Неудобно будет, если я оставлю таких важных гостей без внимания.

– Отрепетировал извинения?

– Да, но ты же знаешь меня. В последний момент все забуду, так что придется импровизировать.

– Да, ты тот еще дурак.

– Эй! – хихикнул Мелл.

– Я хотел сказать: удачи тебе. Она реально… Черт, меня убили!

– Отключаюсь.

Мелл нажал на кнопку, и экран погас. Он стянул наушники и вытянулся, издав облегченный стон. По телу прошлась волна усталости: сказывались четыре часа тревожного сна после ругани Лавинии и дополнительных упреков отца по телефону.

Он встал, поправил черную толстовку ниже бедер и вышел из комнаты, молясь, чтобы никого не встретить по дороге в библиотеку на первом этаже. Однако сразу же столкнулся с Астрой.

– Ох, прости.

– Ничего. – Она отошла в сторону, взволнованно сжимая руки.

– Что-то случилось?

– Ты сейчас идешь к Саше? Я слышала, ты должен составить ему компанию.

– Ну да, а что? – пожал Мелл плечами. – Хочешь с нами?

– Что ты, нет. Я не могу.

– Но почему?

Она ссутулила плечи и прикусила нижнюю губу.

– В прошлый раз мы разошлись на грустной ноте. Я чувствую себя виноватой.

Мелл прочистил горло и вздохнул.

– Так может, это шанс извиниться?

– Ты не понимаешь. Я наговорила ему всякого, обвинила в том, в чем вины его фактически не было, и приписала много того, о чем не могла знать.

– Понимаю, это тяжело, но, поверь, тебе станет гораздо лучше, если извинишься перед ним. Не оттягивай, иначе… – Он покачал головой. – Иначе может наступить момент, когда возможности уже не представится.

Астра вздрогнула от накатившей волны мурашек.

– Полагаю, тебе это знакомо.

Мелл усмехнулся, но в его серых холодных глазах сквозила невыразимая печаль.

* * *

Библиотеку Норфолков без преувеличения можно было назвать книжным храмом – с расписанным под стиль Ренессанса куполом, песочного цвета колоннами, образующими длинный коридор, высокими старинными стеллажами с приставными лестницами, мозаичным полом и атмосферой торжественности. Даже Дирк, побывав в ней впервые, окрестил ее одной из жемчужин Делиуара и самым ценным наследием Норфолков. Однако у самого семейства эта роскошь давно не вызывала особых эмоций. У всех, кроме Мелла: в библиотеке он бывал нечасто и каждый поход в нее ощущал как погружение в магический мир, в котором легко потеряться среди стеллажей из черного дерева.

Мелл тихонько зашел внутрь и оглянулся. Древесный аромат с нотками ванили заполнил легкие.

Никого.

Он прислушался. Тишина.

Просто окликнуть Сашу, чтобы он сам вышел к нему, Меллу не представлялось возможным. Да и это будет признаком дурного тона, думал он, что вновь выставит его в плохом свете.

Шорох шагов. Где-то справа от входа. Обрадованный такой удаче, Мелл двинулся туда – в отдел с летописями десятого-одиннадцатого веков, – одновременно лихорадочно прокручивая приветствие и извинения.

– Ваше Высочество! – выглянул он из-за стеллажа.

От неожиданности Саша едва удержал равновесие на приставной лестнице.

– Ой, простите, – опешил Мелл. – Давайте я придержу. Или достану нужную книгу.

– Спасибо, – раздраженно бросил принц. – Я уже закончил.

– А-а-а… – Норфолк помедлил с ответом. – Если опять чего-то захотите, всегда рад помочь.

Саша спустился, взглянул на Мелла таким же отрешенным взглядом, что и накануне, повернулся к нему боком и принялся разворачивать сверток в руке.

– Ваше Высочество, я… хотел бы извиниться за испорченную рубашку.

– Ваша мачеха уже сделала это за вас и даже подкрепила извинения щедрым подарком, – ответил тот не глядя. – Так что не стоит.

– Простите.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Вы прощены.

– А-а-а… – Мелл переминулся с ноги на ногу. – Я могу вам чем-нибудь помочь или что-нибудь посоветовать из книг библиотеки?

Саша обреченно вздохнул и повернулся к нему. Его лицо ничего не выражало, и Мелл еще больше растерялся. Им овладело странное волнение, а сердце пропустило знакомый удар. Нечто подобное он испытывал в момент первой встречи, когда германский принц обернулся к нему на шум.

Саша заговорил сдержанным тоном:

– Что-то мне подсказывает, что вы в библиотеке нечастый гость, так что единственное, чем можете мне помочь, – это молчание.

Волнение Мелла усилилось. Взгляд скользнул по фигуре Саши сверху вниз.

– Вы угадали, – неуверенно усмехнулся он. – Захожу сюда, чтобы побыть одному, когда накатывает отчаяние или просто противоречивые эмоции. Захожу, смотрю на портреты выдающихся людей, и сразу становится легче от мысли: «Они вообще умерли, а ты еще живой».

– Да, действительно, единственное, чем вы можете похвастаться на их фоне, так это тем, что еще живы.

– Все равно я когда-нибудь умру.

– Тогда похвастаться нечем.

– Иногда вообще задумываюсь: вот жили все эти ученые, крутые политики и просто влиятельные люди, а потом бац – и нет их.

– Очень глубокая мысль.

– Вот, например, – Мелл подошел к портрету у стены напротив ряда стеллажей, – Христофор Колумб. Нет такого человека, который о нем не знает. А все благодаря тому, что он открыл целый новый континент. Это ведь настоящий подвиг.

– Мне он больше запомнился продажей женщин в сексуальное рабство, в том числе девочек, сожжением аборигенов, их расчленением, выставлением останков на всеобщее обозрение, испытанием остроты клинков на них же, когда людям вживую отрезали части тела, детям от скуки разбивали головы камнями, а потом насаживали их вместе с матерями на мечи. Еще охотой на людей ради забавы. – Принц упер руки в бока и обернулся к стеллажам. – Я как раз где-то видел копию письма священника, который все это застал. Почерк у него был такой, словно его трясло от страха.

Мелла терзала холодная мерзкая дрожь. Саша продолжил как ни в чем не бывало:

– В общем, подвигов у него было много. Он был кровожадным психопатом, а так да, выдающимся, правда из по-настоящему выдающегося в нем только его необъяснимая жестокость.

– Мы с мамой в США праздновали День Колумба. Наш последний праздник.

Мимо Саши не могли пройти ни резкая смена тона, ни предпоследнее слово, но он решил не заострять на этом внимание.

Мелл напряг плечи и втянул в них голову так, что ворот толстовки скрыл его подбородок. Он продолжил подавленно:

– Вспоминать теперь тошно.

– Вы слишком впечатлительный. Таких «выдающихся» и «великих» людей было немало. Думать об их преступлениях страшно, а объяснить их невозможно, но просто стоит принять, что есть такие «герои».

– Знаю, но… Это же так несправедливо. Даже то, что происходит сейчас. Так много мирных людей страдают прямо сейчас, пока я стою в безопасности, и я не могу по-настоящему им помочь.

Саше показалось, в глазах Мелла сверкнули слезы. Он подался чуть вперед и взглянул ему в лицо. Не показалось.

Мелл смахнул слезы, глубоко вздохнул, как вдруг заметил на лице Саши безмерно искреннее удивление.

– Простите, такое бывает. Я просто ненавижу несправедливость и еще больше ненавижу, что ничего не могу с ней поделать. – Он ухмыльнулся. – Я в порядке.

Саша в очередной раз с грустью убедился в том, что не знает, как себя вести и что говорить людям – особенно едва знакомым – в моменты их печали. К счастью для него, Мелл справился со своими чувствами сам и уже улыбался новой мысли:

– Кстати, не могу не заметить, что вчера вы выглядели просто обалденно. Нет, вы и сейчас выглядите круто. Очень стильное пальто, но вам не жарко? В общем… Простите, я иногда несу бред, просто эмоции льют через край, я теряюсь и болтаю все подряд.

У Саши вытянулось лицо, а в голове проскочила мысль, что у этого парня каша вместо мозгов. Но все же его приятно удивила неподдельная, почти детская искренность Норфолка.

– Жаль, что так вышло с тем вашим образом.

– Сколько можно вспоминать о нем? – кинул Саша раздраженно. – Ущерб мне компенсировали, хоть я этого не ждал.

– Все равно это такой казус. Могу я как-то загладить свою вину?

– Учитывая, что вы и десять секунд помолчать не смогли, вам нечего мне предложить. И я уже сказал, что прощаю вас.

– Мне недостаточно слов. Давайте я… подарю вам что-нибудь? Или сделаю?

Из приличий Саша сдерживался, чтобы грубо не отмахнуться от такой назойливости.

– Пожалуй. Вы можете выйти отсюда прямо сейчас и оставить меня одного. Я хочу насладиться одиночеством.

– Конечно. – Мелл, казалось, совсем не почувствовал раздражения в голосе принца и счел это за искреннюю просьбу. – Понимаю, иногда нужно побыть одному. Я сейчас же уйду.

– Будьте любезны.

Мелл действительно направился к выходу. Напоследок он улыбнулся, закрыл за собой дверь, оставив принца в долгожданной тишине, и вернулся к себе в комнату с чувством сильной подавленности из-за всех странных слов, испортивших мнение Саши о нем, и другим не менее сильным чувством, разобрать которое он пока не мог.

Одиночество Саши продлилось недолго: не прошло и десяти минут, как в библиотеку зашла Анджеллина, найдя его сидящим за столом у колонны с раскрытым томом в руках.

– Уже? – спросил он, не отрывая взгляда от книги.

– Да, – она села напротив, – завтра утром я поеду на тщательное обследование.

– Вы не сказали им, что наше недавнее исследование не дало результатов?

– Сказала, но они… Как бы вам сказать… Хотят все перепроверить.

– Не доверяют мне, – подытожил Саша и перевернул страницу. – Держу пари, это была инициатива вашей матери.

Неловкое молчание он счел за утвердительный ответ.

– Что за центр?

– Nano Nano.

Шелест переворачиваемой страницы.

– Что-то не так?

– Этот центр работает при Бундестаге. Они забрали у меня Анко и тут же разобрали ее на части.

Анджеллина под столом сжала пальцы в кулак.

– Сочувствую.

– Астра, полагаю, по-прежнему не желает меня видеть?

– Уверена, вы обязательно помиритесь, просто…

Она вздрогнула от громкого хлопка закрывшейся книги. Саша взял со стопки новую, увесистую, с торчащими желтыми страницами.

– Я поеду с вами завтра. Хочу заодно увидеть плоды их стараний.

– Буду только рада… – томно вздохнула она, подыскивая новую тему для разговора. – Я смотрю, вам тут нравится.

– Да, очень красиво, словно в музее.

– Спасибо, мама сама выбирала дизайн. Это здание действительно когда-то предназначалось под музей, а до этого было особняком какого-то до боли опасливого аристократа, который спроектировал множество потайных туннелей. Я сама не знаю, где какие.

– Весьма любопытно.

– А Мелл не приходил?

– Приходил.

– У вас сложился диалог?

Саша скрестил ноги и вздохнул с разочарованием.

– Если бы я разговаривал с вами так, как с ним, вы бы прибили меня в середине беседы. Однако он оказался весьма глупым и не понял ни одной моей колкости, намекавшей на то, что вести диалог – совсем не его.

По затянувшейся тишине Саша понял, что Анджеллина раздумывает, обидеться на столь бестактные замечания или отнестись с пониманием.

– Мне тяжело с ним, – наконец призналась она с оттенком грусти. – Не могу воспринимать его как брата из-за того, что он появился в моей жизни после смерти отца. Он вел себя неприлично?

– Скорее назойливо. Даже всплакнул из-за несправедливости войны и жестокости некоторых людей.

– В нем правда есть такое. Он очень тонко чувствует чужие беды и принимает их слишком близко к сердцу. Мне кажется, на его месте я бы давно умерла от горя.

– Напомните, сколько ему лет?

– Девятнадцать.

– Странно. Ведет себя совсем как ребенок.

Анджеллину не переставала поражать критичность принца по отношению к себе и другим, но со временем она научилась не думать об этом, чтобы попусту не нервничать из-за того, что не может изменить.

– Пожалуйста, не будьте с ним так строги просто из-за того, что он чувствует все иначе. Он хороший, добрый человек.

– На свете полно хороших людей, и я не обязан относиться к каждому со снисхождением. Да и доброта, как неоднократно показывала практика, вещь относительная.

В другой ситуации Анджеллина не постеснялась бы оспорить его мнение, но в этот раз она снисходительно списала холодность Саши на злость из-за смены фамилии. Принцесса прекрасно понимала, что с возросшим грузом ответственности он уже не может полностью контролировать эмоции и неосознанно демонстрирует свое подлинное несчастье, прикрывая его нарочитой грубостью. Этот изощренный способ облегчения души сделал Сашу проще в глазах Анджеллины, но от этого она, однако, не почувствовала себя ближе к нему.

Все же, как и раньше, она не решилась его поддержать: сочла, что если не умеешь подбирать правильные слова, то лучше будет просто промолчать, позволив человеку самому осознать ошибки.

Безусловно, Саша заметил за собой беспочвенную грубость, но почему-то не хотел и не мог ничего с ней сделать. Сначала он даже решил, что при следующей встрече с Меллом извинится или постарается загладить свою вину, но почти сразу отмел эту мысль.

Анджеллина твердо решила, что подружит их, даже если для этого придется прибегнуть к самым рискованным методам.

8. Ночное происшествие

За окном прогремел гром и тут же хлынул дождь. Саша проверил прогноз погоды: вместо обещанных вчера пяти часов непогоды теперь стоял дождь на весь день, а также сообщалось о риске передвижения на самолете, что ставило крест на его возвращении в свой замок. Служанки-телохранительницы во главе с Джоан внимательно следили за Моникой Хьюз, отчитываясь о ее работе каждый день, но Саше не терпелось покончить с формальными объездами всех партнеров и знакомых Дирка, чтобы продолжить исследования и составить формулу вакцины от мужской болезни.

Благодаря рассказам Рейн Хьюз Саша узнал об отравлении воды в центральном водохранилище, из-за чего и началось вымирание мужчин. Зная о масштабах трагедии, власти должны были не просто обработать резервуары, а заменить их на новые. А это значило, что должны были остаться хотя бы обломки некогда отравленных частей резервуаров. Иных зацепок нет.

В библиотеку, не прерывая разговор, зашли Дирк и Лавиния.

– Погода совсем испортилась, – заметил мужчина.

– Как ты это понял: по громкому шуму дождя или темному небу? – надменно спросил Саша, откладывая книгу.

Анджеллина взглянула на него с легким испугом, будто намекая: «Ты перегибаешь палку».

Дирк хохотнул.

– В любом случае нам придется вас сегодня потеснить, Ваше Величество.

– Что вы, мистер Марголис. Вы можете оставаться здесь, сколько захотите.

– Благодарим.

– Скоро накроют стол к обеду. Предлагаю пройти в зал.

– Отлично. Я как раз проголодался. Идемте.

Все, кроме Саши, направились к выходу.

– Вы идите. Я догоню позже.

Но ни позже, ни через два, четыре, шесть часов Саша так и не подошел. Прислуга занесла ему обед, а когда пришел черед ужина, они обнаружили, что обед практически не тронут, а Саша все в той же позе сидит за стопкой старинных книг.

Когда стало ясно, что Марголисам придется остаться на ночь, заглянула Анджеллина и сообщила, где будет находиться его комната. Он невнятно пробормотал благодарность и не глядя махнул на нее, выпроваживая из библиотеки.

Позже его одолела усталость. Саша зевнул в ладонь и впервые за долгое время обратил внимание на время. 23:41. Тогда же голод дал о себе знать. Он окинул взглядом два подноса перед собой и взял с одного из них бутерброд и сок, а затем наконец направился к себе в комнату. Теплый душ, приятный шум воды, прохлада ванной, мягкий белый халат – и вот он стоял перед зеркалом над раковиной, всматриваясь в свое бледное осунувшееся лицо и отмечая темные круги под глазами.

С каждым днем он все больше чувствовал, как ЗНР разъедает его изнутри. Это происходило медленно и незаметно, но временами давало о себе знать неожиданной усталостью, беспричинной вялостью и головной болью. Положение ухудшали нездоровый сон, неполноценное питание и постоянный стресс. Ему вспомнились слова Моники Хьюз: «ЗНР стало частью вас, когда вам было восемь, и оно, как мне кажется, прижилось плохо. Оно, как вирус, засело в вас. Игнорирование лечения чревато… необратимыми последствиями».

Но опасность заключалась не только в этом.

«Незамененным осталось только сердце», – невольно напомнил он себе.

Впрочем, тут же решил Саша, это все неважно. Мысли вновь заняли вакцина, конец войны и спасение Анджеллины, хоть шансов на это было куда меньше, чем на его собственное выздоровление. Он вышел из ванной, выключил свет, прошел к широкой кровати и лег ближе к окну. Дождь заметно ослаб. Из-за туч выглянула луна. Завороженный ее тусклым светом, он погрузился в сладкий сон.

К тому моменту Мелл вернулся с позднего сеанса в кино. Он тихонько зашел во дворец и прошел к своей комнате. От усталости ему и в голову не пришло включить свет. Хотелось лишь одного – поскорее добраться до кровати и лечь спать, даже если это придется сделать прямо в уличной одежде. Так он и поступил: стянул кроссовки, снял куртку и лег на кровать. Приятная расслабленность разлилась по его телу с головы до пят, и он облегченно вздохнул.

«Марголисы уже наверняка уехали. – От этой мысли стало грустно, но он тут же успокоил себя: – Оно и к лучшему. Не придется вновь сталкиваться с принцем».

Он знал, что выглядел в его глазах полным дураком, и не мог перестать думать об этом.

Мелл повернулся к окну и замер. Сердце сжалось от страха, но уже через секунду он сменился новым приступом волнения и непонимания.

– Ваше Высочество? – прошептал он и тут же умолк.

Что будет, если Саша проснется и застанет его рядом с собой посреди ночи? Катастрофа. Пусть даже это комната Мелла и он не имел ни малейшего понятия, что германский принц делал на его кровати, он решил быстро уйти в другую свободную комнату. Он сел на кровать и в момент, когда уже собирался встать, услышал позади себя резкий шорох. Зажглась настенная лампа.

– Что вы здесь делаете? – Саша и не старался скрыть свое недовольство. – Как вы здесь оказались?

– П-простите, я сам не пойму, как такое получилось.

– С моей стороны странно было ждать от вас другого ответа.

– Это моя комната. Я открыл ее своим ключом.

Саша замер в раздумьях, оглянулся словно в поисках доказательств его слов, а затем вскочил с кровати, снял с передвижной вешалки вещи и принялся одеваться, бубня:

– Все ясно. Очень плохая шутка вашей сестры.

Мелл в смущении перевел от его полуобнаженного тела взгляд.

– Ч-что вы, не нужно одеваться. Я сам уйду.

– Мне претит мысль, что я буду спать на чужой постели.

– Ее сменили утром, и я на ней не спал. Более того, это моя новая комната, и в ней убираются утром и вечером. Я в ней живу сравнительно недавно, так что, пожалуйста, не брезгуйте и оставайтесь. – Мелл встал и поспешно направился к выходу. – Извините, что разбудил.

Саша остановился на застегивании ширинки брюк.

– Хорошо, – согласился он с натянутой вежливостью. – Я закрою за вами дверь.

– Конечно. Только заберу сменные вещи.

В спешке он взял в охапку почти все, что было на полке шкафа, и, роняя по пути некоторые вещи, вышел из комнаты, приговаривая:

– Еще раз извините!

За спиной послышались два яростных щелчка. Сердце все еще билось как ненормальное. Он зашел в соседнюю комнату, закрыл дверь на замок, небрежно бросил вещи на кресло и закрыл рот рукой, сдерживая в себе крик паники.

– Боже, какой ужас, – сдавленно произнес он. – Как стыдно. Провернуть такое. Чертова Анджеллина.

Мелл закрыл руками пылающее от стыда лицо. Не только оттого, что он совершил, но и оттого, что видел.

В память врезалось изуродованное шрамами тело. Особенно выделялся тот, что на руке: он выглядел свежим, особенно жутким, и Мелл боялся даже представить, после чего мог остаться такой след.

Так волнительно было видеть Сашу с распущенными длинными волосами, лежащими на плечах. То, как он, влиятельная королевская особа, без стеснения, с неприкрытым раздражением стоял перед ним почти обнаженным; то, как плавно покачивались его длинные волосы, которые он легким мановением руки спрятал за ухо, открывая суровое, но милое лицо; то, как Саша взглянул на него, когда ему предложили остаться, эта незабываемая смесь справедливого возмущения с толикой добродушного снисхождения в его глазах… Все это запомнится Меллу надолго.

Во всем происшествии было что-то комичное, недопустимое и возмутительное. Но присутствовало что-то еще, и это не давало Меллу покоя даже больше, чем все остальное.

В любом случае Мелл уже знал, что не выйдет из комнаты до тех пор, пока Марголисы не уедут.

9. Сожаление

В душе Саша радовался тому, что после ночного происшествия Мелл так и не решился спуститься на завтрак. Благодаря этому он смог спокойно, если забыть о сидевшем рядом Дирке, насладиться едой.

На частном самолете они вчетвером отправились в Nano Nano. Пока Дирк и Лавиния обменивались новостями, Саша подсел к Анджеллине, увлеченной сериалом на планшете.

– Вы ни в чем не хотите признаться?

Вопрос застал принцессу врасплох. Она медленно сняла оба наушника и поставила сериал на паузу.

– Вы о чем?

– О прекрасной ночной встрече, которую вы мне устроили.

– Я понятия не имею, о чем вы.

– Вот что, – продолжил он тише. – Никогда больше не шутите так надо мной. Я терпеть не могу пошлые шутки.

– Я вовсе не хотела шутить над вами, тем более пошло!

– Вот вы и признались, – расплылся он в улыбке.

Она отвернулась к окну и скрестила руки на груди.

– Да, я свела вас. Но мне хотелось, что вы подружились.

– Если бы вы проснулись посреди ночи в своей запертой комнате и увидели рядом с собой малознакомого человека, в вас проснулось бы желание с ним подружиться или же огреть чем-нибудь? Уверен, вы бы подняли такой крик, что бедолага умер бы от разрыва барабанных перепонок.

Анджеллине хотелось улыбнуться, но в силу своего временами капризного характера она сдержалась и продолжила деловито:

– По-человечески не получилось – в этом плане с вами всегда сложно. Вот я и решила попробовать нестандартный метод.

– Зачем вам все это? – Саша наклонился к ней, не переставая странно улыбаться. – Я же не стремлюсь познакомить вас со всем своим новоиспеченным развратным семейством.

– Я просто хотела, чтобы мои брат и друг познакомились. Разве должны быть какие-то серьезные причины для этого?

– В таком случае вы знаете меня хуже, чем я думал, ведь я не знакомлюсь с кем попало, особенно после всех неприятностей.

– Но мой брат не кто попало.

– То, что он ваш брат, не делает его ближе ко мне. Он просто родственник, с которым вы живете и не очень-то хорошо, как я понял, общаетесь.

– В таком случае и вы для меня просто коллега по статусу, который когда-то от скуки вызвался со мной потанцевать.

Саша криво ухмыльнулся.

– Так и есть. В любом случае воздержитесь от таких махинаций. Они лишь отталкивают друг от друга как ваших жертв, так и вас от них.

– Буду знать, – буркнула Анджеллина и вернулась к сериалу.

Просмотрев несколько минут, она выключила его и взглянула на часы. Скоро посадка. Принцесса убрала планшет и наушники в свою сумку, краем глаза поглядывая на Сашу. Он сидел с закрытыми глазами и сомкнутыми в замок пальцами.

– А что еще делают в этом центре? – тихонько спросила она.

– Исследуют людей, вирусы, аномальные явления и выполняют спецзадания Бундестага, – отвечал Саша, не открывая глаза. – Зависит от отдела.

– Спецзадания?

– Такие, как исследования Анко.

Вспоминать о подруге принцессе было больно.

До этого момента Анджеллина почти не переживала о том, как именно будут ее обследовать и что будут делать с результатами. Однако, вспомнив все предостережения Саши, она вдруг испугалась за свою жизнь.

– Мне немного страшно, – призналась она. – Мало ли что они сделают со мной.

– Поэтому я лечу с вами. Неприятно это признавать, но благодаря статусу Марголисов в этот раз ученые не посмеют и рта без разрешения раскрыть, не говоря уже о каких-то аферах.

В груди Анджеллины разлилось приятное тепло.

– Спасибо вам.

Саша помедлил с ответом:

– Пока не за что.

– А как, кстати, отнесся Бундестаг к… тому объявлению?

По-прежнему не открывая глаза, Саша лукаво улыбнулся.

– К сожалению, не знаю, но я хотел бы увидеть их вытянутые от удивления лица.

– У вас глаза болят или что?

– Нет, пытаюсь вздремнуть хоть пять минут. Видите ли, я плохо сплю, если меня разбудить посреди ночи.

– Простите меня за тот инцидент. Я хотела как лучше.

– С этой фразы и начинаются все мировые беды.

Научный центр находился неподалеку от Берлина. Уже на подлете из иллюминатора можно было заметить большую выложенную серым диким камнем площадку, ряд столбов с развевающимися европейскими флагами и в центре всего – застекленное десятиэтажное здание в форме кольца.

– Похоже на пончик, – отметила Анджеллина.

На площадке их уже ждали черные служебные машины с тонированными стеклами, на которых они и добрались до центра.

– Мы рады видеть вас, – приветствовала их на входе, кивая каждому гостю и пожимая руки, молодая женщина. – Я Эмилия Кайзер. Ваше Величество, Ваше Высочество Анджеллина, Ваше Высочество Саша, мистер Марголис, пройдемте.

Первой бросалась в глаза огороженная инсталляция из белых железных балок высотой в весь центр. Сплетаясь у основания, металлоконструкции образовывали подобие ствола дерева с раскинутыми «ветками», словно удерживавшими крышу.

– Основание нашего центра, – объяснила Эмилия, указывая на инсталляцию, – напоминает дерево, но если взглянуть на стены, – она махнула в сторону стены, усыпанной переплетающимися выпуклыми линиями, напоминающими нейронную сеть, – то можно решить, что мы в большом мозге. В каком-то роде так оно и есть.

Анджеллина запрокинула голову. Ученые с верхних этажей то и дело бросали на них любопытные взгляды. Не каждый день центр посещали Марголисы и делиуарская королевская семья, один из членов которой был носителем ЗНР.

Лавиния взяла дочь за руку.

Они спустились на этаж ниже и прошли к лаборатории с матовыми стеклами. Внутри ждали ученые. Анджеллина сжала руку матери крепче, стоило увидеть странный, похожий на большой стеклянный гроб аппарат в центре комнаты.

– Это наноблок, – обратилась к ней Эмилия. – Ни одна аномалия не пройдет мимо его лучей.

– Я уже проверял принцессу подобной машиной несколько раз и ничего не выявил, – усомнился Саша. – ЗНР состоит из эфира, а он нематериален. Так как ваш аппарат собирается увидеть то, что априори увидеть невозможно ни одним способом?

Эмилия улыбнулась ему из вежливости и смяла руки.

– Мы не исключаем, что сам эфир найти не удастся, но если он оказывает пагубное влияние на организм Ее Высочества, то мы это увидим. Беспокоиться не о чем.

– Получается, этот самый эфир не вытащить? – встревожилась Лавиния.

– Для начала мы бы хотели проверить кое-что.

Один из ученых в медицинской маске стащил со стола скальпель. Анджеллина непроизвольно шагнула назад. Эмилия поспешила развеять ее страхи:

– В прямом эфире вы продемонстрировали способность к регенерации. Мы хотим нанести вам небольшую рану, пока вы будете в капсуле, чтобы на экране увидеть реакцию вашего организма и процесс восстановления. С вашего позволения, конечно же.

Анджеллина оглянулась на Сашу в поисках одобрения. Он почти незаметно кивнул в сторону аппарата.

– Хорошо, я согласна.

– Прекрасно. – Эмилия щелкнула пальцами, и ученые бросились к компьютерам.

– Это больно? – Лавиния приблизилась к аппарату и недоверчиво осмотрела его.

– Не переживайте. Она ничего не почувствует, кроме слабого укола в палец.

Это мало успокаивало королеву. Сама мысль, что дочь приходится обследовать в чужой стране, которой к тому же и принадлежало ЗНР, не давала ей покоя, а Делиуар, несмотря на все богатства и влияние на мировой арене, отставал в развитии от своего соседа. Не поручись за этот центр сам Дирк и не будь Саша близок с Анджеллиной, она бы ни за что не вверила ее в чужие руки.

Эмилия помогла принцессе лечь в аппарат. Над головой возникла голографическая голубая сетка, образовавшая купол в виде сот.

– Расслабьтесь, – услышала она голос одного из ученых за компьютером. Саша пристально наблюдал за его работой, стоя рядом, и считывал информацию с экрана монитора, на котором высветилась схема, сильно напоминавшая смесь снимков МРТ и ПЭТ всего тела в реальном времени. – Закройте глаза. Сделайте глубокий вдох. Лежите неподвижно.

Анджеллина постаралась сделать так, как велели. Действительно, убеждала себя она, беспокоиться не о чем. Рядом люди, которые ни за что не позволят с ней что-нибудь сделать.

Режущая боль пронзила палец. Анджеллина почувствовала, как из него течет кровь.

Молчание нагнетало.

– Ну что там?

Боль в пальце сменилась щекотливым ощущением.

– Что-нибудь видно? Я уже чувствую, как заживает.

– Волшебное зрелище, – подчеркнул Дирк за ее спиной, лишь разжигая любопытство принцессы.

– Это что-то странное, – не удержалась Эмилия. – Никогда не видела такого.

– Господи, – вздохнула Лавиния.

Анджеллина уже готовилась присесть и развернуться, – компьютер находился за ее спиной, – как вдруг к ней подошел Саша со странным, нераспознаваемым выражением лица.

– Да что случилось? Вы можете нормально объяснить?

Голубая сетка исчезла.

– Вставайте. – Саша протянул ей руку. Анджеллина схватилась за нее, встала и бесцеремонно растолкала всех перед экраном компьютера, приговаривая:

– Покажите мне наконец!

Эмилия включила запись процесса регенерации. Сначала Анджеллину слегка напугала черно-белая схема ее тела с зелеными и красными пятнами на некоторых участках. Затем смутило внезапное появление странного желтого пятна на месте мозга. Тонкие, почти незаметные желтые линии, разрастаясь, стремились от головного мозга прямо к месту раны, скапливаясь в ней. Ближе к концу записи все линии и большое желтое пятно на месте мозга померкли.

– Это все происходило во мне… прямо сейчас?

– Как только мы нанесли вам рану, появилось это пятно. – Эмилия отмотала к моменту его возникновения. – Очень похоже на…

– Огромную раковую опухоль, – договорил Саша. – Но это лишь сравнение. Что бы это ни было, оно охватывает весь мозг, сливается со здоровыми тканями, а затем, предположительно по сосудам, переправляется к месту ранения, ускоряя регенерацию клеток.

– Хорошая опухоль? – спросил Дирк.

– Извините, Ваше Высочество, но насчет сосудов я бы не делала такие поспешные выводы, – оспорила его слова Эмилия.

Саша сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Если бы это был эфир, да хоть магия, никакой в мире аппарат не смог бы запечатлеть этот процесс, а значит, это что-то физически существующее, что появляется в момент повреждений в теле человека.

– И что же это? – спросила принцесса тонким голоском.

– Я пока не знаю.

– Ваше Высочество, вы говорили, что видите странные сны, – напомнила Эмилия. – Этот вопрос тоже стоит изучить. Я бы советовала провести более тщательное обследование. Одного сеанса недостаточно. Но для этого Ее Высочеству лучше остаться у нас хотя бы на три дня.

Этого Саша и боялся. Он знал, что не сможет провести с ней столько времени: необходимо было вернуться в замок, разобраться с Бундестагом и вновь внедриться в военные замыслы врага. За три дня с Анджеллиной могли сделать все что угодно, да так, что этого никто не заметит.

Лавиния глубоко вздохнула. После увиденного пусть неохотно, но она готовилась согласиться.

– А что, если каждое такое ранение лишь ускоряет процесс ухудшения здоровья? – спросил Саша.

– Ухудшений и иных нарушений мы не видим, – заверил один из ученых.

– Да, но неужели такая регенерация будет всегда? Предел должен быть, и мы еще точно не знаем, как каждая такая вспышка влияет на Анджеллину, поэтому если вы планируете и дальше экспериментировать с ранами, то лучше откажитесь от этой затеи.

Эмилия нацепила хорошо знакомую Саше улыбку – вынужденную и недобрую, отражающую легкое раздражение.

– Да, я согласна с Его Высочеством. – Лавиния приобняла дочь. – Если Анджеллина и останется, то каждое обследование должно заранее обговариваться со мной.

– Конечно, Ваше Величество. Мы все понимаем.

– И сюда бы охрану. – Саша впервые за все утро наградил отца многозначительным взглядом. – Лучшую, которая только есть.

– Мистер Марголис, – обратилась Лавиния к Дирку, – можно вас на пару слов?

Он пожал плечами, и вместе они прошли к выходу.

Анджеллина уставилась в пол. Она понимала, что Саша не может всюду ее сопровождать, но рядом с ним всегда чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем бы то ни было. Да и он никогда не дал бы ей заскучать, даже если для этого им пришлось бы поспорить или рассориться. Поэтому временная потеря его компании стала для нее настоящим огорчением.

Саша напряженно смотрел в монитор, ломая голову, как рассказать подруге, что ни одно обследование и лечение, скорее всего, не помогут ей спастись. Он и сам с трудом принимал эту правду и даже представить не мог, как к ней отнесутся Анджеллина и Лавиния. Молчание для него приравнивалось ко лжи. А лгать подруге, еще и так жестоко, он не мог. Больнее было бы лишь наблюдать за тем, как она теряет веру в свое спасение.

«Все еще может измениться». Надежда на лучшее дарила Саше некоторое облегчение и была единственной обоснованной причиной молчать дальше.

– Мисс Кайзер, – обратился он к ней, – быть может, вы слышали о том, что Бундестаг конфисковал у меня тело моей подруги Анко.

Анджеллина уставилась на него с неприкрытым изумлением.

– Да, слышала, – неохотно ответила Эмилия.

– Тогда я хотел бы увидеть, что именно вы сделали с ней.

– При всем уважении, Ваше Высочество, к вам и к вашему отцу, это секретная информация. Доступ только для некоторых сотрудников центра и канцлера.

– Понимаю, что монархи не более чем остатки культуры и влияния большого не имеют, но я создатель Анко. И я имею право знать, в каких именно целях вы используете ее тело. – Саша пожал плечами и повернулся в сторону дверей. – Ну, или я могу попробовать добиться этого другим путем. Видите ли, как раз на днях спектр моих возможностей значительно вырос. Мне не хотелось бы усложнять и тратить время, так что я буду очень благодарен, если вы сэкономите мое время и пустите меня к ней.

Как хотелось Анджеллине прыснуть со смеху. Саша все же прислушался к ее совету пользоваться статусом Марголисов.

Улыбка быстро сошла с лица Эмилии.

– Ваше Высочество, уверяю вас, ее тело пошло в работу на благо.

– Где оно?

– На минус первом этаже в лаборатории по анализу радиоактивных излучений. Но это все, что я могу сказать.

Дирк и Лавиния вернулись в кабинет.

– Анджеллина, – обратилась к ней мать, – я считаю, что есть смысл остаться на обследования. Мистер Марголис уже отдал приказ, чтобы выделить тебе лучшую охрану.

– О да, – Дирк спрятал телефон в карман, – четыре громилы не только будут охранять твой покой и следить за порядком как возле твоей комнаты, так и на всех этажах и снаружи, но и не дадут тебе умереть от скуки.

– Вещи тебе привезут. И, как я и говорила, – обратилась Лавиния уже к Эмилии, – любой ваш шаг должен обговариваться со мной.

– Разумеется. У меня уже есть некоторые наметки. Можем обсудить прямо сейчас.

– Буду только рада.

Пока королева обговаривала детали обследования, а Дирк отвечал на звонки в лобби, Анджеллине и Саше предложили устроить небольшую экскурсию по первому этажу. Эмилия предоставила им своего немолодого помощника в качестве гида, напоследок шепнув ему что-то на ухо.

После двадцатиминутного обхода кабинетов, большая часть из которых представляла ничем не примечательные лаборатории, заставленные склянками, колбами, интерактивными досками и компьютерами, они наведались в просторную кофейню с выходом в маленький сад и взяли по чашке кофе. Большую часть времени им приходилось молчать: при рядом сидящем гиде можно было сказать вслух не так много, но когда тот скинул на стул халат, отлучился за десертом и угодил в очередь, они решили быстренько обменяться парой слов.

– Как по мне, здесь ничего удивительного, – заметила Анджеллина, перемешивая сахар в чашке. Она сделала несколько глотков. – Красиво, но я бы ни за что не решила, что здесь проводятся какие-то дикие опыты.

– Нам не зря показали только первый этаж. Все самое интересное на других уровнях. – Саша отставил нетронутый кофе и встал. – Пойду помою руки.

Анджеллина проводила его взглядом до самых дверей уборной, когда вернулся их гид.

– А Его Высочество?

– Сейчас вернется.

Но прошло пять минут, десять, пятнадцать, а принца все не было. Гид прошел в уборную, чтобы найти его, а вернулся один с побелевшим от страха лицом. Он бросился щупать карманы халата и застыл в ужасе.

– Что случилось? – поинтересовалась принцесса.

– Кто-то украл мою карту. И принца нет в уборной.

Анджеллина сдвинула брови, расценивая его слова как неприкрытое обвинение друга в краже. Ей не хватало смелости признать, что он действительно мог это сделать.

Еще на входе в кофейню Саша заприметил рядом дверь в уборную, попасть в которую можно было как со стороны лобби, так и со стороны кофейни. Два входа, через которые можно зайти. И выйти тоже.

Он впервые так нагло воспользовался высоким положением: разве станет гид обвинять принца в краже? И разве поднимет охрану, чтобы его найти? Анджеллина права. Он перенес столько унижений, став Марголисом, что имеет полное право хоть иногда пользоваться положением и связями семейства.

Саша незаметно выхватил карту из кармана так удачно оставленного гидом халата, вышел в лобби через уборную и спустился в лифте на минус первый этаж. В отличие от верхних этажей, где каждый уровень был как на ладони и почти все кабинеты огорожены прозрачными либо матовыми стеклами, нижний напоминал пустой забетонированный лабиринт со множеством вшитых в стены железных дверей.

Он нашел нужную лабораторию и приложил карту к сенсорной панели.

Дверь с приятным шипением отошла в стену.

Свет вкрученных в потолок ламп включился моментально, освещая компьютеры вдоль стен, зловещие инструменты, разложенные на металлических столах, и доску у дальней стены с закрепленными на ней частями тела.

Тело Саши обдало холодом, и он невольно качнулся назад.

Она была похожа на прекрасную бабочку, расчлененную и пришпиленную булавками.

Руки и ноги разобрали в местах сгибов локтей, колен и запястий, шею отделили от туловища и повисшей головы, вскрыли и полностью выпотрошили брюхо. Черные шарниры лежали в отдельной коробке рядом. Органов не было ни в коробках, ни на столе.

Украдкой, словно боялся разбудить, он подошел к ней и взглянул ей в лицо снизу вверх. Ее ресницы задрожали от тяжелого дыхания. Подрагивающей рукой он коснулся ее затвердевшей от холода щеки. Выражение лица не изменилось с тех пор, как она испустила дух, только уголки рта были опущены.

– Что они сделали с тобой?

– Ничего, что должно вызывать такой драматизм.

В кабинет зашла Эмилия.

– Вас уже заждались.

– Я хочу забрать ее. – В глазах принца прорезалась жесткость. – А точнее то, что от нее осталось.

– Простите?

– Вы меня слышали, – отчеканил он.

– Боюсь, что это невозможно. Мы еще не закончили исследования. – Она подошла ближе и взглянула на Анко. – Вы уже не вернете ее, не почините. Хотите похоронить? Это рискованно. Сжечь? Она принесет больше пользы в таком виде. Одни ее органы чего стоят. Вы просто гений. Но уверены, что хотите ворошить прошлое?

В глубине души Саша признавал, что Эмилия права. Он устал думать об Анко, устал винить себя за ее гибель и убеждать, что обязан поступить с ее телом по-человечески и предать земле.

Еще давно замечания Бундестага откликались в нем решительным бурным протестом. Он думал, что защищает ее, но наконец осознал, что все это время защищал одного себя и пошатнувшуюся уверенность в том, что не настолько одинок, чтобы быть привязанным к искусственно созданному существу больше, чем к живому.

Анко не человек. Она машина. Рукотворное создание, ради которого он был готов пожертвовать десятками жизней людей – настоящих, из плоти и крови, с любящими семьями и неуемной жаждой выжить. Быть может, это было зря.

Он молча направился к выходу.

* * *

– Я постараюсь навестить вас хоть раз. – Саша подошел к черной машине. – Все равно живу рядом, в противоположной части округи.

– Будьте так любезны.

– И, если не будете ерничать, кто знает, – Саша вскинул брови и загадочно улыбнулся, – может, передам какой-нибудь подарок.

Анджеллина расплылась в благодарной улыбке.

– Спасибо.

– Следить за вами, уверен, будут отличные телохранительницы, но не теряйте голову и будьте внимательны. Как разгребу хотя бы часть дел, вернусь к вам.

– Занимайтесь своими делами, сколько потребуется.

Анджеллина поймала себя на лукавстве: она предлагала ему это из вежливости, на самом деле отчаянно желая, чтобы он поскорее вернулся к ней. После каждой новой встречи даже самое короткое расставание ощущалось острее, чем прежде.

Водитель открыл перед Сашей дверцу авто.

– До свидания, принцесса.

– До встречи.

Саша сел в машину в ожидании, когда Дирк договорит с Эмилией. Наконец, спустя десять минут, когда Анджеллина и Лавиния скрылись за дверями центра, он сел рядом, и машина тронулась.

– Королева пока останется. Дождется охраны. Они прибудут через двадцать минут.

– Оперативно. – Саша отвернулся от него. – Сегодня ты был молчаливым.

Дирк открыл окно и закурил сигару.

– Мне просто хотелось понаблюдать за тобой, так что я не смел отнимать ни секунды, которую ты мог бы занять своими подозрениями и анализами.

– Думаешь, им можно верить?

– Да. По крайней мере они знают, что если их заподозрят в чем-то, то на следующий день уже не найдут. – Дирк выдохнул дым в открытое окно и вновь затянулся. – Надолго тебе нужно отлучиться? Мы сделали еще далеко не все.

– Пару дней. – Саша свел брови на переносице. – А что, еще не со всеми извращенцами меня познакомил?

– Главного приберег напоследок.

– И кто же это?

– Мой отец. Твой дедушка. Гедалия Марголис.

10. «За» и «против»

После посещения центра в душе у Саши остался неприятный осадок.

Он пересек порог замка и поспешно двинулся в сторону своей комнаты. Служанки, последовавшие вслед, предлагали ему перекусить перед началом работы. В животе урчало от голода, но из-за одержимости провести исследование Саша не собирался тратить время на обед, пока голод не станет нестерпимым. Он попросил принести ему еду ближе к шести вечера и спустился в лабораторию.

Моника сидела за стопкой бумаг перед 3D-схемой горгона. Услышав приближающиеся резкие шаги, она обернулась.

– Как успехи, мисс Хьюз? По вашему измученному лицу не скажешь, что вы на пороге открытия.

Моника слабо улыбнулась и встала.

– Уничтожить свое детище сложно не только из психологических соображений.

– В любом случае вам лучше поторопиться. Нет сомнений, что в битве за Берлин горгоны будут. Иначе лично отправитесь сражаться с ними.

Она опустила покорный взгляд, угодливо, но сдержанно улыбнулась и села за стол.

Саша подошел к своему длинному белому столу в углу лаборатории, достал из коробки пробирку и поставил ее в круглый приплюснутый аппарат размером с футбольный мяч. После тонкого писка панель засветилась голубым. На экране компьютера возникло окошко. Саша сел в кресло и принялся постукивать по клавишам прозрачной сенсорной клавиатуры, встроенной в стол. Он отправил запрос в исследовательскую лабораторию для получения образцов отравленных резервуаров.

Спустя час панель на аппарате погасла, и перед Сашей одна за другой открылись вкладки с результатами.

– Так, – вздохнул он.

– Это связано с Анджеллиной? – встала рядом Моника.

Саша ничего не ответил, продолжая читать данные про себя.

– Вы исследовали ее кровь?

– Слюну. Решил начать сначала и с самого простого.

– И какие результаты?

– Сядьте, пожалуйста, на место, пока вас не заставили сделать это силой, – приказал он голосом, преисполненным усталости и негодования.

– Возможно, я смогу помочь.

– Занимайтесь своим делом.

– Всего пять минут.

Саша смерил ее небрежным взглядом, полным недоверия. Несмотря на многие извинения и бесконечное раскаяние в ее глазах, он не мог забыть, что перед ним – создательница горгонов, ставших главной причиной погибели тысяч германских солдат. И Анко.

Порой принц не разбирал, где проложена граница между состраданием и непреклонностью. В душе он оправдывал короля, добровольно взявшего на себя бремя войны на территории его страны, в отдельных районах которой, где еще некогда процветало благополучие, остались только руины, выжженные земли и обезображенные гниющие трупы защитниц страны, которые даже нет возможности забрать. И все ради одного-единственного человека. С другой стороны, он осознавал, что независимо от решения Александра Делинда развязала бы войну и все те же люди погибли бы. Просто жертв было бы на одну больше. Одновременно с тем он видеть не мог ученого, чьим зверским творением и изуродовали мирные города, родные земли и жизни тысяч граждан, что уже не дождутся своих близких. В этом была вопиющая несправедливость, но отказываться от жалости к Александру он не собирался.

Все-таки вера в то, что Моника полностью под его контролем, слабая надежда, что ее знания ему пригодятся, и капля чувства вины перед ней за постоянную грубость позволили ослабить бдительность и довериться ей.

Саша сдался и откатился чуть в сторону, освобождая место для Моники. В его сторону повеяло сладким миндалем и кофе.

– Благодарю… Это раздел генетических заболеваний?

– Да, решил пропустить ее по всем возможным пунктам. Раз сложные машины неспособны дать однозначный ответ, начнем с примитивного анализа. – Он чуть наклонился к экрану и прищурился. – Никаких критических заболеваний, которые могли бы развиться… Синдром дефицита внимания? – вскинул он левую бровь, и уголок губ дрогнул в грустной улыбке. – Я так и думал.

– Ее организм предрасположен к критической нехватке целой группы витаминов.

– Не просто предрасположен. Он уже по ним изнемогает. – Саша закрыл глаза и схватился за переносицу, бубня: – Ерунда какая-то. Это все не то. Разве так бывает? Она видит странные видения, у нее способность к регенерации, периодически на ровном месте ей отказывают конечности, но ни анализ крови, который мы сделали сразу после ее выступления, ни анализ слюны, ни сканирование всего организма не дает ничего, что могло бы объяснить ее состояние. Ничего, за что можно зацепиться, кроме вспышки в ее голове.

– Вспышки?

– Ученые из Nano Nano ранили ее прямо в своем новомодном аппарате, чтобы понаблюдать за реакцией мозга. В этот самый момент на экране он изменился в цвете, став желтым, что свидетельствует о нарушении. Но как только регенерация закончилась, все исчезло. Она осталась у них для дополнительных исследований. – Саша ввел компьютер в спящий режим, откинулся на спинку кресла и схватился за голову. Раздражение и ненависть к своей беспомощности росли в его голосе: – Чертовщина какая-то. Моя бабушка создала «ловушку для души» и ЗНР, а я даже найти его в своей подруге не могу. Я перерыл весь ее кабинет в поисках каких-нибудь документов, схем, тайных ходов, подсказок, хоть чего-нибудь, что дало бы мне наводку, как доделать аппарат, который будет видеть излучения ЗНР. Тщетно.

– Стойте, доделать?

– Я начал его еще давно. Делал для себя, потом из-за неточных расчетов и неудачных экспериментов забросил. Теперь у меня появилась мотивация закончить его для Анджеллины.

Выслушав его, Моника села рядом на стул и, поникнув плечами, сложила руки на коленях. Она все порывалась что-то сказать, но поведение принца ей казалось непредсказуемым, и она с минуту продолжила сидеть в молчании, пока все-таки не решилась.

– Вы слишком переоцениваете свои возможности, – начала она неторопливо. – И я вовсе не принижаю ваши способности. Просто… вы не Бог. Аврора ведь не сразу создала ЗНР, на это ушли годы, а вы хотите без схем, руководствуясь одной теорией, найти его в теле другого человека. Согласитесь, есть вещи, которые выше ваших сил. Вы не можете разорваться и помочь всем. Даже себе не можете помочь. Вам нужно выбрать что-то одно.

– В каком смысле?

Она покинула свое место и встала у аппарата для операций и диагностики организма.

– Меня крайне заинтересовало это ваше изобретение. Ознакомившись с принципами его работы и… – Моника потупила виноватый взгляд. – Заглянув в данные последних диагностик вашего организма, я поняла, что еще одну операцию через этот аппарат вы не выдержите.

Саша опустил взгляд и медленно повернулся в ее сторону.

– Сколько длилась реабилитация в последний раз?

– Несколько часов.

– Несколько часов?! – вскрикнула она. – Простите, но как… Еще и после двухмесячного заточения. Как вы на ногах стояли после такого?

– Следующим утром я потерял сознание прямо в Рейхстаге.

– А сколько длилась реабилитация после этого?

– Где-то два дня.

С бешеными глазами она всего несколькими резкими шагами вернулась к своему стулу.

– Вы совсем себя не жалеете. Этот аппарат хорош в экстренных случаях, когда операция нужна незамедлительно, но действует грубо. Вам требуется операция от людей и длительная реабилитация.

– У меня нет времени на это.

– Скоро может наступить момент, когда времени у вас совсем не останется.

Она села на место, перевела дух и заговорила вкрадчиво, но убедительно:

– Саша, вы умираете. И боюсь, вам осталось недолго. Организм не выносит того насилия, которому вы его подвергаете. Иммунитет слабнет, и излучение ЗНР лишь больше прогрессирует. Я изучила ваши запасные искусственные органы. Есть способы сделать их более долговечными, растянуть на года, и тогда вам не придется делать операции так часто.

– Я знаю, что их можно сделать более долговечными, но в данный момент у меня совсем нет времени на новые эксперименты и исследования. К тому же в этом нет никакого смысла, потому что пока я их создам, ЗНР сделает свое дело.

– Возможно, и нет.

– Возможно?

– Рассмотрим все варианты влияния ЗНР. В случае с Александром и Анджеллиной все ясно: первый получил излучения в младенчестве, благодаря чему его организм привык к влиянию ЗНР; Анджеллина буквально впитала в себя все ядро, еще и в подростковом возрасте.

– А я нахожусь где-то посередине.

– Именно. Вы попали под влияние ЗНР, будучи ребенком, что дает шанс на выживание пятьдесят на пятьдесят, если вы будете заботиться о своем здоровье, в том числе и ментальном, сне и питании. Только в этом случае возможна ремиссия. Иначе шансов нет. Ближе… к концу температура вашего тела начнет падать. Появится сильная слабость, начнут отказывать конечности. Но даже в этом случае, полагаю, ремиссия возможна. Во многом она зависит от вашего настроя и психологического состояния. Сейчас ваш организм борется за выживание. Так помогите ему. Никуда от вас не убежит вакцина от мужской болезни.

Его усмешка была похожа на резкий выдох.

– Ментальное здоровье? Как вы предлагаете его поправлять в моем случае?

– Знаю, это может прозвучать глупо, учитывая войну, но вы должны отвлечься от нее и отдохнуть. Уделить все свое время себе и мыслите позитивно. На кону ваша жизнь.

– Вы правы. Звучит действительно глупо. Я бы даже сказал по-идиотски. Вы хотите, чтобы я бросил все, чем сейчас занимаюсь, закрыл глаза на войну, возможную смерть близкого человека и уехал в какой-нибудь санаторий ради вероятности выживания пятьдесят на пятьдесят? – Саша хлопнул себя по коленям и склонился ближе к ее лицу. – А если не выживу? Все, над чем я работал, так и останется незаконченным.

– Какой толк от ваших открытий, если вас не станет? Мне больно говорить об этом, но о спасении Анджеллины придется забыть. Это невозможно. Не стоит тратить время на заведомо гиблое дело, а лучше потратить его на себя.

– Вы не слышите, что несете! – всплеснул он руками.

– Смиритесь, вы ей не поможете, – покачала она головой. – Помогите лучше себе. Я тоже помогу. Начну с усовершенствованных версий искусственных органов.

– Ваша задача – придумать способ уничтожения своих горгонов до наступления на Берлин, которое может состояться в ближайшие недели.

– Я и не собираюсь откладывать старую работу. Просто в свободное время буду заниматься новой.

Он вскочил с места и всплеснул руками, приговаривая:

– Поразительно, как вы бездарно готовы растрачивать свое и без того крайне ограниченное время.

– Нет, – она встала перед ним, – поразительно то, как легко вы отпускаете свою бесценную жизнь, чтобы потратить ее остатки на бессмысленную борьбу за чужую жизнь и то, чего не смогли достичь тысячи ученых. Вы умный человек, но в данном случае поступаете непозволительно глупо.

Он коротко усмехнулся, переступил с ноги на ногу, затем сглотнул ком в горле, облизнул пересохшие дрожащие губы и, не переставая странно улыбаться, поднял на Монику глаза, полные отчаянной боли.

– Вот как? Теперь надежда стала синонимом слова «глупость»? Или вы тоже из тех людей, которые считают, что она мне чужда? Может, я взвесил все «за» и «против» и посчитал более целесообразным заниматься тем, что с наибольшей вероятностью выгорит. А может, я просто не смогу спокойно прожить остаток своей спасенной жизни, мучимый мыслью, что даже не попробовал помочь близкому человеку, когда он больше всего нуждался в этом.

Моника отвела взгляд в сторону.

– Не обманывайте себя, Саша. Вы сами знаете, чем это закончится. Со временем ядро начнет перестраивать устоявшуюся конституцию ее организма, что принцесса попросту не переживет. Вы должны сообщить ей об этом. Надежда далеко не всегда оправдывает свои вложения. Часто после нее остаются одни сожаления. И это самое невыносимое чувство на Земле, от которого нет избавления.

Быстрыми резкими шагами Саша вылетел из лаборатории. Он знал, что каким бы ни был исход, сожаление будет сжигать его до последнего вздоха.

11. Еще одна причина жить

Александр проснулся от шума дождя, тарабанящего по навесу крыльца под окном. Он уперся локтями в постель и оглянулся. Остуженная ночным холодом от приоткрытого окна спальня тонула в полумраке из-за серой пелены, что заволокла небо. Каспар еще спал, повернувшись к нему спиной.

На электронных часах семь утра. Еще два часа до прихода врачей и начала процедур.

В легком состоянии дремы Александр встал, закрыл окно и уставился вдаль. Верхушки изумрудных невысоких холмов растворялись в полосе густого тумана.

Утра становились холоднее. Скоро зима. Где-то на фронте, вдруг задумался Александр, германские солдаты сейчас сидят в грязных окопах и мерзнут в своих несвежих одеждах, думая о том, что, возможно, не доживут до вечера. И все из-за него.

Он еще не знал об этом наверняка, но был уверен, что после вчерашнего заявления о родстве Дирка и Саши Делинда лишится финансирования. А значит, она бросит все силы, чтобы достичь скорейшей победы, даже если придется действовать грубее, чем обычно.

С тех пор как выяснилось, что Анджеллина стала живым сосудом ЗНР, Александр не мог себе даже вообразить, как именно ее собирается использовать Делинда. На том заявлении принцессы, размышлял король, и должна была закончиться эта абсурдная война, но сестра и не думала сдаваться. Ставки были слишком высоки.

Порой Александру казалось, что Делиндой уже двигало не столько желание нажиться на войнах благодаря ЗНР, сколько одержимость доказать, что она чего-то стоит. И эта одержимость слишком дорого обходилась имиджу страны и многим людям. Ей уже давно было плевать на судьбу своего государства. Мир не забудет, как армия Великобритании во главе с верховным главнокомандующим Александром уничтожала германские города и деревни, жестоко расправлялась с солдатами с помощью специально созданных для этого горгонов и брала в плен мирное население, чтобы подвергнуть страшным демонстративным пыткам. Но не только из-за неисправимых ошибок им нельзя было останавливаться: если Германская империя победит, даже если стороны сядут за стол переговоров, это не смоет с британцев кровь невинных, и их будет ждать суд. Несмотря на неприкосновенность британских монархов, из-за войны могут сделать исключение и приговорить всех – от смотрителей пленных до короля – к смертной казни.

Александр порой думал, что даже если Великобритания победит, их с Каспаром не оставят в покое. Каким бы ни был исход, пришел он к выводу, они должны быть готовы уйти в тень в любой момент.

После процедур и завтрака они вышли на прогулку. К тому времени дождь почти стих и облака стали светлее, но гнетущая атмосфера не покидала ни этот край, ни Александра.

– Все в порядке? – Каспар остановился у забора. Благодаря механическим установкам он мог передвигаться почти самостоятельно, но на улицу всегда брал с собой костыль.

Александр раскрыл черный зонт и поднял его над их головами.

– Да, все нормально, – ответил он устало.

– Ты все утро в своих мыслях. Это из-за того, что Саша оказался сыном Дирка?

В душе Александр грустно ухмыльнулся. Это была меньшая из проблем.

– Думаешь, это как-то повлияет на исход войны?

– Зная Сашу, он бы ни за что не согласился на такие унижения просто так. – Они вышли со двора и двинулись к низкому холму по уложенной диким камнем тропинке. – Вероятно, они заключили какую-то сделку.

– Странно, что все это происходит именно сейчас. Может, цена сделки – прекращение финансирования войны?

– Вполне вероятно. Но это лишь разозлит Делинду. Даже без денег мистера Марголиса ей ничто не мешает хоть сейчас напасть на Бундестаг.

– Но не на Сашу, – напомнил Каспар. – Дирк этого не позволит.

– При этом два месяца позволял ей издеваться над ним. Наверное, ему что-то понадобилось от Саши. Все же именно он остановил его пытки. Думаю, Саша сейчас в большей безопасности, чем раньше.

– Хоть это радует.

Они начали медленный подъем на увенчанный несколькими деревьями холм. Александр придерживал Каспара за свободную руку, приговаривая:

– Не торопись. Скамейка подождет.

– Хочется уже поскорее снять эти кандалы на ногах, – усмехнулся Каспар. – Чувствую себя стариком.

– До этого ощущения тебе еще пара десятков лет, так что не спеши.

Добродушная улыбка Александра не сгладила шутку. Заметив на лице Каспара тень печальной задумчивости, он поспешил извиниться:

– Прости, дурацкая шутка. Я не имел в виду ничего такого.

– Не страшно, – слабо улыбнулся Каспар. – Я и сам все понимаю.

Они остановились, когда до каменной скамейки оставалась пара метров. Александр встал перед Каспаром, взял его за руки ниже плеч и взглянул в глаза.

– Конечно, я прекрасно осознаю разницу в возрасте, но, Каспар, как я когда-то говорил, для меня это не имеет значения. Для меня важен ты сам. Прошу, забудь об этой глупой шутке. Я больше никогда и мысли не допущу…

– Все нормально. – Каспар жалобно поднял брови и приобнял его. – Не нужно из-за этого переживать. Ты не сказал ничего обидного. Только правду.

Несмотря на отрицания, Александр чувствовал, что его слова глубоко зацепили Каспара.

Король не мог понять, с чего вдруг в голову пришла эта идиотская шутка, ведь сам он никогда не рассматривал возраст Каспара как причину усомниться в правильности их отношений и даже не задумывался о том, что тот, по существу, человек из другого поколения, выросший в те времена, о которых Александр знает лишь благодаря учебникам современной истории.

Впрочем, он не желал надолго останавливаться на этом. Двадцать лет разницы в возрасте стирались безусловной любовью к Каспару таким, какой он есть. И это для Александра было самым главным.

Идиллию объятий и дождя прервал жалобный писк. Александр оторвал голову от груди Каспара и развернулся.

– Что это было?

Вновь писк.

– Там кто-то мяукает?

Александр вышел из-под зонта и поднял глаза на дерево. С одной из нижних веток на него смотрела пара зеленых напуганных глаз. Вновь протяжный писк, в этот раз больше напоминавший мяуканье.

– Господи, тут котенок застрял на дереве.

Каспар подошел к дереву и свернул зонт. Дождь лишь слабо моросил.

– В самом деле котенок… Стой!

Но Александр уже принялся лезть на дерево.

– После дождя очень скользко, – забеспокоился Каспар. – Давай лучше позовем кого-нибудь.

– Кого не жалко? – хихикнул Александр.

– Или я сам залезу…

– И думать не смей!

Он встал на нижнюю ветку дерева, придерживаясь за соседнюю. Действительно скользко, и броги, как оказалось, не лучшая обувь для лазаний по деревьям. Но главное, что до котенка все еще не дотянуться. Александр крепче схватился за верхнюю ветку, поставил ногу на опору выше и, подтянувшись, встал на нее.

– Ну привет, малыш, – улыбнулся он котенку и протянул к нему руку. Издав тонкое мяуканье, тот охотно сел в его ладонь и коготками вцепился в рукав пальто.

– Умоляю, осторожнее, – подал голос Каспар.

– Я держу его крепко.

– Я о тебе!

Спуститься с дерева оказалось сложнее, чем подняться, но через мучительные пять минут Александр уже стоял на земле и кутал намокшего дрожащего зверька в пальто, прижимая к груди.

– Собаки загнали, что ли?

– Это вряд ли, – усомнился Каспар, разглядывая котенка. – В Делиуаре нет бездомных собак, а хозяева по закону обязаны держать их на поводке.

– Сам залез? – Александр не переставал улыбаться от умиления. – Он такой чудесный.

– И породистый, судя по всему. Кто-то, наверное, потерял его.

– Выясним это позже. А пока ему или ей необходимо тепло.

Они вернулись в особняк, и еще на входе Александр повелел служанке заказать для животного все необходимое, включая лучший корм. Проведя следующие полчаса в приятных хлопотах, король вышел из ванной с котенком, заботливо завернутым в полотенце.

– Он ведь уже сухой, – заметил Каспар, сев в кресло у камина.

– А вдруг замерзнет? В комнате достаточно тепло?

– Достаточно, Ал, достаточно.

Каспара не переставали трогать ласковость и сердечность Александра. С все еще засученными после купания котенка рукавами он посадил малыша на серую лежанку у кресла и придвинул миски с водой и кормом. Тот устало взглянул на еду и свернулся клубком.

– Он правда похож на породистого. – Александр легонько гладил его по голове, наслаждаясь тихим урчанием.

– И не просто похож, а так оно и есть. Кажется, это британец, еще и крайне редкого шоколадного окраса – циннамон.

– Он ручной. Наверное, у него и правда есть хозяева.

Каспар заметил в его голосе нотки печали.

– А ты бы хотел его оставить?

– Конечно! – Александр начал чесать котенка у холки. – Ты знаешь, мама с папой не разрешали заводить ни собак, ни кошек. К собакам у меня душа не лежит, но кошек я очень люблю.

– Я бы тоже хотел оставить, если у него правда нет хозяев и его не будут искать.

На самом деле, найдись хозяева хоть сейчас, Александр не отдал бы им котенка. Он и сам поразился тому, как быстро к нему прикипел.

«Если задуматься, на войне погибают и питомцы», – вдруг осознал он.

Малыш тем временем засыпал. Урчание стихло. Комнату заполнил лишь треск пламени из камина. Александр сел рядом с Каспаром и положил ему голову на плечо. Стоило постараться расслабиться и закрыть глаза, как перед королем из глубин подавляемых воспоминаний возникла спинка кровати из бирюзовой комнаты, уши как сейчас заполнили собственные приглушенные стоны в подушку, а легкие вновь заполнил тошнотворный восточный аромат.

Александр распахнул глаза. В животе закрутило от дурноты.

– Теперь я вижу, чего тебе все это время не хватало, – сказал Каспар с добродушной усмешкой. – Кота.

– Да.

– Понимаю. Моя юность была бы серой, не будь в ней кота. Животные – единственные, кому мы без застенчивости можем дарить всю свою любовь.

– Ты прав. С людьми гораздо сложнее.

– Но все-таки приятнее.

После недолгой тишины Александр спросил:

– Как девочки?

– Как и всегда. Они не догадываются о том, что происходит в мире.

– Может, тебе все-таки уехать к ним? Специалистам все оплатим. Поживут в США, пока ты будешь на лечении.

– Это будет слишком затратно – оплачивать дорогу, проживание, питание и зарплату, не говоря о лекарствах. Я и так многим тебе обязан. И мы ведь уже это обсуждали. Я буду здесь, пока ты будешь здесь. Одного тебя ни за что не оставлю, – отрезал Каспар.

– Война все равно скоро закончится, и мне при любом раскладе придется уехать. Поезжай вперед, а я потом следом.

– Ал, дело ведь не в том, как будет лучше для меня. Тебе сейчас очень нелегко, и мне совестно, что я ничего не могу сделать. Дал волю злости и добавил тебе проблем. После этого уехать… Да я буду настоящей сволочью, если поступлю так. И все же надеюсь, что хоть как-то облегчаю твою ношу. А ведь все это, вся эта война, по сути, из-за меня…

Он осекся, но слишком поздно. Александр выпрямился и испуганно уставился на него.

– Каспар, мы ведь уже обсуждали…

Он сглотнул. Сердце заныло от тяжести вины перед ним и тысячами жертв войны.

– Знаю, но, не буду скрывать, мне больно осознавать это. Ты принес себя в жертву, лишь бы я жил, и отпустил меня к дочерям. – Каспар покачал головой. – Я даже представить не могу, что должен сделать, чтобы искупить свою вину перед тобой и…

Ему не стоило договаривать, чтобы Александр все понял. От нахлынувших чувств у него перехватило дыхание, и он по-настоящему осознал, что возложил груз ответственности за смерти невинных не только на свои, но и на плечи Каспара.

Шульц все еще не знал, как к этому относиться, но лишь одно пронизывало сердце, когда он задумывался об этом, – боль. Тысячи людей стали жертвами любви Александра к нему.

– Ты в этом не виноват, – начал Александр дрожащим голосом. – Это только мой крест. Прости, что возложил вину и на тебя, но я не мог иначе. Эта война все равно бы случилась – без меня или со мной. А так ты жив и мы вместе. Я не представляю свою жизнь без тебя. И ты нужен своим дочерям.

Каспар хотел поспорить, но знал, что не имеет на это права.

– Да, я пошел на это, но если понадобится, то пойду дальше. Твоя жизнь дороже всего на свете.

– Это не так.

– Разве ты не поступил бы так же?

Больше всего Каспар боялся услышать от Александра этот вопрос: как бы он поступил на его месте? Согласился бы на убийство тысяч невинных или постарался бы смириться с утратой близкого человека?

Каспар опустил виноватый взгляд, и Александр все понял.

– Я не виню тебя за это, – произнес он подавленно, словно вот-вот заплачет. – И все понимаю.

Он вскочил с кресла и быстрым шагом направился к выходу.

– Ал, я не ответил. Прошу, погоди. – Каспар схватился за костыль и собрался встать.

Александр остановился в дверях. Слеза скатилась по щеке и губы дрожали, но лицо его оставалось сдержанно спокойным.

– Неправильно было задавать этот вопрос. На него не может быть верного ответа.

– Ал!..

Он вышел и закрыл за собой дверь. От щелчка котенок вздрогнул, издав короткое урчание, поднял голову, сонно оглянулся и вновь лег спать.

Желание пойти вслед за Александром и объясниться боролось с нежеланием лгать. Каспар сел обратно в кресло, склонился над коленями и, уперев в них локти, закрыл лицо руками.

По велению Делинды Александр отправился на военную базу. Тяжелый тошнотворный металлический запах заполнил его легкие. Вместе с Робин они совершили осмотр камер с заключенными. Лишь разодранная темно-зеленая форма отличала военных от гражданских: их перепачканные лица с отпечатавшимся на них следом страха были обращены к крохотному окошку в двери, откуда на них смотрела пара сиреневых глаз, преисполненных глубоким состраданием и желанием помочь. Здесь, на базе, воздух был пронизан беспросветным отчаянием. Находиться в коридоре в окружении дверей, за которыми трепетали сердца невинных, Александру с каждым разом становилось все труднее, и уже на пороге он с нетерпением ждал, когда покинет это место. Множились полные камеры. Громче становился детский плач разлученных с родителями детей. От тяжелого топота армейских ботинок и свиста петель усиливалась тревожность, а в сознании чаще вспыхивала мысль, что после всего этого жить спокойно, несмотря на все надежды, у него уже никогда не получится. Этих ужасов не забыть.

Несмотря на мимолетные порывы, Александр не думал останавливаться. Каспар был для него важнее всего на свете. Слишком многим – от собственной непогрешимости до чужих жизней и репутации страны – он уже пожертвовал и обесценивать эти жертвы, подвергая дорогого человека смертельной опасности, не мог.

Уезжая, Александр созвонился с Делиндой и получил поручение обратиться вечером к народу Великобритании. Как он и ожидал, Дирк прекратил финансирование ее войны, из-за чего в голосе сестры во время разговора прослеживалась неприкрытая злость. Но, как оказалось, не только из-за этого:

– Инженеры придумали новый способ для связи между солдатами в горгонах, но по какой-то причине вся система рухнула, и теперь ни один из них не включается. Это заметно ослабит нас. Некоторые страны связывались с нами для покупки горгонов. Это могло бы закрыть зияющую дыру в финансировании, которое некогда обеспечивал Дирк. Само собой, мы предложили им модели попроще, но и те теперь не включаются. Сделки сорваны, мы несем убытки. На восстановление программы уйдут недели, если не месяцы, а деньги заканчиваются. Некоторые особенно наглые солдаты после битвы при Ланд-Хадельне за свои услуги потребовали оплату больше, чем договаривались. Иначе уйдут. Да и поведение миссис Уилсон настораживает. Выборы нового премьер-министра станут проблемой в такие времена.

– Иными словами, ситуация сложная.

Делинду смутил его равнодушный тон.

– А ты только рад этому, верно? И начал отвлекаться от нашей цели. Помни, ради чего на это пошел. Враг оказывает сопротивление, но еще пара недель, и мы возьмем Берлин. И тогда ты будешь свободен. А пока будь добр, поговори с нашим премьером, чтобы она даже не думала об уходе. Усыпи ее совесть, разжалоби, подкупи. В общем, сделай все, только чтобы она осталась. Ее связи в СМИ важны для нас.

12. Гедалия Марголис

– Я же просил тебя, сынок, надеть твой лучший костюм.

– Будет необходимость, надену. Ты же хочешь всего лишь познакомить меня с дедушкой.

Они поднимались по мраморным ступенькам парадной виллы. Откуда-то слева, на первом этаже за закрытыми резными дверями, то и дело слышался задорный мужской смех.

Саша ожидал увидеть вычурный пестрый дизайн, дорогие предметы мебели, люстры с драгоценными камнями, статуи, узнаваемые картины, да побольше, и обязательно на фоне темных обоев, чтобы каждому входящему бросались в глаза толстые золотые рамы. Дедушке стоило отдать должное: глаза отдыхали, скользя по сдержанным пастельным тонам и минималистичному интерьеру.

Но все опасения Саши были воплощены в жизнь на втором этаже. Здесь пахло не так, как внизу, не алкоголем и восточным парфюмом. Это был пьянящий сладко-пряный аромат книг, пробудивший в Саше воспоминания о знакомстве с Меллом в библиотеке.

Оставив вещи в гостевой комнате, он вместе с Дирком направился по коридору в кабинет дедушки.

– Странно, что я не слышал о Гедалии, – заметил он, направляясь по коридору.

– Он фигура не публичная, любит оставаться в тени и изредка мелькать на аукционах, а делами в основном заправляю я или мои родственницы.

– Так у вас, оказывается, семейный бизнес?

Дирк различил в его голосе издевку и снисходительно улыбнулся.

– Теперь ты тоже часть нашей семьи. И бизнеса. После знакомства с дедушкой мы спустимся с тобой в казино и обсудим детали нашего сотрудничества.

– Не лучшее место для деловых переговоров.

– Ты и представить не можешь, сколько выгодных сделок мы там заключили. Даже самые стойкие бизнесмены дурнеют от алкоголя, пачек денег, атрибутов роскоши и красивых полуголых женщин на коленях, поглаживающих их ниже пояса. Они перестают мыслить здраво. Все их существо хочет лишь одного – насладиться моментом. Тогда-то они, поддавшись животным инстинктам, перестают думать о важном и отдают свои компании за бесценок. Мы ставим подписи, и для них пути назад нет.

Саша был слегка поражен столь бессовестным откровением.

– И почему ты решил, что со мной нужно договариваться именно в таком извращенном месте? Дам подсказку: куда лучше на меня действуют библиотеки.

– Уверен, тебя ничем не задурить. Это делает тебя надежным, но в то же время непростым партнером. Я отведу тебя туда, чтобы ты просто отдохнул, а заодно поговорим о делах. Одно другому не мешает. Но библиотека у Гедалии действительно есть. И не просто библиотека, а целый архив с разными секретиками. Рано или поздно отведем тебя туда, тем более что там тебе предстоит одно дельце.

– Дельце?

– Он сам тебе расскажет, когда будешь готов. – Дирк оглядел его оценивающим взором. – Что у тебя за парфюм? Tom Ford Lost Cherry? Классика, но им ведь уже давно никто не пользуется. Мог бы выбрать что-то более модное.

– Мода меня никогда не волновала из-за своей непостоянности и навязчивости, а аромат мне нравится.

– Должен признаться, вишня тебе очень идет, – Дирк на ходу убрал за ухо выбившуюся прядь Саши. – И распущенные длинные волосы тоже. Ты становишься очень похожим на свою мать. Так и оставь. Мне нравится.

Саша замер.

– Я не должен менять свою прическу, потому что она нравится тебе и потому что она делает меня похожим на мать? – Он вытащил из кармана резинку. – К слову, спасибо, что напомнил…

Дирк перехватил его руку.

– Не стоит завязывать их в хвост. Я же сказал: мне нравится, когда они распущены.

Отчего-то Сашу передернуло.

– Я ученый и монарх, а не манекенщик, – процедил он сквозь зубы, освобождаясь от хватки и принимаясь завязывать хвост. – Я работаю на тебя, а не наряжаюсь, чтобы радовать твой взор. И я буду делать со своей внешностью все, что заблагорассудится, ясно?

Говоря это уверенным тоном, Саша, тем не менее, не чувствовал себя таковым. Скорее, растерянным и обеспокоенным жестами Дирка, наводящими на дурные мысли. Ему совсем не нравились сравнения с покойной матерью. Словно в нем постоянно искали ее. Зачем – Саша боялся даже задумываться.

Дирк ничего не ответил, лишь изобразил улыбку, не сулившую ничего хорошего.

Они остановились у кабинета. Дирк дважды постучал.

– Войдите, – послышался звучный голос.

Дирк открыл дверь. Как и в коридоре, в кабинете было мрачно. Мебель сливалась с темно-коричневыми обоями с орнаментом, и высокий пожилой мужчина за столом напротив дверей в таком же темно-коричневом костюме не сразу вырисовывался. Он сидел неподвижно со сложенными в замок руками на столе. Ярко-голубые глаза в ореоле морщинистых покрасневших век пристально смотрели в сторону гостей, закрывающих за собой дверь. Взглядом он указал им на кресла в паре метров от стола.

Саша полагал, что Гедалия очень стар, но на вид ему нельзя было дать больше семидесяти. На запястье левой руки поблескивали часы, из уложенных набок седых волос не выбивалась ни одна волосинка. Толика презрения и самовлюбленности, казалось, была неотделима от его взгляда с прищуром. Едва различимые тонкие губы разомкнулись, и он спросил с хрипотцой:

– Ты забрал компанию Айзека?

– В процессе переговоров.

– Какие здесь могут быть переговоры? – чуть повысил он голос, но на лице не дрогнул ни один мускул. – Ты слишком долго с ним возишься.

– Даю слово, отец, еще пара встреч, и вся компания перейдет к нам.

– Что, казино не помогло? – вклинился Саша.

– Ты уже не так убедителен, раз по три месяца можешь мусолить одно и то же, – продолжал напирать Гедалия. – Теряешь хватку. Тебе напомнить, как лучше всего проводить быстрые переговоры?

– Ты о…

– Находишь человека, который надругается над его дочерью у него на глазах, и уже через минуту компания со всеми акциями твоя.

Дирк закивал. С его лица не сходила маска терпеливого сына, но напряженные уголки рта выдавали его протест.

– Но, отец, – отвечал он обходительным тоном, – его дочери всего одиннадцать. И это не мои методы.

– О, белоручка, – морщинистое лицо содрогнулось в улыбке, – весь в свою шлюху-мать. Она тоже не любила пачкать руки, а может, дала бы мне в свое время пару затрещин, была бы сейчас жива. Я люблю людей, сильных духом.

Саша не переставал поражаться услышанному. Он заметил, как у Дирка дернулся глаз.

– Да, отец, – продолжал тот с улыбкой. – Для тебя шлюха – всякая женщина, посмевшая пробудить твое негодование. Я помню, не стоит об этом напоминать.

– Ну не мужчина же. Они больше по твоей извращенской части. Но мы отошли от темы разговора. Я жду еще неделю. Если не удастся забрать компанию по-хорошему, то заберем по-плохому. Ты знаешь меня. Я не люблю брать свои слова назад.

– Постараюсь, отец.

– А теперь ты, – Гедалия обратил на Сашу бесстрастный, почти равнодушный взор. – Так похож на свою мать, что даже стыдно. Даже рост взял от нее. Он точно парень, Дирк?

– Точно.

– Надеюсь, через пару лет возмужает, иначе от девушки не отличить из-за этой шевелюры. Тебя бы подстричь.

– Вижу, что фетиши на длинные волосы не у всех. Уже радует. – Саша оглянулся на Дирка, казалось, делавшего все возможное, чтобы не встречаться с ним взглядами в этот момент. – Да так случилось, Гедалия, что отрастил немного, пока был в плену Делинды.

– Заточение пошло на пользу?

– Конечно. Страх перед мучительной болезненной смертью от потери крови из-за того, что людоедка рассекает твою руку, так мотивирует жить.

– Это хороший опыт. Говорю тебе как тот, кто иногда заставляет некоторых его получить.

– Раз вы такой знаток в мучениях, осмелюсь предположить, что и сами их перенесли. Какой же опыт был самым болезненным для вас? Падение акций на один пункт?

Гедалия разразился хохотом, но сколь внезапно он появился, столь внезапно же и стих.

– Ха-ха, а у него язык подвешен. В тебя, Дирк. Есть постоянная женщина?

– Вы о девушке?

– Не о парне же. Ты ведь не из этих? Или, что еще хуже, не как мой сын?

– Какое отношение это имеет к делу?

– Значит, нет. Это плохо. У мужчин из рода Марголисов всегда должна быть минимум одна женщина под рукой на случай, если в трудный момент потребуется расслабиться.

Саша оглянулся на Дирка.

– Теперь я понял: это у вас обычай такой – быть извращенцами.

Гедалия тихо хохотнул и вытащил из своего мини-бара под столом три бокала и бутылку.

– Ты любишь охоту, мой мальчик?

– Никогда на ней не бывал.

– Что ж, это нужно исправить. У нас, Марголисов, заведено хотя бы раз в месяц охотиться с помощью старинных винтовок на арабских скакунах. Тебе это пойдет на пользу. Я уже договорился о подготовке дичи и лошадей.

– У нас разные представления о развлечениях. Я предпочитаю не пачкать руки кровью, пусть даже это будет кровь кролика или оленя.

– И что же ты тогда считаешь развлечением, если не старую добрую охоту? Скачки? Гольф? Рыбалку?

– Чтение, просмотр документальных фильмов о науке, природе, космосе, древних цивилизациях, генетике и биологии в целом.

– О, я словно разговариваю со стариком из дома престарелых, – разразился Гедалия безудержным смехом. – У мужчин старше меня увлечения поинтереснее, а я очень старый.

Он взглянул на Дирка и кивнул в сторону внука, приговаривая:

– Ему необходимо оформить гражданство Израиля.

– Я уже занимаюсь этим, – заверил его Дирк.

– Зачем оно мне? – поинтересовался Саша с насмешкой. – Дань уважения предкам? Возвращение к «истокам» на чужих оккупированных землях?

Гедалия смотрел на него со снисходительной улыбкой.

– Знаешь, раньше Израиль признавал гражданами тех, кто еврей по материнской линии. К нашему несчастью, ты официально еврей по линии отцовской. Но хорошая новость в том, что Израиль смягчил правила, так что теперь и ты без труда можешь получить гражданство. Возвращение к истокам? Именно. Свою историю, историю своей страны и своих предков нужно знать.

– Вроде того, что евреи сорок лет сновали по пустыне?

– Вроде того, – подыграл ему Гедалия. – Видишь ли, современный мир в лице политиков-энтузиастов пытается внушить людям, что не имеет значения, кто ты – мужчина или женщина, взрослый или ребенок, еврей или немец, черный или белый. Они пытаются уничтожить идентичность людей, чтобы якобы сблизить их, покончить с войнами, ксенофобией, расизмом и сексизмом. На деле же им просто гораздо удобнее контролировать народы, когда они лишены устоев и истории, когда даже те, кто их имеет, не придают им значения, потому что «все мы люди». Они стирают границы, пытаются смешать все в одну кучу, запутать людей, чтобы было проще их контролировать. Ты должен всегда помнить, кто ты. Должен знать историю своей семьи, народа, из которого произошел, и гордиться ими.

Саша не мог отделаться от мысли, что от слов Гедалии в комнате становилось душно. Но что-то в его словах задело его.

– Что же вы не возьмете все в свои руки и не вобьете людям в голову свою истину? Может, потому что вас все устраивает?

Гедалия хохотнул.

– Верно. Контролировать людей, которые любят и уважают свою историю и происхождение, куда сложнее. Но я вел все это к тому, что ты ни в коем случае не должен поддаваться энтузиазму некоторых идиотов.

Саше вдруг стало искренне жаль тех, кто действительно верит в единство людей и не видит в этом подвоха.

– Все это очень мило и даже патриотично, и все же вряд ли вы такой сентиментальный. Сразу бы сказали: у меня в Израиле бизнес и недвижимость. Призывами помнить свою новоиспеченную историю и не менее новоиспеченных предков, без которых я как-то обходился шестнадцать лет, меня туда не завлечешь.

– Да мне вообще, смотрю, можно ничего не говорить, ты и сам все прекрасно понимаешь! – Гедалия вновь разразился смехом. – Да, наши деньги вложены и в эту страну, так что ты должен иметь возможность беспрепятственно там находиться и даже жить. Больно тебе это признавать или нет, но Германию рано или поздно придется оставить. Будет как у британцев: формально правит Александр, но по факту – Делинда.

В сердце у Саши зародился яростный протест.

– Я не покину свою страну. Здесь мой дом.

– Но это, в сущности, не твоя страна.

– По материнской линии все же моя. Да и какая разница, кто я? К чему так акцентировать на этом внимание?

– Если только не для того, чтобы напомнить: в твоих жилах течет кровь ученых-убийц из концлагерей и наша благородная кровь. Боюсь тебя разочаровать, но от немцев в тебе куда меньше, чем от евреев.

– В каком смысле?

Дирк испытующе взглянул на Гедалию, но тот этого не заметил. Приняв самодовольный вид, он принялся неторопливо отвечать, наблюдая за любым изменением в лице внука:

– Когда я узнал о твоем рождении, решил поинтересоваться настоящим происхождением твоей матери. – Он вытащил из ящичка тонкую папку. – Добыл ее ДНК, отправил на экспертизу… и что же я там увидел? Ну же, взгляни.

Дирк обреченно вздохнул.

– Уж прости, сын, – хихикал Гедалия. – Я знаю, как ты гордился тем, что Саша еврей лишь по твоей линии, но это не совсем так.

Саша осторожно открыл папку и не поверил своим глазам.

– Клюдеры – это все те же евреи, когда-то сбежавшие в Германию и взявшие немецкую фамилию. Они так хорошо скрывались, что во времена Второй мировой из-за их вопиющей жестокости ни у кого не возникло сомнений в том, что они немцы. Этим они привлекли Марголисов – единственных, кто знал их секрет. Гениальных ученых, приговоренных к казни, было навалом, но гениальных евреев под видом немцев с идеальным немецким – ни одного семейства. А какое они демонстрировали отвращение к своим соотечественникам!

– Они действительно ненавидели нас за наше происхождение. Всеми силами старались забыть, кто они, – добавил Дирк. – И еще больше возненавидели, когда мы спасли их.

– Конечно, за время жизни в Германии они попереженились на немцах, поэтому до наших дней Клюдеры дошли нечистокровными. – Гедалия выдержал паузу, насладившись едва скрываемым замешательством Саши. – И все же в целом еврейской крови в тебе процентов на восемьдесят. Ее испортил только муж Авроры, эта германская деревенщина Люк Краус.

– И что же теперь? – спросил Саша безучастным голосом. – Чего вы ждете от меня?

– Принятия действительности. И чтобы ты гордился своими корнями и историей.

Сашу до тошноты утомил этот разговор. Он полагал, что Гедалия – человек старых нравов, но не думал, что старик окажется настолько помешанным на их семействе и идентичности людей. Всеми силами он старался пробудить в Саше интерес, чтобы сблизить его с Марголисами, но чем больше Гедалия старался и чем дольше затягивался разговор, тем сильнее Саше хотелось закончить его и больше никогда не возвращаться к нему.

Он принял увиденный тест ДНК как факт, пометил в голове новую деталь о своем происхождении и тут же постарался забыть об этом. Но что-то мешало.

Слова Гедалии резанули ему слух. Несмотря на то что Вторая мировая была давно, несмотря на то что в преступлениях Марголисов его вины не было, Саша не мог отделаться от чувства ответственности за все то, что сделали его предки, и от мысли, что сам причастен к этому.

Гедалия схватился за бутылку вина.

– Этому вину, как и тебе, шестнадцать лет. Его сделал один славный винодел, который не был плодовит на вина, но каждая бутылка – драгоценность для истинного ценителя. Я купил это вино на аукционе за тридцать тысяч долларов. Особенно ценным, помимо вкуса, его делает то, что мастер помер на следующий день после заготовки своей последней в жизни партии элитных вин. И эта бутылка как раз оттуда. Одна из девяти драгоценных бутылок. – Он откупорил вино и наполнил все три бокала. – Ты обязан выпить со мной за наше воссоединение и, я надеюсь, долгосрочное сотрудничество. Мы ждем от тебя не просто нераспроданные патенты на старые изобретения, но и новинки. Под брендом Марголисов их возьмут в разы дороже, чем они стоят. И я приметил уже нескольких покупателей. – Гедалия поднес бокал к губам и блаженно вдохнул терпкий аромат. – С тобой мы начнем монополизировать рынок изобретений и укрепим свой статус на мировой арене.

Дирк взял свой бокал и вручил третий Саше.

– За Марголисов, – провозгласил Гедалия и приступил к напитку. Когда он допил и вздохнул, обнаружил Сашу все в той же сгорбленной позе, с какой тот брал бокал. – Что не так?

Саша выдержал недолгую паузу и заговорил, не поднимая глаз.

– Есть кое-какие моменты. Дело даже не в том, что вы навязываете мне потребительское отношение к женщинам, монополизируете рынки, насилуя детей партнеров у них на глазах, дурите их, оставляя ни с чем, хотите, чтобы я гордился своими предками-убийцами. Нет, все это ужасно, но не вижу смысла объяснять вам, почему, ведь вас в этом точно не переубедить и вы не остановитесь. – Он поднял настороженный взгляд. – Просто я не хотел бы до конца своей жизни быть вашим рабом, потому что в моих жилах течет ваша кровь. Да, я отработаю обещанное, отдам вам все старые патенты, наработки, что только попросите, но… – Он покачал головой. – Я не буду, как собачка, прибегать по каждому вызову и сидеть на коротком поводке. Не примите сказанное близко к сердцу, – в столь почтенном возрасте это опасно, хотя, уверен, в вашей грудной клетке сердца периодически меняются, – но я лишь устанавливаю свои границы, ведь… – Саша перевел насмешливый взгляд на Дирка. – Как правильно заметил мой папочка, я надежный, но не простой партнер.

Он встал и поставил бокал на стол.

– А еще я не пью.

Принц развернулся и вышел из кабинета.

На лице Дирка заиграла удовлетворенная улыбка.

– Я же говорил, его не впечатлят ни вино, ни твоя речь, ни предложение поохотиться. Вероятно, не один я теряю хватку в проведении переговоров.

Гедалия вскинул густую седую бровь и спрятал бутылку обратно в мини-бар.

– Он очень похож на него, не находишь?

– Ты о…

– Да. Эти благородство, доброта, самоотверженность, принципиальность, смехотворная вера в правое дело, неподкупность. – Гедалия передернулся. – Сочетание всего худшего, что может быть в слабом человеке. И все от Люка, черт побери.

– Что поделаешь? Характер человека – это результат не только его воспитания и детства, но еще и генов.

– Что толку от подавляющего процента наших корней? Он практически не похож на нас. Даже внешне пошел в Люка. Я словно смотрю на его перерожденное воплощение. А зная, кто и как воспитывал Сашу, пока его мать спала со всеми мужчинами, которые только интересовались ею, а бабка не вылезала из лаборатории, потихоньку поедаемая Альцгеймером, будет непросто его перевоспитать и подстроить под новые реалии. И все ты виноват.

– Нужно было начинать раньше, но кто ж знал, что он так быстро сформируется как личность. Александр в свои восемнадцать до сих пор вряд ли понимает, какой он человек.

– Да что мне твой Александр? – прикрикнул Гедалия. – Еще раз услышу об этом мужеложнике от тебя не в контексте работы…

– И что? – спросил Дирк невозмутимо, с нотками угрозы в голосе.

Гедалия перевел дух и продолжил более спокойно:

– Саша помнит, кто его воспитал?

– Кажется, нет. После взрыва и излучения он многое забыл.

– Точно не помнит?

– Мы ставили эксперимент. Он не узнал ее.

Гедалия успокоился.

– Нужно было убить ее сразу. Она слишком много знает.

– Убьем, если понадобится, но я пока не спешу.

– Из Саши так и сочатся гордость и чувство собственного достоинства. Качества хорошие, но только если направлять их в нужное русло, а не использовать в качестве меча против тех, с кем следует сотрудничать. А так забавный мальчишка. Все разногласия можно решить, если заинтересовать его нашей жизнью и показать все плюсы.

– Думаешь?

– Уверен. Да, покапризничает немного в самом начале, будет показывать свой характер, но я знавал таких – порядочных, гордых и принципиальных. Пьяные, под веществами в объятиях проституток они с удовольствием валялись, стоило лишь выбрать подходящий момент. И после они становились очень податливыми, сотрудничать становилось легко. Вот увидишь: с ним будет то же самое. Ему шестнадцать лет, и он богатый, умный парень, наследник Марголисов, который может позволить себе столько, сколько, уверен, он еще даже не представляет. Никуда от нас не денется. Просто нужно сделать так, чтобы ему понравилось с нами работать.

– Ключевые его качества, как ты и перечислял, – умный и гордый, – отметил Дирк. – Они не сочетаются с той жизнью, которой ты хочешь его заманить.

– О, заниматься этим будем мы вместе. Но ты знаешь его лучше. Тебе виднее, как им манипулировать. Хоть это можно доверить тебе с полной уверенностью в успехе?

Дирк выглядел добродушным, но в его глазах сверкали молнии.

– Я еще не провалил ни одной сделки. И эта, как и сделка с Айзеком, не станет исключением.

Он направился к выходу, когда услышал:

– И да, сын. Закажи мне кого-нибудь лет пятнадцати. Ты знаешь, как я люблю.

– Чем старше становишься, тем младше твои пассии и тем меньшим опытом они обладают.

– О, перестань читать мораль, – махнул рукой Гедалия. – Ты сам недалеко ушел.

– Мне, в отличие от некоторых, не приходится платить неустойку за причинение вреда человеку и покрывать страховку.

– У меня достаточно денег, чтобы переломать девушке каждую косточку и оплатить лечение так, что ей не придется больше работать.

– Потому что с переломанными костями ей грозит только больничная койка?

– Не строй из себя святого, Дирк. Ты, может, и пальцем никого не тронул, но слил столько денег в войну просто ради удовольствия, что демоны в аду аплодируют тебе стоя. Это нецелесообразно, необдуманно и глупо. Как и сливать пятьдесят миллионов на секс с каким-то белобрысым слюнтяем.

Дирк стиснул зубы, опустив презрительный взгляд.

– Хорошо, я найду тебе жертву. Но давай без насильственных порывов. Хотя бы потому что скоро ни одна куртизанка ни за какие деньги не залезет к тебе в постель.

– Постараюсь держать себя в руках. Я напишу тебе насчет охоты. Позаботься о том, чтобы наш капризуля явился. Ах, и кстати, – вздохнул он, – после казино вручи ему тот подарок от меня. Уверен, ему понравится.

13. Подарок и неожиданная встреча

Саша ждал Дирка у лестницы на первый этаж.

– Он псих.

– Еще какой, – Дирк спрятал руки в карманах брюк. – И чтобы сотрудничать с таким, нужно быть с ним на одной волне.

– Говоришь о нем как о партнере.

– Трудно представить его ближе после того, что он сделал.

– Что он сделал?

– Задушил мать на моих глазах, когда мне было одиннадцать.

Саша почувствовал, как в нем что-то дрогнуло. Дирк криво улыбнулся, но в его взгляде сквозила печаль.

– Она была его двоюродной сестрой. Очень отличалась от других Марголисов. Была слишком честной и добродушной.

– У Марголисов принято жениться на родственниках? – засквозило в голосе Саши отвращение. – Полагаю, для сохранения чистоты крови и денег семьи?

– Именно. Но женились и выходили замуж не за родных братьев и сестер. Двоюродных, троюродных. У мамы не было шанса отвертеться от брака. Аврора, твоя бабушка, должна была стать женой Гедалии, но ее не устроила перспектива стать инкубатором, служанкой, секс-игрушкой и грушей для битья, поэтому она вышла замуж за Люка Крауса. Спасла себя и обрекла мою мать.

Он вышел вперед и, придерживаясь за перила, начал медленно спускаться.

– Если считаешь меня чудовищем, то Гедалия – это дьявол во плоти.

Саша из вежливости и жалости выдержал паузу.

– Я могу идти?

– Сразу после подарочка от Гедалии. Он очень старался, выбирая его. Оставил в комнате.

– Спасибо, но я пас.

Дирк преградил ему путь.

– Во-первых, мы договаривались посидеть в казино. Во-вторых, ты не имеешь права отказываться от подарка Гедалии. И никто не имеет. Он – старик вспыльчивый. Злить его бестактным отказом не стоит.

Саша сжал губы в негодовании.

– В комнате, говоришь? Хорошо, я мигом.

Он прошел мимо Дирка, едва коснувшись его плеча, и двинулся к гостевой комнате. Зайдя в нее, он не обнаружил ничего, что было похоже на подарок. Он накинул на руку пальто и взял со стола новую бутылку воды. Сделав пару глотков, он услышал за спиной шорох и резко обернулся.

Бутылка едва не выпал из руки.

Саша машинально уставился в пол и резко развернулся, стараясь унять стыдливый жар.

Он неоднократно видел зарисованные и сфотографированные обнаженные тела в учебниках анатомии – от детально изображенных пальцев до гениталий – и некоторое время, создавая Анко и Астру, занимался разработкой их искусственных тел, желая приблизить их к настоящим, человеческим. Но еще никогда ему не приходилось видеть человека, обнажившего свое тело с не самыми пристойным намерениями.

Саша корил себя за наивность. Глупо было ждать от Марголисов нормального подарка – какую-нибудь коробочку, украшенную цветастыми ленточками.

За его спиной стояла невысокая девушка. Волнистые пряди пшеничного цвета длиной ниже бедер были рассыпаны на ее плечах и груди. Она встретила его немного смущенной детской улыбкой, и он услышал неспешные тихие шаги босых ног.

– Почему вы отвернулись? Это такая игра? – Он почти чувствовал ее дыхание на своей спине. – Чего бы вы хотели?

– Чтобы вы оделись, – ответил Саша низким тоном. – Я серьезно. Не знаю, что здесь творится, но…

– О, понимаю, – хихикнула она. – Вы бы хотели сами избавить меня от одежды.

По телу Саши пробежал мерзкий холодок.

– Нет. Только чтобы вы оделись.

Саша напрягся всем телом, когда спину накрыло тепло обнаженной груди и щеки, а проворные руки обвились вокруг талии.

С громким стуком он поставил бутылку и отчеканил с едва скрываемым раздражением:

– Если вы сейчас же не отпустите меня и не оденетесь, мне придется грубо вас оттолкнуть.

– Да-да, Ваше Высочество, – ее пальцы схватились за его пояс и принялись вытягивать ремень, – признаться, вы не выглядите как человек, которому нравится принуж…

Саша оторвал ее руки от ремня, отскочил на несколько шагов и развернулся, глядя прямо в растерянное девичье лицо.

– Я же сказал отпустить меня. И одеться. Сейчас же!

В ее глазах поселилось тихое возмущение. Она торопливо подняла с пола халат, надела его и завязала пояс.

– А теперь уходите.

– Но, Ваше Высочество, – обиженно протянула она, – меня вызвали к вам в качестве подарка.

– Я не просил об этом. Просто один непробиваемый человек решил оказать мне совершенно отвратную и в каком-то роде даже оскорбительную услугу, в которой я не нуждаюсь. Так что поспешите собраться и оставить меня.

– Н-но я не могу просто уйти, когда уже взяла деньги.

– Что ж, тогда верните их.

– Боюсь, что мистеру Марголису это не понравится. Простите, но я не хочу подставляться и портить свою репутацию, став куртизанкой, которую отверг клиент в первую же минуту после встречи. У меня никогда такого не было. Я в чем-то провинилась? Скажите, где я поступила не так, как вы того хотели, и я постараюсь исправиться. Вам не понравилось мое заигрывание?

– Хотя оно было настолько фальшивым, что сводило зубы, это мелочи.

Судя по ее оскорбленному виду, Саша решил, что подобная критика ей в новинку.

– Что еще? – поинтересовалась она сдержанно, явно обиженная его замечанием.

– Дело не в ваших ошибках, а в моем нежелании. Это я и пытался до вас донести.

– Вы стесняетесь меня? Я не вызываю у вас трепета?

– Ни малейшего, если не считать стыд и отвращение за трепет.

Она окончательно растерялась и опустила расстроенный взгляд. На долю секунды Саше даже стало ее жаль.

– Я не могу уйти, ничего не сделав.

– Так скажите, что вы выполнили свою работу.

– Но это будет ложь. Я не могу врать Марголисам. И никто не может. Особенно если деньги уже получены и потрачены… – Она опустила голову и продолжила тонким голоском: – Зачем меня позвали, если с самого начала вы не желали ничего подобного?

– Простите, но… – Саша вздохнул в тщетных попытках найти способ отделаться от гостьи. – Мне противна сама мысль сношения с вами. А все это… – махнул он рукой так, будто хотел указать ей на нее. – Все это какие-то глупости. Я правда спешу.

– Сношения, – только и повторила она. – Как же грубо это звучит. Вы словно никогда…

Саша нахмурился.

– О, простите, мне не стоило акцентировать на этом внимание. Просто… Это так необычно для меня и, уверена, было бы необычно для многих других куртизанок. Это многое проясняет. Вы, должно быть, ищете ту самую?

– Никто из вас, когда сталкивается с такими случаями, вообще никогда не рассматривает вариант с элементарным нежеланием? Отвращением? Иными убеждениями? Неужели так сложно принять мысль, что есть люди, не увлеченные тем, что стало неотъемлемой частью их жизни? Я уже молчу о том, что мне только шестнадцать.

– В будущем вы можете передумать.

– Неужели вам самой это всегда доставляет удовольствие?

– Конечно нет. – всплеснула она руками. – По правде говоря, работа никогда не доставляла мне морального удовлетворения.

– И что вы тогда забыли в такой профессии?

Она опустила грустный взгляд и улыбнулась.

– Меня так воспитали. С самого детства. Есть такие организации, которые обучают телохранительниц, проституток и эскортниц. В общем людей, без которых богачи жить не могут. Обычно берут красивых сироток, но меня привела мама.

Взгляд Саши смягчился.

– Она бросила вас?

– Что вы, нет. Просто сказала, что, когда вырасту, буду зарабатывать много денег и обрету связи. Но все не так радужно.

– Вы, должно быть, мечтали о другой жизни?

Она усмехнулась, подошла к столу, налила себе вина и ответила задорным голосом:

– Я говорю на пяти языках, Ваше Высочество, знаю философию, психологию, политику, моду, искусство, кино, обучена актерскому мастерству. Обычно с последним особо стараться не приходится. Мужчинам нравится, когда я веду себя как дурочка. Ощущение превосходства надо мной в умственном плане питает их эго. – Она взглянула на него исподлобья, с хитринкой. – Но, смотрю, не на всех это действует. Не хочу хвастаться, но я грамотнее и умнее большинства выпускников престижных университетов. – Девушка села на обитый золотым бархатом диван, закинула одну ногу на другую и отпила вина, не переставая смотреть на Сашу. – Я могу найти тему для разговора с любым человеком. В том числе и с вами.

Безусловно, Саша знал, что некоторые куртизанки обучены не только удовлетворять похоть, но и вести светские беседы, чтобы их партнерам не было скучно. Они также знали многих знаменитостей в лицо, их фамилии, биографию, текущее положение и легко могли подсказывать своим временным спутникам, как лучше разговаривать с ними.

Однако Саша никогда не видел, как выглядит умная куртизанка. Безымянная девушка перед ним уже не походила на глуповатое создание, в образе которого предстала изначально. Теперь перед ним сидела девушка, так и лучащаяся уверенностью в себе. Сложно было понять, играет ли она и сейчас, или ему открылось ее истинное лицо. В любом случае находиться с ней было хоть и любопытно, но неуютно.

– Это все, конечно, безумно интересно, и я бы с радостью с вами поболтал, чтобы оценить ваши знания, но, увы, не могу. Я должен идти.

Он развернулся к двери, когда она произнесла как ни в чем не бывало:

– Вас не любили в детстве?

– Что за очередные глупости? – развернулся он к ней. Его недовольство только подогревало ее задор.

– И с Марголисами вы не ладите. Вам не нужно ничего из того, что у них есть и что они вам предлагают. Интересный вы член семьи, конечно. Но вам лучше принять их правила и влиться в колею.

– Гедалия надоумил на такие советы?

– Что вы, нет, – качнула она головой, по-прежнему уверенно смотря на него. – Просто так вам станет проще жить с ними. Я давно знаю их, разное слышала… – Она поставила бокал на деревянный подлокотник, вскочила на ноги и подошла к нему. – На кладбищах по всему миру они оставили немало могилок. Хотя могилки – это еще милосердно. Большинство тех, кто вставал у них на пути, даже не находили. Разве что по частям. – Она принялась поправлять его воротник. – Один из моих бывших партнеров, владелец большой сети ресторанов, не вернул им вовремя деньги. Большие деньги. И он в какой-то момент просто пропал. – Она закончила с воротником, положила руку Саше на грудь и продолжила, не сводя с него насмешливого взгляда: – Искали его несколько дней. Все это время его рестораны, разумеется, работали. В одном из них посетитель пожаловался на котлету в своем невразумительно дорогом блюде. Он жевал ее с большим удовольствием, пока вдруг во рту у него что-то не хрустнуло. Это оказался кусочек кости. Шумиха поднялась еще та. Фарш в вакуумных упаковках отправили на экспертизу, и вдруг выяснилось, что мясо далеко не самого животного происхождения. Тогда догадывающаяся супруга попросила провести анализ. Оказалось, что в ночь своего похищения владельца сети засунули в огромную мясорубку на собственной кухне. Скорее всего живьем. Фарш расфасовали по пакетам, поставили в морозильные камеры, мясорубку отмыли. Несколько дней сотни человек ели его мясо, веря, что едят отборную, выращенную в особых условиях свинину.

Она усмехнулась, хлопнула его по груди и вернулась к своему бокалу.

– Если вы не будете принимать их условия или, того хуже, мешать им, они вряд ли посмотрят на то, что вы родственники, – кокетливо улыбнулась она. – Так что будьте осторожнее со своей дерзостью. Меня она возбуждает, но они вряд ли будут долго ее терпеть.

* * *

– Как тебе подарок? – поинтересовался Дирк, усмехаясь. – Что-то ты быстро.

– Прекрасный подарок. Мне особенно понравился момент, когда я понял, что вы решили совратить меня с помощью этой бедняжки. – Саша прошел мимо, намеренно задев его плечо. – А теперь извини, но мне пора.

– Нет, пока мы не отдохнем в нашем казино, как я ранее говорил.

– У меня нет времени.

Дирк нагнал его на лестнице.

– Найди. Напоминаю, что теперь ты Марголис, и мы вправе не только знать каждый твой шаг, но и управлять им, уж извини за прямоту.

– Тогда и я напомню: не собираюсь быть вашим слугой. У меня есть своя жизнь и свои планы. Все, что вам нужно, я дам, но только не свою свободу.

Они спустились к первому этажу и взглянули друг другу в глаза в напряженном молчании. Дирк закурил.

– Тогда в кабинете ты был готов на что угодно, чтобы я прекратил финансирование. Слово я сдержал: Делинда осталась без моей поддержки, но ты пока что-то не спешишь выполнять свою часть сделки и не представил ни одного патента даже на старье. Так что буду считать моральной компенсацией поход в казино в твоей компании.

Можно было решить, что Саша пытался взглядом пробурить в нем дыру. Он неосознанно сжал подкладку карманов пальто, и его лицо приняло невозмутимое выражение.

Дирк хлопнул его по плечу с победной ухмылкой и двинулся в казино, прислушиваясь к неспешным шагам сына позади. Охрана открыла перед ними двери, и из просторного зала в золотых оттенках повеяло дурманящим ароматом алкоголя. Они ступили на красный ковер с желтым орнаментом в виде крыльев бабочек, прошли мимо круглых столов, полных людей, и устроились в темной VIP-зоне у стены сразу за фонтаном. Когда к ним подошла официантка, Дирк мягко отмахнулся от нее, и она тут же ушла.

Саша старался не заострять внимание ни на людях, ни на обстановке, чтобы лишний раз не тратить силы на осуждение образа жизни богачей. Их поведение, глупые привычки и неконтролируемая страсть к хвастовству были для него непостижимы. Нет, он и сам любил хорошо одеваться, хотя часто его образы были однотипны. Но даже статус самого богатого человека в стране не давал ему повода из-за одного лишь люксового бренда и поддержания своего статуса в десятки раз переплатить за то, чему можно было найти не менее качественную замену. Разницу в сумме, как он считал, разумнее было отложить на закупку материалов для изобретений, финансирование коллайдера и пожертвования тем, кого больше волнует нехватка денег на еду, а не на новые часы или трость.

Порой Саша задумывался, сколько жизней он мог бы изменить, если бы давно бросил затею с разработкой вакцины и не тратил на это львиную долю своих денег. Но несмотря на маловероятный успех, он был готов потратить еще больше вложенного. Пойти до конца, но перепробовать все.

Дирк покуривал на диване, закинув руку на спинку, и сосредоточенно вглядывался в толпу, точно кого-то выискивал. Клюдер напрягся. Конечно, как он мог даже допустить, корил себя Саша, что отец просто так позовет его в казино. Наверняка решил познакомить еще с одним приятелем.

Наконец взгляд Дирка вцепился в проходившего мимо официанта, и он поднял руку. Официант стушевался. Робко, с вопросительным выражением лица он указал на себя, получил удовлетворительный кивок и подошел к столику.

– Здравствуйте! Добро пожа… – лишь сейчас он рассмотрел обоих гостей и вдруг запнулся от испуга.

Сашу привлекло резкое молчание, и, оторвавшись от гнетущих размышлений, он поднял голову. От увиденного в голове тут же возникли десятки вопросов.

– Здравствуйте, – робко кивнул ему Мелл, сжимая в руках планшет. В белой обтягивающей рубашке с закатанными рукавами, черной шелковой жилетке и брюках в нем сложно было узнать королевскую особу.

– Вы здесь работаете? – Саша уставился на довольного Дирка, как бы вытягивая из него объяснения.

С легкой грустью и неимоверным облегчением Мелл осознал, что, хотя вопрос был адресован ему, германского принца интересовали ответы именно от отца. И не из-за того, что Мелл вдруг заинтересовал его, а потому, что ему было интересно узнать, как такое возможно.

– Да, я и раньше тут работал, но немного, – все же ответил он. – Должен отметить, мне пока не разрешают принимать заказы от VIP-персон, поэтому я сейчас позову для вас официанта.

– Ничего страшного, – ответил Дирк со снисхождением. – Я и не заинтересован в… обслуживании случайной официантки, – хихикнул он. – Ну же, расслабься, Мелл. Ты словно проснулся после кошмарного сна.

– Просто это очень неожиданно. – Парень выпрямился и перевел дух, вооружившись планшетом. – Чего желаете?

– Мне, пожалуйста, стосорокалетний Hardy Perfection[2], один стакан. Тебе, сын, что?

– Ничего.

– Да брось. На тебе лица нет. Тебе нужно хорошо питаться, иначе твои прекрасные прокаченные мозги скукожатся от голода. Что нам тогда с Гедалией делать, а? – коротко рассмеялся Дирк и хлопнул сына по плечу.

Саша вздрогнул. От каждого такого прикосновения тело на секунды охватывала мерзкая дрожь.

– Хорошо. Я съем что-нибудь.

– Предлагаю нежнейшее каре молочного ягненка, – сказал Дирк.

– А есть что-то, что старше шести месяцев?

– Могу предложить стейк из говядины породы Вагю, – добавил от себя Мелл.

– Отлично! В прожарке rare будет самое то.

– Предлагаешь есть сырое мясо? – Саша смерил его презрительным взглядом и обратился к Меллу: – Давайте well done.

– Но Вагю не рекомендуют жарить до полной готовности.

– Я все-таки попробую. И, раз на то пошло, я бы выпил что-нибудь безалкогольное.

– Может, имбирный коктейль? – предложил Дирк.

– Но… – хотел возразить Мелл.

– Отлично, пусть будет.

Саша не заметил, что Мел хотел что-то сказать: он не мог дождаться, когда тот уйдет. Когда это наконец произошло, он повернулся к отцу и спросил деловитым тоном:

– Как так вышло, что делиуарский монарх работает официантом на вилле твоего отца?

– Мелл – парень простой. До того, как его отец женился на Лавинии, он жил в крохотной квартирке, его родители зарабатывали немного. Так что даже королевский статус, который, впрочем, многие не признают, не может тягаться с низшим происхождением, поэтому он не брезгует зарабатывать себе на жизнь таким трудом.

– Смотрю, тебе это только в удовольствие – держать его рядом с собой.

– Есть такое. Ты мог заметить, что он… Как бы это сказать… Одаренный. Одаренный глупостью и наивностью. Он из тех редких, но жалких скромняг, мимо которых проходят сотни возможностей, но ни за одну из них в силу своей скромности они не вцепятся, посчитав, что оно им не нужно. Иными словами, жизнь его так бессодержательна, что я решил помочь парню и наполнить ее хоть каким-то смыслом, пусть даже этот смысл заключается в том, чтобы разносить еду.

Саша подавил желание вступить с Дирком в дискуссию. Вместо этого он язвительно бросил:

– Есть ли предел твоему высокомерию?

Дирк вдавил остатки сигареты в пепельницу. Любой упрек сына приводил его в почти детский восторг.

– Я видел, как ты на него смотрел. Ты ведь недалеко от меня ушел.

– Это не из-за того, что он подрабатывает у вас официантом, – догадываясь, какие вопросы последуют вслед за его ответом, Саша встал из-за стола. – Пойду прогуляюсь.

К его удивлению, Дирк возражать не стал.

Саша вышел во внутренний двор.

На радость ему, среди немногочисленных гостей, – большая часть сидела в зале, – никто не обращал на пришедшего внимания. Фонтаны, мраморные скульптуры, старинные фонари – многое здесь напоминало двор отеля Гранд-Делиуар, и он решил, что у Марголисов свой узнаваемый стиль в выборе дорогих оформлений.

Он сел на скамейку у скульптуры плачущей девы из зеленого мрамора. Своими изгибами, цветом и волнистыми прядями она напомнила об Анджеллине, и Саша решил написать ей.

«Как вы, принцесса? С вами обращаются хорошо?»

«Доброе утро! Да, телохранительницы, как и ученые, очень обходительные».

«Какие анализы заставили пройти?»

«Заставили?:D Скорее, очень вежливо просили. Я сдала слюну, кровь, меня пропустили еще через несколько аппаратов, один из них был очень похож на ваш, но немного другой».

«Аппарат МРТ, – понял Саша. – Значит, решили проверить ее мозг досконально».

«Говорят о результатах?»

«Нет. И по их поведению сложно понять, хорошо у меня все или не очень. Сказали, что все результаты будут в конце. В любом случае мне дают свободно передвигаться по всему центру. Сейчас, кстати, рядом со мной мама. Так что все хорошо».

«Раз они не бьют тревогу прямо сейчас, вашей жизни в данный момент ничего не угрожает».

Ответ пришлось ждать дольше обычного. Только получив его, Саша перечитал выше написанное и чуть не хлопнул себя ладонью по лбу.

«Что значит «в данный момент»? Думаете, это все-таки смертельно опасно?»

Этого он и боялся – прямого вопроса. Счастье, что разговор шел через мессенджер, потому что будь Анджеллина рядом или разговаривай они по телефону, Саше куда труднее было бы увильнуть.

«Думаю, рано для таких выводов. Я лишь заметил, что, если бы вашей жизни что-то угрожало, они бы незамедлительно приняли меры».

«Ох, ну слава богу. Вы меня напугали!:D По правде говоря, я осознаю, что это может быть опасно для меня, но надеюсь на лучшее. И то, что я до сих пор на ногах и анализы, по всей видимости, удовлетворительные, лишь подкрепляет мою уверенность. Хоть бы так и было! Не хотелось бы, знаете ли, чтобы я стала тем человеком, которого действительно погубило любопытство, ха-ха-ха».

Саша сильнее сжал телефон и осмотрелся в призрачном страхе, что Анджеллина видит его метания и растерянность.

«Да, это будет действительно глупо. Мне пора, принцесса».

«Извините за наглость, но кое-кто кое-что мне обещал >:(»

«Я помню. И это что-то не заставит вас ждать».

«Хорошо. До скорой встречи!»

«Взаимно».

Он выключил телефон и спрятал его в карман пальто. Сердце щемило отягощающее чувство вины. Анджеллина не должна узнать правду. Это лишь подкосит ее уверенность в том, что все хорошо, а как известно, настрой играет далеко не последнюю роль в выздоровлении.

Он вернулся к столику. Виски, коктейль и стейк на тарелке из сланца уже были поданы.

– Я ждал твоего возвращения. – Дирк схватился за початый стакан, тяжело дыша. – Успел глотнуть без тебя, хотел допить, но решил заказать еще.

Саша сел напротив.

– Все в порядке? – спросил он для проформы, на деле нисколько этим не обеспокоенный.

Дирк отпил виски, расправил ворот и с облегчением откинулся на спинку кресла. В следующую секунду он, слегка ерзая, прикусил губу, закинул голову и закрыл глаза.

Саша свел брови на переносице. Он успел лишь открыть рот для следующего вопроса, как вдруг из-под стола вылез темноволосый юноша на вид чуть старше него. Он убрал со лба выбившуюся волнистую прядь, смущенно кивнул Дирку и быстрым шагом пошел прочь.

Саша считал, что отвращение к отцу достигло предела в тот момент, когда он застал Александра выходящим из его кабинета. Но аморальность увиденного сейчас не укладывалась в его голове и не поддавалась объяснению. К горлу подступила тошнота. Выражение его лица оставалось неизменно мрачным, но Дирк разглядел в глазах сына яростное возмущение и улыбнулся.

– Чего же ты сидишь? Стейк остынет, – как ни в чем не бывало напомнил он.

Аромат мяса в сочетании с нотками розмарина лишь обострял тошноту.

– Я не голоден, – выдавил Саша с презрением и схватился за коктейль в надежде, что тот перебьет дурноту. После первых же глотков он ощутил значительное облегчение, но после того, как напиток был допит, тело окатила странная, пугающая, но теплая дрожь, и сердце заколотилось в бешеном ритме.

Потребовались секунды, чтобы распознать невыносимое постыдное ощущение, и Саша, резко отодвинув пустой бокал, процедил сквозь зубы:

– Что было в коктейле?

– Имбирь, наверное.

– Ты знаешь, о чем я говорю! Что было в чертовом коктейле?

Дирк расплылся в улыбке.

– А по реакции своего тела не догадываешься?

Саша вытаращился на него с такой озлобленностью, что Дирк залился безудержным хохотом.

– Тише, тише, сынок. Да, напиток непростой, но ведь это был твой выбор. И твоим главным параметром было отсутствие алкоголя.

– Ты подсунул его мне назло.

– Что ты, нет! – вскинул Дирк руки. – Я лишь предложил, а выбрал ты его сам.

– Изворотливый отвратительный ублюдок.

– Ну, не нужно так обижать своего отца из-за собственной ошибки. Это ведь обычная эрекция, которая неизбежна в жизни любого…

– Заткнись!

Саша сделал глубокий вдох и схватился за голову, уставившись в стол. Стыд нещадно терзал его от одного лишь осознания, что кровь приливает не только к горящим щекам и что брюки ниже пояса стали заметно туже.

– В самом деле не понимаю причин твоей паники. – Веселья в голосе Дирка поубавилось. – Твоя ненормальная реакция на нормальные вещи даже пугает. Если хочешь, я могу позвать того паренька обратно, чтобы он тебе помог. Или ты предпочитаешь девушек? Ах, прости, точно. Ты никого не предпочитаешь. Тогда придется тебе самому как-то с этим справляться. У VIP, кстати, своя уборная, так что тебя никто не услы…

Саша ударил по столу и вскочил с места.

– Я тебя ненавижу, – пробормотал он, сжимая подрагивающие пальцы в кулаки до выступивших белых костяшек, и оглянулся в поисках таблички, ведущей в уборную.

Дирк нахмурился. Ничто не свидетельствовало о его оживленности секундами ранее.

– Только не говори мне, что ты никогда этого не испытывал.

– Ваш виски, мистер Марголис… – Мелл подошел к столу с подносом в руке. – Вы в порядке, Ваше Высо…

Саша выбежал из-за стола и свернул за угол в пяти метрах от VIP-зоны.

– Что с ним? – обратился Мелл к Дирку и поставил бутылку виски на стол.

– Ему очень понравился коктейль. – Дирк откупорил бутылку. – Если серьезно, то отнесите ему мешочек со льдом. Вижу, он совсем не оценил мою шутку и не собирается справляться с ней традиционными способами. А, и скажите, что шутка продлится не дольше получаса.

Мелл не мог поверить, что участвует в этом, но все же ринулся выполнять просьбу.

К тому времени Саша заперся в индивидуальной ванной комнате для VIP, склонился над раковиной и включил холодную воду. Перед глазами все плыло то ли от обиды и злости, то ли от растущего неконтролируемого возбуждения на грани покалывающей боли и удовольствия. Это ощущение было унизительным, противным, просто невыносимым. Против его принципов, против самой его природы. И это было хуже, чем под ножом Челси. Невозможность уложить происходящее в своей голове сводила его с ума больше всего. Он не знал, как будет с этим жить.

Он намочил руку в холодной воде и приложил ее ко лбу.

Нужно подумать о чем-то плохом, решил он. О чем-то совсем ужасном.

В дверь постучали.

– Саша, вы тут? – послышался робкий голос.

– Уходите! – бросил Саша с хрипотцой.

– Простите, что не предупредил о том коктейле. Я хотел, но Дирк посмотрел на меня так, что я испугался.

– Это вас не оправдывает!

– Он сказал, что это шутка, и просил передать мешочек со льдом. Я-я еще прихватил немного фруктов. В интернете прочитал, что…

– Я не понимаю таких шуток. Вы должны были догадаться, что я понятия не имею о составе коктейля, но вам хватило наглости стать соучастником этой нелепой «шутки» и позволить мне выпить это? – Саша выключил воду и прислонился к стене. – Тогда вы еще дурнее, чем я думал.

После минутной паузы Мелл тихо, виновато ответил:

– Простите, пожалуйста, Саша. Я растерялся. И я не думал, что вы примете это так близко к сердцу.

– А, вы тоже из тех, кто считает подобные выходки безобидными? – спросил принц с нарастающей угрозой.

– Н-нет! Я просто… Мне правда жаль. Позвольте исправить ситуацию.

От холода мешочка со льдом у Мелла начинали побаливать пальцы. Наконец он услышал щелчок и открыл дверь.

– Держите, – не глядя протянул он мешочек и пиалу с разрезанными фруктами. – Это должно помочь. И мысли о плохом. Мне, по крайней мере… То есть…

– Спасибо, – Саша принял все, что ему вручили, не забывая сохранять холодность и отстраненность в голосе, – а теперь уходите.

– Да, конечно. – Мелл закрыл за собой дверь. – Кстати, действие должно пройти максимум через полчаса. Можете оставить пиалу и выкинуть мешочек. Еще раз извините меня. Я правда не хотел, чтобы все так вышло.

Когда за дверью послышались отдаляющиеся шаги, Саша сел на пуфик в уголке ванной, приложил лед и медленно принялся есть дольки мандаринов, апельсина и виноград. Зрелище, как и способы, корил себя он, смехотворные, но куда лучше и приличнее естественного, но унизительного и нелепого избавления от проблемы.

Саша постарался расслабиться и сосредоточиться на важном. Например, на утешительном подарке для Анджеллины. Не отрываясь от еды, он принялся искать на просторах интернета что-то, что могло поднять ей настроение. И нашел. К моменту, когда напряжение в теле спало, он совершил заказ и убрал лед. Стало значительно легче.

Спустя пять минут принц вышел из ванной и направился в зону VIP, когда случайно стал свидетелем разговора Мелла с директором заведения у барной стойки.

– Мне никто не говорил о таком. Это не прописано в моем договоре.

– Понимаю, но таковы негласные правила.

Мелл нервно мял пальцы.

– Простите, но я не могу. Для меня это слишком.

– Та дама уже заплатила за час в твоей компании. Ты не имеешь права отказывать. – Она взяла его за плечо и развернула лицом к залу. – Как много парней ты видишь? Раз-два и обчелся. А мулатов так и вовсе нет. Парням платят в пять раз больше, чем женщинам, к слову, и из этой суммы ты получишь пятьдесят процентов – свой месячный оклад.

– Почему, прежде чем взять деньги, вы не спросили у меня? – не унимался Мелл.

– Согласно правилам, официанты должны выполнять любые особые услуги без предварительного согласования.

– Но это же проституция, – едва расслышал Саша робкий ответ.

– Нет, это просто особые услуги, прописанные в своде правил, который, как я вижу, ты не читал. В любом случае не заставляй ее ждать.

– Я могу отказаться?

– Да, но тогда ты будешь оштрафован на два месячных оклада, а после отработки уволен.

– Не честнее было бы в таком случае уволить его прямо сейчас? – вмешался Саша.

Мелл шагнул назад. Директор опешила от его появления и переменилась в лице.

– Ваше Высочество, – склонила она голову. – Вы, несомненно, правы, но в случае отказа мы не только должны будем вернуть всю сумму и неустойку в тридцать процентов, но и получим отрицательный отзыв, который незамедлительно поступит к Гедалии.

– Боитесь, что вам, как директору, достанется? – предъявил Саша. – А то, что заставляете монарха заниматься принудительной проституцией, вас не смущает? Или вы не воспринимаете его как монарха из-за его происхождения и не готовы сделать ему скидку на ваши особые услуги?

Мелл переступил с ноги на ногу.

– Кто придумал эти дурацкие правила? – продолжил Саша.

– Гедалия Марголис, Ваше Высочество.

– А я его внук и упраздняю их.

– Но, Ваше Высочество, эти правила фундаментальны и распространяются на всех. Они были еще до меня, до моей предшественницы и до ее предшественницы тоже. Мы не можем в одночасье отменить их.

– А вы постарайтесь, – произнес он с угрозой в голосе. – Я поговорю с кем нужно.

– По правде говоря, – подал голос Мелл, – я бы просто хотел уйти с этой работы, если можно.

Саша вопросительно уставился на директора, и она сдалась:

– Конечно, если вам так хочется. Но все-таки подумайте, Мелл, вам заплатят огромные деньги.

– Это, конечно, очень хорошо и значительно ускорило бы процесс накопления, но я бы не хотел зарабатывать таким малодостойным способом, особенно учитывая, что меня о нем никто даже не предупредил.

– Ах, это! – натянуто улыбнулась она. – Мы просто не успели рассказать вам о нюансах. Конечно, мы все согласовываем, просто в этот раз по нелепому стечению обстоятельств не успели.

– В таком случае это ваша вина и отдуваться должны вы, – заметил Саша. – И пару месяцев возмещать убытки будете именно вы, а не он, если только кто-то не ускорит возмещение, заказывая ваши «особые услуги».

На директоре не было лица.

– Конечно, вы правы, Ваше Высочество. Это наш просчет. Если разрешите, я объясню ситуацию той даме.

– Разумеется.

Она вновь поклонилась и ушла.

– Не знаю, что вообще вы забыли в таком грязном месте, – упрекнул Саша Мелла. – Неужели девятнадцатилетний парень может заработать только таким образом?

– Я не знал, правда.

– Полагаю, на пальцах одной руки можно перечислить вещи, о которых вы знаете. Неужели не было понятно, что от работы у Марголисов ничего другого ждать не стоит? Или вы рассчитывали на поблажки от них ввиду вашего статуса?

– Нет, естественно. Это было бы нагло.

Саша был убежден, что даже если бы Мелл пожаловался на притеснения Дирку, который и устроил его на работу, тот не сдвинулся бы с места, чтобы помочь. И сам Мелл знал об этом.

– Спасибо, что вмешались. Мне лучше уволиться.

– Зачем вам много денег? Если у вас какая-то высокая цель, почему бы не попросить их у отца?

Мелл опустил взор.

– Потому что отец считает, что нецелесообразно выкупать мамину квартиру.

Саша не нашелся что ответить.

– Все мое детство прошло в ней, и когда после смерти мамы отец продал ее, чтобы снимать жилье в районе получше, я был очень расстроен. Нет, вообще-то это было так странно. Я и злился, и плакал, и понимал, что нельзя всю жизнь держаться за прошлое, но все равно было страшно обидно.

– Иными словами, очень болезненно свыклись с этой мыслью, – подытожил Саша.

– Да, в точку. Как подумаю о том, что кто-то чужой живет у нас дома, спит в маминой комнате и обедает в нашей кухне, так злость берет. Нет, эти люди не виноваты, они вроде нормальные, но все равно очень обидно.

– Что вы будете делать, когда выкупите квартиру?

– Буду жить в ней.

– Пребывание в старой квартире не сблизит вас с почившей матерью. Это иллюзия. Ловушка. Цепляясь за прошлое, вы упустите настоящее. Я понимаю, что для вас это память, но не стоит опускаться до крайностей.

Он собрался уйти, не предупредив Дирка.

– Спасибо вам, что помогли! – поблагодарил его Мелл вдогонку.

Саша остановился.

– Вас окружают не те люди, чтобы вы могли быть таким наивным, сентиментальным и при этом невредимым, Мелл. Странно, что вы этого не осознаете и продолжаете вести себя как ребенок.

Норфолк слабо улыбнулся.

– Я всего лишь неосознанно пытаюсь наверстать упущенное. Но это другой разговор.

Саша бросил взгляд в сторону выхода.

– Я не тот, кто может в нем поучаствовать. И я не из тех, с кем вы можете быть наивным и неосторожным.

– Вы не похожи на того, кто может причинить боль человеку.

– Могу. Для этого достаточно не слушать его в момент, когда он нуждается в моей поддержке. Но это, разумеется, касается лишь тех, в ком я не заинтересован. То есть вас.

Саша развернулся и затерялся в толпе.

Улыбка и приветливость Мелла сменились искренним огорчением. Он неосознанно прижал к себе поднос, чувствуя, как с силой бьется сердце о грудную клетку.

14. Забота

Анджеллина зашла в белую комнатку, временно предоставленную ей центром.

Одиночество повергало ее в уныние. Неспешные часы не скрашивали ни развлекательные программы по ТВ, ни сериалы и книги. Разве что мать заглядывала к ней по несколько раз на дню, не стесняясь буравить ученых и телохранителей недоверчивым взглядом. Она была из тех бесстрашных людей, которые не щадят чужие чувства, если дело коснется их интересов, чем нередко заслуживала осуждение обычно обходительной дочери, предпочитавшей добиваться своего без грубости. Это было то, что она взяла от покойного отца, и то, что Лавинию в ней огорчало.

К обеду были сданы последние текущие анализы, но покидать территорию центра настоятельно не рекомендовали, объясняя это тем, что принцесса должна быть под постоянным наблюдением.

Анджеллина взяла с прикроватной тумбы книгу Ремарка и уставилась на обложку, где был изображен солдат в окопе, с запыленной каской и ружьем наперевес.

Она вдруг вспомнила Сашу в библиотеке за чтением книги. Его черствость, близко соседствующая с холодностью и безразличием, временами пугала ее. Никогда нельзя было определить, как сложится разговор. Вот он мило делает ей замечание, и кажется, что комичность происходящего доставляет ему удовольствие, как вдруг он резко переходит в серьезность. А вот сидит, уставший после многочисленных разговоров и встреч, с недовольным лицом и отсутствующим взглядом, и кажется, что ее компания – последнее, чего он хочет в эту минуту, как вдруг нежным движением руки, едва касаясь ее обнаженного плеча холодными пальцами, от которых по телу пробегает волна мурашек, он как бы случайно поднимает спустившуюся лямку ее платья и оценивает ее образ, говоря тихим бархатным голосом.

Она передернулась. Каким же странным и волнительным был этот его жест. А главное, совсем ему несвойственным.

«А может, напротив, жест ему как раз присущ, просто от усталости он и не подумал скрывать, что способен на него?»

У Анджеллины захватывало дух от одной только мысли, каким мог бы быть Саша, если бы не дурные качества, так портившие первое впечатление о нем. Но после недолгих размышлений она осознала, что это будет уже не Саша. Все, что было в нем, – от грубости и бессердечности до нежности и доброты в их непредсказуемых градациях, – делало его по-своему уникальным, манящим и неотразимым.

Лишь немногие, стерпев излишнюю прямолинейность, смогли бы подобраться к сердцевине его сущности. Принцесса чувствовала, что она пока лишь на пути.

Ей ничего не хотелось бы в нем менять. Главное в нем она уже успела прочувствовать и с нетерпением ждала новых бесед.

Уж в чем все, включая недоброжелателей, могли согласиться, так это в его преданности. В нем не было ни капли легкомыслия и непостоянства, обычно присущих подросткам. Он не поддавался эмоциям, а если и давал слабину, никогда этого не показывал и словно стыдился их проявлений. В такие моменты Анджеллине хотелось его обнять, но предугадать его отношение к непрошенной близости было практически невозможно. В те моменты, когда Анджеллина давила на больное и ждала от него в ответ яростного напора, он выглядел неожиданно уязвленным, напуганным, но никак не злым, и ей казалось, что именно в такие моменты она и видела ту самую сердцевину.

– Ваше Высочество? – обратились к ней за дверью. – К вам пришел Саша.

– О! – воскликнула Анджеллина, вскакивая с места. – Пусть заходит, конечно же.

Она повернулась к зеркалу у тумбы и поздно поняла, что поспешила с ответом. Больничная белая форма из свободных брюк и футболки и растрепанные распущенные волосы – явно не лучший образ для приема гостей. Хотя с каких пор ее волнует, как она будет выглядеть перед Сашей – последним человеком на планете, которого это заинтересует в данных обстоятельствах?

В комнату зашел Клюдер, придерживая высокий торт в коробке из прозрачного пластика. Вслед за ним охранницы занесли большие бумажные пакеты.

– Добрый день, принцесса.

Анджеллина подошла к нему и растерянно спрятала руки за спиной.

– Смотрю, вы решили не мелочиться. – Она перевела восхищенный взгляд на торт. – Очень красивый. Хотите, чтобы у меня испортились зубы?

– Думаю об этом днями и ночами, – усмехнулся он, поставив коробку на стол у зеркала.

– А что в пакетах?

– Все то, что вы, судя по анализам крови, должны есть. – Принц повесил пальто на вешалку. – Если, конечно, вас не пугают проблемы со здоровьем после двадцати.

Анджеллина раскрыла один из пакетов и вытащила пластиковую коробочку с идеально очищенной клубникой.

– Решили накормить меня фруктами? – Краем глаза девушка заметила выглядывающие из других пакетов упаковки с голубикой, зернами граната и виноградом.

– Банально, но вам будет полезно.

– Тогда разделите со мной этот обед, ведь вам он тоже будет полезен. А потом приступим к сладкому.

– Как скажете.

Поразительная уступчивость Саши грела душу. Они сели за стол и, прерываясь на фрукты, заговорили.

– Вижу, у вас все действительно хорошо. – Саша задрал голову и оглянулся. – Комнату вам выделили неплохую. Вся белая, как врата на небеса.

– А вы верите в небеса? К слову, а какая у Клюдеров вера?

– По умолчанию католицизм, но со Второй мировой они поклоняются богу ордена Creatio Azazel.

– Но вы, конечно же, атеист, – хихикнула Анджеллина.

Саша наклонился ближе к ней, не снимая маски насмешливости.

– Потому что ученый?

– Но ведь вы все верите в теорию эволюции.

– Теория на то и теория, не более чем предположения. В ней слишком много недостающих звеньев. Мне не нравится думать о себе как о бездушной эволюционировавшей рыбе. И большинство современных ученых – верующие. Более того, когда-то наука и вера были неразделимы.

– В учебниках из моего детства говорилось, что люди произошли от обезьян, а те от рыб, и это, мягко говоря, конфликтовало с католическими учениями, которые я проходила одновременно со школьной программой.

– Вы верите в это искренне или потому что вам сказали в это верить? Ведь королевские особы в разных странах обязаны следовать предписанной каждой династии вере.

Анджеллина задумчиво, слегка стыдливо уставилась в коробку с голубикой.

Саша понял ее ответ без слов.

– К счастью, я последний в династии Клюдеров и вправе не верить или верить во что угодно. Так что я просто ученый, который старается жить достойно, работает, служит науке и верит в бога, создавшего наш во многом необъяснимый мир – от атомов и принципов их работы до галактик – и наши не менее необъяснимые души. Верю я и в то, что он использовал посредников, чтобы донести свою истину до всех народов, но эти самые народы, в частности папы, короли и прочие правители, истину постоянно искажали и добавляли что-то свое.

– Жаль, вы не видите того прекрасного, что вижу я и миллионы других людей.

– Я считаю, что объективизация веры и возведение каких-то простых предметов до символов религий, – особенно тех предметов, история возникновения которых или туманна, или сомнительна, – а также поклонение этим символам сильно ограничивают веру и ставят рамки, хотя суть любой веры в обширных, бескрайних взглядах. Я человек свободолюбивый, поэтому не спешу загонять себя в рамки. Слишком много вопросов во многом исторического характера остались без удовлетворительных ответов и в целом не дают мне это сделать, так что простите за то, что не могу прочувствовать вашу… близость с бесконечным и божественным.

Анджеллина приняла его ответ с улыбкой. Ничего другого в этом вопросе от него не следовало ожидать, однако то, что он хоть во что-то верил, ее приятно удивило.

– Но мы отошли от темы разговора. – Саша перенес торт на обеденный стол и открыл крышку. – Как вы себя чувствуете в данный момент?

– Жаль резать такую красоту. – Анджеллина пропустила вопрос мимо ушей. – Покрытие под зеленый мрамор на белом смотрится потрясающе.

– Вы словно никогда не видели торты.

– В подарок от вас уж точно. Поэтому он выглядит особенным.

Только произнеся это, она осознала, что сболтнула лишнего. Щеки словно обдало жаром. Она постаралась принять невозмутимый вид и продолжила:

– Возвращаясь к вашему вопросу. Мы ведь уже все обсудили. Ничего в моем состоянии не изменилось ни в худшую, ни в лучшую сторону.

Саша разрезал торт.

– А есть простор для изменений в лучшую сторону?

Он положил кусок в тарелку и поставил ее перед Анджеллиной.

– А вы?

– Я наелся.

Анджеллина не стала спорить, хоть страшно этого хотела. Она взяла вилку, отломила кусочек и отправила в рот.

– Вы должны это попробовать. Он очень вкусный, – предприняла она последнюю попытку.

– Я не хочу.

Принцесса проглотила еще один кусочек и отодвинула тарелку.

– Не могу есть ваш подарок перед вами, когда сами вы отказываетесь его со мной разделять, но вижу, уговаривать вас бессмысленно. Что-то изменилось с тех пор, как прекратилось финансирование Делинды? Я не смотрела новости в последние дни.

– Пока ничего не изменилось. Люди как гибли, так и продолжают гибнуть, пока Дирк водит меня по родственникам-извращенцам и казино. – Саша усмехался, но глаза его выдавали печаль. – Видите ли, Марголисы правда считают меня своим цепным псом и возражения на этот счет принимают в штыки.

– Вы обязательно справитесь с этим. Я знаю, для вас это унизительно, но раз уже начали, то должны закончить дело.

Саша опустил благодарный взгляд.

– Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы все это прекратить. До Делинды не добраться, от Дирка ждать помощи не приходится, армия с каждым днем отступает к югу, открывая путь к Берлину. Уже скоро здесь будет небезопасно. Как только закончат все обследования, вы должны уехать и не соваться сюда, что бы ни случилось. – Он резко помрачнел и продолжил негромким, но суровым голосом: – Отнеситесь к этому со всей серьезностью и оставьте свои классические побеги. В этот раз, если увижу вас на пороге, я лично позабочусь о вашей отправке домой.

Анджеллина опустила плечи и положила в рот голубику.

– Вы намекнули, что мои анализы показали недостаток витаминов. Что-то еще?

– Больше ничего. Обычных технологий недостаточно. Я в поисках других решений. Вы только не переживайте, принцесса.

– Почему вы всегда ко мне так обращаетесь?

– Как – так?

– Называете принцессой, когда другие говорят «Ваше Высочество».

– Вы хотите, чтобы я обращался к вам так же, как все?

Анджеллина стушевалась.

– А впрочем, хорошо звучит. Миленько.

– Да, миленько, – согласился Саша.

Мобильный в кармане пальто завибрировал. Саша не спешил подходить к вешалке. Последовал следующий сигнал. Наперебой раздались третий и четвертый.

В сердце Саши поселилась тревога. Он вытащил мобильный из пальто и разблокировал экран. Четыре новых сообщения от Дирка.

«Ты видел это?» – говорилось в первом сообщении.

Следом шел ролик. С первых секунд просмотра тело объяло жаром, точно в него залили раскаленный свинец.

Анджеллина недоумевала:

– Что-то серьезное?..

Канонада выстрелов, смешанная с истошными криками, впечатала ее в спинку стула. Она вытаращилась сначала на телефон, затем на Сашу, требуя объяснений, но в глубине души не хотела знать ответ. Саша взглянул на нее невидящими глазами, схватил пальто и выскочил из комнаты, не проронив ни слова.

15. Крик души

Ролик, присланный Дирком, был выложен в сеть пятнадцать минут назад, но успел разлететься по всему миру. События, снятые на камеру телефона, обсуждали ведущие всех новостных каналов. На один из них, включив телевизор, случайно попал Каспар.

– …Сложно поверить, что этот воистину чудовищный акт против человечности, в частности против воспитанников детского дома, не только был организован британской армией, но и снят на камеру и выложен в Сеть. Следующие кадры носят аморальный характер и могут вызвать шок. Перед просмотром убедительная просьба убрать детей от экранов.

Едва увидев толпу перепуганных детей, Каспар непроизвольно вжался в кресло. Дыхание стало поверхностным, словно внутри что-то мешало вдохнуть полной грудью. Руки обхватили подлокотники. Говор и всхлипы детей становились громче. Одна девочка в красном платьице на вид пяти лет выглянула из-за плюшевого кролика, которого прижимала к себе, и посмотрела ровно в камеру. В отличие от других, она молчала. Ее лицо не выражало ни горя, ни страха. Большими умными глазами под жалобно вздернутыми бровками она изучающе смотрела по сторонам. Женщина позади резко прижала ее спиной к своей груди, и она неуклюже покачнулась, чуть не потеряв равновесие.

– Зачем они это делают? – спросила она на немецком, задрав к женщине голову, тонким, едва различимым голоском.

– Спрячься за мной, милая, – произнесла женщина, задыхаясь от волнения.

– Зачем?

– Давай, скорее! – Она выступила вперед, спиной к детям – лицом к врагам. – Держи зайку крепче.

– Нам с Лени страшно, – только и успела промолвить девочка.

– Мне тоже! – подхватили другие громче.

– Умоляю, остановитесь! – истошно кричал кто-то за кадром, прерываясь на рыдания. – Это же дети! Одумайтесь!

– Приготовиться, – скомандовал кто-то властным голосом. – Огонь!

Началась пальба. Врагу хватило и десяти секунд, чтобы стихли все детские голоса.

Камера съехала вниз, к безжизненным маленьким телам. Где-то за спиной женщины выглядывал испачканный кровью зайка.

Запись прервалась.

В студии ведущей было тихо. Она сглотнула, потерла переносицу, подняла взгляд и заговорила твердым, но горьким голосом:

– Территории, на которых находился пункт отправки беженцев, сейчас под контролем британской армии.

Каспар приложил кулак к губам и склонился над коленями. Он не мог сглотнуть ком в горле и выровнять дыхание.

Повернув голову влево, он заметил в дверях Александра с котенком в руке.

– Ты не должен смотреть новости, – напомнил он повелительным тоном.

Король прошел в комнату, схватил пульт со стола рядом с креслом, выключил телевизор и сел напротив. После недолгого молчания, прерываемого урчанием котенка на коленях Александра, он промолвил извиняющимся тоном:

– Ты не виноват в этом.

И принялся гладить котенка под шеей.

– Давай придумаем ей имя? Я подбирал и мужские имена, но раз ветеринар сказал, что это девочка… – Александр украдкой взглянул на Каспара. Тот продолжал сидеть все в той же позе, уткнувшись лбом в ладонь. – Как насчет имени Кассандра? Или лучше Кэсси?

Каспар глубоко вздохнул, взглянул на него исподлобья и пробормотал:

– Прошу, не делай вид, что тебя это не волнует.

Александр оробел и тут же перевел взгляд на котенка.

– Раньше не проходило минуты, чтобы я не думал об этом. Я плакал, нервничал, мучимый кошмарными снами и преследующим меня чувством вины. Затем эгоистично стал абстрагироваться от этого. Прятаться в мыслях о счастливой жизни, о тебе. – Его губы тронула грустная улыбка. – Но только на днях понял, что… нельзя страдать из-за того, что не можешь изменить. Звучит жестоко, но что толку, если все останется как есть, если происходят вещи, не зависящие от нас…

– Ты знаешь, что это не так, – резко прервал его Каспар, качая головой. Он не мог винить его за такие суждения: Александр продолжал пить таблетки, подавляющие тревожность, морально устал от ответственности и все еще был горячо им любим, из-за чего Каспар был готов простить ему любой грех. И все же его анализ – логичный, но не менее жестокий – что-то в нем пошатнул.

– Ничем хорошим для нас это не закончится. Я не готов к таким жертвам. – Александр положил котенка на свое место, встал перед поникшим Каспаром и положил руки ему на плечи. – Перестань думать об этом. По себе знаю, это очень непросто, но просто осознай, что мы не сможем остановить Делинду без вреда для себя. Ты так и вовсе сейчас на лечении.

– Александр… – Каспар снял его руку с плеча, а затем поднял к нему голову.

– Пообещай мне, что ты больше не будешь интересоваться новостями.

– Ты видел это?

– Да, видел. Без слез смотреть невозможно.

– Это лишь немногие из тех, чьи смерти мы увидели.

– Их уже не вернуть.

Каспар отстранился от него. Кадык на его сильной шее дернулся вниз, и он разомкнул губы, желая, но не решаясь что-то сказать.

– Пообещай, – повторил Александр ласковее. – Я знаю, тебе очень непросто. Я поступил с тобой несправедливо. Но скоро все закончится, и мы забудем об этом.

Уголки рта Каспара дрогнули в печальной улыбке. Он снял руки со спины Александра и устремил взгляд в сторону.

– Почему ты так упорно пытаешься обмануть и себя, и меня?

– Потому что только так на войне можно сохранить здравый рассудок.

Каспар лишь слабо кивал, не смея взглянуть ему в глаза.

Александр в последний раз погладил котенка и молча вышел из комнаты. Не успел он перевести дух, как на этаж поднялась горничная.

– Ваше Величество, – обратилась она к нему, – к вам пришел мистер Марголис. Ждет в главной гостиной. Вам что-нибудь принести?

От ошеломления у Александра пересохло в горле.

– Воды, пожалуйста, – тихо промолвил он.

«Неужели теперь Дирк всегда будет заявляться, когда не просят?» – Александр был готов вскрикнуть от негодования. Медленно шагая в сторону гостиной, он отсчитывал секунды, прежде чем доберется до ее дверей, и пытался подготовить себя к разговору с нежеланным посетителем – очередному кругу ада, который предстояло пройти. Снова вдыхать его восточный тошнотворный парфюм. Снова вздрагивать от его властного голоса. Снова прилагать все усилия, чтобы не заплакать.

Александр прошел в гостиную.

– Рад видеть вас, мой милый король. – Дирк отложил трубку и встал с кресла.

– Зачем вы снова пришли?

Улыбка Марголиса медленно сошла на нет, и он опустился в кресло.

– Вижу, вы не очень рады видеть меня, как и всегда. Уж простите, что приходится иногда отягощать вас своим присутствием, но мне трудно отказать себе в удовольствии видеть вас. Я-то надеялся, что вы хотя бы поздравите меня с воссоединением с моим сыном. Для меня это важное событие. – Затем Марголис по-хозяйски махнул трубкой в кресло напротив. – Ну же, садитесь.

– Я постою.

– Дело ваше. – Он затянулся и выдохнул. – Делинда проклинает меня всеми возможными способами?

– Так зачем вы здесь?

– Вы видели тот ролик, верно? Конечно, видели. Все мировые каналы показывают его прямо сейчас. – Дирк смахнул пепел на пол. – Убийство детей вселяет неимоверный ужас, не правда ли? Ваша сестра как-то сказала мне, что дети – истинный символ мира. Я же считаю, что не только. Они также символизируют невинность, смысл существования многих людей. Согласитесь, аморальные действия в отношении детей пробуждают в людях куда больше эмоций, чем если бы эти действия были применены в отношении взрослых людей. Безвременная кончина взрослых мало кого удивит и практически никого, кроме родственников, не растрогает до слез. Но безвременная кончина детей… – Он выдержал паузу. – Ничто не может вызвать больший ужас, чем их смерть. Это есть одна из самых аморальных, чудовищных вещей. Она вызывает непонимание, жалость, гнев к несправедливому миру, ослабляет веру в человечество. Настоящий ураган эмоций, согласитесь. И сейчас все, кто хотя бы слышал о расстреле воспитанников детского дома прямо во временном пункте размещения, быть может, всего за день до отправки в безопасное место… Так вот, все эти люди винят в этом вас. Они бы, может, смогли принять классические разрушения деревень, городов, смерти солдат, по умолчанию рабочих единиц, смысл жизни которых умирать на полях сражений, но никак не уничтожение неприкосновенного символа мира. А его не просто уничтожили, вы еще и кичитесь этим. «Смотрите! – размахивал он руками. – У вас еще остались сомнения в серьезности наших намерений?»

– Я к этому не причастен! – резко выпалил Александр.

– Разумеется. Вы слишком мягкосердечный для такого. Но ваша сестра, к несчастью, нет.

– Не называйте ее моей сестрой.

– Да, конечно, – отмахнулся Дирк. – Ситуация серьезная. Вы не как некоторые ваши бывшие союзники – это пятно никакими благими делами вам не отмыть никогда. И даже не сделать его бледнее. Оно так и останется нетронутым на некогда безупречной репутации вашей крохотной островной страны. Репутации, выстраиваемой вашими предками столетиями, и запятнанной кровью кучкой солдат во главе с эгоистичной стервой с синдромом дефицита внимания… – Он коротко высмеял этот вывод, задумчиво смотря куда-то вперед. – Но дело даже не в этом. Как вы собираетесь с этим жить? И дальше продолжите отсиживаться в уютном особняке в ожидании завершения этого кошмара, когда вы сможете упаковать чемоданы и свалить куда-нибудь на край света?

– Я считал, что вам нравится происходящее.

– Да, война весьма занимательна, но, признаться, сначала она мне приелась, а после этой записи даже меня начало воротить. Подлый, грязный, нечестный ход. Отчаянный ответ на прекращение финансирования. «Я и без тебя справлюсь, проклятый Дирк!» – вот что я слышу. А как видите ситуацию вы?

– Вы правы, Делинда очень зла. Теперь она будет действовать грубее.

– И что вы сделаете? Продолжите лежать в ожидании, когда она опять подергает за ниточки? Мой сын, к примеру, тут же помчался в Бундестаг на внеплановое совещание.

– Если вы так дорожите своим сыном, почему бы не помочь ему остановить Делинду?

– Мой милый король, я могу повлиять на многие вещи, на ход истории, прекращать или начинать войны, но это не значит, что я хочу делать это. Это ведь нечестно по отношению ко мне, вам не кажется, если я буду решать все проблемы? Великобритания и Германская империя не мои страны. Моя страна – Делиуар. Если у меня возникнет интерес, я могу повлиять, но полностью забрать управление штурвалом – не велика ли честь? Да и гордыня Саши такая непомерная, что он ни разу по-человечески не попросил меня помочь ему.

– Вы даже не пожелаете отомстить Делинде за его страдания у нее в плену? Или… вы сами их организовали?

– Саше нужна была встряска. А потом я героически спас бы его, но он и здесь не захотел прыгать мне в объятия с благодарностями за спасение.

– Вы организовали все – от простых пыток до попытки изнасилования?

Дирк изменился в лице.

– Изнасилования, вы сказали? – спросил он тихим, угрожающим голосом.

– Делинда организовала это на глазах у солдат. Она хотела унизить и запугать его. Наняла двух преступников – женщину и мужчину, но… Они не успели ничего сделать. Я застрелил женщину.

Дирк пристально смотрел на короля, словно обдумывая очередной подлый план.

– Вот как. Она решила добавить немного отсебятины. А как Саша себя вел?

– Уклонялся, убегал, пытался дать отпор. Словом, сопротивлялся, хотя по глазам было видно, что он сам не верил, что сможет этого избежать. И все равно старался не подавать вида.

– Значит, Делинда сделала это, чтобы его запугать? Странно, что она не поделилась со мной своими планами. Нужно будет с ней поговорить.

Наступила пугающая тишина.

– Кстати, как вам мой подарок?

– Какой подарок?

– Ну как же? – Марголис отпустил хитрый смешок и обратил на короля веселый, почти насмешливый, с прищуром взгляд. – Я о том прелестном создании, от которого вы, если верить рассказам, не отходите день и ночь.

Александр пожалел, что не сел в кресло: ноги словно подкосились.

– Ч-что?..

В этот момент в комнату зашла служанка с котенком в руках.

– О, дайте мне ее, – вскочил с места Дирк.

Избегая зрительного контакта с королем, девушка вручила зверька прямо в руки Марголиса и поспешно вышла из комнаты.

– Разве она не прелесть? Просто вечно урчащий комочек. – Дирк сел в кресло. – Я знал, что вы оцените. Не так много зеленоглазых котят с таким окрасом осталось, кстати. В какой-то момент они вышли из моды, их перестали разводить, но всего год назад эти чудаки вдруг осознали, что для услады их глаз не хватает пушистого мяукающего четвероногого именно с таким цветом шерсти и глаз. Пока не успели пустить, как говорится, в массовое производство, так что вы счастливчик. И я не хочу вытягивать из вас благодарность, но буду рад ее…

– Сколько? – сглотнул ком в горле Александр.

– Что – сколько? – спросил Дирк, не поднимая головы.

– Сколько она стоит?

Дирк медленно поднял на него насмешливый взгляд, и по телу Александра пробежала волна мурашек.

– Вы хотите выкупить свой подарок, я правильно понимаю? – спросил он голосом напряженным, как натянутая струна, но удивительным образом не лишенным такой простоты, что услышь Дирка кто-то посторонний, не знающий суть беседы, не понял бы никакого тайного смысла.

Александр же уловил его отчетливо. Отчего-то ему вспомнились разговоры с отцом, каждый из которых был непредсказуемым и тревожным. Любое неосторожное слово – скандал и шквал угроз.

– Именно так, – вымолвил он с трудом.

Дирк походил на затаившегося зверя, подумывающего, как ему поступить со своей жертвой. Он вытянул лицо и изобразил удивление.

– Обидно вообще-то. – Марголис опустил котенка на пол. – Никогда мне еще не предлагали деньги за мои же подарки.

– Меня с вами ничего не связывает, – постарался сгладить свой ответ Александр. – И такие дорогие подарки неуместны.

– О, молю, давайте без притворств, – махнул рукой Дирк. – Когда вы нервничаете, у вас это плохо получается. Так и скажите, что я вам крайне неприятен после нашей, хочу напомнить, крайне выгодной для вас сделки. И для меня все еще остается загадкой, почему. Нет, я понимаю, что в конституции вашего воспитания не прописана продажа своего тела даже ради правого дела. Для вас это аморально, и видеть меня – человека, щедро заплатившего вам, тяжело, потому что в уме вы считаете меня насильником. Ведь так?

Александр чувствовал, как его начинает трясти.

– Не понимаю я другого. – Дирк встал и обошел кресло. – Как пятьдесят миллионов не смогли усыпить вашу порядочность? Сколько же я должен заплатить, чтобы вы обо всем забыли?

– Мне не нужны деньги. Я просто хочу… Просто…

Дирк облокотился о спинку кресла, вытащил сигару из своего кривого рта и заговорил монотонным голосом:

– Ну же. Скажите это наконец. Не могу же я вечно читать ваши мысли. Имейте смелость наконец сказать, что вы ненавидите меня. Что я вам страшно противен. Что даже стоять рядом со мной для вас – нестерпимая пытка, и вы скорее предпочли бы ей сеанс очищения от Ордена. Что после меня вы не можете прийти в себя. Что чувствуете себя предателем и изменщиком. Что слезы душат вас прямо сейчас, и вы страстно желаете их высвободить, но гордость не дает вам этого сделать.

По щеке Александра скатилась слеза.

– Вы думаете, я прихожу сюда специально, чтобы вы страдали? О нет, до этих пор я питал надежду, что если вы будете видеть меня таким, каким я был всегда, пока впечатление обо мне не испортил тот случай, то потихоньку забудете о том, что было между нами.

– Каким образом это должно меня утешить? – спросил Александр дрожащим голосом.

Дирк затянулся и встал так, что свет оттенял его грубый профиль.

– Уж поверьте мне, мой милый король, если бы я хотел повторить то, что сделал с вами, я бы обязательно нашел быстрый способ осуществить это. Хоть сейчас. Но, как я и говорил, я не из тех, кто может наслаждаться насилием, а взаимовыгодные сделки, как я вижу, травмируют вас не меньше. К тому же я чту нашу договоренность, гласящую, что больше такого не повторится. Что ж, пусть будет так.

Он бросил сигару на ковер и спрятал руки в карманы.

– Прошу, уходите.

– Я уйду. Но потом приду снова. Как вы могли понять, прислуга у меня под колпаком, но пусть это вас не пугает. – Марголис приблизился к Александру вплотную. Не переставая странно улыбаться, Дирк склонился к его уху. – Однако, если вы захотите, если вы просто скажете мне это так, как чувствуете, дадите волю своим эмоциям, я больше не приду. Даю слово.

Слезы неустанно катились по щекам. Тело горело огнем страха и отвращения.

– Я больше… Никогда не хочу видеть вас…

– Громче.

– Я больше никогда не хочу видеть вас, – произнес король тверже.

– Еще громче.

Не переставая улыбаться, Дирк отошел, чтобы видеть его лицо.

– Я больше никогда не хочу видеть вас! – вскрикнул Александр, и лицо его исказилось гневом. – Вы бессовестный, бесчестный, жестокий манипулятор. Вы хуже любого из всех чудовищ, о которых я слышал. Вы хуже Делинды! Вы не знаете ни любви, ни ласки. Вы лишь берете, меняете, но никогда не готовы отдать что-то просто так, бескорыстно, и даже в такие подарки, как это бедное создание, вкладываете свой смысл, способ манипуляции. И эти дети погибли от пуль, которые вы оплатили, от рук солдат, которых вы купили! Больше никогда не появляйтесь в моей жизни! Вы один из тех, кто искалечил ее, сделав ее еще невыносимее. Я никогда вас не прощу! Я ненавижу вас всей…

Александр проглотил последнее слово, едва почувствовав, как трутся о его ногу. Он опустил голову. Котенок, задрав к нему голову, издал тонкий писк и вцепился коготками в его штанину.

От невероятной смеси эмоций Александр задрожал всем телом. Он наклонился, взял котенка на руки и прижал его к груди, слыша его урчание, прижимаясь к его голове мокрой щекой.

– Господи, – выдохнул он сдавленно.

Он закрыл свободной рукой лицо, и зашелся горестным жалобным плачем.

Мимо пронеслись глухие шаги.

– Что ж, – вздохнул Дирк, – пусть так и будет. Я больше вас не потревожу. Деньги за котенка возвращать не нужно. Считайте, вы сами его нашли.

За спиной послышался щелчок.

Александр сел в кресло и закрыл лицо руками. Несколько глубоких вдохов успокоили его. Он вытащил телефон из кармана и набрал номер.

– Алло? Здравствуйте.

– Ваше Высочество, – поприветствовали его на другом конце, – вы чего-то желаете?

– Да. Необходимо провести один платеж.

Спустившись в парадный вестибюль, Дирк направился к выходу, где уже ждали телохранительницы, как вдруг его окликнули:

– Мистер Марголис.

С лестницы, чуть прихрамывая и опираясь на трость, спускался Каспар.

– Как ваше здоровье?

– Лучше, чем я опасался.

– Вы что-то хотели?

– Да, уделите мне минуту. Мне нужно с вами поговорить.

16. Пытка

Вечером того же дня в Бундестаге организовали экстренное собрание.

Саша ожидал, что после объявления о родстве с Дирком отношение к нему изменится. Так и случилось: уже на входе в Рейхстаг члены собрания склоняли головы в книксене и отводили взгляды, чтобы ненароком не вызвать негодование наследника Марголисов. Он и не думал наслаждаться обретенным превосходством. Все мысли занимали жестокие кадры расправы над детьми. Для него это был вызов, и он знал, что не имеет права медлить с ответом.

Он зашел в зал за несколько минут до начала собрания и встал у тумбы лицом к депутатам в фиолетовых креслах.

Карла Шварц, председательница Бундестага, и Верена Краузе, канцлер, заняли места сзади, под символом собрания – орлом с раскинутыми крыльями на стеклянной стене.

Часы пробили шесть часов.

– Добрый вечер, коллеги, – начала Карла глубоким, со старческими нотками голосом. – Прежде чем мы начнем внеплановое совещание, я бы хотела от имени всех членов Бундестага принести извинения мистеру Марголису…

– Клюдеру, – прервал ее Саша. – Если вы, конечно, обо мне.

– Просим прощения…

– Давайте сразу перепрыгнем через ваши притворные извинения, которых, уверен, я бы не дождался, не стань Марголисом, и перейдем к делу, ведь вы не извиняться передо мной за когда-то проявленное неуважение собрались. – Он щелкнул пальцами, с притворным удивлением смотря вверх. – Ах, точно, еще потому что забрали тело дорогого мне человека и расчленили его, хотели забрать и Астру, но здесь вам не повезло, а затем посадили меня под домашний арест, как какого-то преступника.

Саша начал жалеть, что не может полностью насладиться их стыдливо опущенными взглядами. Он видел, как сильно Карла хочет возразить, и ей, казалось, действительно искренне было стыдно.

– Что у нас с армией? – спросил Саша холодно. – Как случилось так, что каких-то сорок человек не успели вывезти и оставили погибать? И большая часть из них – дети. Это провал… Нет, даже не так – катастрофа. Настоящий теракт против морали. Чем вы собираетесь отвечать?

– Армия отступает. Мы ждем поставку новых снарядов и ракет. Враг слишком силен, у него много оружия.

– Да, я знаю об этом, вы ведь буквально подарили его им, когда оставили Куксхафен и не вывезли часть нашего оружия на базе. Да, старого. Да, с заброшенной базы, но это не отменяет того, что его можно было использовать в наших целях. Кто-нибудь может мне объяснить, почему никто не вывез это оружие? Вы ждали, когда я вернусь из заточения и в перерывах между обмороками и лечением лично организую это? У вас было минимум два дня, чтобы сделать это. А теперь они нашими же боеприпасами, нашими же ракетами уничтожают наши же земли и убивают наших людей. Как жестоко обошлась с нами ирония, верно?

– Там было одно старье. По нашим данным, у них достаточно своего новейшего оружия.

– Достаточно, но некоторые извращенные солдаты не прочь потешить себя убийством наших людей нашим же оружием.

Он перевел дух.

– Демонстративное убийство детей на камеру – это плевок в нашу сторону. Они говорят нам: «Смотрите, на что мы способны. Мы своего добьемся». Их не останавливает даже то, что ЗНР стало частью принцессы Анджеллины, а это уже конфликт с другой страной. Но нет, они не спешат с ними конфликтовать. Они знают, чем это все обернется для них.

– Вероятно, они приняли заявления Ее Высочества за блеф и уверены, что это отвлекающий маневр, чтобы затруднить их положение.

– Возможно. Но что-то мне подсказывает, что Делинда так не считает и прекрасно знает правду.

– Делинда? Вы все еще считаете…

– А вы все еще мне не верите? Я видел и слышал ее так, как вижу и слышу сейчас вас. Она стоит за всем этим с самого начала. Александр лишь инструмент, его она под угрозой шантажа вынудила работать на себя.

Депутаты переглянулись, демонстрируя недоверие, но ввиду нового статуса Саши изо всех сил старались сделать это помягче.

– Знаю, вам мало слов. Нужны доказательства. У меня их нет, но я прошу поверить мне. Угроза не в Александре, она в его сестре, правящей из-за кулис. Разговаривая с ним, мы на самом деле разговариваем с ней. И она принимает все решения. Расстрел тех детей тоже с вероятностью сто процентов был только ее решением. Я не уверен, что Александр вообще был в курсе ее планов, хотя, даже если бы знал, он не смог бы препятствовать.

– Если все так, если Александр и правда лишь пешка, что его держит рядом с Делиндой? Она угрожает ему смертью?

Саша чуть отступил он микрофона и заговорил на тон тише:

– Не обладаю такой информацией, но я знаю его лучше всех вас вместе взятых. Он спас меня в плену. Я говорил с ним после. Он жертва, попавшая в ловушку, и если бы условием ведения войны была только его жизнь, уверен, он бы предпочел отдать ее, нежели стать соучастником этих преступлений.

– К чему вы клоните?

– Через пару недель решится судьба нашей страны. Если мы выиграем и военный трибунал доберется до него, мы должны принять во внимание эти факты, прежде чем выносить приговор. Если же проиграем, а вероятность этого страшно велика, мы должны минимизировать потери. Прямо сейчас ускорьте темпы эвакуации людей из ближайших к военным действиям регионов, увеличьте количество рейсов из страны на самолетах и поездах. Людям, у которых нет денег, необходимо предоставить жилье. Нужно разработать программу, по которой все беженцы, а также родственники погибших будут получать пособия вплоть до конца войны. Со своей стороны я лично предоставлю гуманитарную помощь, но нужно будет выделить ее и из бюджета. Целью Делинды является не просто обладание ЗНР, а полное уничтожение власти и Германской империи как государства. Мы должны приложить все усилия, чтобы предотвратить это, но готовиться к худшему.

– Мы вас поняли, мистер Клюдер, – махнула Карла в успокаивающем жесте. – Уверена, в зале не найдется тех, кто будет против. Мы все еще скептически относимся к заявлениям о том, что за Александром стоит Делинда. Надеюсь, вы понимаете, почему, и не злитесь из-за наших сомнений. В остальном мы сделаем все так, как вы скажете.

– Я хочу добиться переговоров с Александром.

– Бундестаг трижды отправлял соответствующий запрос, – ответила Верена Краузе. – И трижды нас проигнорировали.

– Но запрос не отправлял я лично. И я займусь этим.

* * *

Одри Хьюз зашла в свой временный кабинет, больше напоминавший душную каморку со скудным освещением низко свисавшей лампы. Холодные бетонные стены напоминали ей стопку коржей – лишь так, наспех, можно было создать здание с помощью большого 3D-принтера.

Она потерла замерзшие руки, застегнула термокуртку и включила обогреватель у старенького стола, загруженного кипами папок и маленьким ноутбуком в толстом черном чехле. Едва сев за него, она услышала предупредительный стук в дверь. Рейн молча зашла внутрь, села за покореженный стул в углу и уперлась локтями в колени. Распущенные волнистые волосы оттеняли ее скорбное лицо.

– Что-то случилось? – спросила Одри с хрипотцой.

– А то ты не знаешь, сестра.

– Смотри своему капитану в глаза, когда говоришь с ним.

На мгновение Рейн скривила губы и медленно подняла голову.

– Ты готова жить с этим? – спросила она глухим голосом.

– Уже живу. С первого дня. – Одри встала, Рейн тут же опустила взгляд. Она лишь слышала шуршание ее куртки и блуждающий по комнатке стук сапог. – Я солдат. Я служу своей стране, и если ее руководство скажет убивать детей, то я буду это делать, потому что это мой долг – защищать интересы родины. Потому что только такую жизнь я понимаю.

– Отнимая чужие? Пресмыкаясь перед убийцей?

– Я уже получила выговор после того, как ты помогла Саше Клюдеру сбежать! – вдруг разозлилась Одри. – Да, знаю. Ты жива лишь потому, что я молчу. Потому что имеешь для меня значение. Потому что нас родила одна мать. Но больше я не собираюсь пятнать свою честь ради тебя.

– Я не понимаю, – закачала Рейн головой, стараясь сохранить твердость голоса. – Неужели ты правда веришь в то, что в нашем деле есть хоть что-то святое? Что-то, что оправдает ту боль, что мы причинили мирным людям? – Рейн боялась смахнуть слезу, надеясь, что полумрак спрячет ее блеск на щеке. – Они же были детьми. В чем они провинились? Я умоляла тебя остановиться, но ты была глуха. Что должна приказать Делинда, чтобы хоть что-то породило в тебе протест и ты сделала это лишь скрипя зубами?

Одри наморщила лоб. После минутного молчания она открыла дверь.

– Если собираешься еще что-нибудь выкинуть, то лучше уходи сейчас. Помешаешь еще хоть раз, клянусь, я не посмотрю на то, что мы сестры, и не задумываясь убью тебя.

Рейн встала перед ней. Ничто не говорило о том, что она плакала.

– Я в этом не сомневаюсь. – Она вышла из кабинета. Одри устремилась вслед. – Что вы будете с ней делать?

– С Лаурой Свон? – Одри закрыла дверь на замок. – Допросим.

– Я могу присутствовать?

– Лучше воздержись от этого, – усмехнулась она не присущим ей злобным оскалом. – Пыточная не место для неженок вроде тебя.

Она уже развернулась, чтобы уйти, как Рейн продолжила:

– Кто отвечает за пытки? Снова Челси?

Одри ответила ей зловещим молчанием.

– Она опасна, – напомнила ей Рейн взволнованно. – Для заключенных, для допрашиваемых, даже для нас.

– Она не такая, как кажется на первый взгляд, – обернулась к ней Одри. – Если относиться к ней по-человечески, она ответит тем же. Ей просто не хватает любви.

– Да ты прониклась к ней симпатией!

– Жалостью, – перебила ее Одри. – И не более.

– Капитан Хьюз! – окликнула ее солдат за спиной. К Одри подбежала девушка в форме. Отдав честь, она принялась за отчет: – Вечерний осмотр камер завершен. В детской секции в камере с девочками от восьми до двенадцати лет не хватает двух заключенных.

Рейн ждала от сестры бури. Еще один прокол мог пополнить копилку неудач, склоняющих чашу весов в пользу лишения ее звания.

Но нет. Ее лицо исказилось в странной улыбке, а затем, словно придя в себя, она придала лицу грозный вид и ответила:

– Что значит пропало два человека? Как?

– Мы проводим расследование. Камеры наружного наблюдения не зафиксировали их. Сейчас проверяем камеры в коридорах. Они не могли покинуть здание.

– Хорошо, начните поиски. Где в данный момент Челси?

– Она в своей комнате.

– Хорошо. Я лично проведу ее в пыточную. Возвращайся к своим обязанностям.

– Есть, мэм.

Когда солдат завернула за угол и ее шаги стихли, Рейн спросила, язвительно скрестив руки над груди:

– И как это, интересно, из-под твоего носа смогли сбежать два ребенка? Какой-то мелкий сбой в системе на минутку открыл двери камер?

– Твои подозрения смехотворны. Иди в казарму.

Не дожидаясь ответа, Одри уверенно зашагала в сторону комнаты Челси в надежде, что та не натворила глупостей.

* * *

Напевая легкий детский мотив и чуть подпрыгивая, Челси открыла маленький холодильник, сгребла в охапку упакованные сэндвичи и вывалила их на маленький стол в уголке.

– Нужно подкрепиться, – мелодично тянула она. – Подкрепиться, подкрепиться!..

Всхлип.

Челси так и замерла со вскрытой пустой упаковкой. Медленно, не меняя своего положения, она повернула голову в дальний угол комнаты.

– Это кто тут плачет? – спросила она тонким натянутым голоском, откладывая бутерброд. – Я же просила сидеть тихо.

Две девочки, десяти и девяти лет, прижались друг к другу сильнее.

– Простите, – тихонько прошептала та, что младше.

– Тихо! – топнула Челси ногой. Ей достаточно было сделать четыре шага, чтобы встать перед ними. – Ну же, милашки, не уродуйте свои чудесные личики слезами. Я же еще не сделала ничего такого, из-за чего можно было бы плакать.

Девочки совсем растерялись. Жестокость и безумие в сочетании с приятным тоном и миловидной внешностью Челси сбивали их с толку.

– Вам, наверное, тут холодно, – хихикнула она. – Ох, точно. Я сижу перед вами в куртке и утепленных штанах с ботинками, а вы в том, в чем вас поймали. – Девушка подошла к шкафу, стянула с верхней полки толстый теплый плед и протянула старшей малышке. – Вот, держите. И не болейте. Меня очень раздражает, когда люди шмыгают носом. Это противно.

Узницы укрылись пледом.

– Мне нужно отлучиться по делам. Сидите тихо, хорошо? Туалет в вашем распоряжении, но не более. Ничего не трогайте. Вы же не хотите меня злить, верно, девочки?

Они затрясли головами.

– Вот и умницы.

Скрежет в замочной скважине привлек ее внимание. Она повернулась к двери, поправила два низких хвостика и выпрямила спину.

– На выход, – скомандовала Одри. Изучающий взгляд упал на дальний угол, и она поспешно зашла в комнату, закрыв за собой дверь. – Спятила? Спрячь их. Обычные рядовые не должны знать о том, что мы пошли тебе навстречу.

– Каждый раз, когда ты пытаешься выглядеть грозной, это лишь умиляет меня. – Челси положила ей на плечи руки на уровне локтей. Одри раздраженно смахнула их.

– Не смей прикасаться ко мне.

– А что? Боишься меня? Вот и зря. Из всех моих мучителей в психушке ты была самой доброй. – Она смахнула пыль с плеча Одри. – А доброту я не забываю. Калечить, убивать и есть тех, кто хорошо к тебе относился, – это жестоко и подло. Это прямо-таки предательство. Так что можешь не переживать за свою жизнь.

– Если ты собралась что-то сделать с ними, – Одри кивнула в сторону девочек, – то пусть это пройдет тихо. Я получила разрешение побаловать тебя, но это не значит, что буду за тобой подчищать.

– Думаю, подчищать придется мало. Только мне понадобится холодильник с морозильной камерой побольше. И желательно хотя бы электроплита с посудой для готовки.

– Это точно вызовет подозрения.

– Ну, тогда процесс затянется.

Одри поморщила лоб и сжала губы.

– Если тебе противно, когда я говорю об этом, то намекни, – подмигнула ей Челси.

– Идем уже.

Они вышли в прохладный коридор и направились в сторону пыточной.

– Мне все делать как обычно?

– Да, как обычно.

Одри зашла в комнату для наблюдения за стеклом Гезелла[3]. Под тусклым холодным светом, в железном кресле, с затянутыми тугими ремнями руками и ногами неподвижно сидела Лаура Свон. Скрип петель вырвал ее из полудремы и заставил поднять помутневшие глаза.

– Просыпайся, малышка! – пропела Челси, закрывая за собой дверь. Она схватила пленницу за волосы и запрокинула ее голову, чтобы разглядеть со всех сторон запачканное чужой кровью лицо. – Боже, да ты просто милашка.

Она отошла к столу и взглянула на стекло.

– Лаура Свон, – вызвала ее Одри через микрофон, – надеюсь, вы понимаете, почему находитесь здесь и чего мы от вас хотим.

Тяжелое дыхание в ответ.

– Нам нужны данные о других укрытиях с беженцами. Предоставьте их нам. Думаю, не стоит говорить о том, что будет в противном случае.

В углу комнатки звякнул скальпель и послышалось тихое хихиканье.

– З-зачем вы делаете это? – спросила Лаура на выдохе. – Чего вы добиваетесь? Вы уже убили тех малышей. Вам мало?

– Целью нашей операции является вовсе не бездумное убийство, а устрашение врага, покусившегося на наших правителей, весь монархический строй и безопасность британского народа.

– Расстрел тех бедняжек тоже был актом устрашения? Какое отношение к убийству вашей королевы имели они? Нет, – медленно покачала она головой, уставившись в пол. – Вы просто оправдываете свои преступления. Нет в вашей миссии ничего праведного. Вы жаждете чего-то другого.

– Молчание погубит вас.

– Я не знаю, где остальные. А даже если бы и знала, вам бы не сказала.

Одри чуть оттолкнулась от стола и стиснула зубы.

– Мы разрешили истязать любую часть вашего тела, кроме губ и рта на тот случай, если вы передумаете.

Из динамиков раздался сигнал, знаменовавший отключение микрофона и разрешение для начала пыток. С щекотливым, накатывающим волнами восторгом Челси наслаждалась участившимся судорожным дыханием Лауры. Тело била безудержная дрожь, точно при лихорадке. Ноги машинально выстукивали дробь. Каждый лязг перебираемых инструментов был для нее отрадой, ведь она знала: как только он стихнет, начнется самое страшное.

– Посмотрим, будешь ли ты такой же стойкой и гордой, как германский принц. – Наконец Челси выбрала инструмент – кожаный ремень с закрепленными по внутренней стороне железными шипами. – Уверена, ты бы еще хотела ходить на своих двоих. Последний шанс, милая.

Едва взглянув на ремень, Лаура представила его действие. Четырехугольные шипы могли не просто впиться в плоть до кости: при затягивании ремня они полностью перерезали мягкие ткани так, что после жертва не чувствовала собственных стоп. От страха перед долгой мучительной смертью она всерьез задумалась над тем, стоят ли ее страдания чужих жизней. Пока шипы еще не впились в плоть, она сомневалась, но подозревала, что стоит боли прорезать ее тело, как она тут же сдастся. Так стоит ли терпеть это, если конец очевиден?

«Они хотят убить нас?» – вдруг всплыл в ее памяти голос девочки.

«Не волнуйся. Я не дам вас в обиду», – ответила она в тот раз.

Слезы жалости скатились к дрожащим губам.

Никто из тех, кому она дала это обещание, не выжил. До последнего вздоха ее неотступно будут преследовать их беспомощные крики и жалобные растерянные взгляды, полные умирающей надежды, ощущения покинутости и предательства.

Если бы она свернула в правильную сторону. Если бы внимательнее изучила карту подземных путей. Если бы была сильнее… то все они были бы живы.

Но больше это не повторится. Больше никто не умрет по ее вине. Лучше сгореть в аду.

Челси поняла все по ее глазам.

– Как знаешь, – пожала она плечами.

Челси встала перед ней на корточки. Шесть шипов больно оцарапали ее лодыжку, пока ремень оборачивали вокруг нее. Челси схватилась за его конец, изучающе посматривая в дрожащее, мокрое от слез и пота лицо узницы. Резкое движение руки. Истошный крик ударил в собственные барабанные перепонки.

* * *

Проходя мимо комнаты Челси, Рейн замерла. Она была убеждена: если пропавшие девочки еще живы, то они внутри. Сейчас лучший момент, чтобы вытащить их оттуда, но наблюдатели пристально следят за всеми, кто попадает под камеры.

«Что, решила побаловать свою цепную зверушку?» – мысленно обратилась она к сестре.

Рейн вышла в арестантский блок. Душно. Тошнотворный запах недосохших бетонных стен, земли, крови и немытых тел чуть не довел ее до тошноты. Систему вентиляции словно намеренно включили на минимум, чтобы даже в камерах жертвы ощутили сводящую с ума муку заключения.

Ее спешные шаги привлекли внимание некоторых солдат, которые еще могли стоять на ногах и подойти к двери, чтобы дробью кулака привлечь внимание.

– Эй! – окликнули ее за одной из дверей в камеру. – Вы добрались до особняка?

Воспоминания вновь нахлынули сами собой. Это была ее личная неизбывная боль. Решив, что краткий разговор не вызовет подозрений, Рейн подошла к двери. Большие синие глаза смотрели на нее сквозь прутья окошка. Позади девушки от боли постанывали солдаты с рваными ранами, перевязанными грязными кусками одежды.

– Добрались? – спросил она с напором.

– Да. Убили всех, кроме одной.

Пленница расширила глаза так, что, казалось, еще немного, и они выпрыгнут из глазниц.

– Кто выжил? Кто?!

– Лаура Свон.

– О, слава господу, – всплакнула она. – Где Лаура? В какой камере?

– В пыточной. От нее хотят добиться информации о местонахождении убежищ.

– В пыточной? – опустила она голову. – Но Лаура не знает. Она не может знать об этом.

– Боюсь, что руководству плевать. Это ваша подруга?

– Больше, чем подруга, – ответила та, задыхаясь от волнения.

– Сочувствую вам.

Она ударила по двери, уткнулась в нее макушкой и прохрипела:

– Если… Если я скажу, где находятся убежища, вы ее отпустите?

– Вы знаете, где они?

– Да.

– Уверены?

– Ее свобода плюс медицинская помощь для нее и моих товарищей, и я все скажу и покажу на карте.

Рейн почти пожалела о том, что завела этот разговор. Она могла сделать вид, что его не было, и уйти, дав беженцам больше времени для укрытия в безопасном месте, но на другой чаше весов лежали жизни истекающих кровью солдат и ни в чем не повинного добровольца, нашедшего в себе смелость пойти против властей собственной страны. Сделать то, что Рейн ни за что не решилась бы сделать в открытую.

А может, в тех убежищах больше никого нет? После побоища в особняке германские солдаты должны были ускориться и увезти всех, кто еще остался вблизи сдвигающейся к столице линии фронта.

Внезапно с чувством горького унижения она осознала, что выбрала эту сторону вовсе не ради наблюдения за сестрой и скрытой помощи германской стороне, а из-за страха за собственную жизнь. Слабаки выбирают сторону победителя, даже если в корне не согласны с его позицией. Потому что только так можно выжить. И любая ее жалость, попытка помочь пострадавшим, спасение Клюдера – все это было лишь ради того, чтобы залатать зияющую дыру в сердце, проделанную чувством вины.

«Боже, пусть в тех убежищах уже никого не будет».

* * *

Тера Гарсия зашла на кухню в поисках сладкого. Мать с отцом хлопотали у плиты и стола.

– На ужин суп? – Тера на ходу взяла со стола дольку яблока в карамели, подошла к матери и выглянула из-за ее плеча. – Еще и с луком. Я пас.

– Можешь просто вытащить.

– Нет, приготовь мне отдельную порцию, как и всегда.

Женщина многозначительно взглянула на мужа, и тот, пожав плечами, наклонился к нижнему шкафчику за отдельной кастрюлей. Тера уселась за стол и закинула ноги на соседний стул.

– Эта кухня такая крохотная, – заметила мать, отходя в сторонку, чтобы не задеть дверцу шкафа. – Очень непривычно. Далеко не все доставщики говорят на английском. И вообще мало кто. Это же международный язык. Как можно его не знать?

– Мы у германцев в гостях, пока все не стихнет, – напомнил ей муж, ставя кастрюлю на плиту. – Но, учитывая, что британцы все ближе, будет лучше уехать отсюда. Как насчет Австрии?

– Лучше как можно дальше. Я еще даже не все вещи разобрала. Видно, не зря… О, снова этот ролик с гибелью бедных детей. У них есть совесть? И после первого раза стало плохо, но нет, они крутят его целыми сутками.

– Выключи, – пробубнила Тера, дожевывая яблоко. Взгляд зацепился за пульт на другом конце стола. – Ладно, сама выключу.

Она не раз натыкалась на это видео в Сети, но так и не смогла досмотреть его до конца. Хватало первых секунд для понимания, чем все закончится, и, чтобы не видеть самого расстрела, она отматывала в конец, к кадрам с уже безжизненными телами. Отматывала в надежде то ли на то, что ее опасения не оправдаются, то ли чтобы убедиться в жестокости британской армии.

Но в этот раз она не успела выключить до расстрела. Только дотянувшись до пульта, она услышала душераздирающее:

– Пожалуйста, не делайте этого!

Сердце облилось кровью. Этот писклявый, жалобный, четыре года раздражавший ее голосок Тера узнала бы из тысячи. Она вперила взгляд в телевизор. В кадре только дети, крики доносятся откуда-то со стороны. Тера отмотала видео назад. Она должна убедиться в том, что ей лишь показалось. Надежда на это все еще жила, но нарастающие сомнения вынудили ее потянуться за телефоном в карман.

Снова этот голос. Сомнений больше не осталось.

– Что такое? – встрепенулась мать, вытирая руки кухонным полотенцем. – Зачем ты отматываешь назад?

Тера выскочила в коридор с приложенным к уху телефоном.

– Ну же, дурочка, отвечай… – приговаривала она.

Продолжительный гудок. Абонент вне зоны действия.

Она набрала другой номер.

– Хоть ты ответь, ну.

Гудок. Абонент вне зоны действия.

– Черт! – схватилась она за лоб и провела рукой по макушке, стараясь уравновесить неожиданно участившееся дыхание. – Угораздило же вас, идиотки, влезть именно туда. Тоже мне, благородные самоубийцы.

– С кем это ты там разговариваешь? – выглянула из кухни мать.

– Репетирую ругательства.

Не дожидаясь ответа, Тера поднялась на второй этаж. Схватив в углу длинную железную палку, она поднялась на цыпочки, вставила ее в скважину на люке чердака и повернула. Замок щелкнул. Люк медленно открылся, и к полу спустилась механическая лестница.

Тера забралась на чердак, села за раскладной стол и включила ноутбук, одновременно набрав номер своей давней знакомой – Ксары Бэлл, участвовавшей в операции по спасению Саши.

– Алло?

– Долго не поднимала. Как твои дела?

– Ближе к делу.

– Уже видела новости?

– Да.

– Тогда ты наверняка узнала голос Лауры на той видеозаписи.

– Сложно не узнать.

Тера открыла спутниковую карту в режиме реального времени и навела на Германскую империю.

– Ты что-то задумала? – засквозила в голосе Ксары настороженность.

– Возможно.

– Ты даже не знаешь, где они.

– Это не так сложно определить, если ты уже побывал в логове врага и понимаешь, как они работают. – Перед ней развернулись зеленые поля и крохотные крыши особняков. – Неважно, где конкретно их схватили. Баз вблизи у них не так много, это я точно знаю. Скорее всего, их отвезли на временный пункт под номером три. Там есть камеры, пыточная и даже индивидуальные комнаты для некоторых высокопоставленных отморозков. Долбануть по ним бомбой, но там наверняка есть мирные. Знают, гаденыши, что не станем рисковать.

– Тера, если бы было так просто вытащить их оттуда, германцы уже давно это сделали бы. Там наверняка и другие пленные.

– Германцы с трудом обороняются. Им и в голову не придет пойти в наступление.

– Но тебе пришло.

– А я не германка.

Пока Ксара собиралась с ответом, Тера навела курсор на возможный временный пункт.

– Может, это была не Лаура? Нужно проверить. Логан, возможно, убили до этого.

– Я отправила запрос, чтобы узнать, в каком отряде они были, но на все сто уверена, что на видео были крики Лауры. Логан, возможно, тоже жива. Их не убьют так просто. Сначала попытаются выведать, где убежища, а уже потом ликвидируют, поэтому нужно спешить.

– У них нет термографической камеры? Они бы могли обнаружить их с помощью инфракрасных излучений.

– Есть, но они действуют в радиусе максимум двадцати километров, и на то, чтобы прошагать с ней даже один регион, нужно время. Проще выпытать информацию.

– И что ты намерена делать конкретно? Пойти спасать их? Одна?

– Если мы с тобой прямо сейчас разговариваем, то ты должна понять, что нет.

– Я… – опешила Ксара. – Предлагаешь провести такую операцию вдвоем? Нас там убьют еще до того, как мы доберемся до базы. Может, и их уже убили, мы этого не знаем. Тера, ты слышала, какие пули они применяют? Даже если не заденет жизненно важные органы, то все равно не сможем продолжить. И экипировка не спасет.

– Да, я видела эти пули в действии.

– Послушай, не нужно в это лезть. Ты и так уже многое сделала: прикончила целый отряд в горгонах в одиночку. И я вообще удивлена, что именно тебе пришло в голову их спасать.

– Да видишь ли, их идиотизм и самопожертвование меня настолько взбесили, что хочется им лично душу отвести, а не их трупам. – Тера сохранила координаты возможной базы, перебросила их в облако и закрыла ноутбук. – Так ты пойдешь со мной?

– Нам понадобится много оружия. И бронежилеты. Но сначала я бы хотела услышать план. Он у тебя есть?

– Конечно.

– И в чем он заключается?

– Британцы спят и видят, как ловят меня за предательство… – На ее лице растянулась игривая улыбка. – Что ж, исполним их мечту.

17. Жажда мести

После десяти часов ночи почти все огни в особняке погасли.

Делинда собиралась ко сну. Она надела черную ночную рубашку, чуть прикрывавшую ее бедра, откинула пышное одеяло и села у подушки, пытаясь собрать в кучу все события угасающего дня. Массовое убийство детей, мировой скандал, общественное осуждение, митинги у Букингемского дворца, письма от премьер-министра с выражением беспокойства об имидже страны. Делинда не отрицала, что пошла на чудовищный шаг, перекрыв пути к отступлению и уничтожив возможность сменить позиции. Свобода и безнаказанное правление из-за кулис окончательно превратили в камень ее сердце и распустили руки так, что она больше не видела границ. Смерти невинных больше не воспринимались как акт против человечности, при помощи которого можно манипулировать Бундестагом. Теперь она видела в этом лишь методичную, поэтапную работу. Ступеньки витиеватой лестницы, которые она проходила, не задумываясь о том, что на каждой оставляет кровавые следы.

После нескольких стуков и одобрительного «Войдите» в покои зашла Янмей.

– Сегодня был насыщенный день, – устало протянула Делинда. – Иди отдыхать. К завтрашнему дню журналисты соберут побольше материала, а значит, скандал будут обсуждать особенно яростно. – Она улыбнулась этой мысли. – Готова поспорить, Александра будут называть новой версией Гитлера. Нести чушь об уничтожении вековой истории Великобритании как миролюбивой страны, что всегда была на стороне справедливости, и обсуждать возможность создания против нас какого-нибудь альянса или даже напрямую предлагать убить Александра вопреки политической этике. – Она открыла баночку и, смотря в зеркало на прикроватной тумбе, принялась наносить на лицо крем. – В общем, веселью не будет конца.

Янмей выслушала ее, не шелохнувшись и, можно было решить, почти не дыша.

– Ты хочешь что-то сказать? – спросила ее Делинда после затянувшейся паузы. – Так не томи.

– Что делать с телами детей, моя госпожа? – спросила она обычным, присущим только ей тоном. Но Делинда вдруг застыла. Она отставила банку и вопрошающе уставилась на телохранительницу взглядом, не сулящим ничего хорошего.

– Оставить. Не хоронить же. Что еще за вопросы?

Янмей чувствовала, как испаряется ее сдержанность перед лицом абсолютного хладнокровия и угрозы.

– Хочешь задать еще какой-нибудь дурацкий вопрос?

– Прошу, не примите это за ваше личное оскорбление и сомнение в ваших планах, но разве их убийства не ухудшат наше…

Делинда ударила кулаком по тумбе, и Янмей содрогнулась всем телом.

– Все больше сомнительных выходок ты себе позволяешь, милая. Что на этот раз распустило тебе язык? Минутная жалость к немецким детенышам? – от нахлынувших эмоций Делинда не усидела на месте. – А что насчет меня? Я обрекла себя на бесславную жизнь в тени, и все ради моей великой цели. И их жизни – лишь одни из тысяч крохотных кирпичиков моего особняка под названием «новая жизнь». Я лишь хочу получить то, чего заслуживаю по достоинству, а ты смеешь так прозрачно намекать мне на мою жестокость и ошибочные решения? Ты считаешь, что я не достойна большего, чем у меня есть?

– Никак нет, моя госпожа!

– Я знаю тебя много лет, идиотка! И сейчас ты отвечаешь мне эмоциональнее, чем обычно. А значит, лжешь. Не забывай, кто подарил тебе настоящую человеческую жизнь и вытащил из-под ножей ученых. Напомнить, какая участь могла тебя ждать? Участь подопытной свинки, которую продала родная мать, как живое сырье из пробирки. Больше не заставляй меня сомневаться в твоей преданности. Предатели в моих представлениях испытывают страшнейшие муки ада на земле.

К дрожащим разомкнутым губам Янмей скатилась горькая слеза.

– Простите меня, моя госпожа! – прорыдала она, склоняясь по пояс. – Простите, что оскорбила вас. Я больше никогда… Больше никогда и подумать не посмею…

Делинда схватила ее за подбородок и подняла ее голову так резко, что Янмей проглотила слова.

Она отпустила ее, как если бы с отвращением выкинула гнилое яблоко, вернулась к своей постели и достала из выдвижного ящичка пульт размером с мизинец.

– Помнишь его? Я так давно не устрашала тебя им, надеясь, что ты стала достаточно умной, чтобы не перечить. По правде, когда мне дали этот пульт в комплекте с тобой и сказали, что нажатие на эту кнопочку, – она постучала ногтем по черной вдавленной кнопке, – приведет к крошечному взрыву в твоей шее, я подумала: какая же это дикость – убивать за непослушание человека, чьей судьбой имеешь право распоряжаться как хочешь. Но ты начинаешь наводить меня на мысль, что вживлять в тебя мини-бомбу было не такой плохой идеей.

Янмей инстинктивно схватилась за шею справа.

– Начинаю понимать, почему рабовладельцы не привязывались к своим рабам и не давали им поблажек. Ведь те начинали наглеть. Но плеть очень быстро приводила их в чувства. Ты хочешь, чтобы я взмахнула ею, Янмей? Хочешь?

– Нет. Я больше не заставлю вас сомневаться в себе.

Делинда разразилась хохотом.

– Поразительно, как люди вроде тебя цепляются за свою жизнь, в которой единственный смысл – беспрекословное служение. Почему ты хочешь жить, Янмей? Все ли дело только в инстинктах? Или ты хочешь найти и убить свою мать за то, что она продала тебя тем ублюдкам, обучающим первоклассных телохранительниц, куртизанок, эскортниц и другое сырье?

– Я не хочу убивать свою мать.

– Правда? Я-то думала, вот закончим с войной, найдем эту суку и заставим страдать.

– Не хочу.

– Но почему? Ведь она предела тебя и подарила тебе жизнь, полную страданий?

– Мне ни к чему месть.

– А чего ты вообще хочешь?

– Только служить вам.

Делинда ухмыльнулась.

– Умничка. Проверку прошла. Помни: у подопытной свинки нет ни чувств, ни собственных желаний. Есть только одно предназначение – служение делу, даже если это будет стоить жизни. Такова твоя судьба. Не вздумай ее менять.

Она закинула пульт обратно в ящичек.

– Мы похитим Анджеллину и вытянем из нее ЗНР, даже если вместе с тем придется вытянуть из нее душу.

– Н-но это подразумевает прямой конфликт с Делиуаром.

– Если будет с кем конфликтовать.

– Из-за связи с Сашей Марголисы могут нам помешать.

– Марголисы, – процедила Делинда сквозь зубы. – Извращенные сволочи и самодуры. Я не прощу им свои унижения. Годами они видели во мне лишь забавляющего их ребенка. Шута. Высокомерие ослепило их, и они, держу пари, даже представить меня в роли своего врага не могут. Но это ненадолго. Моя цель уже не просто сердце ЗНР. Не просто Анджеллина. Я уничтожу всякого, кто даже вздумает вновь меня унижать. Всякого, кто не воспринимает меня всерьез. Я сделаю это, даже если придется сравнять весь мир с землей и умереть самой. И начну я с Марголисов. С их самодовольного красноглазого бастарда.

18. Нападение на Берлин

– Мы не нашли нарушений в работе организма Ее Высочества, – отчитывалась Эмилия. – Ни один анализ не выявил ничего, что могло бы вызвать у нас вопросы.

Анджеллина судила о положении дел по выражению лица Саши, стоявшего у двери со скрещенными на груди руками и опущенным недоверчивым взором.

Лавиния сжала руку дочери. Улыбка сама собой появилась на ее лице.

– Иными словами, она совершенно здорова?

– Полагаем, что так.

– Но не утверждаете, – влез Клюдер. Он оттолкнулся от стены, разомкнул губы в намерении дополнить ответ, но на мгновение замер, а затем продолжил другим, приподнятым тоном: – Я также провел свой анализ. Действительно, все в порядке.

– Так мы можем уехать? – не унималась Лавиния.

– Разумеется, Ваше Величество.

Не было и полудня, когда они покинули центр. Оказавшись снаружи, Анджеллина взметнула руки к небу, блаженно потянулась и развела руками.

– Свобода! Неужели…

– Говорите так, словно вас держали в тюрьме, – заметил Саша.

– Условия были хорошие, но если бы я провела в той белой коробке еще хоть день, то сошла бы с ума. Окружение уж больно ассоциировалось с лабораториями для подопытных зверьков.

– В каком-то роде вы им и были. Подопытным хомячком.

– Вы как обычно.

Они дошли до черных машин с тонированными стеклами. Водители распахнули перед ними дверцы. Из черной машины впереди колонны вышел Мелл.

– Все в порядке? – приблизился он к сестре и оглядел ее с ног до головы. Заметив за ее спиной Сашу, он машинально втянул голову в плечи и спрятал руки в карманы.

– Да, и тебе привет, Мелл.

– З-здравствуйте, Ваше Высочество.

– Здравствуйте, – кивнул ему Саша, не выражая никаких эмоций.

– Они сказали, что с Анджеллиной все хорошо. – Лавиния встала у машины. – Так что мы свободны.

– То есть она поглотила целое ядро неизвестного происхождения и все норм?

– Да, норм, – съязвил Саша.

– Просто это странно. Но р-раз так, то круто.

После всех казусов самообладание в компании Саши давалось Меллу с трудом. Анджеллина еще не видела брата настолько растерянным, обезоруженным, почти дрожащим от страха перед человеком на три года младше него, но совсем не чувствовала вины за то ночное происшествие. Однако, пока мать о чем-то переговаривалась с водителем, на ум ей пришла очередная забавная идея:

– А почему бы нам не сходить куда-нибудь втроем?

– Что? – Лавиния опередила всех своим вопросов. – Но ты же буквально только что умяла четверть того торта. И может, анализы хорошие, но ты все еще не в безопасности.

– Я абсолютно солидарен с Ее Высочеством, – согласился Саша.

– Но у меня же целая куча охраны. И мы пойдем в VIP-ресторан. Вряд ли там будут мои недоброжелатели.

– Как раз в таких заведениях они и должны водиться. Это рискованно, и я не рекомендую куда-либо идти.

– Я голодная. И не отказалась бы от кофе. Настоящего кофе. От автоматного на языке еще остался противный вкус. Не понимаю, как они его пьют.

– Вы ж наша чувстви-и-ительная, – протянул Саша с издевкой.

– Ну а что? Я привыкла есть хорошую еду и пить хорошие напитки. Мне, конечно, привозили еду из ресторана, но в белой коробке-комнатке ею не насладишься.

– Возможно, но компанию вам я составить не смогу. Видите, для меня сейчас не лучшее время для походов по ресторанам.

Анджеллина вскинула тонкие бровки.

– Ох, Саша, простите. Я не выразила вам свои соболезнования по поводу вчерашнего.

– Да, мистер Клюдер, – вставила Лавиния, – это настоящая трагедия для всего человечества. Надеюсь, вы не держите на нас зла за то, что мы перестали оказывать вам военную помощь.

– Я понимаю вас. Проблемы вам ни к чему.

– Вы плохо выглядите. Почему бы вам действительно не поехать с ними и хоть немного расслабиться? Затем вернетесь к работе.

– Да, работа на износ может… ухудшить ваше здоровье, – неуверенно заметил Мелл. – А вы и так выглядите не очень… Я н-не в значении, что вы некрасивый. Нет, вы очень даже красивый, просто бледный. И не то чтобы я считаю бледность чем-то таким…

– Мелл, прошу, отдышись и помолчи, пока еще чего-нибудь не наговорил, – прошипела ему мачеха на ухо. – Простите его. Он не имел в виду ничего плохого.

– Вы слишком много времени уделяете пояснениям, Мелл. Ваши слова, даже самые глупые и неподходящие, мне предельно понятны. Не стоит беспокоиться и попусту тратить время, – отчеканил Саша и обратился к Анджеллине. – Не откажусь от хорошего обеда. Но отлучиться от своих дел я могу только на час.

Анджеллина взяла его за руку и отвела в сторону.

– Вы что-то нащупали в своих исследованиях?

– Прямо сейчас мне должны доставить образцы резервуара, в котором когда-то и отравили воду, что привело к массовому заражению.

– Думаете, на нем еще можно что-то обнаружить?

– Не исключено. Я должен перепробовать все варианты. И я не забываю о вас, принцесса. Хорошо, что ЗНР не оказывает явного негативного влияния на ваш организм, но все же будет лучше вытащить его из вас.

– Я с вами полностью согласна. Признаться, мне страшно даже спать с этой штукой внутри. Никогда не знаю, что увижу в этот раз. Никогда не знаю, проснусь ли. Порой кажется, что это медленно, безболезненно и незаметно разъедает меня изнутри. Но положительные анализы дают надежду на лучшее. Знаете ли, я ведь столько всего еще не успела сделать. В планах как минимум дожить до своего совершеннолетия.

– Двадцать четвертое января, верно?

Анджеллина взглянула на него в приятном удивлении.

– Да. И кстати, когда мне исполнится восемнадцать, я, получается, стану старше вас на два года.

– У вас будет четыре месяца, чтобы насладиться своим превосходством.

– В любом случае я старше вас, – хихикнула она в кулак. – Знали бы вы, как меня забавляет эта мысль.

– Кхм, – демонстративно откашлялась Лавиния, – я все еще не уверена, что стоит ехать…

– Мама! – топнула Анджеллина ногой. – Анализы положительные? Положительные. Охрана есть? Полно. Всего один раз, всего один выход в ресторан. Ну неужели я должна заживо себя похоронить из-за этого Зазеркалья?

Лавиния взяла ее за плечи. Анализы действительно успокаивали ее бдительность, но сомнений меньше не стало.

– Только один раз и ненадолго. Езжайте в Monnaie. Я была там, у них есть свои охранники. А после ты будешь сидеть дома, пока все не закончится.

– Спасибо, – обняла ее Анджеллина. – Поедем на одной машине. Мелл, садись впереди! Идем, Саша.

Ее звенящий веселый голос на мгновение заставил Сашу поверить, что смерть больше не дышит им в спины. Бывали моменты, когда он чувствовал жизнь сильнее и осознаннее, чем обычно. Он мог ощутить, как она проходит сквозь него, заставляя растерянно оглядываться, чтобы убедиться в том, что он здесь, в этом самом месте. Прямо здесь, прямо сейчас. Он есть – настоящий и разумный. Живет, чувствует, дышит и осознает, насколько зыбка его жизнь, ведь что угодно на свете может ее отнять еще до того, как это сделает ЗНР. Что такого момента, как сейчас, с Анджеллиной, может уже не быть. Что это последний раз, когда он видит ее улыбку и слышит звонкий голос. Счастливые мгновения.

Они выбрали один из рекомендуемых в интернете престижных ресторанов и заняли места за круглым столиком: Анджеллина и Мелл сели рядом, лицом ко входу с высокими окнами, Саша – спиной.

К тому моменту Мелл почти успокоился: Саша практически не смотрел в его сторону.

После заказа компания с минуту сидела в молчании, пока Анджеллина наконец не собралась с мыслями:

– Извините меня за тот ночной инцидент, ребята…

– Это была несмешная шутка, – перебил ее Мелл.

– И очень глупая, – добавил Саша.

– Это был мой план, вообще-то.

– Теперь вы знаете, что не умеете их составлять.

– Я чуть со стыда не сгорел. – Мелл нервно теребил скатерть. – Неужели было не ясно, чем это закончится?

– Знали бы вы, как я жалею о том, что не увидела ваших лиц тогда, – хохотнула принцесса. – Нужно было установить камеру. Запись осталась бы на память.

– Тогда вы сидели бы с записью и без друга, – в шутку добавил Саша.

Мелл бросил рассеянный взгляд на небо за окнами. Увиденное поначалу ввело его в ступор.

– Какой вы обидчивый, однако. Уже и пошутить над вами нельзя?

– От шуток должно быть смешно всем. Когда же смешно только вам, то это уже не шутки, а издевательства.

– Нет, просто вы толстокожий зануда, который не умеет веселиться.

– Еще не представилось…

– Ребят… – начал Мелл.

– Ложись! – крикнула телохранительница.

Взрыв. В ушах протяжный режущий писк и отдаленные приглушенные крики. Строительная пыль заполняет легкие. Грудная клетка сдавлена. Нечем дышать.

Саша разомкнул глаза.

– Эй! – прохрипел он. – Вы меня сейчас задушите.

– Простите… – Мелл приподнялся и затравленно оглянулся.

Пол был засыпан осколками стекла и кусками оконных рам.

Из-за опрокинутого стола сначала выглянули три телохранительницы, затем, придерживаясь за их руки, встала Анджеллина.

– Что это было? – спросила она тонким голоском. Внимание привлекли болезненные стоны посетителей. – Что происходит?

– Рядом взорвалась ракета, – ответила одна из телохранительниц.

– Еще одна упала рядом, прямо на торговый центр.

С аптечкой в руках к ним подбежала официантка:

– Мы вызвали скорую. С вами все в порядке? Вы не ранены?

– Вроде все целы. – Анджеллина осмотрела руки, ноги и убедилась, что ничего не болит. – Я уж точно.

– Здесь находиться опасно. Вам лучше немедленно уехать из города.

Она и еще несколько официантов побежали оказывать первую помощь тем, кому повезло меньше. Мурашки пробежали по коже, стоило Саше задуматься о том, что, если бы Мелл вовремя не кинулся на него, осколки изрешетили бы все его тело, и он взглянул на парня с благодарностью. Мелл слабо улыбнулся, придерживая плечо.

– Вы ранены?

– Нет… То есть да, немного. Просто царапина.

Саша опустил взгляд к окровавленной кисти руки с капающей с нее кровью. Он окликнул официантку:

– Можно вас?

– Да, секунду. Что-то случилось?

– Он ранен. Окажите ему, пожалуйста, первую помощь.

Мелл не стал сопротивляться: опустился на пол, медленно стянул с себя накидку и позволил девушке обработать рану.

«Если бы он не закрыл меня собой, а просто бросил на пол, страшно представить… осколок гарантированно угодил бы в меня».

– Вам повезло, – перевязывала тем временем официантка плечо, – еще пара сантиметров, и вам вряд ли помогла бы наша первая помощь.

– Звучит обнадеживающе, – выдавил Мелл измученную улыбку.

В ресторан забежал водитель.

– Ваше Высочество Анджеллина, Ваше Высочество Мелл, как вы?

– Мелл ранен, но жить будет, – ответила Анджеллина.

– Мы сейчас же уезжаем. Я сообщу Ее Величеству, что с вами все в порядке.

– Отлично, – кивнул Саша официантке, когда та закончила перевязывать рану. – Уезжайте как можно скорее.

– Но как же вы? – опешила Анджеллина.

– Я вернусь в замок.

– Какой к черту замок? А если они запустят ракеты и в него?

– Не запустят. Им еще рано меня убивать. И Делинда, если бы хотела меня убить, предпочла бы сделать это лично.

– Поехали с нами, – включился Мелл.

– Нет, у меня работа. Я должен остаться в столице.

– Я вас одного не оставлю! – повысила Анджеллина голос.

– Мелл, дамы, как видите, принцесса даже в такой критической ситуации очень капризна. Проследите за тем, чтобы она по дороге не потерялась и не вернулась обратно. Не то знаю я ее выходки.

– О них мы наслышаны, – приобняла телохранительница Анджеллину за плечо. – Я буду следить за ней.

– Вот и прекрасно.

Телохранительницы вывели Мелла через черный вход, ведущий к автостоянке.

– Прошу, езжайте с нами, – не унималась Анджеллина. – Поработаете издалека.

– Ни слова больше. Лучше позаботьтесь о своем брате.

– Но…

Он прошел мимо к подъехавшей за ним машине, но прежде чем сесть в нее, задержал печальный взгляд на принцессе и мягко махнул ей на прощание.

– Напишите, как доберетесь! – крикнула Анджеллина вдогонку.

19. В плену

Девочки боялись сделать малейшее движение, чтобы не привлечь к себе внимание Челси, сидевшей в своем кресле за кулинарной книгой. Небольшая настольная лампа служила единственным источником освещения в темной бетонной комнате, больше напоминавшей каморку. Но на холод Челси жаловаться не приходилось, ведь в отличие от девочек, одетых в домашнюю одежду, в которой они и застали ужас войны, она куталась в добротную куртку до колен, под которую надела утепленную армейскую форму.

– Раз мне не устанавливают плиту для приготовления, то хоть замариновать смогу. Так тоже сойдет, – приговаривала она, перелистывая страницу за страницей с рецептами маринада свиного мяса, которое на вкус, как неоднократно замечала Челси, ничем не отличалось от человеческого. Так что и способ приготовления она присматривала схожий.

За дверью послышался торопливый топот. Радостные довольные голоса солдат зазвенели в коридоре, и Челси пришлось оторваться от книги.

– Что такое? – спросила она, едва открыв дверь.

Как раз к тому моменту мимо проходила Одри Хьюз, ее надзирательница.

– Сейчас же закрой дверь! – грозно шепнула она, шагнув к ней.

То, что пропавшие девочки находились у Челси, все еще оставалось в секрете для всех.

– А, ой! – Челси захлопнула за собой дверь и сжала плечи. – Прости. Так что случилось?

– Мы только что из Вольфсбурга.

– Судя по вашей радости, с победой, верно?

– Наша радость не обусловлена победой. Это дело обычное, учитывая предыдущие успехи. – Одри зачесала копну коротких кудрявых волос назад и оглянулась. – Эта грязная предательница Тера Гарсия была в отряде, который мы разгромили. Она сдалась.

– Та, из-за которой тебя отчитали?..

В карих глазах Одри мелькнул недобрый огонек, заставивший Челси тут же замолкнуть.

– Она сейчас в камере. Думаем, как ее наказать. Чтобы помучилась дольше, но…

– Но?

– Что-то здесь не так. Уж больно легко она сдалась. Меня не было на месте, когда ее взяли, и солдаты ничего не заподозрили. Только порадовались и избили ее, но в меру, чтобы оставить остальным. С ней еще была ее подруга – Ксара Белл. Она тоже теперь у нас.

Челси покачалась на месте, спрятав руки за спиной.

– Думаешь, она что-то задумала?

– Скорее всего. Но на что она рассчитывает, мне не ясно. Сейчас мы перебрасываем все силы на Гарделеген, но здесь все равно останется с десяток человек, не считая пары доходяг в соседнем корпусе, отвечающих за печи, – она потерла затылок и уперла руку в бок. – И я тоже останусь. Понаблюдаю за этой дрянью.

К этому моменту шум в коридоре стих, и они могли услышать собственное дыхание, словно бы эхом отдающееся от голых стен.

– Можно мне на нее посмотреть? – спросила Челси тонким голоском, каким обычно дети выпрашивают у родителя новую игрушку.

Одри смерила ее непривычно мягким взглядом. Хотя она всегда старалась оставаться с Челси жесткой, чтобы не давать ей повода своевольничать и не потерять контроль над ней, когда это с виду милейшее создание смотрело на нее такими умоляющими глазами, ей тяжело было сохранять маску хладнокровия. В эти мгновения забывалось и ее неблагополучное прошлое, и каннибальские наклонности, и поразительная, ничем не обоснованная жестокость, и даже две замерзшие девочки за дверью, ожидающие смерти.

И ведь Челси уже начала понимать, как устроена ее надзирательница.

– Ты напоминаешь мне зефир в шоколаде, – невинно улыбнулась она, закидывая руки ей на плечи. – На ощупь такая твердая, а внутри мягкая-мягкая.

Одри грубо убрала ее руки, но это лишь вызвало новую нежную улыбку.

– Можешь посмотреть. Но не более.

– Ура! – Челси неосознанно накинулась на нее с объятиями. – Спасибо, спасибо, спасибо!

– Какого?! – шагнула Одри назад, вырываясь из цепких рук и оглядываясь на камеры.

– Не переживай, – замахала Челси руками. – Все ведь считают меня чокнутой. В каком-то роде так и есть, и это помогает делать на первый взгляд странные вещи без дополнительного осуждения.

– Смотрю, вам тут весело.

Одри была готова поклясться, что не слышала ни единого шага Робин, вставшей рядом с ними. И даже ее дыхания. Она была в черном мешковатом костюме, состоящем из брюк и укороченной куртки с пышным рукавом, капюшоном и перчатками, и если бы не бледная кожа и оголенные запястья, ее легко можно было спутать с тенью.

«Вот она – подготовка телохранителей монархов», – заключила Хьюз восхищенно про себя.

– Мы поймали Теру Гарсию. Есть что праздновать.

– Вот как.

– А ты что тут делаешь? – засквозили в голосе Челси нотки презрения.

– Веду отчетность для Его Величества.

– Смотрю, судьба Теры тебя не особо волнует, – заметила Одри. – А ведь вы учились в одной академии.

– И тем не менее мы не ладили. У нас случались постоянные драки и споры. Итог – взаимная неприязнь даже после обучения.

– Это хорошо, – встала перед ней Одри и пристально взглянула в темные непроницаемые глаза. – Значит, ты не против, если мы ее убьем?

Взгляд Робин дрогнул, но тьма в глазах оставалась неизменной.

– Это не моя забота, – ответила она твердо. – Делайте с ней что душе угодно.

Горячее дыхание опалило ее лицо.

– А про свою знакомую Лауру ты уже слышала? – включилась Челси.

Во рту Робин моментально скопилась слюна, которую ей было никак не проглотить под пристальным взором Хьюз.

– Что именно я должна была слышать?

– Вы ведь с Лаурой и Логан тоже вместе учились, – перехватила разговор Одри. – Мы допросили Лауру, чтобы выведать, где прячутся беженцы. Она была непробиваемой, так что пришлось…

– Перерезать ей мягкие ткани, поэтому теперь она не чувствует своих маленьких стоп! – восторженно воскликнула Челси, хлопая в ладони. – И вряд ли уже когда-нибудь почувствует.

Этого ужаса Робин было не скрыть. Она сглотнула.

Лаура Свон. Одна из милейших девушек, которых ей довелось знать. Нежная, уязвимая, добрая, миниатюрная и совсем непригодная для учебы в военной академии и уж тем более службы. Ее однокурсница, с которой они хоть и не дружили тесно, но общению с которой Робин всегда была рада. В ее понимании пытать Лауру все равно что пытать котенка.

– Но ты не переживай, сестрица, – не унималась Челси. – Когда я уже думала порезать ей что-нибудь еще, прибежала Рейн и сказала, что подруга Лауры – Логан, кажется? – готова все выдать, если мы остановимся и предоставим всем пострадавшим медицинскую помощь.

– Обещание свое мы сдержали, – продолжила за нее Одри. – И наводка оказалась верной. Так что камеры пополнились еще тридцатью мирными.

– И чего же вы хотите от меня услышать? – Робин старалась говорить твердо, но от ошеломления случайно выдала предательскую хрипотцу, что породило в ответ злые улыбки.

– Ничего. Просто держим в курсе. – Одри похлопала ее по плечу и развернулась. – Ты же там отчет пишешь. Вроде как.

Челси хихикнула в кулачок и вернулась к себе, Одри отправилась набираться сил в своей комнате, а Робин еще с минуту стояла на том же месте, пытаясь переварить все, что узнала.

* * *

Тера уже час лежала на полу, потирая опухшую щеку. Она бы села, прислонившись спиной к стене, если бы только от этого с новой силой не заныли плечи, на которых с недавних пор красовались темные синяки.

Ксаре, благодаря то ли покорности, то ли предусмотрительности, досталось меньше. Свернувшись калачиком в углу, она бездумно перемешивала ложкой в крошечной миске холодную похлебку, которой их кормили по утрам. Порций только и хватало, чтобы поддерживать жизнь, при этом не наедаясь, но серая, неприятно пахнущая жидкость аппетита не вызывала.

– Эй, Тера, – позвала ее Логан из соседней камеры.

– Чего тебе? – беззаботно ответила Тера, чуть приподнявшись.

– Если вы не съели свою еду, то отдайте ее Лауре.

– Ты ее добить решила или что? – Тера вскочила с места и тут же зажмурилась – боль в коленях дала о себе знать. – Гадость же редкостная. Лучше с голоду сдохнуть.

– Она в таком состоянии, что ей и эта гадость пригодится.

– Как она вообще? – забеспокоилась Ксара.

– Спит. Кровь остановили, раны обработали и гниения нет, но… Стопы начали синеть.

Тера цокнула языком и уперлась лбом в дверь. Пусть все выглядит так, словно она раздражена. Пусть никто не догадается, что прямо сейчас творилось в ее душе и как страх за Лауру сводил ее с ума.

– Как ты предлагаешь отдать эту дрянь? – Она несколько раз ударила по окошку в двери у пола, через которое им давали еду. – Допустим, я выдвину похлебку, а дальше что?

В коридоре послышались знакомые шаги. «Ох, только не это», – успела подумать Тера.

– Девочки, – шепнула Робин, – как вы тут?

– Как на курорте. А что, не видно? – злобно усмехнулась Тера. – А, точно! Нас ведь отделяет дверь. Жаль. Увидела бы, как тут нам хорошо.

– Что с Лаурой?

– Жить будет, – отозвалась Логан. – Но первой медицинской помощи мало. Нужен врач. И нормальная еда. Она истощена.

Робин обреченно вздохнула и закрыла лицо руками.

– Еду я вам добуду. Но врача не обещаю.

– И на том спасибо, собачка, – огрызнулась Тера. – Как там, кстати, дела у твоего хозяина? Наверное, отдыхает со своим Каспаром в каком-нибудь особняке.

Робин в бешенстве поджала губы. Двумя резкими шагами она подошла к двери в камеру Теры.

– Что ты такое задумала, что решилась вернуться сюда?

– Увидишь. И, кстати, не советую в этот момент стоять у меня на пути.

20. Разлад

Интернет в особняке отключили тогда же, когда на телевизоре остались одни развлекательные каналы.

Каспар и не думал просить у Александра объяснений, чтобы вновь не возвращаться к их старому разговору. Мобильного интернета в их местности едва хватало на отправку сообщений Шарлотте и простые звонки. Из них он и узнал о дневном обстреле Берлина. Тридцать шесть жертв, около ста раненых. Наступление с воздуха на столицу началось раньше, чем кто-либо мог предположить, и после убийства детей никто не ждал, что следующий, куда более разрушительный шаг будет сделан так быстро.

На мгновение Каспар даже обрадовался тому, что не видит ни фото, ни видео с разрушениями и погибшими, и сильно стыдился этого ощущения. Одного знания о происходящем хватало, чтобы представить боль практически беззащитного германского народа.

Незадолго до потери полноценной связи он успел посмотреть интервью бывшей служанки Букингемского дворца на одном из новостных делиуарских каналов. Трудовой договор обязывал ее молчать о происходящем в семье Каннингем лишь до тех пор, пока она работала. После ухода, связанного со «смертью» Делинды, она имела право рассказать СМИ обо всем, что их интересовало.

– Мисс Барнс, как человек, который проработал во дворце без малого пять лет, что вы можете рассказать о Каспаре Шульце?

– Я практически не контактировала с ним, но видела каждый рабочий день. В целом, он всегда создавал впечатление приятного и порядочного человека.

– Насколько мы знаем, мистер Шульц уже давно телохранитель Его Величества.

– Да, Александру было восемь, когда он пришел.

– Как давно вы начали замечать, скажем, особое отношение Каспара к Его Величеству?

– О, я никогда не замечала, чтобы мистер Шульц вел себя странно. Он был образцовым телохранителем. Даже пальцем лишний раз не трогал Его Величество. И чувствовалось, что он очень предан королю.

– А бывали такие инциденты, которые наводили на какие-то настораживающие мысли или, может, хотя бы удивляли вас?

– Да, был один, когда мистер Шульц скандалил с Ее Величеством Делиндой.

– Погодите, телохранитель на тот момент Его Высочества ругался с Ее Величеством из-за него?

– Да. Меня тогда это очень удивило. Стыдно признаться, но я случайно подслушала их разговор. Они обсуждали помолвку Александра с Ее Высочеством Анджеллиной, и мистеру Шульцу эта тема крайне не нравилась. Это нельзя было назвать ревностью. Мне кажется, он хотел, чтобы Его Величество сам выбрал себе спутницу жизни, а не женился по расчету.

– Может, у него были особые чувства к Его Величеству? Или они состояли в отношениях, а брак мог их разрушить? – давили СМИ.

– Нет, что вы! Он хороший человек, это видно. Вдовец с тремя детьми. Мне бы и в голову не пришло, что мистер Шульц способен на такое…

– Обычно именно те, кто производит приятное впечатление, оказываются извращенцами. Вся эта история выглядит странно, начиная с того, что королева Броук вопреки всем правилам наняла мужчину охранять ее сына, заканчивая тем, что мистера Шульца охраняли в частной дорогостоящей больнице, и все это он вряд ли смог бы себе позволить сам. Получается, они были достаточно близки, чтобы Его Величество оплачивал все это…

* * *

– Папочка, как ты? – спросила Катрин грустным голосом.

– Хорошо, милая. А ты?

– Хорошо, смотрю мультики. Эмма и Ульрике ушли в магазин рядом, а мы с тетей Шарлоттой дома. Она сейчас вышла из ванной и прихорашивается. Вечером пойдем в кино.

– Прекрасно, иногда нужно развеяться. В школе все нормально? Уже успела с кем-то подружиться?

– Да, с одной девочкой из Мексики. Она немного странная, но хорошая.

– Это прекрасно. А почему ты такая грустная?

Молчание Катрин заставило Каспара напрячься.

– Папочка, а это правда, что ты останешься в Великобритании с Александром?

Этого Каспар и боялся больше всего. Домашнее обучение уберегало его дочерей от лишней информации и грязных сплетен в новостях, но Катрин, как первоклассницу, решили отдать в обычную начальную школу, чтобы она смогла адаптироваться в новой среде и научиться общению со сверстниками.

– С чего ты это взяла, милая? – все так же нежно спросил он.

– Мне так подруга из Мексики сообщила. Я рассказала ей, кем ты работаешь, а она ответила, что видела новости. Это правда?

Глаза Каспара защипало. Затаив дыхание, он признался:

– Да, милая, правда.

– Ты поэтому не приезжаешь к нам? – всхлипнула она и продолжила жалобно: – Ты решил остаться с ним при дворе и бросить нас?

– Что ты, милая. Конечно нет. Я просто должен задержаться здесь по делам. Когда закончу, обязательно приеду, обещаю. Я очень люблю вас и скучаю, но сейчас должен быть здесь.

– Но он ведь плохой. Моя подруга говорит, что он устроил войну. Это из-за него тебя ранили?

– Милая, здесь все не так просто. Это сложно объяснить. – Каспар выдержал паузу. – Катрин и Эмма знают?

– Нет.

– Не рассказывай им. Я обещаю, что все объясню сам, когда приеду.

– Он приедет вместе с тобой?

Каспар громко сглотнул.

– Не хочу, чтобы он приезжал. Пусть он останется. Приезжай только ты! – вновь захныкала она.

Сердце Каспара разрывалось на части. Перед звонком он даже думать боялся, что этот разговор состоится, еще и с малышкой Катрин, а сейчас молился про себя, чтобы Шарлотта поскорее прервала их.

– Катрин, послушай… Все хорошо. Я в порядке. Я обязательно приеду и все объясню.

– Когда ты приедешь? – с требовательными нотками в голосе спросила она.

– Когда?.. Я не знаю. Но скоро. Обещаю.

– Я очень соскучилась, папочка. Брось Александра и возвращайся сейчас.

– Я не могу.

– Почему? Ну почему?

– Катрин? – обратилась к ней Шарлотта. – Дай, пожалуйста, трубочку… Ты что, моя хорошая? Не плачь, иди сюда.

Но как это обычно бывает с детьми, просьбы не плакать воспринялись ровно наоборот: плач и всхлипы девочки стали лишь громче.

– Катрин, прости меня, пожалуйста, – обратился к ней Каспар. – Не расстраивайся, все хорошо. Не смотри и не слушай новости, там не всегда говорят правду. Передай девочкам привет. Я скоро вернусь, люблю вас.

– Я-я тебя тоже, папочка.

Звонок прервался.

Спустя десять минут со своего телефона Шарлотта написала сообщение:

«Ты можешь себе представить, какой это стресс для ребенка? Внезапный переезд, учеба в иностранной школе, твое отсутствие… и теперь такие новости. Как ты будешь выкручиваться?»

«Она не должна была узнать об этом. Пусть побудет дома несколько дней».

«Девочки уже давно просят видеозвонок с тобой. Что там со связью? Он намеренно оторвал тебя от внешнего мира?»

«Не хочет, чтобы я беспокоился».

«Каспар, ты хоть осознаешь, что это перебор? Долго еще ты будешь его оправдывать? Он психически больной. Сегодня он отключает интернет, а завтра целится в тебя, когда ты решишь уйти от него. Он не способен принимать правильные решения».

Что-то страшное происходило с Александром. С каждым разговором Каспар понимал это отчетливее. Александр, которого он знал, отличался от того человека, что он видел сейчас: дерганого, несдержанного в выражениях, с замашками сумасшедшего. Казалось, сам юноша это заметил и потому стал стремительно отдаляться. А может, причиной стало то, что Каспар так и не смог ответить на его вопрос. И продолжал списывать его поведение – от продолжительного молчания до отключения всех средств связи – на тяжелый груз ответственности и страх. Но убеждать себя в этом с каждым разом становилось все сложнее.

– Я сегодня отпустил обслугу, – заявил Александр вечером нарочито бодрым голосом, – чтобы мы могли спокойно поужинать. Но не переживай. Особняк под сигнализацией, и если что, мы спустимся в подвал, откуда по подземным путям сможем выбраться.

Он улыбался, но Каспара было не так просто обмануть. Лицо далеко не всегда выражало истинное состояние его души. И практически перестало хотя бы давать подсказки о намерениях.

– Ты продолжаешь пить препарат?

– Да. Помогает.

– Пьешь строго по инструкции?

– С чего вдруг такие вопросы?

– Ты начал новую упаковку. Если пьешь столько, сколько прописала Тереза, то еще не должен был закончить первую.

Александр сел за стол и приступил к ужину.

– Бывает, я пью на одну-две больше. Или когда чувствую, что мне это необходимо.

– Но это очень сильный препарат. Его нельзя пить, когда вздумается, и увеличивать дозу без консультации врача. Ты можешь стать зависимым от него. И это может даже ухудшить твое…

– Каспар! – Александр устремил на него колкий взор. – Давай не будем об этом, хорошо?

После минутного напряженного молчания он спросил:

– Как девочки?

– Я как раз сегодня хотел поговорить с ними по видеосвязи, но здесь плохо ловит.

Александр замер, прикусил нижнюю губу и продолжил демонстративно разрезать стейк.

– Может, если бы ты включил интернет в особняке…

От стука вилки и ножа по столу Каспар вздрогнул. Александр сложил приборы, не поднимая головы, и ответил:

– Нет.

– Ал, я ценю твою заботу, но тебе не кажется, что это слишком – лишать меня полноценной связи с дорогими мне людьми?

– Я не лишал тебя возможности общаться с родными. Ты можешь писать и звонить им в любой момент, я буду этому только рад.

– Но увидеть при этом через экран не могу, – продолжал Каспар тихо, задетый его повышенным тоном.

У Александра дернулся глаз. Он сглотнул и перевел дух.

– Я не верну интернет, пока не закончится война. Ты слишком эмоционально относишься к гибели людей. Это может сказаться на лечении.

– А ты, напротив, стал пугающе равнодушным к этому.

– Я не хочу возвращаться к этой теме, – обозначил он твердо. – Давай просто поужинаем и ляжем спать, хорошо?

Каспар сдержался, чтобы не возразить. Он знал, чем это закончится.

После недолгого молчания Александр вдруг задал один из тех вопросов, которые Каспар боялся однажды услышать от него:

– Сколько у тебя было женщин?

– Ох, Ал…

– Мне правда стало интересно. Ты ведь помнишь, сколько?

– Боюсь, что мой ответ тебе крайне не понравится.

– Я переживу.

Каспар пристально посмотрел на Александра, взвешивая все «за» и «против», затем, смирившись с тем, что любой ответ будет принят холодно, произнес отстраненно:

– Больше сорока.

Едва проглядывающий кадык на горле Александра, до этой секунды подпрыгивавший от его жеваний, застыл. Он проглотил пищу, опустил вилку и нож. Угрюмая усмешка сотрясла его лицо. Не глядя на Шульца, он спросил с явным разочарованием:

– Больше сорока – это сорок одна или сорок девять? – Король поднял испытующий, насмешливый и в то же время расстроенный взгляд. – Или разницы нет?

На секунду Каспару показалось, что у него пропал голос. Он почувствовал, как вспотели руки, и ему пришлось обтереть их бумажным полотенцем.

– Ты считаешь, что это нормально? Ты что же, менял девушек каждые несколько месяцев?

– Я не горжусь этим, – оправдывался он хрипло. – В те времена у меня был ветер в голове.

– Хочешь сказать, что все сорок женщин были до брака?

– Нет. После смерти Греты я пытался начать новые отношения.

Нельзя было сказать, что ответ впечатлил Александра. Разочарование и скрытая обида сковали его движения, губы сжались, пальцы напряглись.

Теперь, когда эйфория прошла и сознание его прояснилось, он стал задаваться теми же вопросами, которые моментально возникали у всех.

Каспар чувствовал, как тяжелеет у него сердце. Каждое резкое слово, каждая издевка с примесью обиды и боли будто разили краем бумаги по руке. И самое главное, он не имел представления, как объясниться.

– Ал, в молодости я действительно был не очень избирателен. Я не горжусь собой из тех времен не только из-за преступного прошлого, но и из-за подобных эпизодов. В какой-то момент я понял, что не из тех, кто может продолжать бездумно вступать в связи с девушками, общение с которыми не длилось дольше нескольких месяцев. И встречаясь с ними, я не рассматривал их как потенциальных вторых половинок. И ни одну из них я не любил, однако же симпатизировал. Затем остепенился. И влюбился. Я сам не понял, как это произошло и что на это повлияло. Поверь, у меня было очень много красивых женщин. Но ни с одной из них рядом я не задержался. Красота может привлечь, но не удержать, если за ней не стоит ничего, что тебя трогает.

Дерзости в Александре совсем не осталось. Казалось, волна внезапного негодования схлынула сама собой. Однако на откровение Каспара он никак не ответил. Отставив тарелку с почти нетронутой едой, он вышел из кухни.

* * *

Настало время сна.

Каспар еще какое-то время провел в размышлениях. Он не мог уснуть и ерзал на месте, мучимый виной и отрывками из видео с детьми, что будто назло всплывали перед глазами.

Александр сонно повернулся в его сторону. Пары мгновений созерцания его мирного сна хватило Каспару, чтобы забыть обо всех обидных словах. Вот он, Александр. Тот самый принц, которому Каспар готов служить до конца своих дней. Ничто не смогло бы побороть это чувство.

Он тихонько облокотился о матрас и вдруг услышал:

– Прости меня, пожалуйста.

Каспар отпрянул и взглянул в полные слез глаза. Александр продолжил с горестью:

– Я был вечером очень груб с тобой. Мне стыдно за то, что выворачивал твою душу и заставлял говорить о неприятном.

– У тебя тревожность. Я знаю это состояние. Внезапно накатывает, а потом так же внезапно отступает. Не вини себя. Это из-за злоупотребления препаратом вкупе с проблемами. Нужно пить его строго по назначению Терезы.

– Я так странно чувствую себя. Стал… иначе воспринимать происходящее, словно мое сердце закрылось от любых переживаний, не связанных с нами. Это вышло как-то само. Как отрезало. Для меня существуем только мы. Знаю, звучит жестоко, но по-другому я больше не могу. И не хочу. Переживания о том, что я не могу изменить или могу, но рискуя нами, бессмысленны. Я просто…

– Тише.

– Я знаю, что становлюсь ужасным человеком. Я больше не могу даже оплакать тех, кто погиб по моей вине, потому что мне стало все равно. В самом деле все равно.

– Почему же ты плачешь? – заботливо спросил Каспар.

– Мне стыдно за равнодушие к таким ужасным вещам. Я меняюсь. Становлюсь прямо как она. Как она и моя мать. Я ужасный человек.

– Человек не может вечно оплакивать кого-то, быть добрым и всем помогать. Настает момент, когда сознание начинает требовать покоя и заботы о себе и хочет… Отгородиться от всего, что может лишить его этого. Я восхищен, что ты так долго держался.

– Но это ведь не оправдывает мои поступки, правда? – поднял король голову, жалобно изогнув брови. – Не оправдывает, да?

– Это сложный вопрос. Вряд ли кто-то сможет правильно на него ответить.

– Н-но ведь если бы поступил по-другому, если бы пошел напрямую против Делинды, я мог поставить под угрозу твою жизнь, – продолжал он дрожащим голосом, бормоча, словно одержимый. – Я мог поставить ее под угрозу, понимаешь? А я не хотел. Ты для меня важнее всех людей на свете. Если бы мне вновь дали выбор, я бы ничего не изменил. Пошло оно все к черту. Да, мне плевать на них всех. Я не хочу думать о них. Я не виноват. Как мне выкинуть их из головы?..

– Ал, – испуганно произнес Каспар, – спокойно, отдышись.

– Прости, это мысли вслух, – прижался Александр к его груди. – Все хорошо.

Хаотичные рассуждения короля вновь навели Шульца на одну настораживающую мысль, которую он решительно отрицал в последнее время, зная, что однажды все же придется ее принять. Пока он с облегчением признавал, что это не тот случай. Еще существовал шанс найти тому опровержения.

Однако одно Каспару пришлось признать уже сейчас: он тщетно пытался оправдать Александра не потому что был убежден в его невиновности, а потому что тот был так дорог ему. У юноши же это, смешавшись с нескончаемой тревогой, мутировало в нездоровую одержимость. Но Каспара это не отталкивало, а лишь расстраивало, вызывало жалость и укрепляло уверенность в том, что ему нельзя бездействовать. Ночь расплела язык короля и высвободила тугой клубок размышлений и вопросов, на которые невозможно было найти правильный ответ. Теперь Каспар отчетливо увидел нарастающий хаос, который, возможно, мог остаться навсегда в больной душе Александра.

* * *

– Мистер Шульц, вы делаете успехи, – заметила врач, заматывая его ноги в черные манжеты, соединенные с аппаратом. – Честно признаться, мы думали, что уйдет гораздо больше времени на то, чтобы вы хотя бы минуту простояли без костыля или опоры. А вы уже делаете шаги! – Она вытащила из чемоданчика ампулу и отломила ее горлышко. – Осталось провести ультразвуковую стимуляцию и сделать инъекцию.

Каспар поднял руку.

– Скажите, сколько нужно сделать инъекций подряд, чтобы я смог стоять и ходить несколько часов без вспомогательных средств?

Игла больно впилась в вену, и он сжал губы.

– О, мистер Шульц, передозировка приведет лишь к кратковременному улучшению, а затем к истощению вашего организма. – Врач прижала смоченную спиртом ватку к месту инъекции. – Так что не нужно таких экспериментов.

– Я предполагал, что так будет, но рассчитывал на лучшее, – ухмыльнулся он.

– Будем работать поэтапно. Спешка может лишь ухудшить ваше самочувствие. А на сегодня я закончила. Помните, мистер Шульц, регулярная ходьба – хорошо. Перенапряжение – плохо. Любые тренировки эффективны в меру.

– Вы прямо как с ребенком, мэм, – рассмеялся он.

– Уж простите. Всего хорошего.

– До свидания.

Она открыла дверь в коридор и едва не столкнулась с горничной. Та извинилась, пропустила ее и встала в дверях.

– Мистер Шульц, можно?

– Да, входите, – ответил Каспар.

Горничная вошла в комнату, держа в руках коробку.

– Мистер Шульц, это только что доставил курьер. Сказал, что вам.

– Можете оставить у дверей, спасибо.

– И еще вот, – вытащила она из кармана фартука пластиковый конверт и протянула ему прямо в руки. – Вам передали.

– Благодарю.

Еще долго конверт лежал на коленях Каспара, пока наконец он не решился его вскрыть и вытряхнуть на стол содержимое. Да, все так, как и ожидалось. Он сгреб все обратно в конверт, опираясь о трость, подошел к коробке, что была ему до колен, содрал приклеенные скотчем документы об отправлении, бросил их в камин и разжег огонь. С минуту, сидя в кресле, мужчина наблюдал, как языки пламени с завораживающим эффектом съедают бумагу. Затем отправил сообщение и тут же получил на него ответ: «Удачи».

21. Бегство

В шесть утра заря еще не успела коснуться неба.

В особняке было тихо и темно.

Каспар нарочито медленно, чтобы не издать ни единого звука, способного разбудить Александра, встал с кровати, придерживаясь за костыль. Котенок, обычно спавший на кровати, сонно поднял голову и издал тихое мяуканье, словно спрашивая у человека, что случилось, а затем вновь положил голову на лапки и погрузился в дрему.

Благо Александр спал к нему спиной. До его пробуждения оставался еще час.

Как хотелось Каспару подойти к нему, быть может, в последний раз вживую запечатлеть в памяти его лицо, поцеловать в лоб и обнять напоследок. Однако слишком много проблем могло последовать за этим. Они не позволят Каспару совершить задуманное. Он сам себе не сможет позволить.

Вещи он приготовил заранее в комнате ближе к лестнице, отдаленной от их спальни. Умывшись, надел на ноги заказанную ранее механическую установку, позволявшую на время безболезненно передвигаться без костыля. Каспар попробовал встать. Получилось. Встал на одну ногу и попробовал согнуть колено. Медленно, но вышло. Можно одеваться.

Черные джинсы и толстовка, куртка и утепленные кроссовки – в самый раз. Он надел перед зеркалом шапку, заправил в нее волосы и накинул сверху капюшон толстовки. В рюкзаке у зеркала уже были сложены флешка, ноутбук, складной костыль, бутылка воды и пара сытных батончиков для быстрого перекуса. Одним из них он закусил сейчас.

6:35. Все готово. Через двадцать пять минут проснется Александр, а прислуга займется приготовлением завтрака. Пора уходить.

Пешком можно дойти до железнодорожной станции в полутора километрах отсюда, купить по поддельному паспорту билет на ближайший поезд и уехать подальше, совершив несколько пересадок.

Он накинул рюкзак на плечо, тихонько вышел из комнаты и, придерживаясь за перила, спустился к парадному входу.

Прислуга еще не успела включить настенные канделябры, и вестибюль оставался в полумраке.

Каспар встал у самых дверей. Сомнения, страх и ощущение подлого предательства в последний момент помешали ему пересечь порог особняка. Сердце выстукивало бешеную тревожную дробь. Он глубоко вздохнул и задрал голову наверх. Полоска розоватого света пробивалась сквозь круглый маленький витраж над дверью.

«Прости меня, Александр».

Он опустил ручку и открыл дверь. Отрезвляющий прохладный воздух до боли резко заполнил легкие. Каспар закрыл за собой дверь и, пока его пыл еще не иссяк под гнетом чувства вины, спустился по ступенькам, прошел к калитке… и вдруг услышал грохот захлопывающейся двери.

– Что ты здесь делаешь? – встревожился Александр. – Куда ты пошел?

Каспар обернулся.

– Пожалуйста, зайди в дом. Холодно.

Босиком по ступенькам и дорожке Александр спустился к нему, сжимая руки на груди от холода, проникавшего под серую пижаму.

– Ал, что же ты делаешь?.. – Каспар снял с себя куртку и накинул ему на плечи.

– Куда ты собрался? – начал дрожать голос Александра, не столько от холода, сколько от подозрений. – Что ты задумал? Как же твои ноги?

– Я должен идти. Не могу сказать, куда и зачем, но так будет правильно.

– Ты решил пойти против нее? – жалобно посмотрел юный король на него. – Каспар, я тебя умоляю, не глупи. Это не выход. Потерпи еще немного, и все закончится. Мы уедем отсюда, заберем твоих дочерей и будем жить счастливо…

– Неужели, ну неужели ты думаешь, что мы сможем построить счастье на смертях невинных? – Каспар ласково обхватил его лицо и взглянул прямо в глаза. – Мы не сможем. Я не смогу. Как мне смотреть своим дочерям в глаза, зная, что из-за меня погибли десятки, если не сотни их ровесников? Я должен донести до мира правду.

– Она убьет тебя, как ты этого не понимаешь?! – вскрикнул Александр так, что Каспар испуганно отшатнулся.

– Я должен уйти, пойми.

– Нет!

– Я обо всем договорился. Дирк позаботится о тебе. Он дал гарантию безопасности тебе и моим дочерям.

– Дирк позаботится?..

Каспар ожидал, что это ничем его не успокоит, но ему показалось, что услышанное ввергло Александра в еще больший ужас, чем прежде. Юноша удивительно быстро справился с этим, и ужас сменила потерянность.

– Пусть даст гарантию безопасности и тебе.

– Уже не получится.

– Что это значит?

– Он дал выбор: безопасность или компромат, доказывающий, что Делинда жива… Ал, кто-то должен сделать это. Я должен быть далеко отсюда, когда солью все данные, чтобы никто не смог отследить, откуда это пришло, и чтобы Делинда даже не заподозрила тебя. Прислуга верна Дирку, и она не узнает, что меня нет в особняке. По крайней мере не сразу.

– Почему именно ты должен делать это? – Александр вцепился в его запястья. – Пусть сделает кто-нибудь другой! Нет, давай ничего не будем делать, просто дождемся, когда она получит все, что хочет.

– Ал, – покачал Каспар головой, – она уже убила множество людей, и кто знает, сколько убьет еще. Каждая минута на счету. Я больше не могу бездействовать, зная, что отчасти это происходит из-за меня. Я убеждал себя в собственной беспомощности, думал, что смогу остаться в стороне ради тебя и своих дочерей, но нет. И потом, после всего, что она сделала с тобой, в душе я не верю, что даже в случае победы Делинда оставит тебя в покое. Она лгунья, манипулятор и диктатор. Она хочет поймать Анджеллину – твою подругу и мою хорошую знакомую. Уничтожить государство Саши – твоего друга, который когда-то спас тебя от отравления, организованного Делиндой. В чем они виноваты?

– Ты или незнакомцы? Мой выбор очевиден.

– Послушай, – обнял его Каспар, – я понимаю, чем ты руководствуешься. Ты очень устал и больше не хочешь думать о других. Это естественная, хоть и не совсем правильная реакция после всего, что ты перенес. Живешь в ожидании спокойной жизни, думая, что сможешь жить с чистой душой. Но ты уверен в этом? Разве тебе станет спокойно после победы Великобритании? У тебя добрая душа, поэтому ты так страдаешь. И эта доброта не даст тебе безмятежно жить с осознанием безнаказанности ее преступлений, к которым считаешь причастным и себя. И ты себя никогда не простишь. – Каспар отстранился от короля и стер слезы с его холодных щек. – Компромат откроет всем глаза. Делинду поймают и упекут за решетку. Тебя признают жертвой. Только в этом случае все закончится.

– У тебя ничего не выйдет, – прошептал Александр. – Я не понимаю, почему ты это делаешь. Рискуешь собой, готов лишить своих дочерей отца, в то время как у них уже нет матери. Или ты просто отдалился от меня после всех моих выходок? Если хочешь уйти… то просто уходи. Не нужно так рисковать своей жизнью.

Осознание и испуг отразились во взгляде Каспара, точно он наконец понял нечто, что долго отрицал. Как же он мог так долго себя обманывать в этом – в том, что Александр был все еще слишком незрелым. Ни к взрослым взаимоотношениям, ни к принятию серьезных решений он не был морально готов. Что все это время он лишь оправдывал их связь, ссылаясь на возраст и редкие проблески зрелости Александра, закрывая глаза на постоянные признаки детскости, проявляемых в его словах, действиях, неустойчивости психики.

– Ал, что ты такое говоришь? – Каспар вновь прикоснулся к его мокрым щекам. – Ты дорог мне как никто. Но больше я не могу сидеть сложа руки.

– Она убьет тебя.

Каспар помедлил с ответом, прежде чем решился признаться:

– Тогда пусть это станет искуплением моей вины перед теми, кого унесла эта война.

– Я не переживу этого, как ты не понимаешь?!

– Переживешь. Я уже много раз говорил, что ты сильнее, чем кажешься. Если я выживу, то обязательно вернусь к тебе. Если же нет… То ты должен будешь это принять. Это меньшее, что ты можешь сделать. В конце концов, Ал, на мне свет клином не сошелся. Я не вся твоя жизнь – лишь ее часть.

– Почему ты не можешь не делать это хотя бы ради меня?

– Потому что есть нечто важнее, чем я и ты.

Он смахнул пальцами соленые слезы с юношеских щек и прошептал:

– У тебя все будет хорошо, обещаю.

Мужчина шагнул назад, не прерывая зрительный контакт. Александр подался вперед, вот-вот собираясь что-то сказать, когда Каспар закачал головой, развернулся и изо всех сил, что позволяли ему больные ноги и механическая установка, устремился по дорожке прочь. Шум шагов заглушил отдаляющиеся всхлипы за спиной. Нечеловеческих усилий стоило подавить в себе желание не оборачиваться, ведь Каспар знал: тогда он не сможет уйти.

– Я никуда тебя не отпущу, – встал перед ним Александр. – Ты останешься здесь.

– Прошу, хватит.

– Ты просто спятил. Рисковать своей жизнью ради сомнительной цели, которая наверняка обернется твоей смертью, – это безумие.

– Я смирился с тем, что ты лишил меня возможности полноценно общаться с детьми, но не дам тебе помешать мне сейчас. Ал, ты не можешь держать меня взаперти.

– Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это.

– Я уже впутан в это. И у меня нет права сидеть на месте.

– Нет, я не позволю… – Александр что есть силы вцепился в него.

– Пожалуйста, Ал…

– Я сказал «нет»! – прикрикнул юноша. – Разве ты не понимаешь? Ты погибнешь. Как ты можешь идти на такое, зная исход? Ты можешь считать меня плохим человеком, но я не выпущу тебя отсюда, даже если придется вновь прострелить твои ноги!

Каспара передернуло от его слов, и в голове зазвучали слова Шарлотты. Она во всем была права, Каспар знал об этом с самого начала, но упорно отрицал, беспрестанно ища опровержения. Теперь отрицать факты было бессмысленно.

– Прости, – покачал Александр головой. – Это прозвучало ужасно. Я никогда не причиню тебе вреда, клянусь. Я понимаю твои чувства. Но мне безумно страшно. Что мне сделать, чтобы ты остался?

– Я мог бы остаться, если бы война закончилась сию же секунду. Но это неосуществимо.

– Каспар, умоляю!..

– Я не хочу расставаться с тобой на такой ноте, Ал…

Каспар попытался вырваться, но пальцы юноши лишь больнее впились в его руки. Мужчина с трудом шагнул вперед, полагая, что Александру под его напором придется отступить. Но, как неприступная стена, тот продолжал стоять на месте, и решимость в его глазах только возросла. Придется грубо оттолкнуть Александра, – чего Каспар и представить боялся, – чтобы выиграть немного времени, но даже так король его нагонит и вновь вцепится со всей мочи. Теперь, когда вылазка раскрыта, его не отпустят просто так.

– Я не смогу жить без тебя. Только ты держишь меня в этой жизни. Если тебя не станет, клянусь, я не раздумывая пойду вслед за тобой.

От услышанного все внутри Каспара сжалось.

Чем дольше он мешкал, тем больше сомнений опутывали его уверенность, и та, не выдержав давления, начала сдавать. Он крепко задумался о последствиях своего ухода и исполнения долга перед германским народом.

– Хорошо. Я никуда не пойду. Останусь здесь, с тобой.

Александр опустил плечи, и на лице засияла улыбка.

– Правда? О, Каспар, я так рад, что ты принял верное решение!

Радости на его лице король не увидел, но от собственного облегчения почти не придал этому значения.

Каспар приобнял его и грустно прошептал:

– Идем в дом. Ты совсем замерз.

С легким постыдным облегчением, что остается рядом с ним, и одновременно грузом вины за то, чего так и не сделал, Каспар под руку последовал за юношей в дом, слушая причитания:

– Как ты вообще так встал? Сколько ты себе вколол?

К моменту их возвращения в дом канделябры уже были включены. Они зашли в гостиную. Служанки зажгли для них камин и принесли горячий чай.

Каспар сел чуть поодаль от Александра, расположившегося в кресле перед камином. В следующие пять минут они провели в молчании и мучительных раздумьях, не смея даже взглянуть друг на друга, чтобы не увидеть разочарование в глазах напротив. Каждый из них по-своему принял то, что случилось на улице, но оба ясно понимали: это была не просто короткая ссора или спор. Вовсе нет. Это был первый весомый разлад за десять лет, оставивший после себя тяжелый осадок и полное осознание раскола в их отношениях.

– Пей, пока не остыло, – заботливо и одновременно опасливо напомнил Александр, кивнув в сторону стола.

Каспар уставился на едва заметный пар над чашкой, но даже не вздрогнул. В его затуманенных глазах Александр не прочитал ничего хорошего.

Этой ночью Каспар предпочел спать в соседней комнате, пытаясь понять, как дошло до такого и с чего же все началось.

22. Истоки

Перед сном он смог вспомнить кое-что более отчетливо.

Страх вовсе не пробудил в нем эти чувства. Нет. Он всего лишь заставил Александра осознать то, что незаметно происходило с ним вот уже год.

Это был апрельский день – прохладный, но благодатный, один из тех, когда Делинда на весь день уезжала из дворца, оставив Александра в компании Каспара.

После полуденного чтения книг и обеда за приятными беседами они зашли в светлый бальный зал, наполненный тонким благоуханием бергамота.

Александр никогда не просил Каспара сыграть для него, даже если сильно этого хотел. Но тот понимал его желание без слов, и, когда он сел за рояль и открыл крышку, юноша одобрительно улыбнулся ему, сел рядом и положил руки на колени.

– Что бы вы хотели услышать? Классику или что-то из современного?

– Классика мне наскучила. Давай что-то из современного. Ханса Циммера, например.

– Как пожелаете. – Каспар уже выбрал, что хотел сыграть. Когда его длинные пальцы на секунду нависли над клавишами, Александр сразу понял, что сейчас услышит. Волнение, которое он испытывал от этого произведения, граничило с тревожностью, и все же окунало его в блаженное удовольствие. Только музыка была способна на это.

Заиграли первые аккорды. Пальцы запрыгали по клавишам – медленно, плавно, затем резко, с причудливым, временами пугающим напором, наводившим на мысль, что клавиши вот-вот сломаются. Александр не отводил взгляд от этих прекрасных рук – когда еще выдастся возможность полюбоваться ими и не насторожить их владельца.

Но владелец, казалось, уже был насторожен и взволнован, словно играл для юноши впервые. Наконец композиция была закончена, и последний аккорд стих.

– Все хорошо? – Александр положил руку ему на плечо. Каспар чуть дернулся и перевел на него растерянный взгляд.

– Вполне, Ваше Высочество, – расправил он ворот. – Просто задумался. Вам лучше пересесть в кресло, оно определенно удобнее стула.

– Мне хорошо и на стуле. Всегда приятно наблюдать за тем, как ты играешь. Обделять себя таким удовольствием жестоко.

Смущенный похвалой, Каспар благодарно улыбнулся ему и обратил взгляд на клавиши.

– Сыграю что-нибудь спокойное, для души.

– Ты что-то сам не свой. Тебе плохо?

– Я в порядке. Просто…

– Проблемы дома?

– Можно сказать и так, – опустил он пальцы на бортик рояля.

– Расскажи мне. Если, конечно, хочешь. Я буду рад тебя выслушать.

Каспар грустно улыбнулся одними уголками изящных губ, и Александр в очередной раз убедился в том, насколько прекрасен его телохранитель. Все в нем было складно, идеально; все детали, будь то длинные темные ресницы и синева голубых глаз или узкие бедра в сочетании с широкими крепкими плечами, дополняли друг друга. Были в красоте Каспара редкие завершенность и грация, не лишавшие его мужественности, и в то же время жесткость, сила и капля неотесанности, придававшая ему лишь больше обаяния.

Каспар был мягок и вежлив, нередко замечал на себе взгляды женщин даже во дворце. Статус вдовца с тремя детьми возвышал его в глазах всех, кто узнавал о его трагедии, и тут же будил непонимание: почему же этот красавец не женится вновь?

Вот и Александр этого не понимал, и им двигал вовсе не стереотип о том, что «у всех красивых людей должна быть пара». Нет, он лишь считал, что у таких людей, как Каспар, она должна быть обязательно.

– Я не понимаю, как мне быть с девочками. С Гретой мы всегда разделяли наши обязанности, но она лучше ладила с ними, легко могла найти подход. Я же теряюсь, стоит Ульрике или Эмме накричать на меня. Самая младшая, Катрин, слава богу, ребенок спокойный, совсем как маленькая взрослая, но остальных я, кажется, совсем разбаловал. Все же я совсем не умею воспитывать детей, тем более девочек. К счастью, Шарлотта помогает, а когда ни я, ни она не можем быть рядом, за ними приглядывает няня.

– Ты думаешь, что не сможешь их достойно воспитать?

– Я чувствую, что должен проводить с ними больше времени. Воспитание порой требует жесткости и даже наказаний. Сам я натерпелся от отца – последствия его воспитания до сих пор аукаются – и насмотрелся на то, как жестоко он обращался с матерью. Теперь я физически не способен проявлять хоть какую-то холодность и жесткость к близким. Я боюсь, что любое неосторожное слово сломает их, исказит их мышление. И по этой причине я так и не решился рассказать им о том, что они потеряли мать. Боюсь, они этого не вынесут, и последствия могут быть необратимыми.

Это всегда восхищало Александра – мягкость, таящаяся за крепкой мужественной наружностью, как воздушный зефир в плотном слое темного шоколада.

– Ты советовался со специалистами?

– Да, я обращался к семейному психологу и прочитал пособий пять для одиноких родителей. В теории все легко, но стоит, скажем, запретить Эмме раскрашивать игрушки красками на белом ковре, да еще и без клеенки, как она смотрит на меня, словно я ее самый заклятый враг. А потом вижу ее недовольное лицо и думаю: вычистить ковер проще, чем восстановить отношения с шестилетней дочерью. Иной раз они с Ульрике бросаются едой – не знаю, откуда они такое взяли. Но стоит отвезти их к Шарлотте, как они приезжают от нее паиньками, и не сказать что она с ними очень строга: ни разу на нее не жаловались и всегда рвались к ней. Шарлотта же говорит, что у нее в доме их не тянет шкодить, ведут они себя, может, и буйно, но в меру, не разбрасывая вещи и не снося все на своем пути. А стоит перейти порог дома, как начинаются скачки.

– Ты действительно мягок. Я бы даже сказал, слишком. Нет ничего плохого в умеренной строгости.

– Боюсь, я упустил момент, когда должен был ее проявлять. Они привыкли, что я все им позволяю, и теперь, стоит мне что-то запретить, смотрят с большим недоумением и злостью, будто бы говоря: «Как ты посмел это сказать?» – усмехнулся Каспар, складывая руки на груди.

– Мне кажется, причина не в том, что момент упущен, а в том, что ты не можешь простить себе гибель их матери и теперь считаешь строгость по отношению к ним несправедливой. Ты должен простить себя, Каспар. И должен рассказать им о том, что она больше не вернется. Не хотел бы я на их месте годами жить с надеждой на возвращение любимой матери. Рано или поздно они сами обо всем догадаются, и вот тогда твои отношения с ними станут хуже прежнего. Обманутые, без матери, с отцом, пусть и заботливым, но не способным слова поперек им сказать, когда они поступают неправильно… Они, может, не перестанут тебя любить, но ты перестанешь быть для них авторитетом и будешь для них ниже Шарлотты, даже ниже няни. Так быть не должно. Ты должен быть самым важным для них человеком.

Ошарашенный Каспар уставился на него. Да, именно так он чувствовал, так всегда думал долгими ночами, но никак не мог или, скорее, не решался облечь это чувство в слова и столкнуться с ним лицом к лицу. Вина – вот что сковывало его.

– Прости, – Александр сжал руки на коленях, не смея поднять на него глаза, – это могло прозвучать жестко.

– Нет, вы все правильно сказали. Все именно так.

– Помни, что ты не мог ничего предотвратить. Это случилось, ничего не поделаешь. Нужно принять реальность такой, какая она есть, и адаптироваться.

Пусть Александр вырос на глазах Каспара и тот знал его лучше любого человека во дворце, принц не переставал его удивлять. Но подобные вспышки мудрости радовали лишь первые секунды. Александру вот-вот исполнится семнадцать, и всякий раз, когда Каспар думал о его возрасте, сердце сжималось от жалости и несправедливости. Не должен юноша в его возрасте, монарх, понимать тридцатишестилетнего мужчину. Не должен был он и раньше, когда еще была жива мать, уговаривать отвезти его на пытки, лишь бы этого мужчину не подвергли наказанию. Не должен был он знать и о том, что испытывает человек, убивая того, кто надругался над ним после многих лет доверия. И тут же, стоило задуматься об этом, следом вспомнилось все, что ужасало Каспара в Каннингемах с первого дня его прихода во дворец. Как же все это было неправильно! Каким должен вырасти Александр после всего этого?

Когда они оставались вдвоем, лишь такие вспышки мудрости, разговоры о наболевшем напоминали о горьком прошлом принца. Уж лучше бы он никогда не обладал этой мудростью, думал Каспар. Уж лучше бы был, как многие другие монархи – избалованным, изнеженным и не знающим, что чувствует грудь от удара трости и как рвется сердце в этой груди от предательства родителя.

В конце концов, именно поэтому Каспар был здесь. Думая обо всем этом, он совсем забыл ответить. Не успел он подобрать слова, как Александр встал.

– Давай прогуляемся у фонтана.

– Конечно. – Каспар закрыл крышку. – Спасибо, что выслушали.

– Мне всегда приятно с тобой говорить.

Они вышли в сад, пестрящий обилием цветущих деревьев. Дорожка, выложенная камнем, раскалилась от лучей палящего солнца, и даже через толстую подошву брогов можно было почувствовать ее жар. При виде принца садовник оторвался от стрижки кустов розовой вейгелы, сложил ножницы и поклонился, приветствуя: «Ваше Высочество».

Александр недоуменно взглянул на него, словно позабыл, что он монарх, и только спустя долю секунды кивнул ему и прошел мимо, направляясь к фонтану в центре цветочной композиции – ослепительно белому пятну на фоне зеленого полотна.

– Сегодня жарко. – Он сел на белый мраморный бортик высотой по колено и опустил руку в воду, чего не позволил бы в присутствии Делинды или прислуги, ведь принц не может просто сесть у фонтана и насладиться его прохладой даже в саду собственного дома. Принц должен сесть на скамейку чуть поодаль от него под сенью глицинии с лиловыми гроздьями цветов, любоваться двумя сидящими спиной друг к другу ангелами со сложенными крыльями, плеском струящейся воды из их кувшинов и довольствоваться редкими освежающими брызгами.

Каспар улыбнулся его порыву. Он положил руку на бортик и отдернул ее.

– Мрамор уже горячий. Я принесу вам сиденье.

– Не нужно. – Александр встал на бортик и медленно, ощущая, как щекочут брызги его лицо, с улыбкой зашагал вокруг ангелов в центре фонтана.

Моментами Каспар стал ловить себя на мыслях, что ждет, когда они останутся наедине. Только тогда показывался настоящий Александр, его подавленная сущность – улыбчивая, нежная, временами веселая. Ни его родители, ни Делинда представить себе его таким не могли. А он видел это. Только ему Александр мог доверить видеть его таким, каким он мог бы быть всегда.

Александр слез с бортика, снял броги, закатал штанину до колен, насколько мог, перекинул ноги в фонтан и, игриво улыбаясь, вздрогнул от холода. Он встал в фонтан, ощущая под босыми ногами шероховатый белый мрамор, и принялся ходить, разводя ленивые волны, замедлявшие его шаги.

Каспар обомлел от увиденного, и сердце обдало болезненным теплом. Как жаль, что он не может присоединиться к принцу, и как хорошо, что рядом ни души.

Уберечь одежду от воды все же не удалось: волны добирались до колен, обильно смачивая скатанную штанину. Но Александру было все равно. Холод пробирал его до мурашек, и улыбка не сходила с лица, как вдруг, не успев завершить шаг из-за замедляющей движения воды, он перекинул вес тела вперед и рухнул прямо в воду, полностью скрывшись под ней.

Каспар в ужасе подбежал к нему, но не успел ступить в воду, как Александр вынырнул и сел на колени, откашливаясь и смеясь.

– Все в порядке!

Он смахнул налипшие на лицо пряди и, ухватившись за бортик, встал на ноги.

– Вылезайте. Вам нужно погреться.

– Ничего. Не заболею же я из-за такой ерунды, еще и в весьма жаркую погоду!

Не переставая посмеиваться, он лег на бортик в той его части, на которую падала тень глицинии.

– Я все же пойду за полотенцем… – не унимался Каспар.

– Нет, пожалуйста, останься. – Александр приподнял голову. – Скоро вернется Делинда. Не хочу терять ни минуты, пока ее нет.

– Вы ее и так не потеряете, а заболеть вполне можете.

– Я о минуте здесь, в твоей компании.

Теперь Каспар понял: Александр тоже чувствовал ее – свободу рядом с ним, спокойствие и естественность, без страха резвиться, вытворяя глупости, и без стеснения смеяться над ними. Каждая такая минута была принцу дороже всего на свете, и ради них он был готов проболеть хоть всю неделю. Он должен был насладиться, пока не вернулась Делинда, а вместе с ней его сдержанность, отстраненность и приверженность правилам. Как же он устал от них!

– Садись рядом.

Каспар покорно послушался его, сев у головы.

Александр открыл глаза и взглянул на него с такой доброй и теплой улыбкой, что что-то в груди Каспара сжалось в неведомом пугающем чувстве. Все, что он понял в тот момент, так это то, что не должен испытывать подобного. Быть может, ему просто показалось?

Задумываться об этом надолго он не стал.

– В тени вы можете простудиться.

– Боже, Каспар, успокойся. Даже если заболею, то что с того?

– Вас ждут жар, головная боль, курс лекарств, першение в горле. И это в лучшем случае.

– Значит, Делинда будет тревожить меня меньше?

– Скорее всего да, чтобы не заразиться.

– Знал бы – болел бы каждый месяц, – рассмеялся Александр, и Каспар не смог сдержать короткий смешок. – Нет, я не шучу. Прекрасный план.

– Боюсь, что через пару месяцев она что-то заподозрит.

– Ну и пусть.

Их смех стих. Александр лег на бок. Его вдруг посетила странная мысль положить голову Каспару на колени, и сейчас, когда он на короткое время забыл, что не подобает телохранителю и монарху столь тесно сближаться не в момент опасности, только мокрые волосы остановили его от этой затеи.

– Я очень рад, что ты когда-то согласился стать моим телохранителем. С тобой мне так… спокойно. Порой я даже забываю о том, что ты мой телохранитель. Для меня ты как хороший, добрый друг, который всегда поддержит, поймет и никогда не осудит.

Неведомое пугающее чувство вспыхнуло в груди Каспара с новой силой, но тут же угасло под волной рассудительности.

– Мне приятно это слышать, Ваше Высочество. Я рад, что мое присутствие раскрепощает вас.

Неужели он сказал это вслух? Знание об этом они разделяли оба и уже давно, но всегда считали постыдным разглашать его.

Каспар замялся.

– По правде говоря, я уже давно не воспринимаю все это как работу.

– Как что же тогда? – Александр перевернулся на живот и приподнялся, оперевшись на локти. – Почему ты вообще согласился работать на нас? Ведь то, что ты увидел и услышал в тот день, мягко говоря, было неприятным и даже отталкивающим.

Под взглядом его проницательных сиреневых глаз сложно было врать.

– Я почувствовал, что должен быть здесь, с вами.

Александр ждал развернутого ответа, какого Каспар себе позволить не мог.

– В любом случае я рад, – расстроенно закончил Александр. – Не представляю кого-то другого на этом месте, кроме тебя.

И тут он сделал то, чего будет стыдиться еще долгие месяцы: забыв о мокрой голове, о всяком приличии, он положил голову Каспару на колени. Первые пять секунд происходящее казалось ему естественным, затем он почувствовал, что положение его головы для этой ситуации неестественно, и вот наконец лицо его вспыхнуло румянцем, и он убрал голову.

– Ха-ха, что-то я забылся. Извини, пожалуйста.

– Все в порядке. Бывает.

От собственного волнения принц не заметил, как задрожал его голос.

Что-то происходило с ним. Что-то, чего быть не должно. Иначе разве было бы ему так тревожно?

Весь этот день, еще с первого разговора в бальном зале, все было не так, как обычно. И вот теперь он понял, что именно.

Боже правый, быть того не может!

Каспар громко сглотнул, вставая с места.

– Пожалуй, нам действительно пора. Вам нужно обтереться, а лучше принять теплый душ.

Все еще смущенный своим поступком, Александр не стал возражать.

В конечном счете, как и предрекалось, он заболел. Первые три дня пролежал в постели, принимая таблетки и лечебные настойки, в остальные же четыре дня находил в себе силы ходить по комнате, выходить на балкон и даже читать. Делинда боялась зайти к нему лишний раз, так что мечта принца сбылась – всю неделю она его почти не беспокоила, только спрашивала, как он себя чувствует, и писала ему о светских вечерах или новостях, стоящих его внимания.

– Она действительно почти не заходит, – заметил Александр глухим, сдавленным голосом.

– Только вот в болезни, вижу, все равно приятного мало.

Александр усмехнулся.

– Да, это больно. Я и забыл, насколько. В последний раз болел тогда, когда родители заставили соблюдать дресс-код и надеть шорты вместо брюк. И ты пытался отговорить их, предупредив, что я могу заболеть. Помнишь?

– Помню. – Каспар взбил подушки за его спиной. – Еще пара дней, и разум окончательно прояснится, а боль отпустит тело. Молока с медом?

– Давай. Такое ощущение, что оно действеннее всех лекарств вместе взятых.

Каспар подошел к столу, на котором стояли электрический чайник, несколько банок с вареньем, мед, пиала с фруктами, бутылка молока и маленькая переносная плита. После того как заболел Александр, врач решил, что у него должен быть постоянный и быстрый доступ к горячим напиткам. Каспар разогрел молоко в длинном сотейнике, перелил его в кружку и размешал несколько ложек меда, после чего поставил на складной столик для завтрака кружку, тарелку с разрезанными на дольки манго, киви и яблоками и водрузил все это перед Александром.

– Держите. Аккуратно, горячий.

– Спасибо. Ненавижу мед, но с молоком он очень неплох. – Принц сделал пару глотков и облегченно вздохнул.

– Есть в планах болеть и в следующие месяцы?

– Нет уж, мне хватило. – В попытке рассмеяться Александр разразился сухим кашлем и приложил руку к горлу, словно тем самым мог унять режущую боль. Затем допил молоко с медом и придвинул к себе книгу. Каспар поставил складной столик рядом и убрал пустую кружку. – Знаешь, если задуматься, именно тебя всегда больше всех волновало мое здоровье.

– Это моя работа, – ответил Каспар, словно оправдывался за какую-то оплошность.

– Не ты ли говорил, что не воспринимаешь свою службу как работу? – подловил его Александр.

Каспар учтиво улыбнулся.

– Я считаю тебя своим другом, Каспар. И уже давно. В сущности, единственным.

– Если я имею право так ответить…

– Довольно формальностей. Говори со мной так, как хочешь.

Но Каспар отчего-то не хотел, чтобы ему позволяли больше.

– Я тоже считаю вас другом. Очень хорошим другом.

Он не мог отделаться от мысли, что нагло врет. Друг? Бесспорно, он хотел считать его другом. Но то, что началось еще тогда у фонтана, не даст ему даже думать о принце как о друге.

Лицо Александра озарилось счастливой улыбкой.

– Я рад. – Он открыл книгу на странице с закладкой и удобно расположился, приготовившись читать.

И все-таки это то, о чем он думал все последние дни. Ужасно, отвратительно и пугающе. Находиться рядом с принцем, испытывая это, – почти преступление.

Боже правый, как же такое могло случиться? Ведь Каспар никогда, никогда не испытывал ничего подобного.

Проклятье! Неужели в самом деле?..

– Я выйду ненадолго, Ваше Высочество.

– Да, конечно.

Каспар вышел в коридор и подошел к высокому окну, задрапированному красными занавесками. Стало жарко, хоть по коридору гулял прохладный сквозняк. В животе неприятно крутило, внутри все будто сжалось в комок, на лбу проступили капли пота.

Ему казалось, он отравлен. Так оно, в сущности, и было, но Каспар упорно все отрицал. Не мог он опуститься до такой низости, не мог!

Интерес к отношениям у него давно пропал. Некоторые женщины все же умудрялись добиться его внимания, но все было не то. Он даже не знал, кого ищет.

С одной девушкой он все же смог заставить себя начать отношения и даже ненадолго убедить себя в том, что она ему не только интересна, но и симпатична. Вскоре Каспар заметил, что близость с ней его тяготит, и каждую совместную ночь ему приходилось придумывать причины, а то и вовсе отменять встречи.

Все это казалось нелепым до тошноты. А самое главное: каждая такая попытка лишь больше убеждала его, что в этой борьбе он проиграет.

23. Блокнот

Как и предсказывал Саша, Мировой Совет все-таки отправил официальный запрос Норфолкам с просьбой обследовать Анджеллину под присмотром специальной комиссии Совета. Это совпало с дневными обстрелами, поэтому, только вернувшись домой и покончив с переживаниями по поводу обстрела, Анджеллина и Лавиния принялись размышлять, как ответить Совету.

– Отправим результаты последнего обследования, – предложила Лавиния.

– Боюсь, этого им будет мало, – заверила ее дочь. – Центр находится при правительстве Германской империи, а ему сейчас хоть и симпатизируют, но вряд ли доверяют, учитывая происхождение ЗНР.

– Они старались быть учтивыми в своей просьбе, но если мы начнем сопротивляться, то им придется проявить свою сущность. Даже если Марголисы сдержат их, нам не избежать подозрений и проблем в сферах сотрудничества.

– Думаешь, они в отместку начнут давить на нас?

– Уверена. А на обследования я тебя им не отдам. Что это за специальная комиссия, мы не знаем, и что именно они будут делать с тобой – тоже. – Лавиния одним махом осушила стакан воды. – Боже, одна беда за другой. Мне нужно проконсультироваться с мистером Марголисом. И сообщить об этом Саше.

Меж тем Саша вернулся в замок. После часовой беседы с премьер-министром по видеосвязи и обсуждения потерь он вверил право распоряжаться военной силой правительству и зашел в бывший кабинет Авроры с твердым намерением найти подсказки для создания вакцины. Несмотря на неудачные попытки, чутье подсказывало ему, что бабушка не могла не оставить хоть какие-то зацепки, которые могли бы пролить свет на тайну происхождения вируса. Однако если в предыдущие разы он лишь переворачивал все полки и опустошал шкафы, то в этот раз решил тщательнее осмотреть весь кабинет.

Получасовые поиски не дали результатов. Очередь дошла до прикроватной тумбы. Как и в прошлый раз, в ее содержимом не было ничего, что могло бы привлечь его внимание, – пустые листы бумаги, уже пропущенные им через ультрафиолет в надежде найти послания, написанные невидимыми чернилами, пара ручек, которые он разбирал, наивно полагая, что внутри окажется крошечная флешка, пустой флакон духов, в первый раз показавшийся ему подозрительным, ведь зачем Авроре хранить его в таком месте и почему бы не выбросить? Но это оказалось обычное стекло с высохшим розоватым пятном парфюма на дне.

Когда Саша схватился за переднюю стенку нижнего ящика, чтобы задвинуть его, он вдруг заметил, что фасад толще, чем мог бы быть. Он выдвинул верхние ящики и убедился в том, что все они были сделаны по одному шаблону – передняя стенка из черного дерева и внутренняя поменьше – из белого. Он постучал по ней. Полая.

Саша подошел к стеклянному шкафу с дорогим сервизом, взял нож и просунул его в крошечную щель между дном и отверстием. Внутренняя белая стенка дрогнула. Саша поднял ее. Внутри пусто. Он проделал то же самое с шкафчиком выше. Внутри стенки хранились золотые украшения, вдавленные в посеревшую губку, благодаря которой при открывании шкафчика не создавался шум. Саша осмотрел два кольца и кулон. Ничего странного в них не было. Оставался последний, верхний шкафчик. Стенка вскрывалась сложнее, чем остальные. Внутри лежал потрепанный блокнот. Саша открыл его. Пусто. Страницы выглядят нетронутыми. Он направил на них ультрафиолетовый фонарик. Ничего. Тогда в ход пошла зажженная свеча. Он поднял блокнот над ней в ожидании, что чернила проявятся. Но снова безрезультатно.

– Зачем так тщательно прятать пустой блокнот?

Положив находки в карман, он продолжил поиски, но больше ничего не обнаружил.

Саша вернулся в лабораторию и пропустил страницы блокнота через сканер. Никаких тайных слов на них не отобразилось.

– Ерунда какая-то, – выругался он, схватившись за кольца. – Я могу понять, зачем так прятать украшения, но простую бумагу…

Он замер. Поближе рассмотрев внутреннюю сторону колец, он увидел крошечные выгравированные точки и линии, разделенные пластиной, на которую крепился изумруд.

– Азбука Морзе.

Он открыл ее на компьютере и ввел получившееся значение – Aqua buliens. Кипящая вода на латыни.

Не раздумывая ни секунды, он подошел к уголку с наполненным чайником на столе и включил его. Горячую воду он вылил в прямоугольный невысокий контейнер, аккуратно отрезал одну страницу из блокнота, затем опустил ее в контейнер и вооружился фотоаппаратом. Не прошло пяти секунд, как чернила начали проявляться, и крошечные печатные буквы заполнили некогда пустой лист. Саша сделал снимок, аккуратно вытащил лист и положил на заготовленную губку.

Так он расшифровал все тридцать листов. Из них использованными оказались только десять.

Саша загрузил снимки листов на ноутбук и наконец принялся читать.

«Помню, как впервые узнала, что мои предки были фашистами.

В детстве я нашла десятки фотографий со своим отцом в форме со свастикой. Сначала отрицала это, считая, что здесь кроется ошибка. Не могла поверить, что мой отец, добрейшей души человек, мог быть причастен к преступлениям против человечества. Но в самом низу сундучка лежали фотографии из лабораторий, где он все в той же форме стоял у препарированных тел и мило улыбался в камеру. Меня не покидало чувство, что я имею к этим убийствам непосредственное отношение и виновна в страданиях людей.

Я проплакала весь вечер. Утром рассказала отцу о своей находке в последней надежде, что он объяснится. Но вместо его ласкового извиняющегося голоса или смешка я услышала лишь холод. Он словно старался забыть о своих преступлениях. Но не потому что жалел. По его лицу нельзя было сказать, что он хоть сколько-нибудь раскаивается. Было что-то другое. Что именно, я узнала в день своего совершеннолетия.

Как-то утром мать подсела ко мне, когда я расчесывала волосы и готовилась к новому дню. Она была чем-то глубоко опечалена и не решалась завести со мной разговор. Я спросила ее, что случилось, и она сказала, что они с отцом нашли мне удачную партию. Этой «удачной» партией оказался Гедалия из богатейшего семейства Марголисов. Их статус в тот момент был неофициальным, так как многое из своего состояния они или украли, или угрозами выкупили за бесценок у хозяев.

Марголисы очистили репутацию Клюдеров после Второй мировой. Это очень давило на гордыню отца. Она не позволяла ему принять их милость, и потому он продавал меня в уплату своего долга. Страшно было даже не это предательство, а то, кого конкретно они предлагали мне в мужья. О Гедалии ходили слухи как о психически больном человеке, любящем поднимать руку на женщин, не брезгуя в этом деле подручными предметами. Тогда, сидя с расческой в руке, я поняла, что моя жизнь вот-вот превратится в ад.

Ужас был и в том, что в тот момент я уже любила Люка. Его кандидатуру семья даже не рассматривала. Он был небогат, из глухой деревушки, зубами вырвал грант на обучение в престижной школе, каждый год доказывал, что достоин в ней учиться. На первый взгляд был шалопай, но на деле – гений. Его слабость состояла в рассеянности и напускной придурковатости, из-за которых никто не видел ни его потенциала, ни его ума. Но в этой же слабости заключалась и сила.

Поначалу я просто влюбилась в его красоту: он был высоким, с каштановыми волнистыми волосами, ярко-зелеными глазами. Меня, выросшую в ежовых рукавицах Клюдеров, его расхлябанность порой шокировала. Но в моих глазах он был эталоном свободы, проводником в неведомый мир, в котором я мечтала очутиться. Несмотря на некоторое разгильдяйство, при необходимости Люк становился джентльменом. Он был очень робок и со всем уважением относился к женщинам, не смея даже подолгу задерживать на них взгляд, в том числе и на мне. Когда мы стали встречаться втайне от моих родителей, он никогда не заходил дальше объятий и поцелуев вплоть до самой свадьбы. И я вышла за него замуж. Это одно из лучших событий, которые случались со мной. Как же крупно мне с ним повезло! До сих пор благодарю бога за то, что он дал ему достаточно терпения, чтобы выдержать все мои клюдеровские колкости. Мы сильно контрастировали друг с другом, и мне часто пророчили, что нам недолго быть вместе.

После свадьбы мы много путешествовали. Люк показал мне, какой бывает жизнь. Отвез меня в родную деревню, познакомил с родственниками. Таких душевных и добрых людей не найти в больших городах.

Затем у нас родилась Инджеборг. О, как я рада, что она оказалась похожа на Люка! Он мог днями сидеть с ней за какой-нибудь сказкой. Для тех времен он обладал прогрессивными взглядами. В отличие от своих друзей и коллег, он никогда не перекладывал заботы о дочери на меня, ссылаясь на то, что я женщина.

Затем его не стало. Его утрата стала для меня бо́льшим горем, чем смерть отца, хоть и умерли они от одного – мужской болезни.

Я не справлялась с Инджеборг. Ее скверный характер и истерики – результат моего неумения воспитывать детей и проявлять свою любовь. И потому она искала ее у других, далеко не всегда порядочных людей. Когда ей было всего четырнадцать, она забеременела. Как же страшно было это осознавать, что в твоей дочери – лицом и голосом еще совсем ребенке – развивается новая, нежеланная жизнь. Я помню, как накричала на нее и как она плакала. Она сама не понимала, что случилось, почему ее тошнит. Моя бедная напуганная девочка. Нам пришлось сделать аборт, но врач предупредил: еще один приведет к тому, что она больше не сможет иметь детей. Этого я не могла допустить. Клюдерам нужен был наследник. В первое время я старалась следить за ней, насколько это позволяла работа. Затем ей исполнилось восемнадцать, и дочь стала совсем неуправляемой. Я заставила ее выйти замуж за мужчину, которого она не любила, и это было взаимно, ибо он изменял ей, даже не скрываясь. Кажется, она совсем не понимала, что такое любовь, и потому никак не могла ее найти. Вместо этого она выбирала ветреных мужчин, не питавших к ней ни любви, ни сколь-нибудь продолжительного интереса. Она же цеплялась за каждого из них в тщетном желании получить любовь, которую никто не мог и не хотел ей давать. Однако все они были не прочь ее использовать.

Однажды она вернулась с очередного свидания. Ее новый мужчина зашел в вестибюль, поклонился в приветствии, улыбнулся до дрожи знакомой мне улыбкой, и не успела моя дочь произнести его имя, как я сразу поняла: передо мной сын Гедалии. Хотя было тяжело в это поверить, ведь Дирк – так его звали – оказался очень учтивым, воспитанным и приятным человеком, что не могло меня не насторожить. Его отец страдал от психической болезни, передающейся по наследству и часто проявляющейся с самого детства. Но Дирк был очень спокойным. Я быстро поняла, что он, в отличие от своего отца, принимает препараты, подавляющие агрессию и сумасбродные наклонности. Я просила Инджеборг не связываться с ним, но она меня не послушала. В один из вечеров дочь вернулась в слезах. Я думала, что он избил ее, изнасиловал или чем-то угрожал. Но нет, он сделал ей подарок. Вместе с Гедалией и прислугой они отправились на охоту. Инджеборг сидела на лошади и лишь наблюдала за тем, как Гедалия целится в кого-то вдалеке. После того как поразил цель, он послал прислугу принести ему добычу. Инджеборг ожидала увидеть зайца, оленя, кого угодно из четвероногой живности. Но прислуга приволокла человека. Она проглотила крик и в надежде услышать объяснения взглянула на Дирка, пока Гедалия смеялся и хвалился своей меткостью. Но Дирк молчал. Увидев ужас в ее глазах, он странно улыбнулся. По дороге домой она все-таки решилась спросить, кем был тот человек. Дирк ответил, что это один из должников Гедалии. Тогда она поинтересовалась, что случилось с остальными, и он сообщил, что их загнали в «стойло» до следующей охоты. Наконец она спросила, приходилось ли Дирку охотиться на них. И он ответил, что еще ни одной такой охоты с отцом он ему не проиграл.

Случись этот эпизод чуть раньше, прислушайся она ко мне с самого начала, мы смогли бы избежать того, что уже происходило с ней, – ее новой беременности. О, как она ненавидела этого ребенка! Никогда она еще столько не пила и не выкуривала такого количества сигарет, пока я не приказала убрать из замка весь табак и алкоголь. Я приставила к ней охрану, которая следила за тем, чтобы она ничего не сделала ни с собой, ни с малышом.

Я молилась богу, чтобы отцом ребенка оказался кто-то из трех иных, кроме Дирка, кандидатов: ее законный муж или кто-то из тех двух мужчин, с которыми она состояла в полиаморных отношениях. Но отцом оказался Дирк.

Инджеборг не пожелала даже давать своему сыну имя, и его дала я. Саша. Этим именем когда-то Селестия советовала назвать саму Инджеборг.

Внешне Саша был как маленький Люк, и это пугало. Разве что волосы у него были более послушные.

Я очень боялась, что Саша может перенять от своего отца психическую болезнь Марголисов. Но, кажется, бог смиловался над ним, и он рос здоровым, относительно спокойным мальчиком. Огорчало только одно – аутистический спектр. Избавиться от него было невозможно, и мы потратили сотни тысяч, чтобы научить Сашу взаимодействию с другими людьми.

Как и я когда-то не сумела подарить своей дочери любовь, так и она не смогла и не захотела давать ее сыну. На пальцах одной руки я могу сосчитать те моменты, когда она была к нему добра и нежна. Чаще всего она кричала на него, обзывала и проклинала за то, что он – сын своего отца. Но самым ужасным было то, что Саша все понимал. Я видела это в его глазах.

Благо Дирк практически не участвовал в воспитании сына и предпочитал держать в тайне их родство.

Когда Саше было четыре года, я застала его за книгой по математике для учащихся старших школ. При мне он без труда решил первые попавшиеся ему на глаза примеры. Я была готова расплакаться. Уж не знаю, в кого из нас с Люком он пошел, но он был прирожденным гением с большим будущим.

Инджеборг это нисколько не впечатлило. А вот Дирк был в восторге. После этого он рассматривал Сашу не столько как сына, сколько как ценный экземпляр. Я быстро поняла, какой план созрел в его голове, но понимала, что не смогу ему помешать. Их воссоединение в будущем было неизбежно, и мне оставалось лишь надеяться, что Саша вырастет хорошим человеком, чтобы не воплощать их чудовищные планы в жизнь. На мое счастье, в воспитании Саши огромное влияние имела его няня. Она же родственница, которую Марголисы позже предпочли стереть из жизни Саши, ибо он любил ее больше всех и слушался только ее. Дальше я буду указывать ее как W.

Инджеборг стала использовать его в обрядах очищения ордена, которому мы, Клюдеры, когда-то продали душу. Один из таких обрядов закончился для Саши травмой, приведшей к его слабоумию. Как же горько плакала W и винила во всем почему-то себя одну. Инджеборг плакала тоже, потому что боялась гнева Дирка. Она божилась ему, что все исправит, но этого так и не произошло.

Затем случился взрыв в бункере. Надо же было именно туда взять с собой Сашу! Кажется, у облучения ЗНР тот же эффект, что и у молнии – оно может как убить, так и даровать способности. В данном случае – вернуть утраченное.

Он забыл о многих вещах из прошлого: как плохих, так и хороших. Забыл даже W. Стал очень отстраненным. Не знаю, как сложится его жизнь дальше. Я чувствую, что его ждет большое будущее, но не думаю, что смогу стать ему опорой. Мой мозг разъедает Альцгеймер. Я пишу эти строчки, пока нахожусь в ясном уме, но когда позже буду их перечитывать, возможно, даже не пойму, о чем писала.

И для кого же я все это пишу… Для себя, чтобы не забывать о своем прошлом, когда нужно, возвращаясь к его истокам. И для Саши. Он сможет найти связь между обычными кольцами и пустым блокнотом.

Я чувствую вину за то, что случилось с ним из-за моего недостойного воспитания Инджеборг. Чувствую вину и перед ней, ведь она так и осталась ребенком, ищущим любви. Надеюсь, Саша не будет нуждаться в этом так же сильно, как она, ведь именно эта жажда погубила ее. В то же время благодаря этой жажде на свет появился Саша – третья и последняя радость в моей жизни после брака с Люком и рождения дочери.

Я хочу верить, что бог простит мне мою связь с сатанинским орденом и позволит вновь встретиться с Люком. Но сможет ли он простить мне смерти детей, чьи души стали основой сердца ЗНР? Я буду молиться об этом.

Даже не верится, что истоки этой масштабной идеи берут начало из самого моего детства. С какой-то незаметной мелочи и любопытства. А привело все это к трагедии.

Саша, если ты читаешь это, молю, всегда помни, что я хотела как лучше. Мне нет прощения за зло, что я сотворила. Отчасти я виновата в том, что случилось с Селестией, ведь, погрузившись в свои заботы, перестала замечать, в кого она превращается. Она убила миллиарды мужчин, потому что видела в них зло. Я могла переубедить ее, но не стала. Доля вины за их смерти лежит и на мне.

Помню, как мы встретилась после того, как я сообщила о ней в полицию и ее посадили в тюрьму. Тогда я уже потеряла и отца, и Люка. Я ненавидела ее всей душой, но еще сильнее – себя за слепоту и безучастность. Она же не чувствовала себя виноватой. Даже не так: она была счастлива.

Моя мать не раз признавалась в том, что желает ей смерти за отца и Люка. Когда она узнала о том, что Селестию почему-то отпустили, – а факт ее освобождения хранили в строжайшей тайне, – она была вне себя от злости. Я никогда не видела маму такой.

Я не знала, где живет Селестия. Лишь слышала, что она вышла замуж и родила двух девочек. Думаю, даровав ей наконец счастье с мужчиной, бог тем самым ее наказал: ткнул носом в ее же ошибку, и она в полной мере осознала все, ведь среди тех, кого она убила, могли быть такие же люди, как ее добрый муж. Там были подростки и дети. Жить, сожалея об убийстве миллиардов ни в чем не повинных людей, – хуже смерти.

Однажды ночью я не застала маму дома. Она вернулась к часу ночи, вся взволнованная, в слезах, в забрызганном кровью черном пальто. Я сразу поняла, что она совершила. Знала… и все равно хотела услышать это от нее, потому что не желала верить. Я заплакала прежде, чем она начала говорить.

* * *

Тем вечером Селестия проводила мужа на ночную смену на местной фабрике, уложила дочерей в кроватку и села за работу. Звонок в дверь ее напугал: она никого не ждала. Решив, что это вернулся муж, что-то забыв взять с собой, она подошла к двери и взглянула в глазок. При виде Андреа, матери Авроры, она отскочила от двери, чувствуя, что эта встреча не закончится ничем хорошим.

– Открывай! Я знаю, что ты живешь здесь! – крикнули из-за двери.

Селестия бросилась в комнату. Она сгребла все бумаги и папки со стола в маленький сейф и схватилась за телефон, судорожно набирая номер.

К тому времени прогремел выстрел: мать Авроры выстрелила в замок, и дверь с грохотом ударилась о стену.

– Алло! Мне нужна помощь!

– Группа уже едет к вам, миссис Хьюз, – заверили ее по телефону.

– Положи трубку! – крикнула Андреа, ударяя ногой по двери.

Селестия медленно развернулась к Андреа и положила телефон на стол. Беспокойный взгляд переметнулся на двойную кроватку, в которой заворочались дети. Она устремила на женщину умоляющий взгляд.

– Миссис Клюдер, прошу, не трогайте моих девочек!

– Просишь? – по морщинистым щекам Андреа скатились горькие слезы. – Смотрю, ты неплохо устроилась. Какие-то покровители вытащили тебя из тюрьмы, ты удачно вышла замуж за здорового мужика, родила от него детей, живешь в спокойном районе. Не слишком ли большая благодать для той, которая убила миллиарды мужчин, включая моего мужа и Люка?

– Я сожалею об этом.

– Что мне дадут твои сожаления?

– Мне никогда не искупить своей вины. – Ее глаза наполнились слезами, и голос дрогнул от боли, сдавившей горло. – Я могу лишь попытаться найти выход и спасти будущие поколения. Потому меня и освободили. Я работаю над антидотом.

– На что мне твой антидот? Он вернет мне мужа? Или, может, мужа моей дочери? Ладно еще мой – он пожил на свете, успел воспитать нашу дочь, но на что ты обрекла Инджеборг? На жизнь без отца? Будет справедливо отнять у твоих дочерей их мать.

Выстрел разбудил детей. Селестия схватилась за окровавленный живот, сделала несколько шагов к кроваткам и упала на колени. Постанывая от боли, не видя перед глазами ничего от слез, она доползла до кроватки, села на колени и свободной рукой схватилась за стенку, покачивая ее и приговаривая:

– Тише, милые, тише.

Увиденное возмутило Андреа до слез. Селестия видела, как жалость в ней борется с гневом. И гнев пока побеждал.

– Я прошу вас… Я приму эту смерть, только не трогайте моего мужа. Мои девочки не виноваты, как и не виновата была Инджеборг. Пусть у Моники и Ламберты останется хотя бы отец.

Она зашипела от боли и свернулась пополам. Кровь заливала бежевый сарафан.

– Передайте Авроре, что я очень сожалею. Я так и не решилась сказать ей это лично, но, пожалуйста, передайте. Мне правда… очень жаль.

Ее рука на животе разжалась, и под громкий плач малышек женщина упала на пол.

Андреа горько зарыдала. Она не ощутила ни капли облегчения. Она подошла к кроватке и медленно покачала ее, напевая колыбельный мотив, а затем, когда всхлипывания стихли, выбежала из дома, села в машину и успела уехать прежде, чем к дому подъехала спасательная группа.

* * *

Позже я слышала от коллег, что многие пытались открыть тот сейф, но так и не смогли. Очередная попытка вскрыть его могла закончиться уничтожением содержимого. Не знаю, сколько сейчас попыток открыть его осталось у специалистов по шифрованию, но, кажется, внутри было что-то важное. И попыток осталось нещадно мало.

Ко мне обращались с просьбой помочь, но ничего не вышло. Возможно, подсказки скрыты в нашем прошлом, которое можно увидеть через ЗНР, но я не его дитя, и путь туда мне заказан. Я знаю лишь двух человек, которые способны перелистать страницы прошлого и увидеть, что за код установила Селестия, однако даже им понадобится мощный катализатор, чтобы установить связь с миром ЗНР. Что-то вроде вещества, которое британские ученые хотят использовать для создания своего Нейроблока – машины, показывающей, чего на самом деле хочет человек. Однако это лишь по официальной версии. В первую очередь вещество, распыляемое в устройстве, пробуждает все разделы мозга, отвечающие за память. Мне оно не помогло, но детям ЗНР, с их связью с этим миром, вкупе с веществом может помочь, я в этом уверена.

Мне не сказали, что хранится в нем, но, полагаю, это формулы антидота. Где этот сейф сейчас, я точно не знаю. Возможно, к тому моменту, как ты прочтешь это письмо, сейф уже будет вскрыт. Но я сомневаюсь. Ты должен найти его и открыть. Только тебе под силу узнать пароль, вскрыть сейф и правильно распорядиться формулами».

На этом записи в блокноте обрывались.

24. Первый контакт

В новой комнате пришлось обосноваться. На какой срок, Каспар даже не мог предположить.

С Александром они по-прежнему вместе ели и иногда, если так совпадало, сидели в гостиной, читая книги на отдельных креслах и диванах. Разговаривали они реже, вели себя отрешенно, но так наигранно и фальшиво, что оба без труда видели в глазах друг друга боль и вину. И все же продолжали вести себя именно так: Александр – выжидая, когда Каспар смирится с их положением и вновь будет открыт, Каспар же – сожалея о своей отчужденности. Для обдумывания случившегося требовалось время, но уже после ночи в другой комнате ему стало тоскливо и совестно. Перед людьми, Александром, дочерями и особенно – Катрин. Он боялся представить, как им теперь дальше жить. Звонил Шарлотте, просил передать трубку ей в надежде услышать родной голос, но в ответ лишь получал: «Она не хочет с тобой говорить». Это разбивало ему сердце из раза в раз.

Паршивый отец. Плохой партнер. Безучастный предатель. Вот кем он себя считал.

Спустя день после их разлада Каспар решил получше осмотреть комнату.

От всей ее обстановки так и веяло стариной. Его взгляд привлек большой бумажный пакет на кресле у стены. Не в правилах Каспара было изучать чужие вещи, но этот пакет выглядел будто лишним. Он подошел, взглянул на содержимое, и кровь прилила к его лицу.

Быть того не может!

Он медленно поднял содержимое пакета на уровень глаз. Все-таки он – плюшевый заяц, которого держала та девочка с записи, прежде чем ее убили.

Быть может, это другая игрушка? Новая. Совпадение? Но от кого она?

Ответы на все эти вопросы нашлись на спинке игрушки – немного пыльной, со слипшимися ворсинками меха и вышивкой на заячьей шее – Лени.

И все-таки это она.

Схватившись за костыль и крепко держа в свободной руке игрушку, он ускоренным шагом двинулся в гостиную.

– Каспар! – увидев его на пороге, Александр хотел было броситься помочь ему с дверью, как вдруг взгляд юноши упал на зайца. На его лице отразилось потрясение.

– Откуда она у тебя? – спросил его Каспар.

– Я… Черт, я же сказал отнести ее в кабинет…

– Ал, эта игрушка убитого людьми Делинды ребенка. Так что она делает у тебя?

Александр медленно сел обратно в кресло с виноватым видом. Каспар устроился напротив.

– Тебе что же, подарили ее?

И вновь молчание.

– Ал, это пугает меня. Очень пугает. Начиная с таких вещей и заканчивая тем, как ты себя ведешь. Это уже не похоже на простое помешательство из-за ненормированной дозы препарата и стресса, – Каспар взял его за руки и попробовал заглянуть в опущенные глаза. – Ал, неужели мы дошли до того, что мне нужно напоминать: ты можешь сказать о чем угодно. Прошу, будь честен со мной.

– Прямо как ты тогда в больнице? – парировал Александр с таким очевидным осуждением, что Каспар от неожиданности отпустил его руку. – Ведь ты сказал, что это не Делинда стреляла в тебя. И соврал.

– Я не хотел, чтобы ты переживал еще и из-за этого.

– Вот видишь. – Юноша встал, взял игрушку и встал у окна спиной к собеседнику. – Каспар, прошу, не задавай мне вопросы, на которые я не могу честно ответить. Просто не…

– Не думай об этом? – грустно ухмыльнулся Каспар. – Как и о войне, как и о ее причине, как и о погибающих людях? Ты считаешь, что я способен на такое безразличие?

– Но ведь раньше у тебя получалось.

– Я никогда не был безразличен к происходящему. Я лишь делал вид, чтобы лишний раз не беспокоить тебя. То, что ты думаешь иначе, даже ранит. – Мужчина взялся за костыль и встал. – Как и то, что ты сделал меня полностью зависимым от твоей воли.

– Что ты, Каспар! – воскликнул Александр испуганно. – Я просто забочусь о твоей безопасности.

– Я словно сижу в клетке, Ал, – ответил Каспар ему горько, но твердо. – Сейчас ты контролируешь практически всю мою жизнь. Ты считаешь, что это нормально? Я больше не могу так. Я в положении, когда любое мое решение будет неправильным и опасным для кого-то.

Он больше не мог просто сидеть здесь, в теплом особняке, пока гибли люди. Но также не мог уехать из чувства долга перед Александром и страха за его жизнь. Что если с ним что-то случится, он будет далеко.

Жизнь с ним в такие времена оказалась настоящим испытанием.

– Я знаю, ты начинаешь ненавидеть меня…

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Но мне больно смотреть на то, во что ты превращаешься. На то, во что она тебя превращает. Я всерьез задумываюсь над тем, чтобы убить ее и покончить со всем, но прежде подготовиться, спрятать тебя или перекупить тех, кого она наняла устранить нас…

– Ее нельзя убивать, как бы сильно ни хотелось. Не сейчас. – Юноша провел рукой по его щеке. – Обещаю, наступит день, когда ты поймешь меня. А сейчас мне нужно идти на встречу с премьер-министром. Я отдам распоряжение о восстановлении интернета. Через пять минут все будет. Пожалуйста, позвони и успокой девочек.

С ним снова был тот Александр. Как же сильно Каспар по нему скучал!

– Будь осторожен, – прошептал он.

* * *

К немногочисленным встречам с премьер-министром Великобритании, миссис Уилсон, в ее резиденции на Даунинг-стрит, дом десять, Александр готовился особым образом. Любой, даже самый короткий выход в люди после объявления войны бросал его в жар, и если бы дело было только в недоброжелателях из народа, которые в любой момент могли пристрелить его на входе в резиденцию!.. Это с удовольствием сделал бы каждый второй политик и сопровождающий, но список этот с самого начала возглавляла миссис Уилсон. Как человек, приближенный к королевской семье, она знала многие тайны, которые не решилась бы выдать даже под страшными пытками. Но молчание о войне давалось ей с невероятным трудом. С первых полос газет она смотрела на читателей с перекошенным от скорби лицом, а чаще прятала стыдливый взгляд и опускала голову так низко, что фотографы в своих редакциях могли похвастаться лишь снимками ее макушки и выглядывающего кончика носа.

Отдав прислуге распоряжение следить за Каспаром, Александр отправился к миссис Уилсон через черный ход. Соседний квартал, где в кустах под видом простых зевак прятались фотографы, а также соседние здания – все уже было оцеплено.

Александр поспешно зашел внутрь. Миссис Уилсон встретила его со всем радушием, которое ей позволила проявить совесть: сдержанно улыбнулась, сухо поприветствовала и небрежно пожала руку. Александр ее ни в чем не винил.

Пройдя к кабинету в полной тишине, они вошли и заняли места за столом у окна напротив друг друга. Александр должен был спросить у нее, как обстоят дела с народом, кабинетом министров и общими настроениями. Но не мог заставить себя. Миссис Уилсон выглядела мрачнее, чем обычно, и Александр мог представить то кипящее недовольство, что переполняло ее, однако же не настолько, чтобы она наконец высказала все наболевшее. Миссис Уилсон боялась. Как и ему, ей было что терять, начиная с денег и заканчивая собственной жизнью. Монархи всегда были ниже премьер-министра по степени влияния, но только не когда начиналась война. Перед ней сидела не просто чья-то марионетка, не просто подневольный король, на которого почти силком надели корону. Сейчас в первую очередь это был верховный главнокомандующий, но с «нагрузкой» в виде его сестры и ее многочисленных связей.

Ее лицо вдруг смягчилось, а брови жалобно изогнулись над тусклыми глазами, и Александр понял: она готова говорить.

– Прошу простить меня за бестактность, но этот разговор, возможно, получится неформальным для нас обоих, ибо я вижу в вас все то же, что мучает и меня.

– Я приветствую неформальный стиль общения. Пусть будет исключение.

Она благодарно кивнула ему, набрала в легкие больше воздуха и заговорила подрагивающим голосом.

– Мы устали от войны. Массовые протесты нарастают. В эпоху, когда у каждого есть доступ к правдивой информации через интернет, сложно убедить людей в своей лжи. Даже если победим, мы навсегда останемся для всех людей в мире, даже для своего народа, убийцами. От этого клейма не избавиться никогда. Это то, с чем будет жить наша страна и каждый британец. Великобритания больше не колыбель цивилизации, она ее гробница. Нас никто не простит. Даже наш народ не простит за то, во что его втянули.

Он словно услышал голос своего сердца, от которого прятался порой под эгоистичными убеждениями. Впрочем, они никогда не усыпляли этот голос надолго, отчего доза препарата все увеличивалась.

– Я полностью разделяю вашу боль, миссис Уилсон, но мы знаем, что, откажи я Делинде, это ничего бы не изменило. Разве что смертей стало бы больше.

Странное раскаяние короля порождало в миссис Уилсон больше вопросов, чем ответов.

– Я виноват в этом, – продолжал он, опустив голову. – Нет такой вещи, которой я смог бы искупить свою вину. Я говорю Каспару не думать о происходящем, не беспокоиться, не принимать близко к сердцу, как мантру порой твержу себе слова оправдания, но в душе знаю, что это лишь… нелепые попытки обмануть себя. Я знаю правду. Я преступник. Что бы ни делал, я подельник в этом страшном деле. Но я не могу остановиться. Не могу. Я должен закончить начатое.

По ее растерянному лицу он видел, что она не знает, как истолковать его слова.

– Скажу напрямую: вы вместе с Делиндой тянете нашу великую страну на самое дно. Мы должны остановиться сейчас же, выплатить репарации и не меньше десяти лет раскаиваться в своих грехах. Иначе…

Трель стационарного телефона на столе прервала ее.

– Ответьте, – одобрил Александр.

Она подняла трубку.

– Уилсон, слушаю.

Невнятные обрывки слов на другой линии навели Александра на мысль, что речь идет о чем-то серьезном. Красноречивее об этом говорило разве что выражение лица самой миссис Уилсон. Наконец она положила трубку.

– Мне передали, что Саша Клюдер просит переговоры.

– Делинда уже трижды отказала их делегации.

– Да, но он просит переговоры лично с вами. Не по телефону или онлайн, а вживую.

Александр знал, что однажды этот момент наступит. Хотя такой вариант развития событий был любопытным, Делинда вряд ли стала бы рисковать всем. Она не доверяла Марголисам, Клюдеру и постепенно начала терять доверие к брату, чувствуя, что одного Каспара ему мало, чтобы подписаться под каждой смертью невинного, чью жизнь они унесли, и бессовестно молчать об этом. Что бы ей ни решил предложить Саша, полагал Александр, она откажется. Если только…

– Согласуете это с ней? – вывел его из потока мыслей вопрос премьер-министра.

– Нет, я сам принял решение. Позже сообщу о нем Делинде. Меня могут связать с Сашей прямо сейчас, пока я тут?

– Не могу обещать, – она вновь схватилась за трубку и договорилась о звонке.

К их большому удивлению, спустя всего две минуты трель телефона вновь прервала тишину. В этот раз ответил Александр.

– Александр Каннингем, слушаю.

– Здравствуй, – ответил Саша. – Знаю, решаешь не ты, но, думаю, нам пора отложить оружие и поговорить лично, лицом к лицу, на нейтральной территории, скажем, в Делиуаре. Без журналистов и посторонних лиц. Я гарантирую безопасность тебе и твоей делегации.

– Еще недавно Делиуар помогал Германской империи, поставляя вам военную помощь и деньги. Это пятно на нейтральном статусе Делиуара. Но в любом случае ты не прав. В этот раз решаю я. И все же, чтобы это не выглядело как мое пособничество тебе, я хочу, чтобы ты выполнил одно условие.

– Какое?

– Я хочу, чтобы на переговорах присутствовала Анджеллина.

Как он и ожидал, последовало молчание.

Саша продолжил все тем же беспристрастным осторожным тоном:

– В таких переговорах связующим лицом должна быть третья сторона, заинтересованная в мире, но почему именно Анджеллина, а не Ее Величество Лавиния?

– Ты знаешь причину. Я не хочу никого подставлять, включая себя. Ни перед вами, ни перед ней. Я буду очень рисковать, находясь на территории страны, в чей список потенциальных врагов еще недавно входила Великобритания. Вы с Анджеллиной будете в большей безопасности, чем я.

– Мне нужно поговорить об этом с ней и королевой. Это серьезный шаг для них после объявления о том, какой она теперь стала.

– Понимаю. Но меня, в отличие от вас, могут убить уже на трапе, а даже если нет, то по возвращении будет ждать уйма подозрений и вопросов. Я должен угодить всем сторонам, чтобы переговоры прошли мирно.

– Я тебя услышал. Вернусь с ответом.

Саша положил трубку и сел на кровать. Анджеллина положила руку ему на плечо.

– Он хочет, чтобы я была на переговорах тоже, вместо мамы?

– Я знал, что он об этом попросит… Нет, об этом могла бы попросить Делинда, но… что-то не так.

– О чем вы?

– Он какой-то странный. Непривычно хладнокровный, и голос его звучал твердо, но не так, как у уверенного в себе человека.

– Мало ли из-за чего он мог быть таким.

– Верно, мало ли, – задумчиво повторил Саша. – В любом случае это может быть опасно для вас.

– Как и для вас. Но если таково условие, я согласна рискнуть.

Саша тепло улыбнулся ей.

– В вашем решении я и не сомневался. Но вот ваша мать вряд ли будет в восторге.

25. Катрин Шульц

Александр предполагал, что Делинда не обрадуется его решению, но отступить не мог.

По дороге к ней он обдумывал все варианты развития беседы и способы убеждения в необходимости переговоров. В конечном счете он решил, что сообщит ей об этом напрямую. Отступать было некуда.

Он зашел в ее особняк, и его провели к кабинету. Только собравшись стучать, он услышал за дверью посторонний тонкий голосок. Детский.

Юноша раскрыл дверь и замер в удивлении. В своем кресле сидела Делинда, а на ее коленях – маленькая девочка с распущенными русыми волосами, с которой она собирала игрушечный конструктор на столе.

– Молодец, выглядит очень красиво, – похвалила ее Делинда. Никогда Александр не видел ее такой ласковой по отношению к кому-то, но стоило ей на секунду отвести на него свой насмешливый взгляд, как он тут же понял, что является свидетелем не чуда, а лишь очередного представления.

– Папа мне когда-то покупал такой конструктор, – девочка прикрепила к башенке пластиковый красный флажок, – но я его весь растеряла.

– Не беда. Можешь забрать этот.

– О, спасибо!

Александра бросило в холод. Он не хотел верить в происходящее, в то, что уже случилось. Девочка, сидевшая на коленях Делинды, была удивительно похожа на Каспара, и с минуту Александр пытался отрицать, что его сестра все-таки сделала это. Что похитила одну из его дочерей, самую младшую – Катрин.

В дверях возникла Янмей.

– Давай, иди к тете Янмей. Она продолжит с тобой играть, – Делинда спустила Катрин со своих колен. – А знаешь что, забирай и это платье. Оно тебе очень к лицу.

– Правда-правда? – Катрин расправила пышную голубую юбку. – Ой, спасибо!

– Не за что. А теперь иди. Мне нужно обсудить дела.

Лишь сейчас взгляд малышки упал на Александра, и ее светлые, высоко поднятые над большими голубыми глазами бровки свелись на переносице, а губы поджались в негодовании.

– Катрин, – только и вымолвил Александр. Чувство вины перед ней не дало ему обратиться к ней с чистой совестью.

Она прошла мимо к Янмей, напоследок одарив его злым взглядом.

Наконец двери за ним закрылись, и в кабинете остались Делинда и Александр.

– Что ты наделала? – тут же напал он, совсем позабыв о страхе перед ней. – Как ты могла? Ты украла ее?

– Привезла. – Делинда скрестила руки на груди и довольно улыбнулась. – Привезла, чтобы она наконец-то повидалась с отцом. Бедняжка так соскучилась по нему, а он почему-то редко звонил по видео, что, подозреваю, на твоей совести, – покачала она головой, посмеиваясь. – Поэтому, когда мои люди перехватили ее в туалете во время урока и спросили, хочет ли она встретиться с папочкой, она без раздумий согласилась поехать с ними. Ты только представь, до чего ты довел ребенка, не давая ему спокойно позвонить единственному живому родителю, находящемуся в тысячах километров от него, что она пошла с незнакомыми людьми! А если бы это были не мы, а кто-то другой, с дурными намерениями?

– Она не должна быть здесь.

– Знаю, – откинулась Делинда на спинку кресла и положила руки на подлокотники. – Но кое-кто начал себя странно вести. Принимать решения за меня. Отвлекаться от своей задачи. А теперь мне сообщают о том, что он согласился на проведение переговоров, даже не посоветовавшись со мной, и вот наконец соизволил прийти поставить меня перед фактом. Однако очень вовремя мы привезли сюда Катрин.

– Давно она здесь?

– Семь часов на частном самолете, еще один до особняка и часик у меня.

– Шарлотта, наверное, уже с ума сходит.

– Не сомневаюсь. Каспар еще не звонил?

По его растерянному лицу Делинда поняла ответ.

– Значит, нет. Вероятно, надеются найти Катрин по горячим следам. Но ничего, уже вот-вот должны обеспокоить его. – Она выпрямилась и сняла флажок с замка. – Эта девчушка милашка. И очень умная. Очень похожа на него.

Александру стало стыдно перед ней, но это полностью оправдывало ее поведение.

– Ты похитила ее, чтобы угрожать мне?

– Верно. А то, я смотрю, спокойная жизнь уже недостаточная для тебя мотивация, раз ты начал шевелиться не так, как мне нужно.

– Я-я понял, – юношеский голос задрожал от переполняющих чувств, – урок усвоен. Только отпусти девочку.

– Да я и не держу ее, – закинула Делинда ногу на ногу и развела руками. – Забирай, пусть увидится с отцом. Что же, зря прилетела? Но учти, если еще хоть раз ты заставишь меня усомниться в твоей преданности, она будет первой, кто умрет. И прямо на глазах ее родителя. Я не мать, но, думаю, нет ничего страшнее в жизни, чем потерять своего ребенка из-за глупости партнера. Неважно, насколько сильна привязанность Каспара к тебе. Такое он тебе никогда не простит. И кстати, если вдруг я узнаю о том, что Каспар покинул страну вместе с Катрин, не сомневайся, их найдут.

Она упивалась его страхом. Как же она скучала по нему! Спокойствие вновь вернулось в ее сердце, и уверенность в собственных силах окрепла. Шантаж – простейший способ заставить человека делать что-то в угоду тебе. Но он же – самый действенный.

Машина уже была подготовлена.

– Я еду к папе? – спросила Катрин, сжимая руку Янмей.

– Да. Тебя отвезут.

– А он едет тоже? – указала Катрин пальцем на впереди шедшего Александра.

– Да.

– О, я так не хочу. Зачем он едет?

– Он там живет.

– Мы что, будем жить втроем? – испугалась Катрин. – Но он мне не нравится.

– Потерпи. Зато ты встретишься с папой.

Янмей посадила Катрин в машину и пристегнула ремни на детском кресле. Александр сел с другой стороны. Свое недовольство его обществом Катрин показывала решительно и не стесняясь: отодвинувшись от него насколько только возможно, прижавшись к двери и скрестив руки на груди.

Машина тронулась.

– Ты не голодна? – спросил Александр обходительным тоном, готовый на любой дерзкий ответ.

Но Катрин предпочла молчать.

Александр грустно вздохнул и повернулся к окну.

Наконец они прибыли домой. Катрин тут же выскочила из машины и побежала к входной двери. Заперто. Она дотянулась до звонка и принялась усиленно звонить.

Александр и слуга с вещами малышки встали рядом.

Дверь открыла горничная. Не успела она среагировать, как Катрин прошмыгнула в вестибюль и оглянулась.

– Он, скорее всего, наверху, – подсказал ей Александр.

Как он и ожидал, Катрин и взглядом не повела в его сторону, но тут же поспешно устремилась по лестнице вверх.

Незадолго до их прибытия Каспару позвонили, и уже после первых же слов сердце его ухнуло вниз.

– Что? Как пропала? Когда и где?

– В школе она отпросилась в уборную во время урока, а в класс не вернулась, – отвечала Шарлотта, всхлипывая. – Говорят, что охранник был без сознания. На камерах какие-то женщины вывели ее из туалета, она шла с ними добровольно.

– Почему ты сразу мне не позвонила?! – спросил Каспар с угрожающими нотками в голосе.

– Мне самой сказали об этом только спустя час после ее пропажи, когда они сами обыскали всю территорию школы. Мы искали ее тоже, по всему городу. Надеялись, что найдем.

Ее беспокойство и плач заставили Каспара смягчить тон.

– Шарлотта, ты должна была сообщить мне сразу. – Он схватился за голову. – Это я во всем виноват. Я не должен был ничего делать.

– О чем ты?

– Я… На днях я пытался провернуть кое-что, и, возможно, это заметили. Черт!

– Что ты наделал, Каспар?.. – спросила Шарлотта потерянным голосом. – Во что ты опять впутался?!

– Слушай, продолжайте поиски. Я тоже буду…

– Папа! – раздался радостный возглас за дверью.

– Мне не послышалось? – обомлела Шарлотта.

– Я тебе перезвоню.

Каспар бросил телефон на диван и что есть силы устремился к двери. Он распахнул ее и оглянулся. В конце коридора была открыта дверь.

– Катрин!

Она выглянула из дальней комнаты и побежала к нему, прямиком в объятия.

– Боже, я так испугался! – поцеловал он детскую макушку.

– Ты с костылем. Нога болит?

– Нет, милая, нет. – Каспар погладил ее по щеке. – Как ты тут оказалась?

– Меня привезли сюда две женщины. Они сказали, что дадут мне увидеть тебя. И отвезли к тете Делинде.

– Делинде? – спросил Каспар испуганно.

– Да. А она сказала, чтобы меня привезли сюда.

– Вот как… – Он прижал ее к себе, когда заметил в конце коридора, у лестницы растерянного Александра.

Катрин прижалась к отцу теснее и пробормотала:

– Он плохой. Он вредит людям.

Александру пришлось оставить их наедине. Дождавшись, когда они зайдут в комнату, он спустился вниз и приказал выбрать самую светлую комнату в особняке и подготовить ее для Катрин, а сам, надев шапку и маску, отправился вместе с шофером за подарками в близлежащий город. Он не допускал и тени мысли задобрить Катрин: лишь хотел подарить ей уют во временном доме. Сделать хотя бы такую малость для маленькой девочки.

Проходя вдоль высоких нескончаемых полок в детском магазине, он едва обращал внимание на цветастые упаковки игрушек. Все мысли были об одном: как объяснить Каспару, что из-за его халатности чуть не пострадал ребенок?

Благо у шофера была дочь, и он отлично понимал, чего хотят дети в возрасте Катрин.

Они вышли из магазина с двумя тележками, нагруженными одеждой, игрушками, куклами, книгами и даже маленькими аппаратами для приготовления попкорна, мороженого и сахарной ваты.

Покупки заняли весь багажник и часть салона.

Спустя два часа они вернулись. Прислуга перенесла все покупки в комнату Катрин, а ее саму, уснувшую, перенесли на кровать и укрыли одеялом.

– Проснется, а тут такой сюрприз, – заботливо шептали служанки.

Еще десять минут Каспар наблюдал за тем, как она спит. Затем тихонько подошел к постели и поцеловал малышку в лоб.

Все это время Александр с тревогой ждал его в гостиной, пытаясь успокоить себя тем, что поглаживал котенка, мирно спящего на коленях. Наконец Каспар открыл дверь, зашел и сел напротив.

– Это я во всем виноват, – вздохнул он.

– Что? – не поверил своим ушам Александр.

– Дирк наверняка рассказал Делинде о моих планах, и она решила так меня проучить.

Александр смотрел на него в недоумении, но Каспар, глубоко погруженный в свои мысли, этого не замечал.

– Думаешь, это из-за тебя?

– Из-за кого же еще? Боже… – он приложил руку ко лбу и, сглотнув ком, провел по волосам. – Я не представляю… Если бы с ней что-то случилось… Я чуть не погубил нас всех, доверившись Дирку. Конечно, как можно было не догадаться, что он забавы ради обо всем расскажет твоей сестре?

– Ты был в отчаянии. В любом случае сейчас все хорошо, Каспар. Она в безопасности.

– Но как долго это продлится? – наконец взглянул он на Александра, и юноша вздрогнул от вида блеснувших в его глазах слез.

Никогда он не видел Каспара плачущим, пусть даже так сдержанно, как сейчас, и сам еле сдержался от слез.

В его власти было рассказать правду, принять вину за похищение, но внезапно он задумался: не помогут ли Каспару неверные догадки принять их положение, смириться и больше не предпринимать излишне смелых попыток уйти и раскрыть правду?

Александра ужаснула подлость этого хода, как и то, что ему в голову вообще пришла подобная мысль – так нагло и жестоко обманывать близкого человека. Оставить его с чувством вины, чтобы обезопасить их всех.

– Каспар, я… думаю, теперь все позади. Проведи с Катрин время. Я не буду вам мешать, пока вы вместе.

– Она знает о нас, – прошептал Каспар. – И, к сожалению, очевидно, что ей это не нравится. Хотя дело даже не в этом…

– А в том, что я, в сущности, убийца?

– Ты не убийца, Ал, – твердо ответил Каспар. – А вот я – да. Она еще не знает, каким был я, и, надеюсь, никогда не узнает. – Он навалился на подлокотник. – Я благодарен богу, что она даже не поняла, что произошло. Такой стресс для ребенка.

– Зато она получила, что хотела. К слову, ты рассказал обо всем Шарлотте?

– Да, она знает. Ульрике и Эмма теперь тоже просятся сюда, но, боюсь, если что-то случится, я не смогу защитить их всех.

Александр едва не напомнил ему, что если Делинде приспичит, она без труда доберется и до остальных детей. Вместо этого он взял его за руку.

– Ты очень перенервничал. Это плохо для здоровья. Тебе лучше отдохнуть.

– Спасибо за то, что ты сделал для нее.

– Пустяки. Правда, я не думаю, что она обрадуется, когда узнает, что подарки от меня.

Каспар мягко кивнул в сторону котенка на его коленях и слабо улыбнулся.

– Их нужно познакомить.

– Обязательно.

Хотя на первый взгляд пропасть между ними впервые со дня разногласия стала стремительно сужаться, Александр не мог отделаться от мерзкого ощущения. Ложь, которую он извергал всякий раз, когда чувствовал, что только так убережет друга от лишних переживаний, лишь отравляла отношения и рано или поздно должна была окончательно отдалить их друг от друга.

26. Сделка

Вечер. Час пик.

Городской архив, как и современные библиотеки, из-за цифровизации уже не привлекал столько людей, сколько еще пару десятилетий назад. У бесчисленных стеллажей и за белыми столами с нависающими над ними лампами можно было встретить стариков, привыкших к печатной литературе. Или следователей в поисках документов, которые не найти в интернете.

Ирен Шерро искала нужные в работе папки в специальном отделе, куда попасть можно было только по пропуску. При введении на компьютере у входа нужного запроса его моментально получал заведующий отделом, который в течение нескольких минут выдавал Ирен все необходимое и провожал к ее месту за небольшим столиком в кабинке с матовыми стеклами.

Просидев так час, она услышала дробный стук в стеклянную дверь. Не дожидаясь одобрения, ее открыл Саша.

– Боже правый, вы меня напугали, Ваше Высочество, – мило улыбнулась Ирен и закрыла папку.

– Это вышло случайно.

– Как вы меня нашли?

– Мне подсказали, что вы прямо сейчас собираете материалы на одного коррупционера.

– Да. К сожалению, далеко не всю секретную информацию оцифровали, вот и приходится часами перерывать архивы. – Женщина отложила папку в стопку справа. – Что-то случилось?

– Я бы хотел заказать ваши услуги.

– Мировой Совет вряд ли одобрит работу на частное лицо.

– Так же, как не одобрял и другие заказы от частников? – Ее недоумение вызвало у него улыбку. – Да-да, Ирен, я знаю, что когда-то вы брались за частные расследования и даже заказы особого назначения.

Она изменилась в лице и медленно отшатнулась от стола.

– Знаете? – настороженно спросила она.

– Да. Но, правда, я не видел, кто был заказчиком. Это секретная информация.

Она незаметно выдохнула и, вновь обретя уверенность, спросила более твердым голосом:

– Это было давно. Больше я за них не берусь. Найдите кого-то другого.

– Не нужен мне кто-то другой, – ответил Саша с присущей ему хитринкой в бархатном голосе. – Мне нужны вы со своими связями в Мировом Совете. Я заплачу вдвое больше, если вы возьметесь.

– Зачем вам мои связи именно в Мировом Совете?

– Я подозреваю, что он имеет прямое отношение к моему вопросу. Вы ведь знаете Селестию Хьюз?

Чуть помедлив, она ответила:

– Знаю.

– Тогда вы в курсе, что именно она создала этот ужасный вирус.

– Верно. Ее задержали после доноса вашей бабушки, и вскоре она скончалась прямо в тюрьме.

– Вот и я так думал. В секретных документах о ней так и пишут, но, согласно моей информации, все это ложь. Она не умерла в тюрьме. Более того, ее отпустили, и она успела сделать кое-что очень важное. У меня есть несколько предположений, кто мог ее выпустить, но я хочу узнать точно. Это должно быть где-то зафиксировано.

– И вы полагаете, что Мировой Совет мог…

– И не только он.

Она бросила на стол папку, которую все это время держала в руке, и заправила за ухо выбившиеся прядки светлых волос.

– Зачем вам это?

– Затем, что ее покровители обладают тайной, которую сами не в силах раскрыть.

– А вы можете?

– Не исключено. Я должен узнать, кто именно отпустил ее.

– Если это все-таки Мировой Совет, получается, мне придется в каком-то роде пойти против своего работодателя.

– Если вдруг окажется, что это действительно они, то к черту такого работодателя. Я мог бы конкретизировать, но той информации, которую я предоставил, вполне достаточно. О цене договоримся.

Она сжала кулак и в задумчивости поднесла его к губам.

– Я понимаю, что это очень рискованно для вас, но, поверьте, от этого зависят миллионы жизней. Мало семей, которых не коснулся вирус. Я хочу прервать череду этих несчастных смертей и вымирание мужского рода.

– Этот вирус убил моего сына, когда он еще был младенцем. Так что я знаю об этом не понаслышке. – Она грустно усмехнулась. – Если я помогу, есть вероятность, что это покончит с вирусом?

– Не попытавшись, мы этого не узнаем.

– Почему вы так доверяете мне?

– Вы были небезучастны к нашим с Александром судьбам.

– И что же с того? Я все-таки работаю на Мировой Совет. Если вдруг окажется, что он как-то причастен к вашему делу и оно против его интересов, то я могу оставить это в тайне.

– Но вы не станете.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что, когда вы узнаете правду, у вас не возникнет желания рассказывать ее кому-то, кроме меня. Но сказать честно, я действительно вам доверяю и верю, что вы хороший человек. Из тех, кто в первую очередь за правое дело, даже если борьба за него рискованна и принесет убытки. Ваш стиль жизни, утрата ребенка, пожертвования и бескорыстная помощь говорят об этом красноречивее всего.

Эти слова приятно тронули Ирен, и она невольно улыбнулась, смущенно опустив глаза, полные печали.

– Моя помощь Александру привела к тому, что тысячи человек погибают прямо сейчас.

– Жалеете о его спасении?

– Возможно, немного.

– Если бы вы знали, к чему это приведет в будущем, стали бы лететь в другую страну ко мне за антидотом для него?

Она пристально взглянула ему в глаза и вздохнула.

– Я согласна помочь вам. И не нужно денег.

Саша кивнул ей в знак благодарности.

– Есть еще одна просьба. Это, скорее, мой личный интерес. Мне нужна информация о Мэриане Дине.

27. Переговоры

К вечеру о проведении мирных переговоров стало известно всему миру. Состояться они должны были уже на следующий день к обеду. Как и просил Александр, представителем третьей стороны стала Анджеллина, но прежде она несколько часов убеждала мать в том, что многочисленная охрана обеспечит ей безопасность. Наконец Лавиния согласилась. Но лишь при нескольких условиях: она будет сопровождать дочь до самых дверей в переговорную, на совместном фото стоять между дочерью и Александром и проконтролирует списки журналистов и каналов, которые будут допущены в Саейдский дворец. С особым пристрастием Лавиния отсеяла британскую прессу, хоть раз высказывавшую поддержку в адрес своих властей. Ночью ей удалось поспать всего несколько часов, все остальное время утверждая путь Анджеллины от парадного вестибюля до дверей переговорной, организацию совместного фото с представителями стран у их флагов и позиции охраны.

Наступило утро. Анджеллина едва успела открыть глаза, как в двери ее покоев уже стучались. Она лениво взглянула на часы. Семь утра. После теплого душа и завтрака к ней впустили визажиста и стилиста. «Переговоры переговорами, а выглядеть моя дочь должна превосходно».

Казалось, что этими хлопотами мать старалась приглушить свое беспокойство. Анджеллина стояла перед зеркалом, наблюдая за тем, как стилист застегивает молнию на ее обтягивающем бежевом платье без лямок. Она только собралась с мыслями, чтобы успокоить мать, как вдруг в комнату со стуком зашла служанка и сообщила:

– Его Высочество принц Саша уже здесь. Он в комнате для ожидания.

– Рановато… – Сложно было понять, разозлило это Лавинию или огорчило. – Мы скоро будем готовы. Так и передай.

– Будет исполнено.

К тому времени Анджеллина скользнула в бежевые лодочки и надела поверх платья короткий зеленый жакет оверсайз, с высоким воротом и рукавами по локоть. В руки ей вложили клатч с перламутровым зеленым отливом, а волосы заплели в пышную косу и уложили на плечо.

Анджеллина, Лавиния и королевская охрана приехали во дворец. Через черный ход и закрытые коридоры они дошли до комнаты ожидания.

Услышав щелчок открывающейся двери, Саша и канцлер Верена Краузе тут же встали и поприветствовали королевскую семью.

Они осыпали друг друга формальными вопросами и ответами.

– Вы, наверное, нас уже заждались.

– Что вы, нисколько.

– Осталось чуть больше сорока минут.

– Говорят, Александр уже высадился в Делиуаре.

Саша был равнодушен к этим разговорам. Анджеллина хотела сесть на диван напротив, поближе к нему, но дипломатический протокол не допускал такого тесного пересечения сторон до переговоров. Поэтому ей оставалось лишь спросить:

– Как вы себя чувствуете?

Саша задумчиво взглянул на нее и тут же опустил взгляд.

– Все хорошо, – ответил он безучастным тоном.

Почти все мысли принцессы были заняты предстоящей волнительной встречей с Александром. Они не виделись уже очень давно, и за все это время у нее не возникало желания поговорить с ним. Что-то в нем отталкивало ее, и из-за этого, из-за фактически равнодушия к его судьбе, пренебрежения попытками поговорить с ним, она испытывала чувство вины. Теперь же принцесса не могла дождаться, когда переговоры будут окончены, они останутся втроем, и она выведает у него, как он жил все это время с момента их воссоединения с Каспаром.

Она взглянула на наручные часы. До часа икс еще тридцать минут. Взгляд вновь скользнул к Саше, и ей показалось, что еще секундой ранее он смотрел на нее. Это, вполне вероятно, ошибочное предположение – ведь с чего бы Саше смотреть на нее сейчас? – внезапно вызвало в ней странный всплеск волнения и даже трепета.

Все-таки ему не идет белый цвет, а именно такую рубашку он выбрал сегодня в сочетании с темно-серыми брюками и пиджаком. Анджеллина уже стала забывать, как выглядел принц с прежней прической, и вот наконец он вернул давнюю длину волос – чуть выше плеч, и завязал их в низкий хвост, как и всегда оставив косую челку и пряди по бокам.

Все чаще она стала ловить себя на мысли: что бы ни происходило с ними, ей хотелось смотреть на него. Порой не просто смотреть, а любоваться, отмечая любую мелочь в его поведении. Сейчас Саша сидел, закинув одну ногу на другую, уткнувшись локтем в подлокотник и поднеся слегка разжатый кулак ко рту, что, конечно же, противоречило этикету, и он об этом наверняка знал. Анджеллина отметила, что для Лавинии, судя по ее сжимающимся губам всякий раз, когда она смотрела на Сашу, и чуть исказившемуся в сторону принца лицу его канцлера, такая поза монарха была неприемлема. Анджеллина знала об этом, но все равно не понимала, как может этот юноша вызывать раздражение такой мелочью, таким смехотворным для него просчетом, когда оно же делало его таким покинутым, загадочным, погруженным в себя и… обаятельным?

Анджеллина сдержалась, чтобы не съежиться от этой мысли. Вряд ли другие видели в нем то же, что она. Да и почему она думает об этом сейчас, в самый неподходящий момент?

Без пяти минут час.

Все в комнате встали у дверей: впереди охрана, сзади в один ряд телохранитель, канцлер, Саша, Анджеллина и Лавиния, а замыкал колонну дополнительный отряд охраны.

– Будьте спокойны, – прошептал принцессе Саша, чуть наклонившись к ней. – Все будет в порядке.

Анджеллину тронула его забота.

Процессия вышла из комнаты и начала путь к актовому залу.

– Нарядились вы для переговоров, конечно, – заметил Саша.

– Ох, я знала, что мы перестарались.

– Нет, – улыбнулся он уголком рта, продолжая смотреть вперед, – я имел в виду, что вы выглядите великолепно. Впрочем, как и всегда, но сегодня… По-другому, как и в вечер моего становления Марголисом, когда вы надели платье на лямках.

Она пристально взглянула на него, в восхищении и удивлении разомкнув розовые губы. Многие сегодня отмечали ее красоту, но слышать от Саши Клюдера комплимент было не столько удивительно, сколько приятно. До легких мурашек.

– Спасибо, – прошептала она.

Он и виду не подал, снова улыбнувшись уголком рта.

Согласно плану, первой в зал должна была зайти третья сторона – формальный инициатор мирных переговоров и хозяин страны, в которой они проводятся. Поэтому первыми порог зала пересекли Анджеллина, Лавиния и их свита. Град щелчков фотоаппаратов заполнил зал, доносясь даже из коридора.

Когда Норфолки заняли свои места посередине дальней стены у своего флага, германской стороне был дан сигнал заходить.

Саша игнорировал маячившие объективы камер. Очень быстро он прошел к своему месту справа от Анджеллины, для формальности пожал руки ей, Лавинии и сел на стул.

Два места слева, под флагом Великобритании, пустовали, но не успели журналисты про себя возмутиться, как двери позади них открылись. Охрана стояла так плотно, что позже фотографы заметят, что ни на одном снимке не удалось запечатлеть лицо британского короля – только спины и плечи женщин в темно-серых костюмах.

Наконец они дошли до места встречи. С десяток женщин отступили к стене, и перед взорами присутствующих наконец предстал Александр. Обычно выпущенные слева пряди были зачесаны назад. Мало кто из присутствующих мог разобраться в своих чувствах при виде его образа, и еще меньше людей – понять, что возмутило их больше – само его существование после совершенных чудовищных преступлений или полностью белый – от пиджака до галстука – роскошный атласный костюм. Некоторые фотографы были так ошарашены, что не сразу вспомнили о своей работе. Как и Анджеллина с Лавинией – о своей. Александр протянул им руку для пожатия и приветственно кивнул, тихонько проговорив: «Добрый день».

Лавиния боялась выглядеть слишком радушной по отношению к нему и, опустив взгляд, обошлась быстрым рукопожатием. Анджеллина, пожимая руку, смотрела на Александра украдкой, стараясь понять, что чувствует – или артистично демонстрирует? – британский король. Усталые глаза выдавали внутреннюю опустошенность, и казалось, что даже сирень потускнела в них. Но было что-то еще. То, из-за чего Анджеллина, толком не распознав, успела испытать легкое беспокойство и невольно согласилась с замечанием Саши накануне: что-то происходило с этим человеком.

Очередь дошла до Саши. Звук щелчков участился в разы, стоило им двинуться друг к другу. И вот момент – они пожали руки, смотря друг другу прямо в глаза. С удивлением многие наблюдавшие не заметили ни единого признака ненависти со стороны Клюдера.

Дальше их ждала переговорная. Охрана и Лавиния преследовали их до самых дверей. Всех рассадили по местам: Анджеллину во главу стола, слева от нее лицом к окну – Сашу, справа, спиной к окну – Александра.

Дверь закрылась. Шум за ней стал отдаляться, а значит, прессу вывели из зала.

Наступила тишина.

Анджеллина громко сглотнула.

– И какова же основа наших переговоров? Что ты хочешь ей предложить? – Александр качнул головой в сторону Анджеллины.

Саша напрягся. То, что Каннингем так резко перешел к делу, застало его врасплох.

– Мы провели не одно исследование. Даже при особом желании – а его ни у меня, ни у Бундестага нет, – мы не сможем отдать ЗНР. Оно стало неотделимой частью Анджеллины. Отдать ее – значит вступить в прямую конфронтацию с Делиуаром. Это закончится масштабной войной, погибнут сотни тысяч, если не миллионы, и я уже не говорю о том, что у кого-то наверняка возникнет желание нажать на красную кнопку, чтобы привести стороны в чувства. Как ни посмотри, это приведет к ухудшению конфликта…

– Иными словами, предложить тебе нечего?

Анджеллина вопрошающе уставилась на Сашу. Его пальцы дрогнули, словно он хотел сжать их в кулак. Меж тем Александр продолжил:

– Обстрел Берлина и убийство тех малышек были… не просто провокацией. Это были предупредительные выстрелы. Я не могу гарантировать, что не будет еще одного перед финальным раундом. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Александр был бесстрастным и отрешенным. Говорил словно заученными фразами. Ни разу с начала разговора не отвел от Клюдера черствого взгляда, и в том в какой-то момент пошатнулась уверенность достучаться до него. В последний раз, когда они виделись, этот юноша спас его, обеспечил всем необходимым, и слезно просил отдать ЗНР ради предотвращения трагедии. Сейчас перед ним сидел другой человек.

– Александр, – робко начала Анджеллина, – если Делинда получит меня, она обещает, что остановится?

– Вы с ума сошли? – нахмурился Саша.

– Вы же прекрасно видите, что это не закончится, пока она не сравняет вашу страну с землей, – чуть повысила девушка голос. – Я сама виновата в том, что это случилось со мной. Мне и расплачиваться. Я готова.

– Вы плохо понимаете, с кем имеете дело! – Саша беспомощно всплеснул руками. – Словно ваша мать будет спокойно наблюдать за тем, как вы губите свою жизнь.

– Это мой выбор.

– Что вы можете понимать, семнадцатилетняя глупышка? – Саша был хмурым, почти злым, но больше всего – напуганным. Он сбавил пыл и произнес извиняющимся тоном: – Нет, это исключено. Ни за что. Я не позволю.

– Я соглашусь, – вставил Александр. – Это самоубийство и ни к чему хорошему не приведет.

– Тогда что же, позволить ей закончить начатое? Сидеть, боясь дышать? Знаете, я, – она сглотнула ком в горле, – увидела достаточно боли с начала войны, и меня не покидает ощущение, что я собственными руками убила каждого мирного жителя. Чувствую вину, потому что ношу в себе то, из-за чего они погибли. Я больше не имею права оставаться безучастной. Призом в этом кровавом противостоянии. – Слезы блеснули в ее глазах. – Оно того не стоит, Саша. Эта борьба за меня… того не стоит. Я предпочту умереть у нее в руках, прямо на глазах, чтобы Делинда поняла: ее планам пришел конец. Дальше продолжать бессмысленно.

– Я хотел твоего присутствия не для того, чтобы ты предлагала себя в жертву, Анджеллина, – ответил ей Александр грубовато.

– Тогда зачем? Зачем вообще ты согласился встретиться с нами?

Он вздохнул и взглянул на нее, жалобно чуть изогнув бровь.

– Потому что это был единственный приемлемый для меня повод увидеть вас… и попросить прощения, ведь… – Перед глазами пролетели обрывки загадочного видения. – Вероятно, у меня уже не будет такой возможности.

Анджеллина растерянно уставилась на него. Взгляд ее потеплел.

– Для нас тоже.

– Мне очень жаль, что все это происходит с вами. Мои поступки не заслуживают оправданий, но у них есть причины, и вы о них знаете. Я правда стараюсь… Стараюсь… – Александр едва не прослезился, в секундном молчании одолел желание плакать и продолжил: – Нужно потерпеть еще, и все закончится. Вам нужно просто пересидеть. Еще совсем чуть-чуть, но, по правде, с каждым днем это ожидание становится просто невыносимым.

– О чем ты? – недоумевал Саша.

– Что ты имел в виду, говоря о том, что у тебя уже может не быть возможности увидеть нас? – добавила Анджеллина.

Словно придя в себя после грез, Александр вернул ясность ума.

– Просто оговорился.

Столько слов они готовились сказать друг другу, но, когда момент наступил, поняли, что говорят через силу. Им все было ясно без слов.

– Александр, как ты сейчас живешь?

Чего-то такого ждал Саша от Анджеллины. Даже в самых критических, печальных или деловых ситуациях она находила место сентиментальности и искренности. И это грело его душу.

– Все относительно хорошо, но Каспару все сложнее принять происходящее. Из-за этого у нас не раз были стычки. В последнее время мы немного отдалились.

– А что же Делинда? Есть в ближайших планах новый обстрел какого-нибудь торгового центра в Берлине?

– Саша! – возмутилась Анджеллина.

– Если у тебя есть какая-то полезная информация, Александр, то поделись.

– Даже если бы обладал ею, я не могу разглашать. Я не знал об обеих провокациях.

– А если бы знал?

Они пристально взглянули друг другу в глаза.

– Если бы знал… то вряд ли что-то мог бы предпринять.

Разочарование в глазах Саши было смешано с пониманием и сочувствием. Но ярче всего в них читалось осуждение. Он не раз пытался убедить себя в непричастности Александра ко всем преступлениям, но с каждой подобной провокацией мысль о его виновности становилась все отчетливее, а голос жалости стихал. И все же, когда Клюдер смотрел на него сейчас, усталого, измученного угрызениями совести, он был готов простить ему все.

В конечном счете Саша запутался в своем отношении к королю.

– Во время последнего обстрела в одном из ресторанов рядом с тем центром были я, Анджеллина и ее брат Мелл.

– Саша… – пыталась прервать его принцесса.

– Я сидел к окнам спиной и не видел ничего. Мелл прикрыл меня собой и получил осколочное ранение. Промедли он хоть секунду… – Саша ухмыльнулся и покачал головой. – Я сижу здесь живой и абсолютно невредимый только благодаря ему.

Саша уже не мог остановиться. Казалось, преграда понимания и сострадания к Александру дала трещину под давлением тяжелых воспоминаний о мертвой Анко, сожженных живьем солдатах, расстрелянных детях, разрушенном центре города, куда люди ходили семьями. Его народ. Чувства захлестнули его, и голос задрожал:

– Тебе жаль, что все это происходит? Что ж, мне тоже очень жаль тебя, Александр. Ты стараешься как лучше, и мы все знаем, что независимо от твоего решения были бы жертвы, но легче от этого никому не становится. Я далеко не сентиментальный человек, и мне тяжело из раза в раз проявлять сострадание. Я все еще очень хочу считать тебя своим другом, ведь когда-то ты спас меня, но даже для меня все это слишком.

– Саша! – привстала Анджеллина, повысив голос. – Хватит.

Ей удалось до него достучаться.

Александр внимал каждому его слову, и казалось, что они причиняют ему мучительную боль. И за это Саше стало стыдно. Что всем этим он пытался донести до парня, который и сам жил в вечном страхе?

Нет, не до Александра. До Делинды. Он слишком долго подавлял в себе гнев и обиду, и теперь, когда они вырвались на волю, грань между Делиндой и Александром стерлась, и он перестал их различать. Они на одной стороне. Родственники. Он – ее представитель и лицо войны. Этого гневу было достаточно.

Саша выпрямился и вздохнул, стыдливо закрыв лицо руками.

Какая нелепость, корил себя он. Примитивщина. Как он мог хоть на секунду поддаться чувствам и разучиться отличать их?

– Прости, я сказал столько ужасного.

– Вы просто очень устали.

– Не оправдывайте меня, принцесса.

И снова затянувшееся молчание.

– Анджеллина, если ты не против, я хотел бы обсудить кое-что с Сашей наедине.

Разумеется, такое предложение немного смутило ее, но возражать она не стала. Молча встав из-за стола, она приблизилась к Александру, положила руку ему на плечо в знак поддержки, прошептала на ухо: «Берегите себя» и вышла из переговорной через черный ход, к которому никогда не допускались журналисты, но у которого всегда дежурила охрана.

Александр подошел к окну и чуть отодвинул штору, чтобы впустить дневной свет. Саша посчитал это предложением продолжить разговор стоя, и подошел к окну, расположившись чуть поодаль. Двойное пуленепробиваемое стекло, предусмотренное во всех кабинетах дворца, защищало их от возможных угроз.

Король собирался с мыслями долго, вглядываясь в серые городские просторы под пасмурным мутным небом с клоками дождевых облаков.

– Скорее всего, до лета следующего года я не доживу. И мне сложно даже предположить, что или кто именно меня убьет.

– С чего ты взял, что погибнешь именно к этому времени?

– Я вижу странные видения, будто обрывки прошлого и будущего. Я думал, что вижу это в бреду, но нет. В первый раз это случилось после Нейроблока. Он должен был показать мне желаемое. И я увидел. Сначала все было в порядке. Передо мной открылись морские просторы, красивый пляж, я наслаждался шумом прибоя. Затем я увидел зал. Делинда говорила мне, что нашу мать застрелили одной пулей, но в моем видении она вся была ими изрешечена, но, конечно же, в гробу под красным атласным платьем этого не увидишь, да и я никогда не подвергал сомнению ее слова. О матери, по крайней мере. Эта деталь видения показалась мне странной. Я поднял архивы дела об убийстве. Ее убили не одной пулей. Их из ее тела вытащили целую дюжину.

– Постой, – прервал его Саша, – получается, ты увидел правду?

– Но меня не было в тот вечер на Съезде Мировых Лидеров, и я ничего не видел. Не было, и все же я увидел то, что случилось на самом деле. Совпало все, даже расположение некоторых тел, которые я запомнил, и маминого в том числе. Нейроблок показывает желаемое, основываясь на воспоминаниях человека. В сущности, человек сам себе все показывает.

– Но только обычный человек.

Александр мягко кивнул ему, наконец взглянув в глаза.

– Мы же от ЗНР уже неотделимы, и поэтому… – Саша помедлил. – Поэтому, когда мы желаем что-то увидеть, то видим не плод своих фантазий или элементы воспоминаний, а правду в первозданном виде.

– Я не знаю, как это происходит, но, похоже, все так. Раньше я не чувствовал связи с ЗНР, но после Нейроблока то видение было не последним.

– Как это связано с предположением о твоей смерти?

– Я часто вижу один и тот же зал в своих снах. Никогда не бывал в нем прежде. В нем я встречал Уильяма Дэвиса. В моем видении показывались и те времена, когда он уже был мертв, как и я из прошлой жизни, если можно так сказать, а значит, мои встречи с ним не связаны с тем, что я знал его когда-то. Я разговорился с одним официантом. Выяснилось, что нахожусь в 2039-м. – Он отвернулся от окна и задвинул штору. – Он мне и сказал, что известный всем Александр Каннингем погиб.

Саша пытался осмыслить услышанное. Все это звучало для него фантастически.

– Ты думаешь, что увидел недалекое будущее?

– Не знаю. Мне кажется, это невозможно, и все же… Потом началось что-то странное. Какие-то вспышки света, и там был ты. Ты взял меня за руку, и мы побежали навстречу этому свету. Затем я услышал шум прибоя, как в первом своем видении, и увидел чью-то улыбку. Мне показалось, я понял, что было передо мной, но в ту же секунду утратил знание об этом. Возможно, я увидел все это в бреду. В снах такого типа не разобрать, где фантазии, а где истина. Все вперемешку.

В двери со стороны черного входа трижды постучали.

– У меня для тебя подарок.

Саша поднял брови и уставился на дверь. В переговорную как по команде зашла дворцовая охрана с большой зеленой коробкой, поставила ее на стол и удалилась.

– Возможно, он тебя немного напугает, – пояснил Александр, подходя к столу. – Но я думаю, это должно быть у тебя.

Саша осмотрел коробку с явным недоверием.

– Дворцовая охрана все проверила, и коробку не раз пропускали через сканеры. Не бойся.

Не бояться? Саша никогда не любил, но точно знал, на что способен человек ради дорогих людей. Например, по приказу подарить тому, кого когда-то считал другом, красивую коробку с отравленным «подарком» замедленного действия. Никакой сканер не поймет, что содержимое смертельно опасно.

– Ты все равно не доверяешь мне, – прочел Александр в его настороженном взгляде. – Если все-таки решишься когда-нибудь открыть, то многое поймешь.

Саша ответил ему сдержанным кивком и многозначительным молчанием.

На этом переговоры были окончены. С самого начала его участники знали, что они не ознаменуются миром, но им важно было показать всем, что ситуация небезнадежна. Подарить надежду тем, кто в страхе и тревоге вот-вот мог ее потерять и совсем отчаяться. В конце концов, даже в самые худшие времена все, что оставалось у людей, все, что питало их стремление двигаться дальше, – это надежда. Чудовищный обман.

28. Бессознательное желание

Дирк прибыл в особняк Делинды к вечеру. Еще с детства он привык к боязливым, опасливым взорам, направленным на него, настороженным и одновременно фальшиво приподнятым голосам, которые использовали все – от прислуги до политиков – при разговоре с ним. Люди обычно боялись высказывать мнение, отличающееся от его, и говорили лишь то, что он хотел услышать. Оттого светские беседы стали очередным обрядом формальности перед сделкой, который он, сам того не осознавая, пытался заставить себя полюбить. Так же как проявить великодушие к бывшим женам, уважение к отцу, жалость к страдающим людям. Но никак не выходило.

И вот приятное откровение Александра. Крики израненного сердца, заставившие его содрогнуться всем телом и до боли в груди прочувствовать, как что-то глубоко, не выдержав накала, лопнуло, хотя со дня смерти матери он думал, что уже никогда не сможет испытать нечто, хотя бы на сотую часть схожее с этой странной тянущей болью.

Гедалия задушил его мать прямо у него на глазах. Дирк был дерзким ребенком и не принимал замечаний матери. Однажды она застала его за стаканом ликера, украденным у отца, и попыталась отчитать, но он накричал на нее, и шум привлек Гедалию. Он влетел в комнату словно одержимый. Мужчине хватило пары мгновений, чтобы принять решение. У него и в мыслях не было прислушаться к жене. Он даже не мог осознать, что его сын может быть в чем-то виновен, а мать имеет такое же право отчитывать отпрыска, как и отец. Если его сын недоволен и кричит, то виновна в этом жена.

Проклятый Гедалия. Каждая встреча с ним – болезненное напоминание о матери и его беспомощности в момент ее убийства. Если бы ему дали еще один шанс… Еще один крошечный шанс, и он бы защитил ее, даже если бы пришлось обратить на себя отцовский гнев и самому задохнуться в тисках его намертво обхвативших шею рук.

Он бы отдал ради этой возможности все, что у него было.

«Гедалия слишком опасен по той причине, что неуправляем. Если он снова что-то выкинет, его придется вывести из игры».

Дирк дернул головой, стараясь прогнать воспоминания об отце, и у него получилось: его мыслями снова завладел Александр.

Он в самом деле не понимал, почему юный король так его ненавидит. В день заключения «сделки» он постарался одарить его такой лаской и добротой, какой не одаривал еще никого, но после, когда флер спал с его глаз, он неосознанно, как по щелчку, вернулся к своему прежнему, годами нарабатываемому поведению. Драматичные противоречия юноши делали его привлекательным и невинным в глазах Дирка и пробуждали живой интерес и азарт. Лишь в шутку он бросал случайные фразы о том, как Каспару повезло, но сейчас, покинув Александра, Марголис с чувством позорного проигрыша принял истину: шутки были лишь отголосками подавляемой зависти. Настоящей, сокрушительной, жгучей до помутнения. Все мысли занимал король.

Как, интересно, он ведет себя рядом с другими? О чем говорит? Как звучит его голос? Каким он мог бы быть, если бы дорожил им так же, как дорожит Каспаром?

Из размышлений Дирка вывел голос Делинды, встретившей его в парадном вестибюле:

– Мистер Марголис, добрый день.

Они пожали друг другу руки и прошли в ее кабинет.

– Что-то случилось? – спросила она, сев за стол.

– Для человека, которому прикрутили финансирование, вы неплохо изображаете радушие, – сел он в кресло напротив.

– Вы не были обязаны давать деньги на все мои прихоти, – улыбнулась она, сжимая пальцы в замок. – Вы и так сделали для меня много.

– Будет обидно, если эти вложения не окупятся, и вы проиграете.

– Признаться, тяжело вести войну, зная, против кого она.

Дирк посмотрел на нее так, словно размышлял, как принять ее слова.

– Наше с Сашей родство смущает?

– Скорее удивляет.

Дирк пожал плечами и потянулся во внутренний карман пальто.

– Я пришел, к слову, не с пустыми руками, – положил он перед ней крохотную коробку конфет. – Прошу, не стесняйтесь.

Взгляд Делинды переменился. Притворство не помогло ей скрыть настороженность.

– Мило с вашей стороны, мистер Марголис. – Делинда взяла коробку и открыла ящичек стола, как вдруг Дирк мягко перехватил конфеты, поставил перед ней и открыл крышку.

– Ваш брат предложил мне деньги за мой подарок, а вы прямо при мне убираете эти редкие конфеты в ящик? Пренебрежение к сюрпризам у вас в крови? – усмехнулся он и откинулся на спинку кресла. – Люди в последнее время лишь разочаровывают меня. Прошу, не становитесь одной из них. Есть такой тип людей, которым я многое могу простить, даже грубость и оскорбления. Ваш брат в этот список входит. А вы – нет.

Ее вздувшиеся в негодовании ноздри позабавили его. Он закинул ногу на ногу.

– Вы порадуете меня, если съедите хотя бы одну при мне. Так приятно, знаете ли, увидеть, как человек испытывает радость от твоих подарков.

Делинда сглотнула. Медленно, словно, если уронить, мог прогреметь взрыв, она вытащила круглую шоколадную конфету в золотой обсыпке.

– Мне неудобно есть перед вами. Может…

– Не хочу портить аппетит перед ужином.

– Но все же я…

– Если сейчас же не съедите хотя бы одну, я затолкаю вам в горло все эти конфеты, – невозмутимо пригрозил Дирк.

Она лишь неуверенно покивала в ответ, медленно поднесла конфету к губам и положила ее в рот.

– Что же вы не жуете? – поинтересовался Дирк.

Раздался приглушенный хруст шоколада. Медленно, глядя прямо в его насмешливые глаза, Делинда прожевала конфету и проглотила ее. Полминуты она сидела в молчании, нервно сжимая подлокотники и поглядывая вниз, на стол, под которым была встроена кнопка вызова Янмей, стоявшей за дверями.

– Начинка с привкусом коньяка, – заметила Делинда, улыбнувшись.

– В том-то и суть. – Дирк стряхнул с плеча соринку. – Создатель этих конфет – настоящий гений…

Лоб Делинды покрылся потом, и холод прошиб тело.

– …Так умело спрятать яд, что ни один эксперт без тщательнейшего анализа не поймет, в чем дело, сумеет не каждый.

Она склонилась над полом и, схватившись за стол, содрогнулась всем телом от волны обжигающей горло рвоты.

Дирк вскочил с места и прокричал:

– Что, отныне пытки британцев включают насилие еще и в отношении моего сына?!

В ответ Делинда лишь что-то несвязно прохрипела.

– Милая, ты забыла наш последний разговор? Мне плевать, что все это случилось до него. Ты не имела права так с ним поступать!

– Я-я не знала… – только и успела произнести она перед очередной волной рвоты.

– Мне плевать, знала ты это или нет, даже если тебя заставили это сделать.

– Ничего не было.

– Потому что Александр это предотвратил. Твой брат спас моего сына и тем самым пошел против тебя, несмотря на все риски!

Он оглянулся на зеркало справа, висевшее на стене. Покрасневшее лицо изуродовала гримаса гнева, и появившиеся глубокие морщины заметно состарили его.

В кабинет влетела Янмей. Не раздумывая ни секунды, она потянулась за пистолетом в кобуре, как вдруг почувствовала холод приставленного к затылку дула.

– Это бессмысленно, – заверили ее сзади.

– Вот скажи, – тише продолжил Дирк, обращаясь к Делинде, – зачем ты мне нужна? Твоя спесь едва не погубила моего сына, единственного наследника. Плод союза Клюдеров и Марголисов, гениального ученого, облученного энергией ЗНР. Он единственный в своем роде, и только я имею право делать с ним все что душе угодно. А ты едва не лишила меня этого. Ты хоть понимаешь, что едва не натворила, идиотка?!

– Его бы не убили, – промычала она глухим голосом, не в силах поднять голову.

– Насилие такого рода для него было бы страшнее смерти. Ты знала об этом. И осознанно выбрала такую пытку. Если я закрыл глаза на то, что ты взяла его в плен, это еще не значит, что я позволю делать с ним все, что вздумается!

– П-простите.

Дирк отдышался.

– Этот яд из тех, которым ты отравила своего брата на дуэли, но хуже. Антидот выдается в комплекте. Сам яд ты выпила, но мой антидот не получишь. Сначала ты выблюешь все содержимое своего желудка, затем будет кровавая рвота, и все это на фоне слабости, сбитого дыхания и удушающего кашля. Если доживешь до утра, то это будет чудо.

– Прошу, я сделаю все, что вы скажете. Остановлю войну, уйду в тень, оставлю Александра и Каспара. Все, о чем вы только попросите.

– Прямо-таки все, о чем попрошу? – спросил он более снисходительно. – Ну что ж… Можешь и дальше играть в войнушку, но лезть к тем, на кого я сам положил глаз, не смей.

Он кивнул своей второй телохранительнице, и она вытащила из внутреннего кармашка своего черного пиджака крошечный блистер с единственной капсулой.

– Делинда, твои амбиции заслуживают похвалы, – заметил Дирк, успокоившись. – Но тщеславие ослепило тебя. Ты важный, но не основной игрок на мировой арене. Есть игроки гораздо крупнее, и если ты хотя бы посмотришь на них не так, они прихлопнут тебя и сотрут твое имя из истории.

Телохранительница подала ей блистер. Дирк налил в хрустальный стакан воды из кулера у стены и встал перед Делиндой.

– Если не выпьешь антидот в течение часа, выблюешь собственные кишки. – Он протянул ей стакан, но, когда она потянулась за ним, прижал его к себе и усмехнулся. Затем отпил от него половину и бросил на пол. – Делинда, играешь – играй. Но если еще хоть раз допустишь малейшую ошибку, я найду тебя повсюду, где бы ты ни была и за чьей бы спиной ни пряталась. И тогда выблеванными кишками не отделаешься. Это понятно?

Она лихорадочно закивала.

– Будь послушной девочкой.

Марголис развернулся, махнул своей охране и вальяжной походкой вышел из кабинета.

29. Совместная жизнь

Как и ожидал Александр, Катрин не приняла ни одного подарка, кроме одежды. Надев бирюзовую толстовку и свободные серые брюки, она вышла к ужину. Каспар договорился с прислугой, что сам займется едой. Сегодня вечером дочь попросила его приготовить грибной крем-суп и овощные закуски. Он поставил блюда на большой стол, разложил столовые приборы и придвинул свой стул к стулу дочери.

– Надеюсь, этот Белоснежка не придет, – пробубнила Катрин, занимая место и хватаясь за ложку.

Каспар на мгновение замер, а затем сел рядом.

– Не придет.

– Вот и хорошо.

Ее претензии к нему были понятны, и все равно каждое ее дурное слово о нем глубоко ранило Каспара, и он жалел, что не мог рассказать дочери правду. Никому не мог, чтобы хоть как-то поправить репутацию Александра.

Он попробовал суп, добавил соли и перемешал.

– Милая, будь с ним повежливее. Хотя бы потому что я получаю хорошее лечение благодаря ему.

– Да если бы ты не был с ним, ты бы на это лечение не попал, – прищурилась она и крепче сжала ложку. – Представляю, как Эмма и Ульрике «обрадуются», когда обо всем узнают. Ух, как они «обрадуются»…

– Катрин… – Каспар оставил ложку в супе и испытующе посмотрел на нее.

– А что? Ты же не собираешься им врать? – спросила она колко. – Если ты не оставишь его, я им все расскажу в следующий раз, когда будем разговаривать по телефону.

Каспара распирало от возмущения, но вида он не подал. Ее взбалмошное поведение – его вина и гены такой же взбалмошной матери. Он знал, что она мстит ему. За то, что оставил в чужой стране. За то, что больше времени уделял тому, кто с самого начала был ей неприятен.

– Не нужно им рассказывать. Я… сам обо всем расскажу, когда придет время.

– Нет, мы сообщим им завтра утром. Или ты оставишь его.

– Катрин…

– Иначе я с тобой больше никогда не буду разговаривать. Вот увидишь.

Она бросила ложку в тарелку так, что суп выплеснулся на стол, спрыгнула со стула и убежала прочь из кухни.

Каспар не стал ее догонять, прекрасно понимая: она хочет, чтобы он побежал за ней.

Александр после переговоров пытался отдохнуть в спальне. Котенок урчал от удовольствия лежать на такой мягкой постели.

– Что, хорошо тебе? – спросил Александр ласково и сонно, поглаживая макушку малышки, на что она ответила довольным утробным «мяу» и прикрыла глаза. – Лежишь себе, все у тебя есть, ни о чем не беспокоишься. Как я тебе завидую.

Кошечка вытянулась, растопырив подушечки лапок, и погрузилась в полудрему.

Спустя полчаса из коридора послышались шаги – это Каспар с Катрин закончили ужинать. Они прошли мимо спальни в гостиную, откуда теперь доносились тихие возгласы героев мультфильмов.

Александру они нисколько не мешали думать о своей жизни. Он чувствовал, как стремительно теряет Каспара.

На следующее утро он проснулся с гудящей от боли головой. Котенок рядом жалобно попискивал, требуя внимания. Александр машинально взглянул на часы, убедившись, что еще нет восьми, а затем на миски у тумбы. Ах вот в чем дело – закончилась еда.

Он лениво встал, наполнил миску кормом и отправился в душ.

Пока не настало время завтрака, он решил спуститься на кухню. Узнав о том, что все служанки работают на Дирка, он всегда с тяжелым сердцем обращался к ним, зная, что они готовы сдать его в любой момент.

Кэсси бежала за ним по пятам, забавно переваливаясь с лапки на лапку.

Александр зашел на кухню и заглянул в холодильник, как вдруг услышал шум за спиной.

– Это у тебя там котенок?

Юноша вздрогнул от испуга. Сонная Катрин с растрепанными волосами стояла на пороге, прижавшись к дверному косяку и не отрывая взгляд от зверька у его ног.

– А? Да, котенок.

– Мальчик или девочка?

– Девочка.

– А как зовут?

– Кэсси.

Она качалась на месте, явно обдумывая, что ответить и при этом не показаться доброй. Ей было сложно скрыть интерес к милому созданию, но все же, поборов его, она бросила небрежное «ясно», развернулась и убежала.

Александр порадовался даже такому короткому разговору с ней.

– Тобой заинтересовались. Уже хорошо, – обратился он к котенку.

После быстрого завтрака он поднялся на второй этаж. Проходя мимо комнаты Катрин, заглянул в открытую дверь, чтобы убедиться, открыла ли она хоть один подарок. Все коробки были на месте, по-прежнему в нетронутом виде.

* * *

Момента разговора с дочками по видеосвязи Каспар ждал с особым волнением. Закрыв дверь на замок, дабы в комнату не влетела Катрин с разоблачающим заявлением, он сел в кресло у окна, поговорил с дочками и отключился.

Он зашел в комнату Катрин и застал ее за чтением книги перед включенным телевизором. Сложилось впечатление, что с тех пор, как он прошел мимо ее комнаты к себе, она даже не шелохнулась. Не решилась на разоблачение. Однако другое свое обещание все же пока выполняла: с самого утра не обмолвилась с отцом ни словом, даже когда тот обнял ее со спины, пожелал доброго утра и позвал на завтрак, она тут же вырвалась, одарила его враждебным, пусть и слегка наигранным, взглядом, на который способен только шестилетний ребенок, села за свой столик и так резко открыла новую книжку, что та издала хруст.

По крайней мере, несмотря на ссору, она съела весь завтрак, который ей принесли в комнату, и Каспара это немного порадовало.

За завтраком Александр и Каспар обсудили свое положение. Каспар даже не заикался о неправильности войны и своем желании помешать Делинде. Все его отцовское естество было занято Катрин и размышлениями о том, как помириться с ней и помочь принять Александра.

– Она так и не открыла мои подарки?

– Нет, ни один. И со мной теперь не разговаривает. – Каспар отпил чай. – Мне нужно было придумать заранее, как ей помягче объяснить наше положение.

– Ей очень нелегко его принять, – согласился с ним Александр. – Но сегодня ранним утром у нас, кажется, случился прогресс. Она вышла на кухню и увидела меня с Кэсси. Ей явно хотелось с ней поиграть, и она даже обменялась со мной парой слов, но так и не решилась попросить побыть со зверьком, а я был так взволнован этим внезапным разговором, что даже не подумал ей предложить.

Лицо Каспара, до этого мрачное, озарилось светом надежды.

– А где Кэсси сейчас?

– Спит в моей комнате. Но я оставил дверь приоткрытой, чтобы она могла выйти.

– Спит она довольно много. Видно, у своей мамы она была одной из первых.

– О чем ты?

– Первые котята обычно слабенькие. Может, потому ей и требуется постоянный сон.

– Надо же, не знал об этом.

Взгляд Каспара вдруг заполнился лаской.

– Как ты, Ал? В последнее время мы… общаемся довольно странно и мало.

Александр вдруг подумал, что после того разговора на улице между ними многое изменилось, и они теперь испытывали непривычную неловкость, находясь рядом друг с другом, не переставая при этом испытывать теплые чувства.

«Нам нужно время, чтобы свыкнуться с войной», – пришел к выводу Каспар.

– Все как и всегда, – ответил Александр с нежной улыбкой, но, осознав, что она была неуместна, тут же стер ее с лица. – То есть… я продолжаю выполнять свои обязанности.

– Люди во дворце изменили к тебе отношение?

– Да, я чувствую, что далеко не всем приятно со мной находиться. Смотрят на меня с осуждением и в то же время с жалостью, как будто предвидят мое наказание за все грехи.

Он неосознанно опустил вилку в расковырянный омлет и облизнул сухие губы.

– Мне очень жаль, что я не могу быть с тобой и там.

– Мне достаточно знать, что ты здесь, ждешь меня и… рад видеть. – Последние слова были пронизаны обидной Каспару неуверенностью.

Он взял Александра за руку, взглянул ему в глаза и произнес:

– Знаю, еще недавно я говорил страшные вещи о том, что нас ждет. Меня захлестнули эмоции, и я…

– Не надо, Каспар. – Александр вырвал руку, почувствовав, как увлажнились его глаза. – Давай поговорим об этом потом.

Невыносимо было слышать его искреннюю исповедь, в то время как сам нечист душой. Лжешь для его блага, лжешь ради себя, ради сохранения хрупкого мира. Александр больше не мог это выносить, почти физически он ощущал, как его разрывает на части. Он боялся, что стоит Каспару хоть немного рассказать о своих чувствах, о том, что мучило его все эти дни, как он расплачется, бросится ему в объятия и признается во всем, не задумываясь о последствиях, не думая ни о чем, лишь бы вырвать из груди этот раскаленный уродливый кусок правды и хоть раз вздохнуть с облегчением.

Но нужно молчать. Пока еще держаться. Наступит момент, когда он очистит свою совесть и высвободит правду.

Завтракать они закончили в тишине, затем неторопливо и тихо поднялись на второй этаж. Каспар остановился у дверей в комнату Катрин, кивнул Александру и прошел внутрь.

– Как ты тут? – послышалось за дверью.

– М-я-я-яу!

Александр замер. Не показалось ли ему, что мяуканье донеслось из комнаты Катрин? Он влетел в свои покои, окинул их изучающим взором и убедился, что Кэсси нигде нет. А значит…

Он тихонько прошел к дверям в комнату Катрин и остановился, не заглядывая внутрь, лишь прислушиваясь.

– Она сама к тебе пришла? – заботливо спрашивал Каспар.

Тишина.

– Тебе она нравится?

Молчание.

– Поиграй с ней, пока еще можно, ведь обычно она очень много спит.

И снова молчание.

– Катрин, – вздохнул Каспар, – неужели отныне ты всегда будешь общаться со мной кивками?

Кажется, она кивнула ему вновь, ибо Каспар опять тяжело вздохнул.

Александр незаметно заглянул в комнату.

– Я не могу сделать то, что ты хочешь, милая. У меня свои причины. Твои причины я тоже понимаю, но очень прошу понять и меня.

Катрин, сидевшая на полу, замотала головой, продолжая поглаживать котенка на коленях.

Каспар потер глаза через прикрытые веки, наклонился к дочери, поцеловал ее в макушку и, придерживаясь за трость, встал с кресла.

Он вышел в коридор, положил руку на плечо Александра, и вместе они прошли в спальню.

– Я так понял, котенок не сам к ней пришел, – начал Каспар почти шепотом. – Она взяла его и принесла к себе, потому что он все еще сонный.

– О, это же прекрасно, – обрадовался Александр. – Это как минимум значит, что она не брезгует зайти ко мне.

– Да, думаю, это можно считать прогрессом. Но Катрин – девочка с характером. Ей не обязательно быть с кем-то в хороших отношениях, чтобы у него что-то молча или даже тайком взять. И это не всегда значит, что она расположена улучшить общение.

Энтузиазм Александра поутих.

– И все же я рад любому контакту с ней. Хуже всего, когда делают вид, что не замечают тебя.

Выдержав неловкую паузу, Каспар повернулся к двери.

– Я побуду с ней.

– Да, конечно.

«Если бы только я мог посидеть с вами тоже…» – пронеслось у юноши в голове.

До момента появления Катрин Александр старался надолго не задумываться о том, как будет выстраиваться их общение, потому что даже представить его не мог. Бессильно, лихорадочно перебирая все способы сблизиться с девочкой, он зашел в тупик. Казалось, не придумали еще рабочего метода для их ситуации. Рассчитывать на то, что девочка привыкнет к нему, он стыдился, ведь это означало бы, что ей попросту пришлось принять его, но отнюдь не по своей воле. Просто потому что привыкла. Нет, это совсем не подходит.

Завлекать ее только дорогими подарками Александр тоже считал неправильным. Оставались разговоры по душам, но стоило ему увидеть Катрин, ощутить на себе ее пронизывающий, осуждающий, сковывающий взгляд, как он терялся. Казалось, ничто не способно растопить ее сердце.

К обеду Каспар вышел из комнаты дочери. Александр ждал его у дверей.

– Уснула. Не дождалась обеда. Кэсси спит у нее на шее.

– Да, это она любит, – улыбнулся Александр. – Катрин что-нибудь сказала?

– Разговаривала только с котенком. Признаться честно, я впервые с таким сталкиваюсь. Эммы и Ульрике хватало на полчаса.

Александр закусил внутреннюю сторону щеки и сжал пальцы в замок.

– Может, ей что-нибудь нужно? Она как-то намекнула?

Каспар сокрушенно покачал головой, но глаза его были полны благодарности.

– Я ценю твою заботу, Ал, но ей ничего не нужно, кроме…

– …твоего внимания? – с грустным прищуром поджал губы Александр, обхватил живот руками и сжал на себе бежевый свитер. – Что если мы с ней так и не сможем подружиться? Ни она, ни Эмма с Ульрике не примут меня? Ты тогда…

Он не смел произнести это вслух. Думал об этом и не раз, хоть всегда отбрасывал эти мысли, и они не успевали дойти до сознания. И все же сейчас он столкнулся с этим лицом к лицу – что, если из-за неодобрения детей они больше никогда не увидятся?

Кадык на шее Каспара дернулся, и его сильная теплая рука легла на плечо юноши.

– Все наладится. Все будет хорошо. Не нужно беспокоиться об этом.

Желание обнять Каспара прямо сейчас, стоя у раскрытой двери в комнату его спящей дочери, охватило короля с такой силой, что к горлу подступил ком. Но чувство вины за все сказанные обидные слова и ложь не позволили ему сделать это.

Каспар не замечал всех тех пороков, что видел в себе Александр. Свободной рукой – вторая была занята костылем – он приобнял короля. Горький стыд накатил на Александра такой удушливой волной, что ему пришлось мягко отстраниться, чтобы не разреветься.

– Я все же думаю, нужно поговорить, – сказал Каспар.

– Да, но я пока не готов. Еще не время.

Каспар понимающе кивнул.

– И все же я хочу сказать кое-что уже сейчас. Ал, – он мягко приподнял юное лицо за подбородок, – все это время я старался оправдать тебя, потому что искренне верил и верю в твою невиновность, в то, что ты – жертва обстоятельств. Но должен признаться, порой я чувствовал, что виноваты в происходящем непосредственно мы. В какой-то момент я перестал полностью воспринимать угрозу и видел только людей, которые страдают от войны. Я перестал осознавать, что мало чем могу им помочь, неправильно расставил приоритеты и наговорил тебе очень много такого, о чем сильно жалею…

– Нет, ты все правильно сказал. Ты озвучил то, о чем я даже думать боялся.

– И все же прости меня. Я не должен был говорить об этом вслух, ведь ты сам все понимал.

– Каспар, – Александр посмотрел на своего телохранителя, – мне было необходимо услышать все это от тебя тогда, чтобы опомниться. Я пытался спрятаться от войны за мыслями о нашем будущем, отгородиться от боли, которую причиняю. Это было неправильно.

– Я понимаю, – Каспар мягко заправил прядь его волос за ухо, – и больше никогда не повторю ту выходку. Прости, что едва не рискнул нашими жизнями. Теперь я абсолютно точно буду делать все, чтобы у нас обоих, у Катрин, Ульрике и Эммы все было хорошо. Семья важнее всего. Тяжело оценивать ситуацию в твоем положении. Но всегда знай, что я буду рядом и пойму тебя. Что бы ни случилось.

Александр опустил голову.

– Не говори мне так, не зная всего, – ответил он сдавленным голосом.

– Что бы ни случилось, – тихо повторил Каспар и вновь с нежностью взглянул на юного короля.

Все это время, с момента, как отец отошел, Катрин наблюдала за ними через приоткрытую дверь, учащенно дыша от странного, непонятного ей волнения и едва удерживая слезы.

Ужин Каспар и Александр готовили вместе. Раскладывая приборы на три персоны, Каннингем все же не терял надежду, что Катрин осчастливит их своим присутствием. Но позже служанка доложила: девочка хочет поесть в своей комнате. Александр был глубоко задет ее отказом, но вида не подал и вручил женщине поднос с овощным супом, бифштексом с маринованными овощами, чаем и кусочком кекса. Не прошло и пяти минут, как та вернулась с нетронутым подносом. Оказалось, что Катрин не обрадовалась участию Александра в создании ужина.

– Понятно, – слабо улыбнулся он и прикусил губу, принимая поднос обратно. – Посиди у ее комнаты за дверью, вдруг ей что-нибудь понадобится.

– Да, Ваше Величество.

Все было готово к ужину.

– Может, ты поешь вместе с ней в комнате? – спросил Александр Каспара.

– Я просидел с ней почти весь день, и не сказать что она была рада этому. Кажется, мое присутствие ее только раздражало. Пусть немного побудет одна. И я не могу оставить тебя одного.

– Спасибо.

Они наконец-то сели ужинать. Впрочем, без особой радости. Некую торжественность приготовлениям придавало ожидание того, что Катрин, быть может, откажется ужинать вместе, но хотя бы примет еду, состряпанную лично королем. И вот теперь его аппетит поутих.

С супом было покончено, настало время бифштекса. Александр только успел закинуть в рот кусочек маринованного огурца и принялся разрезать свою порцию, когда вдруг заметил подозрительную тишину со стороны Каспара. Он поднял голову, заметил, что тот смотрит в сторону выхода, и обратил взор туда же.

Катрин стояла, сжимая дверной косяк и придерживая котенка на своем плече.

– Иди ко мне, милая, – обратился к ней Каспар.

Она чуть качнулась назад и все же, словно неохотно совершая каждый шаг, приблизилась к стулу рядом с ним и села, опустив котенка себе на колени.

Александр так опешил от ее появления, что, забыв о пережеванном огурце во рту, сидел неподвижно. Катрин даже не смотрела на него. Резко сглотнув, он раскашлялся и услышал насмешливое:

– Меня будут кормить или нет?

– Да, конечно. Сейчас. – Каспар привстал, когда Александр взмахнул рукой в отрицательном жесте.

– Не нужно, – тотчас вскочил он с места и, прежде чем Катрин, набрав в легкие воздуха, успела возразить, добавил: – Тебе будет неудобно одной рукой.

Точно желая убедиться в этом, Катрин сначала уставилась на ноги отца, а затем на приставленный к столу костыль. Плечи ее опустились, и она принялась исправно гладить Кэсси, высунувшую мордочку на стол и принюхивающуюся к вкусным запахам. Взгляд Катрин вдруг задержался на третьем комплекте столовых приборов, лежавших перед ней.

Александр поставил перед девочкой тарелки с едой.

– Приятного аппетита, – осторожно произнес он.

Одарив его молчанием, Катрин опустила котенка на пол, отщипнула кусочек бифштекса и положила его перед ним, приговаривая:

– Ешь, моя хорошая.

Затем она взялась за ложку и принялась есть суп. Александр всеми силами старался не смотреть на нее, чтобы случайно не вызвать негодование. И все же ему показалось, что еда пришлась девочке по душе, потому что не успел он доесть бифштекс, как она отложила ложку и принялась за второе блюдо, перед этим нарезанное на кусочки Каспаром.

Мясо она ела с большим энтузиазмом, попутно заедая маринованными овощами.

Александр улыбнулся такому недетскому аппетиту и с облегчением выдохнул. Они с Каспаром обменялись теплыми, довольными взглядами и молча продолжили ужинать.

В конце Катрин отставила тарелку, вытерла рот салфеткой, спрыгнула со стула, взяла котенка и молча покинула кухню.

– Слава богу… – Александр схватился за голову.

– Она съела все, – оценивающим взором прошелся по пустым тарелкам Каспар. – И я подозреваю, что этой ночью Кэсси будет спать с ней в кровати.

– Я не против.

– Словно она спросила бы у тебя разрешения, – по-доброму усмехнулся Каспар.

30. Признание

Поздний вечер следующего дня после переговоров.

Наигравшись в настольные игры с Меллом и наевшись сладостей так, что закрутило живот, Анджеллина вышла на балкон.

– Прохладно, не находите? – вдруг послышалось за спиной.

Саша на ходу накинул на ее плечи свое пальто и встал рядом.

– Господи, вы напугали меня, – приложила руку к сердцу Анджеллина. – Так неожиданно, что вы здесь.

– Решил проведать вас, а заодно лично поблагодарить Мелла за спасение.

Она поправила его пальто на своих плечах.

– Вы все больше меня поражаете. Оказывается, вам знакомы простые манеры джентльмена? Где же они таились раньше?

– Им требовалось время, чтобы проявиться. Решили подышать свежим ночным воздухом?

– Да, размышляю о своей жизни.

– И что приходит на ум?

Ее лицо, разрумяненное то ли от холода, то ли от смущения, потеплело от улыбки.

– Что она у меня прекрасна. В ней есть все, что нужно. Все, о чем только можно мечтать: мама, брат, достаток, здоровье, возможности… – Она перевела на него осторожный взгляд. – И хорошие друзья.

Его глаза по-доброму смеялись, а она сдержалась от соблазна вжаться носом в ворот его пальто и вдохнуть сладкий аромат вишни.

– Саша, я ведь умираю, верно?

Секунду он надеялся, что ему послышалось.

– Умираете? С чего вы взяли? – спросил он с наигранной улыбкой, не замечая, как она, передавая боль, становится для принцессы красноречивее любого ответа.

– Вы стали хуже притворяться. – Она несколько раз кивнула своему замечанию и отвела грустный взгляд. Уголки губ, приподнятых в улыбке, медленно опустились. – Саша, с которым я познакомилась, был тем еще наглецом, который если что-то и чувствовал – будь то боль или печаль – любую эмоцию, которая многими плохими людьми принимается как слабость, то умело прятал это, как только мог, из-за чего я плохо понимала его, искренне считая, что он не такой уж хороший и честный человек. Но сейчас он… вы стали совсем другим. По-прежнему стараетесь выглядеть невозмутимым, когда другие льют слезы, но у вас уже плохо получается, правда. И это хорошо. Я этому рада. Жаль только, что не успею полностью застать все ваше раскрытие и увидеть, какой вы на самом деле.

– Анджеллина, – вырвалось из него прежде, чем он смог подобрать слова и сложить из них приемлемый ответ, – не понимаю, откуда у вас…

– Во время обследования у меня случился приступ, – заговорила она твердым, но тихим голосом, чтобы никто их больше не услышал. – На пару мгновений я даже ослепла, и в ушах стоял такой звон, что хотелось кричать от боли. Когда звон стих, я услышала голоса. Смех, плач, крики, шепот. И все так, словно это где-то рядом, а не в моей голове. Затем у меня чуть не отнялись ноги, и я с трудом доползла до своей кровати и вызвала охрану, дежурившую за дверью. Они прибежали, следом в комнату явились ученые. Повышенное давление, тяжесть во всем теле такая, что голову не поднять. И тошнота. Пока я была в этом состоянии, у меня взяли образец крови. Я закрывала тяжелые веки и чувствовала, как проваливаюсь в пустоту.

К тому моменту, когда меня отпустило, анализ уже был готов. Мне сказали, что уровень радиации в комнате, в которой меня содержали, стал критически высоким после того, как я в ней поселилась, но когда я сдала анализ крови повторно, они не смогли ничего обнаружить. Утром, укладывая волосы, я обнаружила на расческе куда больше волос, чем обычно. Это была непредвиденная вспышка. Но одно я заметила: с каждым разом они все сильнее. Я попросила не заносить это в результаты обследования, чтобы не пугать маму. Все равно это никак мне не поможет. Они сами сказали.

– Почему же вы не сообщили об этом мне?

– И что бы вы сделали? Заперли меня в каком-нибудь аппарате до следующего приступа? А потом что? Вскрыли бы меня? Я знаю, что это не лечится. И мои волосы побледнели так не из-за красоты или кодов, а из-за облучения. Вам оно даровало ум, – она улыбнулась, – мне же повезло меньше.

Саша затаил дыхание.

– Я обязательно найду решение.

– Лучше займитесь собой.

– У меня есть дела поважнее – вы и антидот.

– Мне приятно, что мое спасение вы приравняли к разработке антидота, который может спасти все человечество, но все же…

– Не хороните себя раньше времени, – приблизился он к ней. Хотя принцесса отвечала твердо, нисколько не колеблясь, не выдавая слабости и дрожи в голосе, он видел, как ей страшно, и из-за этого чувствовал непосильную ношу вины.

Нет, ей не должно быть страшно. Она не должна умереть. Что угодно, только не это!

Ее храбрый протест, неозвученные просьбы принять реальность разрушали его надежду. Если даже Анджеллина, обычно такая эмоциональная и наивная, сумела достойно отпустить ее, не проронив ни слезы, может, ему стоит последовать ее примеру?

– Еще есть время.

– Ах, Саша, какой же вы жестокий человек! – всплеснула она руками. – Я рассказала вам это не для того, чтобы вы пытались меня обнадежить. Я хочу, чтобы вы знали: мне не страшно. Я правда не боюсь. Я наплакалась вдоволь в последние ночи и больше не позволю себе тратить бесценное время на расстройства. Когда узнаешь, что осталось немного и спасения нет, понимаешь, что тратить время на грезы неразумно. Замечаешь прекрасные мелочи, на которые раньше смотрел с преступным пренебрежением. – Девушка взяла его за руки. – Например, тепло ваших рук. И ваше неровное от волнения дыхание. Тонкий аромат пьянящей вишни, которым вы окутаны. Ваш растерянный взгляд, за которым кроется отрицание случившегося со мной. И тлеющая надежда, которая, как яд, отравляет чувство действительности, всегда отличавшее вас от других. Хоть мы говорим о грустном, вы и представить себе не можете, сколько удовольствия доставляет мне наш разговор. Как все это прекрасно! Все, что происходит с нами сейчас. Этот волнительный момент. Кто знает, будут ли такие еще, и потому я ценю каждое мгновение сейчас, хоть оно же меня глубоко ранит.

Он предпочел бы увидеть ее слезы и услышать истерику, как когда ЗНР впиталось в нее. Но выплеску чувств, что значительно облегчило бы бремя горького знания, принцесса предпочла сдержанность и хладнокровие – поступила так, как всегда поступал он. Саша наконец осознал, как жестоко это по отношению к себе и людям, знающим их боль. Происходящее и услышанное не укладывалось в его голове.

– В таком случае мы с вами в одной связке, – подал он поникший голос. – Ведь если займусь своим лечением и все-таки избавлюсь от ЗНР, что я считаю практически невозможным, я не успею создать антидот. Мои труды и вложения окажутся потраченными впустую. И слабоумный я никому не нужен.

– Вот вы и напрямую признались в этом – в том, что хотите быть нужным.

Он лишь на миг улыбнулся и снова поник.

– Так, значит, мы оба обречены? – спросила она.

– Похоже на то.

Анджеллина вздохнула, крепче сжала его руки, и он понял: что-то происходило в ее голове, готовое вот-вот вылиться в нечто волнительное и сокрушительное для него.

– И вы хотите провести остаток дней, служа неблагодарному обществу?

Сашу удивили ее слова.

– Почему бы не провести эти дни, познавая жизнь по-настоящему? Вы ведь знаете о ней только из книг, и в основном только плохое. Но я начала видеть ее иначе и думаю, вы смогли бы тоже. Может… – она придвинулась к нему так близко, что стоило чуть податься вперед, и могло случиться то самое «волнительное и сокрушительное». – Может, мы… проведем эти дни вместе?

Саша отступил, и в ее взгляде, где еще секундой ранее сияла надежда, поселились потерянность и страх. Она походила на покинутого ребенка.

– Простите, – опомнившись, отпустила она его руку. – Не знаю, что на меня нашло. Кажется, мне показалось… Мне просто вдруг показалось, что я… Я думаю об этом в последние дни и не понимаю, почему чувствую это: потому что это действительно так или потому что хочу чувствовать.

– Как бы там ни было, это не осчастливит вас.

– Я знаю…

Хоть на мгновения, на несколько секунд она жаждала по-настоящему прочувствовать, каково это – целовать его губы. Ведь если раньше Анджеллина в шутку допускала, что могла бы влюбиться в него, то теперь, кажется, она сама пошутила над собой, так невовремя ощутив «неудобные» чувства. Нет возможности утолить жажду. Нет времени, чтобы подавить это в себе.

К тому же, вспоминая их старые разговоры, она знала, что для Саши это было бы грязно и недопустимо по отношению к нему – целовать его без согласия и желания. Он бы попросту не позволил ей осуществить подобное. И не потому что не любил, а потому что был слишком умен и не очень-то сентиментален, чтобы считать контакт губ романтичным.

– Простите еще раз, – к ее подбородку скатилась слеза, – это было бестактно с моей стороны.

– Все в порядке.

Саша и не думал ее прощать, потому что не понимал, за что. Любую странную выходку принцессы он машинально оправдывал положением и сумбурностью мыслей. Он знал это по себе. И все же ее милая, робкая попытка сближения что-то пошатнула в нем, вызвав странный, пугающий всплеск. Настолько пугающий, что он постарался не думать о нем.

Саша вновь приблизился к ней, и она медленно, с опаской, что он вновь отшатнется, положила голову ему на плечо и тихонько заплакала. Саша знал, что должен что-то сказать, но если раньше он не знал, из каких слов собрать ответ, из-за своего неумения по-настоящему чувствовать людей, то в этот раз попросту не смог выбрать нужные, и потому все, что он мог предложить ей, – свои объятия. Анджеллине этого было достаточно. На большее она уже и не рассчитывала.

Он осторожно положил руку на ее спину, усыпанную бледными мягкими волосами, и неосознанно прижался щекой к ее виску.

– Если вы отпускаете надежду и не желаете тратить время на грезы, мы могли бы чаще проводить время вместе, – предложил он ей. – Но мне нужно работать.

Она оторвалась от его плеча и вытерла щеки от слез.

– Я бы хотела проводить побольше времени с семьей тоже. Может, вы на время переедете к нам? Мы бы выделили вам комнату.

Саша не мог себе это позволить: перевезти все оборудование из лаборатории, оставить Монику Хьюз и не иметь быстрого доступа к Бундестагу. Но он также чувствовал, что не имеет права ей отказать. Быть рядом – это меньшее, что он мог сделать для Анджеллины.

Он пожал плечами.

– Если Ее Высочество не будет против…

– О, она не будет против, поверьте, – озарила лицо принцессы детская благодарность. – Вы у нее на хорошем счету. И потом, вы можете работать в нашей библиотеке, если вам будет угодно.

– Да, там очень спокойно.

– Вот и решили…

– Анджеллина?

Лавиния встала у входа на балкон с настороженным выражением лица.

Щеки принцессы залились краской от смущения. Она ойкнула, сняла руки с груди Саши, чувствуя, как его теплые пальцы соскальзывают с ее спины, и шагнула от него назад.

О чем могла подумать мама, застав их наедине, да еще и в обнимку?

– Можно с тобой поговорить, дорогая? – Лавиния хоть и обращалась к дочери, но ее недоверчивый взгляд был прикован к Саше.

– Да, мамочка, я сейчас.

Она кивнула Саше и поспешила к Лавинии.

– Что это сейчас было?

Анджеллина с досадой осознала, что так просто ей не отделаться, и постаралась увильнуть от темы:

– Ничего такого, что могло бы тебя так напугать. Что случилось?

– По поводу гостей на твой день рождения и приготовлений. Я заказала большую ледяную скульптуру…

– Мама, мой день рождения будет только в конце января.

– Да, но если ты хочешь получить, допустим, ту же ледяную скульптуру от известного в светских кругах мастера, то нужно записываться заранее. У него очередь вплоть до апреля, но я смогла втиснуться за дополнительную плату.

– Зачем мне скульптура? Это же просто самолюбование.

– Совершеннолетие бывает только раз в жизни. Можно и отпраздновать его как-нибудь по-особенному. Также я заказала несколько цветочных композиций…

– Мама, давай обсудим это потом, хорошо?

– Спешишь обратно в объятия к своему неудавшемуся жениху?

Анджеллина вытаращилась на нее. Хотя в ее глазах искрилась добрая насмешка, и она сдерживалась, чтобы не захихикать, ей пришлось приложить немало усилий, дабы сохранить хладнокровие и не выдать свое волнение.

– Глупости. В тот раз мы хотели пожениться, чтобы у него было доступ ко мне. Ведь уже тогда ЗНР стало частью моего тела.

– Но в этот раз, сдается мне, причина могла бы быть в другом.

– Твои подозрения меня обижают. – Она вышла вперед, чтобы Лавиния не увидела, как девичье лицо медленно становится пунцовым. Но это было бессмысленно: покрасневшие уши ее выдавали.

Лавиния нагнала ее и лукаво улыбнулась.

– Он хороший юноша, милая. И у вас были бы очень красивые дети…

– Мама!

Анджеллина схватилась за сердце, но, казалось, королеву это лишь забавляло. Она хохотнула в кулак от ее взбешенного вида.

– Вы, взрослые, вечно так. Не успели еще ваши дети слово сказать, а вы уже об их детях. И откуда бы им взяться?.. А ты правда так думаешь?

– Да. Но, конечно, я не позволила бы тебе выйти замуж так рано, еще и в нынешние времена. И если начистоту, то у вас обоих тяжелый, вздорный характер. Слово за слово, и глотки друг другу перегрызете. Вы как Ретт Батлер и Скарлетт О’Хара в молодые годы.

– Ретт Батлер не раз признавался Скарлетт, что хотел бы ее то ли прибить, то ли задушить. Он истинный грубиян, абьюзер, эгоист и просто жестокий человек. Скарлетт, впрочем, не лучше. Саша совсем не такой.

– Может, и так, но он меняется. Вы на разных волнах.

«Ты ошибаешься, мама. Кажется, впервые за все время нашего знакомства мы оба на одной волне».

– Не замечала. По отношению к другим – вряд ли. По отношению к тебе – очень даже возможно. Во всяком случае когда он тебя обнимал, то почему-то был очень грустным. И взгляд его был таким неподдельно нежным, что, если бы мне сказали, что это тот парень, который за словом в карман не лезет, ни за что бы не поверила.

Анджеллина опустила плечи и вжалась спиной в стену у картины с изображением бушующего океана.

– Мне кажется, я люблю его, – призналась она, не чувствуя ни капли облегчения. – Так хочется быть с ним рядом всегда.

– О, милая, – взяла ее за плечи Лавиния.

– Хотя он стал очень добрым и внимательным ко мне, я понимаю, что он меня не любит так, как люблю его я. И никогда не полюбит.

– Не говори так. Что, так много девушек его окружают?

– Вообще-то да.

– Но так близок он только с тобой. А это уже дорогого стоит. Может, и полюбит.

– Это будет даже хуже.

– Почему хуже?

Анджеллина опешила. Не стоило так расслабляться и говорить об этом.

– Так, просто вырвалось.

Лавиния обняла ее, а Анджеллина словно именно этого и ждала. Она прижалась к груди матери и всхлипнула.

– Ты прямо-таки как малое дитя, – заботливо шептала та ей на ухо. – Даже когда вырастешь и у тебя появятся свои дети, ты все равно останешься для меня моей маленькой девочкой.

– Я знаю.

Как хотелось ей сказать, что этого никогда не случится.

– Я очень люблю тебя, мамочка.

– Я тебя тоже люблю, милая.

Лавиния не увидела, как боль от грядущей разлуки исказила лицо дочери, и ее ресницы намокли от слез.

* * *

По дороге в комнату Мелла, куда его взялась направить любезная горничная, Саша столкнулся с Астрой. В парадном вестибюле она прошмыгнула мимо него и устремилась вверх по лестнице.

– Астра, стой!

Она замерла на первом пролете, не смея поднять взгляд.

– Прошу, давай поговорим! – взмолился Саша. Лишь сейчас в груди заныло от тоски по ней. Все эти дни он старательно отталкивал от себя любые мысли о ней, но сейчас, увидев воочию, ощутил, как у него сперло дыхание.

Астра развернулась к нему. По смеси эмоций на ее лице можно было заметить, как непримиримо борются чувство вины и злость. Но Саша уже не был уверен, что вторая была направлена на него.

– Я не настроена говорить с тобой сейчас.

– Вы не оставите нас наедине?..

– Конечно, мисс. Я уже ухожу.

Она схватилась за перила и вновь зашагала вверх.

– Астра! – требовательнее окликнул ее Саша, шагнув к лестнице.

Снова она остановилась, но в этот раз посмотрела прямо ему в глаза.

– Прости меня, – начал он горестным голосом. – Я виноват перед тобой. Я должен был…

Губы ее сжались в бледную ниточку, в глазах засверкали слезы, и не успел Саша договорить, как она устремилась вверх. Ее неровное громкое дыхание – предвестник плача – вернулось к нему тихим эхом, оттолкнувшимся от стен.

Больше он ее не звал.

* * *

От компьютерной игры Мелла отвлек стук в дверь.

– Ребят, погодите. Прикройте меня.

Парень стянул большие наушники с неоновой подсветкой под гул недовольства, доносившийся из них, дважды хлопнул в ладони, и свет заполнил комнату.

Он подошел к двери и открыл ее.

– Можно? – спросил Саша.

– Д-да, конечно, проходите, – оторопел Мелл. – Садитесь куда угодно.

Саша ожидал увидеть настоящий хаос в комнате. Однако его встретил порядок, очевидно, наведенный служанкой.

– Как самочувствие?

– Все прекрасно, – Мелл чуть приподнял руку, – уже зажило. Это всего лишь царапина.

– Учитывая, что вся рука была залита кровью, не всего лишь.

– Я принес кое-что. – Саша протянул Меллу сиреневую коробочку с прозрачной крышкой, под которой в ряд лежали три пирожных с клубникой. – Анджеллина сказала, ты любишь сладкое.

– Да, есть такое. О, я видел такие в интернете. Их делает один крутой кондитер. Забыл, как его зовут…

– Барри Уайльд.

– О, точно. Ничего себе, так это от него? Так неудобно…

– Ты возьмешь или нет?

– О да, конечно. Спасибо, – наконец забрал он коробку и поставил на столик у окна. – Что же вы не садитесь?

– Я на минуту.

– А, окей. – Мелл вернулся к компьютерному креслу и развернулся к Саше лицом. – Думаю, мы не с того начали. Наше первое знакомство было таким… сумбурным. Если еще не поздно, я хотел бы исправить это.

– И как же? – решил все усложнить Саша.

– Как? Ну, начнем с приветствия. Привет, меня зовут Мелл. Мне девятнадцать лет. Люблю видеоигры, квесты, настолки, страшилки и романтические комедии, музыку в жанре хип-хоп. Состою в киберспортивной команде. Любимая еда – любой фастфуд, особенно наггетсы и стрипсы с картошкой фри. Любимый напиток – арбузная вода.

– Киберспортивная команда?

– Ага. Участвую в соревнованиях по…

– Эй, Мелл! – донеслось из его наушников. – Тебя еще долго ждать? Мы больше не можем тебя прикрывать.

– Что ж, не буду мешать. – Саша уже развернулся, чтобы уйти, когда Мелл отключил наушники и возразил:

– Нет-нет, вы мне совсем не мешаете.

– Судя по игре, вашего персонажа вот-вот убьют.

– Это тренировочная игра. Не страшно.

За его спиной раздалась тревожная музыка, и на экране компьютера возникла надпись «Вы убиты».

Саша взглянул на него с прищуром и осмотрел с ног до головы.

– Любовь к видеоиграм очевидна. – Он оглянулся, задерживая взгляд на постерах игр, развешанных по всей комнате, и обратил внимание на мусорное ведро под столом, забитое упаковками от фастфуда. – Да и все остальное тоже.

Мелл смущенно задвинул ведро подальше к стене.

– Так, теперь ваша очередь представляться.

– На мой взгляд, это глупо.

– Да ладно вам, это ведь всего лишь приветствие. Ну, давайте.

– Саша Клюдер. Шестнадцать лет. Германский монарх. Люблю… Хм…

– Фильмы, игры, сериалы, еда, увлечения, работа?

– Я люблю науку. Астрономию и генетику.

Мелл пожал плечами.

– А что-то из более приземленного?

– Ничего.

– Так не бывает.

– Но это правда.

– Не может такого быть. Вы должны знать, какую еду хотя бы любите. Или можем пойти от обратного: что вы не любите.

– Слушайте, у меня не так много свободного времени, чтобы глядеть в потолок и составлять список из самого-самого. Это бессмысленно.

– Вообще-то это позволяет лучше узнать себя.

– Хорошо. Я не люблю, когда меня достают дурацкими вопросами. Этого достаточно?

Мелл состроил забавное лицо и в притворной задумчивости приложил кулак к подбородку.

– У вас определенные проблемы с коммуникацией.

– Странно слышать это от вас.

Саша развернулся к выходу, но вдруг остановился.

– В общем, я зашел, чтобы поблагодарить. Возможно, вы спасли мне жизнь.

Мелл смущенно улыбнулся.

– Я рад, что был рядом.

– Да, для игрового червя вы очень резвый.

– Резвый? О да, я еще и не такое могу, – протянул он с хитринкой, закинув ногу на ногу, как вдруг смутился. – Ой, прозвучало странно. Я хотел сказать, что игры развивают реакцию и внимательность. А еще скорость в принятии решений.

Саша видел в новостных лентах киберспортивные команды, но их члены обычно были худощавыми, неказисто одетыми людьми. Мелл же был их полной противоположностью: высокий, в меру накачанный и жилистый, одетый в стильные черные кроссовки с подошвой с серебряным отливом, черные обтягивающие драные джинсы с цепями, темно-серую майку с воротом и разодранным низом и черную накидку до колен с капюшоном. Стиль Саше чуждый, но приятный.

– Вы все-таки уволились? – уточнил он.

– Ага. Извините, что тогда все так вышло. Было неловко.

– Я уже забыл. Все в прошлом. И, думаю, мне уже пора.

– Приятно было познакомиться, – протянул Мелл слегка расстроенно. – Опять.

Саша снисходительно улыбнулся ему, вызвав ответную очаровательную улыбку.

– Мне тоже. Наверное.

Он вышел из комнаты, чуть помедлил в раздумьях и двинулся по коридору к центральной лестнице.

Внимание привлек шум из комнаты Анджеллины. Словно глухой хлопок закрывающейся двери. Саша списал бы это на то, что принцесса неосторожно закрыла шкаф, но все его чувства внезапно обострились. Он подошел к ее комнате, постучал и спросил:

– Анджеллина, вы тут?

В ответ тишина.

– Анджеллина?.. – он схватился за ручку.

Заперто изнутри. За дверью по-прежнему тихо, а из-под нее ощутимо тянул холодный сквозняк. Ни звука.

Что бы ни случилось, Саша уже точно знал: ничего хорошего.

Он достал телефон и позвонил принцессе. Приятная трель разорвала тишину в ее комнате и звучала до тех пор, пока звонок не сбросился автоматически.

Тогда Саша позвонил своей телохранительнице Джоан.

– Где сейчас Анджеллина?

– Я слышала, что она пошла к себе в комнату десять минут назад.

– Дверь заперта. Она не отзывается.

– Может, она в душе?

– Тогда был бы хоть какой-то шум. Но за дверью очень тихо. Срочно приведи охрану, врача и королеву. Возможно, у нее обморок.

Не прошло и минуты, как его приказы были выполнены.

Охрана и Лавиния предприняли попытки докричаться до Анджеллины, но безуспешно. В конечном счете было принято решение взломать замок.

– Скорее же! – поторапливала королева.

Наконец дверь открыли. В комнате пусто. На столе валялся телефон принцессы.

Охрана принялась рыскать по всей комнате. Тогда же им сообщили с других этажей, что Анджеллины нигде нет.

– Господи, этого я и боялась! – воскликнула Лавиния, рухнув на кровать дочери.

Мысль о возможном похищении подруги тяготила Сашу с самого ее заявления на весь мир, но он и подумать не мог, что это произойдет прямо в ее комнате.

Саша подошел к приоткрытой двери в пустую ванную, из которой еще исходил теплый пар. Мокрое полотенце валялось у порога.

– Она только успела принять душ. – Его изучающий взгляд скользнул по темным каплям воды на белом ковре. Он заглянул в раскрытые охраной шкафы и взял пустую вешалку в отделе с халатами. – Не досушив волосы, накинула на себя халат. Во дворце есть система тайных путей?

– Как и у всех, – ответила охранница. – Но она заброшена. Мы сразу отправили запрос на проверку камер и туннелей. Пока новостей нет.

– Камер в самом туннеле нет, полагаю?

– Нет.

– Покажите, где находится вход туда.

Охранницы переглянулись.

– О нем положено знать только охране и членам королевской семьи.

– Что? – недоумевал Мелл. – Я об этой системе вообще не знал.

– Покажите ему, – приказала королева тяжелым голосом.

– Но, Ваше Высочество, это тайна…

– Теперь я доверяю вам не больше, чем ему! – встала она перед начальницей охраны со злобным лицом. – Только охрана да почившие архитекторы со строителями знали об этих путях, за исключением членов семьи. Кто-то из вас продал нас…

– Ваше Высочество… – обратилась к ней телохранительница.

– Молитесь, чтобы ее похитители не успели выйти из туннеля!

Громко сглотнув, начальница повела Сашу к балкону. На стене под подоконником, за тяжелыми шторами он обнаружил разорванные прямоугольные швы на зеленых обоях, как если бы под ними находилась дверца, которую открыли.

– Теперь ясно. А где заканчивается путь?

– Все ходы от каждой комнаты ведут на секретные объекты, которые находятся под нашим контролем.

– В какие-нибудь бары на соседних улицах, как при Елизавете, полагаю?

Охранница напрягла одну бровь.

– Да.

– А в моей тоже есть такой? – поинтересовался Мелл.

– В вашей нет.

Лавиния встала рядом с ними с блестящими от слез глазами и процедила сквозь зубы:

– По десять раз проверьте всю систему туннелей под дворцом, включая ходы, ведущие во все комнаты, переверните все объекты, отследите все движения по доступным камерам. И ни слова стервятникам из СМИ. Найдите мою дочь, черт возьми, чего бы это ни стоило! И свяжите меня с мистером Марголисом. – Лавиния вцепилась в Сашу более щадящим взглядом, чем тот властный и жесткий, который был обращен ко всем. – На пару слов, Ваше Высочество.

Они вышли в коридор. Лавиния повернулась к окну и горько заплакала. Она вытерла щеки платком, закинула голову к потолку, словно стараясь загнать слезы обратно, вздохнула и произнесла горестным шепотом:

– Я так боялась этого. Так боялась! Кто бы мог подумать, что дома будет опаснее, чем снаружи. – Она приложила платок к глазам. – Если ее похитили те, о ком я думаю, мы обязаны принять их условия, чего бы они ни потребовали. Чего бы ни потребовали, вы понимаете?

Саше было искренне жаль ее.

Чего желала Делинда? ЗНР и компьютер. Само ЗНР, размышлял Саша, в Анджеллине, а значит, ее в лучшем случае отпустят – или после того, как найдут способ вытащить из нее ЗНР, или после того, как убедятся в бессмысленности своих попыток. Существовал и третий вариант, но о нем Саша боялся даже думать.

Компьютер находился под бункером, а значит, доступ к нему могли потребовать.

И все же Саша не мог обманом обнадеживать Лавинию:

– Боюсь, если это они, то… им мало будет какой-то награды. Анджеллина и есть награда для них.

– Господи… – протянула она, склоняясь над подоконником и всхлипывая в платок.

Слишком часто люди стали плакать у него на глазах. И с каждым разом Саша чувствовал их боль все яснее.

Готов ли он был ради Анджеллины сотрудничать с врагом в восстановлении ЗНР? Он не решался ответить самому себе. Но наверняка знал ответ.

– Если она уже у них, я сделаю все, чтобы ее вернули как можно скорее.

– Пожалуйста, – вцепилась она в его плечи, – пожалуйста, помогите! Верните мне ее! Она – все, что у меня есть.

Его недоумение и легкий испуг Лавиния объясняла тем, что германский принц не привык видеть королеву одной из богатейших в мире стран, обычно такую сдержанную, заплаканной и объятой настоящим страхом.

Но дело было не только в этом.

После стало ясно: ни похитителей, ни Анджеллину найти не удалось. Дирк не отвечал на звонки, а гостей, как отметила секретарь, был готов принимать только со следующего дня. Слушая эти новости, Лавиния нашла в себе мужество совладать с чувствами и продержаться достойно, но душа ее разрывалась от боли. Она уже знала, что не уснет этой ночью в ожидании звонка или сообщения от похитителей с их требованиями, отсчитывая каждую минуту до того, как ее сможет принять Марголис.

Время перевалило за полночь. Во дворце работала полиция из специального отдела. В отношении охраны начались проверки.

Время шло. Саша понимал, что не может ждать утра. Вряд ли Дирк спокойно спал в своей постели. Вероятно, развлекался на очередной вечеринке для извращенцев. Принять Лавинию в таком состоянии он, конечно же, не мог. Но принять сына был обязан.

Пока Лавиния вместе со всеми постояльцами и служащими дворца давала показания полиции, Саша схватил свое пальто с кресла в гостевой комнате и вместе с Джоан тихонько вышел во двор через черный ход. Они добрались до машины, как вдруг их окликнули:

– Стойте, Саша!

Мелл нагнал их с курткой в руках.

– Вы к мистеру Марголису? Я с вами.

– С чего вы взяли, что к нему? – спросил Саша язвительно.

– Потому что это единственная причина, по которой вы так незаметно, никого не предупредив, можете оставить мою мачеху в тот момент, когда пропала ее дочь и ваша подруга.

Саша изумленно вскинул брови.

– В любом случае нет. Возвращайтесь, вы должны быть с Лавинией и дать показания.

– Слушайте, во дворце десятки человек, их будут опрашивать до утра. Так что я успею вернуться.

– Нет.

– Саша, у меня пропала сестра, а вы не даете мне принять хоть какое-то участие в ее спасении! – жалобно упрекнул его Мелл.

– Не факт, что Дирк примет меня сейчас, хотя я его сын. А кто вы, чтобы он уделил вам время посреди ночи сразу после того, как в том же отказал самой королеве?

Взгляд Мелла был пронизан болью и жалостью.

– Пожалуйста, – взмолился он шепотом, – я должен поехать.

Джоан смотрела на Сашу с нескрываемым любопытством, и уголок ее рта был приподнят в дурацкой улыбке. Не каждый день можно было увидеть, как ее хозяин так долго, да еще и с такой забавной озабоченностью принимает решение.

– Хорошо, – выдохнул он с притворной суровостью. – Но вы будете слушаться меня.

31. Извращение и отвращение

Меньше часа потребовалось, чтобы добраться до резиденции, в которой, как сообщили Лавинии, сейчас находился Дирк. Уже на подъезде ко входу для гостей Саша заметил десятки припаркованных машин. Похоже, все так, как он и думал.

Их встретили улыбчивые девушки в винтажных черных корсетах и маскарадных масках, расшитых золотом и серебром. Из соседнего зала доносилась громкая клубная музыка.

Дирку сообщили о приходе незваных гостей. Сашу провели в его кабинет и сказали ждать, Мелла же и Джоан, несмотря на ее протесты, отправили в зал.

Не успел Саша осмотреть весь кабинет, обставленный чучелами животных и антикварной мебелью, как порог пересек чуть подвыпивший Дирк. Белая рубашка из струящегося шелка была расстегнута так, что было видно ребра. Несмотря на пару пропущенных бокалов, он крепко стоял на ногах, взгляд его был лишь слегка затуманен, движения оставались, как и всегда, изящными, а голос – твердым.

– Какой неожиданный визит, – задорно усмехнулся он и подошел к своему столу, встав к нему спиной и лицом к Саше. – Сын снизошел до своего отца, чтобы проведать. Еще и в такой поздний час.

– Ты знаешь, зачем я здесь.

– Что же, Лавинии не удалось добиться моей аудиенции, и она послала тебя?

– Она не знает о том, что я здесь.

– И, судя по докладу, не только ты. Прихватил свою темнокожую сторожевую собачку и чуть менее темнокожего дружка.

Саша заметно помрачнел, и Дирк рассмеялся.

– Обожаю злить тебя. У тебя всегда такое забавное лицо. Так зачем именно ты ко мне пожаловал?

– Делинда похитила Анджеллину. Ты должен помочь спасти ее.

Дирк переменился в лице. Ничто в его серьезном тоне не намекало на недавний смех и приподнятое настроение:

– Во-первых, с чего ты взял, что это Делинда? Думаешь, нет других желающих покончить с Анджеллиной и этой войной? Во-вторых, почему я должен сорваться с места и спасать ее?

– Я уверен в том, что это Делинда. Вопрос времени, когда мы узнаем об этом точно. – Саша всплеснул руками и ударил себя по бокам. – Как ты можешь медлить? Анджеллина – дочь монарха в твоей стране. Разве ты можешь остаться в стороне?..

Еще не закончив спрашивать об этом, Саша сам, с чувством разочарования и потерянности, ответил себе на вопрос.

– Могу сделать вид, что помогаю, дабы избежать конфликта с Норфолками, а сам ничего не делать. – Дирк оттолкнулся от стола и беззаботно засунул руки в карманы. – В конце концов, это не моя забота. Мои деньги на месте, члены семьи тоже, и опасность нам не угрожает. Нет никакой мотивации вмешиваться.

– А какая мотивация тебе нужна? – спросил Саша требовательно, с нарастающей в голосе угрозой. – Ты обязан ее спасти. Они не ведают, с чем имеют дело. Ее могут убить. Неужели у тебя даже сердце не дрогнет?

Саша вдруг понял, что совершенно не знает, как пробудить в собственном отце маломальский интерес к похищению Анджеллины. Дирка не пугали ни война двух стран, ни возможная мировая война, ни убийства ради амбиций. Что могло заставить его вмешаться?

Дирк подошел к нему вплотную, с насмешливой улыбкой смотря на него сверху вниз с чувством абсолютного превосходства.

– А твое сердце, вижу, прямо-таки слезами обливается. Ты злишься, потому что знаешь, что ни один рычаг давления на меня не сработает. Даже сейчас, когда нуждаешься во мне, ведешь себя так, словно я тебе обязан. Гордыня у нас в крови.

Еще пару секунд Дирк заинтересованно смотрел в растерянные глаза сына в ожидании дерзкого ответа. Не дождавшись, он хмыкнул и развернулся.

– Пожалуйста, – донесся из-за спины едва различимый шепот.

– Что? – повернул к нему голову Дирк.

– Пожалуйста, – отчетливее произнес Саша. – Помоги мне спасти ее.

Дирк не мог пропустить это зрелище. Он должен был увидеть то, как выглядит его сын в момент слабости, то, как смотрит на него, притворно пряча свою ненависть и осознание беспомощности. Когда еще он сможет насладиться этим поразительным зрелищем?

Марголис развернулся, и Саша опустил взгляд.

– Посмотри на меня.

Саша взглянул ему в лицо. Недобрый блеск проскользнул в его глазах.

– Ты просишь у меня о помощи? – Дирк вскинул брови и усмехнулся на выдохе. – Ты просишь об этом, как сын просит отца? Скажи это еще раз.

Он был похож на большого ребенка, которому не терпелось открыть долгожданный подарок.

За мольбой и чувством унижения во взгляде Саши на мгновение показались холод и гнев. Он громко сглотнул, борясь с желанием ответить какой-нибудь колкостью. Но ему нужно было держать себя в руках. Дать Дирку то, чего он так хотел. Собственные унижения – единственное, чем он мог торговать.

Он собрался с мыслями, набрал в легкие больше воздуха и с надменным видом ответил:

– Прошу, пожалуйста, помоги мне вернуть Анджеллину.

– Чертенок, ты знаешь, как заинтересовать меня. Но мне не хватает настоящей мольбы. Постарайся еще раз. Может, у тебя получится.

У Саши дернулся левый глаз. Запах алкоголя, исходивший от Дирка, был ему неприятен до тяжести в животе. Еще и перекошенное самоуверенной улыбкой лицо, так близко маячившее, лишь усиливало неприязнь и осложняло задачу.

Он расслабился, придал взгляду грустинку и произнес тихо, но проникновенно:

– Я умоляю тебя… Папа, помоги мне спасти Анджеллину.

– Да! – восторженно хлопнул Дирк в ладоши. – Я буду ужасным папой, если не исполню просьбу своего сына, верно? Значит, так тому и быть. Я помогу тебе. Узнаю, что ей опять взбрело в голову, не то вижу, что наша последняя с ней встреча не отрезвила ее.

Саша благодарно кивнул ему.

– Что нужно говорить, когда твою непростую просьбу исполняют, а? – напомнил ему Дирк с издевкой.

– Спасибо.

Принц уже собрался уйти, когда его остановила твердая рука. Дирк схватил его за плечи и окинул изучающим, зловещим взглядом. Он коснулся его торчащих прядей, и взгляд его стал ледяным.

– Ты отрезал волосы назло мне? – спросил он совсем другим тоном. – Ты же знал, что мне нравится, когда они длинные.

– Они и сейчас такие.

– Нет, – протянул Дирк мягким голосом, – сейчас они едва касаются плеч. А тогда они были длиннее. Как у твоей матери.

Холодные мурашки окатили тело юноши от пят до макушки. Неконтролируемая дрожь возникла сама собой, и он лишь понадеялся, что она будет незаметна со стороны.

Саша боялся смотреть на Дирка. Боялся увидеть в его глазах то, о чем давно догадывался.

– Думаешь, отрезав волосы, будешь меньше похож на мать? – Дирк медленно закачал головой. Теплые пальцы отпустили его волосы и неуклюже скользнули к щеке. – О нет! Мало отрезать волосы. Тебе придется перекроить себе все лицо. – Он схватил его за подбородок и поднял юношеское лицо, исполненное смятения и ужаса, которые Саша уже не в силах был скрывать. – Но даже если изуродуешь себя до неузнаваемости, я все равно буду видеть ее в твоих глазах.

Саша не мог отвести от него взгляд. Он чувствовал настоящую опасность, исходившую от Дирка. Более серьезную, чем под шквалом обломков на поле боя, под ножом Челси, во время пыток у Делинды. Он смог справиться с теми угрозами и после вести себя достойно. Но то, что мог сотворить Дирк, было чудовищнее всего этого вместе взятого. Саша совершенно точно знал: если самые страшные предположения оправдаются, то он не сможет с этим жить.

– Твоя мать была примерно твоего роста. Ее красота и, к сожалению, низкорослость передались тебе. Когда у тебя все еще были длинные волосы и ты стоял ко мне спиной, я не мог отделаться от мысли, что передо мной она. Но теперь ты их отрезал. Хотя… Ну-ка, повернись.

– Что ты делаешь? – Саша боялся, что голос его задрожит, как только он попробует заговорить. Так и случилось. Казалось, Дирка это немного привело в чувства.

– Пытаюсь ненадолго вернуться в приятное прошлое. Ну же, повернись.

– Нет.

Дирк вцепился в его плечи и с силой попытался развернуть к себе спиной. Саша предпринял попытку высвободиться. Безуспешно.

– Неужели так сложно выполнять просьбы своего отца? – прикрикнул Дирк. – В моей жизни так мало настоящих радостей. Какой же ты вредный! Это ведь такая маленькая просьба. И ты еще просишь о чем-то? Если ты сию секунду не развернешься ко мне спиной, можешь забыть дорогу сюда и не мечтать о спасении своей…

– Эм, простите! – окликнули их со стороны дверей.

В ту же секунду Дирк отскочил от сына.

Саша никогда не думал, что будет так счастлив услышать Мелла.

– Вас просят к телефону, – как ни в чем не бывало сообщил Норфолк. – Требуют вашего возвращения для дачи показаний. И моего, кстати, тоже.

В дверях появилась подоспевшая Джоан.

– А, и ее тоже, – указал на нее Мелл большим пальцем.

– Ваше Высочество? – обратилась к Саше Джоан, взглянув на Дирка с легкой неприязнью. – Вы закончили? Нам нужно поспешить.

– Да, я закончил, – ответил Саша невозмутимо, поправил пальто и уверенно двинулся к двери.

Они вышли в коридор.

Саша еле сдерживался, чтобы не ускорить шаг и бегом покинуть это омерзительное место с не менее омерзительным хозяином.

Наконец-то они сели в машину. Джоан вела быстро, но аккуратно. Огни ночного города утопали во тьме тонированных стекол. В салоне пахло бергамотом, мускусом и свежей кожей. Здания в столице Делиуара были словно списаны с картин старых мастеров.

Саша не мог понять, почему задерживал внимание на столь незначительных деталях, но сердце его все еще колотилось от страха, и дрожь по-прежнему не отпускала.

– Мне нужно было прийти раньше, – вдруг услышал он.

Мелл смотрел на него с такой непередаваемой печалью, что Саше стало стыдно.

– Что ты сказал?

– Я успел?

– Не понимаю, о чем ты, – небрежно бросил Саша и вновь повернулся к двери.

– Когда я еще работал в казино, всякое слышал. Бывало, подвыпив, Дирк говорил очень странные, двусмысленные, настораживающие вещи. Я… не знал, как вам сказать об этом. Переживал, может, накручиваю себя, а потом вдруг стало так неспокойно, когда вы один туда пошли. И когда он прошел мимо меня, немного пьяный и веселый, я подумал… В общем, я всякое подумал. И рванул. А Джоан за мной, мол, не отвлекай их. Я уже решил, что ворвусь, а вы там заняты серьезными переговорами. Ха-ха…

Только сейчас Саша понял, что Мелл вовсе не рассчитывал на встречу с Дирком. Он поехал туда по совсем другой причине.

Сердце Саши пропустило удар от чувства безмерной благодарности.

– Я буду молчать, конечно же.

В этом германский принц не сомневался ни на секунду.

– Все хорошо. Спасибо тебе.

Мелл по-дурацки, но так мило и очаровательно улыбнулся ему, что Саша не смог сдержать ответную улыбку. На душе стало спокойнее. Дрожь прошла.

32. Тайный союз

Саша не собирался сдаваться просто так.

Вернувшись домой поздней ночью, он залетел в лабораторию и принялся дорабатывать машину, что в теории могла бы извлечь из Анджеллины ЗНР, в ожидании утра, когда сможет позвонить Александру и Гедалии.

О наступлении нового дня в мрачной подземной лаборатории ему могли подсказать разве что электронные настенные часы. Когда маленькая стрелка сместилась на цифру семь и за дверью лаборатории послышались приближающиеся шаги, Саша, выкатившись из-под машины на специальной доске, встал, отряхнул брюки, накинул красную рубашку поверх черной майки и встал к двери лицом.

Джоан принесла принцу завтрак и тут же удалилась с заданием связать его с Александром и Гедалией.

Запрос на проведение совместного звонка с Александром высветился на экране компьютера. Саша поправил высокий хвост и принял звонок.

– Привет, что-то срочное? – прошептал Александр, оглядываясь по сторонам. В комнате у него было темно, и Саша едва разглядел его слегка сонное лицо.

– Анджеллина пропала.

Саша рассказал обо всем, что случилось минувшим вечером. Делиться подозрениями он не стал из нежелания опрометчиво намекнуть на причастность Александра. Но настораживающее молчание короля было красноречивее любого ответа.

Наконец он ответил:

– Я сейчас же все разузнаю, но, Саша… – Он оглянулся в сторону двери и продолжил тише: – Не уверен, что смогу помочь.

Саше было трудно скрыть свое разочарование.

– Ты понимаешь, что похищение Анджеллины – это уже за гранью? У Делиуара есть все основания воевать с вами.

– Понимаю, но… Прости, ситуация накалилась. Еще одно подозрение со стороны Делинды – и всему конец.

– Александр, она же погибнет там! Ты к Делинде ближе всех. Неужели не можешь на нее никак повлиять? Хотя бы объяснить, что Анджеллина умирает, а если это случится, все потеряют ЗНР. Уговори ее вернуть Анджеллину. Клянусь, как только я вытащу ядро из нее, я отдам его вам, и делайте с ним что хотите.

– Вытащишь? Как?

– Я работаю над этим. Мне осталось совсем немного, и ЗНР будет у вас в чистейшем виде, только верните ее.

Александр глубоко вздохнул и закрыл лицо руками.

– Я посмотрю, что могу сделать. Но, Саша, прошу, больше не звони мне вот так. На себя мне плевать, но я не могу подвергать опасности близких.

Саша медленно закивал. Звонок был окончен.

Он окинул небрежным взглядом машину, в задумчивости низко склонился… и резко ударил кулаком по столу так, что боль прострелила локоть, а посуда на серебряном подносе издала громкий лязг.

Только не это! Только не снова эта беспомощность. Как тогда, во время битвы при Ланд-Хадельн. Как тогда, когда Анко умирала на руках убитой горем Астры, безмолвно молившей его подарить хоть какую-то надежду. В тот раз он не смог дать ее даже себе. Сейчас же единственные люди, которые могли ему помочь, требовали взамен то, чем он не готов был пожертвовать, – его свободу. То единственное, чем он гордился в своей жизни, радуясь, как ему повезло, и всякий раз с сочувствием наблюдая, как жестоко судьба обошлась с Александром.

Но мысли о том, что могли сейчас делать с Анджеллиной, сводили его с ума так, что он порывался пойти за ней напролом.

Нужно еще раз все обдумать. И как можно скорее.

Еще около часа он работал над машиной, перебирая комбинации кодов на компьютере и голографические схемы над столом с сенсорным экраном.

Все не то. Ничего не работает.

Он взял запечатанные стеклянные контейнеры с растениями, облученными разными энергиями, включая энергию ЗНР, и поставил их в ряд. В голове среди потока неясных мыслей проблескивали идеи, которые он никак не мог отсеять и сложить из них нужную конструкцию. Это было похоже на перебирание сотен коробок с перемешанными пазлами, из которых можно было сложить сотни разных картин. Но нужна была всего одна, самая маленькая.

И вдруг мимолетная, но ясная мысль!

Саша бросился к компьютеру. Дрожащими от предвкушения пальцами он набрал заветные комбинации, опасливо поглядывая на голографическую схему, боясь увидеть очередное красное окошко с ошибкой.

Последние символы набраны. Он нажал на кнопку запуска анализа. Мигающая серая полоска моментально заполнила все окошко с данными анализа, и оно загорелось зеленым.

– Получилось… – прошептал Саша, не веря своим глазам. – Получилось?

Он схватил стеклянный контейнер с умирающим растением, облученным энергией ЗНР, открыл крышку и поместил его под купол машины. В последний раз Саша окинул его взглядом, и впервые за долгое время робкая надежда поборола в нем обреченность.

Он запустил машину и принялся наблюдать за растением, посматривая на прозрачный контейнер, где должны были сконцентрироваться остатки излучений.

Саша готовился к тому, что и растение погибнет у него на глазах, но спустя секунды после запуска тусклый, болотного цвета стебель словно ожил, набирая зелень.

Прозвучал сигнал. Крышка машины с приятным шипением отошла к стене.

Саша осторожно подошел к растению и неуверенно произнес:

– Уровень радиации?

После короткого сигнала прозвучал ответ:

– Уровень радиации составляет… ноль целых пять десятых микрозиверт.

Теплые мурашки пронеслись по всему телу. Саша выдохнул и схватился за лоб, чувствуя, что ему нужно присесть.

Получилось. Действительно получилось!

Теперь перспектива лишиться горячо любимой свободы в обмен на помощь Марголисов смотрелась не так мрачно. Саша не мог позволить себе сидеть и ждать, когда Делинда смилуется над Анджеллиной.

Он позвонил Джоан и попросил связать его с Гедалией.

– Посмотрите, кто вспомнил о своем дедуле! – задорно воскликнул тот. – Неужели ты наконец-то решил порадовать меня совместной охотой?

– Не совсем. Делинда похитила Анджеллину. Вы должны помочь мне спасти ее.

– И почему же?

– Я создал машину, которая может вытянуть из принцессы ядро ЗНР, тем самым она останется жива и свободна, а Делинда получит то, что хочет.

– Ах, ты об этом! – хохотнул Гедалия. Его голос эхом возвратился к Саше, и ему показалось, что дедушка находится в просторном полупустом помещении. – Думаю, инвесторы заинтересуются.

– Вы не поняли. Он для нас с Анджеллиной.

– Но что мешает отдать его нам, когда вы закончите?

– Давайте обсудим это потом, когда Анджеллину освободят. Вы ведь можете повлиять на это.

Прерывистый вздох Гедалии и молчание заставили Сашу замереть.

– Хорошо, я постараюсь помочь и вернуть принцессу живой и невредимой. Предлагаю обсудить все детали сегодня в час дня за долгожданной охотой. Помнишь, я тебе о ней говорил? К слову, ты умеешь кататься на лошадях?

– Не умею, но о вашем предложении помню.

– Не переживай, мы тебя научим.

– Нельзя ли встретиться пораньше? На счету каждая минута.

– Ох, прости, мой мальчик, я очень занят в остальное время.

Саша прикусил губу.

– Договорились.

– Вот и чудно!

* * *

Гедалия завершил звонок, закинул телефон во внутренний карман серого пиджака и поднял испытующий взгляд на лабораторную установку и стеклянную камеру в форме цилиндра с яркой подсветкой. Легкий холодок пробрал его до дрожи. Он запахнул пиджак, застегнул на все пуговицы и двинулся вперед.

– Ну что, – начал он, – показывай, чем собираешься удивлять. Помимо похищенной принцессы.

Делинда, прервав разговор с мужчиной за компьютером, обернулась к Гедалии и лукаво улыбнулась.

– Показать есть что, – кивком пригласила она пройти к цилиндру.

В нем, в полутора метрах над ними, лежала Анджеллина.

На стекле цилиндра возникли белая диаграмма с состоянием ее здоровья и схема девичьего тела.

– На первый взгляд, она в полном порядке. Может показаться, что ЗНР никак не влияет на нее, но… – Делинда щелкнула пальцами, и стекло задрожало от вибраций внутри камеры.

Анджеллина дернулась, зажмурилась, распахнула глаза и, прижав руки к ушам, завопила от боли, пронизывающей тело. Перекатываясь с места на место, она вскрикнула:

– Хватит! Прекратите!

Делинда вновь щелкнула, и мужчина за компьютером снизил вибрации до нуля.

Анджеллина в последний раз перекатилась на бок. Ее лицо покрылось испариной, и от выступивших слез она едва могла разглядеть стекло, запотевшее от ее горячего дыхания, и лица тех, кто стоял за ним.

– Взгляните, – Делинда увеличила схему ее тела и указала на голову, – видите эту странную вспышку? Она появляется, если причинить ей боль. Чем сильнее боль, тем больше участков мозга она захватывает. Мы точно не знаем, что это за аномалия, но очевидно, что это происходит из-за Зазеркалья.

– Так, может, вы вытащите его из нее?

– Боюсь, что это невозможно, мистер Марголис, – сказал подошедший к ним мужчина, до этого сидевший за компьютером. Придерживая стеклянный планшет, он взмахом стилуса перелистнул страницу на нем и продолжил: – Судя по показателям, в таком состоянии она проживет недолго. Мы не успеем найти решение.

– И что же вы предлагаете? Во что я должен инвестировать? В ее труп?

– Не горячитесь, мистер Марголис, – успокоила его Делинда обходительным тоном. – Это еще не все.

– Мы, конечно, вряд ли извлечем из нее ядро, – продолжил мужчина, – но зато можно использовать ее вместо ядра.

– Что это значит?

– Когда доберемся до Берлина, мы перестроим компьютер так, чтобы он черпал энергию из нашей новой живой батарейки. Сделать это достаточно просто.

– Но такое напряжение может попросту убить принцессу.

– Она в любом случае умрет. Мы можем ввести ее в летаргический сон, который замедлит поражение организма, благодаря чему она проживет около шестидесяти лет. Однако, если вывести девушку из такого сна, она не проживет и двух часов.

Гедалия потер подбородок.

– Моему внуку это ой как не понравится. Он, к слову, только что заявил мне, что создал машину, которая способна вытянуть из принцессы ядро в чистейшем виде. Не знаю, насколько это правда, но если это так…

– При всем уважении, мистер Марголис, у нас нет никаких гарантий, что Саша не пойдет своим путем.

– Делинда? – позвала Анджеллина шепотом, чуть приподнявшись. – Что происходит?

Делинда устало вздохнула и махнула мужчине рядом. Он моментально переключился на планшет, и в камере распылилось усыпительное.

– Отпустите меня, – жалобно протянула Анджеллина, медленно опускаясь на пол. – Я хочу домой…

Она погрузилась в сон.

Втроем они отошли к столу.

– Итак, вашу идею я понял, – констатировал Гедалия. – Усыпить принцессу, несколько десятилетий использовать ее как живое ядро. А что же потом? В чем же смысл мне инвестировать в этот проект?

Делинда ждала этот вопрос, и ее самодовольство вкупе с непоколебимостью породили у Гедалии легкое уважение и любопытство.

– Не буду скрывать, мистер Марголис, изначально я пыталась договориться с вашим сыном. Но, к сожалению, в моих планах он видел не более чем развлечение. Игру, за которой забавно понаблюдать, – заметив в прикрытых глазах собеседника тень понимания и согласия, она продолжила увереннее: – Я видела огромные перспективы в ЗНР, а этот, уж простите за прямоту, несерьезный подход меня очень расстраивал. Но вы человек основательный, о чем я наслышана, и все это время я не решалась тревожить вас как раз по этой причине.

– И что же все-таки заставило вас обратиться ко мне?

– Я узнала, что именно вы спровоцировали начало последней, хоть и короткой войны в девяностые. Вы виртуозно отмыли триллионы, одновременно с тем создали искусственный спрос на жизненно необходимые лекарства и продукты, дали многим продвинутым государствам прекрасный повод избавиться от старого оружия и получить финансирование для создания нового, и часть этого финансирования так или иначе попадала напрямую в карманы тех, кто затеял заваруху. Вы должны знать, что нет в мире ничего более отрезвляющего, нет лучшего двигателя прогресса, чем война. Она многому научила людей и обогатила тысячи, включая вас. Регулярные войны, пусть короткие, необходимы нашему закостенелому миру. Устраивая их раз в пару десятилетий, мы можем обогатиться, предлагая богатым людям мирную жизнь в Зазеркалье и при этом зарабатывая еще больше на бедняках. У вас будет абсолютный контроль над всеми, независимо от их происхождения и места проживания. Это эффективная бизнес-модель нашего времени. Разве вы так не считаете?

Гедалия ехидно усмехнулся и опустил задумчивый взор.

– Вы знаете, почему я не вмешивался в ваши дела? – пригвоздил Делинду к месту его пристальный взгляд, но она не подала виду, что напряжена и слегка напугана вопросом. – Как и мой сын, я не видел в ваших начинаниях ничего серьезного. Ваши планы прекрасны в теории, как большой мыльный пузырь, который, тем не менее, легко уничтожить дуновением ветерка. Эта маленькая война, которую вы устроили, практически не влияет на мир. Все свои ресурсы вы уже исчерпали, запустить руку поглубже в казну не можете, иначе экономика вашей страны рухнет. Я давно наблюдаю за вами, и вы всегда стараетесь быть впереди всех, лучше всех, красивее и умнее. Иное вас раздражает. Вы хотите доказать высшему обществу, что достойны уважения не только по праву рождения, но и благодаря власти и заслугам. Однако в душе вы все равно знаете, что не сможете в одиночку справиться с собственными планами и тем более хотя бы приблизиться к нашему семейству. Вот вы и обратились к Марголисам за поддержкой, ведь нас лучше держать рядом, верно? И я вас в этом прекрасно понимаю, но скажите, что мне прямо сейчас мешает пристрелить вас, присвоить себе ЗНР и ваш бизнес-план и не делиться добычей?

Делинда сглотнула, и глаз ее дернулся. Она обходительно улыбнулась, стараясь не растерять храбрость. Впервые с начала встречи она осторожно, боковым зрением взглянула на четырех охранников, стоявших позади Гедалии и державших руки на кобуре.

Она качнула головой в сторону, открыла рот в улыбке, вздохнула так, словно усмехалась над его предложением, собрала в кулак всю свою храбрость и твердо произнесла:

– Мистер Марголис, как много людей в вашем окружении преданы вам не потому что боятся, а потому что искренне уважают? Ваше положение в мире несомненно, и, поверьте, я живая принесу вам куда больше пользы, чем мертвая. Да, вы правы, для меня важны уважение и признание, и лишь с помощью власти и запугиваний человек вроде меня может их добиться. Раньше я грезила уважением и мнением простолюдинов, но кто они такие, чтобы я старалась ради них? Куда важнее для меня люди вроде вас и других Марголисов. Я организовала убийство Съезда Мировых Лидеров, убила родную мать, держу на короткой цепи брата, приставив пистолет к его затылку. Все ради момента, когда я наконец-то докажу всем, докажу самой себе, что достойна лучшего, не потому что родилась с короной на голове, а потому что добилась того, чего не добивался никто. Но ваш авторитет для меня, авторитет всех Марголисов безусловен. Я понимаю, что без вас мне своего не добиться, ведь я достигла предела. Мне двадцать пять, и я достигла многого, имея за спиной богача, для которого мои старания – лишь представление. Вы – тайный хранитель богатейшего семейства в мире. Представьте, чего мы добьемся вместе. С моим штатом специалистов, с моими тайными каналами, моими амбициями. Деньги для меня важны, но это не самое главное. Они не принесут мне ни удовлетворения, ни счастья, если меня не будут уважать.

Гедалия медленно кивал ее словам, и к пытливости в его взгляде добавилось снисхождение.

– Старые раны все не заживают, верно? Ох, – усмехнулся он, – не представляю, как же вас обидели когда-то, что вы идете по головам, лишь бы доказать кому-то свою силу.

– Один отец верил в меня. И не дожил до наших дней.

– Я помню его. Он любил вас и хотел, чтобы вы добились высокого положения. – Гедалия отвел взгляд в сторону. – Забавно, но, хоть я родился уже богатым и влиятельным, меня никогда не посещала мысль, что нужно кому-то что-то доказывать. Мне было достаточно того, что меня боятся. Я не зависел от мнения чужаков, даже от мнения семьи, и был сам по себе. Поэтому мне и любопытно то, что вы готовы зайти настолько далеко ради такой… странной цели.

– У каждого свои причины. Моя такова. Для меня она очень много значит.

– Уж я-то вижу.

Он смерил ее оценивающим взглядом.

– Давайте посмотрим, как мы сработаемся.

Делинда медленно выдохнула.

– Благодарю за доверие, мистер Марголис.

– Пока не за что. Делайте, как считаете правильным, только с нападением на Берлин не переусердствуйте и не разбомбите там все, особенно это касается исторических достопримечательностей. Насчет Саши не беспокойтесь. Я медленно готовлю его к обязанностям куда лучшим, чем монаршие.

Гедалия развернулся и направился к дверям.

На наручные часы Делинды поступил звонок.

– Ваше Величество, – поприветствовала ее голографическая Янмей, парившая над циферблатом, – к вам Александр.

Гедалия остановился в шаге от дверей.

– Скажи ему подождать меня в кабинете.

– Нет-нет, – развернулся к ней Гедалия. – Пусть приходит прямо сюда. Хочу поглядеть на него.

– Разумеется, – не раздумывая согласилась Делинда и вновь обратилась к Янмей: – Выполняй.

– Да, Ваше Величество.

В лабораторию провели Александра. Едва завидев цилиндр в центре, он бросился к нему и прижал руки к стеклу.

– Анджеллина! Анджеллина! – позвал он и тут же обратился к Делинде: – Что вы с ней сделали?

– Не переживай, она спит, – ответила сестра. Согласие Гедалии помочь подняло ей настроение и на время смягчило ее отношение к брату. – И пока что не вечным сном.

– Что это значит?

– Могу я ему рассказать?

– Не стоит. – Гедалия подошел к королю хозяйской походкой и оглядел его сверху вниз. От него веяло дорогим ликером и сигаретами. – И вот на это мой сын потратил полсотни миллионов?

К недоумению и страху Александра прибавился шок.

– Сын?

– Познакомься, Александр, это Гедалия Марголис – настоящий хранитель семейства Марголисов.

– Ох, ну что же так официально, – изобразил смущение мужчина. – Но все так, мой мальчик.

Александра охватил ужас. Этого еще не хватало – еще один Марголис, к тому же влиятельнее предыдущего. Он неосознанно шагнул назад, и Гедалия разразился смехом.

– А он забавный, но не пойму, что в нем особенного. Обычный стерилизованный нимфае, каких куча. Не могу поверить, что мой сын взял и выбросил пятьдесят миллионов. Хотя как знать, может, это ты с виду такой хиляк, а в постели что надо. Но в любом случае это отвратительно. Я разочарован.

Делинда вопросительно уставилась на Александра, он же, в свою очередь, боялся смотреть ей в глаза, чтобы не посеять больше подозрений.

– Ладно, – отстранился от него Гедалия. – Я потерял слишком много времени, пытаясь выяснить, что в тебе такого особенного, но ответа не получил. До скорой встречи, Делинда.

– До свидания. Спасибо, что уделили мне время.

В последний раз смерив Александра презрительным взглядом, Гедалия развернулся и вышел из лаборатории.

Впервые за долгое время Делинда вздохнула полной грудью.

– Оказывается, помимо того, что ты извращенец, которого тянет на мужиков постарше, ты еще и шлюха.

Александра передернуло от последнего слова, и на мгновение его мысли вновь заняло предательство.

– Знала бы, не стала бы блокировать твои счета, чтобы не позориться перед таким уважаемым человеком, – покачала она головой, словно отрицала происходящее, затем усмехнулась. – С ума сойти, какой срам! Сколько еще ты будешь порочить наш род?

– Мне нужны были деньги на лечение Каспара.

– О, какое самопожертвование, – развела она руками. – Да ты просто герой. А главное, как удобно – совместил приятное с полезным.

– Это не так…

– Да, конечно. – Ее насмешка ранила юношу до слез. – Просто признай, что тебя тянет на мужиков старше минимум в два раза. Только понять не могу, куда тебе пятьдесят миллионов? Не высоко ли ты себя оценил?

– Дирк сам предложил такую сумму.

– И ты, видно, так одурел от счастья, что не смог ему отказать. Уверена, он пожалел об этом. Не представляю, чем можно удивить человека вроде него. Ты, небось, был как бревно… Каспар знает?

По испугу на его лице Делинде все стало ясно.

– Вижу, что нет. Что ж, ладно, пусть это останется в секрете. Нам ни к чему лишние проблемы. Знаешь, мне плевать, с кем ты, но не смей больше позорить меня.

– Ты не можешь держать Анджеллину здесь.

– Могу. Имею все основания. В ней то, что мне нужно.

– Делинда, прошу, не надо. Уверен, Саша придумает способ отдать тебе ЗНР.

– Уже придумал, но я не доверяю ему. Чтобы он взял и пожертвовал всем ради принцессы? Он ни за что так не поступит. Так что будем идти более надежным путем.

– Она же погибнет, черт возьми! – воскликнул Александр.

– Ну-ка, – приподняла она указательный палец, – веди себя потише. Помни, ради чего ты все это делаешь.

Александр всхлипнул и взглянул на спящую Анджеллину, мысленно благодаря бога, что она не видит его. Горечь обиды пронзила его до глубины души.

– Ну-ну, – сестра развернула его к себе, – не смотри на нее, чтобы лишний раз не думать о том, как все это несправедливо и жестоко. Все уже случилось.

– Она ведь умрет, – напомнил ей Александр жалобно. – Я ведь только-только говорил с ней… Она же ни в чем не виновата… Я… Я не могу.

– Можешь, – удивительно нежно шептала она, поглаживая его по волосам. – Она сама виновата в своей глупости. Кто ее просил говорить о том, что ЗНР у нее? В наше время за наивность платят дорого, и она уже начала. Не переживай. Она никогда не узнает, что ее ждет. Ей не будет больно. Скоро она уснет беспробудным сном. Ты уже сделал основную работу. Осталось немного потерпеть, буквально пару дней, пока не захватят Берлин, и дальше живи как хочешь.

– Пару дней?

– Я не успела тебе рассказать. Уже завтра с раннего утра начнется взятие Берлина. Без горгонов, к сожалению, так что полный захват займет пару дней.

– Там ведь столько людей! Там живут миллионы.

Снисхождение к брату улетучилось.

– Не забывайся, – засквозил в ее голосе холод. – Не спорь и не пытайся меня переубедить, мне такое не нравится, Янмей может подтвердить. Верно?

Янмей, все это время стоявшая в сторонке, тихо произнесла:

– Верно, Ваше Величество.

– Ну вот.

Александр низко склонил голову и схватился за переносицу.

– Иди отдохни перед завтрашним днем. Всего пара дней – и живи себе со своим Каспаром. Янмей, отвези его.

До машины Александр дошел как в тумане.

Жить с Каспаром спокойно? С каждым днем он убеждался в том, что после всех преступлений, в которых расписался кровью невинных, не сможет жить спокойно. Смотря в глаза Каспару, который был готов рискнуть своей жизнью ради их свободы и жизней людей. Понимая, что не раз лгал ему и по-прежнему продолжает это делать.

Когда же он старался отвлечься от мыслей об этом, на смену им приходили другие, не менее тревожные.

Шлюха. Как небрежно выплюнула это Делинда. Как же он дошел до того, что даже она его презирает?

33. Разлука

Александр влетел в гостиную в тот момент, когда Катрин, сидя на коленях Каспара, читала книгу. Едва завидев его бледное лицо, Каспар мягко спустил дочь на пол, встал и попросил ее выйти. Катрин посмотрела на него с недоверием, обратила свой недоверчивый взгляд на встревоженного Александра и, поняв, что взрослым предстоит серьезный разговор, молча вышла из гостиной.

– Каспар! – бросился к нему Александр и схватил за руки. Он уткнулся лбом в крепкую грудь, и плечи его задрожали. Еще до того, как послышался тихий всхлип, Каспар осознал, что юноша плачет.

– Что случилось, Ал? – погладил он его волосы. – Ты пугаешь меня.

Александр сделал судорожный вздох, вытер слезы и поднял залитое румянцем лицо.

– Что такое? – Сердце Каспара защемило от дурного предчувствия. Он не мог отделаться от ощущения, что все происходящее – прощание перед долгой разлукой.

– Я должен тебе кое-что рассказать, – произнес Александр хриплым голосом. – Я должен был рассказать об этом сразу, но боялся навлечь на всех нас беду. Сейчас же больше не могу молчать. Ты должен знать правду.

– Хорошо, конечно. Давай только присядем. Тебе нужно выпить воды.

Каспар тут же потянулся за графином на низком столике, налил ему воды и подал стакан. Александр выпил все. Ощутив теплую руку на своем подрагивающем плече, он успокоился, но горькие слезы по-прежнему струились из полных грусти глаз.

– Все, о чем я сейчас расскажу тебе, должно остаться в тайне. Прошу, обещай мне, Каспар, что ты будешь молчать об этом.

Сомнение на лице Каспара боролось с уверенностью ответить ему согласием.

Что-то было не так. Он чувствовал: что бы ни услышал, на этом разговор не закончится.

– Обещай, – повторил Александр.

– Хорошо, обещаю.

Александр благодарно кивнул ему и начал долгую исповедь. По мере его рассказа Каспар то и дело подавлял в себе желание задать вопрос. Сколько же их возникло, пока он слушал! Не хватило бы и часа, чтобы ответить на все, но даже задай он хоть половину, Каспар был уверен: Александр не ответит ни на один. Не сейчас, не сегодня. И что-то подсказывало ему, что, возможно, уже никогда.

Слезы жалости и сочувствия иногда выступали на его широко распахнутых от шока глазах.

– Ал, – тяжело выдохнул он, – господи, почему же ты раньше не рассказал мне обо всем?

– Это было слишком опасно. И не только для нас. Я так устал держать это в себе.

– Люди должны знать правду.

– Нет, – тут же встрепенулся Александр. – Ни в коем случае! Война еще не закончилась. Завтра утром начнется захват Берлина. Вы с Катрин должны сейчас же уехать. Все уже готово к вашему отправлению.

– Ал, я не уеду без тебя.

– Оставаться здесь опасно. Ты должен сделать это ради Катрин. – Александр вытащил из внутреннего кармана пальто кнопочный телефон. – Держи. Я установил новую сим-карту и необходимые контакты. Только не звони мне, не пытайся связаться каким-либо другим способом. И я тоже не смогу связаться с тобой.

– Не говори мне, что ты… – Каспар не желал верить в это. Что все оборвется так. Лицо его побледнело от накатившего страха. К горлу подступил ком. – Нет, это неправильно. Это несправедливо. Ты должен поехать с нами. Ты не должен отвечать за ее преступления.

– Я должен быть здесь, когда все закончится. И к тому же…

– Ты предлагаешь мне бросить тебя в самый важный момент? – Каспар взял его за плечи. – Я не уеду без тебя.

– Ты подвергнешь опасности Катрин. Так, как я подверг ее.

– О чем ты?

– Это… – Юноша зажмурился, словно стараясь приглушить боль в груди. – Это из-за меня ее привезли. Я был неосторожен. Самое ужасное, что даже после я продолжал… И я солгал тебе, потому что боялся, что ты снова осмелеешь и выступишь против Делинды! А так ты успокоился. Я понимаю, это звучит чудовищно, но я не мог иначе. Боже, во что же я тебя втянул!

Каспар растерянно опустил взгляд.

– Вот как, – отвечал он глухим голосом. – Я тебя услышал.

– Прости меня, если сможешь.

– Ал, все, перестань, – обнял его Каспар. – Не буду скрывать, мне неприятно слышать это, но я понимаю, почему ты соврал. И я не знаю, как поступил бы на твоем месте.

– Видишь? – горько улыбнулся Александр. – Я не стою того. Ты заслуживаешь лучшего будущего и людей, которые никогда не обманут и не будут на тебя давить. Тех, кто не подвергнет тебя и твоих детей опасности.

Каспар не знал, что ответить, и оттого чувствовал себя невыносимо.

Горькая слеза скатилась по его щеке, и он прикусил губу, не смея взглянуть Александру в глаза и тщетно стараясь унять дрожь.

– Эй… – Александр обхватил его лицо холодными ладонями и поднял на уровень своих глаз. Юное лицо озарила болезненная улыбка. – Дети всегда важнее всех. Ты знаешь это. Ты любишь своих дочерей. И это правильно, таким и должен быть любой отец. В конечном счете ты выберешь их, и я буду только рад этому.

– Да, дети важнее всего на свете для любого родителя, – признался Каспар. – Но это не значит, что я готов так просто отпустить всех остальных.

– Но тебе придется.

Никогда Александр не думал, что увидит, как Каспар будет тихо плакать, уткнувшись ему в плечо. А он, примерив на себя маску напускного смирения, будет успокаивать друга, внушая, что тот поступает правильно. Это наводило на него немыслимый ужас.

– Спасибо за все, что ты сделал для меня. За то, что… – Александр сглотнул, чтобы унять сдавленное спазмом горло. – За то, что не покидал меня, несмотря на все, что я сделал. Несмотря на все, что сказал. За то, что был на моей стороне, невзирая на все риски и обвинения. Без тебя я бы окончательно сошел с ума. Ты сделал мою жизнь ярче и счастливее. Словами не передать, как я рад, что когда-то мои родители выбрали именно тебя. Встреча с тобой – лучшее, что случилось со мной.

– Прошу, не говори так, словно прощаешься навсегда.

Каспар оттолкнулся от его плеча. В его взгляде над безысходной печалью преобладала упрямая решительность.

– Я вернусь за тобой, – произнес он твердо. – Обещаю, что бы ни случилось, что бы меня здесь ни ждало, я вернусь и заберу тебя.

Они соприкоснулись лбами. Александр зажмурился, сдерживая новый поток слез.

– Позаботься о своей семье.

Как бы долго он ни пытался прятаться в мечтах о счастливом будущем, голос разума всегда прорезался сквозь них, донося очевидную болезненную истину: этому никогда не бывать. Ни беззаботной жизни вдали от хлопот, ни дому на берегу моря, ни сближению с семьей Каспара. Уж слишком разными они были – людьми разных поколений и склада ума – и понимали это так отчетливо, что эйфория не продлилась долго, разбившись о реальность.

В конечном счете Александр смирился с тем, что все закончится здесь и сейчас.

Провожая Каспара, он ловил каждое мгновение, благодаря бога за них.

– Ты разве не поедешь с нами? – спросила Катрин с явной надеждой в голоске.

– Нет, – горько улыбнулся ей Александр, – только вы вдвоем. Береги папу, хорошо?

– Значит, ты приедешь потом?

Каспар и Александр переглянулись, и Катрин все стало понятно.

Все случилось так, как она хотела, но девочка не выглядела обрадованной. Никогда она не видела папу таким подавленным.

– А почему?

– Катрин, – Каспар подхватил ее на руки, – идем в машину.

– Тебе угрожает опасность?.. – выглянула она из-за отцовского плеча.

– Все нормально, – пробормотал Каспар.

– Не обманывайте меня!

Разлука была мучительно, невыносимо тяжела.

Зайдя в опустевший, будто обездоленный дом, Александр тут же бросился в спальню, запер дверь, упал на колени и громко, безудержно зарыдал. От рвущей боли в груди, от жгучего осознания, что конец его жизни наступил вместе с их разлукой. Он рыдал, ни на мгновение не задумываясь о том, что его может услышать прислуга.

Значительная часть души Александра в тот вечер последовала за Каспаром, оставив владельцу лишь бездонную пустоту, которую не смогло бы заполнить ничто в мире, кроме радости быть рядом с близкими без страха и опасений за их жизни. Но этому не бывать больше никогда. Этого никогда и не могло быть.

Александр благодарил бога за то, что это было в его жизни – единственная радость, гревшая остатки его души и вместе с тем причинявшая невыносимую боль. Но в конечном счете встретить родственную тебе душу не означает быть вместе всегда.

Война заканчивалась, и вместе с ней близилась предреченная неизбежная смерть.

Он будет вспоминать о подаренном ему в утешение за страдания и тяготы счастье, о Каспаре и деньках с ним, когда удавалось обмануть себя и впасть в короткое упоение от общения. Будет утешать себя всем этим до казни, пока смертельная инъекция не пустится по венам, лишая его сознания, до последнего вздоха, пока паралич не достигнет легких и он не начнет задыхаться. Его душа унесет эти теплые отрадные воспоминания с собой, чтобы они стали для нее вечным блаженным сном.

Каспар узнает о его смерти через СМИ. Погрустит, поплачет немного, а затем забудет, полностью растворится в семье, найдет женщину, с которой не стыдно и не трудно будет связать дальнейшую жизнь.

Так утешал себя Александр. Как же сильно он ошибался!

34. Охота на людей

Никогда раньше Саше не доводилось бывать на охоте, как, впрочем, и сидеть на лошади, и к развлечениям он смог бы причислить ее лишь в том случае, если бы утратил все человеческое. Зная из дневника Авроры, на кого будет вестись охота, он испытывал тревожный трепет в преддверии выбора, который, уверял себя он, его заставят сделать. Когда Саша приехал к Гедалии и вышел с ним на пригорок, откуда открывался вид на его лес, тревога лишь возросла.

Он отбросил мысли о плохом и убедил себя: что бы ни случилось, он добьется от Гедалии освобождения Анджеллины. А для этого придется поумерить пыл и призвать все свое хладнокровие, на какое он только был способен.

День выдался на удивление теплым, и для комфортного нахождения на улице ему было достаточно надеть коричневый твидовый костюм в мелкую клетку. Собранные в низкий хвост волосы принц укрыл под кепкой-восьмиуголкой в цвет костюма.

– А вот и наши лошади, – провозгласил Гедалия, махнув конюху. – Вон твоя. Разве она не прекрасна?

К Саше подвели черную лошадь с белыми длинными гривой и хвостом. Он взял поводья и положил руку на ее длинную изящную шею. Она тряхнула головой, взмахнула волнистой гривой и издала тихое ржание.

– Вижу, ты впечатлен, – заиграла на лице Гедалии уверенная улыбка. – Ее зовут Фурия. Тебе помогут на нее сесть. Эй, – обратился он к конюху, – если она скинет его, ты будешь отвечать за это головой.

Он умел угрожать с таким дружелюбием и несерьезным видом, что не знай Саша Гедалию, он бы решил, что дед просто забавляется. Но, несмотря на то что конюх любезно улыбнулся в ответ, лицо его заметно побледнело.

Саша закинул винтовку за спину, и конюх помог ему сесть на лошадь, не переставая поглаживать шею Фурии, которой, в свою очередь, происходящее было словно безразлично.

– Держитесь крепче, Ваше Высочество, – приговаривал конюх.

– Все в порядке. Я держусь.

– Вот и славно! – Гедалия сжал винтовку крепче, собрал поводья в одну руку и потянул их на себя. Его лошадь неторопливо двинулась вниз по холму.

Саша последовал его примеру. Чувства юноши были обострены, и он не сводил глаз с Фурии, не пропуская ни единого ее резкого движения и вздрагивая от каждого толчка.

Наконец они спустились к лесу.

Гедалия заговорил в свою рацию:

– Дичь уже выпустили?

– Выпустили, сэр.

– Прекрасно. – Он перевел взгляд на Сашу. – Лес легкопроходимый, но темный. На каждую дичь прикреплен фонарик. Не упустишь. Стрелять-то хоть умеешь?

– Не доводилось.

– Буду рад тебя обучить. Достаточно снять с предохранителя. Держись крепче и целься в красные огоньки.

– Можно хотя бы узнать, на кого охотимся? – спросил Саша как ни в чем не бывало.

Глаза Гедалии недобро блеснули.

– Увидишь.

Заметив, как внук тянется за биноклем, Гедалия мягко опустил руку, как бы приказывая ему не делать этого.

– Пусть будет сюрприз. Разве не интереснее стрелять вслепую?

Саша постарался не выдать свою настороженность. Однако или волнение выдавало его, или Гедалия был слишком проницательным: после вопроса он не сводил с юноши выжидающего взгляда с толикой усмешки.

– Когда же мы поговорим?

– После охоты, дорогой, после охоты. – Мужчина кивнул в сторону леса. – Целься. Дичь ждет.

Саша чувствовал себя загнанным в ловушку. Единственное, что помогало ему совладать с собой, – неопытность и возможность без лишних подозрений промазывать.

Он сел наизготовку, посмотрел в прицел винтовки и увидел вдалеке движущийся огонек. Из-за непроглядной темноты невозможно было разобрать, человек это или крупное животное.

Раздался выстрел. Руки его дернулись сами собой так, что даже если бы он прицелился, не смог бы попасть в цель.

Гедалия обратился к человеку на другом конце рации.

– Ну что?

– Дичь цела, сэр.

– Ничего, в следующий раз получится. А пока моя очередь.

Он прицелился. Не успел Саша даже вздохнуть, как раздался выстрел.

По рации его заверили, что мимо.

– Ладно, – протянул Гедалия с легким раздражением, явно задетый тем, что облажался перед внуком. Не знай Саша, на кого шла охота, он бы даже ухмыльнулся, но сейчас, целясь во второй раз, с трудом притворялся. Уж слишком много опасностей предстояло преодолеть: охота на людей, переговоры с сумасбродом Гедалией, который не прочь не только охотиться на бывших партнеров, но и сделать из них фарш, Анджеллина… Один бог знал, что сейчас происходило с ней и была ли она еще жива.

Скорее бы это закончилось, заклинал он, промазывая вновь.

– Надеюсь, ты не поддаешься мне, чтобы задобрить, – с подозрением произнес Гедалия.

– Можете посмеяться надо мной, но я не понимаю, как можно охотиться такими тяжелыми винтовками.

– Ничего, руки привыкнут. – Мужчина всмотрелся в прицел и, заприметив огонек, присвистнул. – Ты смотри, он не двигается. Устал, что ли? Не особо интересно стрелять в такую дичь, но ничего, я наверстаю. Пока и эта сойдет.

Палец лежал на спусковом крючке, вот-вот готовый нажать на него. Саша старался мыслить логически: даже если он сейчас остановит Гедалию, рано или поздно тот прибьет бедолагу, а сам он будет раскрыт.

Поначалу ему удалось убедить себя в бессмысленности подобной выходки, но бросив взгляд на темный лес, вспомнив Анджеллину, он вдруг понял, что она остановила бы Гедалию не раздумывая.

«Вот из-за этого благородства она теперь и сидит в плену!»

– Ты хочешь что-то сказать? – вдруг спросил Гедалия, не отрывая взгляда от леса и винтовки.

– Что?

– Ты выглядишь бледным как мел и смотришь на меня с таким осуждением, что я прямо-таки теряюсь.

Саша понял, что на мгновения сомнений забылся.

– Непривычно охотиться на животных.

– Вот как. Но это ведь дичь. Она для того и была выращена, – пробубнил он. – Так ты не против, если я выстрелю?

– Она ваша. Делайте что хотите.

Гедалия улыбнулся уголком рта, и при виде этого злобного оскала и налитых кровью глаз что-то дрогнуло в Саше. За секунду до выстрела он схватил винтовку деда и поднял ее над его головой.

Лишь после, увидев разъяренный взгляд Гедалии, он понял, что совершил ошибку, за которую придется дорого расплатиться, и тень обреченности и испуга упала на его лицо.

Он ожидал услышать ругань в ответ на его выходку, но Гедалия лишь странно улыбался, смотря вниз. Тогда Саша с пробирающими до костей мурашками понял: он знает.

– Любопытно, – вытащил из кармана сигару Гедалия. – Не знай я, в каком ты положении и что тебе нужно от меня, я бы решил, что ты мягкотелый слюнтяй, неспособный даже убить оленя. – Он закурил и выдохнул густой дым, продолжая смотреть на лес. – Может, оно, конечно, и так, но ради Анджеллины, уверен, ты мог бы немного запятнать свою совесть и понаблюдать за убийствами животных. Но… – Он взглянул на него так, что у Саши перехватило дыхание. – Но ведь ты с самого начала знал, что дичь крупнее привычной.

Саша чувствовал, что буря негодования близка, но не мог заставить себя убедительно солгать. Он знал: что бы он ни придумал, с какой бы уверенностью ни отвечал, ему уже не поверят.

– Вижу, говорить ты не намерен.

– Мистер Марголис… Да, я знал, что вы охотились на людей, и, даже нуждаясь в вас, не смог просто наблюдать за этим.

Гедалия вскинул левую бровь и тихо хмыкнул, нисколько не проникшись этой речью.

Не докурив и половины сигары, он бросил ее на траву и обратился к кому-то по рации:

– Приведи ко мне всех, кто ответственен за охоту, в том числе охрану.

Спустя пять минут к ним подъехали на двух легковых машинах, из которых вышли пять работников в форме слуг, а за ними – двое охранников. Они поприветствовали хозяина, выстроились в ряд и опустили головы.

– Кто из них сказал тебе о том, что дичь – это люди?

– Никто, – уверенно ответил Саша.

– Неужели? – фыркнул дед, явно получая от всего этого удовольствие. – Прямо-таки никто?

– Этого человека здесь нет. – Саша заглянул ему прямо в глаза. – И какая разница, кто сказал?

– Устав гласит, что разглашать тонкости организации охоты строжайше запрещено. Я должен знать, кто нарушитель, чтобы пресечь другие утечки.

– Говорю же вам, этого человека здесь нет.

– Где же он тогда? Скажи мне, кто это, и я отпущу их всех. Не буду отнимать их время.

– Не могу. У меня свой устав.

Искорки задора в глазах Гедалии начали угасать, как и его интерес к несгибаемости внука. Это могло позабавить его минуту-другую, но в конечном счете пробуждало гнев, а тот, в свою очередь, толкал на спонтанные поступки, порой поражавшие своей жестокостью.

Этот случай не стал исключением. Слишком поздно Саша увидел в глазах деда затаенную ярость. Прежде чем он набрался смелости дополнить свой ответ, Гедалия не глядя выстрелил из винтовки в первого же слугу, который попался ему на глаза.

Жертвой оказалась женщина преклонных лет. Пуля прошила ей бок, и она с диким воплем повалилась на землю.

Слуги вздрогнули от испуга, но никто не бросился ей помогать.

Все внутри Саши задрожало от жалости к бедной женщине. Он не мог рассказать Гедалии, что узнал об этом из дневника Авроры, ведь помимо этой грязной тайны там было еще с десяток вещей, которые Марголисы могли использовать в своих целях.

– Так! – грозно перекрикивал женщину Гедалия. – Ты наводишь меня на мысль, что тот, кто предал меня, действительно не из числа этого сброда. Но! – поднял он указательный палец. – Ради профилактики я не прочь пристрелить их всех. Ну, знаешь, чтобы наверняка!

– Это безумие!

– Безумие – это то, что мой сын полюбил шлюху, а та родила на первый взгляд умного парня, который считает, что одна жизнь, – если этот человек все еще жив, разумеется, – вполне стоит утраты моего доверия, возможности спасти подругу и жизней этих бедняг… Кто-нибудь, заткните эту суку!

– Нет! – Саша спрыгнул с лошади. – Помогите ей, и я все скажу.

– Помочь? Хо-хо! – Гедалия выпрямился. – Да она же не лучше меня, мой дорогой. Знаешь, чем она занимается? Выдает мне «дичь». Именно она выискивает должников, организовывает их поимку и передачу мне. В прошлом она курировала наемных убийц и связывала их с заказчиками. И самое главное, что здесь все такие, все с кровью на руках, кроме тебя одного.

– В этом ты ошибаешься. Я убил Аврору. Собственными руками.

Лицо Гедалии вытянулось от удивления, и к нему вернулось веселье.

– Дорогой мой, освободить не значит убить. А ты именно освободил ее, пусть не сильно благородным для тебя путем. Ты избавил ее от заточения в гниющем теле, угрызений совести за совершенные преступления и пыток Делинды. А эти убивали ради денег, и часто простых людей, которые и мухи не обидели. Почему же тебя так волнуют их жалкие жизни?

Если бы Саша сам знал ответ! Что-то в душе не давало ему смириться с убийствами даже самых отъявленных мерзавцев и преступников, что-то поднимало в нем возмущенный протест, и, хотя он чувствовал себя совершенно незащищенным, все его естество было готово упрямо придерживаться принципов.

В обычной жизни это вряд ли бы тронуло его. Он не мог понять, откуда взялось столько сентиментальности, куда делись годами нарабатываемые стойкость, способность к самообладанию в любой ситуации. А главное, как их вернуть обратно.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – честно признался он, не видя смысла в увиливании и лжи. – Но я считаю, что насилие ни к чему не приведет.

Даже не повернувшись в сторону жертвы, Гедалия выстрелил в нее вновь. В этот раз пуля попала в грудь.

Женщина затихла.

С сосредоточенностью хищника перед прыжком он оценивающе смотрел Саше в глаза, легко читая в них горечь, неприкрытую неприязнь и все то же раздражающее неповиновение.

– Я начинаю думать, что за этой тайной стоит не кто-то, а что-то. Скорее даже кто-то, кто создал что-то, из чего ты и узнал о секрете нашей охоты. Какой-нибудь дневник. Верно?

Саша судорожно вздохнул, и Гедалия все понял. Он кивнул, принимая его молчание за ответ, и поднял винтовку.

– И что еще было написано в том дневнике?

– Вы взяли эту догадку из воздуха и ждете от меня ответа?

– Твой вид говорит лучше тебя самого. Понимаю, передо мной не так-то просто солгать, особенно когда у меня винтовка в руках, а рядом валяется труп женщины, застреленной по твоей вине. Саша, мой тебе совет: говори со мной честно. Всегда. Если я задаю вопрос, ты должен незамедлительно отвечать. Я не Дирк, заигрывать с тобой долго не стану. Сильно разозлишь меня, я возьму и застрелю уже тебя.

– Почему же вы не сделаете это прямо сейчас?

– Потому что мне нужны ответы. – Гедалия перезарядил винтовку и направил в сторону слуг. – Ну так что? Ты все понял? Или еще кого-нибудь лишить жизни, чтобы простимулировать твое благоразумие?

Саша повернулся в сторону низко опустивших головы слуг. Гримасы страха и недоумения исказили их лица. Никто из них и слова не вымолвил бы, даже если бы точно знал, что вот-вот умрет.

– Я узнал об этом из дневника Авроры.

– Из дневника Авроры? – выпрямился Гедалия, опуская винтовку. – Где ты его взял?

– Нашел в замке.

– Принеси мне этот дневник, и тогда мы поговорим об Анджеллине.

Мужчина натянул поводья в сторону и, напоследок кивнув охране, начал постепенный подъем на холм. Саша решил последовать его примеру и развернул свою лошадь, как вдруг услышал щелчки перезаряжаемых пистолетов.

– Стойте! – только и успел он воскликнуть, развернувшись обратно, когда канонада выстрелов смешалась с криками и стонами.

От вида изрешеченных пулями тел у него сперло дыхание, и к жалости добавился одуряющий гнев. Он хотел нагнать Гедалию и потребовать объяснений, но тут же отказался от этой мысли. Что он мог услышать в ответ? Чего он ожидал от деда, рассказывая правду? Слова раскаяния? Честности? Знакомы ли ему эти понятия?

Если с Дирком он мог договориться, если мог ему перечить, то наедине с Гедалией он чувствовал себя бесправным, беспомощным и напуганным. Смелости при их первом разговоре принцу придавали неведение и слепота, простое незнание того, с каким монстром породнила его судьба и на что он способен.

Нуждаться в нем не было для Саши унизительно, как в случае с Дирком. Вовсе нет. Это было страшно до отупления и дрожи в коленях. До ощущения полной беззащитности. Раньше Саша плохо понимал, с каким человеком следует придерживаться правил приличия и проявлять уважение, а с каким можно быть собой и не стесняться в высказываниях. Все, независимо от происхождения, статуса и возможностей, были для него равны.

Но в этот раз все вышло не так. Саша даже не мог убедительно притвориться, что ему не страшно. Если Дирк имел хоть каплю чести, благоразумия и милосердия, то для его отца, Гедалии, не было ничего святого, ничего светлого, ничего, что он любил бы всей душой; ничего, кроме денег и жестоких развлечений, что заставило бы его ликовать.

Еще ни от кого Саша не чувствовал такой опасности. Еще ни с кем его так не терзала неотступная тревога, преследовавшая даже после того, как он оказывался далеко от этого человека. И Саша вдруг понял, что именно это испытывал Александр на протяжении всей своей жизни. Именно этот приевшийся страх по сей день не давал ему полноценно жить той жизнью, которую он хотел.

Стыд за слова во время мирных переговоров вновь накрыл Сашу с головой. Он не должен был так говорить, не зная, что таится в сердце Александра.

Но теперь принц знал. Теперь и он, и дорогой ему человек тоже зависели от сумасброда, способного щелчком пальца отнять у него все, что он любит, но в любви к чему не признается даже самому себе. И думая об этом, ощутив пугающую зыбкость своей жизни, Саша вдруг понял, как привязан к ней и как он еще не готов расстаться, когда наступит смерть от ЗНР, хотя и убеждал себя в обратном. Не готов, потому что… Он столько еще не сделал! Столько не увидел, не испытал. Черт возьми, ему даже при простом знакомстве нечего о себе сказать! Все работа да работа, вакцина и война. Что он любит? Что не любит? Чего хочет для себя? Когда в последний раз по-настоящему отдыхал? Что такое полноценный отдых, если это не только сон? Задаваясь этими вопросами, он всегда терялся. Ему нечего было ответить.

В конечном счете, Саша признал правоту Мелла. Признал он и то, что на высоких целях не должна строиться вся его жизнь. И что если продолжит в том же духе, когда через полгода смерть будет рядом, отсчитывая секунды, чтобы его забрать, он не сможет вспомнить ничего, что озарило бы потухающую душу.

В тот же день Саша привез дневник Гедалии. Молча прочитав его при внуке, он отложил блокнот и сложил руки в замке.

– Стало быть, ты знаешь и о сейфе, и о возможности попасть в ЗНР.

Саша ответил молчанием.

– Идем за мной.

Они спустились в едва освещенный, ничем не украшенный зал, как если бы его просто не доделали. Там, в центре, в окружении старых арок стояла каменная тумба, а на нем сейф.

– Тот самый?.. – прошептал Саша.

– Именно, – оттолкнулся голос Гедалии от стен. – Все эти годы он был здесь.

Саша подошел к сейфу и осмотрел его со всех сторон. На зеленоватом экране бледно мигала цифра два.

– Осталось всего две попытки.

– Потому мы и перестали пытаться угадывать пароль. Лучшие шифровальщики и криптоаналитики пытались его открыть. Дошло до того, что мы едва не прибегли к услугам слесаря! Но нас вовремя остановили, заверив, что такое вмешательство включит защитный механизм, и содержимое сейфа будет уничтожено.

– Вы хотите, чтобы я разгадал пароль?

– Да. Ты единственный можешь это сделать. Но для этого тебе понадобится попасть в ЗНР и найти ответ там.

– Я никогда там не был и не знаю, как работает этот мир изнутри, представляю все только в теории. Мне понадобится вещество, используемое для Нейроблока, чтобы впасть в сон и установить связь с ЗНР.

– Мы все сделаем.

В зале установили парогенераторы и камеру наблюдения, к вентиляции наглухо прикрутили железные пластины, не пропускающие воздух.

– И помни, Саша, – произнес Гедалия, придерживая дверь, – разгадаешь пароль – получишь свою принцессу назад. При условии, что извлечешь из нее ЗНР и отдашь его нам с Делиндой.

Саша неодобрительно сжал губы, но во взгляде его промелькнуло покорное согласие.

– Мы будем следить за тобой снаружи. Не оплошай.

Дверь закрылась, и за ней послышалось: «Начинайте!»

Саша взволнованно сглотнул.

Сколько продлится его сон? Как в нем ориентироваться? Как установить связь с ЗНР и увидеть пароль?

В любом случае он должен справиться. Ради всеобщего блага. Ради Анджеллины.

35. Истоки его реальности

Еще до того, как открыть глаза, Саша услышал отдаленные голоса.

– Прошу, мама, не заставляй меня, я не хочу…

– Надо, милая. Клюдеры не могут остаться без наследника.

– Я не обязана! Это изуродует меня. Это такая боль. Я могу умереть.

– Не говори чепухи!

Из обрывка разговора Саша сразу понял, кому принадлежали голоса.

Маму узнал почти сразу: он отчетливо помнил нотки истерики в ее хрипловатом низком голосе.

Но высокий, мягкий голос Авроры тех лет он слышал впервые.

Нет, это не то, что он желал увидеть в данный момент. Ему нужна была Селестия, ее кабинет, пароль, хоть какая-то подсказка к нему, быть может, записанная на клочке выброшенной в урну бумажки. И тут в голове всплыли воспоминания о предназначении Нейроблока, а следовательно, вещества, используемого в нем: он показывал то, что человек хочет на самом деле, иногда даже не догадываясь об этом.

Тьма перед глазами рассеялась, и Саша оказался у открытого окна в просторной спальне, выполненной в мятных оттенках. Не успел он осмотреться, как в нее влетела невысокая зеленоглазая девушка. Каштановые кудри подпрыгивали от каждого ее резкого шага. Она бросила смятое длинное платье из тафты с лямками, больше походившее на бесформенный сарафан, быстрым движением тонких пальцев смахнула слезу и развернулась к двери с решительным выражением на покрасневшем от злости лице.

– Милая, давай поговорим об этом, – зашла вслед за ней в комнату Аврора. Она была относительно молода, ее волосы еще не успели поседеть, а кожа на лице – потерять прежний румянец и сморщиться. – Послушай, мы не можем пойти на новый аборт. Этот ребенок нужен нам, кем бы ни был его отец.

– Я уже сказала тебе, что все решила! – выкрикнула Инджеборг. – Я не обязана страдать ради этих дурацких королевских традиций. Я не обязана… Ох, и зачем я только тебе сказала! Нужно было сделать все самой.

– Еще один аборт, и ты больше не сможешь родить.

– Да не хочу я! Не хочу! – чуть наклонившись, закричала она, придерживаясь за живот. – А стоит задуматься о том, что отец Дирк, так хоть вешайся! Нет, я все решила. Я взрослый человек и имею право распоряжаться своим телом…

– Только не в том случае, если ты монарх.

Инджеборг закрыла лицо руками и завыла, опускаясь на кровать.

Аврора села рядом, но стоило дочери почувствовать ее руку на своем плече, как она с криком вскочила с кровати. Девушка повернулась к матери с заплаканным лицом, с жалобно вскинутыми тонкими бровями, бесконечным непониманием и ощущением предательства.

– Если ты заставишь меня сделать это, клянусь, я заставлю тебя об этом пожалеть!

– Все спиртное и табак я приказала вывезти из замка. Препараты, если понадобятся, тебе будут выдавать только в ограниченной дозировке. – Аврора отвечала на ее ярость сочувствием, но это было все равно что небрежно склеить разбитую вазу скотчем. – Мне очень жаль, милая. Все не так ужасно, как тебе кажется. Я вспоминаю, как была беременна тобой. Боже, как я была счастлива! День, когда ты появилась на свет…

– Счастлива? Может, потому что отцом был мужчина, которого ты любила? Может, потому что вы состояли в здоровых отношениях и он сам желал моего рождения? А может, потому что ты сама этого хотела и никто не заставлял тебя рожать мясо для Клюдеров просто для того, чтобы было кому передать власть?

– Мясо? – возмущенно уставилась на нее Аврора и встала. – Как ты можешь так говорить о собственном ребенке?

– Папа… – прорыдала Инджеборг. – Папа никогда не заставил бы меня это делать. Потому что папа любил меня, в отличие от тебя. Я видела его записи. Он столько писал обо мне еще до того, как я родилась… Как он любит меня. Он был готов сделать все ради меня, а ты… Ты только и делаешь, что все портишь. С самого начала. С первого дня, как его не стало!

Она выбежала из спальни. Аврора даже не шелохнулась.

Лишь после этого Саша заметил, как учащенно, до боли в груди, до боли при вздохе бьется его сердце.

Он знал, что его не хотели, но и представить не мог насколько.

Принц вышел вслед за своей матерью и вдруг, переступив порог коридора, очутился в гостиной. У камина в полумраке стояли две фигуры – одна высокая, статная, с зализанными назад русыми волосами и неизменной усмешкой на губах, вторая – маленькая, тоньше раза в два, но с уже округлившимся животом.

– Дорогая, – Дирк поцеловал руку Инджеборг и опустил взгляд ниже ее грудей, – меня радует, что вы не прячете свою беременность.

– Уже поздно, так что я сняла корсет и надела не такое свободное платье, как обычно, – бросила Инджеборг, вырывая руку. Ее отвращение к Дирку было неподдельным, но Саша видел, что за ним скрыт страх.

– Все-таки это мальчик, – словно напомнил себе Дирк бархатным голосом, и на его лице заиграла искренняя улыбка. – Надеюсь, хоть после этого известия вы оставили попытки избавиться от него?

– Для чего? Чтобы поднять статистику? – дерзила она, высоко подняв голову. – И потом, с чего вы взяли, что он ваш?

– Я просто знаю. – Мужчина мягко положил руку на ее живот, и она шагнула назад, всем своим видом выражая недовольство. Однако это вызвало у него лишь улыбку. – Вот увидите, дорогая, тест ДНК покажет наше с ним родство.

– А если нет? Если все же окажется, что он не ваш?

Лицо его медленно наполнилось странной печалью. Он ответил глухим голосом:

– Если уж так получится, я буду несказанно расстроен, как будто потеряю уже родившееся дитя.

– Что же вам мешает завести ребенка, точно зная, что он будет вашим?

– Я хочу, чтобы он был от вас, моя милая злобная дурочка. – Он дотронулся до ее носа кончиком пальца. – Однако то, что он мальчик, уже радует. Будет вторым среди принцев после Александра Каннингема.

– Я все же надеюсь, что он будет красивее этого бледного уродца.

– Ну же, не говорите так, – вздохнул он с притворным осуждением. – Но вы красавица, я тоже, само собой. У нашего сына нет шансов родиться некрасивым. – Взгляд его похолодел. – Надеюсь, ваше пристрастие к алкоголю, табаку и различным запрещенным веществам в начале беременности не скажется на его развитии. Хочу заверить: если я узнаю, что какая-то тварь поставляет вам что-то, что способно навредить моему сыну, я жестоко покараю этого человека.

– Вы… – открыла она рот, не в силах подобрать слова. – Откуда вы?..

– Да, мне сообщили об этом. Почему вас это так удивляет? Я обязан знать, что принимает и ест женщина, в чьей утробе формируется мой ребенок. К слову, внизу ждут ваши любимые деликатесы.

– Да подавитесь вы своими деликатесами!

Он рассмеялся, и этот звук неестественным эхом разнесся по всей комнате, стремительно покрывающейся темными акварельными разводами.

Ослепительный полуденный свет ударил Саше в глаза. Перед ним открылся сад, который отдаленно напоминал тот, в котором он иногда играл с Жанной. Только в прежние времена, как оказалось, зеленое пространство было полно красных цветов и уставлено скамейками, чтобы в любой момент беременная Инджеборг смогла отдохнуть.

Внимание Саши привлек шум фонтана, в его времена выключенного с момента смерти родителей. На мраморном бортике с книгой в руке сидела мама. К ней подошла служанка с толстой книгой в руке и села рядом.

– Простите, что заставила вас ждать.

– Я чуть не испеклась на такой жаре. Нужно было взять зонт, – пробубнила Инджеборг, не сводя раздраженного взгляда со страниц.

Служанка напрягла плечи, словно собиралась сказать что-то важное.

– Я принесла вам новую книгу, как вы и заказывали, – положила она на бортик увесистый том.

Саше показалось странным ее поведение: то, с чем она пришла, было пустяком и никак не оправдывало ее волнение. Внезапно она оглянулась, и ему все стало ясно.

– Наконец-то, – нетерпеливо произнесла Инджеборг, однако не спешила хвататься за новую книгу. Она захлопнула старую, медленно положила ее на бортик, взяла в руки новую, осмотрела ее со всех сторон, пролистала несколько страниц, задержала заинтересованный взгляд на одной из них и закрыла. – Такие я люблю.

– Ваше Величество… – начала девушка с опаской.

– Что?

– Боюсь, я больше не могу… помогать вам. Вы уже на пятом месяце, и ваша мать что-то подозревает, а я не хочу в тюрьму.

– Да брось. Я соблюдаю норму, ничего страшного не случится.

Служанку это, казалось, нисколько не успокоило.

Инджеборг смахнула прилипшую ко лбу челку и встала, придерживаемая рукой служанки.

– Идем в замок, пока я не зажарилась. Мне нужно отдохнуть.

Саша последовал за ними. Они зашли в спальню. Служанка приготовила постель, налила королеве холодной воды и по ее велению вышла.

Инджеборг села на кровать, придерживаясь за живот и устало приговаривая:

– Когда же ты уже родишься и перестанешь меня мучить?

Она взяла книгу, открыла ее на середине, и Саша заметил кармашек внутри, забитый черными запаянными пакетиками.

Так он и думал. Инджеборг не собиралась бросать старые пристрастия. Лишившись возможности притуплять страдания привычными порицаемыми средствами, она с головой окунулась в средства смертельные.

Женщина разорвала пакетик, и несколько белых таблеток высыпались на кровать. Аккуратно закинув все обратно, она положила на язык одну таблетку, запила водой и легла на спину.

Саша не мог понять, что испытывает, наблюдая за картиной того, как мать из раза в раз рискует его жизнью ради временных удовольствий, которые легко могли убить их обоих. А может, она еще не оставила попытки избавиться от него? Или же хотела, чтобы малыш родился больным, тем самым отомстив Авроре?

Среди запутанного спектра чувств Саша различал два – пронзительную ненужность и одиночество. Инджеборг мечтала избавиться от него. Аврора хотела его, чтобы не упустить последний шанс обзавестись наследником, а Дирк, как поначалу казалось, был единственным, кто искренне ждал его. Однако стоило вспомнить их разговоры, его хитрые улыбки, бездушные взоры, как становилось понятно, что и он преследовал свои цели.

В груди кольнуло от обиды, но на помощь пришло наработанное хладнокровие.

Саша постарался убедить себя, что не будет думать об этом.

В следующей сцене взору Саши явилась просторная белая комната, обставленная дорогой мебелью, и о том, что это палата для роженицы, свидетельствовали только койка, измученная Инджеборг и отсутствие у последней живота.

Дверь открылась, и в палату, придерживая белый пышный конверт для новорожденных, зашла Аврора. Счастливая улыбка расплылась на ее лице, глаза горели огнем воодушевления.

– Все закончилось, милая, – подошла она к дочери. – Вот, взгляни на него.

– Боже, убери его. Не хочу его видеть. – Если бы не слабость и усталость, Инджеборг наверняка прокричала бы это, но сейчас ее просьба больше походила на тихую мольбу. Она махнула на мать, отвернулась от нее и тихо заплакала.

Конверт зашевелился, и все внимание Авроры переключилось на него. Медленно покачивая младенца, она вышла из палаты.

* * *

Инджеборг разлеглась в кресле, согнув ноги в коленях. Белое шелковое платье едва ли не сливалось с ее бледной кожей. Рядом поставили три стола, заполненных букетами, вазами, корзинами цветов, но она не замечала их.

Услышав детский лепет за дверью, Инджеборг вздрогнула, и грудь ее впала так сильно, словно она выдохнула весь воздух из легких.

– А вот и мы! – в комнату зашла женщина на вид лет сорока, до боли похожая на саму Инджеборг, как если бы та была ее дочерью: такая же зеленоглазая, те же волнистые каштановые волосы. Только наряд ее был куда проще, и на глаз можно было легко определить, что даже в замке при королевской особе она не может позволить себе носить дорогие одежды.

«Она из Краусов, – пронеслось в сознании Саши. – Одна из родственниц Люка, моего дедушки».

В руках, прижав к груди, она держала серый конверт. Ее нежный взгляд ненадолго задержался на младенце внутри, и, чуть наклонившись к нему, она поцеловала его в лоб.

– От маленьких детей всегда так приятно пахнет… О, это все от мистера Марголиса?

Инджеборг закатила глаза.

– Жаль деньги, которые были пущены на эти вычурные подарки.

– Ну что ты, он же любя. У вас ведь родился сын, такое большое событие в наши дни. И прекрасное пополнение в семье.

– Дирк? Любя? – Инджеборг смерила ее взором, полным чувства раненой гордости, но взгляд ее вдруг смягчился и наполнился озарением. Она опустила голову, как если бы осознала: «Она ничего не знает. Что толку с ней ругаться?»

– И все-таки Аврора подобрала прекрасное имя, – переключила внимание на младенца женщина. – Саша Клюдер. Это звучит. Она сказала, что когда-то тебя хотели так назвать.

– И слава богу, что не назвали. На мой взгляд, имя ужасное. «Защитник человечества». Так пафосно и бессмысленно.

– Ну, кто знает? – беспечно пожала женщина плечами. – Вдруг оно станет пророческим?

Инджеборг пропустила реплику мимо ушей.

– Марлин, я очень устала и хочу побыть одна.

– Но прошло уже два месяца. Неужели ты по-прежнему не хочешь даже взять его на руки?

Инджеборг устало покачала головой.

– О, дорогая, я так надеялась, что послеродовая депрессия обойдет тебя стороной.

– Моя депрессия началась в тот день, когда я узнала о том, что беременна, – произнесла королева более обходительным тоном. – Марлин, как сестра моего отца, скажи, он действительно радовался моему рождению?

Марлин подошла к ней поближе. Придерживая младенца одной рукой, второй она погладила племянницу по плечу.

– Конечно, милая. Очень любил. И он так ждал тебя!

Инджеборг обняла свои колени и сцепила пальцы в замок.

– А как он выглядел в такие моменты? – робко спросила она.

– Очень взволнованным и невероятно вдохновленным. Он лично отбирал акушеров, заплатил им хорошенько, чтобы они были внимательными. – Марлин села на подлокотник и покачала младенца. – Он был прекрасным братом, о котором только можно мечтать. Бывало, когда родители ругались, он забегал ко мне в комнату с широкой улыбкой, включал детский канал, да погромче, и рассказывал истории из жизни. Мне было десять, когда его не стало, и я никак не могла понять, как это – умереть. Как это – больше не увидеть его. Я стояла на похоронах и не могла понять, почему гроб с ним опускают в землю и… О, милая, прости, я забылась, – стерла она слезы с щек Инджеборг. – Не надо было мне говорить об этом.

– Я очень скучаю по нему, – произнесла Инджеборг горьким, сдавленным голосом, опустила голову ей на колени и заплакала.

– Мы все очень скучаем, – приласкала ее Марлин.

Инджеборг подняла заплаканное лицо, и взгляд ее ухватился за конверт. Она смахнула слезы, сглотнула и неуверенно произнесла:

– Дай его мне.

Марлин застыла, точно переваривая услышанное. Она оторвала конверт от груди и медленно передала его Инджеборг, приговаривая:

– Держи крепче.

Инджеборг взяла младенца, высоко подняв плечи и раскрыв рот.

– И правда, так сладко и приятно пахнет, – с удивлением заметила она.

Марлин вскинула правую бровь и улыбнулась.

– Он очень милый. – На глазах Инджеборг выступили слезы, и, прежде чем они скатились бы по щекам, она быстро передала младенца обратно. – Но я не смогу его воспитать. Я не знаю как, и… не хочу брать на себя такую ответственность. Пусть это сделает кто-нибудь другой. Тот, кто умеет обращаться с детьми. У меня был не лучший пример для подражания, а твои родители хоть и ругались порой, но всегда мирились, любили друг друга и до сих пор вместе.

– Предлагаешь мне?

– Я не смогу его ничему научить, Марлин. Я даже не знаю, как показать ему, что люблю его… – грустно улыбнулась Инджеборг и покачала головой. – Нет, я даже не знаю, люблю ли его. Мне кажется, я не смогу нормально относиться к нему. По очень многим причинам. Я выполнила свой долг – родила наследника, и больше рожать ни за что не стану. Да и еще один страдалец Клюдер будет лишним, так что, раз уж все-таки родился, пусть вырастет нормальным человеком. Надеюсь, отцовские гены не испортят его.

Марлин вновь осмотрела младенца, словно видела его впервые, и взгляд ее наполнился бескрайней любовью.

– Я воспитаю его хорошим человеком.

Инджеборг улыбнулась ей.

– От хорошего человека иного и не ожидаю.

* * *

Следующее, что увидел Саша, было похоже на мелькающую фотопленку. Десятки оживших снимков проносились перед глазами в черной пустоте.

Вот Марлин в белом сарафане в синий цветочек придерживает одной рукой мальчика на вид девяти месяцев. Мягко покачивая его, она широко улыбается ему и что-то оживленно лопочет, пока тот смотрит куда-то в сторону.

А вот Марлин демонстрирует Инджеборг и Авроре его способность ходить. Делая уверенные шаги в сторону Марлин, он улыбается и, дойдя, крепко сжимает платье на ее коленях и издает радостный возглас.

Вот ребенку уже год. Он стоит, сжимая чью-то юбку в кулачке. Несколько маленьких девочек в пышных платьицах, придерживаемые руками родителей, неуверенно подходят к нему, но он словно не замечает их и смотрит себе под ноги. Когда девочка берет его за руку, он поднимает на нее рассеянный взгляд, избегая глаз, а затем убирает руку и прячется за ногами взрослого.

Вот ребенку уже полтора года. В шортах, рубашке с коротким рукавом, гольфах и ботиночках он сидит на ковре в детской комнате и выстраивает кубики в ряд. Марлин рядом произносит:

– Меня беспокоит, что он так редко говорит и не реагирует на свое имя.

– Саша, – тут же зовет его Аврора, опускаясь на колени перед ним, – Саша, милый.

Малыш даже не вздрогнул.

В глазах бабушки Саша, наблюдая со стороны, видит неприятное осознание. Но на смену ему быстро приходит надежда.

Она поглаживает его по голове, перебирая непослушную копну каштановых волос.

– А что же Инджеборг? Где она вообще, я не видела ее со вчерашнего дня.

Марлин прячет стыдливый взгляд, и Аврора обреченно вздыхает.

Проходит еще год, и вот маленький Саша уже сидит за книжкой в семейной библиотеке. Рядом садится Марлин, осматривает книжки, аккуратно разложенные на столе, и на ее лице возникает недоумение.

– Что это ты тут читаешь? – спрашивает она заботливо. – Азбуку?

Саша, не глядя на нее, качает головой и переворачивает страницу.

Марлин заглядывает за книгу, и от вида обложки ее лицо вытягивается от удивления.

– Очень хорошо, что ты интересуешься книгами, но алгебру тебе еще рановато читать. – Женщина принимается искать в стопке книг что-то более подходящее – книжку с яркими картинками и крупным шрифтом, но в стопке лишь книги с математическими задачами и формулами.

Она встает, находит детскую сказку на полке одного из дальних шкафов и кладет перед Сашей.

– Вот, это тебе подойдет.

Саша молча отодвигает предложенную книгу подальше и возвращается к чтению своей.

Марлин по-доброму усмехается.

– Ты понимаешь, о чем читаешь?

Саша кивает.

– Ну-ка… – вглядывается она в страницы и читает первый попавшийся пример: – Сколько будет десять плюс пять?

– Пятнадцать, – произносит Саша глухим голоском.

– Правильно, молодец. А сколько будет… двадцать два плюс семнадцать?

– Тридцать девять, – вновь без эмоций отвечает Саша.

Марлин задержала на нем долгий взгляд.

– Верно, – согласилась она нерешительно. – А сколько будет сорок девять плюс сто шестьдесят три?

– Двести двенадцать.

Она неосознанно открыла рот. Саша выглядел так, словно такие задачи не представляли никаких трудностей.

– Погоди-ка, я сейчас позову бабушку.

– Позови, – безучастно ответил Саша.

Не прошло и пяти минут, как в библиотеку вернулась Марлин вместе с Авророй.

– Сашенька, – обратилась к нему бабушка, чуть наклонившись.

Он повернул к ней лицо.

– А умножать ты тоже умеешь?

Он кивнул.

– Восемь умножить на семь?

– Пятьдесят шесть.

– Тринадцать на пятнадцать?

– Сто девяносто пять.

– Шестьдесят девять на восемьдесят пять?

– О, это слишком сложно, – спохватилась Марлин. – Такое далеко не каждый взрослый…

– Пять тысяч восемьсот шестьдесят пять, – невозмутимо ответил Саша.

Аврора медленно выпрямилась и проверила на калькуляторе. От увиденного она сглотнула.

– Как ты это делаешь?

Саша пожал плечами.

– Не знаю, я просто вижу, как складываются или умножаются цифры.

– Это поразительно, – вздохнула Марлин, положив руку на сердце. – Он ведь гений.

– Я хочу проверить еще кое-что.

Аврора вышла из библиотеки и вернулась с коробкой, полной игрушек.

– Давай с тобой построим замок из этих кубиков? – она высыпала содержимое перед малышом и села напротив.

Саша жалобно изогнул брови и сжал кулачки, издав неуверенное мычание. Затем неуверенно взял несколько кубиков и положил их в один ряд, приставил к ним еще два, и так у него вышла идеальная линия.

– Красиво, но это не замок. Давай я покажу тебе. – Аврора сгребла в кучу все кубики, кроме трех, и еще три положила перед Сашей. – Первый уровень готов. Осталось еще два. Из тех кубиков, которые у тебя есть, построй замок. Он будет выглядеть как треугольник.

– М-м-м… – глаза Саши заполнились грустью и непониманием, тонкие темные бровки встретились на переносице. Он сжал кубик до побеления пальцев и поднял его над «фундаментом» замка.

– Ладно, не надо. – Аврора собрала все кубики обратно в коробку и достала стопку карточек. – Я сейчас положу перед тобой тридцать карт. Ты должен запомнить их. Потом я их все перемешаю, а ты должен будешь положить их так, как положила я. Понятно?

Саша уверенно кивнул.

Аврора разложила карты в пять рядов по шесть карт в каждом и попросила Марлин сфотографировать их. Спустя минуту она перемешала карты, сложила их в стопочку и придвинула ее к Саше.

– Начинай.

Она встала, подошла к Марлин и заглянула в ее телефон с открытой фотографией правильной раскладки.

Не прошло и минуты, когда Саша закончил. Аврора сверила раскладку с фотографией.

– Как это вообще возможно в таком возрасте? – было сложно понять, шокирована Марлин или восхищена. – Он разложил все точь-в-точь, все тридцать карт.

– Умничка, Саша, – похвалила его Аврора. – Давай теперь поиграем в машинки.

Она достала две грузовые машинки. Красную взяла себе, голубую вручила мальчику.

– Давай прокатим в них человечков. – Она посадила в кабины пластмассовые фигурки и покатила свою машину.

Саша сидел, не шелохнувшись, и лицо его выражало то же недоумение, что и в ситуации с замком из кубиков.

Он осторожно вытащил из машины человечка, взял в руки машину и принялся разглядывать.

Аврора замерла. Она опустила печальный взгляд и покачала головой. Саша и бровью не повел, когда бабушка встала, и вряд ли заметил, когда та обратилась к Марлин.

– Его необходимо показать специалисту. Я боюсь, что он… Что у него…

На глазах Марлин выступили слезы. Она подошла к Саше, поцеловала его в макушку и приобняла.

– Мой мальчик. Мой самый умный мальчик, – шептала она, поглаживая его по плечу.

* * *

Прежде чем Саша успел что-то разглядеть, в его сознании молнией пронесся возмущенный материнский возглас:

– Аутистический спектр?! Что за чушь? Он что же, больной?!

– Вовсе нет! – настойчиво возразила Аврора.

Снова гостиная. Маленький Саша сидел на кресле за книжкой, пока Аврора, Марлин и Инджеборг стояли у камина.

– Это не болезнь. Ты мыслишь стереотипами.

– Но он ведь не такой, как другие? Он из тех глупых людей?

– Инджеборг, прояви хоть каплю осознанности! – голос матери заметно погрубел.

– Мне кажется, он уже доказал, что очень даже умен, – выглянула Марлин за спину Авроры. – Сидит с книжкой по химии. Да он прирожденный ученый…

– И аутист в придачу! – едва не топнула ногой королева. – Как он жить с этим будет? Как нам жить, черт возьми?

– Успокойся, – повысила голос Аврора. – Люди с аутистическим спектром разные, у всех признаки проявляются по-своему. Кто-то адаптируется к жизни с другими людьми проще, кто-то сложнее. Мы пока не можем знать, как это будет у Саши.

– Но королем он уже вряд ли сможет стать. Да и в люди его теперь даже не вывести.

– Почему это он не может стать королем? Да, есть привычные нам вещи, в которых он не силен, – мы над ними поработаем, – но он имеет все задатки, чтобы стать ученым в какой-нибудь сфере.

– Да как он может стать ученым, ты взгляни на него! На собственное имя с трудом отзывается.

– Он поумнее тебя будет.

– Решить пару примеров и запомнить расположение карточек не значит быть умным.

Саша подошел к Марлин и встал рядом.

– Что такое, мой хороший? – спросила она ласково.

– Я книжку дочитал.

– Умничка, мой любимый. Я тебе принесу новую, пойдем.

Женщина подхватила мальчика на руки и вышла из гостиной.

– Его стыдно теперь в люди выводить, – продолжила Инджеборг. Она глубоко вздохнула и рухнула в кресло за спиной. – А я ведь говорила, – процедила она ядовитым голосом, – говорила, что ты пожалеешь об этом. Теперь мучиться и нам, и ему.

– Если бы ты хоть немного думала о нем! – махнула на нее Аврора. – Ты печешься только о себе.

– Кто же это сделает вместо меня?

Аврора прикусила губу.

– Повторюсь еще раз: он нормальный, но есть вещи, на которые он будет реагировать не так, как мы. У аутистичных людей слабо развит инстинкт самосохранения. Они могут пойти на какой-то безумный, опасный поступок, не осознавая, что могут погибнуть. Они также плохо понимают, как к кому нужно относиться, не понимают эмоции людей, чувствительны к некоторым звукам, не интересуются детьми. И не любят прикосновения. Есть и другие нюансы. Так что нужно быть осторожными.

– Надо же! Так он не обладает абсолютно ничем, что должно быть у монарха! – истерически улыбнулась Инджеборг. – Не любит прикосновения? Да он с рук Марлин не слезает.

– Однако всегда отталкивается, стоит кому-то взять его или просто погладить по голове. К рукам Марлин он привык, ведь она присутствовала в его жизни едва ли не с первых дней. И это она проводит с ним время днями и ночами, а не ты, родная мать.

– Вот только не нужно меня упрекать. Я свою миссию выполнила, так что будьте добры отстать от меня.

Немного погодя королева продолжила:

– Я и раньше замечала, что он какой-то странный, но надеялась, что это такой характер. Дирк, конечно, обрадуется тому, что он настолько умен в некоторых вещах, но… Что нам делать теперь?

– Нанять специалиста и найти способы взаимодействия, которые будут для него комфортны.

– Неужели это никак не лечится? В наше время должны быть какие-то способы…

Аврора покачала головой.

– Не лечится.

Инджеборг схватилась за волосы.

– Это ты виновата. Нужно было делать аборт, а ты заставила меня рожать, и вот бог тебя наказал. Довольна?

* * *

Марлин сидела в кресле-качалке и сосредоточенно вязала шарф из толстых ниток. В комнату забежал Саша. На вид ему было пять лет. Он выглядел напуганным, руки его дрожали от страха. Он схватился за юбку Марлин и потянул ее к двери.

– Что случилось, дорогой?

– Там мама… – произнес он, задыхаясь от чувств. – Там маму хотят съесть.

– Съесть?

– Да, какой-то дядя на нее напал. Пошли быстрее ее спасать.

Смутная догадка промелькнула в мозгу Марлин, но все же она изобразила озадаченность, отложила спицы и направилась за Сашей.

В приоткрытых дверях комнаты неподалеку мелькали две фигуры, слышался женский смех. Марлин увидела Инджеборг в объятиях какого-то незнакомца и отметила спущенные к талии лямки ее платья.

Саша беспомощно смотрел на Марлин, пока та старалась придумать объяснение любовным утехам, принятым мальчиком за сцену насилия.

– Дорогой мой…

Но мальчик вдруг вырвался из ее рук, что есть силы толкнул дверь руками и влетел в спальню.

От испуга Инджеборг приподняла платье, прикрывая обнаженную грудь и оттолкнувшись от своего партнера.

– Ты что здесь делаешь? – от былой страсти в ее взгляде не осталось и следа. Она обратилась к своему мужчине: – Я же просила закрыть дверь.

– Он хотел тебя съесть! – крикнул мальчик.

– Что… Марлин, уведи его.

– Все хорошо, мой дорогой, – подхватила Марлин Сашу на руки и направилась к выходу.

– Но он сейчас съест ее! Он хотел откусить от ее шеи! – запротестовал Саша, вырываясь.

Они вернулись в комнату. Посадив Сашу на колени, Марлин убрала с его лба налипшие волосы и поцеловала маленькие ручки.

– Все хорошо, мой дорогой. Тот дядя не собирался ее есть.

– А что он тогда делал? – чуть успокоившись, спросил Саша с недоверием.

Марлин потупила взгляд.

– Понимаешь, взрослые так иногда делают, когда им кто-то нравится.

– Облизывают друг друга, срывают одежду и кусают?

Лицо Марлин вспыхнуло огнем смущения.

– Э-э-э, да, мой милый.

Саша состроил кислое лицо.

– Фу, гадость какая-то. Зачем так делать?

– Так заведено.

– Так что, все делают?

– Ну, может, не все, но многие.

– А ты так делаешь?

Марлин опустила смущенный взгляд и легонько улыбнулась.

– Вот я никогда так не буду делать, – гордо заявил Саша. – Это выглядит очень глупо и мерзко.

– Ну, когда-то ведь тебе кто-нибудь понравится?

– М-м-м… – сощурился Саша и сжал губы в отвращении. – Я читал и видел в книгах, что у мужчин и женщин бывают дети.

Марлин открыла рот в нерешительном желании что-то сказать.

– Видел?..

– Да, – невозмутимо отвечал Саша. – Получается, что ребенку и половому акту предшествует то, что делали мама и тот дядя? В книгах просто не было таких описаний.

– А что за книги? – осторожно поинтересовалась Марлин. – Принесешь мне их? Я хочу почитать.

– Нет, ты у меня их отберешь, – спрыгнул он с ее колен.

– Мой любимый, ты еще очень маленький, чтобы читать такие книги. Вот подрастешь и все узнаешь во время учебы.

– Но я уже все знаю. Мне уже неинтересно читать книги начальных классов, они скучные и цветастые.

Он сел в кресло напротив и задрыгал ногами.

– А это правда, что мама не хотела меня рожать? – поинтересовался он будничным тоном, как если бы спрашивал, что у них на ужин.

Марлин растерялась. Как же она боялась, что однажды Саша спросит об этом!

– Нет, что ты.

Саша поднял на нее оценивающий взор.

– Ты врешь. Вы все мне постоянно врете, когда я спрашиваю о чем-то сложном, – продолжал он, нисколько не обиженный. По крайней мере таковым он не выглядел. Более того, казалось, растерянность Марлин его забавляла. – Я слышал, как она говорила другому дяде, что ей со мной тяжело. Что я как напоминание ужасного, отвратительного выбора, который ее заставили сделать в пользу короны. Что меня родили стать королем когда-нибудь, но из-за своих особенностей я им стать не смогу, и что вся надежда теперь на мою будущую жену, которая будет «перетягивать внимание на себя» и «сглаживать углы», что бы это ни значило. И что «хоть бы кто-то на меня позарился».

– Так и сказала? – расстроенно спросила Марлин полушепотом.

Саша уверенно закивал.

– Я отличаюсь от других?

– Да, ты очень умный мальчик, весь в бабушку с дедушкой.

– Я не об этом. Я… – Он вновь задрыгал ногами и ссутулил плечи, смотря себе под ноги. – Тот дядя, который занимается со мной, говорит, что мне нужно научиться смотреть людям в глаза. Но я не могу. А все могут. Он говорит, что в мире есть много опасностей, но я не понимаю, что это и почему он так настойчиво говорит мне об этом на каждом занятии. Я, конечно, запоминаю, но не понимаю.

– О, мой дорогой… – Марлин встала, села перед ним на колени и обняла его. – Ты очень красивый, умный и хороший мальчик. Твоя мама не со зла это сказала. Она просто переживает, что другие люди не такие умные, как ты, и они не смогут с тобой из-за этого общаться. Но я уверена, что однажды найдется человек, который тебя очень сильно и искренне полюбит, и он не будет перетягивать внимание на себя, он будет делать так, что тебе будет очень комфортно с ним рядом.

Саша смотрел на нее с прежним недоверием, но когда женщина закончила говорить, к нему примешалась грусть.

– А ты меня любишь?

– Люблю.

– А мама с бабушкой?

– Да, любят.

Он опустил взгляд.

– Мне кажется, мама меня не любит. Она ведет себя не так, как ты или бабушка. Она ведет себя так, словно боится или злится, я не понимаю. А если даже мама не любит, как может полюбить кто-то чужой?

Марлин сглотнула ком в горле.

– Люди бывают очень разные. У тебя все будет замечательно. Хорошие люди притягивают хороших людей.

– Мама говорила, что хорошие люди глупые и много страдают из-за того, что они хорошие, а плохие их используют.

– Плохие люди, к сожалению, бывают. Но ты не будешь таким.

– Она говорила, что нужно быть как плохие и заниматься только собой, жить для себя. Она постоянно это твердит, когда ругается с бабушкой.

– Жить для себя – это хорошо, любить себя нужно, но нельзя забывать о своих родных, близких и даже чужих людях.

– Я не понимаю, зачем помогать чужим людям. Зачем делать добро, зачем что-то кому-то отдавать?

– Затем, что… – Марлин замялась. – Так поступают добрые люди. Они по-другому не могут. Вот смотри: когда ты кому-то помогаешь, тебе самому становится хорошо.

– Получается, я помогаю, чтобы мне стало хорошо?

– Не совсем. Быть добрым – это не про воспитание, а скорее про качества человека.

– Но ведь люди не рождаются злыми. Они такими становятся. Значит, когда-то они делали хорошие поступки, но потом почему-то перестали.

– Да, обстоятельства порой складываются так, что…

– Обстоятельства складываются? – растерянно переспросил мальчик.

Марлин грустно вздохнула, кивнула, смотря вниз, словно соглашаясь с какой-то мыслью.

– Бывает так, что хорошие люди становятся плохими, – продолжила она более ласково. – И тогда они перестают совершать хорошие поступки.

– Все равно не понимаю, зачем кому-то помогать.

– Когда наступит момент… – Она сжала губы. – Когда случится так, что кто-то будет нуждаться в тебе, ты вряд ли задумаешься, стоит помочь или нет. Ты просто поможешь, потому что не сможешь иначе. Так устроены хорошие люди.

– Но что если я нехороший человек? Что если я не пойму, когда нужно помогать?

– Поймешь. – Женщина нежно провела рукой по его румяной щеке, и он поднял на нее взгляд. – Ты очень похож на своего дедушку. Я смотрю на тебя и словно вижу его.

Слезы слепили ей глаза, и она опустила голову, чтобы их не заметил Саша.

– Дедушка был твоим братом? – спросил он с такой взрослой проникновенностью, что Марлин невольно передернуло. Стало ясно, что ее слезы не остались незамеченными.

– Да. Я очень любила его, как и он меня.

– А что с ним случилось?

– Он умер. Заболел и умер, как и многие мужчины.

– А я тоже заболею и умру?

– Что ты, нет! – Ее испуганный крик пригвоздил Сашу к месту, и он, напрягшись всем телом, словно в ожидании опасности, уставился на нее. – Ох, я не хотела тебя напугать. Прости.

– Когда-нибудь я ведь все равно умру.

– Да, все умирают.

Печаль в его глазах быстро уступила место задумчивости.

– А если я все-таки заболею? Я читал, что мальчики часто болеют и умирают рано. А может, я не такой, как другие, потому что уже болею?

Марлин больше не могла говорить об этом. Слишком много раз она слышала о том, как сильно Инджеборг хотелось избавиться от него, и слышать такое от долгожданного ребенка, чье рождение и гений она считала не иначе как чудом, видеть, с каким недетским хладнокровием он тут же словно принимает свою участь, было больно до слез.

– О, мой дорогой, не думай об этом. Ты совершенно здоров.

– Ничего. Я думаю, что умирать не страшно, если ты все сделал и не сделал ничего плохого. Думаю, было бы хорошо, если бы я умер ребенком, ведь, когда вырасту, я смогу делать такие же плохие вещи, как взрослые. Или не делать хорошие. Например, я видел в новостях по телевизору, что каждую минуту в мире от голода умирают семь человек. Пока мы с тобой разговаривали, умерли больше пятидесяти человек, и большинство среди них – это дети. И почему-то взрослые не хотят решать эту проблему. Вообще все это так странно. Почему я родился богатым принцем, а кто-то, такой же как я, может, даже лучше, умирает от того, что не может найти еду? Я не хотел бы голодать, но несправедливо, что кому-то достается все, а кому-то ничего. Жизнь в мучениях… Наверное, это для того, чтобы люди больше ценили то, что у них есть, помогали друг другу и не теряли человечность. Богатые взрослые могли бы решить эту проблему быстро, но не решают. Знаешь, это выглядит как мотивация жить. А почему? Жить, чтобы вырасти таким человеком, который будет помогать. – В детских глазах мелькнуло озарение. – Кажется, я понял, что нельзя быть добрым или злым намеренно. Ты или злой, или добрый, просто потому что так ты устроен.

– Ты прав, моя умница. Все именно так. Ты знаешь, в Российской империи живет одна очень милая принцесса. Вас нужно познакомить. Думаю, вы подружитесь.

– Жанна? Я слышал, мама говорила, что ее родители хотят нас с этой Жанной поженить в будущем.

Марлин с недовольным прищуром устремила взгляд куда-то в сторону.

– Я впервые слышу об этом.

– Они с бабушкой обсуждали, что Жанна приедет на следующей неделе, во вторник в 12:00.

– Уже через четыре дня. И когда же они собирались сообщить мне об этом? – задумчиво протянула Марлин.

– Наверное, они думали, что тебе такая новость не понравится.

– В любом случае вам не помешало бы познакомиться. Я слышала, она славная девочка.

Саша сжал губы и пожал плечами.

– Я бы, может, хотел подружиться, но мне не нравится, что еще до нашего знакомства они решили нас поженить. Они не спросили об этом меня. Я, может, когда вырасту, вообще не захочу жениться, чтобы не делать такие гадости, как тот дядя с мамой и взрослые в книжках.

Марлин обеспокоенно оглядела его с головы до ног, словно опасалась, что увиденное в спальне матери и в книгах оставило заметный отпечаток в памяти маленького мальчика.

– Я поговорю с ними. Но ты не бойся. Просто подружись с принцессой.

– Если принцесса заметит мои странности, может повести себя… грубо, как другие. Как в тот раз с дочкой нашей горничной, когда она разбросала все игрушки, я собрал их в один ряд. Она взвизгнула, когда увидела это, сказала, что я все порчу и что со мной скучно играть, и снова разбросала их.

Марлин выглядела так, словно увидела привидение.

– Но тебе тогда не было и трех лет. Ты помнишь?

Саша кивнул.

– Это был апрель, двадцать четвертое число, полдень. Мы сидели на большом и пушистом белом ковре. В игровой комнате были только мы с той девочкой и служанка, которая сидела в телефоне в тот момент, когда это случилось. На девочке была красная хлопковая туника на лямках, а под ней – белая футболка.

– Это поразительно!

– Не-а. Я очень легко такое запоминаю.

Она притянула его к себе и поцеловала в лоб.

– Ты моя умница, мое солнышко!

Саша улыбнулся ее ласкам и сжал ее кофту.

– Тетя Марлин, а ты знала, что солнце на самом деле белое?

– Правда?

– Не все знают, потому что даже в учебниках про космос его рисуют желтым. Оно выглядит как желтое, но на самом деле белое.

Марлин одарила его очередным поцелуем в лоб.

– Ну вот как с таким умным мальчиком не дружить? – воскликнула она. – Так что не бойся. Жанне ты очень понравишься, я в этом уверена.

* * *

У двери в прихожей стоял высокий юноша, возясь с замком. Саша смотрел на него со спины в ожидании, когда тот развернется. Он был в свободной белой рубашке, заправленной в классические темно-коричневые брюки с высокой талией. Волнистые каштановые волосы едва касались ушей.

Прозвучал щелчок, и юноша открыл дверь.

– Привет, Селестия. Проходи.

– Здравствуй, Люк.

По спине Саши побежали холодные мурашки.

Люк Краус. Его дедушка.

Наконец он увидел его лицо – улыбчивое, светлое и, казалось, ни разу не оскверненное печалью. Зеленые живые глаза сверкали, как два изумруда, в окантовке густых длинных ресниц. Он был высоким, жилистым, в белой рубашке с закатанными рукавами и коричневых брюках с подтяжками.

«Марлин права. Мы с ним действительно похожи», – признал Саша.

Селестия повесила на крючок свой бежевый берет, мужчина галантно помог ей снять того же цвета пальто до колен и поставить квадратную белую сумочку на стул. Они прошли на кухню, где их уже ждали горячий чай и два пирожных.

– Я только за сейфом, Люк. – Селестия остановилась у своего места в явной нерешительности. – Меня ждет такси, так что я буквально на пять минут.

– Ох… – вздохнул он. – Да, конечно.

Селестия застенчиво поджала уголки губ и спросила:

– Как Инджеборг? Как вы вообще? В последнее время мы так редко общаемся.

– Аврора отъехала, а Инджеборг спит в кроватке. Только укачал.

– Ей уже год, получается?

– Год и месяц… – Он на мгновение задумчиво уставился в потолок. – И одиннадцать дней.

– Ты очень любишь ее.

– Она – часть меня и женщины, которую я люблю. Как же иначе? Порой целыми днями думаю о ней, даже не замечая этого. Аврора говорит, что я помешан на дочери.

Селестия сглотнула, опустив плечи.

– А как ты?

– Работаю, – заговорила она неестественно возбужденным голосом. – Есть много идей и проектов.

– Аврора очень скучает по тебе, но, кажется, боится звонить. Что-то удерживает ее, но я вижу, что она переживает за тебя.

В ответ Селестия промолчала, пристыженно смотря в пол.

– Идем. Покажу тебе сейф.

Зайдя в гостиную, Саша обомлел: на небольшом круглом столе у буфета стоял тот самый сейф, который ему предстояло вскрыть.

Вот оно! Воспоминание, которое он все это время искал.

«Так, значит, сейф принадлежал Люку? Значит ли это, что пароль…»

– Я уже установил пароль, но ты можешь сменить его, если хочешь. – Он взял со стола сложенный вдвое лист бумаги. – К слову, я подготовил инструкцию.

– Не стоит. Я все запомню. И пароль можно оставить тот же.

– Уверена? Я ставил его, скажем так, в рамках эксперимента и ввел первое, что было у меня на уме. Так что пароль довольно личный.

– Тем лучше. Я бы даже сказала, безопаснее. И ты думаешь, я не смогу запомнить одно слово? – усмехнулась она.

«Вот почему никто не смог разгадать пароль. – осознал Саша, чувствуя, как мурашки бегут по телу. – Все искали подсказки не там».

Саша приблизился к ним, остановившись всего в паре шагов, чтобы ничего не пропустить.

– Так какой пароль?

– Он как раз в инструкции, которую ты отвергла.

– Не очень предусмотрительно.

– Ну, он же временный, и я не думал, что ты решишь его оставить. Вот и написал, чтобы ты могла в любой момент переустановить.

– Хорошо, давай сюда.

Она выхватила у него из рук инструкцию и быстро пробежалась по строчкам.

– Иного от тебя не ожидала, – заметила она с доброй улыбкой.

– Ха-ха, – он почесал в затылке, – а как же иначе?

Не успел Саша рассмотреть пароль, как Селестия тут же свернула инструкцию. Он попытался выхватить бумагу из ее рук, но прошел сквозь женщину.

– Проклятие! – выругался Саша, а меж тем Селестия продолжила:

– Ладно, я возьму инструкцию, выучу ее и уничтожу.

– Ты будто какие-то государственные документы собралась в этом сейфе хранить. К чему такая секретность? Это же просто сейф.

– Осторожность никогда не помешает.

– На этот случай у тебя есть комбинация для самоуничтожения – полная дата Второй мировой.

– Интересный выбор.

Люк затряс головой, печально улыбаясь.

– Для меня войны и хаос былых лет – напоминание о том, как мы должны жить, чтобы это больше никогда не повторилось. Ситуация в мире сейчас очень неспокойная, и мне больно на это смотреть. Я лишь надеюсь, что у людей хватит благоразумия остановиться. Достаточно и того, что пережили наши предки.

Он уперся спиной в буфет и сложил руки на груди.

– Все проблемы людей от того, что они забывают историю. Поэтому из раза в раз совершают одни и те же ошибки. Настанет ли этому когда-нибудь конец?!

Селестия похлопала его по плечу.

– Ты так близко все воспринимаешь, потому что слишком добрый для этого мира.

Он улыбнулся ей такой теплой улыбкой, что на мгновение Саша забыл о том, что упустил пароль.

– А ты нет?

– А я… – вздохнула она, выдержала паузу и взглянула в сторону дверей. – Мне пора.

Люк хлопнул себя по бокам, оттолкнулся от буфета и помог подруге погрузить сейф в машину.

– Береги себя, Люк, – сказала Селестия ему на прощание. – Поцелуй за меня Инджеборг.

* * *

Двери следующей комнаты, в которой Саша оказался, выходили в сад. Белые полупрозрачные занавески медленно колыхались на ветру. Ровно посередине, чуть поодаль от балкончика, стояло высокое кресло.

Саше показалось, что в нем кто-то сидит.

Он с опаской обошел его и замер.

– О-о-о, – только и вздохнула Инджеборг.

Впервые за все время его пребывания в Зазеркалье она взглянула ему прямо в глаза. Шелковое бежевое платье с шифоновыми свободными рукавами почти сливалось с ее кожей. Она встала, и во взгляде ее разлилась такая пугающая, необъяснимая ласка, что Саша шагнул назад.

Все это не может происходить на самом деле, напомнил он себе.

Все это лишь плод его воображения. Отражение его потаенного, подавляемого желания хоть раз снова увидеть мать.

– Я рада, – медленно приблизилась она. – Ты так вырос. Такой красивый. Просто копия моего папы.

Он хотел вновь шагнуть назад, когда был заключен в крепкие объятия. Легкие заполнил мамин парфюм. Он машинально вырвался, и в глазах Инджеборг отразился искренний испуг.

– Не стоит так делать, – пояснил Саша.

– Ты зол на меня?

Ощутив ком в горле, он сглотнул.

– Я не знаю, что испытываю.

– На твоем месте я бы, наверное, злилась.

– На что именно? – спросил Саша нахальным тоном. – На то, что, даже смирившись с тем, что мне придется родиться, принимала наркотики, не задумываясь о том, как они отразятся на нас? На то, что даже не попыталась меня воспитать и быть какой-никакой матерью? Или на то, что отдала меня на растерзание ордену в уплату за свою развратную жизнь? – Он снова сглотнул. – Я даже не понимаю, почему вижу тебя сейчас и спрашиваю об этом, ведь ты не настоящая. Ты умерла.

Каждое слово, казалось, было тише предыдущего, и что хуже всего, Саша поймал себя на мысли, что не может это контролировать. Ни свои слова, ни ком, застрявший в горле, ни то, как защипало в глазах.

Договорив, он понял лишь то, что испытываемое им вовсе не было злостью или ненавистью. Даже не презрением или обидой.

Губы Инджеборг задрожали. В глазах заблестели слезы.

– Мне так жаль, – прошептала она, опустив взор.

– О-о… – Саша улыбнулся с деланной грустью, прикусывая губу. – Понятно.

– Прошу, не будь ко мне таким суровым…

– Да с какой стати? – чуть повысил он голос, наклонившись к ней. – Что хорошего ты сделала для меня, что я должен быть к тебе мягче? А, стой, точно. Ты отдала меня на воспитание своей тете. Это действительно лучшее, что ты могла сделать. Правда, потом ты выбросила ее из моей жизни, и ей под угрозой расправы запретили не то что приходить ко мне, а даже напоминать о своем существовании!.. – Он перевел дух. – И все же я благодарен за то, что именно она воспитала меня. Может, и к лучшему, что ты практически не принимала участие в моей жизни. Лучше совсем без матери, чем с такой, как ты. А лучше бы… – Он покачал головой. – А лучше бы ты все-таки нашла способ избавиться от меня. Ты была права, мое рождение не сулило ничего хорошего, и, уверен, Аврора, как ты и мечтала, пару раз пожалела, что я появился на свет. У всех было бы на порядок меньше проблем.

– Как ты можешь такое говорить?! – встрепенулась Инджеборг.

– Я всего лишь констатирую факты и озвучиваю твои исполненные желания. Что, так стыдно слышать их со стороны, еще и от меня?

Она отступила, сложив руки на груди. Слезы текли по ее щекам.

– А впрочем, кому я все это говорю? Ты не настоящая. Ты умерла еще давно. Поэтому по большому счету мне все равно.

Мать подняла на него изучающий взгляд.

– Поэтому ты плачешь?

Он уставился на нее с непониманием.

Плачет? Она, видимо, издевается.

Саша поднес руку к щеке и, взглянув на пальцы, обнаружил на них влагу. Он даже не заметил, когда это началось. В испуге он быстро стер их с лица, развернулся к Инджеборг спиной и глубоко вздохнул, собирая мысли в кучу.

– Так, – обратился он к себе, – я нашел, что хотел, пусть и не в идеальном виде. Нужно возвращаться.

Он сосредоточился на зале, сейфе и приказал себе проснуться. Но ничего не произошло.

Ощутив мягкую руку на своем плече, он вздрогнул. Болезненное тепло на секунду охватило его сердце.

– Знаешь, я понимаю, – тихонько заговорил он. – Ты не была готова, ты имела право распоряжаться своим телом и жизнью, которая развивалась в тебе. И все же… – Он встал к ней боком, и женщина сняла руку с его плеча. – Мне почему-то так больно осознавать, что мое существование было так нежеланно тобой. Настолько, что, даже когда стало поздно делать аборт, ты продолжала принимать наркотики. Ты положила мою жизнь, мое здоровье на алтарь своей мести Авроре.

– Это вовсе не так…

– Ты хотела, чтобы со мной что-то случилось, чтобы она признала твою правоту. И что же, тебе удалось отомстить? Стало лучше?

Она качала головой, закрыв ладонью рот и сдерживая рыдания.

– Мне так жаль, сынок. Я знаю, что уже ничего не исправить.

– Ты даже в моих фантазиях не знаешь, как нормально раскаяться. Уверен, будь ты жива, получилось бы то же самое. Знаешь, почему? – обхватил он ее лицо руками и приблизил к себе. – Потому что тебе на самом деле не очень-то жаль. Если бы тебе был дан второй шанс, ты бы сделала то же, что и в первый раз.

«Замолчи же, замолчи! – заклинал себя Саша в душе. – Ты все равно что говоришь с собой!»

Но сколько бы он ни напоминал себе о вымышленности происходящего, сколько бы ни твердил, что мамы больше нет и что человек перед ним – плод его истощенного воображения, он не мог остановиться. Каждое сказанное слово отдавалось острой болью в сердце, как если бы он по кусочку сдирал с себя кожу, но отчего-то Саша чувствовал себя легче, свободнее от клокочущих, но подавляемых годами чувств. Когда еще представится случай поделиться ими с той, кто слышит тебя и в то же время уже давно нет? Той, после встречи с которой он не будет жалеть ни об одном сказанном слове?

– Ты пришел сюда не за мной, – прошептала она. – Ты пришел за чем-то другим.

– Это больше не имеет значения. Я все упустил.

– Разве?

– У меня всего две попытки. Нет права на предположения. Мне нужен точный ответ.

– Разве того, что ты увидел и услышал, было недостаточно?

Он взглянул на нее с удивлением, как вдруг она схватила его за руки.

– Меня уже давно нет на свете, мой мальчик. Я поступила с тобой жестоко. Ты еще так молод, еще совсем ребенок для той ответственности, которую на тебя взвалили и которую ты сам принял из-за своего благородства. О, я так рада, что ты вырос добрым и хорошим человеком… И даже боль, которую я причиняла тебе, не смогла этого изменить. Ты – мое самое большое чудо, и мне так жаль, что я поняла это только после того, как увидела, во что превратили тебя обряды очищения. Сначала я просто боялась гнева Дирка, но затем… Я помню, как сидела в больнице у твоей койки и проклинала себя за то, что сделала с тобой. Помню, как осознание того, что я разрушила твою жизнь, настигло меня, когда ты посмотрел на меня затуманенными глазами. Я не знаю, понимал ли ты тогда, что вряд ли снова станешь прежним. Клянусь, я была готова отдать свою жизнь, чтобы исправить все ошибки! Но все случилось само собой. А после… Когда ты выздоровел, я очень хотела сблизиться с тобой. Но ты уже был другим. Я упустила время, когда ты больше всего нуждался в материнской ласке, а когда поняла, как сильно ты дорог мне и как сильно я на самом деле тебя люблю, было уже поздно. Я надеялась, ты оттаешь. Думала, наступит время, когда я смогу наверстать упущенное… – Инджеборг грустно улыбнулась. – Но затем я умерла. Не успела ничего исправить. Прости меня за это. Прости меня за все, если сможешь.

Горькие слезы застилали ему глаза и одна за другой катились по щекам. Губы задрожали. Горло сдавило болью, и ему пришлось перейти на шепот:

– Ты говоришь так, потому что… Потому что я хотел бы услышать от тебя именно это. Потому что на самом деле все это время я очень хотел, чтобы ты была рядом и чтобы ты любила меня, как Лавиния любит Анджеллину. Я столько раз ловил себя на мысли, что… завидую ей. Она лишилась отца, но у нее осталась любящая мать. А я… Я так долго убеждал себя в том, что мне не нужна семья, потому что не мог ее обрести, но очень сильно хотел. – Саша замотал головой, сглатывая ком. – И потому очень глубоко в душе, даже услышав о тебе столько плохого, я надеялся, что все это неправда. Я не мог поверить, что как сын не был нужен ни тебе, ни Дирку. Гений, наследник, богач. Кто угодно, но не любимый сын. Мне было бы достаточно знать, просто знать, что ты не всегда видела во мне обузу и что ты хоть немного любила меня!

Она обхватила руками его лицо и большим пальцем стерла слезу. Саша прикусил губу. Медленно, с опаской он приблизился к ней вплотную, уткнулся лбом ей в плечо и обнял. Ее кожа была холодна, а грудь не вздымалась при вздохе.

– Тогда ты вверила меня любящей Марлин, потому что хотела, чтобы я получил воспитание, – заговорил он спокойным тоном. – Разве тебе было не все равно, каким я вырасту? Так почему ты хотела этого? Ведь если бы… Если бы… – Он зажмурился, сдерживая слезы.

– Ты и сам знаешь почему.

– Я хочу услышать это от тебя, – поднял он голову и взглянул на нее с мольбой. – Скажи это хотя бы сейчас. Хотя бы потому, что я хочу этого.

Инджеборг отступила назад, многозначительно качая головой.

Комната утонула в алом мареве. Со стороны повеяло удушающим жаром. Саша обернулся к окнам. Обломки самолета горели прямо в саду. На переднем фюзеляже из-под толстого слоя копоти выглядывал герб их семьи – черный орел с распущенными крыльями в короне с крестом.

В груди все сжалось от ужаса. Тот самый самолет, на котором разбилась Инджеборг.

Он обернулся к матери, но ее уже не было.

Языки пламени облизывали занавески, перебрасываясь на стены, картины и мебель. Запах гари заполнил легкие, но Саша не чувствовал тошноты. Перед ним рухнула горящая балка. На мимолетную, почти незаметную секунду ему захотелось, чтобы она упала прямо на него.

36. Заговор

От резкого вздоха грудь сковало болью. В ушах стучала кровь, и Саша мог почти услышать свое сердце.

Он сел на пол и смахнул прилипшие к лицу волосы, когда ощутил влагу на своей ладони. По холодной мокрой щеке скатилась горячая слеза. Он не успел придать этому значение, машинально вытер лицо рукавом пальто и встал на ноги.

На наручных часах семнадцать ноль-ноль. Он пробыл в Зазеркалье полтора часа.

В голове бешено проносились сотни мыслей об увиденном, и лишь спустя полминуты Саша смог вычленить среди них главную: «Какой же все-таки пароль?»

Никто не говорил о нем. Никто ничего не записал. И установила его вовсе не Селестия, а тот, кто дал ей этот сейф. Люк Краус.

Знания о нем были слабым местом Саши, ведь он не знал о дедушке практически ничего. Люк, впрочем, раньше никогда не привлекал его внимания: из записей в дневниках Саше стало ясно, что он ни во что не впутывался и был, пожалуй, единственным незапятнанным звеном в истории Клюдеров.

Но пароль…

Всего две попытки.

Саша медленно зашагал к сейфу. От волнения каждый шаг давался с трудом.

Он схватился за стенки сейфа и чуть сгорбился над ним, вглядываясь в крошечный экран и панель для ввода пароля.

– Это то, что было ему очень дорого. Или… кто?

Он медленно выпрямился, вспоминая записи из дневника Авроры. Сознание лихорадочно цеплялось за обрывки видений с подробностями о Люке. И выделило некоторые из них.

Саша взглянул в лист со всеми перепробованными паролями, чтобы убедиться, что догадка верна. В списке из двадцати восьми вариантов не нашлось ни одного, который был бы близок к его ответу.

Он занес руку над панелью и остановил палец в сантиметре от первой кнопки. Медленно, выдерживая паузу после нажатия на каждую, он ввел имя. Осталось нажать зеленую кнопку ввода. Или стереть все к черту и снова хорошенько обдумать.

В горле пересохло. Он облизнул губы, оттолкнулся от сейфа и задрал голову к высокому купольному потолку, сгибая и разгибая пальцы.

Сомнения все еще терзали его, но решение было принято.

Он нажал на кнопку ввода и закрыл глаза.

Послышался протяжный писк. Затем глухой хруст. Столик, на котором стоял сейф, вздрогнул.

Саша открыл глаза. Дверца сейфа была приоткрыта, а на экране зеленым светилось «Инджеборг».

«Получилось! – воскликнул бы он от восторга и свалившегося с его шеи камня, но нужно было спешить. – Больше всего на этом свете Люк любил свою дочь, мою маму. И она была первой, о ком он мог подумать».

Саша открыл дверцу сейфа. На дне покоился черный кожаный конверт. Открыв его, он вытащил несколько листов бумаги и уставился в формулы.

Все тело прошиб ледяной озноб.

– Я не понимаю, – прошептал он одними губами.

Саша пробежался взглядом по строкам второго листа, как вдруг услышал приближающиеся шаги.

Двери с противным скрипом отошли к стене.

– Вижу, мой мальчик, ты разгадал пароль, – хлопнул в ладони Гедалия и встал в нескольких метрах от него.

Саша не развернулся к деду. Даже не шелохнулся. Казалось, он его словно не замечал.

Наконец он опустил руку и до хруста сжал в кулаке бумаги.

– Эй, осторожнее! Это очень важные документы, – усмехнулся Гедалия.

Саша медленно развернулся к нему. Тихое, не присущее ему бешенство нарастало в широко распахнутых глазах, и вместе с этим в них можно было увидеть страшную боль и обиду.

Гедалия покачал головой, странно улыбаясь.

– Что же, двух клочков хватило, чтобы ты прозрел?

Саша сильнее сжал бумаги, не сводя с мужчины буравящего взгляда.

– Почти пятьдесят лет… – Устрашающий шепот эхом вернулся к ним. – Почти пятьдесят лет вы и ваше проклятое семейство наблюдали за тем, как миллиарды людей гибнут, в то время как у вас уже было решение.

– Ты – часть этого семейства, – напомнил Гедалия.

– Да черта с два! – прорычал Саша. Он замотал головой, словно отрицая эту правду. – Это ведь вы стояли за освобождением Селестии. Да, я выяснил это. Это вы наняли ее, чтобы она создала антидот. – Принц поднял руку с бумагами. – И она создала. Бьюсь об заклад, она успела не только настрочить эти элементарные формулы! – Он схватил нижний листок свободной рукой. – Как и не менее элементарную формулу вируса.

– Для тебя, быть может, и элементарные, но среднестатистическому ученому понадобятся годы, чтобы вывести формулу идеального антидота, – заметил Гедалия.

– Но на это уж точно не понадобилось бы пятьдесят лет. И даже пять. И, судя по формуле, вирус не должен был быть «неуловимым». Его все это время можно было вычислить! – От новой волны осознания он замер. – Фирмы, которые предоставляли мне информацию о больных, отчеты об исследованиях, даже биологические материалы больных… Они все ваши.

– Верно, – в голосе Гедалии прослеживалась попытка успокоить его.

– Вы дурили меня, вы дурили весь мир, вы и ваши дочерние компании! Все это чертов заговор!

– Да, да и еще раз да! – всплеснул руками Гедалия. – Но что ты будешь делать дальше с этой информацией? Побежишь в какие-нибудь СМИ? Они все куплены. В Бундестаг? Они даже не верят в то, что Делинда жива. Думаешь, поверят в то, что уважаемое семейство причастно к такому заговору? Да ты хоть знаешь, сколько знаменитых и уважаемых людей выдвигали подобные конспирологические теории об этом вирусе?! Ты станешь очередным легковерным клоуном среди них. Даже если прямо сейчас запишешь все на видео или аудио и материалы каким-то чудом просочатся в Сеть, все тут же будет удалено.

– Я проведу собственное независимое исследование.

– Забавно будет за этим понаблюдать… Если, конечно, я позволю тебе физически сделать это. Но куда ты с ним пойдешь?

Лицо Саши исказилось от злости и беспомощности.

– А знаешь, ты прав. Во всем прав, но позволь мне дополнить. Антидот действительно давно изобретен, и я, Дирк и мужчины из верхушки им активно пользовались, чтобы не умереть от вируса. Кстати, благодаря этому антидоту ты родился парнем. Но правда в том, что Селестия сделала не так уж много пробирок. Когда мы узнали о том, что она запустила эпидемию, мы не могли оставить ее в тюрьме и выпустили, предложив выгодное сотрудничество. Формула для тебя проста, но, поверь, даже те, кто ее увидел, не сразу разобрались, что к чему. А некоторые независимые компании – до того, как мы их поглотили, – потратили миллиарды, пытаясь создать этот антидот. И некоторые даже были близки к разгадке, что нам было категорически невыгодно.

– Зачем вам все это? Почему вы хранили все это в тайне?.. Суть была в точечном сокращении населения? Больше всего людей пострадало в бедных странах.

– Я считал помощь беднякам пустой тратой денег, пока не узнал, что в этих странах многие семьи вынуждены продавать своих детей, чтобы прокормить остальных. В конечном счете и тех бедолаг, что остались, достаточно для продажи в рабство. Да. Когда мужчины начали вымирать, мы решили выждать, когда мир очнется от этой трагедии.

– И провести новую волну эпидемии, в этот раз нацеленную на женщин, – уставился Саша в бумаги. – Чтобы выравнять статистику. С помощью этой же формулы, но немного переделанной. Селестия должна была помочь вам и в этом, но ее убили.

– Да, мамочка Авроры оказалось очень эмоциональной женщиной. Выведала, где живет Селестия, и прикончила ее, что было очень не вовремя. – Гедалия приблизился к юноше на метр. – Ты ведь догадываешься, к чему я клоню, верно? Я не стал нанимать новых ученых, чтобы они разобрались с вирусом. Знаешь ли, не люблю распыляться, да и у некоторых, бывало, просыпалась совесть в самый неподходящий момент. Приходилось их убирать и начинать заново. Так что мы не спешили. Немного даже сомневались, но ближе к твоему рождению стало ясно, что можно продолжать. Когда мне сказали, что ты с рождения очень умен и имеешь все задатки стать новой Селестией, я, право, едва не упал на колени, ведь твое рождение, твои способности были не иначе как даром божьим. – Мужчина восторженно взмахнул руками. – Ты – новая Селестия. Нет, ты будешь даже лучше, чем она! С нашей кровью, с силами ЗНР, с твоими врожденными способностями, деньгами в конце концов… Представь, что ты сможешь сделать! И в первую очередь перекроить эти формулы под женщин, чтобы начать новую волну.

Саша вытаращился на деда так, что заболели глаза. Он прижал бумаги к груди и отступил к сейфу.

– Вижу, что тебе тяжело принять это. Но время пришло. Ты – наш ребенок. Такие секреты, такие проекты не должны выходить за рамки семьи. Именно ты должен осуществить это, понимаешь?

Саша не глядя схватился за столик сзади, не сводя с дедушки глаз.

Марголис глубоко вздохнул.

– Ты же не будешь делать глупости? Не поможешь нам – и, увы, с Анджеллиной я тебе тоже никак не смогу подсобить.

Саша опустил мечущийся взгляд. Как жестоко и забавно, думал он, поступила с ним судьба! В конечном счете перед ним встал тот же выбор, что и перед Александром когда-то. Но тот до безумия любил Каспара и был готов пожертвовать ради него всем, даже своей честью и жизнью. А Саша…

Его громкое сбившееся дыхание забавляло Гедалию.

– Ну же, успокойся. Дорогая подруга или безликая толпа? Выбор очень прост.

– Только для таких, как ты.

– Думаешь, я всегда был таким? Нет, в юности сердобольность и мне мешала достигать целей. Но отец вовремя вправил мне мозги, и я не только обрел богатства, но и прославил нашу семью. Я – это ты, только в будущем. Ты – наша кровь. Краусы ее подпортили, но клянусь, наступит день, когда ты полностью примешь нашу сторону. Рано или поздно ты станешь таким же, как я. Советую подумать над этим. Только представь, как расстроится Лавиния, когда узнает, что у тебя была возможность спасти ее дочь, а ты ею не воспользовался. Что же ты ей скажешь? Как будешь жить с этим? – усмехнулся он. – Ты ведь сам беспокоишься об этом. Ты уже знаешь, какое решение будет правильным и для твоего будущего, и для твоей милой подруги.

– Верно, знаю.

Саша закинул бумаги обратно в сейф и захлопнул его. Гедалия, объятый ужасом, не успел сделать и пары шагов, когда юноша набрал комбинацию для самоуничтожения и нажал кнопку ввода. Послышался тревожный писк.

– Нет! – завопил Гедалия.

Но было уже поздно. Когда он подбежал к сейфу и попытался его открыть, дверь была заперта. Он сбросил его на пол и увидел зияющую дыру на дне. Кислота уничтожила все.

– Похоже, тебе все-таки придется посвятить во все это кого-то другого и потратить пару лет на создание антидота и нового вируса.

– Сволочь! – прорычал Гедалия. Что было сил он ударил Сашу по лицу так, что тот едва удержался на ногах. Принц отшатнулся от него на несколько шагов и приложил руку к пульсирующей болью щеке.

Гедалия неуклюже, едва не роняя, вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет.

– Я ведь предупреждал, что не посмотрю на то, что ты мой внук. А впрочем, ты не можешь считаться им. Ты действительно не можешь быть Марголисом.

– Странно, минуту назад вы говорили обратное.

– Одна кровь, но она ничего для меня не значит, если ты ведешь себя как кретин и путаешься под ногами. Совсем как… Совсем как… Этот идиот Люк Краус, будь он сто тысяч раз проклят!

– Люк?

– Ненавижу подобных ему! – почти задыхался Гедалия от злости, выплевывая каждое слово. – Наивных, правых до тошноты, необъяснимо добрых. Вся эта тупая деревенская семейка испортила наш род, нашу кровь и тебя в том числе. Таких, как они, и должен был выкосить этот вирус – бесполезных и бедных. Но я дал им шанс, дал его Люку. Я подумал: «Он, конечно, наивный идиот, но его мозги могут пригодиться». Он вовсе не был прирожденным гением, родился в бедной семье, в какой-то глуши, но парень много пахал, учился и добился того, чего даже богатые умники не добиваются, и смог удержаться, в то время как другие легко слетали со своих мест. И тогда я спас его от гибели, а он этого даже не заметил. После смерти Селестии я договорился не с одной компанией о неразглашении нашей тайны. Кого мог купил, остальных же пришлось убрать. Но не успел я добраться до Люка, как он разгадал, что вирус легко отслеживаемый. И пришел ко мне, думая, что я помогу ему донести правду до людей. Дурак, он даже не подозревал, что именно я все это затеял. Я решил привлечь его в наше дело, но знаешь, что сказал этот идиот? «Это не по-человечески. Это жестоко. Я никогда не пойду на такое». О, как мне хотелось придушить его на месте! Но вместо этого я улыбнулся ему и ответил, что понимаю. Вышел из гостиной, думая, что смогу с этим смириться. Но не смог.

– Он умер не из-за вируса, – осознал Саша. – Вы убили его.

– Да, убил. И убил бы еще раз, но уже собственными руками, если бы мог. Однако пришлось обойтись обычным ядом замедленного действия. Он мог все рассказать Авроре и другим…

– Нет, вы убили его не из-за того, что он мог вам помешать. Вы убили его, потому что вас распирало от ненависти и зависти к нему. Они зародились давно. С момента, когда Аврора выбрала его, а не вас, и ваши деньги не смогли ничего решить, не помогли вам добиться ее расположения. Вас, наследника богатейшего в мире семейства с большими связями, обставил парень из бедной деревенской семьи.

Руки Гедалии задрожали, а ноздри вздулись. Хотя в зале царил полумрак, Саша заметил, как покраснели его лицо и уши.

– Знаешь, что самое отвратительное и несправедливое во всем этом? То, что плод их смехотворной любви – их дочь – породнилась с моим сыном, а плодом их порока, в свою очередь, стал ты. О, какие я возлагал на тебя надежды! Хотел забрать тебя сразу после рождения. Боялся, что эти Краусы и Клюдеры воспитают из тебя слюнтяя, но Дирк все успокаивал, говоря, что ты еще малыш, еще рано. «Пусть у ребенка будет хоть какое-то детство». Словно я не был способен его дать. И что же, я оказался прав! Я смотрю на тебя, своего внука, родную кровь, но вижу Люка. Вы до отвращения похожи друг на друга и, что самое ужасное – не только принципами, но еще и внешне. Он словно воскрес и сейчас стоит передо мной. Это напыщенное благородство, непомерная честность, готовность служить правому делу несмотря ни на что, даже если это будет стоить жизни… – Гедалия тяжело вздохнул, его палец лег на спусковой крючок. – Я ненавижу вас обоих. Но тебе, в отличие от него, даю последний шанс.

Он увидел в смиренном взоре Саши ответ прежде, чем услышал его.

– Лучше умереть.

Гедалия вздрогнул. Лицо исказила гримаса жалости.

– Если бы мне кто-то сказал, что все закончится убийством долгожданного единственного внука собственными руками, я бы ужаснулся. – Он прижал палец к крючку и прицелился. – Но если бы они добавили, что ты еще и внук Люка, клянусь, я бы не удивился такому исходу. И все же, видит бог, я надеялся на лучшее.

Саша не успел ни о чем подумать. Жизнь не пронеслась перед глазами, как об этом всегда рассказывали те, кто был близок к смерти. Он лишь выдохнул весь воздух из легких и зажмурился.

Выстрел ударил в уши. Послышался булькающий, невнятный хрип.

Что-то тяжелое ударилось об пол.

Саша открыл глаза. Пистолет лежал у ног пошатывающегося Гедалии. На его перекошенном лице застыли страх и ужас. На белой рубашке стремительно разрасталось красное пятно. Он крепко схватился за грудь в слепой надежде остановить кровь. Глаза навыкате были устремлены куда-то в сторону.

Дирк медленно прошел в зал, пряча пистолет за пазухой.

– Ты… – прохрипел Гедалия, и струйка крови потекла из его дрожащего рта. – Ты что наделал?

– Ничего из того, чего бы ты не сделал на моем месте.

Гедалия уставился на свой пистолет на полу. Придерживаясь за тумбу, на которой еще некогда стоял сейф, он оторвал окровавленную руку от груди и чуть наклонился к оружию, когда до блеска начищенный ботинок встал на него и подвинул в сторону.

– Ну-ну, не нужно так напрягаться. – Дирк поднял пистолет. Вынув магазин, он убедился в наличии всех патронов и спрятал его во внутреннем кармане серебристого пиджака.

Гедалия бросил на выход затуманенный взгляд в поисках охраны.

– Чего вы стоите, ублюдки? – прорычал он хрипло. – Убейте их!

– Я бы на их месте не убивал наследников Марголисов. Куда более здравомыслящих и не подверженных тираническим фетишам, как ты.

– Что ты несешь? Даже те, кто с самого начала работал на тебя, в сущности, работают на меня. Деньги Марголисов – в первую очередь мои деньги.

– Были твоими. Но через минуту полностью станут моими.

Гедалия опустился на колени. Пальцы, сжимавшие грудь, заметно расслабились. Силы покидали его, и последние он вложил в надменную улыбку.

– Нужно было задушить тебя тогда вместе с матерью… О нет. Она в тот раз ругала тебя за дело. Она была умной женщиной. Нужно было задушить тебя вместо нее.

Ресницы и уголки губ Дирка дернулись.

Саша еще никогда не видел отца настолько глубоко опечаленным и уязвленным. Он и подумать не мог, что однажды застанет его таким.

– Я рад, что к концу жизни ты хоть что-то понял.

Рука Гедалии медленно опустилась на пол. Края побледневших губ, покрытых кровью, опустились. Блеск в нахальных глазах погас.

Дирк обернулся к охране и кивнул в сторону тела. Женщины подхватили его за подмышки и вынесли из зала, закрыв за собой дверь.

Внимание Дирка почти моментально привлек продырявленный сейф, но спрашивать о нем у сына он не спешил. С того момента, как пересек порог, он даже не обменялся с юношей взглядом.

– Я проведу тебя к Анджеллине, если ты не брезгуешь моей помощью.

Потребовалось несколько секунд, чтобы до Саши дошел смысл сказанных слов. Перед глазами еще маячил труп деда.

Краем глаза заметив его замешательство, Дирк шагнул к нему и не глядя протянул пистолет.

– Рано или поздно я бы сделал это. Он был сумасбродом. В последние годы совсем поехал кукухой. Старость, что сказать. Нажил в разы больше врагов, чем за всю жизнь. Это было плохо для бизнеса, так что наши акционеры и его подчиненные недолго будут горевать.

Он все еще стоял с протянутым пистолетом, но Саша не спешил брать оружие.

– Мне хотелось бы многое с тобой обсудить, но времени мало. Сопроводить тебя, увы, не смогу. Впрочем, ты вряд ли будешь рад моей компании, верно?

– Верно, – наконец прорезался голос юноши, и он выхватил пистолет.

– Тебя отвезут на главную базу Каннингемов под Лондоном. Там они держат Анджеллину. Сомневаюсь, что даже смерть Гедалии убедит Делинду сдаться. Давить на нее не стоит. Она ненавидит прессинг и тех, кто выше нее, а что ты, что я – из таких. Угрозы ее только разозлят, и она может навредить Анджеллине, не успеем мы и глазом моргнуть. Ты должен спокойно поговорить с ней. Прийти туда только с двумя охранницами, коих я тебе предоставлю. Показать, что ты в ее власти. Только так получится с ней договориться.

Саша расслабил плечи.

Благодарность в его глазах едва не проявилась за ненавистью и презрением, но он вовремя опомнился.

Он положил пистолет во внутренний карман пальто и молча вышел из зала.

37. Ярость и скорбь

От истошного вопля, казалось, содрогнулись стены во всем особняке.

Сразу несколько служанок бросились в спальню Александра. Лампы перед ними одна за другой автоматически зажглись на этаже.

– Ваше Величество! – воскликнули они, распахнув двери. – Что случилось?

Александр стоял посреди комнаты, уставившись в экран телефона. Явление слуг и крики остались незамеченными. Лунный свет струился в темную комнату, обрамляя сгорбленную фигуру короля. Ноги его дрожали, все тело было напряжено, и лицо исказила нестерпимая боль.

– Ваше Величество!

Он дернулся и медленно развернул к ним голову. Затем разомкнул бледные губы и несвязно зашевелил ими, словно что-то говоря, но голос его никак не прорезался.

– Что такое? – наконец спросил он бесцветным голосом.

– Вы кричали. Что-то случилось?

– Р-разве?

Девушки недоуменно переглянулись.

– Да, вы завопили.

Он перевел затуманенный взор на телефон, выключил его и положил в карман брюк.

– Вам, видимо, показалось, – всхлипнул он. – Выйдите, пожалуйста, мне необходимо переодеться. И подготовьте машину. Меня вызвали.

– Разумеется. Будет исполнено.

Они тихонько закрыли дверь, и стоило оказаться на первом этаже, как они принялись шепотом обсуждать увиденное:

– Король совсем головой поехал. Ты видела его лицо? Он меня напугал.

– Мистер Шульц уехал. Может, поэтому ему нелегко.

– Это было несколько часов назад, и после король спускался вниз. Выглядел он нормально. А сейчас… Словно умом тронулся. Что он такого увидел в телефоне?

– Возможно, в ходе войны что-то изменилось.

* * *

О прибытии Саши Делинде сообщили поздним вечером.

Догадка о причине столь неожиданного визита вызвала у девушки улыбку.

Вот уже несколько часов ей не удавалось связаться с Гедалией, да и секретарь молчал. Легкая обеспокоенность омрачала ее уверенность в завтрашнем наступлении. Она зашла в лабораторию, пересекла ее и встала у прозрачной коробки, напоминавшей гроб: выполненный из прочного многослойного стекла, он был подсвечен белым изнутри, что делало Анджеллину, лежавшую в нем, мертвенно бледной, походящей на сказочного призрака. Она спала почти неподвижно, укрытая белым одеялом, и только грудь вздымалась от размеренного дыхания.

Делинда положила руку на крышку «гроба». Ее изучающий взгляд скользнул по телу девушки, казавшемуся таким маленьким в этой стеклянной коробке, и Делинда на секунду подумала, что она кукольная.

– За тобой едут, – обратилась она к Анджеллине полушепотом. – Но даже если до тебя доберутся, ты уже никогда не проснешься. А если попытаются разбудить…

Ее отвлекла трель звонка на наручных часах. Это была Янмей.

– Мистер Клюдер уже здесь. Желает видеть вас. С ним две охранницы.

– Скажи ему, чтобы он зашел сюда один.

– Будет исполнено.

– Всем выйти! – обратилась Делинда к персоналу.

Спустя три минуты в лабораторию в сопровождении Янмей зашел Саша. Ему хватило секунды, чтобы осмотреться. Едва завидев у дальней стены стеклянный короб, он напрягся всем телом.

– Так неожиданно видеть вас здесь, Ваше Высочество, – развела Делинда руками, подходя к нему хозяйской походкой. Она указала большим пальцем за свое плечо. – Вы, полагаю, за этим?

– Что вы с ней сделали?

– Она спит. Мы ввели ее в летаргический сон, что позволит нам сделать из нее живое ядро и использовать в компьютере. Будить не советую. Сон устроен так, что после пробуждения человек может легко умереть. Чем дольше он спит до пробуждения, тем быстрее будет его смерть.

Делинда сдержалась от соблазна хихикнуть от вида Саши, напуганного и злого.

– Где мистер Марголис? Который Гедалия.

– Мертв.

Делинда дернула головой и ухмыльнулась, словно выпуская весь воздух из легких.

– Я только сегодня говорила с ним.

– Да, но буквально пару часов назад его убили недоброжелатели, недовольные его поведением и испорченным бизнесом.

Делинда смерила его оценивающим взглядом. Улыбка медленно сошла с ее лица.

– Значит, ты здесь не от него, – легкая разочарованность поселилась в ее стеклянных глазах, как вдруг ее сменило подозрение. – Не очень-то ты скорбишь по дедуле.

– Полагаю, он успел передать, что я создал нечто, способное извлечь из Анджеллины ядро в чистом виде.

– Да, успел. Это впечатляет, но вытащить ядро – это одно, а передать его мне – совсем другое.

– Я готов сделать это незамедлительно сразу после извлечения.

– И как ты собираешься это провернуть? Она спит беспробудным сном, точно та девка из сказки, и пробуждение ее попросту убьет. Уже поздно что-либо делать. И я не верю в твою честность.

– Это полностью взаимно, но должен быть способ пробудить ее без последствий.

– И все же мой ответ «нет». Ты предлагаешь отдать ее вместе с ядром, а что дальше? Отдашь то, что добьет твою страну и станет началом масштабной катастрофы? Я знаю тебя слишком хорошо. Ты не пожертвуешь всем ради нее. Ты скорее попытаешься оставить все себе, а затем на пару с Дирком расправишься со мной.

Саша молча качал головой, смотря куда-то в пол.

– Делинда, все, чего я хочу, – вернуть ее домой живой и невредимой. Ты доказала свою силу всему миру и нам с Дирком в том числе. Ты была права: ты справилась даже без него. И ни я, ни он больше не рискнем идти против тебя. Я устал. И просто хочу закончить все это.

Делинда посмотрела на него с подозрительным прищуром.

– Почему ты хочешь вернуть ее?

– Все это случилось с Анджеллиной по моей вине. Я не успел вовремя создать машину, которая вытащила бы из нее ядро.

– Так тобой движет чувство вины?

Саша опустил покорный взгляд, и Делинда разразилась смехом.

– Ой, ну надо же! Никогда бы не подумала, что ты снизойдешь до этого. Знаешь, это чрезвычайно глупо. Думал, придешь ко мне, похвалишь, я раздобрею и отдам ее тебе? Мне нужны гарантии, а не пустые обещания. Я прекрасно знаю, что Дирк точит на меня зуб. Он весьма доходчиво донес, что моя жизнь в его руках, и ты пришел сюда с двумя жалкими охранницами, уверенный, что теперь, после смерти Гедалии, я спокойно отпущу тебя, потому что боюсь твоего отца?

Она хохотнула, придерживаясь за живот.

– Анджеллина сделала тебя таким мягкотелым и жалким, что мне даже стыдно. Было время, когда ты бы глазом не моргнул ради спасения одной жизни ценой миллионов других. Я даже немного уважала тебя, пускай и ненавидела, что явление довольно редкое, ведь обычно я ненавижу и презираю. Но ты был другим. И вот сейчас приполз ко мне в надежде на милость? Уже только по этой причине мне хочется тебе отказать, чтобы увидеть, насколько низко ты падешь ради нее.

Она развернулась и пальцем поманила его за собой. Они подошли к аппарату и встали по обе его стороны. Зоркие глаза Делинды следили за каждым движением принца, за малейшим изменением в его лице, которому он тщетно пытался придать уверенность и холодность. Но когда он встал у изголовья «гроба», маска невозмутимости дала трещину.

– Знавала я одного такого, как ты. Был готов пожертвовать всем, лишь бы тот, кто был ему дорог, жил. Я едва не поверила в безусловность его чувств. А знаешь, чем все закончилось? Знаешь?.. – Она довольно облизнула губы, упиваясь его растерянностью. – Закончилось все тем, что это оказалось ложью.

Смутная догадка охватила сознание Саши, но он сомневался в ее верности.

– Я так устала быть на задворках, – начала она проникновенным тоном. – Так устала, что есть такие, как вы с Дирком, которые по щелчку пальца могут лишить меня всего. Все, к чему я стремилась всю свою жизнь, – это признание моих заслуг. Я родилась принцессой в очень обеспеченной семье, и что только не болтали за моей спиной! Никто не принимал мои старания, считая, что мне во всем повезло, что за каждым моим достижением стоит богатая королевская семья. К монархам и раньше относились несерьезно, но, когда Каннингемы встали на престол, нас и вовсе в первое время освистывали, стоило выйти в свет. Любое наше начинание обесценивалось, не успевали мы его продемонстрировать. «Родители помогли открыть свою винодельню и сделать ее престижной». «Оксфордский диплом ей купили». «Идеальная фигура? Конечно, с ее-то деньгами и не такую можно сделать». «Написала книгу о своей жизни? Не смешите, от первой до последней буквы ее написал литературный раб, а она лишь поставила свое имя». «Умер отец? Теперь ей будет проще однажды стать королевой». «У нее появился парень? Он с ней только ради денег». – Делинда усмехнулась. – Ну хоть с последним они не прогадали. Люди восхищаются бедняками, пробивающими себе путь до самых вершин, и презирают богачей, которые, в сущности, делают то же самое, но со своих позиций.

– Тебя это тяготит не потому что труды богачей обесценивают. А потому что ты слышала это так часто, что в какой-то момент засомневалась в себе. Даже эта война – все для того, чтобы доказать в первую очередь себе, на что ты способна, – вздохнул Саша. – Делинда, ты могла доказать это иначе, делая благие дела. Так тоже можно было добиться уважения. Кем бы ты ни родился, бедным или богатым, люди всегда неравнодушны к тем, кто помогает другим. – Он покачал головой. – Но ты выбрала путь войны. Путь страха и боли. Никто не станет тебя уважать, если узнает, что все это устроила ты. Люди признают твою силу, но также они будут бояться и ненавидеть тебя. Неужели такого уважения и признания ты всегда хотела?

Делинда вдруг показалась такой уязвленной и задетой, что самодовольство сошло с ее лица.

– Это ведь началось еще давно, с самого детства, понимаешь? Детство, оказывается, играет весьма важную роль в нашем становлении, а казалось бы, такая мелочь. Когда собственный родитель не замечает твоих стараний и предпочитает потратить время на твоего брата, потому что, видите ли, он недолюблен отцом. Хотя бы папа меня по-настоящему любил. Его любви мне хватило, чтобы окончить престижную школу и университет собственными силами, но даже тогда все говорили: «За нее заплатили». Казалось бы, такая ерунда. Болтают и болтают. Но это было лишь начало.

– Ты правда не понимаешь, почему твоя мать уделяла больше времени Александру?

– Да какая разница, почему? Я заслуживала ее внимания так же, как и он, а то, что его невзлюбил отец, – его проблема. Почему от этого должна была страдать я? – Она махнула на него рукой. – Тебе этого все равно не понять.

Губы Саши скривила грустная усмешка.

– Моя мать хотела прервать беременность. Что только она не перепробовала, как только не старалась вытравить меня. Я все равно почему-то родился, но даже тогда она не оттаяла, и всю любовь мне дарила ее тетя. В итоге оказалось, что мать все же любила меня, но, когда это осознала, я уже не нуждался в ней. Твоя мать хотя бы пыталась подарить свою любовь вам обоим, равную любовь. А из моих родителей никто даже не старался. И сколько плохого я слышал о себе от родной семьи, тысяч незнакомых людей, но почему-то… мне и в голову не приходило что-то кому-то доказывать, добиваться чьей-то любви, внимания, тем более мстить. И у меня совсем нет злости на недоброжелателей. Зачем добиваться признания и любви тех, кто в первую очередь видит в тебе плохое и даже не стремится разобраться, каков ты на самом деле?

Делинда по-доброму улыбнулась.

– У нас с тобой разный подход к жизни, – вздохнула она. – Я не привыкла отдавать. Я хочу только брать и жить для себя. Только так я могу стать счастливой.

Саша кивнул в сторону Анджеллины.

– И что же, ты счастлива?

– Счастлива?

– Ты добилась, чего хотела. ЗНР у тебя. Александр полностью в твоей власти. Моя страна вот-вот падет. Весь мир замирает, услышав о Великобритании, и смотрит на британцев со страхом. Так ты счастлива? Получила ли ты признание и уважение, о котором мечтала?

Делинда застыла.

– Еще нет, – произнесла она твердо. – Это еще далеко не конец.

Она оттолкнулась от стеклянного короба, взяла со стола пульт и потрясла им в воздухе.

– Достаточно нажать на эту кнопочку, – мягко постучала она пальцем по вдавленной в пульт кнопке. – И произойдет разгерметизация. Тогда принцесса очнется и умрет. – Делинда положила пульт в карман черной накидки и прошла к Анджеллине. – Знаешь, твой отец узнал о том, как именно я пытала тебя. Особенно ему не понравилось запугивание надругательством. Ой, как ему не понравилось! Теперь я знаю, что значит быть на грани того, чтобы захлебнуться собственной рвотой. Неприятненько, скажу тебе. – Ее передернуло. – Аж мурашки по коже, стоит вспомнить. Но запугивание первоклассное, очень доходчивое. Получив антидот и наблюдая из окна, как Дирк уходит, я терзалась одной мыслью: почему я не убила его? Охраны в моем поместье было раз в пять больше той, с которой он приехал. Ее было достаточно, чтобы убить и его, и жалкую свиту. – Она облокотилась о крышку «гроба» и прижала кулак к губе. – И вот теперь я думаю: что мешает мне убить тебя прямо сейчас, а затем добраться до твоего папочки – последнего из тех, кто может мне помешать? Это ведь так легко. Ты совершенно безоружен, а у меня в кармане припрятан пистолет. За дверями всего две твои охранницы, в то время как моих с десяток, и еще двадцать на верхних этажах. Что может мне помешать сделать это прямо сейчас и решить сразу несколько проблем?

У Саши пересохло в горле. Лишь собравшись с мыслями для уверенного ответа, он услышал трель звонка. Делинда резко опустила плечи, закатила глаза и подняла руку с часами.

– Чего тебе? – обратилась она к маленькой голографической Янмей, нависшей над циферблатом.

– К вам пришел Александр.

– Но я его не вызывала… – Она вдруг отдернула голову назад, свела брови на переносице и резко вскинула их, словно осознала что-то. Губы ее расплылись в улыбке, и она произнесла шутливым тоном: – Видимо, он хочет поговорить об этом. Пусть подождет у меня в кабинете. И осмотрите его.

– Он требует немедленной встречи.

– Подождет. У меня сейчас встреча поважнее. Уж не прими за комплимент, – тут же обратилась она к Саше.

– Он говорит, что это вопрос жизни и смерти.

– Что ж, раз так, пусть зайдет. Но осмотрите его как следует, чтобы он не пронес оружие.

Делинда опустила руку с часами и выпрямила спину.

– Почему ты попросила Янмей убедиться в том, что у Александра нет оружия? Ты что же, боишься его?

– Ха-ха! – хохотнула она, но глаза выдавали легкую тревогу. – Конечно же нет. У меня все под контролем.

Саша недоверчиво прищурился.

– Ты сделала что-то, что… – Он уставился в пол и машинально сжал руки в кулаки. Холодные мурашки пробрали его до дрожи. – Ты все-таки сделала это!

– Сделала что?

В двери постучали.

– Войдите! – повелела Делинда, не сводя с Саши глаз.

Янмей открыла дверь и впустила Александра в лабораторию. Словно не заметив присутствия германского принца, он пулей пронесся к Делинде.

– Что случилось? – спросила она тонким голоском. – Хочешь что-то обсудить? Для этого необязательно…

– Немедленно отпусти их, – процедил он сквозь зубы.

– Что, прости?

– Отпусти их! – прорычал он так, что Делинда зажмурилась, а его голос еще несколько раз возвратился к ним эхом.

Маска наигранной беспечности на ее лице треснула, и за ней показалась ярость.

– Ты забываешься, брат.

– Не смей меня так называть! – Он ступил вперед, и Делинде пришлось шагнуть назад.

Слезы выступили у Александра на глазах. Он выставил перед собой руки, лихорадочно сжимая и разжимая пальцы, точно хотел вцепиться ими в ее шею и задушить.

– А знаешь, нам все-таки лучше поговорить у меня в кабинете. Янмей…

– Я не сдвинусь с места, пока ты не отпустишь их!

Делинда посмотрела на него с жалостью и толикой насмешки.

– Что, я убила твоего Каспара и его дочку, и тебя уже совсем ничего не держит рядом со мной?

Саша обреченно закрыл глаза и сжал губы. От того, что его догадка полностью оправдалась, легче ему совсем не стало. Он боялся поднять голову и увидеть лицо Александра, как вдруг услышал кроткое, пронизанное болью и надеждой:

– Что?

– Ты ведь уже видел их тела, ведь так?

Перед глазами Александра вдруг вспыхнули эти фотографии: маленькая девочка с запачканным кровью лицом, распластавшаяся на сиденье, бездыханный мужчина, лежащий напротив, и два отверстия в потрескавшемся стекле их купе.

– Ох, Александр, я ведь столько раз предупреждала, столько раз просила не глупить, но ты не слушал…

– Это неправда, – он затряс головой, но слезы уже непрерывно текли по щекам, – этого не может быть. Ты не могла…

– Думал, я не замечу, что ты делаешь у меня за спиной? Липовые камеры для сжигания людей, сбой в системе горгонов. Думал, я не пойму, что все это натворил ты?! Или надеялся, что никто тебя не сдаст?

Она усмехнулась и хлопнула себя по бокам, на мгновение обернувшись к Саше, словно в стремлении увидеть его реакцию.

Неконтролируемая дрожь, охватившая все его тело в той темной спальне, вернулась вновь. Из груди вырвался сдавленный стон отчаяния. Все внутри сжалось так сильно, что от боли хотелось кричать. На мгновение у него потемнело в глазах, а в голове не осталось ничего, кроме груды мелких осколков счастливых воспоминаний. Он чувствовал, как страх, боль и безумие, соединяясь, рождают в нем страшное чувство, пробуждают ту неуправляемую сторону его личности, которую он сам всегда боялся, потому что никогда не знал, на что та способна и чем все закончится.

Он согнулся почти пополам, обхватив живот и издавая несвязные всхлипы.

– Я не убила их. Я всего лишь сдержала данное мной обещание и исполнила наш уговор. А ты нет. О, а сколько красивых слов было сказано! «У нас особая связь». «Да ради него я жизнь отдам». И что же, а? – повысила она голос, наклоняясь к нему. – Все ложь. А знаешь почему? Потому что ни хрена он тебе не был дорог! Ты просто хотел, чтобы это действительно было так. О, какой идиотизм! – Она развернулась и, как коршун в ожидании, когда добыча испустит дух, принялась кружить вокруг. – В конечном счете ты поддался голосу разума и чести…

– Делинда, хватит, – попытался достучаться до нее Саша.

– Какие-то моралисты из интернета и телевизора добрались до тебя и вынудили предать и меня, и Каспара, и его бедняжку дочь.

– Делинда… – Саша сделал к ней навстречу несколько шагов.

– Постройка печей – дело небыстрое. Ты встретился с инженером и щедро заплатил. Ты что же, думал, я не замечу перевод с твоего счета на сумму в полмиллиона? Небось делал их на будущее, когда взвешивал, кто тебе важнее – «любовь всей твоей жизни» или неизвестные люди. А потом, понаблюдав за смертями людей, ты все-таки сделал выбор, – Делинда встала перед ним, наклонилась, держась за колено, и свободной рукой подняла его заплаканное лицо. – Но в остальном ты был осторожен, признаю. В жизни не подумала бы, что бесхребетное, зажатое в тиски создание вроде тебя решится на такую аферу. И в итоге ты променял своего любимого Каспара и его маленькую дочурку на кучку безликих людей. О, в чем же провинилась она, ответь, пожалуйста? Или ты путем нехитрых вычислений понял, что сотни жизней детей важнее одной?..

– Хватит! – Саша схватил ее за руку и потянул на себя. – Ты сказала достаточно.

– Я знаю, сколько будет достаточно. Сиди на месте, если не хочешь лишиться жизни.

Янмей тут же выставила перед собой пистолет и направила дуло на германского принца. Делинда победно улыбнулась, почувствовав, как хватка на ее руке ослабевает. Она вернулась к Александру.

– Все закончилось так, как я и думала: оказалось, что Каспар тебе особо не был нужен, мне пришлось его убить согласно нашему уговору, а ты остался ни с чем. – Она мягко обхватила брата за плечи, помогла выпрямиться и стерла слезы с его щек. Голос зазвучал тихо, почти ласково и с нотками сочувствия: – Взгляни на меня. Разве я сделала что-то, о чем не предупреждала? Разве в этом есть моя вина? Нет же, только твоя. Но, признаюсь честно, ты меня впечатлил. Кажется, я начинаю понимать, о чем говорил Каспар. В тебе такой потенциал, который не смогли задавить ни трудное детство, ни психологические травмы, ни большая ответственность. Это то, что делает тебя Каннингемом. Могу представить, на что ты способен в более удачных условиях.

Александр опустил голову. Казалось, обычно яркая сирень в его глазах посерела, и глаза помутнели. Лицо его застыло, тело больше не била дрожь, и невозможно было определить, о чем он думает и что испытывает.

– Ты же не надеялся, что сможешь быть с ним всегда, верно? – спросила Делинда без капли издевки. – Александр, он взрослый мужчина. Ты, вероятнее всего, был лишь одним из многих его партнеров. Рано или поздно он потерял бы к тебе интерес. И ты думал, что такие риски, такой ненадежный приз стоит твоих мучений? – Она смахнула мокрую прядь, налипшую на его щеку. – Нет, ты понял, что не стоит. Ты очень старался усидеть на двух стульях. И все же то, что ты решился пойти против меня и рискнуть его жизнью, говорит о том, что в глубине души ты все прекрасно осознавал. Что ты ему не нужен. Что он не нужен тебе. Что ваша связь не более чем прелюдия перед расставанием. Обычный романтизированный всплеск чувств, раздутый до того, что люди называют любовью. А правда в том, что любви между посторонними людьми нет. Есть уважение, привязанность, понимание, влечение, но не любовь. Любят матери, любят отцы, сестры, братья, дети, бабушки и дедушки. Любят, потому что все они связаны одной кровью и во многих из них заложена эта любовь. И порой, несмотря на глубокую неприязнь к тебе, я чувствовала… – Она прикусила губу. – Мне очень жаль тебя, Александр. Жаль, что ты так бездарно растрачиваешь свой потенциал. Не могу поверить, что говорю это, но не лучше ли быть со мной – своей родной сестрой, родной кровью? Ты можешь быть очень полезен. Просто пойми, что все, что было в твоей жизни до этой минуты, должно было привести тебя ко мне – единственному человеку, который может обеспечить тебе хорошую жизнь. Пойми это и забудь обо всем плохом. Мы много враждовали, но, увидев, как ты едва меня не облапошил, я признала, что была неправа на твой счет. И отец был неправ. Мы все ошибались. Ты способен на многое в правильных руках. Моих руках.

Саша не верил своим ушам.

– В твоих руках… – повторил Александр почти неслышно.

– Да, – закивала Делинда. – В моей жизни тоже было много неудач, разочарований, потерь. Но я стала сильнее. И ты тоже станешь.

Наконец в глазах Александра что-то дрогнуло. Он медленно поднял на нее помутневший взгляд.

– А как же… – кивнул он в сторону Анджеллины.

– Что же здесь поделаешь? Такова ее судьба, – ответила Делинда. Но, заметив его сомнения, продолжила напирать: – Александр, я уже не раз видела, что ты можешь быть жестким и непреклонным. Прояви эти качества и сейчас. Она не нужна тебе. И Саша не нужен. Никто, кроме меня. Я одна могу дать тебе все, о чем ты только пожелаешь.

В глазах Александра снова скопились слезы, и уголки губ заметно опустились.

– Ты одна… отняла единственное, что у меня было и что я любил.

Делинда только и успела, что вздохнуть для ответа, когда жизнь в ее теле на мгновение остановилась. Она ощутила пронизывающую, рвущую боль до того, как услышала выстрел.

Мучимая дрожью, она шагнула назад, придерживаясь за плечо Александра, поднесла руку к животу и увидела на ней кровь.

– Ты что наделал? – прошептала она, и по ее губам скатилась дорожка крови.

Когда Делинда взглянула ему в глаза в поисках объяснений, вместо глубокой печали от утраты ее встретили холодный расчет, ненависть и боль.

Александр смахнул ее руку с плеча и шагнул назад. Делинда рухнула на пол. Она разглядела в его руке серебряный револьвер с изящной резьбой и белой рукоятью.

– Я же просила проверить его на оружие, – рявкнула она в сторону Янмей. – Пристрели его!

На секунду Янмей дрогнула, но осталась стоять у дверей.

Горькое понимание разлилось в сознании Делинды.

– Ах ты сволочь! Предательница! А ты, чертов идиот! – прикрикнула она на Александра. – Ты забыл, что у Каспара еще остались дочери? Забыл, что если я погибну, их отправят вслед за мной?!

– Конечно, я это учел, – ответил Александр не присущим ему ледяным, даже презрительным тоном. Он обтер окровавленное дуло револьвера о свою рубашку, продолжая: – Ты наняла целую команду головорезов и заплатила им вперед, чтобы они расправились с одним мужчиной и его маленькими дочками, верно? Но правда в том, что ты заплатила им недостаточно, чтобы их нельзя было перекупить. После… Каспара мне помогли найти и связаться с ними. – Он кивнул Янмей в знак признательности. – И я заплатил им в три раза больше за то, чтобы они ничего не делали. Так что я все предусмотрел. А вот ты не учла одного факта. Он был прописан между строк нашего негласного договора, и ты его в упор не заметила. – Александр сел перед ней на корточки и ткнул пистолетом в лоб. – Ты всегда держала в голове, что если Каспар – единственное, что держит меня рядом с тобой, – умрет, то я уйду. Но ты почему-то проигнорировала, что причина, которая сдерживает меня от твоего убийства, это тоже он. Когда его не стало и Янмей помогла перекупить твоих наемниц, абсолютно ничего больше меня не держало. – Он убрал дуло от ее лба. – Но я не дам тебе умереть так просто, нет. Как ты там говорила: я буду отрезать от Катрин по кусочку на глазах Каспара. У меня с собой нет ножа, но есть кое-что другое.

– Александр, не надо! – подал Саша голос. – Она еще нужна тебе…

Раздался выстрел, и кровь брызнула на пол. Делинда завопила от боли, глядя на изуродованную руку и кусочки плоти на полу. Глаза Александра налились безумием.

– О, что же это? Почему эти пули другие? Знаешь, что это, любимая сестра? Экспансивные пули, которые ты и твоя кровожадная наемная армия использовали, чтобы рвать германцев на куски. – Каждое слово звучало громче и грознее предыдущего. – И что же ты пустила их в обращение, предварительно не испытав на себе?!

Следующим стало колено. Кровь брызнула Александру на ботинки и штанину. Раздробленная коленная чашечка выглянула из-за разорванной плоти и тут же утонула в потоке крови. Брызги на лице Делинды смешались с горькими слезами. Она билась в истерике не в силах усмирить боль, разливавшуюся во всем теле.

– Александр, черт возьми, что ты делаешь?! – бросился к нему Саша, когда взмах револьвера в его сторону пригвоздил к месту.

– Не мешай мне.

Саша жалобно выгнул брови и качнул головой.

– Александр, ты сошел с ума! Остановись. Она нужна тебе живой.

– Я сам определяю, какой она мне нужна! – прикрикнул тот, возвращаясь к Делинде. – Ах, и что же дальше? Может, прострелить тебе локоть, да так, чтобы часть руки оторвалась? Или добить твое колено? Даю тебе право выбора. Но на счет три я сам его сделаю. Раз…

– Прошу, перестань, я сделаю все, о чем ты только попросишь… – взмолилась Делинда.

– Два, – выставил он перед собой револьвер.

Саша дернулся вперед.

– Три…

Саша успел встать между ними прежде, чем мог быть нажат спусковой крючок. Он развел руки в стороны, тяжело дыша от подступившего страха и напряжения.

Александр медленно опустил руку.

– Отойди от нее, – процедил он сквозь зубы.

– Она должна ответить за все, что сделала. Убьешь ее – потеряешь свою свободу и право на нормальную жизнь.

– Право… на нормальную жизнь? – спросил британский король насмешливо. Затем встал к Саше боком и прикрыл рукой рот, подавляя истерический смех, больше похожий на едва сдерживаемые рыдания. Слезы заполнили его глаза, и он резко развернулся к Саше с яростным воплем: – Как я могу потерять то, чего у меня никогда не было?! У меня была только вера в то, что однажды я получу это право и смогу жить как все! Но она все у меня отняла! Ты думаешь, мне есть дело до того, кого суд признает виновным? Мне плевать с той секунды, когда я увидел его мертвым! Я сам умер вместе с ним! Меня больше ничего не держит здесь, кроме ненависти к ней и желания увидеть, как она умрет!

Саша растерялся, тщетно пытаясь подобрать нужные слова, но он совсем не знал Александра, стоявшего перед ним, – непредсказуемого, безумного и бесконечно несчастного. Что могло заставить его остановиться?

Внезапно в комнате раздался лязг. Саша повернулся в сторону Анджеллины, и сердце его упало. Аппарат был разгерметизирован.

Он обернулся. Делинда сжимала в руке пульт, смотря на него с долей сожаления. Затем она упала на пол и закрыла глаза.

Саша рванул к Анджеллине, слыша за спиной:

– Не смей умирать так легко!

Он принялся исследовать возникшую панель управления на крышке в надежде найти хоть что-то, что могло замедлить последствия и выиграть время для транспортировки принцессы.

– Янмей! – крикнул он, и охранница тут же возникла перед ним. – Мне нужен самолет, немедленно! И позови ученых.

– Сейчас все сделаю.

– Саша?

Он взглянул на Анджеллину, и нежная улыбка, вызванная, дабы успокоить ее, поселилась на его лице.

– Да, я здесь.

– Мне… очень… – Ее грудь резко вздымалась и опускалась, словно она задыхалась.

– Не говорите ни слова. Я отвезу вас домой, как только мы извлечем ядро. Но нужно потерпеть.

К нему подошла Янмей.

– Самолет будет через пять минут, – сообщила она, бросила тревожный взгляд на Делинду и Александра и, не дожидаясь ответа, кинулась к ним.

– Не смей умирать! Я еще не закончил с тобой!

– Александр, прекратите. Она умерла.

– Нет! – Он пнул неподвижное тело и замер, тяжело дыша. – Она не может умереть так легко после всего, что натворила.

Янмей присела рядом с Делиндой и проверила пульс на ее шее. После нескольких томительных секунд она закрыла глаза и покачала головой.

У Александра сперло дыхание.

– Нет, нет, нет! Это несправедливо! – Он прижал к груди револьвер, упал на колени рядом с телом сестры и схватил ее за грудки. – Она не должна умереть так просто!

– Александр, я умоляю вас… – Янмей попыталась оттащить его, но тот отмахнулся, даже не заметив, как больно ударил девушку по щеке.

Она ожидала, что ее попытки отстранить его от тела будут встречены силой, но даже не полагала, что сопротивление будет настолько решительным и яростным. Все это больше походило на драку.

Под возмущенные выкрики и всхлипы ей удалось ухватить его за руки, поднять на ноги и оттащить подальше от тела. Когда же Александр вновь попытался высвободиться, она обхватила его со спины и сцепила руки на груди. Янмей могла почувствовать его дрожь и неожиданную силу, которая проявлялась, когда он рывками подавался вперед.

– Пусти меня!

– Александр, она мертва. Все кончено!

Тело его медленно обмякло, но дрожь не исчезла. Наконец он опустил руки, и ноги больше не пытались сделать ни шагу. Голова упала на грудь.

Тяжелое дыхание обрывками вырывалось из подрагивающей груди. Он закрыл лицо руками. Отчаянный, пронзительный вопль едва не разодрал ему горло.

* * *

Час на самолете до замка был самым мучительным в жизни Саши.

Анджеллина больше не пыталась что-то ему донести. Лежа неподвижно, она изредка закрывала мутные, будто невидящие глаза, направленные в потолок. Всматриваясь в ее бледное лицо, отмечая, как медленно, почти незаметно поднимается ее грудь, Саша чувствовал, как в нем поднимается бессильная паника.

Хоть бы успеть! Просто успеть.

Джоан и Моника помогли ему перевезти принцессу в лабораторию и уложить ее в устройство.

Контейнер с частицами уже был установлен. Саша изменил настройки и закрыл крышку.

– Потерпите еще немного, осталось совсем чуть-чуть.

– Саша…

– Ничего не говорите. Берегите силы.

Он запустил машину и шагнул назад, не отрывая руку от крышки. Ему было невыносимо видеть измученную принцессу, но она не отрывала от него неподвижного взгляда, смотря так сосредоточенно и вдумчиво, словно хотела вцепиться и не отпускать.

– Саша, возьмите меня за руку.

Он почувствовал, как подпрыгнуло сердце, а в груди заныло от рвущихся наружу слез.

– Я не могу, – покачал он головой сочувственно.

– Пожалуйста…

Слезы скопились в уголках ее глаз.

– Если я открою, то процесс будет прерван. Простите.

Она приложила ладонь к стеклу, и он не задумываясь приложил руку с другой стороны.

– Мне страшно. Возьмите мою руку, я все равно… Я чувствую…

Он зажмурился, загоняя слезы обратно. Когда открыл глаза, ладонь принцессы была чуть спущена. Взгляд ее застыл, но от собственной дрожи Саша не заметил, что грудь ее застыла тоже.

Смешанные эмоции сковали его тело и разум железными цепями.

Смотря на принцессу тупым взглядом, он не обратил внимания на то, как из угла лаборатории к нему приблизилась Моника. Она взглянула на панель, вскинула руку над клавишей выключения, как вдруг Саша ее толкнул.

– Что вы делаете?

– Послушайте…

Двумя резкими шагами он оказался у компьютера и принялся агрессивно клацать по клавишам, едва не выдавливая кнопки.

– Вам нужно выключить машину.

– Еще не поздно. Я увеличу мощность и скорость. Будет грубо, но…

– Саша, она умерла! Не тратьте частицы зря, они нужны вам для лечения.

– Нет, нет… – ударил он кулаками по сенсорной клавиатуре, вскочил с места и подошел к машине. На панели устройства отображалась схема организма принцессы, подсвеченная серым цветом. Он тщетно противился мысли, что еще минуту назад она была зеленой.

Внутренности сжались в комок. Он приложил крепко сжатый кулак к подрагивающим губам и зажмурился, уткнувшись лбом в крышку.

Моника подошла к компьютеру. Нажатием пары клавиш она полностью обесточила машину.

38. Мука

Ясное небо с россыпью пушистых клочков облаков, выглянувшее солнце, больно бьющее в глаза, да теплый ветер стали редки для осени, и меньше всего их ждали сегодня. Как неестественно все это смотрелось в сочетании с жухлой травой, похороненной под слоями гниющих листьев, с сереющими деревьями, устрашающе раскинувшими свои голые стволы и ветки.

В иные дни католическая церковь в Делиуаре завлекала своей красотой: десятки острых узких башен, увенчанных каркасом в форме короны, высокие окна с закругленными углами, мелкий кирпич медного цвета, забор из железных прутьев – все отдавало стариной.

Но сегодня туристам здесь было не место. Они остались стоять вдалеке, за огороженной полицейскими территорией, на которую изредка заезжали черные машины с тонированными темными стеклами.

Смерть давно перестала ассоциироваться у людей только со старостью, – эту теперь уже приятную ассоциацию уничтожила мужская болезнь. Но к чему им никогда было не привыкнуть – это к ранним насильственным смертям.

Прямо перед церковью, за дорогой и небольшой аллеей, возвышался крутой холм – территория католической школы, огороженная высоким забором из железных прутьев и вечноцветущих деревьев. Учеников сегодня отпустили домой – впрочем, как и учащихся всех учебных заведений в стране, – но кое-кто все же наблюдал с холма за процессией.

В том, что Саша стоял там, вдали, было что-то неправильное и неприличное. Он и сам это признавал, но даже страх смерти не загнал бы его сегодня в церковь, в самую гущу процессии, где на него смотрели бы пытливые, помутневшие от горя глаза, а самое главное где он сам увидел бы у дальней стены под витражным стеклом, занимающим большую ее часть, открытый гроб.

Его передернуло. Рука сильнее вцепилась в холодный прут. Расстояния между деревьями было достаточно, чтобы он мог спокойно разглядеть королевскую семью, проходящую в здание в сопровождении многочисленной охраны и свиты.

Прошло вот уже три дня, как Анджеллины не стало, но слез все не было. Только раздирающие горло спазмы да какая-то непонятная и оттого страшная пустота. Затишье перед чем-то сокрушительным и чудовищным, что клокотало в нем с той секунды, как он осознал, что не смог ее спасти. Не смог. Просто не успел. Мысли с той секунды были похожи на непрерывный белый шум. Где голос разума? Где голос сердца? Уже не разобрать.

Не нужно было слушать Монику. Нужно было завершить процесс, пока последняя драгоценная частица не была бы пущена в дело. Еще бы пара минут! Пара часов за работой вместо сна, и он успел бы вылечить ее до похищения. Сколько раз за эти дни он твердил себе это, чувствуя, как невыразимые боль и обида разрывают душу в клочья. Мучительнее была только вина. Перед Анджеллиной, перед всей ее семьей, перед матерью в конце концов. Как сильно она просила его помочь, как много пустых обещаний было скормлено принцессе и Норфолкам! Как теперь смотреть им в глаза? Существовали ли такие слова, которые хоть на сотую часть смогли бы стать для них утешением? Сама мысль встретиться с ними пробуждала в Саше первобытный страх. Он думал, они будут ругаться на него, что он, впрочем, считал оправданным, но боялся встретиться с ними вовсе не из-за ругани и криков, а потому что точно знал: стоит с ними столкнуться, стоит услышать от них все то, о чем он думал сам, как что-то внутри безвозвратно, неисправимо оборвется. Саша боялся этого так сильно, что внутренности скручивались в узел. Он попросту не знал, что будет после. И потому не мог позволить себе такую слабость. Пока не мог.

– Так и знал, что ты будешь именно здесь, – послышался за спиной ехидный голос.

Саша даже не повернул голову, чтобы поприветствовать Дирка.

– Стыдно зайти? – вытащил он портсигар из внутреннего кармана тонкого пальто. Можно было сосчитать на пальцах одной руки их разговоры, во время которых Марголис бы не курил. Выдохнув на удивление не едкий, как обычно, дым, он выдержал паузу и, смотря вдаль, произнес проникновенным тоном: – Твоей вины в том, что случилось, нет. Ты сделал все, что было в твоих силах.

Саша определенно ждал от него именно таких утешений. Классических, не вдающихся в подробности, чтобы ненароком не задеть. И с каких пор он начал думать, что Дирк может быть таким обходительным?

– Мне жаль, правда. Я не хотел, чтобы все закончилось так… – Он запнулся, осознав, что совершил первую ошибку в разговоре. Но Саша даже не дрогнул. – Норфолки простят тебя, это вопрос времени. Уверен, Мелл даже не держит на тебя зла. Что же касается Лавинии, ее боль и гнев, если она все-таки обрушит их на тебя, будут оправданны. Но в случившемся есть и ее вина, она сама это прекрасно знает, и это ранит ее куда больнее, чем то, что шестнадцатилетний парень не спас ее дочь от того, от чего не смогла бы спасти и целая команда ученых.

– Ее вина лишь в том, что она поверила мне, – заговорил Саша бесцветным голосом. – И то виной это не назвать. А вот кто виноват, помимо меня, так это ты со своей халатностью. Но я должен был с этим просто смириться. С тем, что в душе тебе на все и всех плевать, кроме твоих денег и бизнеса. Я ведь догадывался о том, какое ты животное, на какие мерзости можешь пойти, особенно под градусом, – он сглотнул, приглушая тошноту. – Быть может, переступи я через себя в тот раз в твоем кабинете…

Дирк смотрел на отпрыска несколько секунд, словно привыкая к его новому состоянию и будто севшему голосу.

– Хотелось бы обсудить с тобой тот случай. Я повел себя в высшей степени недостойно.

– Какие речи, – наконец повернул к нему голову Саша. – Как странно ты, однако, заговорил теперь.

– Я бы никогда не повел себя так отвратительно в трезвом уме, – заверил его Дирк.

– Не сомневаюсь, ты же против насилия, пока оно у тебя не в поле зрения. Ах да, еще ты не считаешь насилием принуждение.

– Мы с Александром договорились…

– Ты воспользовался его положением и надругался над ним! А самое абсурдное, что даже не хочешь этого признавать. Я могу смириться с тем, что ты хотел сделать со мной тогда в кабинете, но как мне жить, зная, что родной отец изнасиловал моего друга?!

Дирк прерывисто вздохнул.

– Саша, тогда с тобой я согрешил, и я осознаю, что это было в высшей степени неправильно.

– Ты не видишь разницу между мной и моей матерью! – прикрикнул Саша, и его лицо обрело живой вид – разочарованный, брезгливый и гневный. – Между своей любовницей и вашим общим биологическим ребенком! Ты болен на голову, просто чуть меньше, чем Гедалия. Но даже для него, уверен, это было бы дикостью.

Дирк не подал виду, что эта пылкая речь его полностью обезоружила. В свою защиту сказать ему, в сущности, было нечего, разве что попробовать извиниться и оправдать свое поведение алкогольным дурманом. Но для Саши это была бы слишком слабая отговорка.

– Что ты будешь делать теперь?

Саша мотнул головой, словно уворачиваясь от вопроса. Он вновь повернулся к церкви и уперся лбом в прут.

– Могу предложить начать с Александра, который прямо сейчас в тюрьме.

Это имя вызвало в груди Саши волнительный импульс, на мгновение выдернувший его из потока белого шума.

Как он мог пустить на самотек судьбу друга! Мысль о том, что с ним могли делать в эти самые минуты, перекрыла все остальные.

Дирк встал к нему боком в приглашающем жесте.

– Предлагаю полететь к нему прямо сейчас. Обещаю, я буду сидеть в другом конце самолета, чтобы не мозолить тебе глаза.

Боковым зрением Саша заметил движение за спиной Дирка.

– Я знала, что ты придешь.

Астра робко шагнула вперед встала в паре шагов от Клюдера, поджав плечи и стыдливо опустив голову. Не будь ее тело искусственным, она бы наверняка замерзла в этой тонкой черной шелковой рубашке с рукавами-фонариками, юбке-карандаше и балетках. Ее бледно сиреневые волосы были собраны в свободный пучок, так что оголилась тонкая длинная шея.

Дирк засунул руки в карманы и покачался на месте.

– Я подожду тебя возле машины, – заверил он сына и удалился.

Еще пару секунд между Сашей и Астрой царило напряженное молчание.

– Ты сделал все, что было в твоих силах, – ее робкий шепот слился с шелестом листьев, и она продолжила чуть громче, но с прежней опаской: – Мне очень жаль.

Саша взглянул себе под ноги.

– Как ты, Астра? – произнес он сдавленно.

– Я в порядке, – отвечала она, не поднимая глаз. Руки машинально вцепились в юбку. – Ее Величество очень добра ко мне. Она уже давно просила остаться у нее, а теперь стала цепляться за меня сильнее прежнего. И от этого мне так не по себе.

– Осмелюсь предположить, что и ко мне возвращаться ты желанием не горишь.

Она закрыла лицо руками и прорыдала, содрогаясь всем телом:

– Как же я вернусь? Мне так стыдно, Саша! Я столько всего тебе наговорила.

Это вырвалось из нее так резко и стремительно, что Саша несколько секунд стоял не дыша.

– Все, хватит! Не нужно. Все уже забыто, – только и мог от растерянности вымолвить он. – Я никогда не держал на тебя зла. Мне понятны твои чувства.

– Прости меня, пожалуйста, – впервые с начала разговора она посмотрела ему в глаза, и Саша испугался. – Я знаю, что ты был привязан к Анко. Возможно, даже больше, чем ко мне. Мне так жаль!..

– Достаточно, достаточно, – он заключил ее в объятия, стараясь не прижимать к себе тесно, как когда-то позволил себе это сделать с Анджеллиной. – Правда, забудь об этом. И все же я вряд ли смогу принять тебя обратно. У меня намечаются дела, и я не хочу никого в них впутывать. Это для твоего же блага. Ты свободный человек и можешь жить так, как тебе заблагорассудится. Тебе лучше остаться с Ее Величеством и Норфолками. С ними у тебя есть будущее.

Астра сняла голову с его груди.

– А как же твое будущее?

Бледных губ принца коснулась слабая улыбка.

– Мое будущее – дело решенное. Не стоит о нем переживать.

39. Зацепка

Пробудиться Александра заставил запах гари.

Металлический привкус крови на губах разбередил утихшую на время забвения тошноту. Впрочем, рвать было нечем: желудок уже вторые сутки пустовал.

Сознание нехотя приходило в себя, возвращая Александра в кошмар. Все та же холодная бетонная пыточная. Потрескивающая лампочка над головой, свисающая на голом шнуре. Крошечное окошко за спиной, из которого временами веяло спасительным свежим воздухом. Но его было недостаточно. Пришлось бы снести стену полностью, чтобы проветрить всю комнатку.

Перед глазами обшарпанная металлическая дверь с красноватыми разводами. Судя по тусклому грязному оттенку, они тут давно.

Запястья Александра онемели и покраснели от кандалов. Мышцы в таком напряжении, что, кажется, вот-вот разорвутся. Сколько он провисел здесь? Два часа? Четыре? Ноги и руки успели окоченеть так, что их не размять. От холода спасали лишь брюки, на время милосердно оставленные мучителем.

В уголке у двери стоял железный столик с аккуратно разложенным инвентарем для допроса. Наливающиеся багрянцем крапинки на его теле заболели, стоило взглянуть на шокер. Его разряды уже трижды отправляли юношу в забытье.

За дверью послышались шаги. Все внутри сжалось в комок, и пальцы непроизвольно задергались от страха. Сердце подпрыгнуло в такт зловещему лязгу замка.

В пыточную зашла женщина лет пятидесяти в армейской форме.

– Уже пришел в себя? Отлично!

Она закатала рукава куртки, обнажая старые шрамы, и с деловитым видом подошла к столику.

– Что бы выбрать теперь? Я слышала, ты был козлом отпущения в сектантском ордене. Жаль, у нас нет хлыста, чтобы освежить эти воспоминания. – В руки ей угодил шокер. – Так, не хотелось бы, чтобы ты опять терял сознание, так что…

С победным блеском в глазах она схватила плоскогубцы и помахала ими перед его носом.

– Что, думал, сдашься добровольно, и тебя пожалеют? Так только в кино бывает. А с таким, как ты, даже представлять страшно, что сделают. Поверь, если уже сейчас тебе настолько хреново, что ты при любом удобном случае падаешь в обморок, должна тебя огорчить: дальше будет хуже. Это тебя еще не отправляли в камеру к реальным ублюдкам. О, что они с тобой сделают!.. – захохотала она. – Надеюсь, ты хоть понимаешь, что до казни не доживешь? Дай бог тебе протянуть хотя бы до оглашения приговора.

Ее тяжелые приближающиеся шаги отдавались в ушах мерным гулом. Александр не смел даже шелохнуться, чтобы увидеть, как она пристроилась у его левой руки и занесла плоскогубцы. Мизинец уже был сжат в холодных железных тисках.

В голове вдруг пронеслась мысль: будет ли это больнее электрического разряда и избиений?

Медленно, наблюдая за тем, как ужас возвращается в его глаза, женщина начала сжимать плоскогубцы. Сдавленный крик ударил ей в барабанные перепонки. Король замотал головой, словно пытаясь спрятаться от боли.

Внезапно она отступила, высвобождая его палец. Сквозь пелену слез Александр не сразу разглядел Сашу, стоявшего в дверях.

– Немедленно прекратите! – грозно бросил тот. – И спустите его вниз.

– Ваше Высочество, – обратилась она со всем почтением, – что, собственно, происходит?

От бессилия Александр уронил голову. Напряжение в голосе Клюдера росло, а напор его мучительницы, напротив, стремительно угасал – это все, что он мог осознавать в те минуты. Даже гудящая боль в пальце затерялась в его туманном сознании и напоминала о себе едва заметными вспышками.

Он вновь провалился в забытье.

Саша вышел из камеры с остервенелым видом и повернулся к двери, наблюдая через крошечное окошко, как Александра освобождают от кандалов.

– Он не должен увидеть меня, – рядом возник Дирк. – И он не должен знать, что я был здесь. – Он кивнул кому-то в конце бетонного коридора. – Тем не менее я договорился о предоставлении ему камеры и исключении всех пыток.

Саша сжал переносицу.

– Тогда в лаборатории Делинда говорила о том, что Александр предал ее…

Он резко выпрямился.

Перед глазами возникла большая коробка, подаренная ему Александром. Что в ней было? Имеет ли она отношение к тому, что он пошел против сестры вопреки всем рискам?

– Его нельзя оставлять здесь. Здесь полно озлобленных людей. Только Мировой Совет да их службы волнует причастность Делинды к войне, но не факт, что они будут использовать это в защиту Александра, ведь для всех остальных виновен он один. Разбираться они не будут. Его убьют здесь, не дожидаясь суда, и повесят убийство на какого-нибудь заключенного.

– И какие у тебя идеи? – спросил Дирк с привычной хитринкой. – О, я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь!

– Это возможно провернуть тайно, без огласки?

– В теории да, но мы имеем дело с самым разыскиваемым преступником, на арест которого выдан ордер самим Мировым судом. Договориться с ними возможно, но…

– Я не собираюсь освобождать его до суда. Должен быть способ вывезти его, не снимая ареста.

– Скажем, в твой замок?

– Под мою ответственность.

– Саша… – глубоко вздохнул Дирк. – Ты – представитель страны-жертвы. Тебе ни в коем случае нельзя показывать свою симпатию к представителю страны-агрессора, даже если тот невиновен.

– Кто узнает об этой симпатии? Я уверен, ты сможешь все это организовать так, что только я, ты, пара надежных людей, которые нам все это устроят, да обитатели моего замка будут в курсе. И Александр не узнает о том, с чьей подачи он в безопасности.

Дирк посмотрел на него долгим оценивающим взглядом, выражающим сомнения и азарт одновременно.

– Сделай это в качестве искупления своей вины, – надавил на него Саша.

Ничто в лице Дирка не дрогнуло, но взгляд переменился. Он молча вытащил телефон из кармана и двинулся к выходу.

* * *

Водитель фургона даже не догадывался, какую «посылку» ему доверили доставить. Заехав на территорию владений германского принца, он остановился у самого входа в замок и, получив от Джоан деньги на месте, отцепил кузов и уехал восвояси.

Она подошла к дверям кузова и ввела код на панели. Двери разъехались в стороны, впуская внутрь оранжевые лучи закатного солнца и легкий вечерний холод.

– Добрый вечер, мистер Каннингем, – поприветствовала его Джоан холодным, но обходительным тоном и подала ему руку. – Я проведу вас в вашу комнату.

Александр сидел на скамейке, ссутулившись и перебирая пальцами. Испорченный пытками костюм заменили бежевые футболка и брюки свободного кроя. Он настороженно осмотрел девушку в форме горничной, застывшую перед ним.

Высоко поднятой головой, с наглухо зализанными темно-каштановыми волосами, собранными в высокий пучок, точеными чертами ничего не выражавшего лица, идеально ровной спиной и расправленными острыми плечами она походила, скорее, на модель с подиума, но никак не на прислугу. В ее жестах и движениях читались изящество аристократки и осторожность наемницы.

Александр подал ей руку, и она помогла ему, все еще слабому и слегка покачивающемуся, выйти наружу.

Сквозь дебри мыслей о самобичевании вдруг пробралась одна, неожиданная для Александра, заставившая его испытать нечто схожее с забытой простой радостью и приятной неожиданностью: он снаружи, в объятиях легкого ветра, под уходящим на покой солнцем и чистым небом с разгорающимися крапинками звезд; в окружении людей, которые не причинят ему вреда; у замка, вокруг которого один простор, и пыток пока больше не предвидится. Три дня в душных камерах и пыточных начали стирать даже такие теплые воспоминания.

Взяв юношу под руку, Джоан направила его ко входу. Каждый ее шаг был уверенным и почти неслышным.

На втором этаже для него уже была приготовлена просторная спальня в бежевых тонах с собственной ванной комнатой. Одна из служанок, с веснушками и огненно-рыжими волосами, собранными в хвост, занесла ему ужин и оставила на столе у окна. Аромат горячей еды напомнил Александру, что он не ел вот уже два дня.

– Можешь идти, Джин, – обратилась к служанке Джоан.

Но девушка продолжала стоять у входа, сверля Александра недобрым взглядом.

– Джин?

Она закатила глаза, цокнула языком и вышла из комнаты.

– Я постою за дверью, – обратилась Джоан к Александру. – Свежая одежда в шкафу. Его Высочество подойдет сразу после того, как вы закончите с ужином. Набирайтесь сил. Вас ждет разговор с ним.

– Почему вы так добры ко мне?

– Не я, а он. Я лишь выполняю приказ. – Она шагнула в коридор и схватилась за обе ручки двери. – Его Высочество проявил милосердие, и это достойно уважения всех слуг, включая моего. Но мы все же надеемся, что вы действительно невиновны в организации этой страшной войны. Будьте спокойны. Мы позаботимся, чтобы никто не узнал о вашем пребывании здесь, и защитим, если понадобится.

Не отрывая от него глаз, она закрыла дверь, села в кресло у окна в коридоре и вытащила из кармана юбки небольшой планшет, на котором вся комната Александра была как на ладони.

– Самой не противно ему помогать? – процедила Джин сквозь зубы. Все это время она ждала у окна.

– Я выполняю приказ, – невозмутимо ответила Джоан. – А ты разве нет?

– Не могу поверить, что он спасает того, кто напал на его страну.

– Таково его решение.

– Легко тебе говорить. Это не твоя семья осталась без дома и вынуждена ютиться в лагерях для беженцев.

Джоан смерила ее оценивающим взглядом, не выражавшим ни капли сочувствия.

– Твоя неприязнь к нему может привести к проблемам? Мне стоит опасаться?

Джин опустила мечущийся взгляд.

– Нет.

– Вот и хорошо. – Вместе они направились к лестнице. – Раз ты так ненавидишь его, я не буду привлекать тебя к взаимодействию с ним. Он здесь, чтобы дожить до суда и ответить за все. Разве не этого все хотят?

– Да, – сдавленно ответила Джин.

Тем временем Александр осмотрелся. Происходящее все еще не укладывалось в его голове. Да и то, что предшествовало этому.

Смерть Каспара, Катрин, убийство Делинды, трагическая гибель Анджеллины, конец войны… и вот он арестован.

Как это было странно – знать обо всем вышеперечисленном, но упорно не воспринимать. Ничего не идентифицировать потухшим сознанием. Испытывать боль, задыхаться от слез, до конца не понимая, отчего так. Место в сердце после гибели Каспара еще не пустовало. В голове мясорубка, словно в нее накидали лезвий и хорошенько встряхнули. Как тогда, когда он увидел фото мертвых Каспара и Катрин, ощутил рвущую сердце боль от потери, а затем все это вдруг ушло куда-то в глубь, недосягаемую для сознания. Вместо этого он стал убеждать себя в том, что увиденное – неправда. Что ничего не было. Привиделось. Но, услышав об их гибели от Делинды, столкнувшись с реальностью лицом к лицу, отрицать ее он больше не мог. И все подавляемые чувства, весь накопленный гнев и отчаяние хлынули одной смертоносной волной. И дальше он уже не ведал, что творил.

В тот раз оторвавшись от мокрого плеча Янмей и увидев истерзанную мертвую Делинду, он испугался. «Неужели это сделал я? – спрашивал он себя. – Да разве я мог? Разве решился бы?» И снова перед глазами бездыханные Каспар и Катрин. Бедная малышка! Пуля прошла через голову насквозь, и кровь залила сиденье, пол, брызнула на стену. Смерть наступила моментально, но каким же слабым было это утешение!

О Каспаре он думать не желал. А стоило только задуматься, как он чувствовал: безумие и неконтролируемая агрессия под руку с горем поднимаются из самых глубин.

Этого не могло быть! Он не мог потерять его вот так.

Как же теперь жить?

Когда физические пытки остались позади, началась самая страшная, гораздо более изощренная, от которой спасение можно было найти только в смерти, – муки совести и боль потери.

Нужно набраться терпения и дождаться суда. Дождаться казни. Она наконец оборвет его жизнь.

Лишь эта мысль грела душу – мысль об избавлении от собственной жизни.

* * *

Ближе к девяти часам Саша получил звонок от Джоан: можно идти. Когда он поднялся на этаж, она уже стояла у закрытых дверей в покои Александра.

– Он снова вам звонил, – сообщила Джоан с лукавой улыбкой.

– Кто?

– Мелл Норфолк.

Саша остановился в одном шаге от нее.

– Что же ему неймется…

– Вероятно, переживает, – продолжила Джоан серьезным тоном. – Вы ведь буквально пропали, еще и после такого потрясения.

– Боже, как я рад, что у него нет моего личного телефона.

– Зато он где-то раздобыл телефон секретариата и теперь названивает им по несколько раз на дню. В этот раз он, к слову, просил перезвонить.

Саша кивнул ей.

– Я разберусь с этим позже.

Он постучал в дверь и тихонько открыл ее. Александр в той же одежде сидел на кровати, опустив голову. Заметив принца, он собрался встать.

Саша мягким жестом попросил его не утруждаться. Закрыв за собой дверь, он прошел к нему и сел рядом так, что между ними без труда мог бы разместиться еще один человек.

Слова, несмотря на подготовку, никак не сходили с языка. К счастью, Александр первым начал диалог:

– Почему ты помогаешь мне?

Саша тряхнул головой. Он кое-что понял и не сдержал печальную улыбку.

– Знаешь, еще не было такого, чтобы мы с тобой встретились при мирных обстоятельствах. Видимо, судьба у нас такая.

– И все же ты пошел на это, хотя сильно рисковал. Почему?

– Тебе настолько важно это знать?

– Я остался один, Саша. По моей вине погибло много людей, но даже те, ради кого я все это время убивал, тоже мертвы. Я наставлял на тебя оружие. Я был не в себе и мог убить тебя, но ты продолжал стоять, чтобы я не прикончил Делинду. Чтобы у меня был шанс на нормальную жизнь. И даже сейчас, даже после гибели Анджеллины… – Юноша стер слезы внутренней стороной ладони и приложил кулак к губам. – Мне так жаль. Она меньше всего заслуживала…

Саша встал так резко, что Александр замер и поднял на него заплаканные глаза. Он закрыл лицо руками, пригладил волосы и принялся бродить по комнате.

– Тебя мучает вина не меньше моего. У меня в жизни тоже есть вещи, которые делают ее почти физически невыносимой. Из-за меня погиб целый взвод солдат, присланный мне на помощь. Я не смог спасти Анко. И Анджеллину. Мать мертва. Отец подонок. Добрая половина родственников видеть меня не желает из страха за собственные жизни, – развел руками Саша с грустной усмешкой и хлопнул себя по бокам. – Я – единственный наследник богатейшего в мире семейства. И я один. И впервые мне от этого так… неспокойно, – оперся он о тумбу у стены напротив и обхватил ее края, глядя в пол. – Почему спас? Потому что ты – единственный, кого я еще могу спасти. И, возможно… – Он мотнул головой, словно приказывая себе молчать. – В любом случае, веришь ты или нет, у тебя еще есть шанс пожить для себя вдали от этого ужаса.

Александр не мог сглотнуть ком в горле. Слезы неустанно текли по щекам.

– А что насчет тебя? – спросил он полушепотом.

– Мне… как-то уже все равно, – усмехнулся Саша.

Александр встал рядом с ним.

– Все, что происходит со мной сейчас, как в тумане. Похоже на нескончаемый кошмар. Все так боятся смерти, но жизнь порой куда страшнее. Жизнь в мучениях без возможности ее прервать. Или в томительном ожидании, когда кто-то ее прервет. И я жду этого, Саша, как ничего никогда не ждал. – Он утер слезы. – А впрочем, я уже, считай, мертв. Я умер вместе с ним.

– Думаешь, на твоем месте Каспар так же убивался бы?

– Нет. Конечно, нет. У него дочери, ради которых он жил. А у меня был только он один. Он был для меня всем, и вместе с ним все умерло. И все же, – он хныкнул, медленно спускаясь по тумбе, – все же я рискнул им ради какой-то безликой массы. Я поддался этому порыву и потерял все.

Александр сел на корточки, обхватив ноги и уткнувшись лбом в колени.

– Я не должен был. Не должен был… – повторял он сквозь рыдания.

Саша не попытался его успокоить. Он вдруг с досадой обнаружил, что в нем больше не осталось сил. Он лишь покорно ждал, когда Александр выплеснет накопившуюся печаль и вернется к нему из мира грез.

– Саша, послушай, – прохрипел тот, успокаиваясь. – Если в самом деле желаешь мне добра, то не дай мне спастись. Ты сделаешь только хуже.

Еще пару месяцев назад Саша принял бы его слова с внутренней усмешкой. Но сейчас ему показалось, что в них был смысл, и они не вызвали в нем протеста, лишь горькое понимание и сочувствие.

Однако же отступать юноша не собирался. Он позволил себе сболтнуть лишнего, на считаные минуты отворил закрытую душу тому, кто был расположен к нему всем сердцем, и отпустил то, что снедало его, в обмен на обманчивое успокоение, но на этом все. Сентиментальность и простодушие, которые по-прежнему воспринимались им как низшие качества и признаки слабости, уступили холодному рассудку.

Он снова ощутил себя отстраненным от чужих печалей.

Ему стоило бы рассказать о том, что он узнал от Ирен о Мэриане Дине – жестоко убитом юноше, чье тело много лет назад нашли в парке.

Как и полагал Джонатан Гибсон, которого обвинили в его убийстве, это была подстава. Кто-то захотел, чтобы все считали Мэриана мертвым именно по этой причине.

Саша вспомнил письмо Ирен:

«Мэриан Дин действительно умер, но не от насильственных действий. Он был из небогатой семьи, которая остро нуждалась в деньгах для погашения долгов. Так его и нашли. Ему предложили стать частью программы “Зазеркалье нашей реальности”. Все, кого приглашали, были злостными должниками банков, преступниками, осужденными на пожизненное, и беспризорниками. Мэриан вызвался вместо своей матери. На нем ставили эксперименты с целью выяснить, выдержит ли человек погружение в ЗНР. Он погиб во время одного из таких испытаний. Есть информация, что его разум оцифровали, чтобы создать что-то вроде аватара или искусственный обслуживающий персонал для реальных людей, которые отдыхали бы в ЗНР. Дин был похоронен его матерью, а в парк подбросили тело неизвестного и объявили, что это Мэриан Дин, чтобы скрыть реальную причину его смерти. В архивах, к слову, нет ни одного нормального фото тела, на котором было бы видно лицо человека, которого все приняли за Мэриана».

«Получается, что именно его выбрала Аврора, чтобы сохранить Александру жизнь в младенчестве, – размышлял тогда Саша. – Но Мэриану было семнадцать. Александру уже восемнадцать. Значит ли это, что Мэриан в нем продолжил жить? Или же эту эстафету перехватил сам Александр?»

В любом случае, Саша не знал, как это определить. Был ли Александр самим собой, Мэрианом Дином или их слиянием – уже не разобрать.

Отягощать существование друга еще и этой информацией Саша попросту боялся, так что решил оставить все в секрете.

Сейчас Александр в безопасности. Настало время расследования и сбора доказательств его невиновности.

Коробка, врученная ему после мирных переговоров, стояла в кабинете под столом.

Внутри нее под слоями перламутровой крафтовой бумаги покоилась большая игрушка. Заяц. Не тот ли, который был на записи в руках у девочки, прежде чем…

Саша дернул головой, прогоняя абсурдную мысль. Не может быть. Зачем бы Александру дарить ему игрушку убитой девочки?

Спросить об этом он не представлял возможным. Ему не ответят, не подарят ни единой зацепки, чтобы спасти разрушенную жизнь. Нужно разобраться самому.

Поставив игрушку на стол, он принялся ее осматривать и ощупывать. В задней части под потрепанным мехом что-то хрустнуло. Он нащупал бегунок, потянул за крошечный пуллер и открыл внутренний карман. В нем лежал небольшой пластиковый черный конверт.

Вооружившись ножницами, Саша вскрыл его и вытащил одну-единственную вчетверо сложенную бумагу с наборами цифр и букв.

«Пароли», – мгновенно догадался он.

Но пароли от чего?

Он внимательно осмотрел лист, просветил его под включенной лампой и разглядел в уголке крошечное, написанное светлыми чернилами – IceCloud. Не самое популярное облачное хранилище.

Пароль и логин с листка подошли. Перед Сашей одна за другой открылись папки с фотографиями людей в старой одежде и закодированными видео. На одной из них мелькнул плюшевый заяц.

Осознание медленно озаряло Сашу, заставляя ежиться от волн холодных мурашек.

Он ввел второй набор паролей для раскодировки видео, но ничего не вышло. Третий набор подошел.

За просмотром всего материала Саша просидел, пока глаза не заныли от усталости. Впервые за все время он метнул сонный взгляд на часы. Шел второй час ночи. На сегодня достаточно. Только как теперь уснуть после увиденного?

Выключая компьютер, он никак не мог справиться с дрожью от волнения.

Тяжело вздохнув, юноша низко склонился над коленями и схватился за голову. Пальцы машинально перебирали волосы, то разжимая, то теребя их до боли. Ком застрял в горле. Слишком часто Саше в последнее время приходится его сглатывать.

Он выпрямился, пытаясь уложить в голове увиденное и услышанное.

Нужно завтра же связаться с адвокатом, твердо решил Клюдер.

Он привык находиться в полумраке, особенно по вечерам и ночью. Так ему было спокойнее. Когда мысли о рутине улетучивались и муть от дневной жизни оседала, ему было проще вспомнить, кто он есть на самом деле, и узнать о себе немного больше. Но порой его мысли – настоящие, обескураживающие, отражающие его подлинные переживания и душу, – пугали. Он не привык к такой своей сущности.

40. Нарушенное обещание

Найти хорошего адвоката для Александра стало неожиданно непосильной задачей.

Предложенного государством он даже не рассматривал: проще было сразу отдать Александра на растерзание прокурору, а наемные адвокаты боялись иметь дела не только с Каннингемами, но и с разъяренной толпой, возмущенной тем, что такому жестокому преступнику могут дать защиту, пусть даже для галочки.

Дело британского короля считалось решенным, неизбежно проигрышным. О нем постоянно шептались, но никогда не говорили вслух. Никто не хотел подставляться, став «адвокатом дьявола».

Не подкупало адвокатов и то, что Саша через доверенных лиц, – ведь никто не должен был узнать о его заинтересованности в Александре, если только не как в преступнике, – уверял их в неоднозначности дела. Когда и это не пробуждало живой интерес, в ход шли завышенные гонорары, но и они не производили эффекта.

«Не хотите ли вы сказать, что у него есть шанс быть оправданным?» Это неприкрытое замечание под разными формулировками он слышал от всех, кто отвергал его предложение.

Людям смешно было даже помыслить об ином исходе. Все без исключения были уверены: суд – это не более чем необходимая прелюдия перед ожидаемой обществом расправой.

И вот наконец случилось чудо. В Делиуаре с негласной подачи Дирка нашелся человек, которого заинтересовал не только внушительный чек, но и само дело. Им оказался пятидесятисемилетний Сигард Мейджерс. Высокий, статный, с виду приятный джентльмен, по которому было видно, что в молодости он не одну девушку заставил страдать по себе, своей красоте и бездонным черным глазам, в которых одни видели очарование и красоту, а другие, например Саша, – абсолютное уродство души. Впрочем, почти все те, кто испытывал к нему приятные чувства, были или безнадежно влюблены, или ничего о нем не знали. Слава о Сигарде была такая дурная, а список его выигранных дел и сомнительных клиентов настолько внушительным, что никого не удивило бы его участие и в этом деле. Издавна за ним тянулся шлейф защитника самых жестоких, бессовестных, действительно виновных мерзавцев, которые благодаря ему выходили на свободу, а если и попадали в тюрьмы, то ненадолго и на лучших условиях.

Новое громкое дело неотвратимо принесло бы первый проигрыш со смертной казнью в безупречную копилку его работ. Он держал это в голове все время, даже когда подписывал договор об оказании услуг. Но это же укрепило бы весьма лестное мнение о нем как о юристе, готовом взяться даже за самые безнадежные дела и сразиться за жизнь тех, кто ее совсем не заслуживал.

Саша был не сильно рад их сотрудничеству. Он до последнего надеялся поработать с человеком достаточно падким на деньги, чтобы его легко можно было контролировать, но все же добросовестным, а не с воплощением стереотипа, что у адвокатов нет сердца.

На следующий день после подписания договора Саша уже посвящал его во все нюансы дела. Сигард держался профессионально, не забывая вставлять «Ваше Высочество» и «сэр», слушал внимательно, задавая правильные вопросы и с позволения дополняя ответы, и уже скоро Клюдеру стало ясно, что, несмотря на то что адвокат был неприятен, ему вполне можно доверять. Да и какого человека не напугает неустойка в десять миллионов фунтов за разглашение информации о заказчике?

После долгих обсуждений Саша освободился к шести часам. Но не успел он перевести дух, развалившись в кресле в кабинете, как к нему постучались.

– Да?

Зашла Мая – служанка и по совместительству телохранительница.

– Что, опять Мелл звонил?

– Вы ему еще не перезвонили?

– Нет, у меня совсем нет времени. Так что случилось?

– Вас к телефону. Информация, которую мне сообщили, может вас заинтересовать.

– Что за секретность? – удивился Саша, встал со стула и нехотя поплелся к выходу. – Это возможно перенести? У меня через двадцать минут созвон с канцлером, и я хотел бы…

– Ваше Высочество, – голос Маи показался ему непривычно твердым и взволнованным, – это действительно важно.

Она вцепилась в него взглядом так, что Саше уже было трудно игнорировать намек.

– Хорошо. Подключи меня.

– Одну минуту.

Юноша вернулся к столу и снял трубку стационарного телефона. Лампочка на панели аппарата загорелась, он нажал кнопку для принятия звонка и заговорил:

– Саша Клюдер, слушаю.

– С вами хотят встретиться, – заговорил женский голос. – Записывайте адрес…

– Можно ли для начала узнать, кто меня тревожит?

– Мое имя вам знать необязательно, мистер Клюдер, – с презрением отчеканила девушка последние слова. – Это не мое дело, и видеть вас я, если честно, не хочу, чтобы не плюнуть вам прямо в лицо.

Саша крепче сжал трубку.

– Знаете, недоброжелателей у меня предостаточно, хоть поименно я их не знаю, но это не главное. Я не могу дернуться с места к человеку, чьего имени даже не знаю.

– О, имя мое вы знаете, но вряд ли меня видели. Зато я видела вас. Отель «Гранд-Делиуар». День, когда вас объявили сынишкой этого зазнайки Марголиса.

– Откуда такие теплые чувства к нам? Понять можно, но все же…

– Ты не спас ее!

Саша замер.

– Ты мог сделать это, – продолжила девушка горестным голосом. – У тебя были деньги, связи, твоя богатая проклятая семейка, все ресурсы всего мира… И тебе не хватило этого, чтобы спасти одного человека?!

На мобильный пришло сообщение от Маи.

«Мне прервать разговор?»

«Нет».

Горестный всхлип резанул слух, а затем снова, слово за словом, будто раскаленные гвозди вбивала в грудь, она продолжила громче, яростнее, с дрожью в хриплом голосе:

– Я ненавижу Марголисов, Клюдеров, Каннингемов. Вы все – убийцы. Но больше всех я ненавижу тебя. Ты даже не пришел на ее похороны. Стыдно было посмотреть в глаза ее родителям? Или просто струсил? Ты вышел сухим из этой войны. Тебя все жалеют, все восхищаются тобой. О, такой молодой и несет такую тяжелую ношу ответственности! Да ни хрена ты не делаешь! Ты даже не смог спасти свою подругу. Одного-единственного человека. Да что ты можешь тогда? Что ты можешь сделать? Ты виноват ничуть не меньше Александра… Нужно было позволить той девке убить его тогда в палате. Нужно было сдать Рейн, когда она спасала тебя. Все равно толку от тебя ноль. Только пустые надежды. От этого даже больнее.

Послышались гудки. Саша не смел опускать трубку.

Сердце словно налилось свинцом, и на пару мгновений он забыл, как дышать.

В кабинет забежала Мая.

– О, Ваше Высочество, я… Мне так жаль. Она говорила совсем о другом, но не делилась подробностями, требуя разговора с вами. Вы узнали ее?

– Да, я предполагаю, кто это мог быть.

– Кто? Мы найдем и накажем ее.

– Не стоит, – ответил он потухшим голосом, опуская трубку на место. – По всей видимости, она просто использовала какой-то предлог, чтобы высказаться.

– Вероятно, но…

Принтер в углу кабинета ожил. Заглотив лист чистой бумаги, он тут же выплюнул его в выдвинутый лоток.

Саша встал прежде, чем это успела сделать Мая. Схватив лист бумаги, он ожидал увидеть на нем продолжение ругани, но вдруг обомлел.

– Она отправила адрес. Встреча сегодня в городе в 19:30.

– Я поеду с вами.

– Тут сказано, что я должен приехать один. Разрешено оставить водителя.

– Тогда я стану этим водителем. Ваше Высочество, – она встала перед ним, – а если это ловушка? Что, если вам хотят отомстить? Джоан с меня шкуру сдерет, если узнает, что я отпустила вас одного!

Отчего-то это не вызывало у Саши ни малейшего страха. Он было хотел беспечно пожать плечами и усмехнуться, но сдержался, чтобы не дать Мае лишних подозрений в том, что… Ему стало все равно?

Эта мысль напугала его. С каких пор он с таким пренебрежением стал относиться к своей жизни? Тогда, в Куксхафене, он вовсе не рассчитывал умирать и делать этого отчаянно не хотел, но теперь размышления об опасности и смерти стали для него такими обыденными, что казалось, он сросся с ними воедино и уже не представлял свою жизнь без них.

– Если то, что здесь написано, правда, я не имею права проигрывать жизнь Александра в суде.

С огромной неохотой Мая согласилась, что ему стоит ехать, но прежде она заставила его надеть бронежилет – новую разработку для германских солдат, которую он пока не успел презентовать, но на которую уже положил глаз Дирк. Выполненный из слоев сверхплотной ткани с эластичным кевларовым напылением, он был в три раза легче привычных бронежилетов, закрывал шею и плечи, подгонялся точно по фигуре и мог защитить даже от экспансивных пуль.

Местом встречи стал новенький двухэтажный таунхаус в жилом секторе западного округа Берлина. К тому времени, когда они подъехали, уже работали фонари.

– Квартиры в домах этого района сдают. Мы проверили. Конкретно в этой все однокомнатные. Из четырех пока сдана только одна – та, которая указана в записке, – предположила Мая, закрывая за принцем дверь машины.

– В помещении не включен свет, – заметил Саша и, натянув черные кожаные перчатки, положил руки в карманы. – Осторожничает.

– Еще бы.

– Будь в машине. Я пошел.

– Пистолет заряжен, так что аккуратнее.

– Да-да, – махнул он ей рукой и забежал в небольшой подъезд.

Поднявшись на второй этаж, он подошел к двери четвертой квартиры, занес кулак, чтобы постучать, как вдруг услышал за дверью:

– Открыто.

Саша мягко опустил ручку и чуть толкнул дверь. Запахло свежим ремонтом и новой мебелью. Очертания темной квартире придавал лишь теплый свет уличных фонарей из окна.

Саша сразу принялся искать виновника его ночной вылазки. И нашел его в самом темном углу в кресле между окном и прикроватной тумбочкой.

Щелк.

У самого лица мужчины вспыхнул матовый свет лампы.

Он сидел, закинув одну ногу на другую и смотря в пол. Серый костюм под темно-серым пальто казался коричневатым.

Саше не мог поверить своим глазам.

Он видел его мельком, но образ пышущего здоровьем, красотой и уверенностью мужчины надежно впечатался в его память. Однако человек, который сидел в кресле, нервно сжимая руки до выступивших костяшек, уже был не им. На его осунувшемся бледном лице поселилась тень непомерной скорби, и чуть впалые усталые глаза в окантовке мелких морщинок выражали безысходную печаль.

– Вы… Как вы?..

– Присядьте, Ваше Высочество, – плавно указал Каспар на кресло напротив. – Нам прежде не доводилось нормально побеседовать. Я и представить не мог, что наш первый разговор состоится при таких… тяжелых обстоятельствах.

Саше сел напротив.

– Мне звонила, полагаю, Тера Гарсия? Она ненароком дала не одну подсказку, чтобы можно было догадаться.

– Да. Я уже работал с ней, но в этот раз ее пришлось уговаривать, и она согласилась только за тройную оплату. Уж очень она зла на вас за Ее Высочество Анджеллину. – На несколько секунд мужчина прикрыл глаза, потер их через опущенные веки. – Это огромная потеря. Если бы не она, я бы так и не решился вернуться к Александру. И за это я навечно ей благодарен… Я не виню вас в том, что ее больше нет с нами. Вы старались больше всех и сделали все, что было в ваших силах.

Саша оценил мягкость и обходительность Шульца, но это его почти не утешило. Дело было вовсе не в обвинениях. Не они причиняли ему боль из раза в раз.

О, сколько же вопросов вертелось у него на языке, но интуиция вовремя подсказала, что следует молчать и ждать, когда Каспар сам наберется смелости поведать свою историю. А она, как было видно по его измученному виду, очень непростая.

– Александр собрал нас с Катрин и отправил на поезд. Наша поездка проходила в условиях особой секретности, но я все равно был настороже, одной рукой придерживая… Катрин за плечо, а другую, с пистолетом, не вынимая из кармана.

Он размял кулак и сместил с губ на висок, потирая его костяшками, словно пытаясь унять головную боль.

– Мы уже были в поезде на Вену. Сидели в купе с тонированными стеклами и задвинутыми шторами так, что нас не увидеть. Поезд вот-вот должен был тронуться. Меня вызвал организатор поездки – хотел обсудить детали нашего передвижения в Вене. Я не мог оставить Катрин и попросил посидеть с ней одну из телохранительниц, а еще паре человек – подежурить у дверей в купе. Сам я отошел всего на пять шагов в сторону так, чтобы не упускать свое купе из виду.

Он тряхнул головой. На глазах блеснули слезы.

– Затем два выстрела. Почти неслышных. Охрана тут же бросилась в купе, и я вслед за ними. Я прибежал, уже зная, что увижу… – Каспар сжал волосы на голове, склоняя голову так низко, что не разглядеть глаз. Голос его задрожал. – Два точных выстрела в голову мужчины, которого я оставил, и… и… – Он сжал переносицу. – Она умерла сразу.

Каспар склонился над коленями и прикрыл лицо руками. Плечи его задрожали от коротких рыданий. Спустя минуту он убрал руки, вместе с тем стирая слезы, и выпрямился, тяжело вздохнув.

– У них были тепловизоры. Увидев в нужном купе две фигуры – ребенка и женщины с короткой стрижкой, – решили, что это мы. Меня спас случай.

Услышанное ошеломило Сашу жестокостью. Он внимал молча, не смея издать ни звука, а в голове громким колоколом, заглушающим слова извне, звучало: «Что мне ответить на это? Почему именно я всякий раз слышу подобную исповедь?»

Но Каспар не ждал от него утешений. Терпеливое гнетущее молчание куда лучше формального «Мне жаль». Не было таких слов и их сочетаний, способных хоть на минуту заглушить непомерное чувство скорби и вины. Потеря ребенка. Это рана, которую не зашить никакими нитками, и даже времени не под силу ее залечить. Уродливым болезненным шрамом горе вечно будет высечено в воспоминаниях родителя, причиняя нестерпимую боль всякий раз, как дотронешься.

– Это все я, – прикусил губу Каспар, уставившись в окно. Слезы непрерывно текли по щекам. – Я виноват во всем, что случилось с моей женой и детьми. С Катрин. Я должен был уделять ей больше времени. Я должен был чаще звонить ей. Тогда она бы ни за что не пошла с незнакомыми людьми… Нет, я не должен был отдавать ее в школу. Я должен был быть осторожнее… – Он прикрыл рот рукой. Дрожь терзала его тело, и Каспар уже был не в силах с ней справиться. Оставалось тихонько, почти незаметно плакать и твердить: «Я должен был… Должен был».

– Не вините себя. Они бы все равно добрались до них.

– Я велел Шарлотте переезжать. Бедные девочки, очередной переезд. Они… Они даже не знают… О том, что… их младшей сестры больше нет. Как я скажу им об этом? Шарлотта убьет меня, и вполне заслуженно.

Саша выдержал паузу. Он не ждал продолжения исповеди и мог позволить себе спросить:

– Что вы будете делать дальше?

Каспар приложил холодную руку к лбу, затем смахнул слезы, и голос его немного окреп.

– Эта война унесла столько жизней. А главное, что в ней не было никакого смысла. Все умерли напрасно. И виновница – Делинда – теперь уж мертва и не сможет ответить за все, что сделала.

– Ее смерть была весьма мучительной.

– От этого нисколько не легче, – продолжил он осторожным тоном. – Мне сообщили, он убил ее. Все-таки убил. Они все, вся семья, друг друга переубивали. И пресса об этом даже не знает, и потому не знают люди.

Каспар замолчал, по-прежнему глядя в окно, в просвет между темными шторами.

– Я хочу забрать его, уехать отсюда и больше никогда не возвращаться.

– Я нашел адвоката и собрал материалы, которые помогут Александру.

– Ни один материал не подарит ему свободу и прежнюю жизнь, вы это знаете. Только побег и смена имени. Даже то, о чем он мне рассказал, не спасет его.

– Так вы знаете?

– Он успел рассказать мне перед расставанием.

– У вас есть план?

– Есть. Но одному мне не справиться.

– Я сделаю все, о чем вы только попросите.

– Безмерно благодарен за это.

– И все же нам нужно попробовать очистить его имя.

– Вы знаете, чем все кончится. Даже если бы он был полностью чист и Мировой Совет, полиция, секретные службы, суд знали об этом, они бы все равно его приговорили. Людям нужен виновник. Людям нужна расправа, чтобы утолить свою боль. Они сделают из него козла отпущения, а о Делинде упомянут вскользь – что можно поиметь с мертвой?

Он погладил колени, немного морщась.

– Как ваши ноги?

– Благодаря механическим установкам все хорошо. Александр оставил мне достаточно ампул для инъекций.

Саша вдруг ощутил необходимость рассказать ему правду, но данное когда-то Александру слово не позволяло ему развязать язык.

«Неужели он всегда собирается скрывать от Каспара, какой ценой далось это лечение?»

Саша задумался, как поступил бы на его месте. Хотел бы он узнать, что ходит на своих двоих, потому что дорогой ему человек позволил какому-то мерзавцу надругаться над ним?

Каспар заметил долгий печальный взгляд, фокусировавшийся на его ногах.

– Что-то не так?

Саша лишь покачал головой. Он все не мог избавиться от чувства, что должен обо всем рассказать Каспару.

– Как Александр? Где он сейчас?

– В замке.

– Его пытали?

– Нет, не пытали, – весьма убедительно ответил Саша.

– Вы врете мне, чтобы не пугать, – осознал Каспар, и края его губ поднялись в грустной ухмылке. – Я хочу задать вам один вопрос, Ваше Высочество.

– Да, конечно.

– Вы случаем не знаете, откуда у Александра столько денег?

Словно в завершение своего вопроса Каспар внимательно всмотрелся в принца, словно готовился уличить его во лжи.

Саша почувствовал себя прижатым к стене.

– С чего бы мне знать о его состоянии?

– Посещая светские мероприятия, Тера обрела не одно выгодное знакомство, в том числе и среди следователей. Так вот, сейчас, когда идет расследование, вскрылось много любопытнейших деталей. Они говорят, что счета Александра были заблокированы в тот же день, когда я угодил в больницу. Нетрудно догадаться, что это сделала Делинда. Далее он приходит ко мне, весь разбитый, расстроенный, а буквально спустя пару дней у него появилось столько денег, что он тут же оплатил врачей, оборудование, аренду просторного дома и работу персонала.

– И все же вы не объяснили, откуда мне знать о его деньгах.

Каспар оттолкнулся от спинки кресла, не отрывая от Саши испытующего взгляда. Было в нем что-то пугающее, хищное, словно он вот-вот готовился броситься в атаку, и вопреки этому впечатлению мужчина не выглядел как тот, кто остро нуждается в ответах. Саше показалось, что он хотел получить лишь подтверждение.

– Каждый раз, когда речь заходила о вашем отце, Александр очень странно себя вел. Замолкал, замирал, будто съеживался, и в такие моменты он словно видел что-то, что не мог увидеть я.

– Дирк негодяй, – уверенно произнес Саша. – Он у всякого вызовет такую реакцию, даже у меня.

– Соглашусь, но меня все время не покидало ощущение, что осталось что-то еще, о чем Александр умолчал. И судя по вашей упертости, по тому, как вы сначала пристально смотрели на мои ноги, а затем стали избегать их и на секунду сжали штанину, вы тоже храните этот секрет.

Саша даже не заметил этого за собой. В былые времена он бы и вида не подал, что знает какую-то тайну, но в тот момент сильно разочаровался в своей пошатнувшейся выдержке.

– Ваши предположения основываются на незначительных деталях.

– По отдельности, действительно, это легко объяснимые мелочи. Но в совокупности в них кроется какой-то смысл… – Каспар откинулся на спинку кресла. – Так что же?

Саша смирился, что проиграл в этом бою, но сдаваться не хотел.

– Я дал слово не говорить.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю правду.

– Неужели вы сами не догадываетесь? Или просто не желаете в это верить?

Он бы зажал себе рот рукой, но было слишком поздно. Осознание вкупе с выжиданием стремительно разрасталось в расширенных глазах Каспара. Затем испуг, непонимание и жалость слились в них воедино, рождая ярость. Выражение его лица стало грубым и жестким, надбровные дуги низко опустились, придавая ему враждебный вид, и губы сжались в тонкую бледную ниточку. Плечи его стали твердыми от напряжения, костяшки пальцев выглянули под натянутой под ними кожей, когда он сжал их в крепкий кулак.

– Скажите это вслух. Я не смею это произнести.

– Я не могу.

– Скажите! – твердо повелел Каспар, позабыв о приличиях. По его остервенелому облику можно было решить, что на эти минуты из его головы выветрилось все, кроме ненависти.

– Они заключили сделку. Дирк дал ему деньги. Много денег. А взамен…

Дальше он не сказал бы, даже если бы Каспар напал на него с кулаками.

Но вместо этого он затих. Все его чувства затаились, словно звери в тени.

– Вы были там в тот момент? – спросил он низким голосом.

– К счастью, нет, но я застал Александра после.

– Как он выглядел?

– Разбитым. Он… очень сожалел и стыдился. Просил сохранить все в тайне.

– Он плакал?

Саша помедлил несколько секунд, прежде чем ответить:

– Да.

Каспар снова расселся в кресле и принял ту же позу, в которой встретил Сашу. Но в его глазах больше не нашлось места ни скорби, ни печали. Их заменила холодная ярость, какую Саша ни у кого не видел, – настолько свирепой и страшной она была. Он боялся представить, на какие жестокие вещи это чувство способно побудить человека.

– Вы же понимаете, что после всего этого я не оставлю вашего отца в живых?

Сначала Саша предпочел промолчать, давая понять, что это его не удивит, а затем все же ответил:

– Я не стану этому препятствовать.

Каспар удовлетворенно кивнул.

– Александр очень страдает без вас. Смерть для него милее спасения. Он должен узнать о том, что вы живы.

– Нет. Пока нет. Я не уверен в том, что выживу. Не хочу, чтобы он пережил мою утрату дважды. Я расскажу вам свой план, Ваше Высочество, но вы должны пообещать мне, что если я убью Дирка, то Александр не узнает об этом, и если погибну в ходе его спасения, он не узнает о том, что я был жив все это время.

– Даю слово.

– Хорошо, а теперь я расскажу вам о своем плане.

Саша наклонился вперед.

– Я внимательно слушаю.

41. Искры

Одному в эти дни радовался Саша: Дирк практически не показывался на горизонте. Ни визитов, ни звонков, ни сообщений. Если возникали какие-то вопросы – будь то обсуждение завещания Гедалии, порядок наследования или передача патента на новые бронежилеты, – все решалось через его адвокатов и доверенных лиц.

После окончания войны Моника попросила позволения остаться, чтобы закончить разработку усовершенствованных искусственных органов. Прислуга наблюдала за ней лично и по камерам, но сам Саша с того дня, как умерла Анджеллина, не мог найти в себе силы спуститься в лабораторию. Большую часть времени он проводил в кабинете, проводя созвоны с Мировым Советом, который больше не считал нужным уваживать личным присутствием, и канцлером, читая с листка готовые ответы на вопросы СМИ. На следующий день с утра ему было назначено несколько визитов в больницу с пострадавшими беженцами, а также в пункты их временного размещения и благотворительный фонд. Все на камеры и под пристальным наблюдением. Все для создания иллюзии, что страна стремительно, высоко подняв голову, идет на поправку. Однако германский принц не мог разделить энтузиазм, который вынужден был внушить людям, изнуренным страхом и лишениями.

Стоило осознать, что угроза миновала, как усталость навалилась на него, словно валун. Лаборатория, с такой тщательностью оборудованная им когда-то, в которой он провел бесчисленные часы за увлекательной работой, ради которой не прочь был пожертвовать сном, излюбленный кабинет, где всегда думалось лучше, библиотека с уникальными документами и архивами… Он больше не понимал, что все это для него значит.

С того дня, как он засобирался перезвонить Меллу, Джоан сообщила ему еще о паре звонков. Саша точно знал, что этот парень не поставит его в неловкое положение и не спросит о том, о чем ему знать не следует.

Наконец чувство вины за игнорирование звонков пересилило страх говорить с ним. Заполучив от Джоан номер телефона, он позвонил Меллу в щекотливой надежде, что ему не ответят и он получит отсрочку.

Но трубку подняли после первых же гудков. Саша мог почти услышать, как рухнули его надежды.

– Саша! Привет. Я так рад, что ты перезвонил. Прости, я мог показаться навязчивым…

– Ну что ты! Всего лишь семь звонков за последние пять дней.

Смешок Мелла, к его собственному удивлению, почти заставил его улыбнуться.

– Как ты… Как себя чувствуешь? Знаю, глупый вопрос, нам всем сейчас плохо. Но… Мне бы хотелось помочь тебе, если нужно. Просто если что-то понадобится, я рядом.

– Я хочу побыть один в эти дни. Мне необходимо все обдумать.

– Понимаю. Мне просто хотелось убедиться в том, что…

– Да, у меня полно дел, поэтому я хотел попросить тебя больше не звонить мне по пустякам.

– Пустякам? – переспросил Мелл после пары секунд молчания. – Но ты же устал.

– Увы, я отдохну еще нескоро.

– Ты вообще умеешь это делать?

– Хм, спать? Много ума не надо.

– Отдых – это не всегда сон. Ты же понимаешь, что с таким режимом к восемнадцати годам заработаешь проблемы со здоровьем?

– Меня смущает то, что ты пытаешься меня поучать, – заметил Саша безучастным тоном.

– Нет, вовсе нет, – растерялся Мелл. – Прости. Я не указываю, просто… хотелось бы, чтобы ты избежал проблем из-за этого. Тебе нужно заботиться о себе.

– Я… – Саша потупил взгляд. Ответ все никак не приходил в голову. Что можно было ответить на такое доброжелательное напоминание? – Ладно. Как-нибудь потом. Мне нужно идти.

– Рад был поговорить с тобой. Серьезно, отдохни. Иначе выгоришь.

– Буду иметь в виду.

Мелл что-то начал отвечать, когда услышал череду грустных гудков.

Он взглянул на экран телефона. Звонок был завершен.

– Ну что? Договорил наконец? – послышалось в наушниках. – Первое правило игромана: не отвлекаться на звонки во время важной игры, в том числе и тренировочной, особенно если матч через три дня! Даже если звонят родители, даже если звонят из НАСА, чтобы сказать, что на Землю летит гигантский астероид и что мы все умрем. Кто, ради всего святого, должен звонить, чтобы ты мгновенно вылетал из игры? Папа Римский?

– Хватит, – ответил ему кто-то на линии. – Будь с ним помягче, в конце концов.

Тяжелый вздох.

– Ладно, прости. Я нервничаю, блин. Нам играть через три дня, на кону пятьдесят тысяч долларов. Это по десятке каждому. Не хотелось бы их терять.

Мелл молча отложил телефон и надел наушники. Всю оставшуюся игру он провел в молчании, изредка переписываясь в общем чате.

Как странно было сидеть за компьютером и играть спустя пять дней после гибели сестры! Несмотря на скорбь по ней, он страшился больше не того, что случилось, а того, что будет теперь. Лавиния с отцом пребывали в трауре, и в нем должны были пробыть не менее трех месяцев. Меллу же никому и в голову не пришло сообщить о том, что отныне они не могут себе позволить ни пышных мероприятий, ни празднований, ни участия в светской жизни, если только речь шла не о благотворительности или поминках. Почему-то считалось, что Меллу все это простительно, но он не то чтобы радовался этому факту. Он знал, как тяжелы оковы монархов, но хотел бы примерить их хоть на денек не столько из любопытства, сколько из желания быть равным своей семье. Теперь же из настоящих Норфолков в ней осталась одна Лавиния. К отцу относились не хуже, чем к ней, ведь он ее муж и кто знает, быть может, однажды они родят общего ребенка, но к Меллу отношение было не лучше, чем к бастарду, и он не всегда мог услышать в отношении себя «Ваше Высочество». Как монарх он себя не вел, правила этикета не соблюдал, а даже если и учил, то обязательно забывал, и для светских бесед был туповат. Прослыв однажды деревенщиной в светских кругах, он уже не мог избавиться от этого клейма. Никто в открытую не выказывал ему неуважение, но и истинное почтение он видел далеко не у каждого.

Саша же выделялся на фоне всех богачей тем, что был грубым и слишком красноречивым со всеми без разбора независимо от их происхождения. Он плевать хотел, кто перед ним: монарх или горничная. Если человек ему не понравился, он не упускал возможности намекнуть или заявить об этом напрямую, а если, напротив, впечатлил, принц не умалчивал и об этом. Вот уж кто вел себя с ним по-настоящему, и Меллу эта честность симпатизировала. Но с каждым новым разговором он стал понимать, что ему мало. Хотелось больше общения. Больше встреч. Узнать наконец, каков Саша на самом деле. Мелл чувствовал, что вопреки распространенному мнению за холодностью и отстраненностью германского принца скрывалась большая добрая душа, способная и на ласку, и на щедрость, и на неприкрытую похвалу, и даже на любовь, ведь бывали моменты, когда они появлялись, а на деле Саша сам не замечал, как «дает слабину» – так бы он это описал. Но Меллу не хватало этих нечастых вспышек. Увидеть бы все это еще хоть на пару секунд.

Вечером следующего дня он подключился к трансляции новостей на германском канале. Вот Саша в больнице, разговаривает на немецком с маленькой пациенткой – беженкой из Куксхафена. Как забавно, лишь сейчас Мелл осознал, что еще не слышал, как Саша говорит на родном языке. Вот монарх уже в многоквартирном доме, выделенном для беженцев, интересуется у женщины, покачивающей своего малыша, хороши ли условия их временного пребывания. Да, хороши. Пособия высокие, на качественные продукты и одежду хватает, и в доме очень тепло. И в завершение – встреча в кабинете основателя благотворительного фонда, чье название почему-то вылетело из головы сразу, как только показали Сашу крупным планом за просмотром отчетов на планшете. Он интересуется, сколько операций для пострадавших было оплачено в октябре, уменьшились ли пожертвования с начала войны, слушает отчет.

У Мелла не оставалось сомнений в том, что все это было тщательно организовано, а беженцы – заранее подобраны и проинструктированы. Да и Саша, где нужно, позволял себе вымученные улыбки и шутки. Но еще кое-что было несомненно – глубокая печаль в его глазах. Ее было не подделать.

42. Его победа

Второе ноября.

Из-за общественного давления международный уголовный суд в Гааге был вынужден перенести заседание на месяц раньше и назначить его на четырнадцатое ноября.

Сигард Мейджерс заканчивал расследование, и не было сомнений, что все материалы будут собраны к нужной дате, но внезапно выяснилось, что они рискуют потерять важного свидетеля.

– Без него вероятность того, что мы проиграем суд, стремится к ста процентам, – констатировал он перед Сашей, сидя в его кабинете. – Свидетель наотрез отказывается принимать в этом участие.

Саша поставил локти на стол и сжал пальцы в замке у самых губ.

– Есть какие-то условия сотрудничества или отказ окончательный?

– Окончательный.

– Проклятье! – развернулся Саша к окну, за которым открывался вид на сад. – Нет, должен быть способ ее уговорить.

– Я предлагал ей назвать любую сумму, но она осталась непреклонна.

Саша прикусил губу. Потерять такие важные показания было равносильно отсутствию адвоката.

Что-то в виде принца заставило Сигарда расправить плечи.

– Вы ведь уже решили, что будете делать? – поинтересовался он с явным лукавством.

Невеселая ухмылка коснулась бледных губ Саши.

– Я поговорю с ней сам.

Сигард вскинул густые брови и потер подбородок.

– Это рискованный шаг.

– Все, что мы делаем с первого дня, рискованно и в глазах большинства заслуживало бы осуждения. – Принц вскочил с кресла, снял с него теплое темно-серое пальто и накинул на плечи. – Я уже привык.

– К опасности?

– К осуждению. – Он уже направился к выходу, как вдруг остановился у дверей и напомнил: – Оплату за сегодняшний день вам переведут после двенадцати. Проблемы с переводами.

Сигард не глядя вскинул руку, как если бы отвечал у доски.

– Я поеду с вами, Ваше Высочество, если вы, конечно, не возражаете.

Саша мог найти, что возразить, однако его протесты мало кому были бы понятны, а кому-то вроде Сигарда показались бы признаками незрелости: адвокат до боли напоминал ему отца, и быть рядом с ним, слыша его временами лукавые словечки, было все равно что находиться в компании Дирка. Но словно желая победить этот страх, Саша согласился на предложение.

* * *

Дни медленно прокручивались перед глазами, как старая черно-белая пленка, и ей не было конца.

Однажды Александр поймал себя на мысли, что больше не хочет вставать с постели. Еда перестала вызывать в нем даже малейший аппетит, голоса служанок, приносивших ее, стали глухими, точно под толщей воды. Голод и жажда уже не мучили его, хотя тело отчаянно требовало их утоления, и он ел разве что по привычке.

От накопившейся усталости слипались глаза. Сон завлекал его лишь в моменты полного истощения. Ничего не хотелось делать. Ничто ни на мгновение его не радовало. Все радостные воспоминания остались где-то там, за чертой его сознания, и он уже не мог поверить, что когда-то действительно знал, что это такое – радоваться.

Страшная невымещенная обида подступала к горлу, сжимая его так крепко, что было больно сглотнуть. Из раза в раз Александр проживал одни и те же вымышленные и вероятные события, неосознанно пытаясь заменить ими свою жизнь, ведь он совсем перестал ее чувствовать. Он забыл, что это значит – просто жить.

Юноша чувствовал, как сходит с ума. Как постепенно, словно карточный домик, разваливалось его сознание, и некогда ясные понятия о жизни и правильности стирались, оставляя лишь бледную тень. Сердце его закрывалсь и твердело, и из глубин израненной души, из самых ее недр, клокотала ярость, которой не давали выхода. Как неиссякаемая злость, подавленная агрессия высасывала из него остатки сил.

Сколько же странных мыслей роилось в его голове! Они переплетались так, что невозможно было выделить хоть одну. Александр мог бродить по комнате словно во сне, пока миллионы голосов из прошлого разрывали его, а обрывки воспоминаний и призрачных мечт мелькали перед глазами, как свет фар.

Плакать не получалось. Впрочем, он больше и не мог. Слезы закончились.

Если бы только кто-то знал, как сильно юноша себя ненавидел!

Но ни его лицо, ни поведение не передавали даже сотой части внутреннего хаоса, и прислуге в какой-то момент стало казаться, что в покоях на втором этаже живет вовсе не бывший король, а его молчаливая восковая кукла. Когда они заходили к нему, чтобы оставить поднос с едой или прибраться, даже смотря на него в упор, не чувствовали его присутствие, не ощущали другую жизнь рядом, и некоторым из них в какой-то момент казалось странным даже обратиться к нему. Все равно что окликнуть призрака.

…Он сидел в кресле перед окном, выходящим на сад, грезя о том, что живет только на втором этаже.

Он знал не меньше трех способов облегчить свою участь, не дожидаясь казни. Но сделать это самому – слишком легко и быстро, а он не мог этого позволить. Чувство долга удерживало его – долга услышать все обвинения и подарить людям долгожданное отмщение. Лишить их этого было бы жестоко.

Жалобный писк на мгновение отвлек его от мыслей. Кэсси сидела у входа в ванную, мяукая и смотря хозяину прямо в глаза. Затем кошка потопала к нему, положила лапки на его ногу, задрала голову и хрипловато промяукала.

Александр машинально уставился на миски в углу, рядом с когтеточкой и целой башенкой из домиков для кота – подарком Саши. Как и игрушки для питомца, как и новая одежда для Александра. Боже, зачем же он все это покупал?

Миски были полны еды, свежая вода налита до краев.

– Мя-я-яу! – требовательнее протянул котенок и вцепился в штанину.

Александр поднял меховой комочек на руки и прижал к груди. Издав утробное мяуканье и громко урча от удовольствия, Кэсси принялась ластиться о его щеку и шею, изредка облизывая.

– За что же ты меня так любишь? – прошептал Александр.

В груди на миг кольнуло, и уголок его рта дрогнул, тщетно пытаясь выдать улыбку.

– Ничего ты не знаешь обо мне – вот и любишь.

– Животные любят хороших людей, – послышалось у дверей. – По крайней мере, так говорят.

Александр обернулся, опуская котенка на пол. Саша прошел в комнату и остановился в паре шагов от него.

– Прости, что без стука. Дверь была приоткрыта.

Он сел в кресло напротив, но не успел поудобнее расположиться, когда Кэсси проворно подбежала к нему, забралась по штанине и села к нему на колени.

Легкая растерянность Саши что-то всколыхнула в Александре, но это чувство, чем-то напоминавшее забытую отраду, тут же устремилось в глубины сознания, отдаваясь едва слышным эхом.

– Ты ей нравишься.

– Признаться, я прежде никогда даже не трогал котов. – Саша осторожно, словно боясь навредить, погладил малышку по холке. Слабая улыбка коснулась его бледных губ – бледнее, чем обычно. – Милые создания.

«Он плохо выглядит», – заметил Александр, но отчего-то не счел нужным сказать об этом.

– Суд уже совсем скоро. Я сейчас собираюсь на важные переговоры.

Александр молча повернул голову к окну.

– Знаю, тебе неинтересно то, что мы делаем. Ты бы даже не хотел, чтобы мы выступали в твою защиту в суде.

Его усталый взгляд был обращен на котенка, и казалось, все внимание принадлежало лишь животному, но голос выдавал непонятную обеспокоенность. Александру показалось, что Саша говорил вовсе не о суде, не о нем самом, а о чем-то другом. Он пытался донести до него то, что не осмелился бы произнести вслух. Но истощенный разум бывшего короля не мог выдать ни одной догадки.

– Я буду выступать в суде как пострадавший и буду вынужден перечислить некоторые преступления, совершенные Делиндой, но я хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне, пусть и не смогу этого продемонстрировать.

Почему ему так отчаянно пытались помочь? Рискуя репутацией, рискуя положением? Неужели он заслужил такое заступничество?

Впервые за долгие дни Александр ощутил, как слезы щиплют ему глаза.

– Это может прозвучать эгоистично, но я… Не смогу спокойно прожить остаток дней, если не попытаюсь. И ты можешь отпираться, но я сделаю все, что в моих силах. Я не могу потерять еще и тебя. Тем более что… – Он прикусил нижнюю губу. – Я этого себе просто не прощу. Я знаю, о чем ты думаешь, – продолжил Клюдер сдавленным тоном, словно каждое слово давалось ему с трудом. – Тебе бы хотелось закончить все это сейчас. Но ты… должен продержаться как минимум до суда. Ты должен.

Саша встал, придерживая котенка, но стоило попробовать отлучить его от своей руки, как тот вцепился в рукав его пальто коготками и издал жалобное мяуканье.

Александр не понял, как подскочил с кресла. К моменту, когда он стал отдавать себе отчет, Кэсси уже была на его руках, а сам он стоял перед Сашей, уставившись прямо в его глаза.

Что в них читалось? Вина? Жалость? Печаль?

Что бы это ни было, Александр понял, что должен что-то сказать. Хоть что-то.

Саша положил ему руку на плечо, погладил Кэсси за ухом и направился к двери.

– Саша! – прорезался голос Каннингема.

Он тотчас обернулся к нему.

– Когда меня не станет, прошу, позаботься о ней.

В глазах Саши мелькнула непонятная эмоция. Он опустил расстроенный взгляд, поджал губы и кивнул.

Дверь глухо закрылась за его спиной.

* * *

Не прошло и часа, когда кто-то постучался к нему. Открывая, Александр ожидал увидеть кого угодно, но только не того, кто предстал перед ним, спрятав руки за спиной и выпрямив плечи. Серебряный атласный костюм совсем не подходил для визитов в гости, но разве это волновало Дирка?

От шока Александра бросило в холодный пот, в глазах помутнело, и внутренности закрутились в тугой узел, пробуждая тошноту.

– Здравствуйте, – произнес Дирк, стушевавшись. – Знаю, я обещал больше не тревожить вас, но у нас назрел серьезный разговор.

Неконтролируемая дрожь охватила все тело Александра, и он непредусмотрительно отступил, что было принято Дирком как приглашение зайти, чем мужчина тут же воспользовался. Знакомый восточный шлейф, до отвращения тяжелый и маслянистый, тянулся вслед за ним, мгновенно заполняя и будто оскверняя комнату.

Джин, одна из служанок, сопровождавшая нежеланного гостя, встала в дверном проеме, пряча удивительно спокойный взгляд.

– Ч-что он здесь делает? Как в-вы могли его впустить? – спрашивал Александр одними губами: голос его куда-то пропал. – Я не хочу, слышите? Н-не хочу оставаться с ним в одной комнате.

– Я буду наблюдать за вами через камеры.

– Нет, нет, я… Я сейчас же выйду отсюда. И не пожелаю возвращаться сюда, пока он здесь… – выдал он непрерывной дробью. – Нет, я хочу сменить комнату, раз он уже побывал в этой. Я не хочу его видеть и слышать, не хочу, как вы не понимаете?

– Мистер Марголис желает всего лишь поговорить с вами.

– Он дождался, пока Саша уедет, – продолжил юноша жалобным голосом, нисколько не опасаясь, что Дирк его слышит. – Будь здесь Саша, он бы и носа сюда не сунул. Кто сказал этому монстру, что я остаюсь один?

– Александр, вы не один. Я буду за дверью.

– Где Джоан? Неужели она не знает о том, что он здесь?

– Она спит.

– Разбудите же ее!

– Увы, не могу, – продолжала Джин ехидным голосом. – Видите ли, из-за вас у нее плохой сон, а сейчас она уснула как никогда крепко, и будить ее жестоко.

– Я боюсь этого человека. Я знаю, на что он способен. Пожалуйста, не оставляйте меня с ним. Вы не успеете мне помочь!..

Он твердил это, медленно отпуская всякую надежду достучаться до нее. Твердил в порыве тупого страха, полностью заполнившего голову и не дававшего сразу принять: его страдания лишь забавляли Джин. Чем дольше он противился ловушке, которую она ему устроила, тем отчетливее проступало в ее черных как смоль глазах сладкое чувство отмщения.

Слезы текли по его щекам. Он хотел выбежать из комнаты, но Джин намертво вцепилась в дверной косяк, преграждая путь. Когда он попытался пролезть под ней, свободной рукой она толкнула его в грудь. Теперь девушка уже не скрывала своего удовольствия: края ее припухлых губ подрагивали в недоброй улыбке.

Умом он понимал, что к нему не проявят ни сочувствия, ни жалости, ни понимания, и потому его терзания и страх могли выглядеть несущественными и глупыми, если вообще были заметны. Никто не собирался ничего предотвращать, и помощи следовало ждать только в моменты настоящей опасности, а пока все тихо, сиди и терпи, как велено.

– Идите же сюда. Я не причиню вам вреда, – махнул Дирк в свою сторону.

Александр не мог найти в себе ни капли смелости, чтобы отпустить ручку. Стоит только убрать ногу от двери, как она закроется со зловещим грохотом, и он останется с Марголисом один на один. Джин не поможет ему, даже если случится беда и он будет звать на помощь. Она мстила, и мстила оправданно, но так жестоко, что от ужаса Александр был готов с мольбой упасть перед ней на колени или проползти под ее ногами.

Резким движением она вырвала ручку двери из его рук и захлопнула дверь.

Два щелчка отдались в голове похоронным звоном.

– Право же, Александр, не ведите себя словно дикарь. Я пришел поговорить, а не запугивать вас. – Дирк расселся в кресле – том самом, в котором привык сидеть Александр, – и указал юноше на кресло напротив. – Ну же. Присаживайтесь.

Неосознанно, словно во сне, по велению все того же тупого страха Александр направился к своему месту. Почему он слушался его? Почему бы не закричать что есть сил и не забарабанить в дверь?

Боже, где же Джоан? Она бы не стала подвергать его таким пыткам. С ней одной он с самого начала чувствовал себя в полной безопасности, ведь даже держи телохранительница на него явное зло, – а она держала его в душе, – девушка бы не навредила ему из уважения к Саше. Но что он знал об остальных служанках? Они оказались теми же тюремщицами, только пытку могли выбрать изощреннее.

И все же он сел напротив Дирка. Колени его уже не дрожали, они подпрыгивали от страха.

– Говорите быстрее, – повелел он. – Говорите и выметайтесь отсюда.

– О, мой король…

– Не смейте называть меня так!

Дирк опустил голову и провел по волосам, зализывая выбившиеся пряди. Так сложно было свыкнуться с мыслью, что человек с такой привлекательной внешностью, которой годы были не просто неподвластны – они делали его только краше; человек, способный на одни из самых обворожительных улыбок, какие только можно представить; человек, чей мелодичный голос звучит так же приятно, как сладкая песня; и вот он способен на ужасные, непростительные вещи, ломающие другим людям жизни. Как все это могло сочетаться?

– В вас столько страха и при этом дерзости, – заметил Дирк с неприкрытым восхищением. – Такое редкое и интересное сочетание, что я теряюсь.

– Вы ведь обещали! Вы давали слово, что больше не потревожите меня.

– Да, но, признаюсь честно, почти сразу же его нарушил, когда вмешался в вашу незавидную жизнь в тюрьме, освободил и нашел единственного в мире адвоката, который взялся за ваше дело.

– Ни о чем из этого я не просил! – бросил юноша, нисколько не впечатленный.

– Но без этого вас бы прямо сейчас жестоко насиловали в тюрьме. Вы это хоть осознаете? Так что будьте благодарны и выслушайте меня.

Александр открыл было рот – то ли в решимости ответить, то ли от ошеломления, – но у него перехватило дыхание.

Добившись молчания, Дирк по-хозяйски пристроил руки на подлокотниках и заговорил томно, медленно, словно оттягивая момент, когда его выпроводят:

– Мне известно о том, что вы не оказываете никакой помощи адвокату, словно хотите проиграть и наконец-то отправиться на стол для смертников. Вы все-таки смирились со своей участью? Молчите. Что ж, я сам прекрасно знаю ответ на свой вопрос, но надеялся услышать его от вас. Итак, вы выбрали смерть. Жизнь больше не кажется вам привлекательной, Каспара рядом больше нет…

– Не смейте говорить о нем! – процедил Александр сквозь зубы.

Даже разговоры о Каспаре со стороны Дирка воспринимались как оскорбление, словно тем самым он пятнал неприкосновенную память о нем. Нет, он больше не должен даже произносить его имя.

Дирк помолчал полминуты, обдумывая его слова и неподдельную, неприкрытую ярость вкупе со страхом, когда Александр огрызнулся. Мысль о том, что его боятся до дрожи, но все же находят смелость защитить то святое, что было так дорого, больше поразила его, чем развлекла. И разозлила.

– Погоревали и хватит. – Нелегко Дирку было скрыть раздражение, но холодность и сдержанность смягчили нотки неприязни. – Отпустите его уже наконец. Помер и помер, вы не могли ему помочь. И теперь из-за гибели одного человека, на котором вы зачем-то центрировали всю свою жизнь, – готовы распрощаться с ней. Александр, я знал, что вы сентиментальный, но не настолько же. Очнитесь. Оно не стоит того. Он не стал бы так убиваться, если бы все случилось наоборот и погибли бы вы, и вы прекрасно об этом знаете. В мире еще столько всего, что вы можете познать. Губить ее из-за одной потери… Да вы сумасшедший! – взмахнул он руками, вскинув брови и странно улыбаясь. – Такая расточительность – это кошмар и вздор. Самая глупая смерть из всех возможных – умереть, потому что умирает кто-то близкий или родной.

Дирк выдержал паузу, рассчитывая на яростный протест. Но его не последовало.

На удивление, Александр не почувствовал в себе и искры сопротивления. Ему не захотелось возразить. Что толку? Его все равно никогда не поймут люди, которые сами ни разу не любили и не были любимы. Раньше это даже ранило Каннингема, но сейчас ему уже стало все равно, как если бы пришлось объяснять годовалому ребенку, почему он в будущем потеряет интерес к любимой погремушке… Бессмысленно.

– Есть еще столько всего, что вы можете сделать. Мне больно смотреть на то, как вы повесили нос в ожидании смерти. Я обещаю вам, что вы выйдете из зала суда свободным человеком. Попытки Саши защитить вас благородны, но у него ничего не выйдет. Я единственный могу дать вам новую свободную жизнь, о которой вы всегда мечтали. Я один, Александр. Подумайте хорошенько, прежде чем отказывать.

– И какова же цена? – спросил Александр, не подумав, что каждый его ответный вопрос поддерживает их разговор, отвращение и тревогу.

– Что вы сразу о цене?..

– Нет такой вещи, которую вы сделаете безвозмездно.

Дирк ощерил зубы.

– Сразу скажу, что Саша не должен знать о нашем разговоре, – почесал он затылок. – По закону жанра именно в те моменты, когда человек понимает, в чем заключается его истинное счастье, бог посылает ему испытание. Мое, к сожалению, пройти невозможно. – Марголис хлопнул себя по коленям. – Я болен. От моей хвори нет лекарства, и осталось мне недолго. Вы должны быть счастливы – ваши проклятия сработали, и вот я на грани смерти. Забавно получается: я самый богатый человек на планете, но никакие деньги не подарят мне исцеление. В своей жизни я сделал много неправильных вещей, за перечислением которых можно скоротать вечер-другой, и на божью милость рассчитывать не приходится, даже если я сию же секунду пожертвую все свое состояние бедным и покончу с нищетой и голодом.

Первые мгновения Александр не понимал, как относиться к этой новости, потому неподвижно сидел, тупо смотря на переносицу Дирка. Ему не послышалось? Неужели хоть какая-то его мольба была услышана?

– Вы, видно, считаете себя самым несчастным человеком на свете, но вы обладали богатством, каким никогда не обладал я. Признаться честно, я никогда не осознавал, насколько она важна. Как бы банально это ни звучало, это любовь. Вы знаете, что это такое. И Каспар тоже знал. Его уже нет с нами, но моя зависть к нему никак не желает умирать вместе с ним. Говорят, счастье не купишь за деньги. До недавних пор я считал, что это утешительный абсурд и оправдание, выдуманное бедняками. Но что, если счастье в любви? Тут как ни старайся, единственное, что ты сможешь купить, – это ее тень. С моим послужным списком, как вы можете догадываться и, уверен, как вы давно мечтаете, мне прямая дорога в ад, где я займу место рядом с отцом и где не будет не то что любви, но и денег и роскоши. Только огонь и вечные мучения – звучит до дрожи пугающе и в то же время любопытно, не правда ли? – Дирк испытующе взглянул на юношу. В его глазах больше не было усмешки над собственной судьбой, стремления облачить ее в романтический образ, чтобы справиться с истинным страхом перед тем, что его ждет. Нет, он осознавал все как никогда, потому и пришел сюда. Ему даже не следовало продолжать говорить, – а с каждым словом признаваться в своей нужде в некогда высмеянной любви становилось все труднее, – чтобы Александр догадался, чего от него добиваются.

Дирк повернулся к окну – так явно читалось возмущение на лице Александра, что было невозможно на это смотреть.

– Вы хотите любви?.. – едва не захлебнулся Александр собственным вздохом. – После всего, что вы сделали?! Да я с трудом сижу сейчас рядом с вами, и руки мои дрожат – так сильно хочется убить вас. Вы подлый, жестокий, продажный, эгоистичный человек! Вы не заслуживаете ни капли любви!

– Александр, я одарю вас всем, о чем вы только пожелаете.

– Вы хоть слышите себя? Да лучше умереть сейчас же в муках!

Александр перестал осознавать, какую опасность для него представляет человек напротив. Ярость ослепила его, и он почти прокричал:

– Вы не станете мне близки, даже если подарите все деньги мира и вернете того, кто мне дорог! Никогда, никогда не бывать этому!

– Чего вам стоит хотя бы сделать вид, что я вам небезразличен?

– Вы мне действительно небезразличны, иначе я не стал бы вас проклинать. Найдите себе другую жертву.

– Мне не нужны жертвы, я лишь хочу благосклонности от вас…

– Почему?! – подскочил он с места, и Дирк неосознанно вжался в спинку кресла. – Почему вы прицепились ко мне? Почему никак не оставите в покое? О нет, стойте, я, кажется, знаю. Вам было завидно все это время. Вам хотелось недоступного. Вы хотели этого так сильно, чтобы всего лишь потешить свое скучающее эго, и озвучили то унизительное вознаграждение за деньги. Вы завидовали Каспару, дождались его гибели и вот теперь пришли забрать то, что, считаете, принадлежит вам по праву. Но на деле я вам не нужен. Все это – ваш идиотский азарт! Стремление завладеть запретным и неподкупным. Вот что я вам скажу: такое отношение к людям – это не любовь и не ее уродливое подобие. Вы даже не понимаете этого – так черна ваша душа! Я безмерно рад тому, что вы скоро подохнете, и молю бога, чтобы ни один человек на земле не проявил к вам сострадание и человечность, пока вы не испустите свой последний вздох. Вы не достойны ничего светлого, ничего доброго. Вы заслужили участи куда страшнее, чем та, которую уготовил вам господь на этой земле, и меня тешит мысль, что худшие муки у вас только впереди.

Глаза Дирка помутнели от гнева. Он не заметил, как вскочил на ноги и ударил Александра по лицу, прорычав в бешенстве:

– Мне надоели ваши препирания!

Александр коснулся горящей щеки, не смея поднять голову. Отвага моментально отступила, и ужас снова овладел им.

Знать о себе такую жалкую правду Дирку Марголису было стыдно, невыносимо до дрожи в поджилках. Ее он смог бы стерпеть даже из уст сына, к чьим колкостям и унижениям давно привык. Но услышать такое от Александра – второго после Саши, которому он позволял так с собой обращаться, – оказалось особенно унизительно, за гранью его терпения и понимания. Невозможно уложить в голове, что тот так легко его раскусил. И вот теперь Александр знал, какое жалкое существо таится за ширмой богатства и высокомерия. Не просто знает, но и злорадствует, тыча правдой в лицо. Самолюбивый богач, нуждающийся в любви. Настолько черствый и жестокий, что не видит разницы между принуждением к любви и любовью настоящей, и все же отчаянно нуждается в ней. Какой позор!

Дирк прижал его к стене. Торжественная улыбка искривила лицо Марголиса, и вокруг рта проступили глубокие морщины.

Вот он, Александр. Даже тяготы жизни, нездоровая бледность и круги под глазами не лишили его того очарования, которое намертво приковало внимание Дирка. Такой хрупкий, что стоит лишь немного надавить, и он сломается.

Но что-то было не так, Дирк отчетливо это осознавал. Глаза юноши, обычно такие яркие и живые, посерели и заполнились горючими слезами. Тело его после нескольких бесполезных попыток высвободиться обмякло, и в ожидании своей участи, похоронив всякую надежду на спасение, он испустил обреченный вздох. Это жалкое зрелище что-то всколыхнуло в Дирке, и он замер в паре сантиметров от юношеского лица. Ясность ума вернулась к нему, и все, что он сделал, уже воспринималось не как презираемый им акт насилия, которое не страшился практиковать его отец. Неужели сам Дирк стал как он? Неужели начал относиться к этому юноше так же, как когда-то Гедалия отнесся к его матери, прежде чем задушить на глазах ребенка?

Это окончательно вернуло ему рассудок.

Марголис неловко отступил, и стоило Александру почувствовать, как ослабевает хватка на запястьях, как он сжался и отступил.

– Я… я бы никогда не сделал с вами такое.

В жизни Дирк не поднимал ни на кого руки, как и не принуждал силой сблизиться с ним. И вот он впервые покусился на человека против его воли, зная, что встретит сопротивление. Не думая ни о чем, кроме как о том, чтобы хоть так почувствовать с ним душевную близость. Иначе он не представлял, как это сделать, и поначалу ему и в голову не пришло, насколько это неправильно.

Таблетки. Он забыл выпить свои таблетки.

Они возвращали на место слетевшие механизмы его сознания, винтик за винтиком, так складно и точно, что ни у кого не было сомнений в его вменяемости.

И вот его впервые застали таким, каким он всегда и был – одуревшим и не отдающим себе отчет в том, что творит. Таким же, каким был Гедалия. Старый извращенец.

– Мне очень жаль.

Дирк нащупал во внутреннем кармане пиджака блистер, выдавил таблетку на ладонь и поспешно закинул в рот.

Александр смотрел куда-то вниз невидящими глазами, еле дыша.

Дирк хотел что-то объяснить. Чувствовал, что должен. Но знал: что бы ни сказал, дороги назад уже нет. Теперь любые его слова, даже самые ласковые и добрые, будут восприняты не лучше, чем угрозы. Теперь-то он в самом деле потерял возможность быть признанным королем.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и как только этот хлопок раздался в голове, чувства Александра вырвались наружу, он бросился на кровать и истошно завопил, сжимая волосы на голове, словно желая вырвать их. Боль от этого почти не проявлялась в его сознании.

– Джин, что происходит? – послышалось где-то в коридоре.

Не голос ли это Джоан?

Он поднял голову. Шаги приближались, становясь тверже, решительнее, в них чувствовалось угрожающее негодование.

Наконец шаги стихли у порога. В комнату заглянула Джоан.

– Боже правый! – воскликнула она, всплеснув руками. Потребовалась секунда, чтобы проанализировать увиденное, и ее сердитый взгляд обжег невозмутимую Джин. – Ты отстранена до распоряжения Его Высочества. А теперь уйди с глаз моих и передай Ребекке, чтобы принесла… Ох, нет, лучше сделаю все сама.

Она залетела в комнату, словно фурия, сморщила нос… затем, словно передумав, зашагала к окнам и открыла их.

– Терпеть не могу восточные ароматы, – призналась она, оборачиваясь к Александру. Багровое пятно от тяжелого удара еще не успело побледнеть на его щеке. – Боже милостивый!

Она забежала в ванную и вернулась с аптечкой. Села рядом с Александром, положила на постель упаковку ватных дисков и белый флакон с прозрачным раствором.

– Наверное, сильно болит. – Девушка намочила ватный диск жидкостью и принялась прикладывать к горящей щеке. – Через минуту вы почувствуете заметное улучшение. А через полчаса и вовсе забудете, что щека болела.

Закончив, она схватила с обеденного стола у стены напротив стакан, наполнила его водой из графина, вытащила из аптечки бутылочку с успокоительным, капнула несколько капель в стакан и протянула ему.

– Чтобы успокоиться.

Тот охотно осушил его, и то ли холодная вода остудила Александра, то ли успокоительное было настолько действенное, но уже спустя минуту ему стало спокойнее.

– Я прошу прощения за то, что случилось. Во многом это моя вина. Я пообедала и неожиданно уснула. Бьюсь об заклад: эта Джин что-то добавила мне в кофе, чтобы усыпить и принять мистера Марголиса. Другие служанки не осмелились бы самовольно это сделать. – Она поставила аптечку на пол, подошла к шкафу, вытащила оттуда плед и положила его на кровать. – Но не переживайте, сухой из воды Джин не выйдет, а мистеру Марголису сюда дорога заказана.

– Вы разве не боитесь его?

– Конечно боюсь. Таких людей, как он, вообще не стоит злить. Но я не питаю к нему добрых чувств с той самой минуты, когда выяснилось, что Его Высочество – его сын.

– Разве не должно было быть наоборот?

– Должно, но Дирка сложно назвать хорошим отцом. Саша два месяца пробыл в плену, его пытали, и Марголис об этом знал, однако предпочитал оставаться в стороне. Саша рос, в сущности, один, без нормальной семьи. И я бы не сказала, что это был его выбор, а скорее необходимость или… безысходность, – тихо вымолвила она последнее слово. – Его жизни вообще не позавидуешь. Не могу определить, я его больше уважаю или жалею.

Она дернула головой, словно очнувшись от сна, и схватилась за плед.

– Не знаю, когда вернется Саша, но вам лучше пока прилечь и отдохнуть. Давайте я вас укрою.

– Вы так добры ко мне из-за того, что он добр?

– И да, и нет. – Джоан накрыла Александра пледом до плеч. – Я делаю свою работу, и стараюсь делать ее хорошо. Но… Не походите вы на того, о ком все говорят. Я видела плохих людей, настоящих мерзавцев. Вы на них не похожи.

От чувства безмерной благодарности улыбка Александра вырвалась сама собой.

Она кивнула ему, обходительно улыбнувшись в ответ, и направилась к выходу.

– Джоан, – позвал он ее тихонько.

– Да?

– Посидите со мной, пожалуйста, пока я не усну. Если вы не заняты.

– О-о-о, – только и вздохнула она растерянно, – хорошо, но только пока вы не уснете. Не переживайте. Никто и носа не сунет на этаж без моего ведома, и я непрерывно буду следить за вами по камерам.

– Спасибо.

Он повернулся к окну, но кресло напоминало ему о Дирке, и пришлось повернуться лицом к двери.

С Джоан было так спокойно, что уснул юноша, к собственному удивлению, быстро, а когда проснулся, ее уже не было рядом.

На улице стемнело. Он хлопнул в ладони, и комната мгновенно озарилась светом. Настенные часы показывали семь часов.

Холодный ветер по-прежнему проникал через открытые окна, но въедливый восточный аромат все никак не желал покидать его покои.

Теперь, когда он остался один, некому было отвлечь его от тревожных мыслей, и они с новой силой стучались в закрытые успокоительным двери. И хотя он не чувствовал тревогу и страх напрямую, он ощущал силу их ударов по двери. Знал, как сильно они хотят его растерзать.

Александр был готов вынести любую муку, если они хотя бы отчасти сотрут его грехи перед обществом и подарят ему чувство отмщения, но Дирк… Дирк был наихудшей из вообразимых и существующих мук. Настоящей пыткой. И если бы это было наказанием за причастность к войне!.. Но это была просто пытка ради пытки.

От него не сбежать. От него не найти спасения.

Его голос, его запах, осознание его присутствия рядом – все в ту же секунду неустанно толкало его к смерти. Только в ней Александр видел способ сбежать от него. Но терпеть до самой казни…

Что, если Марголис вернется? Что, если снова зайдет к нему в комнату и застанет его врасплох? Что, если снова свихнется и снова захочет…

Александр этого не вынесет. Он скорее умрет на месте от отвращения, ужаса и ненависти к нему и своей судьбе, чем найдет в себе силы встретиться с мерзавцем еще хоть раз. Лучше смерть, смерть, смерть!

Если он сделает это сейчас, люди возненавидят его еще больше за то, что не дал им возможность увидеть суд и его казнь.

Ну и пусть. В сравнении с Дирком, омерзением к нему и животным страхом очередная волна ненависти за неудавшуюся казнь смотрелась сущим пустяком.

Да и ради кого он жил? Ради них? Пусть довольствуются его добровольным уходом. Самоубийство или казнь – все смерть. Освобождение или же переход к пыткам хуже, чем муки совести. А впрочем, неужели есть что-то ужаснее бремени, которое он нес? Бог уже наказал его так сильно, насколько возможно.

Он встал с кровати и направился в ванную. Все должно выглядеть естественно. Никто не должен его прервать.

Он предпочел бы застрелиться из серебряного револьвера, который ему когда-то подарил Каспар на день рождения. Но оружие забрали у него сразу после ареста. Сохранить его так и не удалось.

Чтобы не вызвать подозрений с закрытой на замок дверью, он через звонок на прикроватной тумбе вызвал Джоан и попросил ее доставить ему ужин. Ничего не подозревающая, она только обрадовалась тому, что к Каннингему возвратился аппетит.

Как Александр и ожидал, ужин был таков, что для удобства наряду с вилкой положили нож. Поднос он принял у самой двери – важный момент, когда можно было без лишних подозрений закрыть дверь на замок. Внимание Джоан усыплено на минуту: Каннингема она увидела, и нет надобности пока заглядывать в планшет, а значит, есть возможность быстренько приставить к ручке двери стул. Камера не должна его заметить.

С подносом юноша возвращается на кровать и поворачивается лицом к окну. Теперь на основной камере, показывающей комнату крупным планом, он сидит со спины. К блюду он почти не прикасается, только пьет воду и незаметно прячет нож в рукав. Ставит поднос на стол, заходит в ванную и открывает кран. Лишний раз не заглядывает, чтобы не наводить Джоан на мысль, что он наполняет ванну, а вместо этого садится на кровать лицом к камере и берет книгу в руки, но вместо букв и иллюстраций перед ним Дирк, Дирк, Дирк. Но ничего. Скоро этот урод уже не сможет мучить его. Скоро он уже никогда до него не доберется!

Через открытую дверь и отражение в высоком зеркале Александр видит, что вода достигла нужного уровня. Можно идти. Он стягивает с плечиков в шкафу халат для отвлечения внимания и направляется в ванную, закрыв за собой дверь на замок. Здесь камер нет. Можно начинать.

Раздеваться, пожалуй, не стоит. На нем серый свитер поверх белой рубашки и серые свободные джинсы. Подойдет.

Он ложится в воду. Слез уже нет. Только спокойствие.

Наконец-то это закончится. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он закатывает рукава. Александр знал, как остры обеденные ножи в замке, и не зря остановил свой выбор на них. Плоть на левой руке рассекается легко, и кровь из разогретого тела бежит по стенкам ванны так быстро, что вода моментально алеет.

Он вдруг вспоминает свое видение, когда лежал на груди Каспара в один из первых дней в их особняке.

«Он погиб», – сообщил ему тогда официант.

Видение не обмануло. Да, действительно погиб. Вернее, погибнет. Все так и случится, ведь силы уже стремительно покидают его тело. Только в жизни, в отличие от видения, его никто не выдернет из лап смерти. Никто не успеет.

Каспар. Это имя всколыхнуло в нем остатки боли в груди. Как Александр скучает! Как будет скучать после! Теперь-то он уже не будет мучиться от чувства вины за смерть Каспара.

Он будет свободен от любого гнетущего чувства. Больше никто не будет гнобить его за то, каким несовершенным он родился. Больше никто не отдаст его ордену на растерзание. Больше никто не заставит его воевать и убивать. Больше никто не применит насилия. Больше никаких преследований, шантажа и запугиваний. Больше никто своей гибелью не заставит его потерять смысл жизни. Больше не нужно терпеть и бороться за свою жизнь в тщетном ожидании, когда бог смилуется над ним.

Он свободен. Наконец-то свободен. Кто же знал, что свобода, о которой он мечтал, будет такой?

А что будет после, уже неважно.

Он наконец-то сбежал. Он победил.

Но какой ценой!

43. Запах крови

Саша уже проехал полпути до замка. Переговоры прошли успешно, свидетельница выступит на их стороне, но на сердце все равно было неспокойно.

Что-то не так. Он что-то упустил. Или же случилось что-то, о чем он пока не знал? Словно что-то исчезло или даже умерло.

Доехав до замка, он забежал в парадный вестибюль, где его встретила Джоан, не выпускавшая из рук планшет.

– Как все прошло?

– Успешно. Что там Александр?

Взгляд Джоан переменился.

– Мне стыдно признаваться в этом, и я готова понести наказание за то, что не оправдала ваши ожидания, но Джин усыпила меня и впустила к Александру Дирка.

В последнее время Саша стал плохо скрывать свои подлинные чувства. Это заметили все, включая Джоан, но еще никогда она не видела монарха таким напуганным, и тут же поспешила добавить:

– В ходе их разговора Дирк ударил его по лицу. Щеку я обработала, дала успокоительное, и Александр уснул, не прошло и трех минут. Сейчас он в ванной.

– А давно он там?

– Минут двадцать. Обычно он находится там не больше тридцати минут.

– Дай сюда планшет, – произнес Саша с непривычной ей холодностью. Он увеличил картинку, направив объектив точно на поднос, и от закравшихся подозрений мурашки прошлись по его телу.

– Что-то не так?

– К ужину прилагался нож?

– Да, он шел к бифштексу.

Саша развернул к ней планшет с крупным планом почти нетронутого подноса:

– Тогда где же этот нож?

Не дожидаясь ее ответа, он рванул вверх по лестнице на второй этаж. Мгновение спустя Джоан побежала за ним, судорожно нащупывая в кармане ключи.

Он должен был этого ожидать. Что рано или поздно Дирк захочет встречи с Александром, что сам Александр, мучимый совестью и болью утраты, решит свести счеты с жизнью, не дожидаясь казни.

Он ведь хотел смерти. Саша всегда держал эту мысль в голове, и именно поэтому повесил в его комнате камеру, а вовсе не для отчетов. Стоило ему уехать на пару часов, как все пошло кувырком, и виноват в этом он один.

Добравшись до комнаты, Саша дернул ручку вниз и, встретив сопротивление, едва не зарычал от злости.

– Заперто! – отчитался он Джоан.

– Секунду… – Вооружившись ключом, она вставила его в замочную скважину, дважды повернула и толкнула дверь. Затем еще раз и еще, но та никак не открывалась. С досадой девушка признала: – Он что-то приставил под ручку. Не могу открыть.

– Времени нет. У тебя пистолет с собой?

– Конечно.

Джоан вытащила его из кармана юбки и вручила ему. Саша схватил оружие, выстрелил в дверные петли и вместе с Джоан отошел в сторону. Дверь покачнулась и грохнулась в сантиметрах от них, потянув за собой приставленный с обратной стороны стул.

Ванная, как и ожидалось, была заперта тоже. За дверью ни звука. Саша выстрелил в замочную скважину и распахнул дверь. Дыхание его сперло от металлического запаха крови. От увиденного он обомлел. К счастью, Джоан, ведомая виной за свой просчет, пришла в себя на пару секунд быстрее и уже стояла возле Александра, щупая его пульс. От ее молчания Саша чувствовал, как что-то в нем разрушается и холодеет, как вдруг она воскликнула:

– Пульс есть, но очень слабый!

Телохранительница подхватила короля на руки, положила на пол, дрожащими, красными от смеси воды и крови руками открыла шкафчик, вытащила из него аптечку и упала перед ним на колени. – Я окажу ему первую помощь, но нам нужна скорая.

– Уже вызываю.

Саша выбежал из ванной слишком быстро, даже не договорив, чтобы Джоан решила, что дело только в звонке.

Нет, звонок был лишь предлогом. Просто он больше не мог смотреть на мертвенно-бледного Александра и вдыхать запах его крови. Чтобы очистить легкие от навязчивого запаха, ему потребовалось выйти на балкон и сделать несколько глубоких вдохов.

Сколько же там было крови! Такой алой, что казалось, в ванной нет воды. Лицо Александра было бледное, бескровное, и волосы, ресницы, брови, губы – все превратилось в одно зеленоватое пятно без очертаний.

Хоть бы он выжил! Хоть бы выжил – Саша больше ни о чем не просил у бога, кроме как об этом. Он уже потерял Анджеллину и не мог потерять еще и Александра. Этого он себе никогда не смог бы простить.

44. Терпение

Время в больнице тянулось мучительно долго. От каждого шороха Саша вздрагивал и поднимал взгляд в надежде увидеть врача.

Джоан, чуть сгорбленная, покорно сидела рядом, намертво сжав пальцы в замок. Ее губы были сжаты, глаза, блестящие от подступивших слез, устремлены в пол. Вина и разочарование в собственной смекалке не позволяли ей поднять голову и выпрямиться. Она и мечтать не могла, что когда-нибудь наберется смелости вновь сделать это. Как же теперь смотреть Саше в глаза, зная, как сильно она его подвела? И с каждой минутой, что они сидели в молчании, осознание того, насколько важным для германского принца был Александр, разливалось в ее голове все больнее, как если бы в плоть вводили длинную иглу.

Но Саша по обыкновению винил одного себя. За час, проведенный в стенах коридора частной больницы, он раз пять забывал о том, что помимо него здесь есть кто-то еще, раза три сжимал подпрыгивающее колено, стараясь унять дрожь и понять, что происходит с его телом и почему так тяжело держать себя в руках. Ведь раньше это получалось у него так быстро и мастерски, что он сам удивлялся своему хладнокровию, нередко вызывая порицание окружающих. Раньше можно было пустить слезу. Можно было уделить минуту-другую самобичеванию, чтобы чувства не помешали ему в работе. Но сейчас так уже совсем не получалось. Он утратил это умение. Утратил в ту секунду, когда понял, что Анджеллины больше нет. Теперь слезы жгли ему глаза каждый день, и он не понимал почему; сейчас даже мысленно возвращаться к судьбе собственной страны стало невыносимо тяжело. Все внутри перемешалось, и этот хаос был Саше так непривычен, что каждый раз он терялся, не зная, как с ним совладать.

Нет, все эти потрясения больше не для него. Он явно не выдерживает их. Потеря Анджеллины размягчила его, сделала слишком уязвимым, и он уже не мог так легко жить с мыслью, что по его вине кто-то погиб.

Щелчок открывающейся двери вернул его к жизни. Ему хватило доли секунды, чтобы принять непринужденный вид, встать и придать голосу твердости – это всегда получалось неосознанно, а непрожитые подавленные чувства и дальше складировались в его переполненном бессознательном, и он чувствовал, как оно трещит по швам, готовое вот-вот лопнуть:

– Как он?

Врач протер очки. Джоан встала и принялась переминаться с ноги на ногу, не в силах больше совладать с волнением.

– Он потерял слишком много крови. Мы сделали ему переливание. Его жизни больше ничто не угрожает.

Саша громко выдохнул, и Джоан схватилась за сердце, закинув голову кверху.

– Когда он придет в себя?

– Через два часа, но не обещаю, что парень с ходу сможет ответить на все ваши вопросы. Так что с беседами лучше наведаться завтра утром.

– Сколько времени нужно на реабилитацию?

– К суду успеет оправиться. Но ему лучше оставаться здесь. Не переживайте, прессе сюда дорога заказана. Они не узнают о том, что случилось.

– Волнует меня вовсе не пресса.

Врач понимающе кивнул.

– У нас хорошая охрана, но обещать полную защиту мы не можем. Слишком много людей желают убить его собственными руками, и кто именно – не всегда легко понять. Может, это медсестра, а может, уборщица или даже сам охранник.

– Ваше Высочество, – рядом с ним встала Джоан, – позвольте мне остаться здесь. Я хочу все исправить. В этот раз я буду внимательна, и если с ним что-то случится, пусть я умру вместе с ним!

– Джоан… – Эти слова глубоко задели Сашу, напомнив, что он за все это время ни единым словом ее не успокоил. – Я не виню в этом тебя. Виноваты Джин, он и я – за то, что допустил все это.

Губы ее дрожали. Как же непривычно было видеть Джоан, обычно такую сдержанную, плачущей! И даже в этом была его вина.

– Я не виню тебя, – повторил Саша, слабо улыбаясь. – Я должен был сказать тебе это сразу, пока ты не напридумывала себе обвинений.

– Спасибо за вашу доброту. Но я все равно хочу остаться здесь.

– Я буду рад.

Она благодарно кивнула, чуть склонившись, как кланяются королевским особам.

– Не надо так делать, – заметил он, взял девушку за плечи и выпрямил, смотря ей прямо в глаза. – Я такое не люблю. Глупо кланяться людям.

Она закивала ему, утирая слезы.

– Хорошо, Ваше Высочество. Я останусь здесь с вашего позволения, но хотела бы взять с собой Анису. Она была добра к Александру. И я ей доверяю.

– Я тоже так думаю, но разве у нее сегодня не выходной? У нее ведь дети.

– Если объяснить ей ситуацию, уверена, она приедет.

– Хорошо, я позвоню ей сам.

«Но прежде поговорю с той сволочью».

* * *

Сначала Саша собирался поехать к нему в Делиуар, но частые перелеты порядком утомили его, и он решил обойтись звонком, в душе радуясь, что благодаря этому не увидит лица Дирка.

По дороге до замка он размышлял, с чего стоит начать разговор. Обвинений и злости у него было предостаточно, чтобы удивить Дирка, но к моменту, когда он добрался до своего кабинета, сомнения перекрыли его уверенность в необходимости звонка. Зачем все это? Неужели ему удастся найти такие слова, благодаря которым удастся достучаться до Марголиса и устрашить?

Саша почти передумал, когда, проходя мимо комнаты Александра, застыл. Сломанную дверь к его приходу уже убрали, в комнате прибрались, но казалось, что из нее все еще тянулся резкий металлический запах крови. Или ему уже мерещилось?

Нет, он не мог оставить это как есть. Он должен все высказать Дирку, чтобы хотя бы высвободить свою злость, иначе мог взорваться.

Он зашел в кабинет и набрал номер отца.

Гудки остались без ответа. Сашу это нисколько не удивило, но сдаваться он и не думал. Уж слишком манила возможность наконец-то поставить точку в их отношениях.

Номер снова был набран.

Он терпел его слишком долго, заставляя себя видеться с ним, успокаивая мыслью о выгоде, терпя унижения и грязные разговоры, сдерживая рвотные позывы при мысли, что в нем видят подобие его любовницы и матери в одном лице… Но нападение на Александра стало последней каплей. Больше он не позволит Дирку собой помыкать, входить в его дом, когда вздумается, и вредить тем, кого он отчаянно старается защитить. Его больше ничто не держит рядом с таким папашей.

Гудки прервали шорохи.

Саша не ждал, что Дирк возьмет первое слово на себя.

– Дирк, после того, что ты сделал, я не желаю видеть тебя. Я терпел тебя слишком долго и больше не стану наступать себе на горло. Не знаю, имеет ли смысл говорить о том, какой ты подонок, – для тебя это скорее комплимент, чем оскорбление, – и не знаю, есть ли такие слова, благодаря которым ты по-настоящему ощутишь всю мою ненависть и разочарование, но я хочу, чтобы ты знал: я больше никогда не желаю видеть тебя. Больше всех на свете я ненавижу таких, как ты, извращенцев, которым нет дела до чувств людей!

– От кого же я это слышу?

Саша крепче сжал телефон.

Голос Дирка был непривычно низким и глубоким, как если бы он охрип или был сильно пьян.

– Нет, конечно, ты не извращенец, и даже не предрасположен к этому, но в остальном чем ты лучше меня? До гибели Анджеллины тебе также не было дела до чувств других. А теперь ты размяк, тебя мучает вина, и в тебе проснулся синдром спасателя. – Мужчина прокашлялся, выдержал несколько секунд и продолжил тише: – Ладно, не хочу это обсуждать. Будь по-твоему. Меня, впрочем, уже мало что волнует.

Сашу раздирало любопытство, чем вызвано такое безразличие, но показывать свою заинтересованность – вдруг Дирк решит, что тот волнуется? – он не мог в силу гордости.

– Чего молчишь?

И все же он действительно был нетрезв. Саша мысленно ликовал, что не поехал на личную встречу.

– И откуда такое смирение? – отчеканил он с нахальными нотками.

Смех Дирка перерос во влажный кашель.

– Александр тебе не рассказал?

– По твоей милости он в больнице.

– Что? – Казалось, на секунды Дирк протрезвел. – Что с ним случилось?

– После того как ты напал на него, он пытался покончить с собой – так сильно ему хотелось сбежать от тебя.

Последовало тревожное молчание.

Саша пожалел, что не видел лицо Марголиса в тот момент.

– Он в порядке? – спросил Дирк нерешительно.

– Да, его успели спасти. И я клянусь тебе: еще хотя бы раз попытаешься прийти к нему или просто на глаза покажешься, я за себя не ручаюсь.

Снова молчание. Саша заметил, как тяжело было давать волю ярости и раздражению, когда ответом служила тишина или редкие фразы, усыпляющие желание выговориться. Все равно что бросить мяч в стену – отскочит и прыгнет к тебе в руку. Все же Дирк, сам того не зная, дал Саше шанс зацепиться за слова. Вздохнув, он наконец сказал безучастным, наигранным тоном:

– У меня для тебя сюрприз.

– Весь в нетерпении.

– Лови.

Протяжный сигнал со стороны включенного ноутбука возвестил о новом письме в электронном ящике.

Саша открыл его и загрузил документ. В глаза бросилось полотно текста, заверенное бледной голубой печатью. Серые края страницы и мелкие, почти незаметные точки на листе сообщили ему, что перед ним скан.

Заголовок гласил: «Заключение эксперта».

Быстрым взглядом он пробежался по тексту до самой подписи внизу, несколько раз перечитал последние строчки, выделенные жирным шрифтом, и ляпнул до того, как сумел уложить прочитанное в голове:

– И что это?

– Ваша с Александром мечта.

Перед Сашей было заключение лечащего врача. Ни его подпись, ни печать, ни подробно расписанные симптомы и последствия не могли убедить Сашу в том, что все это правда.

Дирк умирал от половой болезни, а самое нелепое, что Саша не мог распознать свои чувства, узнав об этом. Он не успел разобраться в этом, когда вынужден был выслушивать:

– Я всегда был осторожен в своих интимных связях, но часто пренебрегал защитой, когда дело касалось оральных ласк. Особенно в непринужденной обстановке, скажем, в окружении игральных автоматов.

– Значит, в тот раз в казино…

Дирк ухмыльнулся.

– Мне осталось от силы два года. И знаешь… Я вроде прекрасно пожил. Столько всего сделал и познал, купил, увидел, услышал… А сейчас такое ощущение, что я ничего не знаю о жизни. О настоящей. Ощущение, что я ничего не успел. И, может, бог дает мне шанс исправиться, прежде чем я встречу свой конец, ведь… Проживи я жизнь без бед, никогда бы не переосмыслил ее и не понял, что я на пятом десятке, в сущности, не сделал ничего хорошего.

Саша набрал в легкие побольше воздуха, дабы не выдать участившееся дыхание, и через силу произнес безразличным тоном:

– Не буду скрывать: я не считаю эту новость неприятной.

– Как и ожидалось.

– Это весь сюрприз?

– После моей смерти все имущество, движимое и недвижимое, акции и доли в компаниях станут твоими. Я предполагаю, что ты станешь с ними делать, но препятствовать не буду. Распоряжайся ими так, как пожелаешь. Мои деньги – твои деньги. Я все равно не успею все потратить. Прошу лишь об одном: нехорошо будет отойти, так и не повидавшись с тобой в последний раз. Нужно все подробно обсудить и переписать все на тебя заблаговременно, чтобы ты не мучился с оформлением наследства и нашими дальними родственниками.

– Для этого есть адвокаты. Нам не обязательно встречаться.

Последовало долгое молчание.

– Знаю, я о многом прошу…

– Действительно, ты просишь об очень большой услуге.

– Ха-ха-ха, – хрипло рассмеялся Дирк, и впервые в его смехе Саша не чувствовал истинного удовольствия. – Даже сейчас, когда я на смертном одре, ты не продемонстрируешь ни намека на снисхождение?

– Потому что его нет. Мне все равно, – горло сдавило горькой болью, – правда все равно… Но еще одну короткую встречу, пожалуй, я могу тебе подарить. Только для того, чтобы обсудить вопрос наследования.

– Я буду на суде, так как получил приглашение, так что наша встреча там не должна считаться.

– Хорошо.

– Премного благодарен.

– Одну встречу, ясно? Ни при каких обстоятельствах не больше.

– Даю слово.

– Твое слово мне давно ни о чем не говорит.

Саша закончил звонок и бросил телефон на стол.

В моменты затмевающей разум ярости он мог в сердцах проклясть Дирка так, чтобы господь наконец заметил и сгноил душу ублюдка. Но еще никогда, никогда, несмотря на все пережитые из-за него беды, он всерьез не мечтал о его смерти. Дирк всегда так убедительно отыгрывал самоуверенного всезнайку, так поражал своей влиятельностью и жестокостью, что, казалось, и смерть, и жизнь лежат у его ног, и ничто и никто не способно его погубить. Он убедил в своей неуязвимости всех, даже скептически настроенного сына, так что сама мысль о его преждевременной смерти была абсурдной.

Как жестко, быстро, а главное, унизительно жизнь поставила Дирка на место, наказав тем, чем он никогда не стыдился хвастать.

Саша всегда считал жестоким и неразумным с отрадой думать о смерти кровного родственника, пусть даже такого паршивого, как Дирк. Где пускала корни эта убежденность, он вспомнить не мог.

Юноша усмехнулся, невольно качнув головой. Вымученная улыбка сама собой расплылась на лице. В чем была причина, не знал даже ее хозяин. Тепло не охватило его сердце, как при радостной новости, холодок не прошелся по спине, как при напоминании о всевластной смерти, не терпящей предупреждений о своем приходе. Легче ему ничуть не стало.

Что таилось в его душе?

Пустота. Это была просто пустота.

В дверь постучали.

– Войдите.

Это была Мая.

Саша невольно улыбнулся при виде сонного котенка, висевшего на ее руке.

– Ваше Высочество, – поклонилась ему Мая. – Простите, после вашего с Александром и Джоан ухода питомца мистера Каннингема пришлось забрать. Что прикажете с ним делать?

– Дай ее мне, – сказал он, дождался, когда Мая передаст ему малышку, и прижал питомца к груди, поглаживая за ухом. – Дирк – мерзавец, но он сделал прекрасный выбор. Я пока заберу ее к себе.

– О-оу, – слегка расстроенно протянула Мая.

– Что-то не так?

– Мы с девочками думали, что, может… Она такая милая, и нам бы хотелось…

– Хотите взять Кэсси к себе?

– Да! – просияла Мая. – Первое животное в замке. И она такая милашка, что не устоять.

– Я не против, но сегодня пусть побудет у меня. Перенеси ее принадлежности ко мне в покои.

– Сию минуту.

Саша посадил Кэсси к себе на колени, не переставая поражаться тому, насколько дружелюбной и ласковой была малышка. Теперь, отойдя от своего странного состояния, он мог лучше обдумать новость о болезни Дирка.

Власть Марголисов вот-вот всецело перейдет к нему в руки, Краусы будут свободны в общении с ним, и ему ничто не помешает встретиться с последними кровными родственниками.

Но успеет ли он, прежде чем покинет этот мир? Хочет ли он видеть их, да хотя бы увидеть их фотографии и поверить, что на свете еще осталась семья, которая была бы рада ему?

Он склонился над столом, уперев на него руки, и покачал головой, словно отвечая на собственный вопрос.

С чего он вообще взял, что переживет Дирка? Силы покидали его с каждым днем. Порой он боялся даже уснуть – никогда не знал, проснется ли вновь.

Прочь эти мысли, прочь!

Лучше впервые за многие дни спуститься в лабораторию и заняться вакциной.

Едва засобиравшись встать, он замер, уставившись на тихонько урчащего котенка на его коленях. Достаточно было слегка привстать, чтобы прервать его сон.

В двери снова постучали. Саша не посмел ответить, рассчитывая, что служанка догадается зайти и без одобрения.

К счастью, Мая была из тех, кто мог рискнуть нарушить этикет во благо положения: она чуть приоткрыла дверь, заглянула в кабинет через узкую щель и, считав взмах руки Саши за сигнал, прошла к нему.

– Я все перенесла, Ваше Высо…

Он приложил палец к губам, и она тут же умолкла.

– Она уснула, – прошептал Саша.

– Давайте я ее заберу, – шепнула Мая в ответ.

– Нет, иначе проснется.

Она понимающе закивала.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, можешь идти.

– Хорошо.

Мая вышла из кабинета, медленно закрыв дверь так, что щелчок был почти неслышным.

Саша постарался расслабиться в кресле и устроиться поудобнее. Усталость внезапно навалилась на него, и он больше не думал о том, чтобы заняться вакциной. Наблюдая за тем, как мирно спит крошечное существо на его коленях, он ощутил, что проблемы больше не тревожат его. Все вдруг стало таким неважным.

«Кажется, я просто устал».

Кэсси затихла – теперь окончательно уснула. И Саша, не прошло и пяти минут, уснул следом.

* * *

Утром в девять часов Александр открыл глаза. Рядом справа в кресле у окна спала Джоан после ночного дежурства. Слева что-то лязгнуло.

– Извините, – улыбнулась ему Аниса, наливая воду в стакан. Это была высокая светлокожая кареглазая девушка с прической, напоминающей темно-каштановый одуванчик из кудрявых спиралек волос, в серой тунике свободного кроя и широких серых штанах. – Вы в больнице. Вас чудом удалось спасти.

Александр не до конца понимал, о чем она говорит.

Неужели он в самом деле выжил?

Едва попытавшись сесть, юноша ощутил невероятную слабость, тут же приковавшую его обратно к постели.

– Ни в коем случае даже не пытайтесь присесть. Вам нужно набраться сил.

Девушка опустила в стакан с водой трубочку и поднесла к его рту. Он осушил стакан наполовину и уставился в потолок. Голова гудела от боли.

– Что случилось?

– Вы очень старались умереть, но, к счастью, ничего не вышло, – по-дурацки улыбнулась она. Причина ее улыбок в его адрес всегда была ему непонятна – кто вообще станет улыбаться такому, как он, еще и так искренне?

– Где Кэсси? – чуть напрягся Александр.

– Не переживайте, она в замке. Девочки позаботятся о ней.

– Кто меня спас?

– Это была командная работа Его Высочества и Джоан. Бедняга Джоан со слезами и соплями рассказала мне об этом.

– Со слезами и… соплями? – Для Александра Джоан была из той категории несгибаемых людей, чьи слезы невозможно представить. – Почему плакала?

– Она думала, вы умрете, и сокрушалась, что очень сильно подвела Его Высочество. Саша пришел и словно почувствовал, что случилась беда. Думаю, выжили вы не просто так. Сам бог велел.

Александр через силу усмехнулся.

– Бог ненавидит меня и мечтает ввергнуть в ад.

– Поэтому вы выжили?

– Только для того, чтобы подарить людям зрелище с моей смертью и чувство отмщения.

– О, как вы жестоки к себе! Так нельзя.

В груди Александра кольнуло. Он вновь взглянул на Анису, словно хотел убедиться в чем-то. Нет, на долю секунды ему просто показалось. Улыбка Анисы, ее голос, манера речи и какое-то простодушие до боли в груди напомнили ему Анджеллину.

Она села у его ног, не переставая улыбаться.

– Что? – спросил Александр хрипло.

– Я вижу в вашем спасении нечто другое.

– Вы все о том же.

– Джоан рассказала все в подробностях. Не бывает таких совпадений. То, что вы выжили, обязательно приведет к чему-то хорошему.

– Что вы несете? Что хорошего может ждать такого, как я? Разве только быстрая смерть, которой я и хотел, ведь… – К глазам подступили слезы. – Я так устал. Я так устал жить. Вам этого, надеюсь, никогда не понять. Каждая секунда даже сейчас для меня мучение. Я заперт здесь без возможности сбежать. Меня всю жизнь контролировали. И даже сейчас не дали спокойно умереть. Это уже смешно. Это похоже на настоящее издевательство. Да, бог просто издевается надо мной.

Аниса перестала улыбаться, взгляд ее погрустнел.

– Как бы трудно и больно ни было, всегда лучше быть живым, чем мертвым. Пока ты жив, у тебя всегда есть надежда на лучшее, есть возможность исправиться, сделать добро, открыть для себя что-то важное, новое, что-то, что подарит вам второе дыхание. Когда же ты мертв, игра окончена. В нее уже не вернуться, не переиграть, ничего не исправить, не на что надеяться. Звучит очень просто, не правда ли? Но в этом заключается большой смысл. На мой взгляд, сам смысл жизни – жить, пока можешь, ради себя и ради других, ведь рано или поздно, хочешь того или нет, ты утратишь эту возможность. Покончив с собой, вы бы не сделали никому лучше. Вам кажется, что все только обрадуются вашей смерти, но я еще никогда не видела Джоан плачущей, а его Высочество – таким подавленным. И это несмотря на новость о вашем выздоровлении. Представьте, каково им было бы, если бы вас не удалось спасти. Так что вы не должны терять надежду на лучшее.

Александр потупил взгляд.

– Нет у меня никакой надежды больше. Была одна – умереть спокойно, – и ту отняли. Я не пойму, ради чего мне жить дальше. Ради чего вообще я жил все это время. Вся жизнь – сплошное бессмысленное, беспросветное страдание.

Александра передернуло. Мурашки не отпускали его тело.

– Тому, что именно Джин предала нас, никто не удивился. Возможно, Саша даже хотел избавиться от нее, но ему не хватало совести сделать это. И вот теперь он наконец уволил ее.

– Уволил?

– Да. Другие служанки сказали, как только он зашел в замок и встретил ее, сказал: «Надеюсь, ты понимаешь, что уволена?» Она демонстративно оскорбилась, но, конечно, новостью для нее это не стало, и на момент его прихода вещи девушки уже были собраны. Дирк небось хорошенько ей заплатил. Правда, она угрожала Саше, что всем расскажет о его «особом отношении» к вам. Мая говорит, он даже не повернулся в ее сторону в этот момент и молча поднялся к себе. Больше в тот день не спускался и никого не вызывал.

В сердце Александра разлилось чувство безмерной благодарности.

– Он слишком много на себя взял.

– Все это видят. Мы, бывает, перешептываемся об этом. Такое чувство, что он слабнет с каждым днем, аж смотреть больно. Так что ваша смерть после всех его стараний стала бы для него большим ударом. – Аниса опустила взгляд и положила руки на колени. – Я знаю о войне не понаслышке. Гражданской, но все же. Я ненавижу ее всеми фибрами души. Она отняла у меня дом, отца. Я сбежала в Германию в надежде начать новую жизнь, а когда и ее охватила война, я была готова вопить от отчаяния.

Александр сглотнул ком в горле.

– Тогда из всех, кого я знаю, вы больше всех должны меня ненавидеть.

– Да. Но я уважаю Его Высочество. Если он, несмотря на потери своих людей и полуразрушенную родную страну, нашел в себе силы бороться за вас, значит, и я найду. Значит, это не просто так. Вы должны жить и верить в лучшее. Хотя бы ради него. Не торопите события. Все случится так, как должно. Быть может, вы что-то упустили.

Александр покачал головой. Доброта Клюдера не поддавалась никаким объяснениям, и оттого он чувствовал себя еще бо́льшим мерзавцем.

– Я доживу до казни ради него.

Аниса расплылась в благодарной улыбке.

– Спасибо. Я помолюсь за вас.

– Благодарю.

– К слову, – она посмотрела на наручные часы, – он придет с минуты на минуту. Хочет вас проведать и поговорить. Так что я сейчас вызову врача, чтобы вас проверили и подготовили.

– Ох, нет, – горько промолвил Александр, закрыв лицо рукой, – я не могу показаться перед ним после такого.

– Он не держит на вас зла.

– Зато я теперь сам на себя зол.

Отчего-то жгучие слезы наполнили глаза Александра. До этой самой минуты, пока Аниса не рассказала ему о переживаниях Клюдера, ему было невдомек, как тот старался ради него. Безусловно, он знал, что тот иногда пропадает по его делу, видится с адвокатом, ищет доказательства его невиновности. А как тяжело было заниматься этим, когда подзащитный не хотел собственного спасения и не помогал следствию! Но Саша продолжал бороться. Александр, бывало, говорил, что ценит его помощь, однако в душе до этих пор он ее совершенно не ценил. Он даже не думал о том, что такую заботу нужно ценить. И утратил всякую связь с реальностью, полностью отдавшись самобичеванию, не замечая или не желая замечать, что, несмотря на его преступления и все риски, есть на свете человек, готовый побороться за него.

И как предстать перед ним после того, как наплевал на все его старания, едва не покончив с собой? Да Александр сгорит от стыда.

И все же предстать пришлось.

Саша зашел в палату и сел в кресло справа. С минуту он сидел молча, опустив голову и почти не шевелясь. Его молчание говорило куда лучше слов, и оно же было хуже любых упреков.

– Тебе легче? – оживился Саша. – Смотрю, даже смог сесть.

– Да, мне помогли.

Саша закивал, измученно улыбаясь.

– Прости меня за то, что я сделал…

– Не стоит, – махнул Саша, не глядя на него. – Понимаю. Я подозревал, что ты думал об этом, и должен был сам предотвратить трагедию.

Его готовность взять вину на себя в том, в чем и близко не был виновен, заставила Александра окончательно растеряться.

– Порой мне кажется, что ты физически не способен меня заслуженно обвинить в чем-то.

– Я уже обвинял. Скорее даже дал слабину. Это было недостойно с моей стороны.

– Что для тебя значит делать достойные вещи?

Саша пожал плечами и усмехнулся:

– Не знаю.

– Я не заслужил такого отношения к себе.

– Дело не в том, заслужил ты или нет, а в том, как будет правильно. – Он кивнул в подтверждение своих слов и встал. – Не буду тебя беспокоить.

– Нет, что ты…

– У тебя на лице написано, как тебе стыдно.

Александр вспыхнул от смущения.

– Для меня этот суд уже дело принципа. А насчет того гада – будь уверен: ноги его не будет ни в замке, ни в больнице. Но на суд он все-таки явится. Кстати, твоя малышка сейчас на попечении моей прислуги. Она в хороших руках.

– Спасибо тебе, Саша.

Германский принц слабо улыбнулся в ответ и вышел из палаты.

45. Достать ножи

Впервые в истории под давлением мировой общественности международный уголовный суд в Гааге был вынужден сделать заседание открытым и провести его в прямом эфире. Тысячи человек собрались вдоль ограды вокруг стеклянного здания кубической формы в капкане железного каркаса в сетку, чтобы хоть на мгновение увидеть участников процесса. Но, к их разочарованию, организаторы подготовились: Александр, Саша, судьи, прокурор, адвокат, свидетели, журналисты аккредитованных каналов прибыли в здание задолго до начала процесса и зашли через разные входы с небольшой разницей во времени.

Один только Сигард был не прочь зайти через главный вход, где его со всех стороны обступили журналисты.

– Мистер Мейджерс, почему вы согласились стать адвокатом Александра Каннингема? В чем ваша выгода?

– Я азартный человек, – ответил Мейджерс с легкой улыбкой. – Вот то, что привело меня в это дело. Однако в ходе расследования я понял, что не имею права оставить его.

– Вас называют адвокатом дьявола. Что вы думаете об этом? – спросила вторая журналистка. – Вас не мучает совесть за то, что вы защищаете очевидного виновника войны и геноцида?

– Я считаю, что защита должна быть у всех, даже у дьявола, даже если он виновен. Когда добросовестные и честные адвокаты отказываются браться за такую грязную работу, всегда прихожу я. Я не брезглив и в трусости не уличен.

– Вы считаете приверженность принципам и сохранение человечности трусостью?

– Я считаю, что если ты профессионал, то имеешь достаточную выдержку, чтобы отключить чувства и заняться делом, ведь это твоя работа.

– Разве вам не жаль жертв войны и их родственников?

– Я не отрицаю того, что война была и унесла множество жизней. Это, безусловно, большая трагедия и очередной урок для нас, чтобы оставить войны позади, решая конфликты цивилизованным путем. Однако я не согласен с тем, кому приписывают всю вину.

– Вас также называют пособником войны и предателем человечества.

– Меня часто величают так же, как и моих подзащитных, однако ни убийцей, ни насильником, ни вором я никогда не был и быть не планирую.

– Это дело может стать в вашей карьере первым, закончившимся смертной казнью.

– Ну, господа, это мы еще посмотрим.

До заседания оставалось тридцать минут, но объективы камер уже были направлены на дальнюю, облицованную серыми панелями стену с голографическим голубым знаменем суда – весами внутри венка, – у которой за длинным, изогнутым дугой столом располагались пятнадцать судей в черных шелковых мантиях. За их спинами, чуть возвышаясь, стоял президиум суда, состоявший из председателя, сидевшего посередине, и первого и второго вице-председателей, сидевших по обе его стороны.

Места справа от президиума вот-вот должны были занять Саша и сторона обвинения, места же слева отводились Александру и стороне защиты. Между ними пока пустовало место для дачи показаний, а за ними располагались двери, через которые они и их свидетели должны были зайти в зал.

У высоких главных дверей толпились журналисты, перед ними сидели приглашенные юристы, представители объединений и организаций. В первом ряду заняли место, обмахиваясь и улыбаясь представителям каналов, Дирк, его личный престарелый секретарь в лице Джона Салливана в сером костюме словно с чужого плеча и две телохранительницы.

– Мистер Марголис, вас могут неправильно понять, – предупредил его Джон скрипучим голосом.

– Я всего лишь проявляю вежливость. Мы сидим, а этим бедолагам тут бог знает сколько стоять.

– Извините за мое любопытство, но почему вы выбрали такой скромный костюм сегодня?

Улыбка Дирка сошла на нет. Перед глазами возникло заплаканное лицо Александра.

– Мне, как важному человеку, отвели место в первом ряду, а я хотел бы быть незаметным.

– Как странно слышать от вас такое, сэр!

– Сам от себя не ожидал, – хмыкнул он и обернулся на задний ряд. – К слову, пока есть время, я хотел бы пересесть назад.

– Такому важному человеку, как вы, полагается сидеть у всех на глазах.

– Важный человек, возможно, устал от пристального внимания. Так что займись нашей пересадкой.

– Как скажете, сэр, – сдался Джон.

Настало ровно двенадцать.

Судьи заняли места за своими плоскими черными мониторами, а стороны защиты и обвиняемого сели друг напротив друга. Как и ожидалось, с появлением Александра зал заполнили щелчки камер вперемешку с гулом и перешептываниями. Председатель, седовласая коротко стриженная женщина по имени Мария Ландау, трижды стукнула молотком, призывая к тишине и возвещая о начале заседания.

– Судебное заседание по делу Александра Каннингема, бывшего короля Великобритании и верховного главнокомандующего британской армии, обвиняемого в преступлениях против человечности, а также в военных преступлениях против германского народа, объявляется открытым.

Александр постарался сконцентрироваться на вопросах председательницы и ответить на них. Тщетно. Все эти недели он готовился к этому. Представлял, как стойко это вынесет, выслушает все обвинения и примет наказание. Однако нервная противная дрожь пробрала все тело до костей. Руки вспотели от волнения. Ему стало так страшно, что слезы застыли на глазах, и он все не мог понять отчего.

Так, собираясь с мыслями, он пропустил вступление, прозвучавшее для него словно под толщей воды.

– Мистер Каннингем? – вывел его из размышлений строгий голос председательницы Ландау, и он машинально поднял голову на Сашу.

Ничто в виде германского принца не говорило о его сострадании: он сидел в строгом черном костюме с выглядывающим красным воротом рубашки, выпрямив спину и сжав пальцы в замок на столе; взгляд его оставался хмурым, но мало кто догадывался, что скрывалось за ним.

– Вы услышали обвинения? Вам они понятны?

Александр не посмел бы попросить их повторить. Геноцид, преступления против человечности, вторжение в некогда дружественную страну. Он сам прекрасно все знал, но слышать это со стороны оказалось тяжелее, чем он думал, словно тем самым груз его вины увеличивался в сто крат.

– Понятны.

– Вставайте, когда к вам обращаются.

Александр встал, придерживаясь за край стола, и повторил:

– Понятны.

– Поскольку вы отреклись от короны, поправка о неприкосновенности на вас больше не распространяется. Когда до вас дойдет очередь, вы будете вызваны для дачи показаний. Вам это понятно?

– Да, понятно.

– Обращайтесь ко мне «ваша честь».

– Да, ваша честь.

– Садитесь. Мистер Клюдер, – она обернулась в его сторону, и германский принц поспешил встать, – согласно третьей поправке, вы, как член королевской семьи, можете отказать в допросе адвоката, однако вы имеете право свидетельствовать против обвиняемого.

– Учту, председательница Ландау.

– Садитесь. – Она обратила взгляд на планшет перед ней и зачитала: – Подсудимого защищает адвокат Сигард Мейджерс. Сторону обвинения представляет прокурор Ава Шнайдер. Вам слово, мисс Шнайдер.

– Благодарю, председательница Ландау.

Ава встала с места, убрала с груди за спину волнистые каштановые волосы и заговорила, обращаясь к судьям и изредка подглядывая в свою папку:

– Уважаемые судьи. Я выступаю перед вами в качестве прокурора, представляющего Германскую империю. Сегодняшнее заседание – эпохальное событие в современной истории. После Третьей мировой и горьких последствий эпидемии мир был уверен, что рукотворные катастрофы остались позади. Однако 5 сентября 2038 года бывший король Великобритании Александр Каннингем на основании подозрений в умышленном убийстве его сестры, королевы Делинды Каннингем, якобы представителем Германской империи, Сашей Клюдером, объявил войну Германской империи и незаконно вторгся на ее территории через морские границы.

На стене с телепанелями позади судей, где секунды назад отображался знак международного суда, возникли, сменяя друг друга, фотографии и короткие видео из разрушенных горгонами городов.

– Война продолжалась в течение месяца. Любые призывы германской стороны о мирных переговорах и выработке условий прекращения огня остались без ответа.

– Протестую! – провозгласил Сигард с явным удовольствием. – Ближе к концу войны мой подзащитный сам принял предложение провести мирные переговоры и вылетел в Делиуар. Это установленный факт, так что обвинения в том, что он не шел на контакт для предотвращения конфликта, безосновательны.

– Я подразумеваю неоднократный отказ подсудимого от предложений германской стороны в проведении мирных переговоров.

– Но все это теряет силу ввиду вышесказанного факта.

– Протест принят, – стукнула Ландау молотком.

Сигард опустился на место, запахивая серебристый пиджак. Приподнятые уголки рта свидетельствовали о смаковании первой маленькой победы. Он не упустит ни единого шанса публично указать на недостоверные доводы.

На стене возникла таблица с количеством жертв, и в зале послышались ахи.

– По нашим данным, погибли тысяча четыреста пять человек среди военных и гражданских, еще три тысячи шестьсот пострадали, – продолжила прокурор. – Потери могли бы быть в разы больше, но благодаря оперативной работе Бундестага удалось эвакуировать большую часть людей и избежать более катастрофических последствий. И тем не менее по итогу войны мы имеем полуразрушенную страну, на восстановление которой уйдет порядка четырехсот миллиардов долларов США. Сторона обвинения также намерена добиться выплат сепараций народу Германской империи для восстановления страны, а также моральной компенсации пострадавшим и их родственникам от преступных действий Александра Каннингема…

– Протестую, – возмутился Сигард, – вина моего подзащитного не доказана, а значит, приписывание ему преступлений в данный момент неуместно.

Пока все награждали адвоката взглядом, каким обычно одаривают сумасшедших, Саша сдерживался, чтобы не улыбнуться. Он наконец заметил важное отличие Сигарда от других добросовестных адвокатов, каких он изначально хотел видеть рядом с Александром, – наглость и нахальство, не переходящие границы. В зале, за исключением Саши и Дирка, и у экранов телевизоров не было ни души, верившей, что Александр невиновен полностью. Даже его адвокат поначалу в это не верил, как, впрочем, никогда не верил в невиновность ни одного из своих клиентов… Однако никто не мог отрицать, что пока вердикт не будет вынесен, называть Александра виновным никто не имел права, как бы сильно этого ни хотелось и как бы очевидны ни были доказательства его вины. Такова дурацкая формальность, прописанная в законе. И это раздражало и злило своей несправедливостью всех.

– Протест принят, – нехотя признала Ландау, подтвердив свои слова стуком молотка. – Продолжайте, мисс Шнайдер.

– Таким образом, – тверже заговорила прокурор, – Александр Каннингем обвиняется в геноциде германского народа, преступлениях агрессии, установленных уставом Мирового Совета, преступлениях против человечности и военных преступлениях.

Александр низко опустил голову.

– Благодарю, мисс Шнайдер, – механически произнесла Ландау и повернулась в сторону обвиняемого. – Суд переходит к допросу потерпевшей стороны. Мистер Клюдер, вы готовы дать показания?

– К сожалению, председательница Ландау, не готов.

– Это ваше право, – понимающе кивнула она. – Вам слово, мистер Мейджерс.

– Благодарю. – Мужчина закрыл папку, отодвинул ее в сторону, встал, поправил пиджак и, состроив скорбное лицо, заговорил твердым тоном: – Обвинения, выдвигаемые в адрес моего подзащитного, весьма серьезны и имеют все основания оказаться правдой. Я представляю сторону защиты и намерен доказать непричастность моего подзащитного. Защита не отрицает, что 5 сентября 2038 года Великобритания действительно объявила войну Германской империи, по официальной версии британской стороны, из-за обвинений в их адрес в причастности к убийству Делинды Каннингем. Однако в ходе расследования было установлено множество неизвестных до этого дня фактов, которые внесут ясность в большинство действий моего подзащитного. Но даже если опустить их, есть другие не упомянутые прокурором факты, которые уже делают это дело неоднозначным.

– Вы нас весьма заинтриговали, мистер Мейджерс, – перелистнула Ландау страницу. – Суд переходит к допросу обвиняемого – Александра Каннингема. Мистер Мейджерс, вам слово.

– Благодарю, ваша честь.

Александр сел на место для допроса лицом к судьям. Сигард встал перед ним полубоком.

– Мистер Каннингем, скажите, в каких отношениях вы состояли со своей старшей сестрой Делиндой Каннингем?

– Она… – начал он глухим голосом. – Была весьма строгой. Мягко говоря. Знаете, королевская жизнь никогда не привлекала меня. Я хотел сбежать рано или поздно, но Делинда попросту не давала мне это сделать. Она хотела, чтобы я всегда был рядом, при ней.

– Она оказывала на вас психологическое давление?

Он неловко закивал, отвечая еще тише:

– Да, оказывала.

– Получается, ваши отношения можно назвать холодными?

– Да.

– Мистер Каннингем, – обратилась к нему председательница с легким пренебрежением, – отвечайте четко и по существу, с деталями, но без лишних подробностей.

– Хорошо, ваша честь, – ответил Александр все тем же бесцветным голосом.

– Мистер Каннингем, – перехватил инициативу Сигард, – что вам известно о Зазеркалье Нашей Реальности?

– Протестую, – с места встала Шнайдер, – какое отношение имеет к делу плод конспирологической теории?

– Самое что ни на есть прямое, – невозмутимо парировал Мейджерс. – Ее Высочество, покойная Анджеллина Норфолк, ранее опровергала версию того, что истинная причина британской агрессии – смерть королевы Делинды. К сожалению, никто не знает, откуда она располагала такой информацией, и допросить Ее Высочество мы, увы, уже никогда не сможем, поэтому разумно узнать об этом у первого лица страны.

– Я слышал о нем.

– И что же вы слышали?

– Что этот проект мог стать причиной Третьей мировой.

Неразговорчивость Александра начала утомлять Сигарда, и он незаметно переглянулся с Сашей, словно выпрашивая у него разрешение продемонстрировать доказательство.

– Зазеркалье Нашей Реальности – это старая, как заметила прокурор, конспирологическая теория, подкрепленная одними слухами, странными заявлениями и ничем больше. Но это не совсем так. В ходе расследования мы запросили информацию об этом проекте. И файлы нашлись в федеральном охраняемом объекте в Берлине. Но есть одно «но».

На экране возник скан титульного документа под названием «Проект “Зазеркалье Нашей Реальности”. Засекречено» с эмблемой Германской империи – черным орлом с расправленными крыльями, – а за ним были показаны сканы страниц. Все строки были замазаны черным маркером.

– Итак, уважаемые судьи, – принялся объяснять Сигард, пролистывая разворот за разворотом, – каждая из пятидесяти семи страниц зацензурирована так, что ничего не разобрать. Данные засекречены, а в доступе к оригиналам документов правительство Германской империи отказало нам трижды. Слишком много секретов вокруг конспирологической теории, не находите? Я напомню, с чего начался всплеск интереса к ней.

На панели появилась запись эфира неудавшейся дуэли Саши и Александра. Клюдер бросил пистолет и провозгласил:

– Вы знаете, ради чего на самом деле затевалась эта дуэль? Ради Зазеркалья Нашей Реальности. Что это такое? Всего лишь компьютер с идеальной жизнью, где нет места боли и войне. Кто не захочет оказаться в таком, перенеся в него свой разум? Только без Сердца он бесполезен. Ядро, корень, крохотная пластинка – называйте как хотите. И британская королева очень хочет найти его. Предполагая, что оно у меня, она организовала обыск якобы для того, чтобы найти моих родителей. Но ей плевать на них. Она искала Сердце ЗНР. И не нашла. Где же оно? В надежном месте, ведь я знаю, что как только кто-то найдет его…

Запись прервалась.

Недоуменные взгляды судей метались с записи на Сашу и обратно.

– Речь Его Высочества была прервана внезапной громкой музыкой. Александру Каннингему стало плохо прямо на арене, и в его отравлении был обвинен не кто иной, как Саша Клюдер, якобы с целью устрашения.

– Эти обвинения не имели доказательной базы, – заметила одна из судей. – И к чему вы клоните?

– Я клоню к тому, что дело Александра Каннингема и война – всего лишь итог, логическое завершение чего-то большого, что кто-то старается или, по крайней мере, старался сохранить в тайне. Чтобы разобраться в военных преступлениях, нам необходимо сначала выяснить, откуда идут истоки конфликта, связанного с Зазеркальем Нашей Реальности, ведь сразу два монарха заявляли о нем, и один из них мертв. После заявления Ее Высочества Анджеллины о том, что ЗНР стало частью ее тела, эту тему усердно старались замять, придумывая отговорки и причины поведения принцессы: от нервного срыва до желания обратить внимание всего мира на конфликт двух стран и возможную угрозу новой мировой войны, или даже запутать те страны, которые вот-вот могли объявить о своем участии в этом конфликте. – Он обернулся к Александру. – Итак, мистер Каннингем, вас отравили. Делинда выдвинула обвинения в адрес Саши Клюдера и пригрозила войной в случае вашей смерти.

На панели возникло видео с короткого интервью Делинды сразу после отравления Александра.

– …Если что-то случится с Александром, если он не выкарабкается, нам не останется ничего другого, кроме как перейти к решительным действиям, а именно – к войне.

– Иными словами, впервые слово «война» в контексте последствий угрозы британской монархии мы услышали именно от Делинды Каннингем. После пробуждения до дня объявления войны вы, Александр, ни разу не обвинили Сашу Клюдера в попытке убийства. Почему?

– Я… не видел в этом смысла. За меня ведь все сказала Делинда.

– Действительно, мы знаем об этом только с ее слов. Но в том-то и дело. По большей части доказательств, как справедливо заметила судья, не было. Обвинения были взяты едва ли не из воздуха. Почему вы, выкарабкавшись с того света, не поспешили рассказать всю правду о случившемся?

Александр раскрыл было рот, но вдруг понял, что совершенно не знает, что ответить. На несколько секунд он забыл, что Мейджерс – его адвокат.

– Ваше молчание наводит нас на подозрения.

– Я… Я не хотел бы отвечать на этот вопрос.

– Поймите, нам важно разобраться. В том числе и в том, почему вы так неразговорчивы, когда на кону стоит ваша жизнь, а факты указывают на неоднозначность дела и у вас есть шансы как минимум избежать смертного приговора.

Некоторые судьи переглянулись, прикидывая, можно ли сделать Мейджерсу замечание, и они наверняка сделали бы его, если бы их самих не интересовали ответы.

– Мне нечего сказать, – произнес Александр.

За его спиной послышались шепотки, и он опустил голову так низко, что в объективы попадал только воротник его рубашки.

Мейджерс выдержал драматичную паузу, дабы все услышанное отложилось в мозгу судей, и спросил:

– Для чего Делинде Каннингем нужно было Зазеркалье Нашей Реальности?

– Протестую, – заявила Шнайдер. – Фактов, подтверждающих причастность Делинды Каннингем к Зазеркалью Нашей Реальности, нет, как и факта существования самого ЗНР.

– Фактов нет, зато есть целая цепочка подозрительных, необъяснимых событий, в которых то и дело упоминаются имя королевы и название этого проекта. Я уже молчу о том шоу, которое нам продемонстрировала Анджеллина Норфолк, показав, как затягивается ее рана. Что это? Монтаж в прямом эфире?

– Председательница Ландау, заседание обретает иной характер. Мы расследуем военные преступления, а не…

– Не переживайте, мисс Шнайдер, мы вернемся к изначальной цели, как только разберемся с ее корнями. Вы ведь не читаете сразу середину или финал книги. Нет, вы начинаете с первых страниц.

– Протест принят. – Ландау подтвердила свои слова стуком молотка. – Факт, указывающий на отношение Делинды Каннингем к Зазеркалью Нашей Реальности, не установлен.

– Тогда я задам другой вопрос. Мистер Каннингем, почему, по вашему мнению, в своей речи во время дуэли Саша Клюдер связал Зазеркалье с именем вашей сестры?

– Протестую, – вновь поднялась Шнайдер. – Вопрос стороны защиты дискредитирует моего пострадавшего.

– Протест принят.

Мейджерс не выдавал никаких эмоций. Среди всех присутствующих только Саша и Дирк догадывались, чего добивался дотошный адвокат: он хотел запутать как судей, так и зрителей, чтобы подготовить их к допросу прокурора и заставить смотреть на ее вопросы и ответы Александра сквозь призму сомнений.

И у него получалось.

– Еще вопросы, мистер Мейджерс?

– Нет, ваша честь. У меня все.

Председательница удивленно вскинула бровь. Судьи были впечатлены вопросами, но их причастность к делу и расплывчатые ответы пока почти не убеждали в том, что Александр заслуживает снисхождения.

Мейджерс же сел на место, пряча легкую улыбку за приставленной к лицу рукой.

– Мисс Шнайдер, вам слово.

– Благодарю, председательница Ландау.

Ава Шнайдер вышла к Александру с раскрытой папкой.

– Мистер Каннингем, вы активно сотрудничали со следствием и сознались во всех преступлениях. Однако мы хотели бы прояснить один момент: на последнем выступлении в Букингемском дворце вы сказали, что были вынуждены объявить войну. Что вы имели в виду?

– То, что это были ответные меры на попытки покушения на мою жизнь.

– Только это?

– Да.

– Причина весьма несерьезная, вы не находите?

– Ваша честь, – он встал, обращаясь к председательнице, – я полностью признал свою вину. Вы все видели и знаете, что это я. Нет смысла даже в том, чтобы допрашивать свидетелей. В этом заседании ровным счетом нет никакого смысла, ведь мы все прекрасно знаем, чем все закончится и какой приговор будет вынесен. Я… – Он опустил взгляд. – Я бы хотел, чтобы это закончилось как можно скорее.

Саша затаил дыхание. «Бедный Александр!» – размышлял он. Юноша и не понимал, насколько подозрительно звучат его слова после вопросов адвоката. Они не вызывали ни понимания, ни жалости, лишь недоумение и подозрения.

Этого Саша и добивался.

– Ваша честь, – с места приподнялся Сигард, – я бы хотел дополнить свою речь. То, что мой подзащитный добровольно сдался полиции, – факт известный и действительно заслуживает внимания, однако он подвергался жестоким пыткам электричеством и избиениям, это подтвердила судебная медицинская экспертиза. Дознаватели оказывали на него физическое и психологическое давление, добиваясь того, чтобы он во всем сознался и подписал все бумаги. И он это сделал, не прошло и трех дней.

– И к чему вы это говорите?

– К тому, что чистосердечное признание может стать смягчающим фактором, но ни в коем случае не определяющим приговор. К сожалению, нам с моим подзащитным не удалось прийти к полному консенсусу. Моя позиция как адвоката ровно противоположна принятой моим подзащитным. Порой я буду вынужден опровергать его слова, подкрепляя эти опровержения доказательствами.

Председательница устало вздохнула.

– На моей памяти еще не было таких случаев, когда обвиняемый полностью признает вину, в то время как адвокат намерен его защищать.

– Я верю в его невиновность, и эта вера не позволит мне пустить все на самотек. Мисс Шнайдер, прошу прощения, что перебил.

С секунду Ава смотрела на него задумчивым, непонимающим взглядом. Затем она вернулась к вопросам:

– Мистер Каннингем, в чем заключалась суть военных действий? Мы уже поняли, что это была месть, но какой вы видели конечную цель? Чего добивались?

– Свержения власти в Германской империи.

– На ваших временных базах в западной части Германской империи были обнаружены камеры, полные пленных, а также камеры для мирного германского населения. Также был доказан факт незаконной перевозки граждан в Великобританию. С какой целью вы насильно удерживали сотни человек?

– С целью… – опустил он виноватый взгляд. – С целью устрашения.

– И пыток с убийствами?

На панели возник снимок с камерой и разводами крови на полу у стула для пыток, на следующем снимке – тела пяти женщин и одного мужчины, лежащие на земле у вырытой ямы лицами вниз. По грязной, запачканной кровью одежде было ясно, что это мирные граждане.

Третий снимок ужаснул присутствующих до тихих ахов: позеленевшие трупы расстрелянных женщины и ее дочери, лежащие на полу, залитом их кровью. И снова тела, тела, тела. В какой-то момент присутствующих стала больше терзать тошнота, нежели жалость и гнев: многие трупы были изуродованы червями и гниющими ранами.

Александра мучила мелкая дрожь. Слезы застыли на глазах. Он опустил голову, стараясь загнать их обратно.

– Стоит заметить, что британская армия использовала запрещенные во всем мире экспансивные пули, наносящие такой ущерб, что в полевых условиях солдат обречен на смерть.

Снимки красных от крови «распустившихся цветков», застрявших в раздробленных костях и мягких тканях, казалось, ужаснули больше предыдущих.

– А это видео облетело весь мир.

По детским голосам Александр понял, что – было включено. То самое видео с расправой над сиротами.

– Согласно документам, вы лично отдали приказ о зачистке в этом поместье. – Ава вытащила из папки лист бумаги с подписью и печатью. – Экспертиза доказала, что это ваш почерк.

Александр даже не задумался над тем, как такое возможно, ведь бумага была подписана не им: его подпись для экономии времени копировалась и ставилась на всех приказах, вынесенных Делиндой. Но все же он ответил:

– Все так. Это я подписал.

По залу пролетела волна возмущенных вздохов, и Ландау пришлось трижды стукнуть молотком, призывая к порядку. Шнайдер продолжила:

– Большая часть разрушений в западной части Германской империи была нанесена британской разработкой – горгонами. В ходе расследования нам также стало известно, что Великобритания готовилась заключить сделки о продаже горгонов некоторым странам Ближнего Востока. Но после капитуляции сделки были сорваны.

– Да, все верно.

– Протестую, ваша честь, – с места встал Сигард. – Горгоны действительно являются разработкой Великобритании, однако на их создание ушел не один год, и началось все еще при правлении Делинды Каннингем.

– Мы не исключаем этого, – невозмутимо отвечала Шнайдер. – Однако использованы они были именно в этой войне и даже предварительно не представлены, как это обычно происходит с новыми военными разработками.

– Протест отклонен, – заявила Ландау. – Продолжайте, мисс Шнайдер.

– Кем вам приходился Каспар Шульц?

Его имя болью отдалось в груди Александра.

– Что?..

– Кем вам приходился Каспар Шульц?

Александр знал, что вопросы о нем неизбежны, но подготовиться к ним он так и не смог.

– Он был моим телохранителем…

– Ваши доверительные отношения начались до вашего совершеннолетия?

– Ч-что? Какое отношение это имеет к делу?

– Мистер Каннингем, отвечайте на вопрос, – повелела ему Ландау твердым тоном.

Он громко сглотнул. Хищные взгляды судей заставили его втянуть голову в плечи и уставиться в пол.

– Нет…

– Поясню: Каспар Шульц и его шестилетняя дочь Катрин были найдены мертвыми в поезде на Вену. Их застрелили в купе. Обстоятельства их смерти остаются неизвестными. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Я не хочу отвечать на этот вопрос.

– Вы обязаны отвечать на все вопросы стороны обвинения, – напомнила Ландау.

– Я не могу. Мне больно говорить об этом.

«Этого они и добиваются», – сжал кулаки под столом Саша.

– Вы состояли с Каспаром в отношениях?

– Что? Да как вы?.. – Александр закрыл лицо руками, чувствуя, что слезы вот-вот скатятся по щекам.

– Протестую, – заступился за него Мейджерс. – Этот вопрос не имеет никакого отношения к делу. На моего подзащитного оказывается давление.

– Протест отклонен. Отвечайте на вопрос, мистер Каннингем.

Александр уткнулся лбом в стол. Плечи его задрожали.

– Пожалуйста, хватит, – покачал он головой, смотря на Ландау умоляющим взглядом.

– При всем уважении, – начал Мейджерс, – но связь моего подзащитного с Каспаром Шульцем – его личное дело.

– Оно имеет прямое отношение к расследованию, – отвечала Шнайдер. – Мы должны оценить степень их связи, прежде чем выясним, был ли мистер Шульц его пособником.

– На мой взгляд, вы пытаетесь унизить моего подзащитного.

– Вы меня в чем-то обвиняете? – вскинула бровь Шнайдер.

– В оказании давления на моего подзащитного как минимум.

– Это протест, мистер Мейджерс? – спросила Ландау.

– Да.

– В таком случае он отклонен.

Саша откинулся на спинку стула и положил руки на подлокотники. Проклятый прокурор, проклятый председатель, проклятый суд! Не было сомнений, что на заседании Александру будут задавать неуместные вопросы, чтобы сломить его, но Саша и подумать не мог, что будет так тяжело выслушивать их и молчать. Это было не в его правилах.

– У меня все, ваша честь.

– Суд переходит к допросу свидетелей защиты.

Две охранницы вернули Александра на место. Мейджерс дважды хлопнул его по дрожащему плечу и встал:

– Ваша честь, я хотел бы попросить о том, чтобы свидетели защиты были допрошены в последнюю очередь.

– У обвинения есть возражения?

– Возражений не имеем, ваша честь.

– Хорошо. Суд переходит к допросу свидетелей стороны обвинения.

Выбор свидетелей обвинения оказался внушительным, и прокурору было нелегко отобрать пятерых из всех пострадавших, готовых дать показания сквозь слезы, боль и желание лично придушить виновника их потерь. Слушать их Александру было сложнее всего. Ни разу за полчаса допроса он не поднял голову. Даже когда свидетели плакали. Даже когда кричали в его сторону, проклиная и умоляя суд казнить его немедля. Последняя из них сказала напоследок дрожащим от злости и горя голосом:

– Моя дочь работала в детском доме. Ее застрелили вместе со всеми детками в том треклятом особняке! – Она вытерла слезы платком и перевела на Александра пронзительный взгляд. – То, что вы судите его и предоставляете ему защиту, оскорбительно для всего германского народа. Какие еще доказательства вам нужны, чтобы закончить это абсурдное заседание? Неужели наших сломанных жизней недостаточно? А вы, – она указала на адвоката, – вы будете гореть в аду за то, что заступаетесь за него. Я молюсь, чтобы до конца жизни вы не нашли покоя и деньги, заработанные на этом грязном деле, не принесли вам счастья! Молюсь, чтобы с вами случилось то же, что и с нами, и вы смотрели в лицо тому, кто навредил вам, и тому, кто бессовестно его защищает, не имея возможности их наказать!

Мейджерс вздохнул, молча смотря ей прямо в глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Благодарим вас, мисс Лоуренс, – ответила ей Шнайдер. – Мы понимаем, как вам тяжело. Обещаем, что виновные понесут наказание.

– Понимаете? Да ничего вы не понимаете! – разразилась возмущениями женщина, когда к ней уже подошла охрана, чтобы проводить к месту. – Если бы вы понимали, то не стали бы предоставлять ему защиту! Если бы вы понимали, то убили бы его на месте без суда и следствия! Не дай боже провести еще одно заседание, чтобы отсрочить этому монстру смерть! Умоляю, решите все сегодня же! Каждая секунда, что он дышит, в то время как мертвы наши дети, – величайшее оскорбление для нас и неуважение к тем, кого он убил!

Шнайдер подошла к ней и погладила ее за плечи.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – с этими словами она кивнула охране, и та провела свидетельницу к свободному месту.

– Что ж, – начала Ландау после минутной паузы, – суд переходит к допросу свидетелей стороны защиты. Прошу, мистер Мейджерс.

– Благодарю. Вызывается Робин Кац.

Робин скользящей тенью прошла в зал и заняла свое место. Охранник поднес ей Библию, и председатель заговорил монотонным тоном:

– Мисс Кац, положа руку на Библию, поклянитесь, что будете говорить только правду и ничего, кроме правды.

– Я неверующая, но клянусь.

Мейджерс встал рядом с ней.

– Мисс Кац, расскажите о себе. Что вас связывает с подзащитным?

– Я работала его телохранительницей. Но недолго. Спустя некоторое время после объявления войны я ушла.

– Почему вы ушли?

– Он настоял на этом. Сказал, что видит, как мне нелегко работать на него, пока погибают люди. Я долго противилась этому решению. Он выглядел таким… потерянным. То, что он делал, было ему не в удовольствие. Думаю, это подтвердит любой человек из его окружения. Я не могла оставить его, зная, что в этой войне он лишь пешка, но затем все же ушла.

– Пешка, вы сказали?

– Да.

– Что это значит?

Робин поджала губы, сцепила руки в замок и наконец ответила:

– Война не его рук дело. Да, Александр объявил ее, но он лишь делал, что велено.

Саша заметил, как напрягся председатель, бегло пройдясь взглядом по журналистам.

– Кем велено? – продолжал Мейджерс.

– Делиндой Каннингем.

Последовали удивленные вздохи.

– Ваша честь, уважаемые судьи, по официальной версии Делинда Каннингем была убита в собственном кабинете 20 июля этого года. Британские спецслужбы обвиняли в этом Его Высочество Сашу Клюдера и настаивали: его исчезновение говорит о том, что он скрывается. Однако позже, когда мистер Клюдер нашелся, обвинения были сняты самими британскими спецслужбами, а расследование с тех пор не сдвинулось с мертвой точки, словно его и вовсе закрыли. Примечателен тот факт, что после смерти королевы не было проведено вскрытие – и это единственное, что нам удалось узнать о судьбе ее тела. Все данные о ее смерти засекречены. В предоставлении их нам, к слову, было отказано четырежды.

– И к чему вы клоните? – спросила одна из судей со скептическим видом. – Что она все еще жива?

– Была жива. Но об этом позже. Мисс Кац, вы видели Делинду Каннингем после ее смерти?

– Да, видела. Спустя два месяца, на следующий день после объявления войны.

– Мисс Кац, – обратился к ней председатель грозно, – вы находитесь под присягой. Вы поклялись говорить правду. Осознаете ли вы, что за лжесвидетельство вы будете нести уголовную ответственность? Возможно, с вас и были сняты обвинения в пособничестве, но суд учитывает сам факт того, что вас обвиняли в этом.

– Более чем.

– Тогда мы повторим вопрос. Вы действительно видели Делинду Каннингем после ее смерти?

Она сжала штанины, вопрошающе уставившись на адвоката.

– Повторяем, – продолжала Ландау, – что, если доказательства ваших слов не будут предоставлены, вы будете осуждены за лжесвидетельство.

Робин взглянула судье прямо в глаза:

– Я клянусь жизнью, что видела собственными глазами Делинду Каннингем на следующий день после объявления войны.

Зал разразился вздохами. Операторы вопросительно переглянулись.

Председательница поджала губы. К ней подбежала одна из охранниц, та шепнула ей что-то на ухо, и девушка удалилась, передвигаясь вдоль стены.

– И что же было на этой встрече, мисс Кац? – продолжил Мейджерс, явно довольный произведенным эффектом.

– Я сопровождала Александра. Она выдала мне форму и спросила, можно ли мне доверять и не соскочу ли я. Пригрозила смертью, если я выдам правду о ней.

– Чего она добивалась от Александра?

– Чтобы он беспрекословно подчинялся ее приказам.

– В чем была выгода Александра в работе на нее?

– Она угрожала ему смертью Каспара Шульца и его семьи в случае неповиновения.

– Иными словами, она шантажировала его?

– Все так. Она выдала ему кнопочный телефон, чтобы его не удалось отследить и прослушать. На него приходило большинство приказов.

– Уважаемые судьи, – торжественно провозгласил Мейджерс, почему-то глядя прямо в камеры. Он стащил со стола пластиковый запечатанный пакет и поднял его на уровень груди.

– Тот самый телефон. На нем были обнаружены отпечатки пальцев моего подзащитного, а также сотни входящих сообщений с указаниями, отправленными с номера, зарегистрированного на сотрудника сотовой связи. Сейчас мы продемонстрируем вам эти сообщения на экране.

Краем глаза Саша заметил потасовку у входа. Охрана велела журналистам отключить камеры и покинуть зал заседания.

– Что происходит? – задался вопросом Джон, оглядываясь.

– Я начинаю понимать, зачем нас позвал сюда Саша.

Дирк смотрел на сына в упор, но тот, словно дразня, уперся щекой в руку и беззаботно, с чуть приподнятыми в улыбке уголками рта, наблюдал за потасовкой у входа.

Меж тем на панелях мелькали скриншоты сообщений. Мейджерс зачитал некоторые из них:

– Сообщения от седьмого сентября.

«Сегодня ты выступал неубедительно. Твой несчастный вид не устрашает. Поработай над этим».

«Мне тяжело делать вид, что происходящее мне нравится».

«Но тебе придется. У людей не должно быть сомнений в твоей решительности. Ты же ведешь себя как слюнтяй. Это недостойно короля».

«Я постараюсь».

«Выслала тебе на почту файл с речью. Выучи так, чтобы отлетало от зубов. Должно звучать так, словно ты говоришь своими словами. И не подглядывай в текст. После удали файл».

Под неумолчный гул присутствующих Мейджерс дождался, когда сменится слайд.

– Сообщения от восьмого сентября.

«Наступление на Куксхафен началось. Заедь ко мне сегодня для получения инструкций. Саша сбежал вчера. Идиот, мы и так собирались его освободить».

Сообщения от девятого сентября.

«Как поживает Каспар?»

«Какая тебе разница?»

«Хочу, чтобы ты держал в уме наш уговор».

Мейджерс развернулся к судьям:

– Тут мы, кажется, подбираемся к настоящей причине войны и участия моего подзащитного в ней, а именно – к шантажу. Угрозе жизни дорогих ему людей. Нет, он даже не участвовал, он просто вынужденно представлял. По первым же сообщениям становится ясно, что мой подзащитный не принимал самостоятельные решения в войне, а лишь руководствовался инструкциями и на первых порах получал критику в свой адрес за плохое притворство.

Председательница недовольно поджала губы, обратив взгляд на бумаги перед ней.

– Ваша честь, с мисс Кац у меня все.

– Будут еще свидетели стороны защиты? – спросила она себе под нос.

– Да. Вызывается Дасом Чхве.

В зал завели высокую худощавую девушку с идеально зачесанными назад черными как смоль волосами, едва касавшимися ушей, в черном пиджаке с широкими плечами, короткой юбке-карандаше и лоферах. Черные томные глаза и бледное лицо придавали ей неживой вид.

– Мисс Чхве, расскажите о себе и о том, что вас связывает с моим подзащитным.

– Я инженер, – начала она тонким голоском. – Я была вызвана в Куксхафен для проектирования камер, пыточных, моргов и больших печей. По крайней мере, изначально цель заключалась именно в этом. Я знаю, все это звучит дико. Но я инженер, а не убийца, и лишь выполняла свою работу.

Прокурор хотела было возразить, но что-то ее остановило.

На панели замелькали снимки небольших закопченных комнат с железными дверями, встроенными топливниками и дымоходами.

– Вы знали, с какой целью их собирались использовать?

– В договоре заказа уточнялось, что для утилизации биологических отходов. Прибыв на место и оценив военную обстановку, я начала догадываться, каких именно.

– И вы все-таки согласились создать их?

– Не совсем. Перед тем как я приступила к выполнению заказа, у меня состоялся разговор с мистером Каннингемом. Он настоятельно просил перепроектировать печи так, чтобы они лишь выглядели таковыми.

– Что вы имеете в виду?

– Александр предупредил, что в них могут как заводить живых людей, так и складывать трупы мертвых. Моей задачей было продумать, как сделать так, чтобы «печи» пустели, а после их отключения складывалось впечатление, словно в них действительно сгорели люди. Технологии последних лет позволяют за считаные минуты сжигать биологические материалы до раскаленных угольков и кучки пепла так, что не разобрать, чем это было прежде: человеком или, скажем, животным. Это весьма удобно. Люди, которые занимались сжиганием, только радовались такой эффективности – меньше и легче убирать. Мы с мистером Каннингемом были на связи на всех этапах строительства этих «печей».

– Ваша честь, – обратился к суду Мейджерс, – вашему вниманию представлены схемы печей, в которых якобы сжигались люди. Как видите, рекомендуемая температура для полной утилизации «биологических материалов» – полторы тысячи градусов. Дверь из тугоплавкого металла лишь с внешней стороны. Внутри же она отделана пятисантиметровой огнезащитной панелью. Огонь исходит из боковых от двери стен. Все просто, кроме напольных элементов и потолка. В тот самый момент, когда наглухо закрывается окошко и звучит сигнал, знаменующий, что в течение минуты сработает печь, у дальней стены открывается люк, через который находящиеся там люди быстро спускаются вниз в подземный проход, люк автоматически закрывается, срабатывает огонь, а сверху на пол высыпаются измельченные останки действительно сожженных трупов. Но только не людей, а животных.

– Если что, на момент сожжения они все были мертвы, причем по естественным причинам, – пояснила Дасом.

– Итак, печь сработала? – подхватил Мейджерс. – Сработала. Жар был? Был. Итог – пепел, который только и можно ждать при такой температуре. – Он перевел взгляд на панель. – Сейчас у вас перед глазами заключение независимой экспертизы праха, найденного в трех камерах на трех базах. И все они животного происхождения.

Но, казалось, это открытие нисколько не удивило судей. Скорее они испытывали раздражение.

Александр смотрел на улыбающегося Сашу в упор, уже не зная, рад он тому, что отдал ему секретные данные, или нет. Если бы юноша знал, что их будут использовать в его защиту тогда, когда он сам не хотел жить, он бы предпочел их уничтожить.

– И что же дальше? – спросила одна из судей вызывающим тоном. – Люди оказались внизу и?..

– Их встречали, – ответил Мейджерс. – В частности, именно этим занималась мисс Кац и добровольцы. Проходы вырыли наспех, и вели они в лес, откуда людей вывозили на безопасные территории.

– И что же, ни разу не было накладок? – спросил другой судья.

– Печи работали раз в три дня ровно в шесть часов, – поясняла Дасом. – Расписание никогда не менялось. За сожжение и работу печей отвечали люди из моей команды. Они каждый раз загружали прах животных. Стоит отметить, что солдаты не оставались на время сожжения, они лишь приводили людей. В первые дни некоторые из них наблюдали за работой моих людей, затем потеряли интерес, но мы продолжали имитировать сожжения.

– Постойте, – прервал ее председатель, – иными словами, ни один человек не сгорел в печах?

– И даже ни один труп, – победно отметил Мейджерс. – Ничего не сгорело. Все люди, все четыреста человек с пяти баз, на которых построили печи, были спасены.

Саша сбился со счета, в который раз люди в зале пораженно вздохнули. Когда доказательства играли в пользу Александра, он не сдерживал улыбку, все меньше походя на жертву военной агрессии.

– Неужели во время строительства печей и подземного входа никто ничего не заметил? – поинтересовалась председатель.

– Печи находились в отдельных корпусах, – объяснила Дасом. – Просто так туда никто не заглядывал. Разумеется, во время создания печей нас периодически проверяли, но вся команда состояла из моих людей, она же отвечала за создание прохода.

– Мисс Чхве, вам заплатили за отклонение от плана? – поинтересовался Мейджерс, зная, что услышит в ответ.

– Да. В тот же день, когда мы договорились, Александр Каннингем перевел на мой счет полмиллиона с учетом неустойки за молчание и оплаты работы моей команды.

– Сумма поразительная, вы не находите?

– Он даже не стал торговаться. Сразу согласился.

– Где же эти четыреста человек? – спросила Ландау, будто пропустив все услышанное мимо ушей.

– Все они были вывезены на безопасные территории в пункты для беженцев. Им было велено молчать и сообщать о том, что они в безопасности, только близким родственникам. Никто из посторонних не должен был узнать о том, что мы делаем, чтобы спасти как можно больше людей. И это стало убедительной причиной хранить молчание.

– Стоит заметить, что отпускали людей не с голыми руками. Каждому из спасенных на руки давалось по две тысячи фунтов на первое время. Это доказывают сами спасенные. Вот видео, снятое Робин Кац в подземном проходе при встрече со спасенными.

На панели запустили видео. Судя по расположению камеры, она была прикреплена к груди Робин.

– Эй! – окликнула она группку людей в конце коридора. – Идем скорее.

– Ч-что происходит? – спросила одна из девушек дрожащим голосом. Пары минут не хватило, чтобы пережить и забыть ужас подступающей смерти через сожжение живьем.

– Времени мало. Нам нужно уходить.

Резкая склейка. Все тот же туннель.

– Куда мы идем?

– В машину. Я увезу вас отсюда.

– Я не понимаю, что происходит, – заныла одна из девушек, держа под руку другую.

– Вы в ужасе, я понимаю. Но это был единственный способ вызволить вас отсюда: сделать вид, словно вас действительно сожгли.

– Они же заметят, что в камере никого.

– За это можете не переживать.

Склейка. На экране – фургон, заполненный спасенными людьми, большая часть которых – молодые девушки, некоторые из них с детьми на коленях.

– Дорога не близкая. Вода и еда под сиденьями. По прибытии в лагерь беженцев вам выдадут деньги на первое время.

Одна из девушек замотала головой, все еще не в силах поверить в происходящее.

– Как все это возможно?

– Скажем так: не все рады этой войне даже на стороне британцев. В частности Александр.

– Александр? – возмущенно выдохнула другая. – Он убийца! Он разрушил мой дом. Я выжила чудом.

– Все сложнее, чем кажется, но ваше спасение организовано им. В лагере я объясню все подробнее.

Запись оборвалась.

Казалось, председателя и судей не впечатлило и это. Схватив ручку, Ландау принялась постукивать ею по столу, устало вздыхая и смотря на адвоката невидящими глазами.

– Все это, включая фото и видео, было найдено в электронных архивах Александра Каннингема. Он собирал эти данные.

– Почему в таком случае он не предоставил их сам и не защищается? – поинтересовалась прокурор.

– Предоставил, но на тот момент в его планах было начать новую жизнь, и доказательства своей невиновности он собирал на всякий случай. Однако потеря мистера Шульца, ради которого он и согласился стать лицом войны, сильно подкосила его и, должен заметить, мистер Каннингем, даже находясь под следствием, от горя пытался покончить с собой. Но чудом был спасен. Он вряд ли расскажет нам в подробностях об этом, как и о лжесвидетельстве в собственный адрес и своем желании смертью искупить вину, но для стороны защиты это очевидно.

– По вашим словам, он спас четыреста человек. О какой вине речь?

– О вине за ведение войны. Да, он спас многих, но в его представлении он никого не спас. Потому что мистер Каннингем не был в силах контролировать ход войны, все решения Делинды, и все равно были жертвы. Жить с этим тяжко, а с осознанием того, что ты остался один, – еще тяжелее.

Председательница Ландау кивнула и вскинула брови.

– Есть еще свидетели со стороны защиты?

– Да, вызывается Тера Гарсия.

Краем глаза Саша заметил, как напряглись плечи прокурора.

В зал провели Теру в излюбленных ею армейской куртке, свободных брюках на резинке и массивных ботинках. Рассевшись на стуле с подлокотниками, она закинула ноги на тумбу для дачи показаний и собрала короткие волосы в низкий хвост.

– Мисс Гарсия, – обратилась к ней председательница, – опустите, пожалуйста, ноги. Они закрывают ваше лицо.

– Мне так удобно, – протянула она нараспев и сцепила пальцы в замке на затылке.

– Мисс Гарсия, – перехватил инициативу Мейджерс, – расскажите нам, что вас связывает с Александром Каннингемом.

– Да ничего, в принципе. За исключением того, что как-то раз мистер Шульц, земля ему пухом, попросил присмотреть за Александром после отравления на арене. Ну, когда еще Его Высочество Клюдер отказался сражаться с ним на дуэли.

– Мистер Шульц чего-то опасался?

– Ага. Что Делинда решит убить своего братца и подставить Сашу, чтобы получить вескую причину объявить ему войну. Вот так-то.

В зале поднялась волна шепотков, и Ландау уже было вооружилась молотком, чтобы призвать всех к молчанию, когда Тера продолжила:

– Кстати, не зря он боялся. Девка чуть не прикончила его. – Тера запрокинула голову назад так, что смогла разглядеть обескураженную Робин на скамье свидетелей. – И Робин, кстати, прибежала на помощь тоже. Но я была быстрее.

Шепот в зале лишь усилился. Грозные стуки молотка заставили людей замолчать.

– Я делала это не по доброте душевной, если что. Мне просто хорошенько заплатили. Ту наемницу мы с Робин в итоге отпустили.

– Мисс Кац, – призвала ее к ответу председательница. – То, о чем говорит мисс Гарсия, правда?

Робин встала с места.

– Да, ваша честь. Бесспорная правда. Мы пытались выведать у наемницы, действительно ли ее послала Делинда. Она призналась. Больше я ее не видела.

– Очевидно же, что прибили ее, глупая, – развела Тера руками. – Даже жаль бедняжку.

Мейджерс выпрямился и с нескрываемым удовольствием заявил:

– Записи камер наружного и внутреннего наблюдения в больнице, где проходил реабилитацию мистер Каннингем после отравления, были стерты, но не все, а именно те, что были сделаны в день покушения. Однако медсестры, работавшие в ту смену, подтвердили, что видели бегущую в палату мистера Каннингема Робин Кац и Теру Гарсия, а также некую девушку, которую они вывели из больницы.

– Все это доказывает лишь то, что покушение имело место, – уточнила прокурор с недоверчивой улыбкой. – Но это не доказывает, что на жизнь мистера Каннингема покушалась именно Делинда.

– Может и так, но бывшая телохранительница Делинды, Янмей, на допросах также подтвердила, что на моего подзащитного готовилось покушение, которое было прервано Терой Гарсией. Материалы перед вами, уважаемые судьи.

С явной неохотой лишь некоторые из судей пролистнули пару страниц в увесистой папке.

– Мисс Гарсия, – продолжил Мейджерс, – всем нам известно о вашем подвиге в Куксхафене. Однако мало кто знает, что вы вернулись на фронт. Почему?

– Чтобы спасти двух дур и по совместительству моих сокурсниц, которые попали в плен.

– А если точнее?

– Лауру Свон и Логан Лоренс. Спасала их на пару с Ксарой Белл…

За спиной послышался приглушенный кашель.

– Ах, ну да. Еще Робин помогла, – пробубнила она едва слышно.

– Расскажите подробнее.

– Короче, – Тера хлопнула в ладони, – дело было так: увидела я, значит, по телеку тот ролик с расстрелом детей, услышала на фоне знакомые крики и сразу поняла, что это Лаура. Ну, и я сразу поняла, что ее, скорее всего, взяли в плен. Договорилась с Ксарой и отправилась обратно на фронт, но впервые от Германской империи. Намеренно выбрала самый бестолковый отряд, чтобы наверняка попасть в плен. Там меня сразу признали. Удивительно, но особо даже не колотили – приберегли для чокнутой Одри Хьюз. Она была очень злой на меня из-за предательства. Ей, кажется, капец как досталось после моей подставы. Поэтому она хотела свести со мной личные счеты. Я вывела эту психопатку на эмоции прямо перед ее подчиненными и предложила сразиться врукопашную в обмен на спасение нас с Ксарой, Лаурой и Логан. Естественно, я не верила, что мне дадут уйти оттуда живой, но это я ляпнула для красного словца. – Тера сложила руки на груди. – Одри была высокая, мускулистая, взглянула на меня, с виду хиленькую, и решила, что ей ничего не стоит меня сломать. Важным условием было запереть нас в камере на пятнадцать минут, в течение которых нужно было прикончить своего врага.

– И что же было дальше? – Мейджерс незаметно увлекся ее рассказом.

– Она нависла надо мной, пытаясь задушить. Я чувствовала себя такой маленькой под ней. Но, если честно, хоть я и предложила сражаться врукопашную, даже не думала делать это честно. Так что пока она меня душила, я вытащила из кармашка запрятанный керамический нож, который они отследить не смогли, и перерезала ей горло. Я всадила нож ей прямо в шею и выкрутила его, так что умерла она быстро и тяжелой тушей свалилась на меня. Да и все лицо кровью залило – та еще мерзость. Немного даже в рот попало. Случилось это на десятой минуте, и еще целых пять минут я слушала, как эта ненормальная людоедка и по совместительству сводная сестра Робин… Как ее там? А, Челси. Так вот. Пять минут я слушала, как она орала, проклинала меня, плакала и твердила: «Нечестно, нечестно!» Солдаты тоже были в шоке. У них руки чесались отомстить. Через стекла видела, как они уже вооружились пистолетами и ножами.

– Как же вам удалось выбраться? – поинтересовалась Ландау.

– Ну-у-у, не успела дверь открыться, как послышалась череда выстрелов. Это Робин всех расстреляла. Только сестру свою полоумную оставила…

– Тера! – чуть приподнялась Робин. – Хватит.

– Да ладно тебе, – махнула на нее Тера. – Так вот. Дверь открылась, и Челси рванула ко мне. Может, я и выиграла, но Одри успела меня хорошенько поколотить, так что я не смогла сопротивляться Челси. Она с разбегу ударила меня коленом по лицу так, что я потеряла не только нож, но и зуб, потом вцепилась в мое плечо зубами и оторвала кусок. Хлынула кровь. Никогда мне так больно не было! Еще и эта дурная вопила так, что чуть барабанные перепонки не лопнули. Все это время Робин стояла с пистолетом, направленным на Челси, и наблюдала за тем, как ее сестра пытается еще чего от меня откусить. Затем она все-таки решилась и застрелила ее! – Тера фыркнула. – Жизнь мне спасла, так сказать. И потащила нас всей нашей отбитой компашкой самоубийц в печь. А дальше вы сами знаете, как все сработало. Так что я на себе эту печь испытала.

Несколько секунд после того, как она закончила, в зале стояла тишина. Саша этого эффекта и добивался. Вытянутые и искаженные в гримасе ужаса лица позабавили Теру:

– А вы думали, на войне так, как по телеку показывают? То, что я рассказала, – это еще цветочки. Ягодки мало кто видел. Среди выживших.

– Так, – вздохнула Ландау, потирая лоб. – У стороны защиты еще будут вопросы к мисс Гарсия?

– Нет, ваша честь.

– Будут ли еще свидетели со стороны защиты?

– Да. Для дачи показаний вызывается Саша Клюдер.

Тишина в зале моментально сменилась возмущенными ахами.

– Ваша честь, – с места встала прокурор Шнайдер, – Его Высочество не обязан давать показания.

Не успела председательница и рта раскрыть, как Саша резко поднялся и подошел к месту для дачи показаний.

– Мистер Клюдер, – обратилась к нему опешившая Ландау, – вы не обязаны давать показания.

– Знаю, ваша честь, – ответил он с нескрываемой улыбкой. – Но я все-таки дам.

Никто не заметил, как дернулся у Ландау глаз, но камеры видели, с какой обреченностью она переглянулась с прокурором.

Охрана подошла к группе журналистов с включенной камерой.

– Пожалуйста, покиньте помещение.

– У нас разрешение на съемки, – показала девушка карточку. – Вот постановление.

– Все равно покиньте зал. У нас непредвиденные обстоятельства.

– Наше право находиться здесь защищено первой поправкой о свободе слова в СМИ.

– Это не имеет значения. В зале суда разглашается конфиденциальная информация.

– Но разве это не открытое заседание? Если вы выставите нас отсюда, то канал не будет об этом молчать и расскажет обо всем как есть.

Охранницы непонимающе переглянулись.

– Что там происходит? – спросил Дирк.

– Вывели всех, кроме одного канала. Сопротивляются.

– Если все каналы куплены, то в чем проблема?

– Я сейчас же позвоню их владельцу, – схватился секретарь за свой телефон. – Нашел. Звоню.

В зале раздалась трель. Все принялись оглядываться.

– Ох, простите, – шутливо извинился Саша, вытаскивая аппарат из кармана пиджака. – Алло, слушаю.

Джон обреченно опустил руку с телефоном.

– Он купил канал, – вздохнул Дирк.

– Ваша честь, – обратился Саша к Ландау, – я, конечно, понимаю, что это «открытое» заседание лишь на словах, но не могли бы вы повелеть охранницам оставить журналистов моего канала в покое, чтобы они продолжали свою работу? И не думаете ли вы, что людям покажется странным, если запись эфира прервется прямо сейчас, когда на допрос вызвали меня?

– Мы полагаем, что в зале суда будет разглашена конфиденциальная информация, и посему считаем необходимым…

– То, что вы так боитесь моей честности, даже льстит. Но люди и без моих показаний услышали многое. Так что, будьте добры, оставьте мой канал в покое.

«Вот же сукин сын!» – пробрало Дирка восхищение вкупе со злостью. У него уже не осталось сомнений в том, ради чего именно Саша пригласил его в зал, зная, какой это будет стресс для Александра. Саша ни за что не подверг бы друга такому испытанию без четкого плана.

В конечном счете от журналистов его канала нехотя отстали, а заодно вернули их коллег с подконтрольных федеральных каналов, чтобы сформировать у зрителей впечатление, что суду нечего скрывать.

– Он купил этот канал сегодня утром, – сообщил Дирку секретарь то, что сам узнал только что из письма на своем планшете. – Сделка была закрытой и трижды откладывалась по его инициативе. Он явно опасался, что вы узнаете о покупке и попытаетесь ему помешать. Поэтому тянул до последнего.

Дирк слушал его молча, искусно пряча свою обеспокоенность.

Меж тем Саша встал у тумбы, и к нему поднесли Библию.

– Положа руку на Библию, клянетесь ли вы…

– Можно, пожалуйста, без этого ритуала? Я никакой религии не придерживаюсь, но в бога верю, так что, если хотите, могу им поклясться.

– Можно без Библии, – махнула рукой Ландау.

– Премного благодарен.

– Мистер Клюдер, – обратился к нему Сигард, – расскажите нам, что было двадцатого июля, в день предполагаемого убийства Делинды Каннингем.

– Делинда хотела поговорить со мной, – начал он будничным тоном. – Я прошел в кабинет, а дальше все как в тумане. Очнулся в камере с прозрачными стеклами.

– Взгляните сюда. Такая камера?

На панели возникло фото со знакомым стеклянным кубом.

– Да, именно она. Какие приятные воспоминания!

– С какой целью вас поймали, вам рассказали?

– Да, конечно, об этом мне поведали во всех красках. Делинда жаждала заполучить ЗНР. Угрожала военным вторжением в мою страну, если не отдам его. Так в пытках пролетело два месяца.

– И вы не отдали ей ЗНР?

– Как видите.

– Почему же?

– ЗНР – это искусственный карманный мир, в котором нет ни боли, ни печали, а значит, нет войн и болезней. Ее придумала моя бабушка, Аврора Клюдер, при поддержке ордена Creatio Azazel и семьи Марголисов.

Взгляды присутствующих невольно пали на Дирка. Он до боли сжал подлокотники.

– Вам не кажется, что в зале заседания и без того прозвучало много того, чего журналистам не подобает знать? – шепнул он секретарю.

– Полностью согласен, сэр.

– Его допрос все усложняет. С тягой к правде и справедливости он может сказать много такого, из-за чего у нас появятся проблемы.

– Мы сможем их легко решить, сэр.

– Да, но я бы хотел их избежать.

– Мистер Клюдер, – растерянно начала председатель обходительным тоном, – при всем уважении… ваши показания дискредитируют уважаемых людей.

– Я говорю правду, и моей вины нет, что в нее трудно поверить. А впрочем, думаю, вы и так ее прекрасно знаете. Делинда хотела продавать спокойную жизнь людям в ЗНР. Но нужен был спрос. В этом случае война – лучшее решение.

– Почему же вы не отдали ей ЗНР, если она, конечно, действительно жива?

– Я не отдал ЗНР, потому что на тот момент оно уже было частью Анджеллины и… – он сглотнул, – я не мог отдать принцессу им на растерзание. А они все равно похитили ее и убили. Плюс ко всему, заполучи Делинда ЗНР, это привело бы к войнам более масштабным, чем та, что велась в моей стране. Я знаю, как это звучит. Погибло много моих людей, но могли погибнуть сотни тысяч по всему континенту, и это в лучшем случае. Но все же я хочу… попросить прощения у своей страны, у своих людей. Два месяца я молчал под пытками и был готов к смерти. А она все не наступала. Я бы отдал многое, чтобы все это предотвратить. Даже свою жизнь. Даже… – повторил он, усмехаясь. – Нет. Просто свою жизнь… Мне очень жаль.

Ландау выдержала драматическую паузу.

– Вы считаете Александра Каннингема причастным к войне?

– Нет, – Саша покачал головой, – его вина притянута за уши. Он был практически в том же положении, что и я. Уверен, все вы перед подобным выбором поступили бы в точности как он. И раз на то пошло, вы должны судить и меня. Моей вины в случившемся в сто крат больше, чем его. Он был лишь лицом войны, а я… непосредственным участником. Тем, кто действительно мог повлиять и даже предотвратить. Я мог уничтожить ЗНР или, во всяком случае, способ проникнуть в него. Я помню, как Александр незадолго до инсценированной смерти Делинды уговаривал меня сделать это. Но гордыня ослепила меня. Какая-то машина стала мне дороже человеческих жизней. Я решил, что могу побороться за нее… – Он зажмурился, сглатывая ком в горле. – А потом погибли три человека, которых я любил. Моя бабушка. Анко. Анджеллина. Стали погибать мои люди, и мне оставалось лишь выбрать меньшее из зол. – Он перевел дыхание. – Я не оправдываюсь, не добиваюсь жалости и даже понимания. Я просто говорю как есть.

– Где же тогда Делинда сейчас, если она подстроила свою смерть двадцатого июля? – с подозрением спросила прокурор Шнайдер.

– Убита Александром, – ответил Саша, и на панели замелькали фотографии ее изувеченного тела в луже потемневшей крови. – Делинда Каннингем разоблачила попытки Александра помешать ее зверствам и спасти людей, за что она претворила в жизнь свои угрозы и убила Каспара Шульца и его дочь Катрин. После Александра ничто не держало рядом с ней. В порыве ярости и горя он застрелил ее теми самыми запрещенными экспансивными пулями. – По телу Саши пробежали мурашки. – Я никогда не забуду ее предсмертные вопли. Ее смерть была невероятно мучительной.

– Независимая экспертиза подтвердила, что убитая на фото – Делинда Каннингем, – подытожил Мейджерс.

Вопрошающие взгляды судей вновь обратились к Александру.

– Почему вы умалчивали обо всем этом, мистер Каннингем? Если все это, конечно, правда.

Александр мял руки, не поднимая взгляд.

– Мистер Каннингем, все, о чем сейчас говорила сторона защиты, – это правда? – чуть грознее спросила одна из судей.

Сердце юноши стучало где-то в горле.

– Александр, – обратился к нему Саша мягким тоном, – прошу, скажи правду.

Он понял, что следует делать, как только услышал все доказательства его невиновности.

– Нет, все это неправда.

Безнадежность затопила сознание Саши. Он сел на место с тяжелым вздохом и поднес руку ко лбу.

Мейджерс обреченно покачал головой.

– Уважаемые судьи, как я и говорил, мой подзащитный того и добивается, чтобы…

– На взгляд суда, уважаемый адвокат, он полностью признал свою вину, – отрезала председательница с легкой ухмылкой и облегчением. Не успел Сигард ей возразить, как она стукнула молотком и объявила: – Суд переходит к закрытому подведению итогов для вынесения приговора.

Саша чувствовал, как начинает терять самообладание.

Председательница наградила его долгим заинтересованным взглядом, и, посчитав это знаком к разговору, он направился вслед за ней.

46. Сговор

Что бросалось в глаза сразу, как только открывалась дверь в кабинет председательницы, – это мебель молочного цвета на фоне темно-шоколадных стен, отделанных венецианской штукатуркой, новенького паркета и того же цвета тяжелых штор. Нос резанул ощутимый запах краски и свежего ремонта. Местами на полу различались серые разводы, будто после уборки наспех. Заметив обращенный к одному из них взгляд Саши, Ландау поспешила объясниться:

– Кабинет новехонький, еще не успели навести блеск.

Вслед за ними зашла охранница.

– Мистер Клюдер, вы не против, если вас осмотрят? – спросила Ландау с лукавой улыбкой.

Сашу ее просьба нисколько не озадачила: следовало ожидать, что его тягу к правде все оценят по достоинству, однако решат убедиться, что их никто не будет подслушивать. Поэтому он лишь молча поднял руки, позволяя женщине в черном тщательно ощупать его.

– Благодарю. Садитесь, – мягким жестом указала Ландау на кресло, приставленное к столу, и сама расположилась напротив. – Я на работе, так что могу предложить только чай, кофе, воду или сок.

– Вы позвали меня сюда явно не для дружеской беседы за напитками.

– Разумеется, в противном случае вы бы и не пошли за мной.

От жутковатой ухмылки вокруг рта Ландау проступила рябь глубоких морщин. Она потянулась вниз и поставила на стол бутылку холодного чая и стакан.

– Ну и представление же вы устроили! Разоблачение века. Продажный международный уголовный суд и безвинно осужденный бедняга Александр… – Она налила себе чай, сделала пару жадных глотков и, держа стакан у губ и не сводя пристальный взор с юноши, спросила: – Хотели оказать давление на нас, слив правду и натравив на нас людей?

– Что вы! Я не настолько наивен, чтобы верить, будто для вас имеет значение любое мнение, а не только то, которое совпадает с вашим. Я знаю, что вы лишь делаете вид, словно мнение людей для вас имеет значение.

– В таком случае вы знаете и то, что все уже давно решено.

– Не сомневаюсь в этом.

– Все, что вы сказали там, в зале, нас не удивило. Но с каналом, признаться, вы хорошо придумали. Проблемы у нас будут, но не те, на которые вы рассчитывали. Некоторые побунтуют, попротестуют, их разгонят газом, затем тема изживет себя и все забудется. – Ландау поставила опустевший стакан с громким стуком и сложила руки на столе. – А что дальше?

– Для меня важно, чтобы правда жила не только в умах причастных, но и в умах тех, кто ее добивается.

– Вы имеете все задатки революционера. Но революция хотя бы в таких узких направлениях, как судебная система, – это не то, что вам позволят провернуть. Нам хватило времени, чтобы провести расследование и установить, что Делинда Каннингем действительно все это время была жива.

– Тогда вы осознаете, что Александр невиновен?

– Осознаем, но это ничего не меняет.

– Ничего не меняет, – повторил Саша с ноткой раздражительности, кивая своим словам.

– Кто-то должен ответить за эту войну.

– Кто-то виновный.

Ландау облизнула пересохшие губы и втянула голову в плечи.

– Послушайте, мистер Ма… Клюдер. Ваша жажда справедливости похвальна. Но не подставляйтесь. Вы только-только начали восстанавливать свою репутацию, а своим выступлением сейчас рискуете втоптать ее в грязь окончательно.

– Кто-то еще знает о том, что он не виновен?

– Все знают.

– То есть Мировой Совет, все судьи, спецслужбы…

– Все знают.

Саша отодвинулся от стола, казалось, пораженный ответу.

– И что же, вы просто все оставите как есть?

– Если бы Делинда была жива, мы могли бы спросить с нее за все преступления, и там у нас сидела бы она, а не Александр. Но так как он убил ее на эмоциях, мы потеряли того самого виновного во всех военных преступлениях. Люди как считали, что Александр виновен, так и будут считать. Ваши слова, разумеется, посеяли сомнения, но они ничего не изменят.

– Вы убьете ни в чем не повинного человека?

– Почему же ни в чем не повинного? Он наблюдал за этим и мало что предпринял. Да, он спас кого-то, но это капля в море, да и доказательной базы нет.

– Какая вам еще нужна база?! Свидетели, съемки, фотографии, видеозаписи, заключения экспертов и схемы. Что еще нужно?

– Мы живем в 2038 году. Все это очень легко подделать. Если вы отправите эти фотографии и видео на официальную экспертизу, будьте уверены: ни один материал ее не пройдет.

– Потому что вы не дадите им ее пройти?

Председательница смерила его надменным взглядом полузакрытых серых глаз.

– Саша, это не первый случай, не первый и не последний, когда невиновных приходится делать козлами отпущения. Все довольны приговором: Александр хочет искупить свои грехи, люди жаждут мести, а мы хотим как можно скорее разобраться с этим делом. Один только вы со своей никому не нужной – даже Александру! – правдой пытаетесь его освободить. Саша, поймите, в этом мире правда не всегда нужна. Она не всегда несет пользу. Если бы политики всегда говорили правду, человечество сгинуло бы в войнах. Вы думаете, человечество в последние пятьдесят лет держится в мире на одной только честности? Да, Александр по большому счету ни в чем не виновен, но ваши доказательства не признает ни одна официальная экспертиза. Ни одна.

Саша похолодел всем телом. Угрюмая усмешка и опущенный мрачный взгляд, преисполненный разочарования, вынудили Ландау смягчиться.

– Мистер Клюдер, вы человек уважаемый и весьма влиятельный. Но вы не ваш отец. Он мог бы внести свою лепту в наше решение, но он не заинтересован в нем. – Женщина встала. – А сейчас мы вернемся в зал суда. Я оглашу приговор, и вы выслушаете его с достоинством. Затем перед камерами вы извинитесь за все свои нелепые высказывания и за попытку защитить преступника, уничтожившего четверть вашей страны. И после он будет казнен. Ради всеобщего блага, ради того, чтобы успокоились души невинно убиенных, и ради того, чтобы получили сатисфакцию все жертвы этой войны. Мы готовы дать то, чего ждут люди. Мы договорились? Мы услышали друг друга?

Саша кивнул. Не в ответ на вопрос, не в поддержку собственных мыслей и выводов, а машинально, преклоняясь перед судьбой и признавая свой проигрыш.

Он потерял Аврору, Анко, проиграл смерти Анджеллину. И вот теперь Александр.

К черту мнение прессы о нем самом, к черту слухи об их дружбе и подпорченную его заступничеством репутацию! Когда ему было дело до признания людей, если на кону были жизни тех, кого он действительно ценил? Он рискнул в этом суде по той же причине, по которой когда-то предпочел спасению собственной жизни Анджеллину: потому что не смог бы жить, зная, что не попытался, коря себя за то, что не боролся и сразу сдался.

И вот он снова проиграл. По-честному не вышло.

* * *

Зал снова заполнили люди. Мейджерс что-то шептал Александру, а тот все в том же неизменном положении, опустив голову и плечи, смотрел вниз и, казалось, не слушал.

Дирка и его секретаря среди вернувшихся в зал не оказалось.

Судьи и даже прокурор старались не смотреть на Сашу, тем самым убеждая всех, что не имеют ни к нему, ни к его словам никакого отношения. Саша полагал, что это лишь начало его «отмены» в светских кругах и не только, но это его совсем не волновало. На душе было так паршиво, как если бы он сам приговорил невиновного в угоду собственным интересам. Мысль, что ему не выстоять против этой машины, оказалась невероятно тяжела для осознания.

Ландау была права. В зале суда он один хотел настоящей справедливости.

Какая глупость! Какая чушь! По природе своей Саша не переваривал ложь и несправедливость, а смириться с таким абсурдом было выше его сил.

Стук молотка выдернул его из размышлений.

– Суд вынес вердикт по делу Александра Каннингема.

Все судьи под предводительством Ландау встали, а вслед за ними и все присутствующие, за исключением Саши.

– Провозглашается приговор суда: Александр Каннингем признается виновным в военных преступлениях, в развязывании войны, в преступлениях против человечности, в незаконном вывозе из Германской империи ее граждан, в насильственном удерживании граждан Германской империи, и приговаривается к смертной казни через смертельную инъекцию. Приговор выносится без возможности подать апелляцию и опротестовать решение суда. Дата казни: первое декабря две тысячи тридцать восьмого года. Александр, вам ясен приговор суда?

– Да, – впервые за все время проведения суда просиял Александр. – Ясен, ваша честь.

– В таком случае судебное заседание объявляется…

Саша встал, стукнув ладонями по столу так громко, что Ландау вздрогнула.

– Мистер Клюдер, что-то не так? – спросил она учтиво.

– Что вы, все так. Вы ведь всего лишь приговорили к смерти невиновного человека, да с такой легкостью, что это невольно наводит на мысли, что вам такое не впервой.

– Мистер Клюдер, не боитесь суда, так побойтесь бога…

– Это вам следует его бояться! – прикрикнул Саша. – Как можно услышать и увидеть все эти неоспоримые доказательства на глазах у всего мира и вынести смертный приговор?

– Александр Каннингем полностью признал свою вину и даже сам сдался полиции.

– С каких пор суд выносит смертный приговор, основываясь на одном только признании подсудимого?

– Этот человек уничтожил четверть вашей страны, а вы его защищаете? – прорезались в голосе Ландау нотки угрозы. – Мы начинаем думать, что у вас есть личный интерес.

– Личный интерес? – Саша сжал рубашку на груди. – Он спас мне жизнь и еще минимум четыремстам людям. Его шантажировала родная сестра, угрожая смертью человека, которого он любит, и его детей, и даже в такой ситуации он старался ей помешать.

– Послушайте, такая жертва ради пары человек не восхваляется.

– Но и не осуждается, если на кону жизни тех, кого любишь. Никому не пожелаешь того выбора, который встал перед ним. Два месяца меня искали как главного обвиняемого в деле о якобы убийстве Делинды, в то время как она похитила меня и держала на своей базе, каждый день подвергая пыткам. Избивая, не давая спать, моря голодом, позволяя каннибалке резать меня живьем по самую кость, подвергая публичным унижениям, в том числе сексуального характера, и угрожая изнасилованием заключенными. И спас меня именно Александр. Не вы, не суд, не полиция, не спецслужбы, не даже отец, который знал о том, где я, но не потрудился проверить, что именно делали со мной! – Саша не глядя указал на то место, где некогда сидел Дирк. – Никто из вас. Только Александр.

– Вы только что обвинили мистера…

– Да, обвинил, – развел Саша руками и хлопнул себя по бокам. – И вы даже представить себе не можете, какое влияние он оказал на эту войну!

Судьи переглянулись с нескрываемым возмущением, и взгляд Ландау машинально обратился к камерам.

Мурашки покрыли все тело Саши с головы до пят, и он больше не чувствовал ни страха перед последствиями, ни ограничений – правда стала ему дороже всего на свете. Чуть успокоившись, он продолжил тише, но все таким же твердым голосом:

– Вы не знаете всего, что знаю я, хотя и того, что вы услышали, достаточно, чтобы задуматься над целесообразностью приговора и как минимум отложить разбирательство. Но вы ведь вынесли приговор задолго до начала заседания. В тот момент, когда Александр сдался полиции и отправился на пытки и издевательства. Я видел, что делали с ним… – Он обвел зал испытующим взглядом. – Не хочет кто-то ответить за это? Почему все об этом молчат? С каких пор пытки, организованные правительством, стали нормой? Чем после этого вы лучше надзирательниц, истязавших людей на их базах? Тем, что вы при этом провозгласили себя правыми?

– Он совершил преступления против человечности…

– Я чего-то не знаю? Вышел новый закон, разрешающий пытать заключенных на выбор правительства?

– Он – особо опасный преступник, который, судя по протоколу, вел себя крайне агрессивно.

– Вы сами себе противоречите. Сам сдался и начал проявлять агрессию? Да вы видели его? Преступник он или нет, да хоть сам Адольф Гитлер, дознаватели не имели права так мучить его. Вправе наказывать его был только суд, и то после тщательного и справедливого разбирательства, а не для галочки, чтобы успокоить людей.

– Мистер Клюдер, – обратилась к нему Ландау грозно, упершись кулаками в стол, – вы и так пошатнули доверие к вам после заступничества за преступника и этого нелепого представления. Теперь же вы рискуете потерять последние крохи уважения.

– Уважения? – выгнул Саша брови в жалости, улыбаясь. – Вы правда думаете, что я дорожу им? Уважением лжецов, воров и клеветников? Да я лучше всю жизнь проведу в полном одиночестве, чем в компании хотя бы одного такого человека, как вы. И можете считать меня хоть предателем родины, хоть соучастником, но моя совесть чиста.

Он мог поклясться, что у Ландау вот уже с минуту дергался левый глаз.

– Саша, – обратился к нему Александр, – пожалуйста, не нужно. Все кончено.

Саша взглянул на него в упор, качая головой и сглатывая, чтобы унять ком обиды в горле. Александр читал в его глазах жалость, злость, но в них вопреки всему не нашлось места смирению и принятию. И никогда не найдется.

– Вы закончили? – в нетерпении спросила Ландау.

Молчание стало для нее долгожданным ответом.

Сев на место с тяжелым вздохом, Ландау вооружилась молотком и провозгласила:

– Тогда судебное заседание окончено.

47. Второе дыхание

Утренний дождь, заглушая мысли, как бешеный хлестал по стеклянной крыше машины, пока та неторопливо направлялась к владениям Норфолков, ко второму входу с высокими коваными воротами, в трехстах метрах от поместья. Эти ворота были открыты каждый день с девяти до шести для всех, кто желал проститься с принцессой у ее мемориала.

Как Саша и ожидал, несмотря на плохую погоду и рабочий день, на входе еще до девяти утра образовалась очередь. На территорию им с Джоан удалось заехать только к десяти. Они остановились у мемориала, представлявшего собой небольшое бежевое здание с мраморными колоннами и резной скамейкой у стены с силуэтом принцессы. Саша вышел из машины, но не успел он раскрыть черный зонт, как промок от макушки до пояса. Он смахнул налипшие на лицо пряди и повернулся в сторону озера, не проронив ни слова. А может, он все же что-то сказал Джоан, но та не расслышала из-за шума дождя. В любом случае девушка поняла, что к мемориалу принц не спешит.

Скольких моральных сил ему стоило приехать сюда, не говоря уже о том, чтобы стоять в десяти метрах от места, где покоилась подруга! Обычно холодный ум отчаянно не желал принимать эту истину. Стоя спиной к похороненному под двумя метрами земли телу, он все не мог понять, как такое возможно. Как может так просто умереть человек. Жить, радоваться, творить благие дела, быть лучшим в чем-то, а потом в один момент исчезнуть, кануть в небытие, словно его никогда и не было.

Саша знал о смерти не понаслышке, неоднократно видел ее жертв и рассматривал как неизбежный этап и часть пути всех людей. Но еще никогда он не чувствовал ее так явственно и живо, никогда не был к ней так близок и никогда ее так не боялся.

Он вдруг понял, что не жалость держала его подальше от могилы принцессы, не паника перед встречей с ее матерью, а страх увидеть смерть лицом к лицу, в ее уродливом жестоком обличье, и осознать, что недалек тот день, когда она придет и за ним. А что же после? Неизвестность пугала больше всего. Осознание, что все его творения потеряют смысл, стоит только умереть, доводило до отчаяния. А была ли в них ценность на самом деле, или же он лишь наделил их смыслом, как наделяют ценностью художники свои работы? В этих машинах, формулах, открытиях, да в том же ЗНР. Был ли в них смысл? Он уже не был уверен.

– Ваше Высочество, – обратилась к нему Джоан.

Саша поднял голову и увидел Мелла, направляющегося к ним с темно-серым зонтом.

– Привет, – слабо улыбнулся он.

– Да, привет, – ответил ему Саша почти неслышно.

Заметив на себе пристальный взгляд Мелла, Джоан отошла к машине.

– Я смотрел суд в прямом эфире. Знаешь, прошла неделя, но я не могу перестать думать об этом. Ты сказал столько всего важного. Люди это ценят, и большинство на твоей стороне.

– Жаль, это уже не повлияет на исход дела.

– Ты все равно сделал то, чего никто за всю историю до тебя не делал.

Саша кивнул в сторону Джоан:

– Полагаю, это она сообщила тебе о том, что мы приедем.

– Не ругайся на нее, – к удивлению Клюдера, спокойно воспринял Мелл маленькое разоблачение. – Она очень переживает за тебя. И… – он сжал губы и опустил взгляд. – Я, вообще-то, тоже.

– Вот как, – вздохнул Саша, казалось, нисколько не впечатленный. Но в груди у него приятно екнуло.

– Лавиния не держит на тебя зла. Она все понимает. А после твоего выступления в суде и вовсе была восхищена твоей смелостью.

Саша не подал вида, но от сердца у него чуть отлегло.

– Приятно знать, – улыбнулся он уголком рта.

– У тебя не было проблем после заседания?

– Что ж, давай подумаем. Меня отменило научное сообщество. Мои новые патенты на паузе, на федеральных каналах меня неофициально называют предателем родины, в Бундестаге настоятельно попросили не появляться в ближайшие полгода, а Мировой Совет единогласно исключил меня из собраний и теперь ищет мне замену. И это я еще легко отделался благодаря родственным связям с Марголисами. – Он пожал плечами и выдал подобие улыбки. – Ну а так все нормально.

– Я вообще не понимаю, как ты решился на это. Бороться против многовековой системы почти в одиночку – просто безумие. Ты же буквально ткнул этих судей и всех представителей системы в их продажность.

– Да, но я… с самого начала знал, что ничего не выйдет.

– Почему же тогда пошел на это?

– Не пытаясь, ничего не добиться. Может, не я, но кто-то другой изменит эту однополярную систему. Или хотя бы улучшит. Сделает хоть что-нибудь. У меня не вышло, но я знаю, что не один. Мне было важно не просто донести правду и бороться за жизнь Александра, но и показать, что и в этой многовековой системе есть люди, которые близки к простому народу и не боятся показать свое недовольство. Вдохновить, проще говоря. Может, они и не попытаются взять власть в свои руки, но они будут знать, в каком мире на самом деле живут, и перестанут питать иллюзии, – объяснил Саша и добавил, хмыкнув: – Твоя сестра заразила меня своей наивностью.

Мелл усмехнулся. Выдержав паузу, словно в память о ней, он продолжил:

– Не обижайся, но ты не рожден для политики. Слишком честный и не терпящий несправедливость.

– Я политик лишь по умолчанию.

– Ученый?

– Уже и в этом не уверен. Это перестало приносить радость. Потеряло всякий смысл.

– Ты еще не отошел от ее смерти. И проигрыш в суде, хоть и был ожидаем, тебя подкосил. Я знаю, что значит терять веру в лучшее и смириться с тем, на что не можешь повлиять. Но тебе нельзя отчаиваться.

Саша повернулся к мемориалу, задержав на нем долгий взгляд.

– Смерть ждет нас всех. Я никогда не задумывался об этом всерьез.

– Тебе всего шестнадцать лет, еще жить и жить!

– Думать так значит попасть в ловушку. Смерть не дает гарантии, что ты умрешь только в старости, когда осуществишь все запланированное и устанешь от жизни. Она может прийти внезапно, как пришла за Анджеллиной.

– Да, но… Это же не значит, что нужно раскисать, бросить все и жить в ожидании, когда смерть постучит в дверь.

Саша бросил на него многозначительный взгляд.

– Некоторым, кто точно знает, когда его конец, все-таки приходится так делать.

«Всего шестнадцать лет». Сколько раз люди вокруг отмечали его молодость, напоминая о заслугах и суля долгую жизнь! Но Саша никогда не придавал значения их словам. Ровно до этого момента.

Здоровый мужчина, не страдающий мужской болезнью, в среднем живет шестьдесят шесть лет.

«Я потеряю пятьдесят лет». Искра в его душе полыхнула, больно обжигая. Раньше он мог предположить, чем бы занялся, если бы случилась ремиссия, но теперь… Теперь всякий раз, когда он пытался представить свое будущее, перед глазами сгущалась тьма, и чем ближе был день забвения, тем страшнее ему становилось. Неужели все могло закончиться вот так?

Раньше его нисколько это не заботило. Однако, потихоньку наблюдая за Меллом, Саша, к огромному удивлению, стал осознавать, что есть и другая сторона жизни, о которой он ничего не знал. И если раньше она не интересовала его, то теперь он отчаянно желал попробовать ее. Но единственный человек, с кем он мог сделать это, лежал под землей позади него.

«А может, все же стоит попробовать спастись?»

Мелл не знал, о чем именно ему говорили, но ощутил, как в душе поднялась тревога. В попытке успокоить себя он взглянул на озеро.

– Уже был на ее могиле?

– Нет, – Саша шагнул в сторону мемориала, – только собирался.

– Нам не сюда.

– А куда же?

Мелл качнул головой в сторону крошечного островка посередине озера, к которому вел деревянный мост.

– Лавиния наотрез отказалась от того, чтобы каждый мог попасть на могилу Анджеллины. Но желающих было много, поэтому мы придумали эту штуку с мемориалом и…

– Вы похоронили Анджеллину там, куда могла бы попасть только семья, – догадался Саша.

– И те, кто был ей дорог и кому она была дорога… – Мелл тепло улыбнулся, но глаза его выдавали глубокую печаль. – Идем. Я тебя отведу.

К Саше подошла Джоан.

– Что-то случилось?

– Останься здесь.

– А куда вы?

– На настоящую могилу принцессы.

– А как же?.. – указала она на мемориал за спиной.

– Это обманка.

Джоан начала что-то отвечать, но Саша уже не слушал и двинулся вслед за Меллом к деревянному мосту.

Придерживаясь за перила, чтобы не поскользнуться на мокрых досках, они неторопливо дошли до крошечного островка. В гуще вечнозеленых деревьев с поблескивающей листвой стоял второй мраморный мемориал, но поменьше, с покатой крышей, напоминающей плоский домик без окон и дверей. Внутри он был выложен белым диким камнем, а посередине в форме прямоугольника располагалась свежая, засыпанная букетами могила с бежевой мраморной колонной у изголовья и вазой с живыми цветами на ней.

– Плиту еще не ставили, – пояснил Мелл. – Ждут, когда земля осядет.

Саша ступил на дикий камень, тем самым встав под крышу, сложил зонт, отряхнул его и опустился на одно колено у могилы.

– В первые дни после похорон Лавиния отсюда не уходила. Все плакала и плакала…

– Пожалуйста, помолчи, – холодно повелел Саша.

– Д-да, прости.

Мелл отошел назад. Он не знал, сколько времени они так провели, но его пальцы и нос начали замерзать.

В какой-то момент Меллу показалось, что он услышал всхлип. А может, это просто дождь бил по траве. И все же в молчании и неподвижности Саши он чувствовал больше скорби, чем если бы он говорил о ней.

И вот наконец Саша поднялся. Мелл выдержал еще полминуты, прежде чем встать рядом и заговорить:

– Знаю, я не самый близкий тебе человек, да и вообще не близкий, но я очень хочу помочь тебе. Я всегда выслушаю тебя, не перебивая и не осуждая, и помогу, чем смогу.

– Откуда такая забота?

– О-откуда? – Мелл переступил с ноги на ногу, опустив взгляд. – Ну… Мы знаем друг друга относительно давно…

– Время не показатель в контексте доверия и знакомств.

– Я ни в коем случае не тороплю и не давлю, просто мне показалось…

Мелл умолк.

– Что тебе показалось? Что я тебе доверяю?

– Что я мог бы тебе помочь, если захочешь.

– У меня такое чувство, что ты хочешь помочь мне больше, чем этого хочу я.

– Может, и так, но…

– Да что же из тебя каждое слово приходится вытягивать!

– Короче! Если понадоблюсь или если захочется спокойно высказаться, то я всегда буду рад помочь.

– Тебе не кажется, что мы недостаточно близки, чтобы я использовал тебя как подушку для нытья? Для этого нужны доверительные отношения.

– Предлагаешь сблизиться?.. Я только за. Ох, нет, я не в том смысле. В смысле как друзья.

– А о каком таком смысле ты еще подумал, что так агрессивно оправдываешься?

– Э-э-э…

Саша закатил глаза.

– Наш разговор обретает неправильную окраску. Но я тебя понял. Боюсь, у меня нет времени на дополнительные разговоры с тобой. У меня скоро интервью на одном интернет-канале.

– На Germany Today в 15:00? Здорово, я посмотрю. Как ты вообще с ума не сходишь отвечать на одни и те же вопросы разным интервьюерам всю неделю?

– А ты откуда знаешь, что вопросы на всех интервью одинаковые?

– Э-э-э, предположил.

– То есть сделал вывод о том, о чем не знаешь доподлинно, основывая его на стереотипах?

– Что ты, нет. Я… – Мелл переступил с ноги на ногу. – Я смотрел эти интервью.

– То есть ты мне сейчас соврал? И я не то чтобы дотошен, но это не лучшее начало доверительных отношений.

– Ох…

Саша пожал плечами и усмехнулся.

– Расслабься. Я просто шучу. Я знаю, почему ты соврал.

– Знаешь?

– Потому что боялся, что я решу, словно ты следишь за мной.

– Ну да. Мне просто интересно. Уверен: я не единственный, кто смотрел все.

– Но один-единственный, кого я знаю лично и кто все смотрел… – Саша прошел мимо него и раскрыл зонт. – Ладно, эта беседа затянулась. Спасибо… за сочувствие и за то, что показал настоящее место захоронения.

– Не за что. Прости за эти глупости. Иногда я такую ерунду несу, что стыдно.

– Да, я заметил.

Саша развернулся в сторону моста.

Напоследок взглянув на одинокую безликую могилу, он ощутил, как тело прошибает нервный озноб. Как же тоскливо было смотреть на этот жалкий клочок земли с крошечной рощицей в окружении темного озера, сотрясающегося от холодных капель дождя! Как больно было осознавать, что эта мрачная обитель, пропахшая землей и травой, стала последним пристанищем самого светлого человека, которого он знал.

«В конечном счете это то, что останется от всех. Сменяющиеся цветы, плита с двумя датами и память о человеке, которого словно никогда не было на свете».

Он еще не прожил свою тоску полностью и точно предвидел, что если вернется сейчас в реальность, к неоконченной борьбе, подавленные эмоции ударят так больно, что выбьют почву из-под ног.

Но это будет потом. А пока у него нет времени на скорбь.

Он собрал остатки своей решимости, взялся за телефон, набрал нужный номер и нажал на звонок.

«У нас не получилось сделать все по-хорошему, как вы учили, милая принцесса. Придется поступить по-своему».

48. Освобождение

Чувство тревоги разбудило Александра на час раньше положенного. Все это время, пока за дверью его белой камеры смертника не замаячили тени и не встали две темные фигуры, он сидел на кровати в позе эмбриона, сцепив колени руками.

Первое декабря. День казни.

Александра провели в маленькую чистую кабинку, дав всего пять минут на принятие душа, выдали набор для ухода, чтобы он мог уложить волосы, и под конец положили перед ним стопку чистой одежды мятных тонов: футболку свободного кроя и штаны.

Он уставился в пол у подрагивающих от страха ног и не замечал, с каким сожалением смотрели на него окружающие. Некоторые из них и раньше сомневались в том, что это маленькое худощавое создание с неизменной скорбью на бледном лице способно на зверства, за которые должно понести наказание, а скандальный суд лишь укрепил их подозрения. Но были среди них и те, кто не гнушался проявить свою ненависть словом. На большее их не хватало.

Сколько же пожеланий смерти Александр слышал в свой адрес! И вот, когда наступил час расплаты, все вдруг затихли. Никто больше не говорил, как сильно хочет увидеть его кончину. Молчание было зловещим, пропитанным боязнью и скорбью, а редкие приказы навроде пройти в душ или надеть новую одежду они произносили сухо и хрипло, словно опасаясь.

Но чего?

Накануне ему позволили встретиться с Робин. Она только и делала, что лила слезы, не в силах вымолвить хоть слово, и стекло, разделявшее их, неустанно запотевало от ее горячего дыхания.

– Все в порядке, Робин, – старался он ее успокоить, но его хриплый слабый голос вселил в девушку лишь больший ужас. – Все сложилось так, как я хотел. Я ни о чем не жалею. Я ценю то, как ты рискнула на суде, как рисковала все время, находясь в стане врага. Ты большая молодец. Если бы не твоя помощь, погибших было бы куда больше.

Она стерла слезу и спросила, задыхаясь от волнения:

– Что я могу для вас сделать?

– Забыть обо мне, об этом кошмаре и зажить заново. Перед тобой открыты все двери. Помнится, ты говорила, что лорд Даунтон хорошо знал твоих биологических родителей и искал тебя. Прости, я тогда толком не слушал твой рассказ. По правде говоря, Даунтон вызвал у меня не самые приятные впечатления, но ты вроде упоминала, что он был добр к тебе и хотел помочь. Раз так, может, тебе следует зацепиться за него? Он мог бы тебе помочь начать все заново.

Она зажмурилась, сдерживая горючие слезы, замотала головой и обхватила голову руками.

– Простите меня, пожалуйста, – прошептала она. – Я не уберегла вас.

– Я не ждал, что ты меня спасешь. Более того, я хотел, чтобы ты оставила меня. Но ты осталась рядом и помогла мне окончательно не сойти с ума. Спасибо тебе.

И вот перед ним показалась открытая белая дверь. Никогда бы Александр не подумал, что комната для смертельной инъекции окажется такой светлой. Посередине у стены стояли белая койка с черными ремнями и приставленный рядом металлический столик. Юноша подошел к зеркалу, висящему справа, украдкой взглянул в него, и холодные мурашки прошибли его от макушки до пят. Как же давно он не видел себя в отражении! Но тот, кто стоял перед ним сейчас, не мог быть им. Он провел по сухим, ломким волосам, заправляя их за ухо, осторожно ощупал раздутые от отеков темные круги под остекленевшими глазами с лопнувшими сосудами, нащупал скулу, кожа под которой стала очень тонкой, и спустил пальцы к двум бледным полоскам, которые когда-то были похожи на губы. Слезы скопились в уголках глаз, но не успел Александр дать им волю, как вдруг слева послышался приглушенный кашель. В испуге он обернулся и обомлел от увиденного. Прямо за комнатой инъекции через панорамные окна за ним наблюдал зал свидетелей, насчитывавший не меньше пятидесяти человек.

Александр совсем забыл о них. К нему подошла конвоир, мягко взяла его за руку и провела к койке. Там его уложили и, пока повторяли приговор, сцепили ему ремнями руки, ноги, туловище.

– Мистер Каннингем? У вас будут последние слова?

Этим утром он забыл, что может говорить. Ни слова он не вымолвил с тех пор, как проснулся, и до этого момента никто не задавал ему вопросы. Он открыл рот, но застыл, не в силах выдавить из себя ни единого звука. А что было говорить? Особенно сейчас, когда мысли с сумасшедшей скоростью проносились в его гудящей голове, смешиваясь друг с другом так, что невозможно было выделить ни одну; когда всего несколько минут отделяли его от забвения и ада, он не мог выдавить ни слова.

– Мистер Каннингем? – повторили ему вновь.

Он даже не видел, кто к нему обращается, но покачал головой, выражая неготовность отвечать.

Послышался обреченный вздох.

– Приговор будет исполнен немедленно.

Сердце Александра как бешеное забилось о грудную клетку, готовое вот-вот выпрыгнуть через горло. Секундная пауза. В зале воцарилась тишина. Щелчок двери. К нему приближались тяжелые шаги. Что-то лязгнуло на металлическом столе.

Он медленно повернул голову влево, где стоял мужчина в медицинском халате и маске с шапочкой, сосредоточенно натягивавший на руки тугие перчатки. В комнатке остались только они и охранница.

Мужчина протер место инъекции обеззараживающим средством. Боковым зрением он увидел сверкнувшую иглу шприца.

Слеза скатилась по переносице Александра, и ему пришлось положить голову ровно, чтобы было проще загнать слезы обратно. Но не вышло. Они все не прекращались, обильно скатываясь по вискам так, что мочили волосы и уши. Из дрожащей груди вырвался глухой всхлип.

Мужчина застыл. Он взял руку юноши мягче, чем прежде, и на мгновение взглянул ему в глаза, но Александр был слишком поглощен своим горем, чтобы заметить все это.

– Не печалься, – прошептал мужчина так, что услышать его мог только он один.

Александра бросило в жар. Он широко распахнул глаза и повернулся в сторону мужчины, как вдруг игла впилась в его плоть, впуская смертельный яд.

Шприц был опустошен. Мужчина положил его на стол и вернулся к койке.

Приятная слабость заполнила тело Александра, и ноги его стали неметь. Перед глазами отрывками всплывали те немногие приятные моменты, что ему посчастливилось пережить. И в каждом из них, как назло, присутствовал Каспар. Вот их первое знакомство в коридоре дворца, а вот они болтают у фонтана, едут в научный центр, гуляют по городу втайне от Делинды, танцуют на глазах сотен человек, ужинают в ресторане в день рождения Александра, встречаются в лабиринте на съезде ордена, смотрят вместе фильмы, готовят и говорят, говорят, говорят. О, как соскучился Александр по их разговорам! Никто на целом свете не мог его так утешить и понять, как Каспар.

Сейчас же некому было его успокоить. Робин так и не отважилась прийти на его казнь. Саша тоже. Не решился наблюдать, как убивают его друга, которого ему не удалось спасти.

Александр улыбнулся уголками рта.

«И все же спасибо тебе, что не оставлял меня до последнего. Жаль, что я не смог сказать тебе об этом лично. И уже не смогу».

Александр вновь взглянул на мужчину рядом, выжидавшего, когда он закроет глаза и испустит дух. Лишь сейчас Александр заметил, как прекрасны глаза его убийцы: чудесная яркая синева смотрелась, как лазурные разводы на светло-голубом небе. Он чуть прищурился, выгнул брови, словно из жалости, и Александру показалось, что он печально ему улыбается.

Как знакомы эти глаза! Как знаком этот бархатный, низкий голос! Даже в шепоте его слышалось что-то родное и любимое.

О господи…

В угасающем сознании Александра родилась догадка. Он не верил в нее – не позволял себе такую радость, – но не мог от нее отделаться.

Он знал, что ему оставались секунды, и сознание судорожно старалось заставить немеющий язык сказать это. Произнести хотя бы шепотом. Он собрал последние силы, что у него остались, и вложил их в последнее, что ему довелось произнести: «Каспар».

Веки его опустились. Дыхание застыло.

Мужчина пощупал пульс, затем надел на запястье Александру специальный браслет. Бегущая зеленая полоска, отобразившаяся на экране браслета, с минуту оставалась неизменно прямой.

Он повернулся к охраннице и кивнул.

В зале раздались приглушенные рыдания.

49. Отчаяние

Саша зашел в лабораторию. Там было темно, словно в склепе, и холодно, как на морозной улице, но для принца, зашедшего в помещение в одной распахнутой до груди рубашке с небрежно закатанными по локоть рукавами, это было неважно.

Преодолев несколько шагов до стола в центре, он осмотрел стеклянные капсулы, подсвеченные холодным светом. Моника выполнила свое обещание – создала новые искусственные органы, способные держаться годами под влиянием ЗНР. Только Саша больше не был уверен, нужны ли они ему.

С каждым часом смерть подкрадывалась все ближе. Он чувствовал ее постоянное присутствие. Подпитываемый ею страх так ему осточертел, что принц был готов взвыть от отчаяния.

Пока была жива уверенность в том, что он делает нечто великое и значимое для человечества, смерть казалась ему вещью обыденной, неизбежной, а потому не заслуживающей лишних переживаний. Но эта уверенность давно умерла, и в душе его родился навязчивый страх конца, липкое ощущение, что жизнь прожита зря и в ней на самом деле не было ничего значимого; что все это было обманом, самовнушением, чтобы придать одинокой жизни хоть малейший смысл.

Все, что мог сделать с вакциной, он сделал и уже передал ее на испытание. Хотя ему пришлось собственноручно избавиться от формул, он успел их запомнить и воспроизвести. На новые исследования его уже не хватит. Так какой смысл умирать сейчас? Ради воспоминаний? Он ведь даже не поймет, что потерял.

Ноги сами отвели его к машине, которая когда-то должна была спасти Анджеллину, а руки запустили ее.

Оставшиеся частицы все еще находились в капсуле. Их можно было использовать для себя. Стереть из своей ДНК ЗНР, излечиться и начать новую здоровую жизнь, как и говорила Моника.

Он лег на стол внутри аппарата и закрыл крышку. Голографический таймер на стекле справа показывал: до запуска лечения осталось две минуты. Сто двадцать секунд, чтобы в последний раз вспомнить о том, что было Саше дорого, ведь когда он проснется, уже ничего не вспомнит. Яркими вспышками и неразборчивыми клочками света проносились перед глазами будто живые картины былых дней. Сердце то наливалось теплом, то его обдавало холодом и пронизывало болью, и так снова и снова.

Странная штука мозг! Он лихорадочно подкидывал в последние минуты прежней жизни совсем не то, из чего, как Саша думал, она состояла. Это был не процесс работы, не чтение драгоценных архивных документов, не радость от удачных проектов или выгодно проданных патентов. Он вспоминал объятия Анко, волнительные разговоры с Анджеллиной на балконе, в самолете и в спальне после объявления помолвки, долгие споры о любви, пари и забавные моменты с Меллом. Бессмысленные мелочи, не несущие никакой информационной нагрузки и малейшего смысла, – так раньше думал Саша об этом. Но приближающаяся смерть будто уничтожила черный покров, и он наконец прозрел. Теперь он увидел в этих «бессмысленных мелочах» в тысячу раз больше ценности, чем во всех его изобретениях, открытиях и вакцине вместе взятых. Все это, весь его образ жизни, стремления, планы и мечты, связанные с чем угодно, но не с ним самим, оказались красивой пустышкой. Он не мог поверить, что был так слеп и не замечал этого.

Да что ему эти архивные документы и библиотеки! Старые исписанные стопки бумажек в переплете, не более. И почему эта злополучная вакцина стала центром его жизни? Какого черта он потратил тысячи часов на нее, в то время когда даже не мог ответить ничего толкового на вопрос «Что ты любишь?»!

Ответить было нечего даже самому себе. Он знал сотни формул, дат, которые ни разу не пригодились, мог дословно пересказать никому не нужные исторические события, канувшие в небытие, мог часами рассуждать о смысле и философии жизни, о которой по большому счету знал только в теории – из скучных заумных книг. Ему не стоило труда завалить нудной информацией любых мастей, найти, что ответить на любой вопрос, не касающийся его самого… Но Саша совершенно терялся, если его спрашивали, что он любил. Какой абсурд!

И вот сейчас он лежал в ожидании, когда машина освободит его от влияния ЗНР, попутно стерев его знания, острый ум и дорогие воспоминания. Уничтожит единственное по-настоящему значимое в его жизни знание, рожденное в слиянии драгоценных воспоминаний, – знание об истинной ценности жизни.

Неужели новая здоровая, но опустевшая жизнь стоила таких жертв?

На глазах выступили слезы. Он закрыл рот рукой, чувствуя, как из груди рвется отчаянный крик; не зная, отчего ему так плохо и почему так сложно проигнорировать боль. Ведь раньше получалось. Раньше он уделял слезам лишь секунды, и те даже не успевали коснуться щек. Теперь же они одна за другой безостановочно ползли по вискам.

В сером тумане слез, застилавших глаза, возникло лицо Анджеллины, радостное и светлое. В голове зазвучал ее звонкий смеющийся голос, развевались на ветру белые юбки из тафты, переливающейся перламутровым золотом и изумрудом; в причудливом ослепительном свете, размывавшем очертания ее стройной фигуры, засверкали жидким золотом распущенные волнистые волосы. Видения с ней были похожи на то и дело прерывающуюся, дрожащую запись старой кинопленки, только все было залито светом.

«Анджеллина! Милая, прекрасная Анджеллина! Как же мне не хватает вас! Я бы никогда не подумал, что буду так сильно скучать по кому-то».

Сердце разрывалось от боли. Какая это мука – до слез мечтать увидеть живой ту, что погибла по его вине! Ту, кому он обещал жизнь. Смотреть на фотографии и видео с ней было все равно что глядеть в темное отражение. Только так, в воспоминаниях, редких снах и мимолетных видениях он мог встретиться с ней.

Через минуту он лишится и этого.

Дрожа от противоречивых чувств, Саша лег на бок, схватился за голову и залился безудержным плачем.

50. Истинное лицо

В замок Дирка пустили неохотно. Кожаный черный портфель в его руке служил верным пропуском – в нем хранились документы, которые Саше предстояло подписать, дабы унаследовать состояние Марголисов.

Джоан, проводившая гостя до комнаты принца, бесстрашно смотрела на него с нескрываемой враждебностью и неодобрением, всем своим видом демонстрируя, что ему никто не рад, даже несмотря на согласование встречи.

– Вы прибыли на час раньше, мистер Марголис, – как бы невзначай заметила Джоан по дороге.

– Хочется поскорее закончить с этим.

– Вы чертовски правы, сэр. Уверена, Его Высочество хочет того же.

– А вы, значит, его любимая служанка.

Джоан потребовалась доля секунды, чтобы расценить его слова как насмешку. Но ее это нисколько не задело: она была слишком озабочена своей неприязнью к этому человеку.

– Возможно, так оно и есть.

– Как забавно, что из всего ассорти служанок лучшей стала темнокожая!

Дирк с любопытством наблюдал за ее реакцией – не каждый день он встречал прислугу, которая рискнула бы взаимодействовать с ним так дерзко, – но, к собственному разочарованию, никаких изменений в ее лице не заметил.

– Я зайду удостовериться, что Его Высочество готов вас принять, – сказала Джоан, когда они подошли к дверям в его покои.

Не прошло и десяти секунд, как она вышла.

– Его Высочество сейчас занят.

– Боюсь, что времени у меня немного, так что ему стоит поторопиться.

– Поняла вас.

Она вновь скрылась за дверями. В этот раз Дирку пришлось ждать ее на минуту дольше.

– Его Высочество не отвечает. Вероятно, он занят.

– Пусть оторвется от своих дел хоть на пять минут.

– Боюсь, вам придется прийти в следующий раз.

Дирк вздернул брови и ухмыльнулся.

– Пустите меня к нему.

– В мои обязанности входит беречь покой Его Высочества.

– Я его отец, – лукаво улыбнулся ей Дирк. – И в мои обязанности входит проявлять отцовскую заботу, в частности проведывать сына.

– Что же вы не проведывали Его Высочество в плену? – ядовито парировала Джоан.

Дирку ее замечание показалось даже занимательным: он словно наблюдал за лающим на него щенком.

– Милая, есть много вещей, которые узколобой прислуге не понять. Твоя задача – подчиняться. У меня недавно произошла серьезная переоценка времени, и я больше не хочу тратить его на долгие речи с бестолковыми людьми. Так что повторю в последний раз: пусти меня к нему.

Джоан поневоле сглотнула. Его натянутая улыбка, чуть вытаращенные немигающие глаза со сквозящей в них ожесточенностью, вскинутые брови и наклоненная набок голова создавали образ притворного дружелюбия. Джоан точно знала, что ее могло ждать в случае, если она произнесет не то, что он хочет. Но поступить иначе она не могла:

– Я не могу пустить вас, потому что…

Секунда – и шея оказалась в крепких тисках мужских пальцев. Ее прижали к двери с такой силой, что вместе с грохотом из груди вырвался сдавленный крик.

Когда пол начал уходить из-под ее ног, она схватилась за руки Дирка.

– Я же сказал: я не располагаю временем, – повторил Марголис спокойным тоном. – У меня самолет через два часа. Я, может, в последний раз хочу повидаться с сыном и переписать на него все, что нажил. Неужели это недостаточная причина для того, чтобы оторвать его от дел, чем бы он там ни занимался? Или дело не в его занятости? – Он приблизился к ней настолько, что их носы соприкоснулись, но не выглядел как человек, нуждающийся в ответе. – Хочешь уберечь его от моего общества? Я еще тогда заметил, как ты смотришь на меня вместе с этим недопринцем. Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Более того, меня забавляет, когда люди перечат мне, но, боюсь, у меня не осталось времени наслаждаться этим зрелищем. Ты ведь боишься меня. Иначе стала бы терпеть? Ты перехватила бы мою руку еще до того, как я схватил тебя за шею. Но ты позволила мне это сделать, потому что тебе страшно. Ты знаешь, что я могу сейчас сжать руку покрепче, повредить тебе шею и не понести за это никакого наказания. Даже твой хозяин мне ничего не сделает. Так что будь добра…

– Отпусти ее немедленно! – раздалось на весь коридор.

Дирк поднял голову к потолку и заметил крошечные динамики и камеры, развешенные по углам. Он тут же опустил Джоан на пол и высвободил шею. Откашливаясь, она отошла от двери.

– Заходи, – повелел Саша грозно и тут же смягчился: – Джоан, пожалуйста, проводи его к лифту, но не спускайся. После ты свободна. Сегодня у тебя выходной.

Дирк усмехнулся.

– Действительно любимая служанка.

Спустившись в безлюдный темный коридор, едва освещенный холодным светом светодиодных лент по углам, он прошел в самый конец, к последней комнате с распахнутыми дверями. Уже издалека первое, что бросилось мужчине в глаза, – одинокая фигура на полу, огненные брызги искр и дымок.

– Холодно у тебя тут. – Словно в подтверждение этому от дыхания Дирка образовались облачка пара. – Ты сам не замерз?..

Он застыл у входа, обомлев от увиденного. Осколок стекла под его ботинком издал жалобный хруст. По углам и вдоль стен лежали груды металла, пластика и стекла, дымящиеся экраны мониторов, разбитый принтер, на котором Саша некогда распечатал мини-модель горгона, разорванные искрящиеся провода – все, что осталось от оборудования лаборатории.

Саша сидел на полу, раскинув ноги, спиной к полуразрушенной конструкции с опасно торчащими остриями осколков, по одному из которых стекала кровь. Дирк тут же метнул взгляд на сына. На полу слева от него виднелись разводы крови, и левая рука подрагивала от боли.

– Саша… – в голосе Дирка засквозила легкая тревога. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы разглядеть низко склоненное лицо юноши. То ли это полумрак придавал ему более устрашающий и усталый вид, то ли в самом деле круги под его глазами стали темнее и больше прежнего. Казалось, в его потускневших глазах даже не теплилась жизнь.

– Ну ты и психанул, – усмехнулся Дирк, вставая и разводя руками. – А рану нужно обработать…

– Ты хотел, чтобы я подписал бумаги? Так неси.

Дирк вздрогнул от неожиданности – низкий голос сына был ему совершенно непривычен.

– Ты все запачкаешь кровью. Так что сначала обработка раны, потом бумаги.

– Левая рука мне не понадобится.

Дирк принялся обходить лабораторию.

– Ты только посмотри! Живого места тут не оставил! Все разрушил. И какая нелегкая тебя на это толкнула? Анджеллина?

Волосы Саши всколыхнулись.

– Сколько же новых эмоций она из тебя вытащила! А точнее, ее гибель. Не представляю, каково это – жить с таким тяжким грузом. Жить, зная, что по твоей вине погибла девушка, которая любила тебя…

Саша не особо удивился: Анджеллина оставила не одну подсказку, чтобы можно было догадаться о ее особом отношении к нему.

– И на это ты решил потратить наш последний разговор? На упреки?

Дирк осклабился, пожимая плечами.

– Что ты, конечно нет. По правде говоря, мне даже больно видеть тебя таким и осознавать, что… Ты просто уничтожил свою юность собственными руками. Знаешь, в чем огромная разница между тобой и Александром? Он тоже в какой-то момент был сломлен так, что даже не пытался цепляться за свою жизнь. Но он познал любовь во всех ее проявлениях. Он жил так, как не смог жить ты. Да, ради любви он страдал, пусть и недолго, но был счастлив. А ты, даже обретя возможность любить и быть любимым, отшвырнул ее куда подальше. Ты невероятно жесток к себе. Ты сделал это не для того, чтобы всего себя посвятить работе. Нет, это всего лишь отмазка. Ты сделал это, потому что боялся обрести счастье, а затем его потерять. Ведь тогда могло обнажиться твое истинное лицо. То самое, которое я увидел, когда ты слезно умолял меня спасти Анджеллину. То самое, которое я вижу сейчас. – Дирк наклонился к сыну, всматриваясь прямо в его несчастные глаза. Саша не пытался принять безучастный вид: знал, что не сможет. Сил для притворства не осталось. – Все это время ты спасал не Александра. Ты спасал себя. Спасал от преследовавшего тебя ощущения ничтожности и чувства вины. И что же, получилось?

Он выпрямился.

– Вижу, что не очень.

Придерживаясь за разрушенную машину, Саша поднялся на ноги.

– Твоя болтовня надоела мне. Ты надоел, – прошептал он уставшим голосом и оглянулся. – Все это надоело. Политика, война, вакцина, новые разработки, эта огромная ответственность… Я устал от этого. Больше не хочу даже слышать об этом.

Задор в глазах Дирка погас. Он открыл рот, чтобы возразить, но Саша его опередил:

– Уходи. Оставь бумаги. Я отправлю их после подписания.

– Ты истечешь кровью, если…

– Уходи! – прикрикнул Саша. – Я сам позабочусь о себе, если захочу.

Дирк смотрел на него внимательным, изучающим взором, и не мог понять, отчего ему так тяжело развернуться и уйти. Саша частенько становился жертвой собственной гордости. Ему всегда было важно выглядеть достойно даже в самые тяжелые моменты жизни. Особенно на глазах у людей. Особенно перед Дирком. Тому же было любопытно увидеть новые проявления его души. И вот наконец он лицезрел их, но ни ожидаемого удовлетворения, ни восторга, ни чувства превосходства не возникло. Только жалость и горькое понимание, что этот гордый, временами грубый и высокомерный принц, еще недавно способный противостоять целому миру, навсегда останется в его памяти таким, каким он увидел его в их последнюю встречу, – сломленным и несчастным.

51. Расплата

Выпивка стала для Дирка обыденностью и способом заполнить бездонную пустоту в душе. Слуги в особняке прилагали крепкие и не очень напитки ко всем блюдам без исключения, упорно ставя рядышком пиалу с закусками в надежде, что хоть в этот раз он к ним притронется. Но когда приходила пора убирать грязную посуду, они замечали, что опустело все – от бокала до тарелки с остатками мясного соуса, – кроме пиалы с тонко нарезанными кусочками сыра, оливками и копченым говяжьим беконом на шпажке.

Один только его секретарь Джон Салливан в эти дни мог зайти к нему, когда заблагорассудится, остальные же пьяного хозяина побаивались и без надобности не приближались к его спальне.

Сегодня он немного опаздывал. Дирк выжидающе сидел у окна, высматривая его машину. И вот наконец за воротами показался сверкающий черный «роллс-ройс». Преодолев усыпанную белой крошкой дорогу вдоль зеленых лужаек с причудливыми клумбами, засаженными низкими кустарниками и цветами, – Дирку никогда не нравилась слишком высокая растительность, – он подъехал ко входу.

Дирк знал, что не пройдет и пяти минут, как секретарь зайдет к нему. Так и случилось.

– Рад видеть тебя, – протянул ему руку Марголис.

– Я вас тоже, сэр. – Джон окинул взглядом кабинет, развел руками. – Что же это? Тут не продохнуть от зловония сигарет и алкоголя. Даже глаза щиплет. И воздух такой густой, хоть ножом режь!

– Ну не ворчи, дружище. Сейчас проветрю. Что же ты опаздываешь?

– Жена задержала.

Они уселись за стол.

– Тебе налить?

– Нет уж, ваш вид лишает всякого желания глотнуть хотя бы вина.

– А я не откажусь.

Дирк взял со стола бутылку, когда секретарь перехватил его руку.

– Нет, сэр, с вас хватит. Так и на тот свет раньше положенного отправиться можно.

– Да почему бы и нет, собственно? Уж лучше так, чем в адских мучениях.

– У меня есть для вас кое-что поинтереснее. – Джон вытащил из своего чемоданчика небольшой бутылек с переливающейся темно-золотистыми оттенками маслянистой жидкостью. – Вы уже почти спились. Это напиток ничем не уступит отменным алкогольным, но до пьянства не доведет. Его я буду рад отведать с вами.

– Что ж, давай сюда.

Они выпили по стопке, улыбаясь, вздыхая от накатившего жара и чуть жмурясь.

– Даже не верится, что это не способно довести до пьянства.

– Как вы себя чувствуете, сэр? У нас накопилось немало дел, в том числе связанных с вашим сыном. Хорошо бы решить их в ближайшее время.

– А что не так с Сашей?

– Я звонил ему, чтобы встретиться и оформить оставшиеся бумаги о наследовании вашего особняка. Все остальное уже готово. Но он не отвечает.

Дирк посерьезнел. Удивленным и впечатленным он не выглядел – скорее наоборот, словно услышал очевидную вещь. Но все же в его мутных бесцветных глазах что-то всколыхнулось.

– Бумаги подписать все же нужно, обычного завещания мало, – тяжело вздохнул он. Жар после выпитой стопки все не проходил, а, казалось, только усиливался. Мужчина расстегнул ворот рубашки вспотевшей рукой. – Нельзя, чтобы до особняка добрались дальние родственники. Умру, но ни пенни им не оставлю. Все только Саше.

Секретарь расслабил плечи.

– Увы, сэр, боюсь, что особняк придется оставить им на растерзание.

– И почему же?

– Вы уже не успеете его переоформить.

От смеси выпитых напитков за весь день и жара осознание продиралось к Марголису медленно и лениво, но он внезапно ощутил, как липкий страх одновременно со странным любопытством наполняют его сердце.

С самого начала секретарь казался ему не таким, как обычно. Голос, лицо и манера разговора принадлежали ему, сомнений в этом нет. Но глаза были добрыми, чужими и в то же время очень знакомыми. Они были похожи на глаза одного мертвеца, чьей смерти Дирк смог порадоваться недолго.

Но ведь это не могло быть правдой.

Секретарь встал из-за стола, выпрямившись во весь рост и отбрасывая на Дирка зловещую тень.

– Что-то не так, сэр? – спросил он, вытаращив на него глаза.

По виску, щекоча, скатилась капля пота. Дирк уже знал, что происходит, но никак не мог этого осознать. В теле больше не покалывало. Теперь он его совсем не чувствовал.

– Что ты… сделал с моим секретарем? – спросил он, с трудом ворочая немеющим языком.

– Не переживайте, жить будет.

Он снял с шеи ободок, возвращая себе прежний голос, и стянул маску, демонстрируя истинное лицо.

Каспар прилизал к макушке выбившиеся прядки волос, отбросил на кресло маску с ободком и уперся кулаками о стол, втягивая голову в плечи.

– Полагаю, ты все знаешь, – невесело улыбнулся Дирк.

Каспар вскинул бровь, усмехаясь и опуская взгляд.

– Ты находишься в моем особняке. Кругом мои люди.

Жестокий оскал исказил лицо Шульца. Наклонившись к Дирку, он произнес насмешливым тоном:

– Так позови их.

Дирк дернулся, намеренный нажать на кнопку вызова под столом. Но тело не слушалось. Словно неживое, оно осталось в том же положении.

– Что, не получается? Так напились, что рука не поднимается?

– Яд был на стакане или ты выпил антидот?

– Первое. – Каспар придвинул его стакан к себе и покрутил в руке, наблюдая за переливающимся остатком. – Вам достался стакан с парализующим ядом, нанесенным на внутреннюю сторону. Онемение близко к кончику языка?

– Нет.

– Прекрасно! – хлопнул он в ладоши и сел на место. – Тогда еще есть время поговорить.

– Что ты собираешься делать? Убьешь?

– Что именно буду делать, вы увидите. Но убью ли? С огромным удовольствием.

– Если ты следил за секретарем, раз так мастерски его копировал, то должен знать, что я болен и осталось мне недолго. Я знаю, ты мечтаешь о мучительной мести, но я и так умру мучительно. Гораздо мучительнее, чем ты можешь устроить сейчас.

– О, вы в этом уверены? А ваша болезнь может вот так?

Спустя мгновение Каспар вонзил Марголису в руку нож и тут же закрыл его рот рукой, вынуждая проглотить истошный крик. Его налитые ужасом и болью глаза встретились с холодными и беспристрастными, и как бы сильно Дирк ни надеялся, он не нашел в них ни капли жалости. Только презрение и торжество отмщения.

– Если хотите что-то сообщить, то говорите шепотом, иначе я засуну вам в рот кляп. А теперь успокойтесь. Вам есть что сказать?

Получив в ответ агрессивные кивки, он медленно убрал руку от рта.

– Я наконец-то понял, почему вы с Александром так «сдружились», – произнес Дирк, задыхаясь. – Я видел, что он сделал с Делиндой. Вы психи, а психи чувствуют друг друга на подсознательном уровне. Вот что вас объединяет и вот что вы друг другу никогда не покажете.

– У нас обоих действительно есть проблемы, но чтобы они проявились, нужно приложить невероятные усилия. Поздравляю, вам с Делиндой это удалось.

Каспар вновь зажал ему рот рукой, схватился за рукоять ножа и медленно выкрутил его, не отводя от лица Дирка взгляд.

– Вы знаете, что испытывает человек во время пыток? Беспомощность, боль, неописуемый страх, страшную обиду, унижение, ощущение приближения конца жизни. Даже то, что происходит с вами сейчас, на сотую часть не похоже на это. – Каспар, держа нож в руке, перелез через стол и сел рядом с Дирком, возвышаясь над ним и занеся лезвие над глазом. – Надо же вам было заставить Александра испытать все это за раз.

– Он получил, что хотел, – деньги. Я лишь установил цену.

– Нет, ты воспользовался его беспомощностью, чтобы оправдать свое насилие. – Каспар сместил лезвие ко лбу и рассек его по линии волос, медленно опуская лезвие к уху. К подбородку Дирка устремилась струйка крови, стекая на грудь.

– Не надо, умоляю. Я… Я сделаю все, что ты скажешь. Ты же смог встать на ноги только благодаря моим деньгам.

– Твоим деньгам, – передразнил его Каспар. – Да я бы предпочел остаться без ног, чем с ними, но такой ценой.

Почувствовав, как онемение достигает кончика языка, Дирк затараторил что есть сил:

– Бог уже наказал меня. Дай мне умереть от болезни. Клянусь, я никого из вас не трону!

– Может, и так, но, видишь ли, я не смогу жить спокойно, зная, что на свете еще дышат люди, которые заставляли его страдать. Делинда мертва. Его мучительница на допросах вот уже три дня как кормит рыб. Остался только ты.

– Ты просто монстр! Александр был бы в ужасе, если бы увидел тебя таким.

– Не увидит. Что-то мне подсказывает, что это последний день, когда я пачкаю руки.

– Мои люди тебя поймают, – промямлил Дирк заплетающимся языком. – Даже если убежишь, они найдут тебя и убьют.

– Разве можно убить того, кто уже мертв? И разве может мертвый указать на того, кто его убил? – пугающе улыбнулся Шульц. – Я все думал, что с тобой сделать. Сначала хотел колоть тебя, пока не истечешь кровью, но ее будет слишком много. Затем я подумывал медленно снять с тебя лицо живьем. Я видел, как это делают, – это просто, но невероятно больно. Что скажешь?

Дирк не отвечал, лишь таращился на него так, что, казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит.

– Язык онемел и голос пропал? – прищелкнул языком Каспар. – Прекрасно. Тогда мы можем начать.

52. Счастлив и свободен

Первое, что он увидел перед глазами, – приоткрытое окно, часть белой подушки и старинные настольные часы. Маленькая стрелка показывала десять, и судя по тому, как было светло на улице, стояло утро.

Несмотря на сквозняк, ему было тепло под белым воздушным одеялом, совсем как в образцовых отелях.

Александр оторвал голову от подушки и оглянулся. Он находился в небольшой светлой комнате с мебелью цвета хаки. Напротив кровати висел телевизор, под ним стоял стеклянный столик на колесиках с графином воды и подносом, полным ягод и фруктов.

Как странно! Это и близко не похоже на ад.

Он ничего не понимал.

Почему он здесь? Что произошло? Ведь последним, что он увидел, прежде чем умереть, была пронзительная синева ясных глаз, так напоминающая ему о Каспаре.

Александр ощупал себя, желая убедиться в том, что это не сон, а затем ущипнул. Больно. Впрочем, с чего он решил, что во сне не может быть боли? Этот забавный метод он запомнил из фильмов. Нет, этого все равно недостаточно, чтобы поверить в происходящее.

Заметив над прикроватной тумбой зеркало, он встал с постели и подошел к нему. Парень в отражении больше не был таким жутким и покинутым, каким запомнился Александру в последний раз.

И откуда взялась эта нежно-зеленая пижама на нем?

За спиной раздался стук. Он резко развернулся к двери. С приятным щелчком она распахнулась.

Александру пришлось схватиться за тумбу, чтобы не упасть.

– Привет, – произнес Каспар бархатным голосом.

«Этого не могло быть. Все это действительно сон, иных объяснений просто не могло быть!» – твердил себе Александр.

Не мог Каспар сейчас ни говорить, ни стоять перед ним, неловко улыбаясь, в этом элегантном пальто и черных свободных брюках.

Александр решил: он тронулся умом еще в камере для смертников. И казнь, и тот мужчина, до боли похожий на Каспара, и сам Каспар – всего этого нет, привиделось, и казнь только впереди.

Сейчас он закроет глаза, и все это исчезнет. Снова будут голые стены, прохлада и мучительное ожидание смерти.

Но сон отчего-то все не желал заканчиваться. Да и ощущался совсем не как сон.

Тут Каспар прошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ч-что происходит? – только и вымолвил Александр. Его учащенное громкое дыхание заставило Каспара выставить перед собой руки в успокаивающем жесте.

– Тише-тише. Все нормально. Уже все нормально.

Каспар медленно подошел к юноше и прижался подбородком к его макушке.

Запах, исходивший от него, – нотки цитруса, древесины в гармоничном созвучии с пряностями – Александр узнал бы из тысячи. Все было слишком по-настоящему.

– Я должен тебе столько всего рассказать, – оторвался Каспар от его макушки и обратил взор на столик с фруктами. – Давай присядем. Но сначала тебе стоит поесть.

Он усадил Александра на кровать, подкатил столик и сел рядом.

– Ну, держи. Попей, – подал ему Каспар стакан воды. – Ты спал два дня. Дольше, чем я думал. Я уже стал переживать. Снотворное было сильное. Саша предупреждал, что с твоим состоянием ты можешь проспать дольше, но все-таки…

Александр так и не взял стакан, продолжая молчать в полном замешательстве. Каспар поставил воду обратно на стол.

– Обо всем по порядку. Знаю, ты ничего не понимаешь. Позволь мне объяснить. В тот раз в поезде мне по чистой случайности удалось избежать гибели – вместо меня застрелили одного бедолагу. Я притаился, выжидая возможности прийти за тобой. Решение суда меня нисколько не удивило, потому еще до этого я придумал план твоего спасения, и с ним мне помог Саша. Мы все организовали заранее. Он помог мне устроиться в тюрьму под вымышленным именем и стать тем, кто введет тебе «смертельную инъекцию», которую мы заменили на снотворное. Оно замедлило все процессы в твоем организме настолько, что сердце билось всего раз в пять минут. Я как эксперт признал тебя мертвым, позже признал и второй. Дальше мне предстояло передать тебя, но мы совершили подмену и вывезли тебя сюда еще вчера днем.

Александр по-прежнему молчал: только на лице читался неподдельный ужас.

– Знаю, все это звучит невероятно для тебя. В это очень сложно поверить. Если бы не Саша, твое спасение далось бы гораздо сложнее. Он организовал твою перевозку сюда на частном самолете, я нашел этот домик и снял его на время, пока ты не восстановишься, чтобы мы могли двигаться дальше.

Каспар взял его за руки. От прикосновения Александр вздрогнул и отдернулся.

– Мы оба мертвы?

– Да нет же, – улыбнулся Каспар, придвигаясь ближе. – Мы живы. Ты и я. Мы оба живы, Ал. Все закончилось. И ты свободен.

Александр затряс головой.

– Ох! – вздохнул Каспар, вскакивая с места. – Это звучит даже безумно, я знаю. Ты столько всего перенес, что теперь поверить в то, что все закончилось, трудно. Но это так. Делинда мертва. Тебя все тоже считают мертвым. Теперь мы можем уехать, и никто не будет нас преследовать. Разве не об этом ты мечтал? – развел он руками. – Вот это и случилось.

«В том-то и дело, что мечтал, – подумал Александр. – Мечтал так сильно и так вымотался, что, кажется, сам себе придумал этот счастливый конец. Не знаю, что должно случиться, чтобы я поверил во все это».

И вдруг его пронзила леденящая душу мысль.

– А где Катрин?

Каспар моментально изменился в лице. Он сел на место и закрыл лицо руками.

– К сожалению, тогда в поезде повезло лишь мне.

– Она… – не решался юноша произнести это вслух. Молчание Каспара оказалось красноречивее любого ответа.

Это заставило Александра поверить в его новую реальность окончательно.

– О, Каспар! – Слезы мгновенно застлали все перед глазами, и горло заныло от боли. – Мне так жаль. Это все из-за меня. Я должен был договориться с наемницами раньше, но Янмей рискнула дать их контакты только после нападения на вас.

– Нет-нет, Ал, ты ни в чем не виноват. – Каспар приобнял его, позволяя выплакаться в грудь. – Ты сделал все, что было в твоих силах. И не только для нас.

– Где же она теперь? – спросил Александр, чуть успокоившись.

– Я похоронил ее в Лондоне, на том же кладбище, где и ее мать.

Александр отпрянул от его плеча. Все это действительно правда: и фальшивая казнь, и спасение, и Каспар рядом с ним, и кончина Катрин. Пока отчетливо до него доходило лишь последнее, и радость от встречи с Каспаром еще не успела охватить сознание настолько, чтобы выразиться в крепких объятиях.

Одно Александр понял точно: этого они точно не переживут. То, о чем предупреждала Делинда: смерть ребенка нелегко пережить и тем более забыть даже ради других близких людей. Слишком много боли причинили Каспару их попытки держаться близко друг к другу. Прощание – справедливый, хоть и невероятно трагичный итог.

– И что же будет теперь? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Нам будет нелегко научиться жить со всем, что произошло в нашей жизни, и начать все заново, Ал, – слабо улыбнулся Каспар. – Но мы справимся. Вместе мы справимся.

Александр поднял на него распахнутые от удивления глаза.

– Вместе? – всхлипнул он.

Каспар мягко кивнул.

– Я не оставлю тебя. Мы наконец свободны.

Александр не мог поверить, что слышит это наяву.

Они свободны. Не осталось больше людей, которые могли им навредить, а Дирк вот-вот скончается от своей болезни.

«А если он все-таки узнает, что я жив, и снова начнет наведываться?»

– Или ты уже передумал?

– Н-нет, – нервно улыбнулся Александр. – Конечно же нет. Я просто… Просто… – Он опустил голову и поднес к губам кулак, сдерживая слезы. – Я просто так счастлив. Мне тяжело поверить во все это. Что ты… жив. – Он взял Шульца за руку, словно желая убедиться в том, что Каспар действительно сидит рядом с ним, живой, во плоти. – Жив и… что мы свободны. Звучит просто невероятно. Настолько, что кажется, это вот-вот закончится, я закрою глаза, а когда проснусь, ни тебя, ни нашей новой жизни уже не будет. Или что кто-то снова может у нас все отнять.

– Кто, к примеру?

– Например? – Александр замялся. – Дирк. Я думал, ему хоть немного, но можно доверять. А он оказался таким… отвратительным.

Каспар затаил дыхание.

– Знаю, но не переживай, – произнес он нежно, однако в глазах его сверкнули недобрые огоньки. – Больше он тебя не побеспокоит.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– Ты что-то сделал с ним?

Александру крайне редко доводилось видеть холодность и жесткость на лице Каспара.

– Быть может, я заставил его расплатиться за то, что он сделал с тобой.

– Что? – спросил Александр одними губами.

– Ал, я знаю, какой ценой далось тебе мое лечение. – Каспар перевел взгляд на свои ноги. – Я сглупил, а ты старался мне помочь. Не злись на Сашу. Ему было тяжело сохранить это в секрете от меня.

Этого у Александра даже в мыслях не было. Его волновало множество вещей, но только не эта.

– Что ты сделал с Дирком?

– Я придерживаюсь мнения, что за подобные мерзости нужно расплачиваться жизнью.

– Он и так наказан богом. У него же смертельная болезнь.

– Да, Дирк об этом говорил. И все же каждая секунда, что он дышал, для меня была невыносима. Наша новая жизнь не могла бы быть спокойной, пока он жил.

Александр не понимал, что чувствует. Что вообще нужно испытывать, когда узнаешь, что тот, кто издевался над тобой, убит?

– Тебе жаль его?

– Нет, – покачал он головой. – Я и сам мечтал сделать это собственными руками. Просто… – Глаза снова жгли слезы. Как же он устал от этого! Порой Александр проливал столько слез, что глаза начинали болеть, а стоило сдержаться, и они ныли еще сильнее. – Мне так стыдно перед тобой за то, что я сделал это. Предал тебя. И молчал об этом, потому что… чувствовал себя оскверненным, грязным. Мне было так стыдно находиться рядом с тобой после этого. Я не представлял, как смотреть тебе в глаза. И так боялся…

– Но чего, Ал? – Каспар поглаживал его за плечи. – Неужели ты подумал, что я могу осудить тебя? Я осуждал только себя. Чувствовал себя оскверненным? Ал, что ты такое говоришь? Ты не должен был пережить это, еще и ради другого человека. Знаю, как тяжело тебе было. Все это время я думал, что дело было в войне и Делинде, а оказалось, что еще в этом. Да я возненавидел себя, когда узнал…

– Ох, Каспар, не нужно. Давай забудем об этом. Не хочу больше никогда думать об этом и тем более обсуждать. Если Марголис мертв, то мне от этого только легче и радостнее.

– Да, конечно, Ал. – Каспар кивнул. – Мы больше не будем об этом говорить. Все в прошлом.

Но в глубине души Каспар знал: то, что Дирк заставил сделать Александра, воспользовавшись их отчаянным положением, навсегда стало его проклятием.

– Где мы? – спросил Александр, успокоившись.

– На твоей исторической родине – в Шотландии. А именно в Инвернессе.

– Ого… Я должен позвонить Саше. Нужно поговорить с ним и отблагодарить…

– Не стоит. Он просил не связываться с ним.

– Как же так? Мне просто необходимо ему все высказать! Я так виноват перед ним. Он столько сделал для меня, а я… – Александр вытер слезы. – Вел себя как неблагодарный подонок. И он ведь болен ЗНР. Я разорвусь, если не поговорю с ним…

– Мне жаль, но это единственное, о чем он просил, – прервал его Каспар. – Я отблагодарил его сам. Он передал тебе, чтобы ты наконец-то был счастлив и свободен.

«Счастлив и свободен».

– И что же теперь?

– Нам нужно наведаться к моим дочерям и Шарлотте. А после все будет так, как ты пожелаешь. Мы можем отправиться повидать мир.

Как же Александр устал пытаться быть сильным и нести всю ношу на себе! Теперь же наступил момент, когда он мог ее сбросить. Бесценно было положиться на человека сильнее его самого, всецело доверяя ему и ни о чем не беспокоясь. В этом и заключались его счастье и свобода. В этом одном человеке.

– Повидать мир? Это хорошо, но мне хотелось бы покоя где-нибудь на берегу моря в каком-нибудь уютном домике, – усмехнулся он. – Забавно, но так я себе это всегда и представлял.

Каспар мягко улыбнулся ему, заправляя его волосы за ухо.

– Отныне все будет так, как ты хочешь, Ал.

53. Последняя воля

Наступил январь.

Время шло, а раны сердца все не заживали.

С уходом хозяина его замок словно лишился души. Саша и раньше редко показывался на глаза, закрывшись то в своих покоях, то в лаборатории, но это по большому счету не вызывало у прислуги беспокойства, ведь о причудах германского принца они были наслышаны. Теперь же он совсем оставил их, и ежедневные хлопоты превратились в рутину, чем-то напоминавшую исполнение последней воли и подготовку к похоронам. Ни веселых разговоров, ни улыбок, ни энергичной музыки, помогающей с головой погрузиться в уборку.

Тяжелее всех приходилось Джоан. Почти беспрерывный уход за цветами и деревьями в саду не оставлял ей времени на уныние и слезы. Обеденные перерывы она неустанно пропускала: отныне все обедали в молчании, без лишних обсуждений, не касающихся работы и послевоенного будущего страны. В тишине мысли о кончине Саши словно витали в воздухе, и слезы капали прямо в суп, а горло сдавливал ком.

Потому и сегодня, третьего января, Джоан решила пропустить обед, прямо в саду перекусив парой батончиков.

Каждое утро с содроганием сердца она ждала от принца сообщение, доказывающее, что он все еще жив, и каждый раз ее больно обжигало осознание, что любое может стать последним.

Она никак не могла смириться с тем, что видела Сашу, возможно, в последний раз. Как сейчас она помнила их разговор две недели назад.

Тогда он собрал их всех в кабинете, тяжело опустился в кресло и сказал как есть:

– Я болен, и уже давно. Много лет назад я попал под излучение ЗНР, которое сильно изменило структуру моего организма. От взрыва я лишился части органов, которые мне заменяли искусственные, но они, не выдерживая облучения, быстро изнашивались. Моника создала для меня долговечные органы. Я собираюсь пересадить их себе в больнице силами врачей, чьими услугами осознанно очень давно не пользовался.

– Но у вас же есть своя машина для операций.

– Я израсходовал почти все возможности своего организма. Мое тело изношено не только из-за ЗНР, но и из-за операций. Еще одной такой, проведенной бездушной машиной, я не выдержу.

Он поставил локти на стол и сложил пальцы в замок.

– У меня был шанс на спасение, но оно подразумевало возвращение моей сущности до облучения. А значит, полную потерю памяти. После исцеления я был бы уже не тем человеком, которого все знают. Такая жизнь мне не нужна. Я хочу дожить последние месяцы в своем уме.

От потрясения Джоан ахнула и закрыла рот рукой. Мая пришла в себя быстрее остальных:

– Шансов совсем никаких? Неужели нельзя и вылечиться, и воспоминания оставить?

– Ремиссия возможна, но у меня на нее надежды нет. Как я и сказал, мой организм износился. – Саша потер глаза. – И сам я очень устал. Но собрал вас здесь не для того, чтобы вы томно вздыхали и смотрели на меня, как на покойника. Возьмите себя в руки, и тогда я продолжу.

Джоан незаметно смахнула подступившую слезу, но дрожащие губы предательски выдавали смятение и скорбь, рвущие ее изнутри. Все недоумевали, как принц мог говорить о своей кончине столь спокойно.

– Ни одна живая душа не должна знать о том, что со мной. Сообщите людям о том, что случилось, уже после моей смерти.

– Как же так, Ваше Высочество? – спросила Джоан надтреснутым голосом. – Вы же монарх. Вся страна должна быть… В этот день…

– Ты знаешь меня, я не люблю столпотворения, особенно по случаю чьей-то кончины.

– Сколько же тогда вам осталось? – спросила Аниса.

– Что ж, посмотрим, – открыл Саша календарь на своем телефоне. – Сегодня у нас двадцатое декабря. Если доживу до марта, то это будет чудо.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать?

– Нет. Я бы хотел прожить последние дни в тишине наедине с собой. Так что я позвал вас сюда не только для того, чтобы отдать распоряжения, но и чтобы сообщить, что сразу после операции и реабилитации я уезжаю.

– Куда? – встрепенулась Джоан. – Один?

– Один. Место назову позже, когда прибуду туда. Но прошу не разглашать его. Так мне будет спокойнее. А теперь пусть в кабинете останутся Джоан и Аниса.

Остальные служанки кивнули и, всхлипывая, вышли.

– Я хочу, чтобы все прошло тихо, без посторонних. Только персоналу я разрешаю видеть меня мертвым и хоронить. – Он включил планшет. – Вам двоим я сейчас отправил план того, как следует провести похороны. Надгробную плиту я не одобряю. Пусть будет, скажем, разрезанный кусок камня. Я подумывал о похоронах в гробу, но это будет не так экологично, как без него.

– Хоронить без гроба? – опешила Джоан. – Да как же так, Ваше Высочество? Вы ведь…

– Монарх, но неужели ты меня так плохо знаешь, что веришь, будто я соглашусь на похороны в деревянной коробке? Чем быстрее разложится мое тело, тем лучше, а процесс ускорится, если хоронить без гроба.

– Уж лучше тогда кремация.

– Совершенно неэкологично и дико – превратить меня в горстку пепла.

– Ваше Высочество, это кощунство! – едва ли не захлебывалась от возмущения Джоан. – Без церкви, без отпевания, без людей, желающих проститься, без нормального надгробия, а теперь еще и без гроба!..

– Аниса, я читал, что у вас принято хоронить скромно и без гроба.

– Да, мы заворачиваем тела в белый саван и потом опускаем в землю.

– Так и сделайте. Просто, экологично и без лишнего шума, – подытожил Саша, взглянул на тяжело дышащую Джоан, улыбнулся ей и шутливо продолжил: – Я вижу, что тебе это не нравится, но такова моя воля. Поступите иначе – буду являться в кошмарных снах.

Он вышел из-за стола, не отрывая от нее глаз.

– Мои вещи уже собраны. Каждый день утром я буду писать тебе. Замолчу на два дня – можешь выезжать. А всем остальным запрещаю тревожить меня и тем более звонить, чтобы спросить, как дела. Я хочу побыть один.

«Нет же, совсем не хотите, – думала Джоан. – Сколько бы вы ни шутили и ни улыбались, у вас все на лице написано».

Джоан и сама привыкла скрывать чувства под маской безразличия и напускной серьезности. Она считала признаком хорошего тона и внутренней силы, если человек умел владеть собой и принимать удары судьбы с достоинством. Но когда люди улыбались в лицо смерти, лишь бы не расстроить других своими настоящими эмоциями, у нее перехватывало дыхание от жалости к ним. Саша не понимал, что, улыбаясь и шутя, являет истинное лицо своей надломленности и вселяет в окружающих больший ужас, чем если бы он искренне оплакивал свою тяжелую участь.

Телефонная трель вывела Джоан из воспоминаний, в которые ее незаметно загнала тоска.

– Алло. Я в саду, а что случилось?

Выслушав ответ до конца, она обреченно вздохнула и бросила лопату на промерзлую землю.

– Сейчас подойду. Пусть не бросает трубку.

54. Незваный гость

Война оставила след на большей части северных территорий Германской империи, обойдя разве что косяк поселений на берегу Балтийского моря. Одним из них стал Крамерхоф – маленькая коммуна с населением всего девятьсот человек, выживающая исключительно на туристическом бизнесе.

В другие годы зимой милые гостевые домики и отели были заняты на несколько месяцев вперед. Сейчас здесь было тихо: небольшой аэропорт в Штральзунде возобновил работу лишь в начале января, и в послевоенное время не у каждого туриста возникали желание и возможность отдохнуть в некогда разбомбленной стране.

Саша занял один из отдаленных домиков в заснеженной долине, окруженной живописными склонами и темными лесами. На небе уже несколько недель не показывалось ни облачка – только бескрайнее голубое полотно. По ночам неторопливо падал снег, и это было лучшее время для отдыха.

Как бы ни старался Саша найти домик потемнее внутри, чтобы компенсировать виды на непривычный, слепящий глаза снег, пришлось выбрать из того, что было: двухэтажный, с внутренней отделкой под старину, в бежевых и коричневых оттенках. Вся мебель была изготовлена из дерева, деревянными панелями облицевали даже стены и покрыли все полы, за исключением ванных комнат – там была темная плитка с текстурой под деревянные доски. Саша поначалу решил, что и оконные рамы сделали из дерева, но ошибся – они были из пластика, имитирующего текстуру дерева. Домик отдавал бы стариной, если бы не явные свидетельства цивилизации: полностью оборудованные кухня с ванной, телевизоры, которыми он ни разу не воспользовался, тренажеры и кондиционер в каждой комнате.

Спустя две недели пара небольших чемоданов все еще стояла у стены в коридоре. У Саши не было ни сил, ни желания поднять их на второй этаж в спальню. Он уже успел забыть, что в них положили.

В первый же день, только переступив порог дома, попрощавшись с агентом и закрыв дверь на ключ, он рухнул на диван в гостиной и пролежал на нем час, вдыхая навязчивый сладковатый аромат древесины и сонно уставившись в потолок. Вечер он провел в ванне – какое приятное ощущение от нахождения в воде, в частичной невесомости и тепле! В замке во всех ванных комнатах у него стояли малахитовые ванны, но, кажется, ни разу в осознанном возрасте он в них не купался. Это занимало слишком много времени: наполнение водой, благовония, полная отрешенность от насущных дел, быть может, даже свечи. Все-таки принятие ванны всегда ассоциировалось у него больше с ритуалом расслабления и отдыха, нежели очищения. И то, и другое было ему чуждо до этих пор. Позже Саша понял, что боялся не потери времени, а того, что, расслабившись телом, размякнет и душой, и ему будет нелегко вернуться к прежнему состоянию.

Вот и теперь, познав, как это приятно, он принимал ванну раз в два дня, а после, укутавшись в халат, сидел в кресле у камина и наблюдал за тем, как языки пламени разъедают щепки.

В голове впервые за всю жизнь было пусто, и даже слова и идеи складывались лениво и неохотно. Он никогда не думал, что будет так рад этому. Каким блаженством было не думать ни о чем! Ни о судьбе страны, ни о вакцине, ни о войне, ни о тех, в чьих смертях повинен. Теперь, когда Александр был спасен и свободен, он наконец мог расслабиться. Все остальные переживания остались в Берлине.

Саша был так истощен, что и мысли о смерти порой покидали его, даруя ощущение полного спокойствия. Он радовался своей отмене в высших кругах, ведь теперь у него были законные основания ничего не делать, как бы дико для него это ни звучало.

В первое время принц, привыкший всегда делать что-то полезное и значимое, чувствовал себя не в своей тарелке и испытывал вину за то, что целыми днями лишь лежал, спал, ел и читал. Словом, отдыхал, ведь на большее его не хватало. Порой Саша не мог даже заставить себя встать с постели.

Силы делать нечто большее, чем отдыхать, как теперь выяснилось, закончились еще давно. Теперь он осознал это весьма отчетливо, как и то, что в последние месяцы, до приезда в Крамерхоф, насильно заставлял себя работать, делая это скорее по привычке, потому что не мог жить иначе.

Настоящей пыткой для него было выйти на морозную улицу, к местам скопления людей, чтобы купить необходимое, – в Крамерхофе доставка работала лишь с готовым меню для жильцов гостевых домов, – и принимать горничную, чтобы та прибралась в доме.

Сегодня он, как обычно, принял ванну и укутался в халат. Но только поставил свежезаваренный кофе на стол, представлявший собой кусок стекла на пне, и схватился за подлокотники кресла, как вдруг во всем доме раздался протяжный звон.

Поначалу Саша даже не понял, что это звонили в дверь: он впервые услышал, как звучит звонок.

Юноша заглянул в глазок, и на мгновение его ослепила злость. Он открыл дверь и рявкнул:

– Я же просил Джоан не рассказывать!..

– Она правда ничего не рассказывала, – тут же принялся оправдываться Мелл.

Черт возьми, что этот парень забыл здесь? Стоял перед ним в шапке, с выглядывающими из-под нее кудрями, в черной куртке и с глупым выражением лица, в полной растерянности, но при этом с улыбочкой; сжимал лямку черного рюкзака, закинутого на плечо.

– Тогда что сподвигло из сотен тысяч домов в сотнях населенных пунктов по всей стране искать меня именно в этой глуши и встать на порог именно этого дома? Сердце подсказало?

– Нет, Твиттер, – ответил Мелл и отыскал на телефоне скриншот с новостью о том, где могли видеть принца. – Вообще-то, тебя кто-то сфоткал и выставил в интернет, подписав, что ты в Крамерхофе и поставив твой тэг. – Мелл протянул ему телефон с фотографией Саши, выходящего из кофейни с маской на лице. – Правда, твит тут же был удален. Может, автор решил, что это не ты. Тебя тут сложно узнать.

– Знаешь, сколько фотографий медийных лиц гуляет в интернете? Не уверен, что абсолютно на всех запечатлены именно они.

– Да, но ведь только люди из близкого круга знают, что ты уехал неизвестно куда. Сопоставив факт твоего отъезда и эту фотографию, я решил, что стоит попробовать.

– А как ты успел посмотреть запись, если ее сразу удалили?

– Я… подписан на тэг с твоим именем, поэтому сразу увидел фотку. Только и успел, что сделать скриншот.

– Допустим, а дом как нашел?

– Крамерхоф – очень маленькая коммуна. Я просто спросил у местных жителей, какие дома сдаются в аренду. Сейчас не так много туристов, так что я решил обойти их всех. После парочки визитов и нашел тебя. В некоторые дома даже звонить не пришлось – жильцов было видно из окна.

Саша не заметил, как в удивлении раскрыл рот.

– Ты меня пугаешь.

Мелл затряс перед ним руками в отрицательном жесте и залепетал:

– Знаю-знаю, звучит жутко и можно решить, что я одержимый сталкер, но мне правда было важно найти тебя, а Джоан молчала. – Он принялся шарить в рюкзаке. – У меня есть для тебя кое-что. Я хотел отдать лично.

Он вытащил желтый конверт и протянул его Саше.

– Это нашли в комнате Анджеллины. Она написала тебе письмо.

Одно имя, и в мгновение ока Саша лишился покоя, который так долго искал. Во многом потому он и уехал – подальше от всего, что напоминало о принцессе, но даже здесь, на краю страны, она нашла его.

Он неохотно принял запечатанный конверт и тупо уставился на одну-единственную строчку: «Моему другу Саше Клюдеру».

«Моему другу» – сентиментальность ли это или же в самом деле в эти слова был вложен сокровенный смысл, но Саша почувствовал в них нежность и любовь. В этом размашистом, витиеватом почерке он видел отражение ее натуры, душевную легкость и мягкость, присущую ей одной. Он чувствовал это всеми фибрами души, как если бы Анджеллина сказала ему это вслух и он услышал ее звонкий нежный голос. Как если бы она стояла перед ним и смотрела ему прямо в глаза. Как если бы вместо конверта он держал ее теплую руку.

К горлу подступил ком. Когда же горечь утраты рассеется?

Он и не думал открывать конверт. Что бы там ни было, это разрушит его до самого основания.

Мелл, казалось, прочел его нежелание на лице.

– Тебе необязательно делать это сейчас. Прочитай, как будешь готов.

Саша опустил руку с конвертом.

– Когда ты уезжаешь?

– Через пару дней.

– Есть где жить?

– Да, я снял номер неподалеку.

В ответ Мелл получил только кивок и продолжительное молчание. Саша понимал, что в таких случаях нужно пригласить человека в дом хотя бы из вежливости, но он не был готов к разговорам, а с этим болтливым парнем избежать их не представлялось возможным.

В конечном счете приличия взяли верх.

– Можешь зайти, если хочешь.

– Это ты так приглашаешь меня на чай?

– Это я так предлагаю зайти, чтобы больше не мерзнуть.

– Тогда чай просто необходим.

Черт возьми, до чего же очаровательно улыбался Мелл! Саше сложно было это не признать.

«Теперь понятно, почему жители так просто ему все выдали».

Он завел Мелла в дом, уверенный, что до самого его ухода не пройдет и минуты в тишине. Но молчали они, готовя чай, молчали, выпивая его. Мелл лишь украдкой поглядывал на Сашу. Ясные серые глаза, казалось, считывали каждое изменение в лице принца.

– Чего молчишь? – не выдержал Саша.

– Мне показалось, что ты пока не хочешь разговаривать.

– Не показалось, но непривычно, что ты молчишь.

Они выдержали паузу.

– Так мне говорить?

– Только не о плохом.

– Могу анекдоты потравить.

– Боже, избавь от этого! Лучше уж тогда молчи.

– Ладно, расскажу о последнем просмотренном фильме. Называется «Список Шиндлера»…

– Я же просил не о плохом.

– Но фильм-то хороший…

– О! – всплеснул Саша руками и закатил глаза. Ему не верилось, что глупость, чуткость и очарование могли так гармонично уживаться в одном человеке. И главное, что после неоднократного проявления заботы злиться на Мелла в открытую было грубо даже в понимании Саши.

– А ты что, смотрел его? Просто из нашего последнего разговора о фильмах я понял, что ты от этой темы далек.

– Но «Список Шиндлера» – культовая картина. Конечно же, я смотрел.

– Александр чем-то напоминает мистера Шиндлера, не думаешь?

За две недели не только Анджеллину Саша старался отпустить.

Как он там? Где живет? Обрел ли истинный покой или, как и сам Саша, все еще терзался прошлым? Сколько месяцев, а то и лет уйдет, чтобы Александр примирился с этим?

Порой Саше хотелось написать ему, но он не мог собрать себя по частям и вновь обсудить наболевшее.

– Ох, прости. Я ляпнул раньше, чем подумал.

– Словно такое впервые происходит.

– Мне действительно лучше помолчать.

– Нет, тебе лучше уйти. – Саша встал из-за стола. – Спасибо, что проделал такой путь и передал конверт. Хотя, сказать по правде, мог и через Джоан это сделать.

– Конечно. – Мелл схватился за лямку рюкзака и неуклюже встал, случайно толкнув стол так, что разлился чай. – Ох, прости. Я уберу.

– Не стоит, – устало протянул Саша, даже не оглянувшись.

– Ладно, я тогда пойду. Но если что, я буду тут еще два дня.

– Да, ты говорил.

– Поэтому, если захочешь поговорить или прогуляться, я буду рад составить компанию.

– Спасибо за заботу, но я вряд ли буду в этом нуждаться.

– Понимаю. Всем нам порой нужно остаться наедине с собой.

– Рад, что ты это понимаешь. Жаль, что не практикуешь.

Саша проводил его лишь с одной целью: тут же закрыть дверь на замок. Мелл переступил порог и обернулся.

– Тогда пока.

– Пока, – буркнул Саша и тут же захлопнул за ним дверь.

55. Покой

С каждым новым днем Саша чувствовал, как жизнь в нем постепенно гаснет, а организм расползается, как нитка от цельного куска ткани.

Слабость и холод от понижающейся температуры тела пока не ощущались, но он знал, что близок к этому, и старался согреваться не только ванной, но и горячими напитками. После двух недель чай и кофе из простенькой кофеварки осточертели. Он заказал в интернете новую профессиональную кофемашину, способную приготовить больше десяти напитков, но доставить ее должны были только завтра. А вкусного кофе до боли хотелось прямо сейчас.

Юноша завязал волосы в низкий хвост, потеплее оделся, не забыв нацепить черную тканевую маску, и, щурясь от ослепляющего снега, протопал по безлюдной, убранной от снега дорожке до ближайшей кофейни, которую еще давно заприметил рядом с супермаркетом. Людей по утрам в кофейнях, как он и ожидал, было много, и они не ограничивались одним кофе, заказывая и десерты.

Саша выбрал латте с соленой карамелью и занял только-только освободившееся место в самом углу кофейни у высоких окон с видом на горы. Краем глаза он заметил в противоположном углу Мелла. Тот в больших наушниках напряженно смотрел в ноутбук, придерживая недопитый кофе. Словно почувствовав на себе взгляд принца, он обернулся к нему, кивнул и помахал рукой в приветствии.

Почему он не подходил? Или ждал инициативы от Саши, чего тот точно не планировал?

Так или иначе, больше Мелл не смотрел в его сторону, что сильно озадачило и даже заинтересовало принца. После десяти минут бесплодных раздумий, удававшихся ему в последнее время с большим трудом, он допил кофе, натянул маску обратно на лицо и подошел к другу со спины, в надежде, что тот обернется. Однако игра на ноутбуке, казалось, поглотила Мелла без остатка. Саше пришлось положить руку ему на плечо и тихонько произнести:

– Привет.

Мелл вздрогнул и обернулся, спуская наушники.

– О, привет! Рад видеть тебя здесь. Неожиданно. Извини, что не подошел. Мне показалось, ты хотел перекусить в покое и одиночестве.

Так оно и было, но неестественное поведение Мелла лишило Сашу этого самого покоя.

– Я просто зашел выпить кофе.

– А поесть? Тут очень вкусные десерты.

– Я бы съел сэндвич с ананасом, ветчиной и сыром, но его нет, – хмыкнул Саша, но тут же стер улыбку с лица. – Играешь? Или, скорее, работаешь?

– Да, это тренировочная игра.

– Тогда не буду отвлекать.

– Нет, стой! Не так уж она и важна.

В этот момент в наушниках раздалась невнятная ругань.

– Кажется, твои напарники с этим не согласны.

Мелл растерянно стянул наушники.

– Мне все равно уже пора. Пока.

Он уже развернулся и собрался уйти, когда Мелл затараторил:

– Стой-стой, может…

– Что?

– Может… сходим куда-нибудь? Э-э-э, скажем, покататься на лыжах или… просто погулять по берегу моря. Я слышал, там вечером очень красиво.

В груди Саши екнуло от волнения, но он сохранил невозмутимый вид.

– Ты выглядишь очень смущенным, – отметил принц, чтобы смутить Мелла еще больше.

– О, просто… С тобой очень непривычно разговаривать в такой обстановке. И мы никогда так не гуляли.

– Врать совсем не умеешь.

Мелл посмотрел на него в полной растерянности и беззвучной мольбе прекратить бестактные замечания. Наконец Саша сжалился:

– Ладно. Скажем, сегодня в два часа дня, когда будет теплее.

– Хорошо, – просиял Норфолк. – Можем встретиться тут.

– Договорились. И, раз пригласил, составь маршрут, чтобы мы не шлялись бесцельно.

– Конечно.

Лишь сейчас Саша заметил изучающие кокетливые взгляды парочки рядом. Девушка мило улыбнулась им, смотря то на Мелла, то на Сашу, и, хихикнув, что-то шепнула своему парню.

В груди Саши снова екнуло. Ему не нравилось такое внимание, хоть оно явно было связано не с тем, что он плохо замаскировался и его раскрыли.

Спустя несколько часов они встретились на том же месте, взяли по стаканчику какао, право заплатить за которое настойчиво вырвал Мелл, и вышли на улицу.

– Итак, я составил план, – провозгласил он, вооружившись телефоном. – Пока светит солнышко, предлагаю пройтись по берегу моря. Затем можем пойти поиграть на автоматах неподалеку. Потом ужин в кафе со смешанной кухней, а затем прогулка по зимнему саду. Что скажешь?

Саша случайно проглотил осадок какао и поджал губы. Он был приторно-сладкий до дрожи.

– Так что? – снова подал Мелл голос, пожимая плечами. – Тебе нравится?

– Сойдет, но у моря особенно холодно, так что пробудем там недолго.

– Как скажешь.

От влаги и холода песок на берегу затвердел и напоминал грязный каток со снежным налетом. Идеальные шапки снега с коркой, подтаявшей в теплые часы, увенчали каждый камень низкого оползневого пригорка, протянувшегося вдоль всего берега.

Если бы не морская пена и играющие на свету блики, угрюмое бледно-синее небо слилось бы воедино с неспокойным морем. Крамерхоф словно был частью другого, серого и покинутого мира, в котором давно не ступала нога человека. Хотя стоило подняться на пригорок, и всего в двухстах метрах показывался жилой район, напичканный однотипными домиками.

Ветер опалял лицо холодом, и Саше пришлось натянуть маску, укутать шею шарфом и засунуть руки в карманы куртки. Мелла словно не волновала погода. Он все еще держал стаканчик уже остывшего какао.

– Может, расскажешь о чем-нибудь? – предложил Саша.

– Конечно. Я просто думал, что тебе хочется погулять в тишине.

Саша действительно хотел этого, но как же непривычно было видеть молчаливого Мелла, обычно неугомонного и шумного!

– Что бы ты хотел услышать от меня?

– Крайне странная формулировка. Что это вообще значит? Ты словно боишься меня.

– Так и есть, – рассмеялся Мелл. – Ты всегда такой серьезный. Если честно, я всегда чувствую себя идиотом рядом с тобой. И мы с тобой координально разные…

– Нет такого слова – «координально». Может, кардинально?

– Вот видишь! – усмехнулся Мелл, но в его усмешке прослеживались нотки разочарования.

– Прости, я опять за свое, – спохватился Саша, к собственному удивлению.

– Ничего-ничего. Исправляй меня, если выражаюсь неправильно. Мне это полезно. Я быстро учусь. Все-таки молния не бьет дважды в одно место.

– Вообще-то, бьет. И даже трижды.

Мелл тут же вышел вперед, встал перед ним, спрятав руку в карман, наклонив голову набок, и улыбнулся дружелюбно, с веселым прищуром. От этого в душе у Саши поселилось непонятное смятение.

«Анджеллина на его месте уже убила бы меня».

Вот в чем дело. Что бы Саша ни говорил, как бы грубо ни отвечал, упрекал или поправлял, Мелл всегда принимал это с юмором и пониманием, быть может, временами с грустинкой и разочарованием в самом себе, но все же без тени привычных Саше злости и недовольства.

– Знаешь, а я не знал, – наконец прервал молчание Мелл. – Просто все используют эту фразу как крылатое выражение, и со временем начинаешь думать, что это правда.

– Не бери в голову.

Саша прошмыгнул мимо, не в силах отделаться от мысли, что не хочет, чтобы Мелл видел его замешательство.

Они вновь побрели по пустынному берегу.

– Тут очень красиво, не находишь? – продолжил Мелл после недолгого молчания. – Хорошо бы сюда приехать в теплое время года. Скажем, летом.

– До лета я…

Он замялся, но спустя секунду продолжил:

– …буду слишком занят. Да и после тоже. Сюда я уже точно не приеду.

– Ну, никогда не зарекайся. Может, однажды и вернешься.

Снова молчание. Только шум прибоя и холодные брызги, от которых порой приходилось щуриться.

Внезапно Мелл заговорил вкрадчивым, приятным голосом:

– Знаешь, я никогда не видел море, если не считать тех моментов, когда над ним пролетал. Оно пугало меня своими бескрайними просторами, и все же я очень хотел увидеть его. Так что можно сказать, что моя детская мечта наконец-то сбылась. Море очень красивое.

Саша внезапно понял, что тоже еще никогда не видел море собственными глазами. А ведь у него никогда и не возникало такого желания.

Он остановился и посмотрел на горизонт, словно желая увидеть ту красоту, о которой говорил друг. Саша никогда ни о чем по-настоящему не мечтал. Даже о таких вещах, как увидеть море – часть всего сущего, занимающую семьдесят процентов планеты. «Вода и вода, моря и моря, что в них особенного?» – думал тогда он, а когда увидел воочию, больше впечатлился холодом, нежели пенящимися, накатывающими друг на друга волнами и убаюкивающим шумом прибоя. После слов Мелла он наконец это заметил.

– Да, здесь красиво, – вздохнул он.

– Неподалеку есть бухта. Ночью возле нее можно увидеть светящиеся под водой водоросли.

Саша открыл было рот, но тут же закрыл.

– Ты хотел меня поправить? – усмехнулся Мелл. – Я знаю, что они называются как-то иначе. Биолю… Биолюм… Биолюма…

– Биолюминесцентные. – Саша заметил, что по-доброму и искренне улыбается другу, но почему-то не смог или скорее не захотел снова скрывать это.

– Оу, – Мелл кивнул ему, словно очарованный, – я запомню. Биоминесцентные.

– Биолюминесцентные.

– Биолюминесцентные. Ура, я выговорил!

– Только со второго раза, – ухмыльнулся Саша. – Молния все-таки может ударить дважды в одно место. Но в этом нет ничего страшного, если речь об обучении.

– Кстати, об обучении. Я всегда хотел спросить: тебе ведь шестнадцать, и ты уже не учишься. Получается…

– Я окончил Массачусетский университет в двенадцать. Успел до того, как закрылся в замке.

– Массачусетс? Серьезно? – воскликнул Мелл пораженно. – Это же лучший в мире университет! Еще и в двенадцать лет окончил! Когда же ты в него поступил?

– В одиннадцать.

– Ох, ничего себе! Ты прошел всю программу всего за год! И как там, в Массачусетсе?

– Мне было не очень интересно, но у монарха должен быть диплом. Я учился так, для галочки, дистанционно, и в списках значился под другим именем. Было довольно скучно. Большую часть знаний я получил дома. Американские вузы отчитываются о каждом особо одаренном в определенные инстанции. Я знал это, но уж очень хотел поскорее покончить с учебой и в какой-то момент мной заинтересовались. К счастью, все обошлось, и меня нигде не закрыли.

– А что, так действительно делают?

– Бывает. Это одна из причин, почему я отсиживался в замке. Не хотел, чтобы меня дергали. Порой, конечно, приходилось всплывать с какими-то новыми открытиями, чтобы продать их.

– Это невероятно. Мне кажется, это так интересно и необычно.

– Только на первый взгляд. Это довольно опасно. Если быть неосторожным, твой патент могут украсть. Приходилось всегда соблюдать осторожность, чтобы никто не узнал, кто именно стоит за работой. Конечно, у меня было несколько доверенных лиц, как мой секретарь, к примеру.

– А на какой специальности ты тогда учился?

– Угадай.

– Эм-м-м… – Мелл задумчиво взглянул на небо, затем решил не мучить себя сложными догадками и нашел в интернете список профессий в Массачусетсе. – Может, химия?

– Мимо.

– Электротехника и компьютерные науки?

– Нет.

– Наука, технологии и общество?

– И снова мимо, – усмехнулся Клюдер, входя во вкус.

– Политология?

– Нет.

– История, биология, биоинженерия, гендерные исследования, математика, физика, ядерная физика?

– Нет, нет и нет.

– А что же тогда? – всплеснул Мелл руками. – Все это тебе очень подходит.

– Вот именно. Поэтому я взял нечто непримечательное.

Мелл вытаращил на него глаза и заговорщицки прошептал:

– Неужели музыкальное и театральное искусство?

– Да нет же! – уже не скрывал Саша смешки.

– Скажи тогда, иначе я лопну от любопытства.

– Ну уж нет. Пусть это останется в тайне.

– О-о-оу! – воскликнул обреченно Мелл и всплеснул руками, задирая голову к небу. – Я просто обязан это узнать. И стопроцентно когда-нибудь узнаю.

– Удачи, детектив.

Они поднялись на пригорок и направились в небольшой клуб аркадных автоматов, где источником освещения служили огни автоматов и включенных экранов, светодиодные ленты по периметру помещений, барные стойки. Тем не менее света хватало, чтобы прочитать инструкции к каждой игре. Они купили жетоны – по пять каждому – и принялись искать подходящую игру.

– Не могу поверить своим глазам! – подбежал Мелл к желтому автомату в центре помещения и принялся рассматривать его со всех сторон. – Это же «Пакман», настоящий раритет! Нет, они, конечно, уже выпустили современные версии для телефонов и более продвинутых автоматов, но конкретно этот аппарат выглядит довольно старым. Я думал, что их давно сняли с производства. Этой игре почти шестьдесят лет. – Он отступил, пораженно разводя руками. – Парни мне не поверят. Ни в одном клубе в больших городах таких уже нет.

– Сколько эмоций от одной старой железной коробки.

– Это не просто коробка! – воскликнул Мелл. Он встал перед игровой панелью и опустил жетон. – Давай, иди сюда. Я покажу, как играть.

На экране запустилась заставка.

– Видишь этот милый желтый кругляшок, убегающий от призраков? Это ты. Вот он съел большую мигающую точку – призраки стали синими, перешли в режим паники и теперь сами убегают от него, потому что знают, что могут быть съедены. Твоя задача – передвигаясь по лабиринту, съесть все маленькие точки, избегая столкновения с призраками. Съешь большую мигающую точку, как на превью, – и на несколько секунд получишь возможность съесть призраков. Еще нужно собирать бонусы – к примеру, вишенки, клубнику и персик. Когда все точки будут съедены, перейдешь на новый уровень. И еще: если призраки все-таки нагонят тебя, ты умрешь, но воскреснешь, и твой прогресс не будет потерян.

Заставка закончилась, и весь экран занял черный лабиринт с синими стенами. Посередине – маленькая комнатка призраков. Мелл поставил игру на паузу.

– И в чем смысл этой игры? – спросил его Саша, казалось, ничуть не впечатленный.

– В том, чтобы собрать как можно больше очков.

– Это я понял. Но в чем смысл того, чтобы собирать очки?

– Смысл любой игры в развлечении и расслаблении.

– В этой игре нужно постоянно убегать от призраков, чтобы не умереть, и количество жизней ограничено. Это явно не о расслаблении.

– Да нет, я не о том. Конечно, игры иногда напрягают, но их суть – в умении увлекать и буквально выдергивать человека из реальности. Это весело.

– Иными словами, это способ избегать свои проблемы.

– О, Саша, ты слишком все усложняешь! В чем тогда отдых, по-твоему? В том, чтобы просто лежать, спать и есть? Отдых не всегда заключается только в том, чтобы ничем себя не занимать. Например, сегодня мы с тобой сменили обстановку и погуляли на берегу моря. Игры тоже меняют обстановку. Да, они помогают избежать реальности, в том-то и суть. Ты отдыхаешь от этой реальности и возвращаешься к ней с новыми силами и свежим взглядом. Людям полезно иногда отвлекаться от рутины, чтобы спокойно заниматься ею. Если не отвлекаться хоть иногда, то можно выгореть.

Саша слушал его внимательно, впервые со дня знакомства с Меллом чувствуя себя глупцом.

Выгореть? Он прошел этот этап давно, и теперь только и занимался тем, что собирал себя по частям.

Принц и сам знал, что игры – такая же часть досуга и отдыха, как чтение, и что при соблюдении меры они помогают отдохнуть. Но он не мог это полностью принять. Для Саши польза всегда заключалась в материальном, в знаниях и тренировке мозга, с которой отлично справлялись книги. Но сейчас он понял, что в эти дни не всегда хотел читать. Он делал это по привычке и, в сущности, по-прежнему работал, пытаясь пробудить спящий разум, заставить его функционировать как раньше – на износ.

– Это тяжело – отдыхать и не мучиться из-за безделья, – признался он.

Взгляд Мелла заметно погрустнел.

– Я по глазам вижу, что ты уже выгорел. Если честно, поэтому я тебя позвал, а то местные говорят, что ты за все время здесь практически не выходил из дома. Побыть наедине с собой полезно, но когда я увидел тебя тогда, на пороге, мне показалось, что ты еще сильнее зачах. – В его голосе звучали обида, жалость и осуждение. – Разве отдых, еще и вынужденный, – это безделье? Саша, ты уже сделал столько всего в своем возрасте, что другим и не снилось. Чего еще ты требуешь от себя? Понимаю, вина за отдых может быть, но тебе необходимо от нее избавиться. Ее нужно перебороть. Все должно быть в меру – и работа, и отдых, – а ты трудился столько, что отдыхать обязан минимум полгода, не отвлекаясь ни на что. Нельзя так с собой. Это же просто кошмар. Мне даже слушать об этом больно.

Сердце Саши болезненно сжалось. Он чувствовал себя глупо оттого, что кто-то объяснял ему такие простые вещи.

– Я сделал много, но недостаточно.

– И чего еще ты от себя ждешь?

– Результатов исследований моей вакцины от мужской болезни.

– Что? Ты создал вакцину?

– Да, но не знаю, сработает она или нет, – вздохнул Саша и потоптался на месте. – Формулы были не совсем мои. Я нашел их в сейфе у Гедалии и запомнил, прежде чем уничтожить.

– Ты запомнил формулы вакцины от мужской болезни? И много их было?

– На нескольких страницах.

– И сколько времени тебе на это потребовалось?

– Около минуты.

Мелл вскинул брови и раскрыл рот.

– Боже, ты невероятный!

– Ладно, – смущение Саши вылилось в раздражение, – давай уже попробую эту твою игру.

Лицо Мелла озарила улыбка, и он моментально уступил место у игровой панели.

– Здесь всего один джойстик. Управлять им очень легко. Вот, возьмись. Хорошо. Я сейчас нажму на кнопку, запущу игру, и призраки выбегут из комнаты.

– Да нажимай уже!

Простая игра с убегающим в лабиринте смайликом, к большому удивлению, увлекла Сашу с первых секунд так, что комментарии Мелла почти не раздражали. Без единого столкновения с призраками, собирая каждый выскакивающий бонус, он шаг за шагом уничтожал все точки и проходил уровень за уровнем. Темный лабиринт и причудливая въедливая мелодия поглотили его, на время все терзавшие его мысли отступили, и он почувствовал облегчение наряду с нарастающим азартом.

– А у тебя хорошая реакция, – восхитился Мелл. – Уже пятнадцатый уровень и ни одной потерянной жизни.

Стоило ему это сказать, как фиолетовый призрак нагнал желтый смайлик, и тот с жалобной трелью стал серым.

– Прости, сглазил, – произнес Мелл извиняющимся тоном.

– Вероятно, – и бровью не повел Саша, невозмутимо продолжая игру. – Ну, или причуды и злые шутки судьбы.

– Веришь в судьбу?

– Не совсем. Верю, что жизнь человека предопределена и в конечном счете он окажется там, где должен быть. Но это не значит, что у него нет права выбора и что он не может изменить свою жизнь. Бьюсь об заклад: еще лет десять назад ты и не подозревал, что станешь делиуарским принцем.

– Это точно.

– Вот видишь. Единственное, что человек не может изменить, – это место, в котором он родился, семья, ее достаток в самом начале. В мире полно людей, которым суждено было провести всю жизнь в родном захолустье и стать каким-нибудь фермером, как мой дедушка по линии матери. Условий у него было мало, но он много учился и выбился в Берлин, окончил престижные школу и университет.

– Как его зовут?

– Люк. Я его не застал.

Призрак вновь его нагнал. Осталась одна жизнь.

– По правде говоря, я вообще не знаю родственников по линии матери. Кто они, где живут. Марголисы сделали все, чтобы они не связывались со мной.

– Но почему бы тебе самому не отыскать их?

Саша едва не потерял и третью жизнь.

– Я не знаю, что им сказать. Не испытываю к ним сильной эмоциональной привязанности.

«И знакомство с ними усложнит мою смерть». Истинную причину принц оставил при себе.

Мелл замялся, явно подбирая слова.

– Но они же твои родные.

– После Марголисов родство мало что значит для меня.

Третья жизнь была потеряна. На экране развернулся лист с результатами игры.

– Итого семнадцать уровней и восемнадцать тысяч девятьсот восемь очков, – подытожил Мелл. – Прекрасный результат для новичка. Если бы я тебя не отвлекал, ты бы прошел еще больше.

– Долго в эту игру не поиграешь. Я все равно уже потерял к ней интерес. Может, сразу пойдем в кафе?

Мелл непонимающе уставился на него, сжимая в руке свои пять нерастраченных жетонов.

– Э-э-э, ну ладно. Я бы и сам уже поел, в принципе.

Кафе расположилось прямо напротив кофейни. Несмотря на высокие окна, свет едва проникал в и без того темное помещение. И это не могло не радовать Сашу. Людей было немного, и они выбрали столик в углу за баром, расположившись на мягких креслах. Официантка поднесла им меню, включила свет, дважды хлопнув нависающей над столом лампой в капкане витиеватых веток, и удалилась.

– Я, пожалуй, возьму пиццу с мясным ассорти, – сразу определился Мелл. – А ты?

– Не представляю, но мучного сейчас не хочется.

– Может, салат?

Саша перевернул страницу и открыл разворот с ассортиментом салатов.

– Ничего не нравится.

– Суши?

– Сочетание рыбы с овощами и нори отвратительно.

– И это я слышу от человека, который ест ананасы с ветчиной и сыром!

– Это другое.

– Ага, конечно, – хихикнул Мелл. – Возьми тогда суп.

– Тоже не то. А, вот.

Мелл не успел выведать, что же он выбрал, когда к ним подошла официантка с блокнотом – редким атрибутом столичных работников общепита.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да, мне, пожалуйста, пиццу с мясным ассорти и стакан колы без льда.

– А что для вас, сэр?

– Ньокки с овощами, пирожное «Баноффи» и… лимонад. Обычный.

– Что-нибудь из закусок?

– Нет, спасибо.

– Хорошо.

Девушка забрала меню и вернулась к стойке.

– Что за ньокки?

– Что-то типа вареных шариков из картошки и теста.

– И это все? Я думал, ты закажешь что-то более внушительное.

Саша предпочел отмолчаться вплоть до того, пока им не поставили еду.

– Ваш заказ, – вежливо произнесла официантка, опуская на середину стола большую пиццу, усыпанную копченостями, и маленькую горячую сковородку без ручки, вставленную в деревянный поднос. Маленькие шарики из теста и картошки шли скорее как дополнение к кусочкам курицы, красного перца и шампиньонам. Все это было обильно заправлено сливочным соусом с тянущимся белым сыром.

– Ладно, беру свои слова назад, – восхищенно вздохнул Мелл, явно жалея о поспешном выборе. – Выглядит невероятно аппетитно.

– Могу поделиться.

– Нет-нет, мне и пиццы хватит.

Саша привык к небольшим порциям еды, и то, что Мелл на раз-два управился с большой пиццей и запил все большим стаканом колы, не укладывалось в его голове. Сам германский принц к тому времени едва покончил с половиной своего блюда. А впереди еще оставался десерт.

– Однако аппетит у тебя что надо, – не смог сдержать Саша едкие насмешливые нотки. – Словно еда идет не в желудок, а в бездонную яму.

– Я мало что ел с утра. Очень проголодался. – Внимание Мелла привлек тянущийся сыр, когда Саша захватывал еду вилкой. – Может, все-таки заказать ньокки?

– Давай. К тому моменту, как ты их съешь, я и сам закончу.

– Почему ты так медленно ешь?

– Я всегда ел довольно быстро, чтобы не тратить слишком много времени на еду, и практически всегда не доедал порцию.

– А сейчас ты наконец свободен и можешь спокойно наслаждаться процессом?

Саша не глядя кивнул.

– И как тебе настоящий вкус еды?

– Одно из самых неописуемых удовольствий, которые я когда-либо испытывал.

– А какие еще удовольствия ты испытывал?

– Принятие теплой ванны и сладкий сон после на белоснежной чистой постели под мягким одеялом.

– О-о-о, – запрокинул голову назад Мелл, блаженно улыбаясь. – Я знаю, что буду делать этой ночью. А что еще? Какие еще удовольствия?

Саша устремил на зал задумчивый взор.

– Пожалуй, на этом все.

– Еда, сон и ванна. – Мелл цокнул языком и расплылся в загадочной улыбке. – Да, негусто.

– На мой взгляд, это все виды настоящих удовольствий в жизни. Или ты знаешь что-то, о чем не знаю я?

– Конечно.

– Удиви меня.

– Элементарный пример: просмотр захватывающего фильма с кучей неожиданных сюжетных поворотов. А если смотреть в кинотеатре, так и вовсе может крышу снести. Затем музыка. Представь, что ты лежишь в той же теплой ванне и включаешь какую-нибудь мелодию, от которой тело покрывается мурашками. И ты слушаешь ее снова и снова, не можешь оторваться от нее. Волшебное ощущение.

– Не совсем. Наш мозг благодаря музыке действительно вырабатывает дофамин – гормон радости. Но я бы так не переоценивал ее. Человек действительно может испытать удовольствие от музыки, но только пока слушает. Она вводит в обманчивое ощущение эйфории или, напротив, загоняет в тоску, заставляет вновь и вновь переживать неприятные воспоминания, фантазировать о том, чего никогда не будет, а главное, вызывает зависимость. Если какая-то мелодия заест в голове, пиши пропало. Как только прослушивание заканчивается или как только мозг перестает вырабатывать дофамин, радость улетучивается, словно ее и не было. А итог какой? Так что музыка – это, скорее, про обман мозга и жалкий, легкий способ ощутить радость, на самом деле иллюзорную, а значит, и бесполезную. Знаешь, это как с заменителем сахара – сладкий, а сахаром не является.

Мелл состроил кислую мину и скрестил руки на груди.

– Опять ты за свое, – протянул он обиженным тоном. – Тогда кино тоже обман.

– Кино может быть познавательным, полезным, вызывающим настоящие эмоции от увиденного.

– Ну а ванна? Там ты тоже получаешь удовольствие, только пока находишься в воде.

– Тело в теплой ванне согревается, расслабляется, вследствие чего улучшается кровообращение и человек спит хорошим, крепким сном.

– Ладно, ты победил, – всплеснул Мелл руками. – Музыка не дарит настоящее удовольствие, и пользы от нее нет.

Саша отодвинул поднос, вытер рот салфеткой, сложил ее и аккуратно положил точно в центр пустой сковородки. Затем он чуть отведал пирожного, но, ощутив, что не сможет расправиться с ним целиком, сделал пару глотков лимонада и сказал:

– Если на этом твои идеи заканчиваются, предлагаю собираться в зимний сад, пока совсем не стемнело.

– А что, пирожное не очень?

– Мне понравилось, но я переоценил свои возможности.

Мелл не стал возражать: приличные идеи для удовольствий у него закончились. Саша понял это по его смущенному взгляду.

– Я забронировал нам сад ровно в семь. Еще почти час.

– Забронировал?

– Да, так обычно и делают. Там будем только мы вдвоем.

Саша не знал, обрадовался он тому, что не будет посторонних людей, или же огорчился. К его удивлению, хотя они провели целый день вместе, он совсем не устал от общества Мелла. Некоторые разговоры временами заставляли его искренне улыбаться, чего он не мог припомнить ни с кем.

Они посидели еще десять минут, Мелл расплатился, оставив щедрые чаевые, и вместе друзья отправились в сад.

Смеркалось. В слиянии дня и ночи на горизонте рождался пламенеющий закат.

Снег жалобно хрустел под подошвами, и лица их тонули в парах от дыхания.

К тому моменту, как они дошли до небольшого домика, раза в два меньше пристроенного к нему зимнего сада, вечерний покров скрыл под собой все поселение, и холод стал пробираться сквозь верхнюю одежду.

На входе им предложили горячий травяной чай, чему они были весьма рады. Пока Мелл разговаривал с хозяйкой и расплачивался за время в саду, Саша осмотрелся. Звезды-светильники пылали над высокой стеклянной крышей с белым каркасом. Он раньше и не замечал, какие в этой местности большие и яркие звезды, да и вообще никогда не придавал им большого значения. Всегда смотрел на них сквозь призму сухих фактов, упуская всю прелесть.

Чуть шаркая по шероховатой плитке, он обошел большое сооружение из темного дерева, занимавшее почти все помещение и напоминавшее прямоугольный каркас с проходами в различные зоны: тут разместился и крошечный японский садик с камнями, покрытыми мхом, и деревцами бонсай; зона с низкорослыми кустарниками, облепленными бутонами; напольный аквариум с бодро снующими крошечными рыбами, прячущимися под розовыми кувшинками; маленький фонтан с неторопливо льющейся водой и со стеклянными краями, так что сквозь прозрачную толщу виднелись водоросли и камни; зона с душистыми лимонными, апельсиновыми и мандариновыми деревьями в больших каменных горшках с витиеватыми орнаментами; зона для чтения с двумя креслами-качалками с пледами в окружении хвойных деревьев. И, наконец, в самом конце, противоположном от входа, располагалась зона отдыха с двумя диванчиками друг напротив друга. Сооружение почти терялось в объятиях шикарного эвкалипта, раскидистых финиковых пальм, свисавших с каркаса горшочков с вылезающими за края длинными стеблями с цветами. Сам каркас над зоной отдыха и деревянные опоры почти полностью обросли виноградом и плющом, отчего внутри создавался любимый Сашей полумрак.

Дерево, металл, стекло и растения. Все это напоминало Саше домашний тропический лес в стиле лофт.

Он как раз стоял у зоны отдыха, когда к нему подошел Мелл.

– Кажется, я вспомнил еще один вид удовольствий – эстетический. По тебе вижу, что ты не рискнешь с этим поспорить.

Неужели восхищение и удовольствие находиться здесь так легко угадывались на лице принца?

– Тут действительно не поспоришь, – признался он с легкой улыбкой.

Они осмотрели каждую из локаций и решили остановиться в зоне отдыха, расположившись на мягких диванах.

– Я бы тут жил, – закинул ногу на ногу Мелл и откинулся на спинку. Листья винограда защекотали ему шею и уши, и он дернулся вперед.

– Странно, что я не додумался сделать такое у себя. У меня есть сад, но открытый, и это совсем другое.

– Да, очень прикольно, когда на улице холод, а под таким стеклянным куполом целый оазис с удобными диванами, креслами и книгами. Ты загорелся желанием сделать себе зимний сад?

– Не знаю.

– Сделай-сделай. Будет еще одно удовольствие в твоей жизни.

Сдержанная улыбка в ответ показалась Меллу странной.

– Сад достался мне от родителей, и все эти годы за ним тщательно следили, но сам я, сказать по правде, никогда не придавал ему должного значения. Не видел во всем этом ничего особенного. – Саша осмотрелся, словно хотел убедиться в реальности происходящего. – А сейчас смотрю и понимаю, как это все-таки красиво и интересно.

– Уверен, ты сделаешь зимний сад даже лучше этого. Просторнее, с большим количеством зон, может, даже зону с мини-кинотеатром. Представь себе это. Ночь. Звезды. В зимнем саду темно, и ты сидишь на мягких подушках, ешь свою странную еду, пьешь горячий шоколад с маршмеллоу и смотришь какой-нибудь расслабляющий фильм. Эх, мечта…

– Да, мечта, – повторил Саша дрогнувшим голосом.

И снова эта странная сдержанная улыбка, но в этот раз Мелл заметил еще и подозрительные искры в прикрытых алых глазах.

– Что-то случилось?

– Я просто устал. – И как бы в подтверждение этому Саша зевнул в руку. – Хочется спать.

– Чувствуешь себя отдохнувшим? То есть ты, конечно, устал, но я о другом виде отдыха. О том самом, о котором я тебе говорил.

– Скорее уж весьма активно внушал, – ухмыльнулся Саша.

– Я вел себя агрессивно?

– Нет, просто очень оживленно. Обычно ты всегда спокойный в таких вопросах и даже если с чем-то не согласен, то молчишь или мягко парируешь.

– Меня захлестнули эмоции. Просто неприятно осознавать, что некоторые люди не умеют отдыхать и даже не понимают, как это нужно делать правильно. Еще и винят себя, если не работают.

– Почему неприятно? Не все ли равно?

Мелл пожал плечами. Грусть и смущение смешались в его робкой улыбке, и так же нерешительно, не глядя другу в глаза, он ответил:

– Ну, не столько неприятно, сколько грустно. Ты заслуживаешь большего, чем то, что делаешь для себя.

И снова это сковывающее грудь волнение. Как ни парадоксально, но Саше стало приятно, что кто-то о нем беспокоился. Мелл был не первым в этом, но его забота значительно отличалась от подобных проявлений со стороны других. Обычно, когда принц слышал очередные просьбы об отдыхе, ему хотелось махнуть на них рукой, но когда об этом говорил Мелл, он не мог долго сопротивляться, а чаще всего даже не думал этого делать и лишь следовал его рекомендациям. И ему это нравилось.

– Но ничего! – внезапно встрепенулся Мелл. – Теперь ты хоть немного знаешь о том, как правильно отдыхать, и сможешь продолжить сам после того, как я поеду домой.

Саша кивнул, но его глаза выражали много больше признательности, чем жесты.

– Признаюсь честно: если бы ты не повел меня на прогулку сегодня, я бы так до самого конца и пролежал дома, тешась теплыми ваннами, чтением, долгими снами и думая, что это предел возможностей.

– Ну-у-у, – глаза Мелла забегали, – вдвоем всегда веселее. Мне самому мало что хочется делать в одиночестве.

Саша вновь зевнул в ладонь и протер глаза.

– А ложись прямо тут, – предложил ему Мелл. – Подушки и диван вроде ничего, плед я принесу.

– С ума сошел? Нам скоро уходить.

– Я могу продлить еще на час. Уйдем в девять. А пока поспи. Атмосфера очень располагает. Сон в зимнем саду. Звучит романтично.

– Наверное.

Саша положил голову на подушку, и Мелл укрыл его принесенным из зоны чтения пледом.

– Отдыхай. А я пока пойду посмотрю, какие тут книжки.

– Ты любишь читать? – засквозили в голосе Саши сомнения.

– Слушай, я, конечно, глупее тебя, но читать люблю лишь немного меньше, чем играть.

– Верю. Иди уже.

– Не буду тебе мешать.

Мелл вышел из зоны.

Саша и не заметил, как быстро завлек его тягучий сон.

* * *

– Саша? Саша, проснись… Извини, что бужу, но нам пора. И Джоан названивает.

С чего бы ей звонить ночью?

Саша оторвал голову от подушки и сел, чувствуя себя удивительно отдохнувшим и выспавшимся.

Но что-то было не так.

Освещение в зимнем саду изменилось. Свет, пробивающийся сверху сквозь заросли плюща, казался ярче, чем прежде.

– Который сейчас час?

– Десять двадцать пять.

Саша пораженно вытаращился на него и тут же вскочил с места. Он проспал чуть больше двенадцати часов. Набросив на себя куртку, он ощупал карманы.

– Почему ты не разбудил меня? И где мой телефон?

– Вот, – протянул ему Мелл, – Джоан без конца названивала, и я перевел его в тихий режим.

Уже как двадцать минут она ждала от Саши сообщение, оповещающее о том, что он все еще жив.

– Она сейчас там с ума сходит.

– Извини, что тороплю, но хозяйка говорит, в одиннадцать придут туристы. Так что нам пора уходить.

– Мы должны были уйти еще вчера! – ворчал Саша, набирая номер Джоан. – Почему ты не разбудил меня?

И снова у Мелла забегали глаза. Еще вчера это вызывало умиление, сейчас же – только раздражение.

– Ты спал так сладко и крепко, что будить тебя было бы преступлением. Я продлил наше пребывание до десяти, а потом хозяйка разрешила переночевать.

Боевой пыл тут же угас. С каждым разом злиться на Мелла было все сложнее, особенно когда Саша понимал, что хотя иногда его решения усложняли некоторые вещи – о чем сам Мелл даже не догадывался, – по большей части они приносили несомненную пользу, которую принц в силу порой вспыхивающей гордыни и надменности даже не сразу мог заметить.

Не прошло и трех гудков, как Джоан ответила:

– Ваше Высочество?..

– Да, все в порядке. Я проспал.

– Ох, слава богу! Я уже собиралась выезжать.

– Не стоит беспокоиться. Я в порядке и не один.

– А кто с вами?

Саша взглянул на притихшего в уголке Норфолка. Тот кивнул и вышел в соседнюю комнатку с цитрусовыми деревьями.

– Я тут с Меллом. Только не задавай кучу вопросов.

– Что он там делает?

– Он нашел меня через Твиттер.

– Разве у вас есть Твиттер?

– Нет, зато он есть у некоторых жителей Крамерхофа, которые меня засекли. Но беспокоиться не стоит, это улажено.

Саша только и услышал, что ее выразительные вздохи.

– Что такое?

– Ваше Высочество, я должна вам это сказать, – начала девушка севшим голосом. – Не хотела вас тревожить, ведь вы впервые за долгое время отправились отдыхать, еще и с той оговоркой, что можете не вернуться.

– Джоан, не томи.

Она выдержала трехсекундную паузу и выпалила:

– Мистера Марголиса убили две недели назад в его собственном особняке. Его адвокат и следователи требуют встречи с вами.

56. Самый богатый человек в мире

Как Саша всегда и представлял, похороны родственника для Марголисов не были достаточно весомой причиной, чтобы отложить грызню из-за наследства. У состоятельных людей это объяснялось тем, что человека уже не вернуть, он лежит в сырой землице, и поминки поминками, а деньги, недвижимость и прочие источники богатства не должны бесхозно простаивать в ожидании новых хозяев.

Саша не собирался никуда ехать. Он связался с адвокатом по стационарному телефону в своем домике, чтобы не засвечивать мобильный, и договорился о видеозвонке в двенадцать часов.

Принц не мог разобрать, что испытывал. И испытывал ли вообще хоть что-нибудь.

Этот живучий богатый подонок все-таки умер. Как хрупки перед лицом смерти даже самые влиятельные люди! Могут всю жизнь прожить в роскоши, ступая по головам, и все равно оказаться там же, где безвестные бедняки. Так просто и в то же время невероятно.

Не будь рядом Мелла, сохранявшего скорбный вид скорее из вежливости и уважения к Саше, чем к его покойному отцу, он бы даже не увидел в смерти Дирка что-то печальное.

Мелл ненадолго отлучился за едой, и теперь они завтракали в тишине.

– Пожалуйста, не смотри на меня так, – произнес Саша, перебирая ложкой кусочки фруктов в каше, – словно случилась какая-то трагедия.

– А разве нет?

– Хватит ломать комедию. Никто из нас по-настоящему не сочувствует ему.

Мелл тарабанил пальцами по стакану, наблюдая за тем, как вздрагивает поверхность яблочного сока.

– Знаешь, ты прав. Но все-таки… он был твоим отцом.

– У меня никогда не было отца. Один всегда игнорировал, у второго из заслуг только то, что зачал меня. Чтобы быть отцом, мало родить ребенка или жить с ним под одной крышей. И, как следствие, этого мало для того, чтобы горевать в случае потери.

Мелл чувствовал, что не вправе переубеждать Сашу, и замолк.

Ближе к двенадцати часам позвонили в дверь. У принца совсем вылетело из головы, что к этому времени должны были привезти кофемашину. Мелл принял ее и взял ее распаковку на себя, а Саша поднялся в спальню.

Адвокат был не один: по обе стороны от него сидели четыре незнакомые Саше женщины в черных винтажных одеяниях, предположительно дальние родственницы Дирка.

– Добрый день, мистер Клюдер, – поприветствовал его адвокат. – Печально, что приходится встречаться при таких обстоятельствах…

– Давайте ближе к делу, мистер Бэкхем.

Одна из женщин, с высоким, туго затянутым пучком русых волос, скривила губы и что-то шепнула девушке рядом.

Вооружившись документами, мистер Бэкхем надел монокль и заговорил:

– Мистер Марголис не оставил завещания. Большая часть его имущества, движимая и недвижимая, была переписана на вас, мистер Клюдер, в рамках договора дарения, и находится в вашей собственности. Из того, что осталось на мистере Марголисе на момент его кончины: три коллекции раритетных автомобилей, в общей сложности двадцать один экземпляр, бутик эксклюзивной одежды, магазин элитной парфюмерии и особняк, в котором и случилась трагедия. Все это входит в наследственную массу и будет распределено согласно решению суда между родственниками, которые вступят в права наследования. И вы, мистер Клюдер, как наследник первой очереди, претендуете на это тоже.

– Если на него уже оформлена большая часть имущества, то какой резон ему участвовать в этом? – подала возмущенный голос женщина с пучком. – Он даже на похоронах его не был.

– Я узнал о смерти отца пару часов назад, – защищался Саша размеренным тоном, что злило его родственниц еще больше.

– Ты даже не поинтересовался тем, как именно он погиб. Его убили в собственном доме. Патологоанатом говорит, его еще при жизни истязали. У него было полностью разодрано лицо так, что отсутствовали некоторые его части, подрезаны кончики ушей, вскрыты вены до самых костей, сломаны все пальцы рук. Он умирал целый час в самых страшных муках, пока не истек кровью.

Саша заметил, что, пока она говорит, не может ни сглотнуть, ни моргнуть.

– И ты даже не соизволил хоть доброе слово о нем сказать. Сидишь тут, подсчитываешь свои денежки. Что, радуешься его смерти? Он столько сделал для тебя, всегда проявлял о тебе заботу, оставил тебе почти все свое состояние. Хотя бы слезинку по нему пролей. Он – твой родной отец!

– А вы, простите, кто?

Ноздри женщины вздулись, а кулаки сжались до проступивших костяшек.

– Посмотрите на него! – вздохнула девушка рядом. – Я знала, что до тебя невозможно достучаться.

– Я даже не знаю, кто вы такая. Кто вы все, черт возьми, такие?

– Нет, ну это просто возмутительно! Он еще и насмехается!

К Саше вернулось полное самообладание.

– А насчет имущества Дирк, даже узнав о своей болезни, всегда говорил: «Я не доверяю своим родственникам». То есть вам. Поэтому он не стал заранее распределять наследство, что сильно упростило бы вашу жизнь. Он оставил эти жалкие остатки оформленными на свое имя, чтобы вы помучились, перегрызая друг другу глотки.

– Дирк? – продолжала напирать женщина с пучком. – Называй его отцом.

– Спасибо, но один раз я такое унижение уже перенес. И не хотел бы повторения.

Она вздохнула, словно задыхаясь. Адвокат развел руками.

– Дамы, мистер Клюдер, давайте продолжим.

– Мистер Бэкхем, – начала, как показалось Саше, самая спокойная и самая старшая, четвертая женщина, – какое именно имущество перешло во владение мистеру Клюдеру, если можно поинтересоваться?

– Думаю, большим секретом это не является, и вы обязаны знать. Итак, – он зачитал по бумаге, – речь идет о семи роскошных особняках в Иерусалиме, Делиуаре, Лос-Анджелесе, Токио, Лондоне, Сингапуре и Берне, отеле «Гранд-Делиуар»; а также это сеть пятизвездочных отелей Black Lotus, насчитывающая тридцать отелей по всему миру, футбольный клуб «Манчестер Дели», нефтяное и алмазодобывающее предприятия в Северной Африке, двенадцать казино по всему миру, три фармацевтические компании, пять федеральных каналов, акции в крупных компаниях, около ста тридцати восьми предприятий и стартапов в разных отраслях, а также наличные и банковские деньги на счетах. И все это на общую сумму 2,8 триллиона евро.

Его слова гулким эхом звучали у Саши в голове. Ошарашенный, он не подал вида, что удивлен, и даже отказал себе в удовольствии понаблюдать за тем, как изменились в лице его дальние родственницы.

Он подписал все бумаги не глядя, только определив по заголовкам, что это договоры о передаче имущества.

Почти три триллиона евро. Господь, да разве возможно потратить столько денег одному человеку? Саша всегда хотел победить бедность везде, где ему только позволят это сделать, и, по скромным подсчетам, на это ему потребовалось бы не больше десяти миллиардов евро.

Куда потратить еще два триллиона семьсот девяносто миллиардов?

– Сколько-сколько он ему оставил? – спросила миссис Пучок севшим голосом. – Да куда ему одному столько денег?

– Это его имущество. Вы на него не претендуете, – твердо заверил их адвокат.

– Позвольте, мистер Бэкхем, – возразила третья девушка. – Нам, значит, мелочи, на которые, ко всему прочему, и он претендует, а ему почти все? Да он появился несколько месяцев назад. Он Дирку ничего не сделал.

– Мы хотим обжаловать это в суде, – заявила миссис Пучок.

– Да-а-амы, – устало протянул престарелый адвокат, – есть договоры дарения. Все, что я перечислил, – его собственность, и вы не вправе претендовать на нее. Даже на то, что внутри особняков, если у вас остались в них личные вещи. Все это принадлежит ему одному.

– Как?! – ахнула самая старшая среди них. – Мы даже личные вещи забрать не можем? У меня остался комплект украшений в Берне.

– Все эти вопросы следует обсудить непосредственно с самим мистером Клюдером.

Женщины были невероятно злы, напуганы и раздосадованы. Их глаза блестели он ненависти и слез. Они знали, что Дирк оставит им немного, Саша чувствовал это, но, кажется, даже в самых худших прогнозах и представить не могли насколько.

– Мистер Клюдер, – обратился к нему адвокат, – вы будете претендовать на имущество мистера Марголиса?

Четыре пары вытаращенных, умоляющих, полных неприкрытой неприязни глаз устремились на Сашу, но ни превосходства, ни удовлетворения он не испытал. Ему было даже жаль этих женщин.

– Как-нибудь протяну без раритетных машин, бутиков, парфюма и дома, в котором убили Дирка. Если хотите что-то забрать, то составьте список, по возможности прилагая все доказательства того, что искомая вещь принадлежит вам, и передайте его моему секретарю. Ее номер вам передадут.

На этом он попрощался.

Едва закрыв крышку ноутбука, Саша услышал грохот внизу. Подскочив с кровати, он ринулся на кухню. В окружении пупырчатой пленки, картона и пенопласта стоял Мелл, устанавливая паровые краны кофемашины на столе.

Услышав приближающиеся шаги, он обернулся и просиял.

– О, ты уже закончил. А я тут решил…

– Лучше не стоит, не то сломаешь.

– Но я уже все установил.

Саша расторопно прошел к кофемашине, переступая через скомканные шары пупырчатой пленки, и осмотрел ее со всех сторон. Едва ли он сам понимал, как выглядит полностью собранная кофемашина. Он сравнил ее с фото на инструкции, и плечи его поникли.

– Давай я приготовлю тебе кофе, – предложил Мелл, и взгляд его заметался между холодильником, пачкой кофе и Сашей. – С твоего позволения, конечно.

Не отрывая недоверчивых глаз от инструкции, Саша кивнул, а Мелл улыбнулся и принялся хлопотать. Закончив заваривать кофе, он взбил молочную пенку, тонкой струей влил ее в наклоненную чашку с кофе и в завершение прорисовал ею линию по центру.

– Готово. Классический латте, – вручил он Саше чашку, и тот изумленно уставился на рисунок листа на вспененной поверхности напитка.

– И с каких пор ты мастер в установке кофемашин и приготовлении кофе?

– С тех пор, как устроился официантом. У нас в баре стоял похожий аппарат. Плюс ко всему официантов натаскивают в приготовлении горячих напитков. У тебя хороший кофе, но лучше купить в зернах. Вкус будет более насыщенным и ярким. Ну же, попробуй.

Саша поднес чашку к губам и вдохнул пряный аромат. Он сделал пару глотков и слизнул пенку с губ.

– Очень вкусно, – признался он слегка смущенно, сам не понимая отчего. – Есть еще какие-то неожиданные способности?

– Да вроде нет, – скромно ответил Мелл, покачиваясь с носков на пятку. Добродушная улыбка медленно сошла с его лица, и в глазах вновь поселилась грусть. – Как все прошло?

– Мне еще нужно будет переговорить со следователем. Сегодня вряд ли получится продолжить нашу терапию.

– Я понимаю. Тебе сейчас не до этого.

Он оттолкнулся от стола и принялся собирать мусор с пола.

В сердце Саши поселилась странная тоска. Не так он хотел провести этот день, а в перспективе и ближайшие недели не обещали ему покоя в связи с вопросом наследства. Даже тут, на краю страны, его смогли достать, и ни адвокаты, ни руководители всех предприятий и стартапов не успокоятся, пока не обменяются с ним хотя бы парой слов. Его ждали долгие недели переговоров. И Мелл уезжал, оставляя его одного со всем этим.

– Можешь… пока остаться здесь.

– Что?

Только услышав удивленный вопрос, Саша понял, что сболтнул не подумав.

– Тебе необязательно уезжать сегодня. Ты пробыл здесь всего несколько дней.

– О, спасибо. – Мелл наконец собрал весь мусор в коробку. – Правда, у меня автобус в шесть. Где-то за полтора часика уйду, нужно будет собрать вещи.

– Нет, я… Я думаю, ты мог бы задержаться здесь еще на пару дней.

Глаза Мелла на мгновения осветились приятным удивлением.

– Саша, я бы с радостью, но… Как бы сказать… Я мог приехать только на несколько дней. Да и мой номер уже забронирован. Я мог бы, конечно, снять другой номер, но… – Он поджал губы и опустил глаза.

– Я сам заплачу за отель. Пусть это будет благодарностью за вчерашний день.

– О, нет, Саша, – опустил Мелл смущенный взгляд. – Спасибо, но не нужно.

Саше и в голову не пришло, что его предложение может лишь больше смутить и даже показаться оскорбительным. Наконец он принял решение, пробудившее в нем неестественно много волнения.

– Можешь остаться у меня. Наверху есть две свободные комнаты. Выбирай любую.

– О! – только и воскликнул Мелл изумленно. – Я… думаю, что мог бы остаться. Но не хочется тебя стеснять.

– Стеснять в этом огромном доме? Я, бывает, слышу собственное эхо.

– Но ведь ты приехал сюда побыть один, и я подумал, что ты хотел бы продолжить…

– Черт возьми, Мелл! – развел руками Саша. – Неужели не ясно, зачем я тебе это предлагаю?

Казалось, Мелл засмущался еще сильнее. Уголки коробки под напором его хватки уже смялись в гармошку.

– Если честно, то не очень.

Саша закатил глаза и запрокинул голову, чувствуя, как у него начинают гореть щеки.

Не выдержав нарастающего волнения, он прошел мимо Мелла к выходу из кухни и заговорил с легкими повелительными нотками.

– Привези свои вещи сюда. Выбери комнату. Осваивайся. Вот, – он положил на кухонный стол карту, – дверь закрывается автоматически, как только выйдешь из дома. Открываешь картой. Все ясно?

– Э-э-э, да? То есть да.

– Перестань, я всего лишь проявляю гостеприимство. С моей стороны было неприлично предлагать задержаться, при этом не предоставив такой возможности.

– Говоришь так, словно пытаешься сам себя в этом убедить.

Саша почувствовал, как у него задергался глаз. Господи, да он издевается! Как может говорить об этом так нетактично, доводя ситуацию до полного абсурда?

«Кажется, именно это испытывают люди, которым я все говорю напрямую, – мощную смесь возмущения, волнения и беспомощности перед разоблачением, лишающую способности мыслить здраво и оценивать ситуацию. Отвратительное чувство».

– Иди уже, – бросил Саша и скрылся на лестнице.

Он поднялся к себе в комнату. Но едва успел закрыть за собой дверь и включить свет двумя хлопками, как тело пробрал неприятный озноб. Окна закрыты, в комнате тепло. Свитер и плотные брюки никак не могли пропустить такой холод, откуда бы он ни шел.

К моменту, когда юноша добрался до кровати, уши заполнил шум и холодные пальцы стала терзать легкая дрожь.

Теплая ванна не согревала так, как прежде, и ему пришлось включить подогрев.

«Это вовсе не обычный холод», – осознал он с досадой.

57. Усталость

Дни с Меллом превратились в недели.

Наступил февраль. Холода словно в преддверии надвигающейся теплой весны больше не отличались суровостью. Снег крупными хлопьями валил каждую ночь, но таял к обеду.

На счастье Саши, Дирк при жизни не пренебрегал услугами кураторов и доверенных лиц, которые освобождали его от ведения дел и лишь отчитывались о проделанной работе. Они значительно упростили наследнику жизнь и сэкономили время, которого у принца и без того оставалось мало.

На отцовское наследство он никогда не зарился по той простой причине, что Дирк со своей болезнью должен был пережить его минимум на год. Однако, судя по всему, Саше было суждено провести последние дни своей жизни за нескончаемыми разговорами о деньгах и делах, а не за мыслями о бесконечном и вечном в приятной компании друга.

Мелл занимался готовкой, стиркой, наконец поднял оставшиеся чемоданы Саше в комнату, с его разрешения разобрал вещи и выполнял работу по дому так исправно, что в услугах горничных больше не было надобности.

Как это оказалось приятно – полагаться на кого-то без тени возможного разочарования! Спускаться к ночи вниз и видеть включенный свет на кухне, из которой доносятся дразнящие ароматы, ужинать в тишине и не слышать ни единого раздражающего или отвлекающего слова, как это бывало раньше. Мелл словно изменился. Ему все еще были свойственны неуклюжесть и неосторожность, которые легко прощались благодаря его природному очарованию. Но было что-то еще. Привычное дурачество ушло на глубину, взгляд его стал изучающим, внимательным, казалось, пронизывающим насквозь и вместе с тем обеспокоенным. Он обладал удивительной способностью с легкостью определять, что чувствовал человек перед ним, и подстраиваться под его состояние.

Саша и представить боялся, что делал бы без Мелла все эти дни и что с ним было бы сейчас, если бы в тот раз не переборол свою гордость и не попросил парня остаться на несколько дней, а потом на неделю, затем еще на одну и еще.

Но, как обычно это бывает, когда хорошего у человека много, он перестает это ценить.

Со временем от усталости и изнеможения благодарность Саши сошла на нет. Внимание к деталям и забота вовсе не разбаловали его эго, нет. Он просто разучился замечать все старания Мелла, и язвительные замечания вновь стали неотъемлемой частью любого их разговора.

Мелл и тут не подавал вида, терпеливо снося любую колкость и часто приправляя свое молчание виноватой улыбкой, в то время как вины его ни в чем не было.

Если в самом начале хлопочущий на кухне Мелл в бежевом фартуке вызывал улыбку, то теперь само его присутствие в доме стало раздражать.

Саша забыл, что сам уговаривал его остаться. Забыл он и о том, какое чувство породило в нем это желание.

В основном нелестных отзывов стали удостаиваться блюда Мелла, на которые он тратил много больше времени, чем на другие дела. Как-то утром он встал пораньше и обнаружил, что в холодильнике осталось немного продуктов. Обычно закупки оплачивал Саша, но будить его для этой цели сейчас Меллу показалось жестоким. Обнаружив в карманах немного наличных, он накинул на плечи куртку и рванул в магазин. Вернулся спустя полчаса с небольшим бумажным пакетом. Еще тридцать минут у плиты – на часах девять. Саша спустился на кухню в черной пижаме свободного кроя.

– Вау, тебе не жарко? Она кажется такой плотной.

– Не жарко.

Саша сел за стол.

– Итак, – гордо начал Мелл, ставя перед ним овальную тарелку и стакан апельсинового сока, – тут у нас жареный картофель, яйца пашот и бекон.

Саша смотрел на тарелку пару секунд невидящими глазами, затем взял ее, прошел к мойке, открыл дверцу мусоропровода, встроенного в стену, и выбросил все вместе с тарелкой.

– Ч-что?.. – испугался Мелл. – Зачем ты это сделал?

– Жареная картошка вредная, яйца отвратительны в любом виде что на вкус, что на запах, а свинина плохо усваивается из-за того, что свиньи едят все подряд, даже друг друга.

– Но это был говяжий бекон…

– Вот как? Жаль.

Саша молча сел за стол и глотнул немного сока. Мелл достал с верхней полки коробку с шоколадными шариками и молоко в пачке и поставил их на стол.

– Есть еще это, если ты такое ешь…

Саше понадобилось мгновение, чтобы оценить состав шариков.

– Вся таблица Менделеева в одном милом шарике. А молоко… Оно ведь испортится через три дня. Куда ты смотрел, когда брал его?

Меллу до боли хотелось напомнить принцу, что его еще никогда не интересовал состав быстрых завтраков, но усилием воли он сдержался.

– Оно было по акции, но я осознанно взял его. Одну пачку все равно быстро выпьем, а свежее пусть лучше останется тем, кому нужнее. И потом, если испортится, можно будет испечь что-то.

Саша тяжело вздохнул. Плечи его ссутулились, и руки обхватили лоб.

– Там еще, кстати, есть сосиски, – положил перед ним Мелл пластиковый полупустой лоток. Саша и здесь не обошел вниманием состав:

– В них вообще есть мясо? Где ты купил их? В магазине «Все за евро»?

– Нет, по акции в местном супермаркете.

– Это мусор. Такое даже бездомной собаке стыдно давать.

– Я их ел, и ничего…

– Да ты вообще, смотрю, неразборчив в еде. Ешь что попало, совсем как…

– Свиньи?

Ответный вопрос, казалось, охладил пыл Саши, и он замолк.

– Наверное, ты прав. Я всегда ел обычную еду. Мне тяжело приспособиться к дорогим продуктам. В горло не лезут, стоит вспомнить их цену. – Мелл изобразил подобие улыбки, но в этот раз она давалась ему труднее, чем обычно. Он убрал еду со стола и встал у мойки, словно боясь показаться Саше на глаза, когда тот внезапно встал и открыл холодильник.

– Хоть овощи с фруктами…

Он открыл выдвижную полку, выделенную под них, и закатил глаза.

– Дай угадаю. Они тоже были по акции.

– Да?

– Ты задаешь вопрос или отвечаешь?

– Да.

– Я же говорил: если понадобится, то бери деньги у меня. В следующий раз не экономь на качестве еды. Почему не позаботился о бюджете сразу? Я же не могу контролировать еще и это.

Мелл вжал голову в плечи и сжал края фартука.

– Прости.

– И сними этот дурацкий фартук. Он просто идиотский и тебе совсем не идет!

Саша достал огурцы и помидоры в маленьких лотках, шумно закрыл выдвижную полку, будто желая ее выломать, и захлопнул холодильник так, что тот затрясся.

– Я постараюсь приготовить из этого салат. Надеюсь, не отравлюсь.

– Давай помогу.

– Не нужно.

Если нарезание огурцов далось принцу с легкостью, то скользкие помидоры никак не поддавались. В какой-то момент нож соскочил с кожуры, и лезвие задело Сашин палец.

Мелл рванул к аптечке в шкафу.

– Сейчас…

– Я сам! Это всего лишь царапина.

Пока Саша занимался обработкой раны, Мелл тихонько дорезал овощи и насыпал их в тарелку.

Так прошел завтрак. К обеду Мелл, как и было велено, накупил свежих продуктов и решил удивить друга чем-нибудь непривычным для его рациона. Однако, поставив перед ним тарелку с блюдом, услышал скептическое:

– А это что за жижа в масле?

– Лазанья, – не растерялся Мелл. – Я сделал ее по рецепту бабушки. Она его просто…

Саша встал, выбросил лазанью вместе с тарелкой в мусоропровод и вернулся на место.

– Ты даже не попробовал.

– Прости, но это выглядит как билет на жизнь с повышенным холестерином.

Он открыл розовую коробочку с тремя маленькими круглыми пирожными.

– А это – как билет на сахарный диабет. – Саша ткнул ближайшее пирожное ложкой. – Даже по их виду можно понять, что сделаны из самых дешевых и, следовательно, вредных ингредиентов, которые только можно было найти. – Он закрыл коробку. – Мне самому их выбросить или?..

– Э-э-э, нет! – Мелл перехватил пирожные, прижав их к груди. – Они стоили пятнадцать евро. Я их съем, если ты не хочешь.

– Пожалуй, я что-нибудь сам закажу.

– Думаешь, они приготовят лучше меня?

Тишина.

– Знаешь, – грустно ухмыльнулся Мелл, – я начинаю думать, что дело не в еде.

– Начинаешь думать? Это что-то новенькое.

Мелл жалобно изогнул брови и молча вышел из кухни.

Настало время ужина. Саша спустился в кухню, не отрывая от экрана телефона измученных глаз.

«С кем-то опять переписывается», – решил Мелл, ловко снимая фартук. Он полагал, что новое блюдо вызовет тот же шквал возмущений, но морально уже подготовился к ним.

– Пицца? – еще у порога в кухню стал недоумевать Саша. – Серьезно?

– Я сам ее с нуля приготовил, – торжественно заявил Мелл. – Она на тонком тесте, сыр с ферментами микробного происхождения, свежее куриное мясо из отдела с фермерскими продуктами, соус из натуральных ингредиентов, все запечено в духовке на медленном огне, так что тесто мягкое и светлое, но полностью готовое, а продукты сохранили полезные свойства. Вот, кстати, полный список ингредиентов и этикетки с составами продуктов. Я все предусмотрел, такое ты должен есть.

Саша цокнул языком и отодвинул от себя пустую тарелку.

– Ты считаешь, что это можно есть на ужин? Хотя потенциал есть, и ты явно совершенствуешься, но все еще ничего не смыслишь в хорошей еде.

– И это я слышу от парня, который не может порезать овощи не поранившись? – Впервые со дня знакомства в голосе Мелла прорезалось неприкрытое возмущение, и в глазах вспыхнула накопившаяся злость.

Саша уставился на него в полном недоумении, как если бы перед ним заговорил неодушевленный предмет.

– Я не понимаю, за что ты так со мной, – продолжал Мелл прерывистым голосом. – Думаешь, если я никак не реагирую на твои колкости, то это потому что я тупой и не понимаю их? Я все понимаю. С самого начала. С первого дня. Но вот что остается для меня загадкой – природа твоей грубости по отношению ко мне. Я реагирую, потому что… Потому что мне не хочется заострять на этом внимание и говорить тебе неприятные слова в ответ так же, как ты из раза в раз бросаешь их мне.

Он прервался на пару секунд, а потом продолжил:

– Да, я могу быть неуклюжим и даже глуповатым, но все равно не заслуживаю такого отношения. Так, как со мной, ты ни с кем не общаешься. А за что? За то, что переживаю за тебя? Хочу подружиться? Стараюсь помочь? И главное, ты не даешь мне напрямую понять, что я тебе надоел. Ты просто говоришь что-то неприятное и уходишь, держишься холодно, смотришь свысока, словно я какая-то прислуга, а потом опять приходишь. Скажи, что я сделал, чтобы заслужить подобную предвзятость?

Ведь в какой-то момент все наладилось. Я так радовался этому. А теперь ты опять относишься ко мне так, словно я… Словно я… Мне даже сравнить не с чем, потому что я не представляю, над кем можно так измываться!

Мелл оттолкнулся от стола, с тяжелым выдохом повернулся к нему спиной и схватился за стол. Он выдержал многозначительную паузу, вновь повернулся к Саше, избегая зрительного контакта, и заговорил тихо:

– Я могу долго терпеть в надежде на лучшее, но неужели ты не думаешь о том, что твои слова и поступки могут причинить боль тем, кто желает тебе добра? Я понимаю, что Анджеллина была твоим другом и ее утрата тебя сильно ранила, как и всех нас. Я понимаю, что подчиненные не дают тебе покоя вот уже несколько недель, что ты очень устал от всего и хочешь отдохнуть. Да я бы на твоем месте уже давно свихнулся!

Мелл поднял глаза, и от увиденных в них застывших слез Саша похолодел.

– Но неужели все это – повод так отвратительно относиться к другим? Думаешь, если я обычно молчу, отшучиваюсь, пытаюсь угодить, то это значит, что я ничего не понимаю? Да с первого дня нашего знакомства от каждого твоего слова, каждого твоего холодного взгляда мне хочется забиться в угол! Я боялся дышать рядом с тобой и не знал, как мне себя вести, чтобы не раздражать тебя, потому что порой мне казалось, что тебя раздражает все, что движется. Со мной еще никто так не обращался. Ты придирался и продолжаешь придираться ко мне из-за какой-то ерунды, смотрел и продолжаешь смотреть на меня свысока. В какой-то момент я сам заранее начал оправдываться за свои «просчеты», чтобы успокоить тебя. Но больше я так делать не буду.

Мелл закрыл лицо руками.

– Зачем ты вымещаешь свою боль на мне? Думаешь, я смогу все это вытерпеть? Думаешь, мне самому не больно? Если не хочешь моего присутствия, то так и скажи: «Ты надоел мне. Отвали». И я уйду. Но ты ведь каждый раз просишь остаться. Ты словно экспериментируешь надо мной. Наблюдаешь, на сколько меня хватит. У меня тоже есть чувства и свой предел. Ты первый, кто его достиг.

И Мелл тотчас вышел из кухни.

58. Напутствие

Порой Саша сам не понимал, какой он человек. Раньше это его, впрочем, никогда не волновало. Открытые, зачастую оправданные возмущения со стороны задетых им людей, обвинения в его черствости и попытки пристыдить еще ни разу не срабатывали, пока не дошла очередь Мелла излить ему израненную душу, и сердце Саши болезненно затрепетало.

Досадно и унизительно было осознавать, что он скатился до глупых и бессмысленных придирок. Удел избалованных, высокомерных, малодушных людей, которым проще ранить кого-то и тем самым избавиться от собственной боли, чем справляться с ней своими силами. А самое главное, на кого он решил покуситься? На Мелла. Саша не мог понять, как вообще он сумел пойти на это.

Что если он теперь действительно уедет? Как тогда быть? Он и думать об этом боялся.

Юноша зашел к себе в спальню и сел на кровать. Волнение и стыд, казалось, усиливались с каждой секундой, что он тянул с извинениями. Еще ничто не вызывало у него такие неприятные, практически непереносимые чувства, и он уже точно знал, что не обретет покой, пока не попросит прощения.

В коридоре что на первом, что на втором этаже было тихо. В комнате Мелла тоже не оказалось. По всей видимости, куда-то вышел.

Звонок телефона заставил его вернуться к себе в комнату. Который день его беспокоила следовательница, и ни раннее утро, ни поздний вечер не были для него причиной отложить звонок. Саша был уверен, что не без помощи завистливых дальних родственниц следовательница стала подозревать его причастность к гибели Дирка. Уж больно спокойным и безучастным он всем показался, да и за дело взялся, только когда речь зашла о наследстве. Ни разу с тех пор, как ему сообщили о смерти отца, он не поинтересовался тем, как и где его хоронили.

Он искренне не понимал, что могло бы сподвигнуть его еще хоть раз вспомнить о себе как о члене семьи Марголисов.

«И все же он был твоим отцом. Ведь бывали моменты, когда он видел в тебе сына и беспокоился о тебе».

Глупый Дирк. Как можно было, имея практически бесконечные возможности, так бездарно растратить свою жизнь? Все же Саша понимал, что ушел от него недалеко. Они выбрали разные крайности человеческого существования, даже не подумав найти золотую середину. Дирку было куда проще жить в свое удовольствие, Саше – жить для кого угодно, но не для себя. И вот к концу оба они поняли, что нуждаются во внимании, заботе и… любви?

Сердце Саши заныло. Он ведь толком и не познал, что это такое. Он любил Анджеллину, Анко, Астру, тетю. Любил такой любовью, какой обычно любят все. Но он ведь знал, что бывает иначе, например как у Александра.

Интересно, каково это?

Он вспомнил о письме в прикроватной тумбе. С того дня, как Мелл вручил его, Саша к конверту не прикасался, старательно избегая прошлого. Но сейчас понял: настало время его вскрыть.

«Здравствуй, Саша! Так необычно писать тебе это письмо. Было бы проще, конечно, отправить сообщение в будущее, но я не знаю, когда наступит момент прочитать его.

Я чувствую, что мне осталось недолго. Кажется, я не доживу до своего совершеннолетия. Не знаю, как намекнуть маме, чтобы не готовилась к празднику и не тратила попусту деньги: D

Я не настолько преисполнилась в своем познании, чтобы встретить смерть достойно. Надеюсь, это не будет выглядеть жалко и слишком трагично, и я уйду спокойно и тихо, скажем, во сне.

Ладно, довольно шуток. Не буду врать – сейчас мне страшно. А кому бы не было? Но больше смерти я боюсь лишь страданий мамы. Она потеряла моего отца, теперь вот-вот потеряет меня. Это страшное, безутешное горе, мне даже думать больно об этом, и бо́льшая часть моих слез пролита по маме. Я знаю, что она будет очень скучать по мне, как и я по ней.

Но еще я буду скучать по тебе.

Знаешь, Саша, я столько раз говорила тебе об этом, а ты все не слушал, ведь ты тот еще упрямец, но, может, хоть теперь внемлешь мне: перестань усложнять свою и без того непростую жизнь. Перестань отталкивать от себя людей, которые желают тебе добра. Нет ничего зазорного в том, чтобы быть слабым и нуждаться в помощи, любви и понимании. Это не признаки ничтожности. Нельзя всегда быть сильным, это просто убьет тебя. Хоть ты тысячу раз будешь гением с уникальной ДНК, ты все еще подросток, по меркам взрослых – так и вовсе ребенок, а детям не пристало так себя мучить.

Может, ты этого не замечал, но Бог много раз давал тебе шанс зажить по-новому, обрести друзей и покой. Да, есть вещи, которые не требуют отлагательств, такие как война и помощь народу, но неужели ты должен положить на кон чьи угодно интересы, но только не свои? Ты никому ничего не обязан. Избавься уже от этого синдрома спасателя! Ты спасаешь кого угодно и что угодно, но не себя.

Я очень хотела бы быть с тобой, когда ты наконец это поймешь. Я очень хотела бы стать частью твоей жизни. Быть может, более важной, чем являюсь сейчас. Но боюсь, я не успею.

Ты далеко не такой непробиваемый, как стараешься казаться. Эдакий великий актер. Дайте ему “Оскар”! Хотя иногда ты действительно вел себя как настоящий негодяй и был слишком равнодушен.

Ладно, довольно нотаций. Ты лучше меня знаешь, каков ты, только пока не готов это признать.

Я знаю, что тебе будет больно, когда сообщат, что меня не стало. В этом нет твоей вины. Я никогда не возлагала на тебя еще и ответственность за мою жизнь. Во всем, что со мной случилось, виновата я одна. Ты прав, я всегда была слишком наивна, а порой даже глуповата. Мне жаль, что все сложилось именно так. Прошу тебя, только не огорчайся слишком сильно. Ты, наверное, сейчас читаешь это и думаешь: “Принцесса, да я вообще не думал грустить по тебе”. На самом деле я была бы рада, если бы все действительно было так.

Ты мой лучший друг, Саша Клюдер. И раз уж это письмо ты прочитаешь уже после моей кончины, могу без смущения написать: возможно, ты мог бы стать кем-то бо́льшим для меня. Я давно чувствую к тебе нечто большее, чем дружеские чувства. Порой мне даже кажется, что я люблю тебя. Вот уж правда глупость, да?

Думаю, я могу быть спокойна за тебя, ведь верю, что ты обязательно поправишься. Возможно, меня уже не будет рядом, но зато рядом будет Мелл. Я думаю, вы с ним подружитесь, ты только будь к нему добрее. Он очень терпеливый, но лучше его не обижать. Нет, грубить в ответ он не полезет, но очень сильно расстроится.

Кажется, на бумаге заканчивается место.

Я счастлива, что познакомилась с таким, как ты. Ты станешь выдающимся человеком. Даже более выдающимся, чем сейчас, но, возможно, об этом мало кто узнает. Хотя когда тебя волновала слава?

Спасибо, что был рядом со мной и делал все, чтобы помочь.

С любовью, твоя принцесса».

Рука с письмом безжизненно повисла.

Саша склонился над коленями и приложил руку ко лбу. Слезы неустанно текли по щекам, и казалось, что им не будет конца. Он положил письмо рядом и схватился за голову, захлебываясь в рыданиях и дрожа всем телом.

Дверь чуть скрипнула, и у входа послышались шаги.

– Эй, ты чего? – испуганно спросил Мелл, опуская набитый продуктами бумажный пакет. Встревоженный взгляд упал на письмо рядом, и ему все стало ясно.

Он глубоко вздохнул, сел рядом с Сашей и похлопал его по спине.

– Ничего-ничего, иногда это полезно. В твоем случае даже необходимо.

На душе у Саши стало спокойнее. Он взглянул на пакет у входа.

– Что это? – спросил глухим голосом.

– Продукты на завтра.

– Так ты не уходишь?

– Пфф, куда я от тебя уйду? – махнул на него Мелл. – А кто будет готовить ужасную еду, чтобы ты мог выместить на мне свою усталость и поругаться? – Он рассмеялся, и Саша, сам того не заметив, улыбнулся. Всхлипы его стали утихать. – Слушай, я, конечно, всякое тебе наговорил, но я не из тех, кто топнет ногой и уйдет. Я не капризный. – Его лицо исказила кривая ухмылка, и он прыснул. – В отличие от некоторых.

Саша не смог сдержаться от смешка.

– Однако ты быстро учишься дерзить.

– К счастью, мне попался лучший учитель, – хлопнул себя Мелл по коленям и встал. – Но да ладно. Ты остался голодным, так что я принес тебе те ньокки из кафе, и заодно себе одну порцию. Если поспешишь, то застанешь их горячими. – Он подхватил пакет на руки. – И еще «Баноффи». Тебе ведь тоже понравилось это пирожное? А ньокки, оказывается, очень легко готовить, так что я купил муки и немного картошки. Буду учиться.

Саша встал с кровати, вытер щеки рукавом свитера и перевязал хвост.

– Я не то чтобы фанат этого блюда…

– Я хочу научиться для себя. Ну и ты, если захочешь и не побрезгуешь поесть ньокки из обычной картошки, можешь присоединиться.

– Буду не против.

– Но как же так, Саша? – притворно вздохнул Мелл, улыбаясь. – Ведь эта картошка из обычного супермаркета, еще и по акции. Как твой королевский желудок это переживет?

Саша коротко хохотнул. Они непрерывно смотрели друг другу в глаза несколько секунд, пока принц не отвел чуть смущенный взгляд.

– Мне кажется, я наконец-то нашел к тебе подход, – начал Мелл все с той же добродушной улыбкой. – С тобой нельзя просто по-хорошему или просто по-плохому. Нужно совмещать хорошее с ответным легким сарказмом. Что ж, мне это не трудно, у мне все друзья буквально сотканы из сарказма. – Он кивнул в сторону выхода. – Ну же, идем. Иначе все остынет.

Выходя из комнаты, Саша ощутил, что часть непосильного груза спала с его плеч.

Ком в горле по-прежнему стоял, и слезы снова и снова подступали к глазам. Но то были уже не слезы потери и вины. То были слезы безмерной благодарности и счастья – счастья быть рядом с Меллом.

59. Признание

Меллу удалось уговорить Сашу больше отдыхать и меньше времени уделять бизнесу, сославшись на то, что его отпуск в Крамерхофе рискует незаметно превратиться все в ту же работу. Отныне Саша со спокойной душой пропускал бо́льшую часть звонков, предпочитая отвечать в мессенджерах – быстро, коротко, ясно, а главное, можно ответить, когда будет располагать настроение.

Под руководством Мелла Саша начал осваивать готовку легких завтраков и закусок, так что спустя пару таких занятий смог самостоятельно сделать себе бутерброд: тост предварительно обжарил в оливковом масле, затем нанес на него сливочную начинку из мешочка сыра буррата, аккуратно выложил кусочки клубники, посолил и поперчил. Мелл оценил его старания и изобретательность, но попробовать бутерброд не решился.

Так за приятными домашними мелочами и хлопотами летело время.

В один день Саша заметил, что Мелл ходит в одних и тех же образах. Лишь тогда его словно обожгло осознание: тот ведь приехал всего на пару дней и вещей взял на несколько выходов. В неудобствах, о которых сам Норфолк ни разу не упомянул, Саша всецело винил себя, и потому как-то раз он предложил другу прокатиться на машине. Предложение показалось Меллу странным: Крамерхоф при всем желании было невозможно назвать городом для долгих поездок, да и погода стояла не такой суровой, чтобы вызывать такси и проехать от силы три километра. Но все же он согласился. Каково же было его удивление, когда уютные домики, облицованные состаренным кирпичом, и блеклые лужайки с легким снежным налетом сменились плотной стеной деревьев с редкими просветами промерзлых полей и серых облаков, а узенькая дорога в две полосы переросла в широкую трассу. На все вопросы Саша отвечал уклончиво, загадочно, подогревая интерес и легкую тревогу Мелла.

В какой-то момент впереди показались редкие домики, затем небольшие таунхаусы и наконец большая зеленая вывеска – «Штральзунд».

– Еще десять лет назад это был обычный приморский городок, – пояснил Саша. – А потом один богач решил создать здесь курорт для элиты.

– Кто?

Саша многозначительно уставился на него, и Мелл опустил пристыженный взгляд.

Дирк Марголис, кто же еще. Теперь и этот курорт перешел к его сыну по наследству.

Таксист высадил их у трехэтажного торгового центра со стеклянным куполом. Поездка заняла всего пятнадцать минут.

Мелл по-прежнему не мог понять, зачем они сюда приехали, и ему оставалось лишь хвостиком следовать за принцем, поднимаясь с одного этажа на другой на эскалаторе с синей неоновой подсветкой.

Наконец они зашли в просторный магазин мужской одежды. Светлые однотонные бежевые стены, мозаика на полу, имитирующая греческий орнамент, высокие зеркала, занимающие целые стены, лепнина на арках перед каждым разделом, минималистичные выкладки одежды – все говорило о роскоши.

– Ты решил купить себе новый наряд?

– Не себе, – коротко ответил Саша, сел в кресло у стеллажа, заставленного сумками, и кивнул улыбчивой консультантке. – Подберите ему что-нибудь удобное, для дома и выхода. Три образа минимум.

– Конечно, сэр.

– Ч-что? – опешил Мелл. – Так, погоди…

– Это мой подарок тебе. Ты остался со мной почти на месяц без нормальной одежды…

– В смысле?

– Я хотел сказать, с очень ограниченным выбором одежды.

– Я не смогу увезти три комплекта. Я приехал сюда с рюкзаком и маленькой сумкой.

Саша окинул магазин изучающим взором. Его внимание привлек чемодан на витрине.

– Мисс…

– Да, сэр?

– Тот большой чемодан мы берем тоже.

– Hermes. Прекрасный выбор!

Стоило ей отойти, как Мелл разразился возмущениями:

– Да ты спятил. Hermes? Он, наверное, стоит как вся моя жизнь!

– Не знал, что ты стоишь максимум тридцать тысяч евро.

– Тридцать?! – Мелл округлил глаза, но все же сумел обходительно улыбнуться консультантке, принесшей чемодан. – Слушай, я не бедный. Если ты беспокоишься, что я ношу одно и то же, я и сам могу себе позволить новую одежду. – Мелл встал у ближайшей напольной вешалки. – Скажем, вот это худи.

Он взглянул на ценник и разинул рот.

– Это нужно носить или хранить под стеклом?

– Иди выбирай уже. Время идет.

– Саша, я не могу. Я буду плакать каждый раз, когда на эту одежду будет падать пылинка.

Принцу пришлось встать и отвести Мелла в сторону.

– Послушай, – заговорил он шепотом, – если это тебя успокоит, то я владею таким состоянием, что даже не замечу эти траты. Сам я всегда старался не излишествовать, но при этом выбирать одежду по своему статусу. Сейчас же… мне просто хочется сделать тебе приятно. Можешь считать это еще одним видом удовольствия, которое я познал или, скорее, хочу познать.

– Так ты делаешь это для себя или…

– Мне бы не доставило такого удовольствия, если бы я подарил эту одежду кому-то другому.

Мелл опешил от смущения.

– Тогда ладно.

– Ура, – устало заключил Саша и обернулся к консультантке. Улыбка, казалось, ни на секунду не сходила с ее лица. – Вверяю его в ваши руки.

Она кивнула и провела Мелла в примерочную, в которой уже висели подобранные образы. Спустя пять минут он вышел в обтягивающем бежевом свитере и свободных коричневых утепленных брюках.

– Мне идет этот свитер?

Саша осмотрел его со всех сторон.

– Да, мне нравится. Смотрится красиво и дорого, но… – Его внимание привлекли весьма широкие плечи Мелла относительно его бедер.

– Но?

– Может, взять на размер больше? Свитер обтягивает. И даже слишком.

– Я действительно не привык носить такую обтягивающую одежду, но должен признать: она весьма удобна. – Он упер руки в бока. – Только стоит две тысячи. Думаю, это перебор. Я могу найти такой же, но в десять, а то и в сорок раз дешевле!

– Успокойся. Тебе идет.

– Правда? Материал, конечно, приятный.

– Это же кашемир. – Саша приблизился к нему и пощупал ткань на рукаве. – Твои возражения мне не понятны. Норфолки не носят тяжелый люкс?

– Еще как носят, но… Мне очень непривычно.

– Я устал с тобой спорить. Просто получай удовольствие от этого вместе со мной.

– Да я больше нервов потрачу. Но все равно, конечно, приятно, что ты задумался об этом и решил сделать мне такой подарок.

Они недолго помолчали, буравя друг друга взглядом. Наконец Мелл снял руки с пояса, приговаривая:

– Ладно, пойду примерю все остальное.

Спустя час они уже стояли на кассе с тремя большими бумажными пакетами и одним упакованным чемоданом.

– Итак, сэр, с вас шестьдесят две тысячи семьсот девяносто евро.

Мелл выпучил глаза.

– Ничего так, конечно, приоделся.

– Это подарок, – напомнил ему Саша, прикладывая кольцо к панели оплаты.

– Я чувствую себя содержанкой.

– И как?

– Пока только тревожно, но при этом невероятно приятно.

– Рад, что тебе нравится.

Они вышли из торгового центра.

– А куда мы все это денем?..

Не успел Мелл договорить, как к ним подошел мужчина в черном костюме и забрал все сумки.

– Наш водитель об этом позаботится. Он отвезет наши покупки в отель…

– Отель?

– …который я снял на весь день, чтобы было место, куда все складывать.

– Ты снял номер как склад?

– Временный пункт хранения, я бы сказал.

– Немыслимо!

Когда с укладыванием вещей в машину было покончено, водитель уехал.

– Предлагаю пообедать в ресторане.

– Небось с какой-нибудь гастрономической кухней и двумя звездами Мишлен.

– Вообще-то, тремя. Он буквально за углом. Идем.

Выбор ресторана нисколько не удивил Мелла. Он даже поначалу решил, что зашел в обеденный зал в английском стиле: темный, без лишних изысков, если не брать в расчет черные бюсты у зеркал и полотна под Ренессанс на каждой стене, в приглушенных оттенках зеленого. Освещали помещение потолочная люстра и свет со стороны окон.

Гостей уже ждали. Официанты посадили их за забронированный стол у стены под двумя картинами и оповестили, что сейчас же вынесут блюда. Мелл уже не задавал вопросы: ему стало ясно, что Саша с самого начала продумал все до мелочей, включая время их прибытия в ресторан и меню. Всего шестьсот пятьдесят долларов с одного гостя – и в его распоряжении уникальный набор с авторскими блюдами на любой вкус: легкие закуски, нарезанные устрицы, от которых тут же отказался Саша, ибо их подобало есть сырыми, зернистое мороженое из водорослей и лимона, сибас с хрустящей корочкой в обрамлении летних овощей, несколько видов икры, свежевыловленный омар, суп из артишока с черным трюфелем, булочка бриошь с грибами и трюфелями, цесарка в трех вариантах приготовления с соусом сюпрем, печень в салате, богатый выбор французских сыров, а из десертов – пирожное со вкусом малины и иланг-иланга, черешня, чистый шоколад в форме пирога и целая тележка с мороженым, маринованные фрукты и печенье по старинному рецепту, которые прикатили им к концу трапезы. Конечно, ни одно из блюд они не доели. Саша ставил целью не насыщение, а наслаждение гастрономической кухней и ее разнообразием, но Мелл, увы, не привык к такому буйству сложных вкусов и сочетаний, и его чувствительный желудок вытерпел только омара, цесарку, несколько кусочков камамбера и все виды десертов. Недожеванный кусочек трюфеля Норфолк и вовсе незаметно выплюнул в салфетку, а скользкие устрицы в подозрительном желтом соусе чуть не вызвали у него тошноту.

Трапеза сопровождалась тихой классической музыкой и редкими разговорами, преимущественно посвященными еде. Из них Меллу стало ясно, что в последний раз Саша ел такую изысканную еду при жизни родителей, а после ему и в голову не приходило повторить.

Мелл, несомненно, слышал, что для ресторанов с тремя звездами Мишлен нужно планировать отдельную поездку и выделить немало времени, но он и подумать не мог, что их гастрономическое путешествие затянется на несколько часов.

Из ресторана они вышли к трем. По неразглашаемому тайному расписанию Саши на очереди был поход в кино. Два с половиной часа они потратили на мрачный психоделический фильм, ввергший Мелла в ужас и впечатливший Сашу если не своим сюжетом, то подсудно долгими омерзительными постельными сценами, на которых ему хотелось выйти из зала и больше в него не возвращаться. Однако юноше пришлось покорно высидеть их, стараясь спрятаться в мыслях о чем угодно, лишь бы мозг смог проигнорировать нелепые стоны и смехотворную романтическую мелодию с не менее смехотворными комментариями парочки неподалеку.

– Тебе плохо? – вежливо поинтересовался Мелл, чтобы самому занять себя и совладать с легким смущением.

– Ты даже не представляешь насколько, – пробубнил Саша, спрятав глаза за ладонью, как за козырьком.

Они вышли из кинотеатра к пяти с половиной.

– Куда мы теперь? – спросил Мелл, застегивая куртку. – Господи, я так объелся, что до сих пор дышать тяжело, ух!

– Не понимаю, я вроде покупал билеты на триллер с элементами драмы и психологии, а не на порно с сюжетом, – не мог угомониться Саша.

– Да ладно тебе. В современных фильмах такие сцены не редкость. Они… оживляют персонажей, приближают к реальным людям.

– Не спорю. Уверен, в реальности полно людей, которые готовы отдаться малознакомому человеку спустя три дня после первой встречи. Они ведь даже не знали друг друга толком. А если бы кто-то из них оказался маньяком? Занимался торговлей людьми? Украл бы документы и деньги? Можешь считать меня занудой, но этот фильм показывает не лучшую модель поведения для людей и учит их быть слишком доверчивыми. Из хорошего в нем только то, что все эти легкомысленные индивиды в конце умерли. Два с половиной часа жизни насмарку. И эта сцена в лесу. Это было…

– Романтично?

– Мерзко и негигиенично.

Мелл внимательно наблюдал за Сашей в ожидании, когда тот успокоится. По его лицу можно было решить, что возмущения друга его даже забавляют и умиляют.

– Ты так остро на это реагируешь. Такие темы тебя в принципе бесят?

В ответ Саша фыркнул.

– Вообще, они, конечно, хорошо смотрелись, – постарался сгладить ситуацию Мелл. – Я ждал, когда они наконец-то разберутся в своих чувствах.

– Только вместо того, чтобы поговорить, сходить на свидание в кино, ресторан, на шопинг, да просто на прогулку и мило побеседовать, они решили, скажем так, узаконить свои отношения таким способом. И ведь он бросил ее в конце и ушел к другой…

– Ты только что перечислил все, что мы сделали за сегодня.

Саша открыл было рот, чтобы возразить, но от испуга слова застряли в горле.

– Мы не беседовали мило.

Мимо с грозным гулом пронеслась машина.

Вмиг Саше стало нестерпимо жарко. Он спрятал руки в карманы пальто и вжался носом в теплый, повязанный вокруг шеи шарф. Сердце билось в груди так громко, что, казалось, стоит Меллу подойти, и он услышит его. И он действительно подошел – с опаской, не зная, куда деть руки, и опустив взгляд. Он громко сглотнул, сжал и разомкнул губы, выпуская пар.

Саша не смел смотреть ему в глаза. Он знал, что увидит в них.

– Я… Я хотел сказать…

К ним подъехала уже знакомая черная машина. Водитель вышел и открыл дверь, пожелав доброго вечера.

Следующим пунктом назначения стал бутик эксклюзивной, баснословно дорогой парфюмерии. За весь день в поездках Мелл стал привыкать к ценникам, и они больше не вызывали в нем неподдельный ужас, но, увидев крошечные флаконы парфюма за тысячи, ему захотелось взвыть.

Еще на входе Саша всучил консультантке крупную купюру с просьбой не беспокоить их.

Они проходили мимо стеклянных подсвеченных стеллажей, башенок из коробок духов, на вершине которых красовались флаконы, стендов с разливными духами, маслами и свечами.

Одну из больших свечей с ароматом вишни взял себе Саша.

– Тебе что-нибудь приглянулось? – спросил он у подозрительно молчаливого Мелла. – Ты почти ничего не понюхал.

Если бы не одолевавшие его чувства, Норфолк ответил бы «Да» или хотя бы кивнул, провел Сашу к запомнившимся флаконам и дал попробовать ароматы на блоттерах. Словом, вел бы себя так, как подобает Меллу, но сейчас, казалось, он разом потерял ко всему интерес, и даже если его что-то привлекало, как, к примеру, духи с ароматом абрикоса, о которых давно мечтал, он не стал об этом сообщать.

Саша чувствовал, что между ними что-то происходит, и отчаянно пытался оттянуть момент, когда придется поговорить об этом. Он и сам теперь по большому счету лишь делал вид, что все как всегда, что его интересуют цветастые склянки с пахучими жидкостями. Они бы интересовали, но после того момента у кинотеатра что-то пошло не так. Теперь он не мог успокоиться. Все его естество старалось совладать с тем, что происходило, бросая в эту неравную, заведомо проигрышную схватку все силы, включая теперь уже потерянный интерес хоть к чему-либо и прежний задор.

Из бутика они вышли с одной-единственной ароматической свечой.

Мелл больше не спрашивал, куда они отправятся теперь, и когда к ним подъехала машина, Саше пришлось пояснить:

– Я запланировал прогулку на берегу моря. Что думаешь?

– Здорово, – натянуто улыбнулся Мелл, но глаза его выражали глубокую печаль.

– Ты в порядке? Что-то случилось? – теперь уже Саше приходилось задавать очевидные вопросы, когда оба они знали ответ. Это выглядело дурацки, наивно, смешно, но было шансом разрядить обстановку.

– Да нет, все нормально, – пожал Мелл плечами.

Саша не подал вида, что распознал его ложь. Нет, именно ее он и хотел услышать. Только так он мог представить, что все как всегда. Сделать вид, что между ними ничего не происходит, тогда как от распирающих противоречивых чувств и страха хотелось вопить.

Было темно, когда они доехали до безлюдного песчаного берега, – ни у одного богача не хватило духу выйти из уютных прибрежных ресторанов в дикий влажный холод, чтобы вблизи полюбоваться прибивающимися к берегу сверкающими волнами.

– О боже! – Как отрадно было Саше услышать восторженный клик Мелла! Как камень с души. – Это же биолюминесценция!

Он сделал несколько шагов, и на месте его следов засверкали сотни синих огоньков. Из груди вырвался радостный ребяческий смешок. Он принялся ударять по песку ладонями, кружась и прыгая от восторга.

– Обалдеть, так красиво!

– Для этого времени года весьма редкое явление.

– Это называется чудо, – опустился на колени Мелл и нарисовал на песке сердечко. – Светится!

– Ты прямо как ребенок, – произнес Саша без капли сарказма.

– Просто это так красиво!

Он встал с колен и взглянул на то, как причудливо море гонит светящиеся синим волны, как они разбиваются о берег, рассыпаясь искрами по песку.

Саша встал рядом.

– Порой ты меня поражаешь. Начинаю думать, что ты идеальный.

– Ха-ха, это далеко не так. Вообще-то, я бываю рассеянным, неосторожным…

– Это понятно, но я о другом. Я о тебе как о человеке. О твоих качествах.

Мелл поджал губы.

– Ты не знаешь, каким я был раньше… – Его голос заметно изменился, стал серьезным. – Когда мама была жива, я вечно шлялся в не самой приятной компании. У нас была чисто мужская тусовка. Мы могли… зайти в магазин, увидеть корзины с конфетами или другую еду, набрать полные карманы и выйти не оплатив. Могли сломать чье-то имущество. Например, разбить фары машины. Разрисовать какие-то достопримечательности, отобрать деньги и просто издеваться нам ничего не стоило. – Он покачал головой, прищурившись, брови его нахмурились. – Я был просто ужасным. Столько раз бывал в полицейском участке, что сбился со счета. Мама постоянно пыталась мне помочь, поговорить, но я не слушал. Считал себя умнее, думал, что она просто пытается навязать мне свою жизнь, лишить удовольствия наслаждаться юностью, и я правда не видел в том, что мы делаем, ничего плохого, но однажды… Однажды случилось то, что я до сих пор не могу себе простить. – Мелл перевел дыхание, выдержал пару секунд и продолжил: – На тот момент я не знал, что она тяжело больна. Она старалась справиться своими силами, чтобы не беспокоить меня. Я замечал, что с ней что-то не так, но думал, что это от переутомления на работе, а потому не придавал значения. После очередного вызова в полицию я очень сильно поссорился с мамой. Я наорал на нее и убежал к парням в клуб. Уже там я узнал, что после моего ухода у нее случилось обострение, а затем и приступ. Ее доставили в больницу. Она впала в кому и… так и не вышла из нее.

Он приложил руку ко рту и прерывисто вздохнул. Слезы заполнили его глаза.

– Во время нашего последнего разговора я наорал на нее за то, что она пыталась уберечь меня от плохого будущего. Ее смерть и невозможность искупить вину – наказание за жестокость по отношению к ней и другим, с которым я должен жить всю жизнь. Тогда, наблюдая за тем, как опускают гроб с ее телом, я понял, что все потерял из-за того, что… я был идиотом.

Он тихонько всхлипнул, но тут же убрал руку от рта, взглянул на небо и снова опустил голову.

– После ее смерти я был одержим ею. Я проводил в ее комнате часы, спал в ней, убирался, не нарушая установленный ею порядок. Десятки раз переслушивал рассказы о ней, сотни раз пересматривал видео, даже те, на которых она появлялась мельком. Я делал все, чтобы хоть как-то приблизиться к ней и почувствовать, что она рядом, представить, что она слышит меня, тогда как я потерял бесчисленные возможности поговорить с ней и обнять ее. Я бы отдал все ради пяти минут разговора с ней. Господи, да после смерти мамы я даже не мог вспомнить, когда в последний раз обнимал ее!

Он еще раз всхлипнул и стер слезы со щек.

Саша сглотнул ком в горле. Никогда еще чужая боль не трогала его так, как сейчас.

– Мелл, то, о чем ты рассказал, больно и страшно. Боюсь представить, что ты пережил. Я… на самом деле не умею поддерживать. Мне сложно понимать чувства других полностью и настолько, чтобы суметь подобрать правильные слова, но… Хочу, чтобы ты знал, что я… рядом и хочу помочь. И буду помогать по мере своих сил.

Мелл взглянул ему в глаза в приятном изумлении, чуть приоткрыв рот. Слезы все еще поблескивали на его глазах.

– Спасибо. Я так рад, что приехал к тебе. Сегодня был просто потрясающий день. Нужно почаще так выбираться. Но тратить десятки тысяч не обязательно.

Саша слабо улыбнулся и повернулся к морю.

– Да, надо бы.

Отчего-то тело его терзала мелкая приятная дрожь. Мелл обхватил его руку выше локтя и ощутил ее.

– Тебе холодно?..

Пар разлетался от его учащенного дыхания, и Мелл осознал: дело было вовсе не в холоде.

Отчего-то на глазах выступили слезы, и вместе с пугающим разрастающимся теплом в сердце Саша поймал себя на мысли: «Только не сейчас».

Украдкой он поднял взгляд, и Мелл прочитал все в его глазах.

Саша чувствовал, как с ним что-то происходит, и не мог это контролировать: хладнокровие предательски отступило перед лицом пугающих чувств. Вкупе со страхом и новизной они были куда невыносимее. Все это для Саши было в новинку. Он и мечтать не мог о том, что к нему будут относиться с таким теплом и заботой.

Одно он понял точно: если услышит еще хоть слово от Мелла, хоть одно чертово слово, произойдет непоправимое.

– Саша…

Мелл вдруг наклонился и неловко обнял его.

Нахлынувшие ощущения были столь тяжелы для понимания, что Саше показалось, он вот-вот лишится сознания, что на это время в нем замерла сама жизнь, отключился разум. Осталась странная, пугающая, неизвестная ему сущность, которая будто жила в нем всегда.

Саша отстранился первым. Никогда Мелл не видел его таким напуганным.

– Я дурак, – произнес он одними губами. В широко распахнутых глазах поселились ужас и осознание непростительной ошибки.

Господи, чем он думал? Как же теперь он винил себя за это!

– Все в порядке, – мягко успокаивал его Мелл.

– Идиот…

– Ничего страшного не случилось.

– Конечно. Уверен: для тебя это обычное дело!

Мелл качнулся назад.

– Ты ошибаешься. Почему ты так боишься проявлять чувства?

Саша взглянул на него с неприкрытым возмущением, точно его посмели упрекнуть в немыслимом проступке.

Синие искры отражались в глазах Мелла, словно в зеркале. Он был совершенно растерян, порывался что-то сказать, но каждый раз передумывал. И все же, когда Саша отвернулся от него, он произнес робко, с опаской:

– Саша, ты мне очень дорог. Хотя ты, наверное, сам уже догадался.

Безусловно, Саша понял это еще давно. Более того, после того момента у кинотеатра он точно знал, что Мелл разоткровенничается именно на берегу моря.

– Было сложно не догадаться. Не обижайся, но ты как открытая книга.

Мелл в ответ неловко улыбнулся и переступил с ноги на ногу.

– Ты стал мне очень близок. Даже словами не могу передать насколько. На самом деле, я счастлив прямо сейчас стоять рядом и просто смотреть на тебя. Слышать каждое твое слово, какой бы смысл оно ни несло, – большая радость.

Саша никогда бы не подумал, что однажды услышит о себе такое. Он все еще не мог поверить, что все происходит наяву.

– Я не решался сказать, потому что не хотел тебя злить. Я боялся, что ты отстранишься от меня и мы больше никогда не будем общаться.

Саша усмехнулся. Так слащаво, что аж приторно, подумал он, никак не в силах унять дрожь.

– Так будет не всегда, – сказал он печально. – Рано или поздно тебе это надоест. Так в чем смысл?

– Мы снова возвращаемся все к тому же, верно? – поник Мелл. – Не нужно искать материальный смысл абсолютно во всем, иначе жизнь превратится в сплошную рутину. Иногда нужно просто жить и наслаждаться… такими моментами. Даже если из материального ты ничего не получишь. Не отказывай себе в желаниях, которые принесут радость, даже самую маленькую. Ты не обязан всегда делать то, в чем будет смысл для кого-то другого.

– Мелл, послушай. Это было… помутнение. Я просто поддался порыву. Мы не сможем быть рядом всегда. В долгосрочной перспективе это не имеет значения, даже если…

Он осекся. Сколько же здесь было «если», не выбрать!

Даже если случится ремиссия.

Даже если их связь будет так крепка, что выдержит все перипетии.

Но принципы вовремя напомнили о себе.

– Поверь, я на самом деле тебе не нужен. Ты легко найдешь какой-нибудь другой предмет обожания.

Каждое новое слово, казалось, причиняло Меллу бо́льшую боль, чем предыдущее.

Он сглотнул ком в горле и опустил мечущийся взгляд.

– Но ведь…

– Мелл, – прервал его Саша, – я сказал «нет».

– Хорошо. Все будет так, как ты скажешь.

Саша кивнул. От их договоренности ему не стало легче.

– Я приготовил тебе сюрприз. – Мелл достал телефон из кармана куртки и принялся в нем копаться. – Хотел показать, еще когда мы только пришли, но… В общем, закрой глаза.

– Не представляю, что ты задумал.

– Кое-что, что тебе понравится. И… открывай.

Саша распахнул глаза. Перед ним был выставлен включенный телефон с открытой картой, на которой крупными буквами было написано: «Зизеби».

– Это…

– Это родина твоего дедушки! – воскликнул Мелл восторженно. Он встал рядом с Сашей и стал листать фотографии. – Это деревня в скандинавском стиле. Там такие милые домики с забавными крышами. А самое главное, что там живут все твои родственники по линии дедушки. Кстати, Саша, у тебя такая большая семья. У меня нет фотографий, но у тебя аж три тети – Хелмайн, Клара и, кажется, Лоре, пять троюродных сестер и один еще крошечный брат – Марил, Виктория, Эльза, Фрид, Зелдка и, собственно, Виланд. И это не считая родственников по линии мужей твоих теть и по совместительству отцов твоих сестер. Абсолютно у всех каштановые волосы, прямо как у тебя, и зеленые глаза. Кажется, у вас это в роду!

Мелл взглянул ему в лицо, но не нашел на нем ожидаемой радости. Напротив, Саша выглядел глубоко расстроенным.

– Эй, ты чего?

– Я же говорил… – зашипел Саша грозным, чуть напуганным тоном. – Говорил не лезть в это.

– Но они твоя семья. Они наверняка будут рады…

– Они не будут! И более того, это не имеет значения. Ты полез туда, о чем ничего не знаешь.

– Я… я хотел как лучше.

– Откуда тебе знать, что для меня лучше? Думаешь, если мы знакомы несколько месяцев и успели пожить под одной крышей, то ты можешь вот так вторгаться в мою личную жизнь?

– Я не понимаю. Почему… Почему ты так себя ведешь? Что плохого, если вы встретитесь и воссоединитесь?

– Может быть, то, что я скоро умру?!

Мелл испуганно качнулся назад.

– Что ты только что сказал? – прорезался в его голосе ужас. – Ты сейчас это просто от злости выпалил или…

Саша тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Он провел пятерней по волосам и повернулся к Меллу спиной – лицом к морю.

– Это связано с той штукой в тебе? С Зазеркальем? Поэтому ты выглядел так плохо? Дело было не только в переутомлении? – Мелл опустил потерянный взгляд. – И ты поэтому приехал сюда? Чтобы умереть в одиночестве?

Догадливость Мелла напугала Сашу даже больше собственного признания. Из его уст это звучало ужасно глупо и бессмысленно. Ему и самому эта затея на мгновение показалась странной.

– Зазеркалье подарило мне исцеление, вернув отобранные издевательствами ордена и жестокостью мамы возможности, но лишило всего остального. Я хотел спастись так, как не успел спасти Анджеллину, но тогда я бы утратил все воспоминания и былые чувства. Моя жизнь началась бы с чистого листа, а главное, я был бы совершенно беспомощен. Я был бы инвалидом, и мне ничто не помогло бы вести полноценную жизнь. Лучше умру так, в своем уме, чем бесцельно проживу всю жизнь, сидя в замке.

– Почему ты раньше не сказал?

– Чтобы ты не устраивал драму и мы могли спокойно провести вместе эти дни…

– А потом внезапно умереть у меня на руках, чтобы я жил еще и с этим? Саша, ты… Неужели нельзя ничего сделать?

– Есть шанс на ремиссию, но он ничтожен, и я… Если честно, пока не пришел ты, я был готов к смерти. Да, было больно и страшно, но не так сильно, как сейчас. Твой приезд, ты сам, эти чувства сделали ожидание смерти просто невыносимым. А теперь еще и это… – Саша махнул на него рукой. – Лучше бы ты вообще не приезжал. Нужно было отпустить тебя в тот раз.

– Я не верю, что все так безнадежно.

– От того, что ты не веришь в истину, она не изменится, поверь.

Мелл задыхался от чувств, но усилием воли восстановил дыхание.

– Даже если это конец, сколько бы тебе ни осталось, Саша, позволь мне быть рядом и просто заботиться о тебе.

– Не понимаю, зачем тебе это.

– Потому что ты дорог мне?

– О, перестань нести эту чепуху!

– Разве это чепуха? – покачал Мелл головой, и глаза его наполнились слезами. – Хорошо, ты можешь просто забыть об этом. Я больше не скажу ни слова. Только позволь остаться. Я хочу быть твоим другом.

– Другом? – переспросил Саша с вызовом. – Да, мне нужен именно друг. Если ты уверен…

Мелл примирительно кивнул, выглядя при этом глубоко несчастным.

Домой они ехали молча.

Саша сидел прижавшись к дверце машины, словно хотел выпрыгнуть из нее, лишь бы спрятаться от чувства вины. Юноша убеждал себя, что поступил правильно, но его не отпускала мысль, что он совершил страшную ошибку.

60. Прощание

Двадцать пятое февраля.

Саша понимал, что вода, которую он набрал для ванны, горячее, чем обычно: исходивший от нее пар и запотевшее стекло над раковиной говорили об этом красноречиво.

Он опустил ногу, вторую, потихоньку сел и положил голову на специальную подушечку.

До чего же тяжело дышать влажным горячим воздухом!

В голове сонно ворочались непонятные мысли. Невозможно было ухватиться ни за одну: все будто проскальзывали сквозь пальцы и снова терялись в бездонной черной пустоте. Да и вся жизнь Саши превратилась в один нескончаемый сон. Порой принцу даже казалось, что он уже давно мертв и все, что с ним происходит, эта мучительная тоска – лишь путь к вечному.

Что же будет ждать Сашу, когда он прибудет туда? Его прежде не особо волновало то, что простиралось за гранью смерти. Сама смерть воспринималась как неизбежный химический процесс, а что должно было наступить после нее, значения не имело. Но сейчас ему не оставили выбора. Если у него получалось ухватиться за какую-то мысль в отяжелевшей голове, то это непременно была мысль о собственной ничтожности перед лицом вечности. Вряд ли хоть кто-то оценит его научные достижения, изобретения и ум, ведь все эти богатства по большому счету ни в этой жизни, ни в следующей никогда не имели такого большого смысла, какой он в них вкладывал.

– Саша? – послышалось за дверью. – Ты тут? Я принес тебе ужин.

– Да, заходи. Поднос для ванной стоит на полке шкафа.

Мелл опустил ручку и толкнул дверь боком, впуская в душную ванную глоток свежего, сравнительно прохладного воздуха. Саша ему был только рад.

– Как ты тут находишься? – Мелл поставил поднос на тумбу и взял со стеклянной полки шкафа деревянный поднос. – Ты что, купаешься в кипятке?

– Можешь сам проверить. – Саша обхватил колени. – Мне даже интересно.

Мелл сжал губы и замялся. Стараясь не смотреть на обнаженное тело друга, он поставил поднос с тарелками на бортики ванны перед его лицом, опустил руку в воду и тут же с шипением отдернул.

– Она нереально горячая. Ты же сваришься. Как ты в ней купаешься?

– Для меня она теплая, не более.

– Это из-за?..

Мелл сглотнул. Нельзя было произносить это вслух, но после раскрытия правды и постоянного избегания разговоров о ней скорбь о скорой утрате лишь возросла и стала рвать его на части. Сколько всего Меллу хотелось сказать: ему невыносимо больно осознавать, что наступит день, когда Саши не станет; само ожидание столь мучительно, что иной раз ему не хочется принца даже окликать – вдруг он уже не услышит ответ. Что Саша дорог ему, в конце концов, и Мелл никак не может проявить свои чувства, не вызвав яростный ответ.

– Ешь. Вафли с нутеллой и клубникой – конечно, не идеальный ужин, но сладкое поднимает настроение.

Саша взял вилку и нож и принялся за тихую трапезу. Когда он закончил, Мелл забрал поднос с пустой тарелкой и поставил на тумбу. На душе у него стало чуть спокойнее.

– Чего улыбаешься? – Саша выпрямился и скрылся в воде по подбородок, кончики мокрых волос замерли на поверхности воды в невесомости. Меллу застенчиво пришлось встать поодаль.

– Рад, что у тебя есть аппетит.

Саша ухмыльнулся. Пусть так и думает. Пусть даже не догадывается, что в последние дни он заталкивает в себя еду, лишь бы усыпить бдительность Мелла.

Как бы Саша ни старался пережевывать пищу, в желудок она опускалась плохо перевариваемыми камнями.

– Было вкусно. Спасибо. На будущее: на ужин лучше подавать суп. И тебе необязательно готовить. В меню есть неплохие варианты. Можно просто заказать, и все привезут дроном.

– Так и сделаю в следующий раз.

Он вышел, а спустя десять минут Саша решил, что ванны на сегодня хватит. Схватившись руками за бортики, он попытался встать. Колени не сгибались. Ноги определенно чувствовали тепло и прикосновения, но упрямо отказывались подчиняться. За три минуты бесплодных попыток ему удалось разве что пошевелить пальцами и чуть согнуть колени. Звать Мелла ни в коем случае нельзя. Сердце Саши разорвется, если он еще хоть раз прочтет отчаяние в глазах. А значит, выбираться нужно самому.

Он бросился в другой конец ванны, у которой стоял стул, смахнул с него заранее приготовленное полотенце и вновь приподнялся, в этот раз упираясь в бортики у стола. Руки ныли от тяжести собственного тела, но наконец, пусть и неуклюже и едва не свалившись, ему удалось сесть на стул. Он обтерся полотенцем, дотянулся до халата на вешалке за спиной и надел его.

Осталось доползти до кровати.

Саша склонился, загнул под стул колени и медленно, упершись руками об пол, спустился вниз и начал мучительный путь. Руки по-прежнему ныли от рвущей боли. У двери, прислонившись к стене спиной, ему удалось немного передохнуть, а затем, с новыми силами, он открыл дверь и застыл в немом ужасе.

Мелл стоял перед ним, совершенно растерянный.

– Что ты здесь делаешь?

– Я забыл забрать поднос.

Саша раздраженно закатил глаза. Страх сменился злостью.

– И приспичило же тебе забирать его именно сейчас!

– А что такое? Ты что, поскользнулся и упал? – подхватил его за плечи Мелл и помог встать.

По телу Саши пробежали холодные мурашки. Он что есть силы старался пробудить в ногах хоть каплю жизни и двигать ими, но когда настала пора сделать шаг вместе с Меллом, те безжизненно повисли, и парочка едва не рухнула на пол.

Саша боялся смотреть Меллу в глаза.

– У тебя ноги отказали? – прошептал тот, ужаснувшись.

Саша не понял, как оказался у него на руках. Возражать он не смел. Его донесли до кровати, аккуратно уложили, взбили подушку под головой и укрыли по пояс одеялом.

– Я и сам могу все это сделать, – буркнул он, глядя в потолок. – Я не такой беспомощный, как кажется.

Мелл закрыл лицо руками. Плечи его вздрогнули в тихом всхлипе.

«Господи, дай мне сил все это пережить и не сойти с ума!». Его ранило то, что он видел, но еще сильнее – то, что он слышал. Эти упрямство, фальшивая стойкость перед смертью, препирания и холодность.

– Перестань хотя бы врать. Ты невыносим, – произнес он горько.

– Только сейчас это заметил? – Лицо принца исказила бледная усмешка. – Ложись рядом.

Мелл отчетливо расслышал в его словах просьбу, а не привычное жесткое повеление.

Он покорно лег и бегло осмотрел Сашу с ног до головы, словно боясь заметить явный след смерти, но и того, что он видел, было достаточно: нездоровая бледность с зеленоватым оттенком делала Сашу похожим на мертвеца; казалось, местами между кожей и костями не было и миллиметра плоти, а в угасающих впалых глазах едва различался алый – теперь он больше походил на цвет спекшейся крови. Ничто в его облике не могло подарить надежду на ремиссию. Смерть жила в его теле давно, она лишь ждала часа, чтобы наконец забрать чахлую, измученную душу.

Его скорбный, говорящий лучше любых слов взор не остался незамеченным.

– У тебя еще есть шанс уехать и не увидеть то, что от меня останется. Джоан приедет, если я не буду отвечать ей два дня.

– Я и шага в сторону от дома не ступлю, – решительно ответил Мелл. Голос охрип от обиды, сдавившей горло.

– Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Смерть уродует тела до неузнаваемости. Мертвецы выглядят отвратительно. Я и сейчас на него похожу. Можешь себе представить, что будет со мной после смерти? С моим везением процесс гниения начнется сразу, как только остановится сердце, и будет стремительнее, чем…

– Умоляю, перестань. Я уже все решил. И я все еще надеюсь на твою ремиссию.

– Что в последний момент случится чудо и мое тело примет ЗНР целиком? – Саша горько заулыбался и замотал головой. – Наивность у Норфолков в роду? Ты видел меня? Из такого не выбираются.

– Ты не видел людей с очень тяжелыми травмами, которые не только выживали и вставали на ноги, но и вели полноценную жизнь.

– Полноценная жизнь никогда мне не подходила.

– Кто же в этом виноват, Саша? – спросил Мелл без толики упрека. – Даже сейчас, что бы я ни сказал, ты пытаешься язвить. Говоришь, я сделал ожидание твоей смерти невыносимым? Да ты и без меня прекрасно справляешься! Ты усложняешь все, к чему прикасаешься. Я понимаю, что это твоя защита, но сейчас… Перестань это делать хотя бы сейчас. Я хочу быть с тобой до последнего момента, если он все же наступит.

– Как пожелаешь, мазохист, – протянул Саша певучим голосом. – Знаешь, ты правда такой. Только мазохист или человек с низкой самооценкой мог влюбиться в меня после всего, что я натворил.

Мелл приподнялся на локти и взглянул на него сверху вниз.

– Ты такой, как есть, Саша. Я видел, каким добрым, ранимым, застенчивым и благодарным ты можешь быть. Ты честный, добросовестный человек.

– Хочешь сказать, что принимаешь меня и в таком виде? – Саша указал на себя руками. – Раз уж тебе так хочется привязанности и ты без этого жить не можешь, я бы советовал начать подыскивать мне замену уже сейчас.

– А ты нашел бы мне замену на моем месте?

Грудь Саши застыла во вздохе. Он повернул голову к окну и прерывисто выдохнул.

Мелл ухмыльнулся собственному вопросу. Ничего другого в ответ он не ждал.

– Посмотри на меня. Пожалуйста. Перестань притворяться хотя бы сейчас…

«Я не хочу запомнить тебя таким», – не решился он закончить.

Саша не успел смахнуть слезы, прежде чем Мелл заметил.

– Ох, Саша, – обнял его Мелл.

– Прости меня. Я упрямый идиот.

– Это точно… – Мелл поглаживал его по влажным волосам.

– Тебе необязательно с этим соглашаться, – отстранился от него Саша.

– Но что я поделаю, если это правда? Упрямый? Еще какой! Несносный? Настолько, что зубы сводит. Зануда? Не то слово! Но в конечном счете это ты. Это делает тебя тобой. И может, я действительно мазохист, но я считаю все это частью твоего шарма.

– Анджеллина с тобой бы поспорила.

– Не думаю.

Саша улыбнулся уголками рта. Впервые со дня ее смерти он говорил о ней с таким легким сердцем. Груз вины за ее гибель спал с его плеч после письма, но ничего бы не вышло, не окажись тогда рядом Мелл. Он всегда приходил в нужное время, словно чувствовал, когда Саша нуждался в нем.

– Безумно хочется спать, – прошептал принц глухим голосом.

– Ложись и отдохни.

– Мне кажется, что я уже не проснусь.

Они легли на подушки. Саша прижался лбом к его плечу.

– Спасибо за твое терпение.

Мелл обнял друга за плечи. Ком будто намертво застрял в горле. Пришлось постараться, чтобы в голосе не прозвучала обида:

– Спасибо моему аппетиту и неуклюжести за наше знакомство.

Они коротко посмеялись и тут же затихли.

Саша не видел слез Мелла, но чувствовал, как дрожит его грудь и как неровное дыхание касается макушки.

Ему хотелось сказать что-то еще. Больше шанса могло и не быть. Но что бы он ни произнес, это только углубит их раны.

Лучше оставить все как есть. Пусть так и закончится их последний разговор.

Глаза Саши закрылись сами собой.

«Вы выиграли, принцесса. Я проиграл наше пари».

61. Воспоминания о прошлом

Со временем Александр стал привыкать к морю цветущей лаванды, покрывшей все поля. Сиреневые покачивающиеся колосья дышали влажным вечерним воздухом, смахивая с себя серебряную росу. На фоне голубого неба с разводами малиновых облаков под завесой густого тумана вырисовывались призрачные силуэты деревьев.

Теплые лучи засыпающего солнца легонько коснулись каждого лепестка, каждой травинки и холма в этой благодатной долине.

Александру нравилось кататься на велосипеде по утрам и вечерам вдоль полей лаванды. Когда жизнь наладилась, он обнаружил, что ему больше не хочется подолгу спать, прячась во сне от гнетущих мыслей. Едва заря касалась горизонта, он уже был бодр и готовился к новому дню. Мог часами путешествовать на велике, обкатывая поля и холмы, не забывая проехать пригорок у берега моря, одной рукой держась за ручку велосипеда, вторую опустив в щекочущие колосья лаванды.

Все эти места казались ему знакомыми. Он словно прожил в них всю жизнь.

В один из дней к семи часам вечера он вернулся домой, в уютный двухэтажный домик с верандой, обросшей цветущим плющом, и с деревянным белым забором по плечи. Оставив велосипед у крыльца, он забежал в дом, на кухню, откуда доносились манящие ароматы готовящихся панкейков и травяного чая.

По телевизору на стене у входа вещали новости.

Готовка всегда была на Каспаре: так не возникало сомнений, что дом в безопасности. Он стоял у плиты в свободных бежевых брюках и рубашке молочного цвета с подвернутыми рукавами, распахнутой на три верхние пуговицы так, что виднелись ключицы и часть груди, и только-только подхватил золотистый панкейк лопаткой и водрузил на башенку из других панкейков.

– Как погода? – спросил он не глядя. – Сегодня утром холоднее, чем обычно. Ты не слишком легко оделся?

– Да нет, – Александр подошел к нему и зевнул в руку, – только спать сегодня хочется.

– Ты встаешь слишком рано. Тебе бы спать по десять часов, а не по семь.

– Столько всего хочется сделать… – Юноша вытащил нижний остывший панкейк, положил на тарелку, поставил на стол и полил сиропом. – Столько всего успеть. Но все, на что меня пока хватает, – это просто кататься по округе и любоваться, наслаждаясь свободой.

Александр не видел лица Каспара – тот стоял к нему спиной, – но точно знал или, скорее, чувствовал, что тот улыбается.

– Душа твоя еще не отдохнула, Ал. Дай себе время.

– Я хочу поступить в университет. Не знаю на кого.

– До сентября есть время подумать.

Каспар выключил плиту, поставил на стол тарелку панкейков, сел и разлил лимонад по стаканам.

– Кем ты меня видишь?

– Ну-у-у… – Каспар отпил лимонад и чуть поджал губы. Сладкий, но с кислинкой. – Тебе бы подошла творческая профессия. Например, флорист.

– Ох, не могу я резать живые цветы и собирать букеты из трупов.

– Тебе необязательно заниматься именно букетами. Люди гораздо больше ценят живые растения в горшках.

– Боюсь, мне в любом случае это не подойдет.

– Как насчет писательства?

– Пока нет, но может, однажды я и напишу книгу-другую.

Он доел панкейк, запил лимонадом и положил голову на сложенные на столе руки.

– Стремление учиться и открывать что-то новое есть, но душа ни к чему пока не лежит.

– Не заставляй себя делать выбор сейчас, – вытер рот салфеткой Каспар и закинул ее на пустую тарелку. – Ты еще не отдохнул.

– Порой мне кажется, что я никогда уже не смогу отдохнуть. Не представляю, что нужно сделать для этого.

– Сможешь. Обязательно.

Они обменялись мягкими улыбками.

Несмотря на то что Дирк погиб несколько месяцев назад, на душе у Александра по-прежнему было неспокойно. Страх перед этим подонком въелся в сознание так надежно, что по-прежнему казалось, Дирк может прийти в любой момент и снова отобрать у него покой. Порой юноша отрицал саму возможность его смерти, пусть сам об этом давно мечтал. Он точно знал, что тот мертв, лежит в земле и уже наверняка сгнил, но не мог принять это.

Он умер. Каспар убил его. Да и каким образом! Говорят, смерть его была настолько мучительна, что в первые дни Александр даже чувствовал жалость к нему. Но в один день порыв сострадания схлынул с его потаенного гнева, и он с ликованием подумал: «Дирк это заслужил!»

Каспар поднял палец, точно вспомнил о чем-то, и заговорил:

– Пока тебя не было, почтальон принес письмо.

– Письмо? – Александр выпрямился. – От кого?

– Да, я сам удивился. – Каспар вышел в коридор и вернулся с конвертом в руке. – Адресанта нет.

Александр встал и с тяжелым сердцем выхватил у него белый бумажный конверт. Страх в нем поборол любопытство.

«Александру К.» – гласила подпись на лицевой стороне. Адрес их дома прилагался.

– Кто же в наши дни отправляет бумажные письма? И кто может знать о том, где я сейчас живу? Разве только Саша, но разве стал бы он отправлять такие письма?

– Хочешь, я прочту? – предложил Каспар.

– Нет, я лучше сам…

– …Сегодня на семнадцатом году жизни мир покинул Саша Клюдер, германский принц, последний из династии Клюдеров.

Сердце Александра замерло прежде, чем он успел поднять глаза на экран телевизора. Слезы выступили моментально. В тот миг забылось все: таинственный конверт, переживания о будущем и даже Каспар, обнявший его еще крепче. Только голос в сознании кричал: «Не верю, не верю, не верю!»

А меж тем ведущая продолжала со скорбным выражением лица:

– Обстоятельства и причины смерти остаются неясными. Известно лишь то, что в своей посмертной записке, переданной адвокату, он подробно описал, как и в каких условиях следует его хоронить. Независимые эксперты полагают, что принц был неизлечимо болен, вполне вероятно, мужской болезнью. Бундестаг выразил соболезнования всему германскому народу, но пока не дал официальных комментариев о точных обстоятельствах смерти Его Высочества. В Германской империи объявлен недельный траур. К зданию Бундестага и к воротам замка Фельц, где проживал Его Высочество свои последние дни, несут цветы. Примечательно, что именно сегодня пришли первые результаты исследований его вакцины от мужской болезни. Каждая вторая женщина из ста, участвовавшая в эксперименте, забеременела мальчиком. Ученые утверждают, что никаких аномалий в развитии плодов не наблюдается…

Ноги Александра наполнились болезненной слабостью, и ему пришлось схватиться за Каспара, чтобы удержать равновесие.

Он не мог поверить в то, что услышал. Нет, этого не могло произойти! Разве была в смерти Саши хоть капля справедливости?

Слезы незаметно обожгли щеки, и из груди вырвался тяжелый вздох. Александр молча смотрел в пустоту.

– Тише, Ал, тише, – прошептал Каспар мягким баритоном и обнял его, надеясь успокоить.

– Мне нужно побыть одному, – сказал тот хрипло и направился к двери, словно не замечая ничего, что рядом.

Каспар не стал его останавливать. Он знал: ни одно слово не пробьется к Александру и не уменьшит его горе. Он должен пережить его, как когда-то пережил потерю Каспара.

Юноша вышел на улицу, запихнул конверт в карман и торопливо выехал со двора на дорожку.

Ряды расплывающейся от слез лаванды мелькали перед глазами.

Сначала он ехал медленно, затем с каждым кручением педалей набирал скорость, гнал быстро, гнал изо всех сил, насколько возможно, ничего не видя перед глазами.

Теперь в целом свете никого, кроме Каспара, у него не осталось, и того не было бы рядом, не помоги им обоим Саша, рискуя своим положением.

«Если бы не он, ничего бы не было, – повторял себе Александр. – Если бы не он, я бы умер, так и не узнав, что Каспар жив. Если бы не он, я бы никогда не освободился от бремени старой жизни и не смог бы начать все сначала».

Он доехал до пригорка, усеянного белой лавандой, бросил велосипед и спустился по деревянной лестнице к морю, подавляя в себе крик.

Как все это несправедливо! Это просто невозможно! Не могло, просто не должно такого случиться!

Он встал перед морем, глядя на горизонт. Слезы безостановочно лились по щекам.

Когда они закончились, он сел на песчаный берег, ненадолго уткнулся лбом в колени и поднял голову.

«Как странно. Я словно уже был тут», – думал он всякий раз, когда прохаживался по берегу. Чаще это происходило в компании Каспара, и тревожная мысль быстро терялась в потоке разговора.

В этот раз ощущение только усилилось. Он встал и оглянулся.

Да, кажется, он уже был здесь, еще год назад. Но в то же время нет.

Тот же берег, те же белые цветы на пригорке, тот же шум прибоя. Он осмотрел себя и обомлел. Эта одежда, когда-то купленная Сашей! Бежевый свитер поверх рубашки молочного цвета и укороченные штаны цвета хаки. Только ноги были не босыми, а обуты в кеды.

Именно это Александр когда-то видел в Нейроблоке как самое желанное. И это же он увидел в том странном сне, когда кто-то с улыбкой взял его за руку и выдернул в этот чудесный светлый мир. В тот раз знание о том, кто это мог быть, испарилось так стремительно, что Александр не успел ничего запомнить. Так и оставалось для него загадкой, кто мог его вытащить из злополучного зала к морю. До этого момента.

С судорожным вздохом он схватился за сердце.

Это ведь был Саша.

Все сбылось в точности как в видении: Саша спас ему жизнь, мир считает Александра мертвым, когда сам он жив. Только одно не совпало – самого Саши больше нет рядом.

Нет или все-таки?..

Он почувствовал, что должен открыть конверт.

С первых строк все внутренности сплелись в узел. Ноги стали ватными, а плечи его поникли. Он опустил письмо на песок и пораженно уставился в пустоту.

– Ал? – По лестнице спустился Каспар. Для коротких вылазок, когда не было нужды надевать механические установки, он по-прежнему пользовался костылем, но с недавних пор его шаг с ним стал увереннее.

Александр повернул к нему голову. В его вытаращенных глазах не было больше жалости и обиды, только приятное изумление.

– Что случилось? – спросил Каспар, подойдя ближе.

Александр схватил письмо, встал с колен. Затем неторопливо подошел к Каспару, крепко обнял его и прошептал облегченным, но все еще подрагивающим от чувств голосом:

– Все хорошо. Теперь все точно хорошо.

62. Дом

– Как же жутко на это смотреть!

– Согласна.

Мелл и Джоан разглядывали разрезанный красный кусок камня, едва выглядывавший из-под горы букетов.

«Саша Клюдер. 28.05.2022–01.03.2038»

– Дата смерти неправильная, – заметил Мелл, вставая с корточек.

– Такую сообщили для СМИ.

Он поставил руки на талию и глубоко вздохнул.

– Где же его черти носят? Не удивлюсь, если передумал ехать.

– Я пойду проверю.

– Нет уж, я лучше сам.

Мелл забежал в замок и устремился вверх по лестнице. Как бы сильно он ни привязался к владельцу этого места, однако его мрачный викторианский вкус с жуткими картинами в интерьере настораживал.

– Как в склепе, только гробов не хватает.

Норфолк застал его на кровати, сидящим лицом к окну так, что свет оттенял неподвижную фигуру. Маленький чемодан с выдвинутой ручкой стоял рядом.

– Тук-тук, – Мелл постучал по двери и прошел внутрь, – мы уже готовы, и даже чемоданы погрузили. – Он сел рядом и взглянул ему в лицо. – А ты как?

В ответ Саша грустно ухмыльнулся. Его тело и лицо больше не отличались худобой, легкий румянец вернулся к щекам и глаза снова горели огнем. Но что-то в нем все-таки исчезло. Что именно, Меллу сложно было понять.

– Мне немного страшно, – признался германский принц.

– Все будет хорошо. Слушай, ты такое пережил, что эта ерунда точно не должна тебя пугать… То есть, конечно, это не ерунда, но, в общем…

– Что, если они не примут меня? – обернулся Саша к Меллу, закинув колено на кровать. – Я даже не знаю, о чем с ними говорить.

– Тебе как минимум нужно объяснить им, что ты решил уйти из своей политической жизни через «смерть», – говоря последнее слово, Мелл изобразил руками кавычки. – И желательно не упоминать про то, как тяжко тебе было в конце февраля.

Саша все еще не верил, что это случилось. В тот раз, уснув с Меллом, думая, что это последний раз, он проснулся и встал с удивительной легкостью. Слабость все еще мучила тело, и ноги были почти неподвижны, но на него внезапно впервые за долгое время напал голод. Шли дни, и к ногам вернулась сила, свитера и теплые свитшоты сменились более легкой одеждой, прояснился ум. Саша догадывался о том, что происходило, но упорно не хотел признавать, пока не убедится в этом наверняка.

Ему пришлось вернуться в замок и обследоваться. Когда пришли результаты анализов, сомнений больше не осталось. Ремиссия все-таки случилась. Тело справилось с излучениями и полностью приняло ЗНР. Теперь оно стало неотъемлемой частью его сущности, неспособной больше навредить, и, как и в случае с Александром, отразилось на его внешности: волосы и брови его побелели, оттенок кожи ушел в легкую бледноту, а как и прежде алые глаза стали еще ярче в обрамлении обесцвеченных ресниц. В первое время окружающие все не могли привыкнуть к его новому образу – результату полного принятия ЗНР. Сам Саша все порывался вернуть себе родной каштановый цвет, но руки пока не доходили.

Новость о выздоровлении сбила Сашу с толку. Что делать со спасенной жизнью дальше? На что ее потратить?

В том, чтобы умереть для общества, – тем более что распоряжения о его похоронах уже были отправлены адвокату, – он увидел куда больше смысла, чем в том, чтобы вернуться в политику, пройдя унизительные обряды прощения обществом и Бундестагом. Мысли восстановить лабораторию и снова посвятить всего себя людям его не радовали. Нет, с него хватит. Мелл оказался прав: пришла пора пожить для себя, однако пока у него на голове корона и шлейф Марголисов тянулся по пятам, это было невозможно. Так почему бы не сообщить всем, что его больше нет, освободиться от всех нош разом и отправиться на поиски семьи?

Окруженная горами и лесами деревня Зизеби оказалась даже меньше, чем он думал. Не понадобится и получаса, чтобы обойти ее вдоль и поперек. Что бросалось в глаза сразу – так это белые одноэтажные кирпичные домики с массивными высокими серыми крышами, местами поросшими мхом. Белый цвет заметно выделялся на фоне цветущих деревьев и высоких кустов. Ни один дом не был огорожен забором.

Они проехали по дороге, совсем близко к реке.

Осталось совсем чуть-чуть.

Вдали показался продолговатый белый дом в окружении кустов.

– Вот оно.

Они остановились у лужайки. Саша велел Джоан отъехать к отелю и перенести вещи в номера.

– Погоди, – возразил Мелл, когда Джоан завернула за угол, – ты что, снял нам всем троим номера? Ладно мы с Джоан, но ты-то чего? Думаешь, они тебя на улицу отправят ночевать?

– Мало ли, – сдержанно ответил Саша, ступая по каменистой дорожке, ведшей ко входу.

– Ты неисправим! – всплеснул руками Мелл.

Они подошли к входной двери. Сердце отдавало в груди барабанной дробью и подбиралось к горлу.

Он занес кулак, чтобы постучать, когда раздался девчачий визг за домом. Саша и Мелл сразу бросились туда, но как только добрались до заднего двора, визг сменился заливистым смехом.

Две девочки, на вид семи и десяти лет, бегали по лужайке, стреляя друг в друга из водяных пистолетов. Короткие шорты и футболки мгновенно намокали под струями воды, и волнистые каштановые волосы прилипли к их шеям, лицам и спинам.

– Ай, ну все, Марил, хватит! – взмолилась младшая, защищая лицо руками. – У меня вода закончилась. У тебя пистолет больше. Это нечестно!

– Я старше, вот он и больше, – не прекращала Марил атаку.

– Младшим нужно уступать. Слышала о таком? – бросила в нее пистолет девочка, но та с легкостью увернулась.

– Ты даже попасть в меня не можешь, Фрид!

– Ай, ну все, я с тобой не играю!

С этим яростным заявлением она развернулась, чтобы уйти, когда лицом к лицу столкнулась с нежданными гостями и попятилась назад. Марил тут же подбежала к ней и взяла ее за плечи.

– Здравствуйте! Чем мы можем вам помочь?

Фрид пару секунд смотрела на Сашу с толикой подозрения в прищуренных изумрудных глазах, а затем раскрыла рот и дернула сестру с криком:

– Это же принц! Принц!

– Что ты такое говоришь? – ужаснулась Марил. – Принц умер.

– Нет, не умер! Вот он, стоит перед нами! – Фрид взглянула на него все с тем же подозрением. – А почему вы живы?

– Простите ее, сэр. У нее богатая фантазия.

– Вовсе нет! Ты хочешь сказать, что он не похож? Ну да, волосы белые, но это он!

Саша не мог вымолвить ни слова, потому беспомощно стоял в немой надежде на Мелла.

– И-и-и, какие милашки! – шепнул тот, не скрывая умиления.

– Ты хоть понимаешь, что сказал это вслух и при них?

– Нет, ну точно принц! – указала на него пальцем Фрид. – И говорит как он.

– Не указывай на людей пальцем, – раздался приятный женский голос, и с крыльца спустилась его обладательница, вытирая руки о полотенце.

Поначалу Саша не поверил своим глазам. Нет, ему показалось: женщина просто до боли была похожа на его мать, только выглядела старше и была крепче телосложением. В потертых джинсах и голубой рубашке, повязанной вокруг талии, с распущенными волнистыми волосами, лежащими за плечами, и напуганными зелеными глазами.

– Мама, к нам пришел принц! – не унималась Фрид.

– Да не принц он, сколько раз тебе говорить? Мама, ну скажи ей!

Женщина закрыла рот рукой, и брови ее сдвинулись.

– Здравствуйте, – робко произнес Саша. – Вы…

– Ее зовут Лоре, – подсказала ему Фрид. – Но наши зовут ее Ло.

– Нельзя говорить незнакомым людям наши имена, – запротестовала Марил, дернув ее за руку.

Лоре скрестила пальцы под грудью, не решаясь что-то сказать.

– Мэм, я тут, чтобы встретиться со своей двоюродной бабушкой Марлин и… познакомиться с вами. Со всеми.

Фрид показала сестре язык.

– И вот скажи мне еще раз после этого, что не бывает так, чтобы ты жил себе спокойно, а потом бац – и объявился твой богатый знаменитый родственник. Только с бабушкой встретиться не получится. Она умерла два месяца назад.

Могила Марлин была единственной свежей на всем крошечном кладбище, с горкой земли, которая не успела осесть, и подписанной доской, временно служившей заменой плите. Саша стоял перед ней, едва дыша. Сердце щемило от страшной обиды, и горло сдавило болью.

Лоре заботливо вырвала проросшие сорняки и бессильно вздохнула.

– Она часто рассказывала о тебе нам с сестрами. Ни одну новость, ни одну программу о тебе не пропускала, но почему-то не решалась тебе даже позвонить, словно боялась чего-то. Как-то позвала ее на ужин, а она не откликалась. Зашла, а она сидит в кресле неподвижно. Смерть пришла за ней гораздо раньше, чем мы ожидали.

– А ваш отец?..

– Он умер еще пять лет назад. Мужская болезнь.

– Примите мои соболезнования.

Лоре печально улыбнулась.

Они вернулись домой и прошли в комнату, которая принадлежала Марлин.

Ее многочисленные совместные с Сашей фотографии хранились в альбоме. На какую бы фотографию Саша ни посмотрел, с каждой, улыбаясь белозубой доброй улыбкой, на него смотрела она. Вот Марлин с Сашей на руках, таким маленьким, что в зеленом шелковом конверте его не разглядеть. Вот Саше три года. Марлин помогает ему собрать башенку из кубиков. Вот ему четыре, и они вместе завтракают тостами за обеденным столом. А вот ему уже пять, и он сидит в библиотеке и с серьезным лицом читает книгу, которая в высоту составляет четверть его роста.

Он приложил кулак к дрожащим губам. Слезы застыли на глазах, вот-вот готовые вырваться на волю.

Ближе к обеду Саша вышел из дома подышать. Мелл ждал его у крыльца.

– Я очень сожалею, – произнес он искренне.

– Ничего, – Саша с усилием сглотнул, смотря себе в ноги, – я все равно ничего о ней не помню.

– Прошу, только не вини себя в этом.

– Я не виню. Я уже просто себя ненавижу.

– Эй-эй, – Мелл встал перед ним и обхватил его плечи, – с тобой по-прежнему твоя семья. Да, они толком тебя не знают, но это легко исправить. Не замыкайся в себе из-за этого. Уверен: она мечтала о том дне, когда ты приедешь. Получилось не идеально, но зато ты здесь. И рядом твои близкие.

Саша медленно снял его руки с плеч.

– Я не знаю, с чего начать. Я абсолютно растерян. Никогда так не терялся с людьми.

– Но ты уже начал. В тот момент, когда решился приехать сюда. Дело за малым. Твои сестры – это просто нечто. Я сам себе сестер захотел. Но у меня, увы, кроме отца и Лавинии, никого нет. Так что вперед. Я буду рядом и поддержу любую беседу. Если меня, конечно же, впустят.

– Спасибо тебе, Ме…

– Я не понимаю: вы друзья или нет? – Откуда ни возьмись рядом с ними возникла Фрид. На ней уже было серое платьице, и волосы, все еще слегка мокрые, убрали в высокий хвост.

Не успел Мелл открыть рот, как Саша его опередил:

– Мы друзья.

Фрид нахмурилась и сощурила глаза.

– Ну ладно. Сделаю вид, что поверила, – с этими словами девчушка прошла в дом.

– Боже, она чудо, – умилился Мелл. – На тебя характером похожа.

– Да не дай бог!

Они коротко посмеялись и одновременно замолкли.

– Мелл, насчет… нас. Я думаю, нам не стоит торопить события. Тогда, когда все происходило, я был уверен, что умру, и хотел… почувствовать это. Когда к тебе неравнодушны и это взаимно. Я попрал свой принцип. Не будь я на волосок от гибели – ни за что не стал бы так торопиться. Сейчас, когда пошел на поправку, понимаю, что не готов к этому. В этом есть немало вещей, которые кажутся мне странными, нелепыми и даже мерзкими, и вряд ли ты в этом со мной согласишься. Ты правда дорог мне, но я не уверен, что буду готов… к нам. Или вообще хоть к кому-то.

Светлая печаль показалась на лице Мелла, и он нежно улыбнулся. Ему было гораздо больнее, чем Саша мог себе представить.

– Я знал, что однажды ты это скажешь. Не буду скрывать: мне больно, и даже очень… – Он закивал в подтверждение своих слов, невидящими глазами смотря в пол, как вдруг оживился: – Но я понимаю тебя. И буду ждать, если все-таки…

– Возможно, я вообще никогда не буду готов, Мелл, в том-то и суть. А если и буду, то это может случиться через полгода, год и даже пять лет. Я не знаю. Так что не стоит ждать. Если станет понятно, что чувства пропали, – а я уверен, что рано или поздно они у тебя пропадут, – то не жди и не тяни. Переключись на кого-то другого.

– Жестко, – пробубнил Мелл.

– Я говорю как есть. Без прикрас.

– Ты недооцениваешь мои чувства к тебе. Даже обидно.

– Не обещай мне то, что не сможешь выполнить.

Мелл пожал плечами, не переставая улыбаться, но взгляд полузакрытых глаз был наполнен огорчением.

– В любом случае все будет так, как ты этого хочешь.

– Сейчас я абсолютно уверен лишь в том, что хочу жить полноценно. Так, как всегда себе в этом отказывал. – Саша замялся. – Но одному мне будет скучно. Если ты составишь мне компанию, то я…

– Куда же ты без меня! – усмехнулся Мелл, сделав круглые глаза. – Если честно, я сам хотел тебе это предложить. У тебя уже есть план?

– Да, – оглянулся Саша, обводя мечтательным взглядом всю округу, – эта деревня, конечно, милая, но будто богом забытая. Хотелось бы развить ее, как Крамерхоф. Затем можно было бы отправиться повидать мир и…

– Мальчики! – На крыльцо вышла Лоре. – Обед готов. Скоро прибудут все остальные.

– Ух, у нас сегодня будет застолье! – выглянула за ней Фрид. – Чур, я сяду с Сашей.

– Пусть он сам решает! – подхватила Марил откуда-то из коридора.

– Если ты не сядешь со мной, то я очень сильно обижусь. Обещаю!

Фрид виртуозно развернулась и ушла восвояси, громко топая ногами.

– Жду вас на веранде.

– Стойте! – опешил Саша. – Я вам помогу.

– Я тоже, – вызвался Мелл.

На лице Лоре заиграла улыбка.

– Тогда идем. Только уличную обувь снимите – у нас принято ходить без нее, и можете надеть обувь домашнюю. Она в шкафу справа.

Они поступили так, как было велено, и прошли дальше по коридору, увешанному портретами и фотографиями членов семейства.

Саша мог поклясться, что ни в одном месте не пахло так, как здесь. Запах был теплым, сладковатым, густым и дурманящим.

Пахло чем-то родным и уютным. Пахло домом.

Александру К.

Я безмерно рад, что у тебя все получилось.

Теперь тебя окружают только те люди, которые тебя любят. Теперь ты свободен.

Ты заслужил это.

Живи счастливо.

И я постараюсь тоже.

От автора

«Зазеркалье» (1) вышло в 2021-м, «Осколки» – в 2022-м, и вот наконец в 2023-м вышли «Истоки».

Не могу поверить, что я дописала эту историю (и моя сестра, которой я миллион раз рассказывала о ней, тоже). Просто вау! Я не только закончила эти кирпичи, но еще и почти не сошла с ума!

Я носила «Зазеркалье» в сердце 5 лет, прежде чем села его писать. Ждала, когда буду к нему готова, потому что ничего подобного мне еще не приходилось придумывать и описывать. Надеюсь, больше не придется, иначе моя нервная система это не переживет. Слишком уж я люблю эту историю, хоть на нее и ушло больше всего сил. В данный момент (и последние лет 8) она моя самая любимая.

Ее бы не было без моих читателей, которые все это время поддерживали меня. Серьезно, ребята, вы лучшие! И вы довольно серьезно повлияли на концовку книги, ведь изначально практически все основные персонажи должны были умереть. Я очень красочно все это продумала еще много лет назад, отполировала до идеала. Но вы так часто шутили о том, что я люблю убивать персонажей, что я решила разбавить их смерти хэппи эндом в «Зазеркалье». Но не для всех, ведь это жизнь. Даже представить не можете, сколько раз я переделывала финал, но, думаю, такое завершение линий персонажей лучшее из возможных. Да и в глубине души мне самой хотелось, чтобы у Саши и Александра все получилось. Мне казалось, что я буду жалеть, если все закончу для них плохо.

Хочу также поблагодарить всю команду, которая занималась подготовкой книги и буквально донесла ее до полок, в особенности моего ведущего редактора – Ксению Кудакову.

Примечания

1

Мы смотрим на Солнце сквозь воздух – через всю атмосферу Земли. Когда лучи света проходят сквозь атмосферу, длина волны меняется, поэтому мы видим Солнце не белым.

2

Один из самых старых коньяков современности.

3

Стекло, выглядящее как зеркало с одной стороны и как затемненное стекло – с противоположной.

Content

Медина Мирай
Истоки Нашей Реальности

1. Анко

2. Последствия

3. Хрупкое спокойствие

4. Саша Марголис

5. Дружеский разговор

6. Вызов

7. Новое знакомство

8. Ночное происшествие

9. Сожаление

10. «За» и «против»

11. Еще одна причина жить

12. Гедалия Марголис

13. Подарок и неожиданная встреча

14. Забота

15. Крик души

16. Пытка

17. Жажда мести

18. Нападение на Берлин

19. В плену

20. Разлад

21. Бегство

22. Истоки

23. Блокнот

24. Первый контакт

25. Катрин Шульц

26. Сделка

27. Переговоры

28. Бессознательное желание

29. Совместная жизнь

30. Признание

31. Извращение и отвращение

32. Тайный союз

33. Разлука

34. Охота на людей

35. Истоки его реальности

36. Заговор

37. Ярость и скорбь

38. Мука

39. Зацепка

40. Нарушенное обещание

41. Искры

42. Его победа

43. Запах крови

44. Терпение

45. Достать ножи

46. Сговор

47. Второе дыхание

48. Освобождение

49. Отчаяние

50. Истинное лицо

51. Расплата

52. Счастлив и свободен

53. Последняя воля

54. Незваный гость

55. Покой

56. Самый богатый человек в мире

57. Усталость

58. Напутствие

59. Признание

60. Прощание

61. Воспоминания о прошлом

62. Дом

От автора

Примечания