Р. Дж. Баркер

След костяных кораблей

RJ Barker

THE BONE SHIP’S WAKE

Copyright © 2021 by RJ Barker (original publisher Orbit, 2021)

This edition is published by arrangement Johnson & Alcock Ltd.

and The Van Lear Agency

Fanzon Publishers

An imprint of

Eksmo Publishing House

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Моему отцу, который показал мне романтику и красоту морских кораблей

Часть I

Черный пират

ПЕСНЯ УДАЧЛИВОЙ МИАС

Прилив протяженностью в мили

Оставил корабль на суше.

Не приносите в жертву малышку.

Море кричит.

Но Жрицы Старухи не слушали,

Сказали: «Малышка должна умереть».

Тиртендарн сказала:

«Отдайте ребенка кораблям!»

И море пришло к ней на помощь,

Когда слово слетело с губ Дарна.

1

Ужасное здесь и ужасное сейчас

Волны как памятники. Огромные и холодные, жестокие и уродливые. Волны заглушают все звуки, отнимают зрение и чувства. Волны лишают дыхания. Непреодолимые и мучительные.

– Как ты вызываешь морских драконов, Миас Джилбрин?

Когда волны отступают, буря слабеет, агония уходит, оставив тысячу мелких участков боли. Кожа ее запястий и щиколоток в тех местах, где они привязаны веревками к стулу, стерта до крови. Живот сводит от голода, горло горит от криков, постоянно ноют сломанные пальцы ног, которые неправильно срослись. Спину покрывают шрамы от многочисленных ударов плетью.

Пульсирует зуб в дальней части рта – этого они еще не замечают, и она чувствует некоторое удовлетворение. Незначительная боль принадлежит ей – они могли ее использовать, но не сумели. Пока. Она не сомневается, что однажды они догадаются. Они так же изощренно причиняют ей боль, как и самым тщательным образом о ней заботятся. Но сегодня она одерживает небольшую победу над своей мучительницей.

– Я не умею вызывать морских драконов.

Вздох. Миас открывает глаза и видит, что Жрица Старухи села на стул напротив. Девушка красива. Чистые карие глаза, темная кожа без изъянов сияет в потоках света, льющегося из зарешеченного окна. На белом одеянии – чудесным образом, учитывая ее профессию – нет ни единого пятнышка крови или сажи от жаровни. Миас чувствует запах собственной горящей плоти, и ее рот наполняется голодной слюной, несмотря на боль от ожогов.

Они жгут заднюю часть ее икры, как будто не хотят, чтобы их жестокая работа оставила слишком заметные следы.

– Это можно прекратить, Миас, ты лишь должна сказать правду.

Она говорит им правду вот уже несколько недель, но они не верят. Поэтому она начинает с того же места, с которого они всегда приступают к пыткам.

– Мой титул – супруга корабля. И если моя мать хочет узнать мои секреты, пусть придет и задаст вопросы.

Смех в ответ. Неизменный смех.

– Ты не настолько значительна, чтобы сюда приходили важные люди, – заявляет мучительница. Она встает, подходит к противоположной стене чистой, белой комнаты и открывает шкаф. – Тебе следует знать, что я занимаю самое низкое место в ордене среди послушниц. Боюсь, на большее тебе не стоит рассчитывать. – Она некоторое время изучает полки, выбирая один из инструментов, лежащих на них. В конце концов останавливается на свертке из вариска, в котором что-то позвякивает, и берет его в руки. Сердце Миас начинает биться быстрее, когда Жрица Старухи возвращается и снова садится напротив нее.

– Я знаю, что имею большое значение, – говорит Миас, чувствуя, как на лбу выступает пот, – и мне известно, что моя мать здесь бывает, потому что я слышу, как ты разговариваешь с ней в соседней комнате, хотя вы и стараетесь приглушать голоса. – Миас в этом не сомневалась.

Жрица Старухи улыбается и кладет свернутую ткань из вариска на маленький столик у жаровни.

– Я сожалею, что разочарую тебя, супруга корабля Миас, но это другая женщина из моего ордена. Мне сказали, что твоя мать никогда не говорила, что собиралась сюда прийти. – Она смотрит на Миас. – Она вообще о тебе не упоминала.

Что-то маленькое, но важное ломается у Миас внутри. Она была так уверена. Но в словах Жрицы Старухи она слышит правду.

– А теперь, супруга корабля Миас, давай займемся твоими пальцами. – У Жрицы Старухи нежные и мягкие руки, в отличие от рук Миас, ставших жесткими за долгие годы, проведенные в море. Однако они сильные, и она заставляет Миас разжать пальцы. – У тебя очень неплохо отросли ногти, – заявляет Жрица Старухи. – Иногда, после того как их вырывают, они теряют форму и становятся кривыми или вовсе не хотят расти. Но ты крепкая. – Она отпускает руку Миас и, повернувшись к столу, раскрывает ткань из вариска – Миас видит набор плоскогубцев разных размеров со странными челюстями и клювами, впрочем, она уже хорошо с ними знакома, лучше, чем ей бы хотелось. Жрица Старухи некоторое время смотрит на них, берет сначала одни, потом другие. – Как печально, что тебе известна столь важная тайна. И печально для меня. Я должна быть очень осторожна с тобой, да, очень осторожна. И нам не следует спешить. Будь твои тайны не такими значительными, наши отношения были бы более приятными. – Она щелкает плоскогубцами перед лицом Миас.

Открывает. Закрывает.

Открывает. Закрывает.

– Я имею в виду, более короткими – для тебя, супруга корабля. А сейчас ты испытаешь мучительную боль, куда более сильную, чем то, что я проделывала с тобой прежде. Но ты будешь благодарить меня, когда я достану нож, который отправит тебя к Старухе, если такова твоя судьба.

Она кладет щипцы назад и берет другие, поменьше.

Открывает. Закрывает.

Открывает. Закрывает.

Поворачивается к Миас.

– Знаешь, они часто меня благодарят. У мужчин и женщин множество тайн, которые становятся тяжким бременем. Я их освобождаю. И они больше не испытывают боли. – Она снова заставляет Миас раскрыть ладонь и приставляет щипцы к самому длинному пальцу, постепенно увеличивая давление на ногтевое ложе. – Они плачут, Миас. Благодарят меня и плачут от радости, когда я их убиваю.

Давление снова усиливается. Но боль еще не приходит. Только обещание боли.

– А теперь скажи мне, как ты вызываешь аракесиана, Миас Джилбрин?

Миас смотрит в глаза своего палача, но не находит в них жалости. Хуже того, она не сомневается, что та думает, будто испытывает к ней сострадание. И еще считает, что делает важную работу, какой бы неприятной она ни казалась. И действительно искренне жалеет Миас. А еще что конец Миас не может быть быстрым, пусть и мучительным. Давление и боль в пальце усиливаются. И Миас знает, как уже много раз прежде, что она больше не в состоянии терпеть.

– Я не могу вызывать кейшанов. – Слова, как позор, обжигают горло, точно они наполнены ядом. Вместе с ними приходят слезы, и она начинает, задыхаясь, рыдать. – Это делает мой хранитель палубы, Джорон Твайнер. Ветрогон называет его Зовущий, и он песней будит кейшанов.

Жрица Старухи смотрит ей в глаза.

– Все та же ложь, Миас, и она не станет правдой, если ты будешь ее повторять. Но я восхищаюсь твоей силой. Не тревожься, мы отыщем хранителя палубы Джорона Твайнера, и я с ним поговорю. – Миас напрягается, готовясь к новой волне боли, но давление исчезает. – Я полагаю, милая Миас, – говорит Жрица Старухи, поглаживая ее щеку, – что на сегодня мы закончили. Ты устала, тебе необходим отдых. Подумай о сегодняшнем дне и о том, каким может быть будущее. Подумай о тайнах, которыми ты можешь поделиться, чтобы покончить с болью. – Она складывает инструменты, подходит к шкафу и кладет их на место. – Я позову морскую стражу, они отведут тебя в твою комнату. Я попросила приготовить для тебя ванну. – Она поворачивается и из мягкой становится жестокой, берет двумя руками голову Миас и отклоняет ее назад так, что той приходится смотреть на Жрицу Старухи сквозь слезы стыда. – Ты ведь красивая женщина, верно? Очень привлекательная. – Она наклоняется к ней вплотную. – Надеюсь, – прошептала она, – что если я попрошу тебя как следует, то смогу забрать у тебя один глаз.

Жрица Старухи отпускает ее и уходит, оставив Миас с двумя противоположными мыслями, которые сражаются в ее сознании:

«Джорон, где ты? Ты сказал, что придешь» и «Джорон, держись подальше. Чем бы ты ни занимался, не позволяй им тебя схватить».

2

Ужасное сейчас и ужасное здесь

Слепой глаз Скирит закрылся, и хранительница палубы Диир шла сквозь ночь, густую и черную, как свернувшаяся кровь. Тихий ропот моря у берега напоминал дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох. Скрежет гальки под ее сапогами, когда она направилась к сторожевой башне. Вверх по лестнице на каменный волнолом, вдоль мостика из массивного вариска, почерневшего от времени. Ветер коснулся ее лица, сейчас прохладный, но очень скоро он станет обжигающе ледяным дыханием сезона спячки, когда лед покроет все в Уиндхарте и костяные корабли начнут возвращаться, тяжелые от льда, белого, как их корпуса, за припасами, чтобы возобновить патрулирование северных морей. Теперь костяных кораблей было не так много, как прежде, и заплывали они сюда не часто. Море стало еще опаснее, чем прежде; повсюду в открытой воде рыскали кейшаны и нечто еще более страшное.

Диир для уверенности коснулась рукояти прямого меча, висевшего у нее на бедре.

– Пусть Дарны защитят меня, – тихо сказала она, после чего начала подниматься по лестнице в башню – перила оказались такими холодными, что у нее немели руки.

– Хран-пал.

– Видел что-нибудь, Тафин? – спросила она.

Мужчина покачал головой; он сидел, сгорбившись и завернувшись в толстую одежду, чтобы защититься от холода.

– Все спокойно, – ответил он.

Ветер бил ей в лицо.

– Бриз усиливается, – заметила она. – Я чувствую его, когда поворачиваюсь к морю. – Увидев, как опытный дитя палубы поморщился, Диир решила, что он с ней не согласен. Это был один из сотен способов показать, что ты сказала нечто неверное или просто глупость. – В чем дело, Тафин? – Она ждала мягких указаний мужчины.

Тафин ей нравился. Он никогда не заставлял ее чувствовать себя глупой.

– Дело в том, что в это время ветер всегда дует в таком направлении. Вы… – Он смолк.

Тьма на фоне тьмы. Тень оторвалась от ночи. Корабль в море, но на нем нет танцующего зоресвета. В его приближении не было честности. Черный корабль, быстро плывущий благодаря ветрогону, и прежде, чем она успела открыть рот, Тафин и дитя палубы на башне напротив громко крикнули:

– Черный корабль на горизонте!

– …Корабль на горизонте!

Диир уже успела спуститься до середины лестницы. В городе и в доках зазвонили тревожные колокола, и она знала, что сейчас все женщины и мужчины быстро одеваются и тянутся к оружию.

И все испытывают страх.

Ее ноги коснулись каменного пирса, и она споткнулась, когда услышала боевой стон, шум ветра в натянутой тетиве дуголуков, который громко прозвучал у нее в ушах. Знакомый эластичный звук спускаемой тетивы, хлопок самого лука и свист крылатого дротика. А через мгновение треск вариска и джиона и крики детей палубы, когда в башни попал тяжелый камень. Слишком темно, чтобы разглядеть дальнюю из них, но Диир услышала стон и грохот сооружения из вариска, когда оно рухнуло, а затем оглушительный всплеск воды. Она сразу поняла, что оно разрушено.

В следующее мгновение, услышав, как падает башня у нее за спиной, она бросилась на землю и перекатилась, словно огромную падавшую глыбу следовало встретить лицом. Словно она должна была смело посмотреть смерти в глаза, однако в последний момент Диир подняла руки – естественная реакция, хотя какая польза могла быть от ее тонких рук, если на нее упадет огромная масса джиона и вариска, она не знала.

В последний момент она закричала.

Почувствовала стыд.

И потрясение.

И ужас, когда рядом с ней упал Тафин с разбитой головой и телом, пронзенным балками. Запахло как в лавке мясника.

Но Диир выжила.

Улыбнулась ли ей в этот день Старуха? Диир не получила ни царапины, хотя сторожевая башня развалилась вокруг нее на части. Она снова перекатилась. Посмотрела на гавань – черный корабль проплывал мимо. Команда перебрасывала через борт лампы, и сначала Диир решила, что они для лучников, устроившихся на такелаже, но почти сразу поняла, что ошиблась. Ни стрела, ни арбалетный болт не пронзили ее тело: на корабле ее либо не заметили, либо не стали обращать внимания. Нет, свет был нужен не за тем, чтобы ее найти, а чтобы люди, подобные ей, смогли увидеть корабль и жестокий клюв кейшана, украшавший его нос. А также острые шипы. И черепа на костяных поручнях, а под особенно яркими лампами она сумела прочитать название корабля. Самое страшное на всех Ста островах и самое известное.

«Дитя приливов».

Когда корабль проплывал мимо, Диир увидела его команду, детей палубы, приготовившихся к сражению, мечтавших о крови и грабежах, увидела морскую стражу «Дитя приливов», стоявшую словно статуи, в таких же черных плащах, как сам корабль. Увидела ветрогона в яркой одежде, окруженного шестеркой его сородичей в призрачно-белом. Увидела на корме командование корабля. Обожженную женщину, массивную фигуру проклятого Старухой Муффаза и Рулевую Барли. А он стоял между ними. Совершенно неподвижный, замотанный в тряпье так, что даже лицо оставалось закрытым, если не считать глаз.

Повернулся ли он, когда корабль проплывал мимо? Смотрел ли на нее, пока заходил в гавань? По ее телу пробежала дрожь страха, ведь все женщины и все мужчины знали, что не было судна столь же опасного для флота Ста островов, как «Дитя приливов».

Черный Пират пришел в Уиндхарт.

За Черным Пиратом следовали смерть и огонь.

Она слышала его голос, громкий, но хрупкий, как карканье скиира.

– Подвести корабль к берегу. Все луки держать наготове. Подожгите мои болты, девочки и мальчики, и стреляйте как следует.

После этого приказа она поняла, что ее единственная надежда – «Утрата Девушки», двухреберный корабль, пришвартованный в гавани, – исчезла. Да, «Дитя приливов» был пиратом, но команда прекрасно им управляла, она превосходно знала свое дело. «Дитя приливов» вошел в порт и встал вплотную к борту «Утраты Девушки». Диир ощутила боль в ушах, когда их ветрогон воспользовался своей силой, чтобы замедлить движение пиратского корабля.

Огонь прочертил ночь, когда «Дитя приливов» дал залп из всех дуголуков и луков нижней палубы по небольшому кораблю. И все вокруг превратилось в пламя. Лампы больше не требовались. С «Дитя приливов» спустили лодки, а в гавань входили новые пиратские корабли. Абордажный крюк заскрипел по камню пирса, когда черный корабль поменьше остановился. Диир вскочила на ноги и изо всех сил помчалась в сторону города. У нее болело тело, крови не было, но она получила немало синяков. Диир бежала, прихрамывая. Она слышала, как новые абордажные крюки вгрызались в пирс. Очень скоро корабли пришвартуются и пираты высадятся на берег.

Как быстро изменился мир. Несколько минут назад было холодно и скучно, как в любой другой вечер. А теперь ее окружал ночной кошмар, огонь превратил ее вселенную в трещащий, кричащий ландшафт мечущихся теней.

Топот. Всюду бегущие люди. Свои или чужие? Диир не знала. Она бросилась в просвет между двумя зданиями, направляясь к главной площади, где могла найти хоть какую-то защиту. Находилась ли супруга корабля Хальда на «Утрате Девушки»? Диир надеялась, что нет, ведь она являлась единственным офицером с опытом ведения боевых действий, а если обороной будет командовать супруга корабля Гриффа, который занимался лишь кранами при погрузке, они обречены.

Бежала. Бежала. Бежала.

На площади шло сражение. Если здесь когда-то и существовал порядок, он остался в прошлом. На земле валялись тела, пробитые арбалетными болтами. Диир едва не зацепилась за собственный меч, когда его вытаскивала. И сразу стала наносить удары по окружавшим ее смутным теням. Она понимала, что не знает, с кем сражается, – свои это или чужие. Она тяжело дышала, охваченная страхом. Нет, она не знала. И была слишком напугана, чтобы ее это волновало.

Удар. Попадание. Кровь. Вопль. Крик.

Диир хотела жить. Остальное ее не интересовало. Она оказалась в окружении метавшихся людей. Куда-то бежавших. Охваченных паникой женщин и мужчин. Она хотела жить.

Диир обнаружила, что оказалась на свободном пространстве. Огонь горевшего корабля окрашивал здания в оранжевый цвет, менял их форму, делал все вокруг странным и чуждым. Жуткие, кричащие, дикие лица мелькали в ночи. Она нанесла удар по бегущему человеку. Почувствовала, что клинок достиг цели. Отшатнулась. И оказалась прямо перед маленькой женщиной с худым лицом.

– Иди к Квелл, красотка, – сказала женщина.

Диир ощущала страх как нечто жидкое внутри. Перед ней была Тень Черного Пирата. Диир сделала выпад. Тень его парировала, одним быстрым круговым движением выбила оружие из ее руки, затем сильно толкнула, и Диир распростерлась на земле.

– Не убивай меня! – Она снова подняла худые руки, пытаясь защититься.

– Ты офицер? – спросила Тень.

– Хранительница п-палубы. – Диир мысленно выругала себя за то, что заикалась, когда произносила свое звание.

– Ну, в таком случае он захочет с тобой поговорить. – Тень взмахнула тяжелым концом курнова, и все погрузилось в темноту.

Пробуждение. Вкус крови во рту. Тепло глаза Скирит на лице. Шум крыльев скииров. Голоса женщин и мужчин на земле. Плач, мольбы и смех. Туго затянутые веревки на запястьях и щиколотках. Она открыла глаза. Оказалось, что она лежит на боку, на берегу. Черные корабли заполнили всю гавань. Бесконечный строй женщин, мужчин и детей, стоящих на коленях на песке. Все связаны.

Диир попыталась пошевелиться. Застонала.

– Еще одна пришла в себя, – послышался голос у нее за спиной.

– Тогда приведите ее скорее; чем быстрее мы закончим, тем быстрее сможем уйти. Я слышал, Брекир говорила, что флот костяных кораблей находится рядом.

Она почувствовала, как в ее груди зашевелилась надежда, и перекатилась. И увидела виселицы. С четырьмя телами. Пятая, супруга корабля Гриффа, стояла на бочке с веревкой на шее. А перед ней – Черный Пират. Он сделал шаг назад, поднял костяную ногу и выбил бочку. Супруга корабля Гриффа начала падать, ее остановила веревка, и она стала раскачиваться, как маятник, пытаясь вдохнуть воздух. Затем Диир подняли, но ноги ее не держали. Впрочем, детям палубы было все равно. Они потащили ее вдоль причалов, мимо веселившихся команд черных кораблей. В конце, когда они закинули веревку за крестовину виселицы, она сумела сохранить равновесие. Ей надели на шею петлю. Поправили бочку и заставили на нее подняться. Затем натянули веревку так, что ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы иметь возможность дышать.

Только после этого к ней подошел Черный Пират.

Он получил правильное имя. Темной была не только кожа, но и вся одежда. Черные сапоги, черные штаны, черная туника и черный плащ. Черный шарф скрывал лицо так, что видны были только глаза. Глаза, полные мрака.

– Назови свое имя и звание, – велел он.

Его голос оказался неожиданно музыкальным.

– Вара Диир, хранительница палубы «Утраты Девушки».

– Ну, Вара Диир, – сказал он, – я боюсь, корабля больше нет, и твое звание лишено для меня смысла.

– Ты прячешь лицо, – сказала она, обнаружив, что неминуемая смерть сделала ее более смелой, чем она от себя ожидала. – Ты поступаешь так потому, что стыдишься собственных поступков? Стыдишься, что предал Сто островов? Ты убиваешь хороших людей и верные команды кораблей?

Он смотрел на нее, и казалось, что его карие глаза ее оценивали.

– Я прикрываю лицо по собственным причинам, не имеющим отношения к стыду, – ответил он, и это ее удивило, так как она не рассчитывала получить ответ. – Ну а что касается предательства, от Ста островов я никогда не видел ничего другого, так стоит ли удивляться, если я плачу им тем же?

– Ты был офицером, – сказала она, а когда он ответил, в его голосе появился яд.

– Я был приговорен, Вара Диир, и больше ничего. Меня отправили умирать, чтобы я в смерти обрел цель. – Он шагнул ближе. От него как-то неправильно пахло, чем-то избыточно сладким, словно он вымазался отвратительной мазью. – Теперь, когда я ответил на твой вопрос, ответишь ли ты на мой? – Он не стал дожидаться ее слов и прошипел: – Где она?

– Кто?

– Супруга корабля, Миас Джилбрин, Удачливая Миас, ведьма пролива Килхъюмхъюм. Я знаю, что она у Тиртендарн Джилбрин, – где?

– Я… – Возможно, он безумен, если думает, что какая-то жалкая хранительница палубы с бедного двухреберного корабля с окраины Ста островов может знать подобные вещи. – Я не знаю.

Он шагнул назад, и она приготовилась. Но он еще не закончил.

– Станешь ли ты мне служить, Вара Диир? У меня хватает офицеров, – продолжал он. – Но дитя палубы всегда пригодится.

Она смотрела на него и обнаружила в глубоких карих глазах то, чего не смогла понять. Словно он просил ее согласиться. Хотел, чтобы она присоединилась к нему и начала грабить Сто островов, чем сам он занимался весь последний год, а за ним охотились все костяные корабли, чтобы покончить с его правлением ужаса.

Она постаралась расправить спину, стоя на бочке.

– Тебя найдут и повесят, – сказала она. – Вот почему, если я к тебе присоединюсь, это лишь немного отсрочит мою смерть. – Она опустила плечи и постаралась говорить так громко, как только могла. – Ты и твои дети палубы – животные и убийцы. А я – флот. Я не стану к тебе присоединяться.

Он посмотрел на нее. Кивнул.

– Ну, – сказал он, – полагаю, ты права, хранительница палубы Диир. И я восхищаюсь твоей верностью. Я с радостью выпью за тебя у костяного костра Старухи.

И он выбил бочку, веревка впилась Диир в шею, и она сосредоточилась только на одном: она отчаянно нуждалась в воздухе.

А потом наступила темнота.

Все стало мраком.

3

Черный Пират

Он рассчитывал устроить встречу в самом большом жилище Уиндхарта, в старом здании, которое держалось как благодаря лианам, так и превосходной работе каменщиков. Но в конце решил, что будет лучше собраться в знакомой обстановке просторной каюты «Дитя приливов». Он слышал топот сапог своих офицеров на верхней палубе: Фарис, смотрящая палубы, Барли, рулевая, Дженнил, его первый помощник, выкрикивали приказы, на корабле шла обычная работа. Рядом с ним стояли курсер Эйлерин, а за спиной – Квелл, его Тень. Лишь немногие могли смотреть на нее, не испытывая тревоги, от Квелл исходила агрессия, и она этим наслаждалась.

Впрочем, тут она была не одинока. Супруг корабля Колт с «Острого ситера», Турримор с «Кровавого скиира» и Адранчи с «Радости клювозмея» совершали рейды с огромной радостью, и Твайнер им не мешал. К нему также присоединились остальные, не такие суровые супруги корабля: Брекир с «Оскаленного зуба» находилась рядом, неизменно сохраняя верность, а также Чивер с «Последнего света» и Туссан с «Клюва Скирит». Шесть черных кораблей в гавани вызывали тревогу Джорона Твайнера. Именно об этом он собирался говорить в первую очередь.

– Добро пожаловать, супруги корабля. Уиндхарт наш.

– Тех, кто согласился к нам присоединиться, отправили на корабли, – сказал Колт. – С теми, кто отказался, сейчас разбираются.

– Он хочет сказать, что их отправят на Суровые острова, хранитель палубы Твайнер, – уточнила Брекир.

– Если у нас хватит места, – сказал Колт, но совсем тихо, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Так он хотел всех проверить.

– Я уверен, что мы найдем место, – заверил его Джорон. – Но сначала карты. Шесть кораблей в одном месте – это слишком много, поэтому я скажу вам, как мы поступим. Эйлерин, если ты не против.

Курсер выступил вперед, его белые одежды выделялись на фоне черных супругов кораблей, и разложил на столе карту.

– Мы находимся здесь, – сказал курсер, и его тихий голос наполнил комнату. – Уиндхарт. Бо́льшая часть флота Ста островов сейчас сосредоточена возле острова Шипсхъюмхъюм, чтобы иметь возможность защищать Бернсхъюмхъюм от рейдов, ведь мы заметно ослабили их флот, хотя у них еще много патрулей, а также пара крупных кораблей, которые нас ищут.

– Значит, особенно важно, чтобы мы не попали здесь в ловушку, Колт, – сказал Джорон. – Я бы хотел, чтобы ты вместе с «Кровавым скииром» и «Радостью клювозмея» направился сюда. – Он указал на остров. – Еще одно место, где сосредоточены запасы, и едва ли оно защищено лучше, чем Уиндхарт. – Джорон поднял глаза, и Колт кивнул. – Отправляйся прямо сейчас. Чем меньше времени мы тут проведем, тем больше шансов, что у нашего флота не возникнет проблем.

– А если я увижу корабли Ста островов, хранитель палубы Твайнер?

– Если они будут маленькими и ты сможешь их поймать – уничтожь, – ответил Джорон. – Но сначала допроси офицеров. И постарайся не попасть в западню.

– Об этом я буду думать постоянно.

– Конечно, – сказал Джорон и отвернулся от Колта. – Брекир, возьми «Оскаленный зуб», супруга корабля Туссан и «Клюв Скирит» направятся сюда, – он указал место на карте. – Таффинбар. Нам известно, что там находится нечто вроде почтовой станции. Я хочу ее уничтожить, а если вы сможете захватить сообщения и кого-то, кто понимает шифры, будет еще лучше.

– Да, я все сделаю, – ответила Брекир.

– Хорошо, а я поведу «Дитя приливов» в сопровождении супруги корабля Чивер с «Последним светом» обратно к Суровым островам, чтобы поговорить с Тендарн Эйлин и узнать, какие у нее для нас планы. Мы учинили немалый хаос и ослабили Сто островов множеством способов. Теперь она должна быть готова к штурму Бернсхъюмхъюма. – В ответ все закивали и заулыбались. – Тогда уходим. Я не хочу, чтобы нас застали врасплох. – Он коснулся руки Брекир.

– Я бы хотел поговорить с тобой наедине, – сказал Джорон.

Она кивнула и улыбнулась, у него уже вошло в привычку разговаривать с ней после общих встреч. Они подождали, когда остальные супруги кораблей покинут каюту, потом Брекир шагнула к нему, и он уловил аромат ее духов со смесью соли, въевшийся в одежду, и запах госсла, горевшего в ее каюте, чтобы избавить от боли многочисленных ранений.

– Возможно, Миас нет в Бернсхъюмхъюме, Джорон, – сказала Брекир.

– Она должна быть там, – сказал он.

– Прошел год, Джорон. И никто ничего о ней не слышал. – Она по-дружески коснулась его руки. – Может быть, пришло время перестать называть себя хранителем палубы и надеть шляпу с двумя хвостами…

– Нет, – сказал он и сразу понял, что ему не следовало отвечать так резко. – Когда мы исчерпаем все возможности, когда обыщем все острова и ничего не найдем, тогда, возможно, я назову себя супругом корабля, но она Удачливая Миас, Брекир. – Просил ли он ее, пресекся ли в конце его голос? – Именно о ней говорится в пророчестве «Дитя Приливов». Она подарит всем людям мир. Миас не может умереть. Не может. А если я надену шляпу с двумя хвостами, какое послание я отправлю командам? Что я отказался от надежды.

Брекир кивнула. И убрала руку с его руки.

– Командир всегда одинок, Джорон Твайнер.

– Ну да, тут я не стану с тобой спорить.

За спиной Брекир находился большой письменный стол, настолько же уместный здесь, насколько чувствовал себя не на месте Джорон Твайнер. За письменным столом стоял стул Миас, с его спинки свисала шляпа с двумя хвостами как символ командования супруги корабля.

– Ну, – сказала Брекир, отступая назад, – не забывай, Джорон Твайнер, у тебя есть друзья среди тех, кем ты командуешь.

– Да. – Он рассмеялся. – И соперники.

– Всегда.

– И даже хуже.

– Это одна из причин, по которой я хочу, чтобы ты надел шляпу с двумя хвостами, Джорон.

– Шляпа с двумя хвостами не сделает меня более законным капитаном в глазах Чивера и Сарринг, Брекир.

– Верно, – сказала она, – они флот от начала и до конца и никогда не примут полностью в качестве командующего одного из отверженных Дарнами, тут ты прав. Но шляпа на голове сделает твое положение более надежным.

– Да, возможно, среди офицеров, – ответил Джорон. – А как насчет детей палубы? – Он посмотрел Брекир в глаза. – Нет. Я дал клятву. Они не будут меня уважать, если я ее нарушу, и посчитают неудачником, а потерять детей палубы – все равно что лишиться флота. Пусть Чивер и Сарринг возмущаются, но до тех пор, пока дети палубы на моей стороне, они ничего не смогут сделать.

Брекир кивнула.

– Как же трудно командовать костяным кораблем, жонглировать обязанностями и верностью, чтобы он мог летать, – сказала Брекир. – Я думаю, лишь немногие это понимают. И только единицы осознают, насколько тяжело командовать целым флотом. – Теперь пришел черед кивать Джорону. – Ты же знаешь, что тебя намерены вызвать на следующей встрече супругов корабля.

Он ощутил, будто его наполнила холодная неподвижная вода. Джорон всегда знал, что это неизбежно.

– Дуэль?

– Нет, они не могут вызвать тебя на поединок – одноногого супруга корабля, к тому же мужчину, – нет, это ниже их достоинства. Они скажут, что наша борьба бессмысленна.

Джорон повернулся, сел за письменный стол, который стоял так удобно, и жестом предложил Брекир занять место напротив, что она и сделала. Она задумчиво сложила свое длинное тело, чтобы устроиться поудобнее, ее кожа была еще более темной, чем у него, а на лице застыло неизменное скорбное выражение.

– Может быть, они правы, Брекир. Несомненно, у Миас был план для окончания войны. У меня его нет. Иногда мне кажется, что именно по этой причине я продолжаю ее искать – и дело не только в верности. – Он вытащил бутылку анхира из ящика письменного стола, налил в две чашки и одну подвинул к Брекир.

– Не сомневайся в себе, – сказала она. – Ты хорошо и долго нам служишь. Они будут говорить о том, чтобы создать собственный Дарндом и что для этого у нас достаточно кораблей.

Джорон отвернулся, чтобы скрыть изуродованную кожу под шарфом, который он использовал как маску, пока пил анхир, позволив жидкости сильнее обжечь поврежденное горло. Он вернул на место темный материал шарфа и повернулся к Брекир.

– Ну, возможно, это один из способов остановить войну, – продолжал он. – Мало что еще может объединить Сто и Суровые острова быстрее, чем воровство их земель для создания нового Дарндома.

Брекир наклонилась вперед.

– Здесь я готова выступить в роли адвоката Старухи, Джорон, – сказала она. – Мы сможем удержать свои земли, в твоем лице у нас есть могучее оружие.

Студеный океан у него внутри превратился в лед, слова рождались холодными и острыми, точно замерзшие острова, способные разрезать костяной корабль от клюва до кормы.

– Мы не говорим об этом, – заявил он.

– Но я думаю, мы должны, и если ты можешь призвать кейшана…

Он прервал ее, и его голос прозвучал сурово, не допуская дальнейших возражений.

– Ты прекрасно знаешь, что в тот самый момент, когда я призову морского дракона, Миас будет мертва. Они держат ее у себя только из-за того, что считают, будто она на это способна. Если они узнают правду, им не будет ни малейшего смысла оставлять ее в живых.

– Кейшаны появляются в любом случае, Джорон. Маленьких видят постоянно, всего к настоящему моменту их насчитали пятнадцать.

– Если я уничтожу еще один остров и хотя бы один человек уцелеет, чтобы об этом рассказать, Брекир, она мертва. Я не стану подвергать ее опасности.

Брекир кивнула и сделала глоток анхира.

– Я знала, что ты так скажешь. Конечно, ты прав, но рано или поздно, Джорон, до этого дойдет, и тебе придется выбирать: наш флот или она. – Он сделал глоток, и Брекир снова наклонилась вперед. – Я дам тебе дружеский совет, – сказала она.

– Я всегда с радостью тебя слушаю, – ответил Джорон.

– Из двоих Чивер агрессивнее. Тебе следует поручить Квелл навестить его ночью. Тогда все твои проблемы исчезнут, и ты сможешь назначить супругом корабля хранителя палубы, который будет тебе должен, или поставить свою женщину. Без Чивера Сарринг, скорее всего, будет помалкивать – я полагаю, она вернется на Сто островов с новостями о нас в надежде, что ее помилуют.

– Я не убийца, Брекир, – сказал Джорон.

Она ничего не ответила, продолжая смотреть через его плечо в большое окно на корме корабля. Джорон повернулся, чтобы проследить за ее взглядом, и увидел тела на виселицах, а также тела на земле.

– Они были нашими врагами, – сказал он. – И сотворили бы то же самое с нами.

– Верно, – ответила Брекир.

– Ты не одобряешь? – У него на глазах первый из черных кораблей, «Острый ситтер» Колта, заскользил к выходу из гавани. Остальные готовились к отплытию. Над портом поднимался дым.

– Я понимаю, – сказала она.

– Но это не одобрение. – Он снова к ней повернулся. – Мы не можем оставлять врагов у себя за спиной.

Брекир встала.

– Мне пора возвращаться на «Оскаленный зуб». Ты сам сказал, что нас ищут патрули, и нам нельзя им попасться.

– Да.

Она повернулась, чтобы уйти, но у двери задержалась.

– Дети палубы любят оставлять в своем кильватере разрушения, Джорон. Но я не служила рядом с Миас, как ты, и спрашиваю себя, одобрила бы она кровавый след за нами в море.

– Она была жесткой, Брекир, – сказал он, и его голос наполнила такая же жесткость.

– Она сохранила тебе жизнь, – напомнила ему Брекир и с этими словами вышла за дверь, оставив его наедине с мрачными мыслями.

Ему хотелось догнать Брекир, накричать на нее, объяснить, что она ошибается. Где ее верность – как она может ставить под сомнение его решения? Он обнаружил, что вскочил на ноги. И почувствовал знакомую боль в культе, когда перенес на нее вес тела. Джорон замер. Он вспомнил Миас и то, как она очень давно сказала, что хранители палубы должны постоянно задавать вопросы супругам корабля. Заставлять их обдумывать свои действия. И хотя сама Брекир являлась супругой корабля «Оскаленного зуба», он знал, что она играла эту роль в его флоте. Он снова сел. Повернул стул так, чтобы смотреть в окно на маленький город. И тела повешенных. На другие трупы. На разгоравшийся пожар.

Это его рук дело. Его вина, и он от нее не отказывается. Брекир права, некоторые дети палубы наслаждаются разрушениями и наверняка заходят слишком далеко. Он не считал, что это происходит с ним. Уже год, как он ничего не слышал о Миас. Джорон верил, что она в Бернсхъюмхъюме. Чтобы он смог вернуть свою супругу корабля, флот Суровых островов должен осадить Бернсхъюмхъюм. Но прежде следовало ослабить Сто островов. Чем он и занимался. Если он встречал корабли в море, он их уничтожал. Если ему не удавалось расправиться с кораблями, он сжигал запасы. Если не мог уничтожить запасы, убивал офицеров и лишал их детей палубы.

Чего бы это ни стоило.

Такова война.

Никакой жалости или пощады. Он не ждал ничего другого в ответ. Он возвращал врагам то, что они делали с ним. И если не это обещал его отец и не славные истории о флоте, о гордых костяных кораблях и благородных супругах кораблей… ну, жизнь отличается от историй. Она причиняет боль, она трудна и жестока и полна потерь. И если не такого мира хотела Миас и за такой сражалась, мира без войны не бывает. Он смотрел, как ветер раскачивал тела на виселицах. И снова слышал голос молодой хранительницы палубы.

Ты и твои дети палубы – животные и убийцы. А я – флот.

– Быть может, мы все животные? – спросил он у самого себя.

Джорон протянул руку и налил себе еще анхира. Приподнял шарф, взял чашку и почувствовал знакомое жжение крепкого алкоголя в горле.

С каждым днем оно становилось все более знакомым.

– Я найду тебя, Миас, – негромко сказал он – так Джорон говорил только с костями «Дитя приливов». – Я должен, потому что каждый день без тебя приводит к тому, что я все дальше удаляюсь от проложенного тобой курса.

4

Снова в море

Он стоял на корме «Дитя приливов», знакомое место, знакомое ощущение под единственной ногой, когда корабль в море. И все же многое изменилось, как и сама природа жизни. Теперь он командовал этим кораблем и рядом были его люди, хранительница палубы Фарис и первый помощник и командир морской стражи Дженнил. Гавит, прежде юнга, пугавшийся всякий раз, когда Миас обращала на него взгляд, стал лукоселлом главной палубы. Некоторые остались еще со времен командования Миас: Барли, рулевая, Серьезный Муффаз, мать палубы, два надежных офицера, на которых он всегда мог опереться.

Они напоминали ему, что это тот самый корабль, на палубу которого он поднялся много лет назад, следуя за Удачливой Миас в годы ее изгнания. Иногда Джорон видел, как Муффаз смотрел на Фарис – подобно отцу, гордящемуся дочерью, отцу, которого у нее никогда не было. Иногда Фарис смотрела на Гавита так, как ей не следовало, но у Джорона не находилось подходящего времени, чтобы с ней поговорить. Он решил попросить это сделать Серьезного Муффаза: его с Фарис всегда связывали добрые отношения.

Меванс оставался стюардом, он отказывался от любого повышения, но каким-то образом умудрялся участвовать во всех аспектах управления кораблем. Фогл, как и прежде, была его смотрящей-на-море, но Джорон опасался, что этому скоро придет конец. Во время всех его последних разговоров с ней он улавливал алкоголь в ее дыхании, а на такой должности не мог находиться пьющий человек.

Вот только ему ли такое говорить?

Эйлерин, курсер, и Ветрогон отсутствовали на палубе, возможно, именно по этой причине Джорон испытывал печаль. Военные одежды «Дитя приливов» убрали, как только корабль покинул Уиндхарт. Луки привязали, песок смели, с такелажа спустили цепи, а черепа сняли с костяных поручней. В центре палубы новые ветрогоны в белых одеяниях образовали круг и тихонько напевали, призывая ветер. Джорон старался обращаться с ними осторожно, никогда не заставлял работать слишком много, но у него не получилось с ними сдружиться. Их выбирал Мадорра, ревностно охранявший друга Джорона, самого первого ветрогона, с которым он познакомился.

И хотя он приказал лишенному ветра никогда не упоминать пророчество, в котором говорилось, что ветрогон «Дитя приливов» является Ветровидящим и ему суждено освободить всех ветрогонов от власти людей, Джорон не верил, что Мадорра выполняет его приказ. Джорон понимал это, глядя на то, как тихо вели себя ветрогоны в его присутствии, не подозрительно, а с благоговением. Для них он являлся Зовущим, а значит, должен быть связан с Ветровидящим – в роли слуги или еще каким-то образом, – Джорон не знал, и никто ему не объяснял.

Но ветрогоны по большей части его слушались.

– Фарис? – позвал Джорон.

– Да, хранитель палубы?

– Я спускаюсь вниз, ты знаешь наш курс.

– Да, – ответила она, и он оставил ее на корме, не сомневаясь, что она прекрасно удержит корабль на нужном курсе.

Джорон спустился вниз, спасаясь от холода, кусавшего щеки и нос, несмотря на шарф, который закрывал лицо, и оказался во влажном прохладном воздухе нижней палубы, где путь к каюте Ветрогона освещали сиявшие глаза тусклосветов. У двери стоял Мадорра, одетый в белое, и его яростный глаз уставился на Джорона.

– Мадорра, – сказал он, всякий раз вспоминая о боли в горле, которая уничтожила его музыкальный голос. – Я хочу поговорить с Ветрогоном.

– Занят, – сказал Мадорра и зашипел. – Слишком занят для тебя. Занят.

– Я командую кораблем, Мадорра, никто не может быть слишком занят для меня. – Он попытался пройти мимо лишенного ветра – одного из ветрогонов, не способных контролировать ветер, раньше он служил охранником и тюремщиком других ветрогонов на Ста островах, но тот даже не пошевелился. – Ветрогон! – рявкнул Джорон. – Мне нужно с тобой поговорить. – Мадорра снова зашипел, но Джорон услышал голос Ветрогона.

– Заходи, Джорон Твайнер, заходи.

Джорон ждал, глядя на лишенного ветра, и заметил, что к вороту белого одеяния Мадорры пришита гирлянда из ракушек. От внимания Джорона не укрылось, что это ракушки гаффинов, существ, находившихся внутри прозрачных белых завитков, которые являлись ядовитыми для людей и деликатесом у ветрогонов.

– Ну? – сказал Джорон Мадорре. Лишенный ветра заморгал и отступил в сторону. – Благодарю.

Джорон распахнул дверь и вошел, оказавшись после холода и сырости в теплой каюте, где сильно пахло ветрогоном – горячий песок и соль. Сейчас на борту находилось двенадцать ветрогонов, пятеро из них на палубе, а его Ветрогон, Мадорра и пять других – здесь.

Джорон не знал имен новых десяти ветрогонов, они отказывались с ним говорить и даже смотреть в глаза.

Они постоянно пели и, хотя вечно сопровождали Ветрогона, неизменно находясь рядом с ним, слушались только Мадорру, а не Ветрогона, который сейчас сидел внутри их круга и скорбно смотрел на Джорона.

– Прочь уходите, – печально сказал он остальным. Прежде это был водоворот гнева и ярости, но сейчас он казался просто уставшим. Когда окружавшие его ветрогоны не пошевелились, продолжая петь свою тихую грустную песню, часть прежнего огня к нему вернулась. – Прочь уходить! – рявкнул он на того, кто находился рядом, и они одновременно направились к двери, но никто не вышел из каюты.

– Вас попросили выйти, – сказал Джорон группе ветрогонов, они заворковали и защелкали, но ни один не сдвинулся с места.

– Не уйдут, – проговорил Ветрогон. – Нет, не уйдут.

Он уселся в свое гнездо, его одеяния, когда-то рваные и грязные, теперь превратились в самую красивую вещь на корабле. Они были расшиты разноцветными нитками, на них позвякивали ракушки, безделушки и перья – подарки других ветрогонов и членов команды. Джорона преследовала мысль, что яркие одеяния стали для Ветрогона такой же тюрьмой, как для него – командование кораблем, что говорящий-с-ветром оказался в ловушке, откуда не существовало спасения.

– Нашел корабельную женщину? – спросил Ветрогон.

– Нет, ее там не было, и никто ничего о ней не знает. – Джорон покачал головой. – Если ты хочешь прогнать ветрогонов из своей каюты, я могу это сделать. – Ветрогон тряхнул головой.

– Нет, нет, нет. Мадорра не уйдет. Мадорра сражаться. Мадорра убивать. Не будет. Не будет. – Казалось, еще немного, и его охватит паника. Джорон кивнул.

– Когда-то ты был не против, чтобы он убил всех нас, – напомнил ему Джорон.

Ветрогон тихо фыркнул, печальный смех для тех, кто его понимал.

– Теперь все равно. Но Джорон Твайнер – не все равно. – К нему повернулась голова в маске. – Джорон Твайнер болен, – тихо добавил он. – Не хочу делать жизнь Джорона Твайнера труднее.

– Моя жизнь и без того трудна, и я не думаю, что она станет легче, Ветрогон.

Тот печально кивнул.

– Не хотеть, – заявил Ветрогон.

– Верно, – сказал Джорон. – Ну, я всего лишь хотел тебя навестить. Сейчас мне нужно встретиться с Рукой Старухи и Эйлерином. Если тебе что-то понадобится, позови меня.

– Позови, – повторил Ветрогон, Джорон пробрался сквозь толпу говорящих-с-ветром, одетых в белое, и Мадорра зашипел, когда Джорон проходил мимо.

Он не стал обращать на него внимания – лишенный ветра не принадлежал к команде корабля, поэтому подобное наглое поведение Мадорры было не большей угрозой его командованию, чем если бы кивелли его клюнула или укусил длинноцеп. И все же оно вызвало у Джорона раздражение, когда он направился в глубины корабля, где Гаррийя, Рука Старухи, ждала его у себя в кубрике, куда приносили больных и раненых. Сегодня там было пусто, их рейд прошел без потерь. Так случалось довольно часто. Конечно, они атаковали превосходящими силами, но главной причиной являлась его репутация Черного Пирата, который не оставлял живых, и единственным доказательством его посещения островов становились трупы и горящие города.

Конечно, не совсем так, Джорон понимал, что это необходимо: в конечном счете его репутация спасет жизни многих его людей, и он надеялся, что в конце концов приведет к Миас. Тем не менее ему совсем не нравилось такое положение вещей.

В кубрике Руки Старухи Гаррийя сидела на стуле, гамака у нее не было, рядом лежали инструменты. «Ее вполне можно принять за палача, а не целительницу», – подумал Джорон.

Старая женщина состояла из противоречий, она очень тщательно мыла руки, но никогда – остальные части тела. Половину времени прикидывалась тупой, но теперь уже никого не могла обмануть. За блестящими глазами скрывался мощный разум.

– Зовущий, – сказала она. – Как дела?

– Я слышу все больше сообщений о кейшанах, поднимающихся на поверхность моря, но я не пел и не призывал их.

Она рассмеялась и провела рукой по своим инструментам, словно пыталась понять, какой из них вызовет самую сильную боль.

– Думаешь, что ты единственный такой во всем мире? – спросила Гаррийя.

– Нет, но мы призвали зверя, мы…

– Не вызвали первого, Зовущий, – сказала она, затем собрала свои инструменты и встала.

Потом подошла к полкам, положила их и взяла бутылку и ткань.

– Ну нет…

– Ты можешь кое-что немного ускорить, – сказала она. – Но не остановить то, что уже началось.

– Что это значит? – спросил Джорон.

– Сними шарф и сядь на стул. Я посмотрю, как у тебя сегодня дела.

Джорон молча повиновался, у него возникло странное ощущение, когда кожи коснулся воздух, а не тепло его дыхания, пойманное тканью. Гаррийя склонилась над ним, уродливая, старая, с кожей, покрытой грязью.

– Хоть кто-то на том острове знает, где она? – Он покачал головой. – Конечно нет, зачем им посылать сюда кого-то важного. – Джорон собрался ей ответить, но она подняла его голову, положив руку ему на подбородок, что заставило его промолчать. – Язвы не стали хуже, – сказала она. – У тебя бывают головокружения? – Он покачал головой. – Тошнота? Ты замечал исчезнувшее время? – Он снова покачал головой. – Принял какие-то решения, о которых пожалел?

– Много.

Гаррийя улыбнулась и намочила ткань жидкостью из бутылки.

– А такие, которые потом казались тебе бессмысленными? – поинтересовалась Гаррийя.

– Только не в последнее время, – ответил Джорон.

– Хорошо. А сейчас будет больно.

Она прижала тряпицу к его лицу, и он зашипел; у него возникло ощущение, что кожу охватил огонь, но, если это требовалось для того, чтобы удержать гниль кейшана, он был готов терпеть.

– Как Коксвард? – спросил он в момент передышки.

– Я не могла больше держать его здесь, – ответила Гаррийя. – Сейчас он в карцере. – Она еще раз прижала влажную тряпицу к его лицу, и по коже побежал огонь. – Впрочем, пройдет очень много времени, прежде чем ты окажешься в его состоянии. Гниль у него много лет.

– Мне бы он пригодился, никто не знает корабль так, как он, – сказал Джорон. – Ты можешь его подлечить?

Она покачала головой.

– Как только гниль достигает разума, лишь Мать способна его излечить, а мне до нее далеко. – Огонь снова побежал по его коже. – Будет милосердием его отпустить, Зовущий, – сказала она, понизив голос. Боль. – У него ничего не осталось в этом мире.

– Он с нами с самого начала. – У Джорона перехватило в горле. – Я не хочу потерять…

– Иногда дело вовсе не в тебе, – сказала она. Прикосновение. Боль. – Ты знаешь, Зовущий, твоя нога, твоя песня, твоя супруга корабля. Если ты начнешь думать, что сможешь разбавить боль кровью, это станет ошибкой. Кровь лишь будет ее питать.

– Это не месть, Гаррийя. – Он отвел ее руку в сторону, вдохнул пары жидкости из бутылки, и у него заслезились глаза. – Она в Бернсхъюмхъюме, я уверен. И мне необходимы корабли Суровых островов, чтобы осадить столицу, но они не дадут их мне до тех пор, пока Сто островов обладают сильным флотом. – Он взял шарф и завязал лицо. – Поэтому я должен их ослабить.

– И себя.

– Мы никого не потеряли, – возразил Джорон.

– Пока.

– Мы никого не потеряли, старая женщина.

Он встал, она молча на него смотрела.

– Навести твоего мастера-костей в карцере, – наконец сказала она.

Джорон отвернулся, намереваясь подняться вверх по лестнице к люку, чтобы оставаться на палубе в свете Скирит. Но его мучило чувство вины. Коксвард достойно ему служил, пока гниль не отняла у него разум, и Джорон считал, что должен его повидать. Поэтому он зашагал в темноту, и теперь путь ему освещали только тусклосветы, расположенные в узких коридорах. Он услышал Коксворда еще до того, как увидел. Услышал бред и тяжелые удары о стены. Карцер постарались переделать, чтобы он стал удобнее, ведь Коксвард не совершил ничего плохого. У людей остались синяки после столкновения с ним, но виновата была болезнь.

– …Огонь приближается! – проревел Коксвард. – Все закончится в огне и зубах. Вы меня слышите? Я зубы! Я огонь! Я место внизу. Я месть Старухи! Вы напали на меня! Вы напали! Я вас убью. Я… – Он успокоился, когда Джорон оказался в поле его зрения.

Прежде Коксвард был крупным мужчиной. Но не теперь, плоть свисала с его костей, кожа покрылась язвами и засохшей кровью.

– Супруга корабля! – сказал он.

И он отдал салют.

– Я не супруга корабля…

– Они заперли меня здесь, супруга корабля, – сказал Коксвард и налег на закрытую дверь. – Это мятеж, супруга корабля. Мятеж. Я хорошо знаю команду, послушайте меня. – Джорон подошел ближе и уловил сильный запах гниющей плоти. – «Это ждет и меня, – подумал он. – Это ждет и меня». – Послушайте, супруга корабля, они думают, что я безумен, но я знаю правду. – Он не казался настолько безумным, как во время их предыдущей встречи.

Джорон подошел ближе.

– Правду?

– На борту много новых людей, они сердиты на тебя, Миас, сердиты. Тебе известно, что ты лишилась милости клюва твоего корабля? Они кое-что планируют. – Прояснилось ли у него в этот момент в голове? Возможно, несмотря на то что он путал Джорона с Миас, он говорил о чем-то вполне реальном? Джорон подошел немного ближе. – И еще того хуже, супруга корабля, ты думаешь, будто они женщины и мужчины, а на самом деле они голые кости в человеческой плоти. Они носят женщин и мужчин, как мы одежду. – С каждым новым словом его голос становился громче, и у Джорона не было ни малейших сомнений, что Коксвард испытывает ужасные муки и искренне верит в то, что говорит. – Все это правда, супруга корабля. Все правда, я чувствую их под моей плотью! Они думают, что я безумен! Я вижу огонь и смерть! – Из его рта летела слюна, Джорон подошел еще ближе.

– Коксвард, – сказал он, – я не Миас. Ее нет с нами.

Казалось, прошла туча – и Глаз Скирит снова открылся. Коксвард пришел в себя.

– Джорон?

– Да, это я, Коксвард.

Коксвард положил руки на решетку и приблизил к ней лицо. На его глазах появились слезы.

– Я хорошо служил, не так ли?

– Да, Коксвард, так. Ты был лучшим.

– Я не могу это вынести, Джорон.

Джорон протянул руку между прутьями, обнял Коксварда и прижал к себе.

– Ты честно служил кораблю и мне, Коксвард. Ты служил Миас, служил безупречно.

– Значит, ты мне веришь, – сказал он, и в уголках его рта появилась белая пена, – про голые кости? Про огонь? – Туча возвращалась. Свет тускнел.

– Да, – тихо ответил Джорон. – Я во всем разберусь, не беспокойся. – Казалось, боль Коксварда немного отступила, как если бы ему было необходимо услышать эти слова, и, когда в его глазах появилось умиротворение, Коксвард улыбнулся.

А Джорон глубоко вонзил костяной нож в его сердце. Он наблюдал, как свет уходит из его глаз, и надеялся, что в гаснувшем взоре была благодарность и он избавил его от безумия.

– Отдыхай спокойно, старый друг, – сказал Джорон, опустив Коксварда на пол. – Теперь ты можешь отдохнуть.

Он смотрел на неподвижное тело мастера костей и безмолвно ругал Гаррийю.

«Мы никого не потеряли».

«Пока».

Затем он услышал крик сверху, которого боялся больше всего, и в то же время его охватило возбуждение.

– Корабль на горизонте!

5

И я увидел прекрасный корабль

Поразительно, как быстро человек ко всему привыкает. Он стоял на раскачивавшейся мачте, а сланец палубы оставался далеко внизу. Его ноги – здоровая и костяная, упирались в веревки, в руке он держал подзорную трубу. Прошло совсем мало времени с того момента, как он думал, что больше никогда не сможет подниматься на мачты костяного корабля. И не слишком много с тех пор, как потерял ногу. Поначалу он поднимался по чуть-чуть, потом все выше и выше, разве он мог управлять костяным кораблем, если не способен делать то, чего требует от своей команды? И, хотя каждый его шаг был осторожным, всякий раз, когда он пользовался фальшивой ногой, своей культей, чтобы перемещаться по веревкам или рангоуту, он почти не сомневался, что упадет. Но, как и с ходьбой, бегом и фехтованием, он постепенно привык, научился правильно ощущать давление кости на обрубок ноги и теперь лазал по мачтам ничуть не хуже, чем прежде, возможно даже лучше.

Джорон смотрел в подзорную трубу – ее подзорную трубу – на горизонт. Перемещал взгляд вдоль серого моря, пока наблюдатель, Хавир, давал ему указания.

– Видел его на пять часов от кормы, хран-пал, только намек, но я уверен, что заметил флаги на мачтах костяного корабля.

– Не наши? – спросил Джорон.

– Нет, это не черный корабль, – заверил его Хавир.

Джорон кивнул, продолжая смотреть на горизонт через подзорную трубу, хотя он не сомневался в словах Хавира; он был старая соль, опытный дитя палубы, прослуживший годы. Джорон просто поддерживал беседу, выжидая момент, когда море поднимет «Дитя приливов» и он сможет увидеть больше. Хавир сказал, что корабль летел сразу за горизонтом.

Преследовал ли он «Дитя приливов»? И если да, то как долго? Или это паранойя, которая является одним из симптомов гнили. Джорон видел, как она овладела Коксвардом, слышал, что тот рассказывал о Хьюэсе, прежнем мастере костей, интриговал против него. Насилие началось до того, как ему пришлось перевести Хьюэса на другой корабль и взять на борт женщину по имени Колвулф, после этого некоторое время все шло нормально. Пока паранойя не началась снова.

Но теперь все закончилось, во всяком случае для Коксварда.

Джорон опустил подзорную трубу, вытер пот со лба и снова поднес ее к глазу. Как долго ему удастся здесь оставаться? Сколько еще ждать? Сколько смотреть в этот круг на идеальные полусферы моря и неба с пунктирными линиями скииров, танцевавших над волнами?

Вот! Над горизонтом появилась одинокая, неестественно прямая линия.

– Я нашел его верхушку, Хавир.

– Я знал, что так и будет, – ответил наблюдатель.

– Похоже, он перестал стесняться, видны сразу три мачты, значит, это четырехреберный корабль, полный набор зоресветов. – Он слегка переместил трубу. – Вижу второй корабль.

– Да? – Джорон чувствовал, что Хавир где-то рядом.

– Двухреберный.

– Равные силы, верно, хранитель палубы?

– Да, совершенно равные. – Джорон наклонился, чтобы докричаться до палубы. – Барли, поверни на два румба к тени! – Он почувствовал, как корабль начал разворот, теперь ветер бил ему не в щеку, а в затылок, и он начал спускаться, быть может не слишком быстро, но и не медленно, пока уверенно не спрыгнул на палубу и сразу побежал – чересчур стремительно для командующего кораблем – на корму, где его поджидала Фарис, которая, убрав руки за спину, внимательно осматривала палубу.

– Два корабля, Фарис, четырехреберный и двухреберный, – сказал Джорон.

– Вы намерены начать преследование, хран-пал? – Она улыбнулась ему, и обожженная кожа ее лица превратила глаза в щелочки.

– Ну, – сказал он, – они называют нас убийцами и мародерами, так постараемся их не разочаровать, верно? – Он усмехнулся кровожадной пиратской улыбкой и закричал: – Полные крылья, дайте мне максимальную скорость. Пусть звонит колокол и бьют барабаны! Очистить палубу для сражения! Отправьте сигнал Чиверу на «Последний свет», чтобы он сделал то же самое!

И все вокруг превратилось в подобие хаоса, корабль готовился к войне, дети палубы бегали взад и вперед, а Джорон улыбался под маской, потому что видел последовательность в кажущемся хаосе. Каждая женщина и каждый мужчина знали, что им следовало делать, и Джорон был доволен, ведь именно таким он хотел вернуть корабль своей супруге корабля – аккуратное, четко управляемое боевое судно. Джорон повернул голову к горизонту и поднял подзорную трубу, чтобы изучить противника. Два корабля шли боком к «Дитя приливов», белые, точно свежий песок. Ветер завернул хвост его шляпы вокруг руки, играл с длинными прядями волос. Джорон отбросил их, снова принялся рассматривать корабли, и улыбка, недавно появившаяся на его лице, исчезла.

– Смотрящий-на-море, – закричал Джорон, – позови Эйлерина. – Он наблюдал за двумя кораблями, пока не появился курсер и тихо доложил о своем прибытии.

– Вы меня звали, хран-пал?

– Да, Эйлерин, – ответил он. Одеяния курсера были такими же белыми, как корабли перед ними. – Здесь два корабля, – Джорон махнул рукой в их сторону. – Они нам показались, а теперь убегают, предлагая их преследовать.

– Это объясняет ужасный шум, – сказал курсер, голосом показывая, что шутит.

– Да, но они бегут навстречу ветру, – заметил Джорон.

– И это быстро утомит их ветрогонов.

– Так и будет. Они наверняка знают, что у нас есть свои ветрогоны, так что им следовало бы беречь говорящих-с-ветром, ведь они могли использовать для побега свежий ветер, дующий им навстречу.

– Именно так поступила бы разумная супруга корабля, – заметил курсер.

– Да, и я спрашиваю у тебя, почему они поступают иначе? – спросил Джорон.

– Пожалуй, я бы предположил, что они хотят увести нас куда-то в сторону? Или, наоборот, заманить в определенное место.

Джорон кивнул, сложил подзорную трубу и спрятал в карман куртки.

– Ты изучал карту этих вод? – спросил Джорон, который прекрасно знал, что Эйлерин фанатично сидел за картами. – Есть ли рядом место, от которого они могли бы хотеть нас увести или туда привести?

Эйлерин стоял, сложив руки перед собой, застыв в полнейшей неподвижности, как всегда, когда он о чем-то серьезно размышлял.

– Они направляются в сторону северных островов, низких и холодных. Не самое подходящее место для ловушки, – ответил курсер.

– А откуда они могли появиться? – спросил Джорон.

– Открытое море до самого горизонта.

– Любопытно, – сказал Джорон, прищурившись и вглядываясь вдаль; теперь он уже видел оба корабля без подзорной трубы.

– И еще одно, – заговорил курсер.

– Да?

– Пришли донесения о появлении небольших кейшанов. Не в этом направлении, но, если учесть быстроту их передвижения, можно предположить, что один из них где-то здесь. Возможно, они за ним охотятся? – предположил курсер.

– Ты думаешь, они уже поняли, как себя вести? – спросил Джорон.

– Да, наверное. Возможно, Слейтхъюм снова начал производить яд. Быть может, они улучшили хийл. – Джорон немного подумал о том, что видел в Слейтхъюме перед тем, как супруга корабля сдалась. Огромные котлы, в которых смешивалась плоть людей и ветрогонов в поисках рецепта для хийла, яда настолько сильного, что он позволял охотиться на кейшанов, но все предыдущие попытки закончились лишь тем, что женщины и мужчины отправлялись к Старухе. Он повысил голос.

– Я думаю, нам следует вернуться к прежнему курсу, – сказал Джорон, – посмотрим, как отреагируют наши друзья.

– Слушаюсь, хран-пал, – ответила Фарис, которая передала приказ Серьезному Муффазу, а тот – Барли, «Дитя приливов» начал поворачивать, крылья жалобно заскрипели, мачты хором подхватили их стоны, пока корабль возвращался на прежний курс.

Если Джорон и слышал вздохи и слова разочарования команды, которая настроилась на сражение, он не подал вида. Вместо этого он поднял подзорную трубу и продолжил наблюдать за кораблями противника, дожидаясь момента, когда они поймут, что он не намерен их преследовать. Время шло, Джорон продолжал притворяться, что не замечает сновавших взад и вперед женщин и мужчин, которые ослабляли одни веревки и натягивали другие, рассчитывая, что планы снова изменятся.

– Что ты думаешь, Фарис? – спросил он после того, как достаточно долго наблюдал за противником, и передал ей подзорную трубу.

Она взяла трубу, отыскала врага и принялась его разглядывать.

– Они хотят, чтобы их преследовали, хран-пал, часть их крыльев ослаблена, чтобы замедлить ход. Подожди, двухреберный потерял верхнюю часть такелажа. – Она передала Джорону подзорную трубу, и он снова принялся изучать вражеские корабли.

Он убедился, что малый корабль получил повреждение, верхняя часть главного ребра упала, а вместе с ним рухнуло белое крыло.

– Ну, теперь он припадает на крыло, как раненая кивелли, – проворчал Джорон.

– У них серьезные проблемы с такелажем, – заметила Фарис.

– Верно, – задумчиво проговорил Джорон, – если только все по-настоящему, но если бы я попытался изобразить фальшивое повреждение, то выбрал бы такой же способ. Это легко имитировать.

– Да, – согласилась Фарис. – Очевидно, они отчаянно хотят, чтобы мы за ними погнались.

– Теперь возникает вопрос: что такого интересного может быть на нашем прежнем курсе? – Джорон опустил подзорную трубу, сложил ее и убрал в куртку. – Слушайте внимательно, мои женщины и мужчины, мои девочки и мальчики, – громко крикнул он, и все головы повернулись в его сторону, работы на мгновение прекратились, а потом уверенные руки к ним вернулись, но взгляды были сосредоточены на Джороне. – Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я лишил вас сражения, но эти корабли следовали за нами, и я пришел к выводу, что за горизонтом находится то, что они хотят помешать нам обнаружить. Вот почему мы постараемся узнать, что они намеревались от нас скрыть, верно?

– Да! – закричали в ответ дети палубы.

– «Дитя приливов» будет готов к войне, и если я настоящий командир, то знаю, что произойдет очень скоро. Два чужих корабля увидят, что мы не попались на их отвлекающий маневр, и начнут нас преследовать. – Люди на палубе «Дитя приливов» и на такелаже стали переглядываться и обмениваться улыбками, как и на нижних палубах и в трюме, куда передавали каждое слово Джорона.

Никто не сомневался в его правоте, Джорон Твайнер доказал, что он настоящий боевой супруг корабля, хотя любого, кто его так назовет, ждало суровое наказание; они знали, кто он и куда их ведет, и без раздумий следовали за ним, поскольку среди детей палубы флота Миас зародился слух, который постепенно превратился в неоспоримую истину для всех женщин и мужчин, летавших на этих кораблях. Они считали, что Джорон Твайнер являлся сыном Удачливой Миас. Все остальное просто не имело смысла. Разве сама Удачливая Миас, Дитя приливов, не была легендой? Той, что несла мир? Неуязвимая, непобежденная, и сейчас она лишь выбирала время, чтобы вернуться и повести их к славе. Все знали, что эти факты верны, как море, Старуха, Мать и Дева.

– Итак, – сказал Джорон, который знал, что о нем говорили, и понимал, как это далеко от истины, но не пытался прекратить слухи, – попомните мои слова, девочки и мальчики, женщины и мужчины, мы получим наше сражение. Очень скоро вражеские корабли начнут погоню за нами, возможно, на горизонте нас будут ждать другие. – Он подбежал к костяным перилам и взобрался на них. Одной рукой он держался за веревку, а другой поднял вверх прямой меч. – Точите курновы, готовьте ваши клинки, багры и дуголуки, нас ждет кровавый день. – Последовал шквал криков, радостная какофония команды, и самого Джорона наполнили такие же чувства.

Пока он не увидел Гаррийю: голова старой женщины появилась над люком, ведущим на нижние палубы, и над ним нависла темная туча.

«Мы никого не потеряли».

«Пока».

Он вздрогнул.

– А сейчас, – крикнул он, – возвращайтесь к работе. На моем корабле я не потерплю любителей поваляться на сланце! Ставим крылья, увеличиваем скорость!

Они принялись за работу, возбужденно обмениваясь репликами, готовые к сражению, а «Дитя приливов» мчался по волнам, сиявшим в свете Глаза Скирит, и все крылья наполнял ветер. Джорон снова поднял подзорную трубу и направил ее на корабли, которые постепенно уменьшались. Он улыбнулся, увидев доказательство своей правоты: двухреберный корабль возвращал на место якобы упавшую часть такелажа.

– Умно, – сказал он, – многие им бы поверили. – Потом он повернулся, убрал подзорную трубу и снова оглядел палубу «Дитя приливов», летевшего в будущее. – Наибольшая скорость, которую мы способны развить при таком ветре, – крикнул он. – Барли, держи прежнее направление, ведь именно оно им не понравилось. Наблюдатель! – крикнул Джорон. – Держи меня в курсе поведения этих кораблей. Я хочу знать, насколько активно они будут нас преследовать!

– Они уже начали разворачиваться, хранитель палубы, их крылья полны ветра!

И началась гонка, хотя и не настоящая. Джорон знал, что белым кораблям не удастся настигнуть «Дитя приливов», который летел под ветром, а если они начнут подстегивать ветрогонов, чтобы увеличить скорость, у Джорона имелись собственные говорящие-с-ветром, и их не требовалось подгонять. Они всё сделают с радостью, ведь ветрогоны называли его Зовущим и в его словах видели приближение времени Ветровидящего; и если они правы, это не сулило ничего хорошего. Но Джорон знал, что пророчества – штука ненадежная, ведь в одном из них упоминалась Миас, и где она теперь?

Да, где она сейчас на самом деле?

А «Дитя приливов» летел все дальше, рассекая воздух и воду с такой скоростью, что у тех, кто находился на палубе, перехватывало дыхание. И если в мире существовало что-то лучше, чем корабль под полными крыльями, Джорон об этом не знал. И то, что они летели к опасности, сейчас не имело значения. Ради таких мгновений жило каждое дитя палубы: только они, море и ветер и то, куда он их нес. Раздался крик, в котором прозвучал огромный смысл, одновременно наполнив Джорона страхом. Что еще на Ста островах могло иметь такое огромное значение, что два корабля были готовы принести себя в жертву, чтобы отвлечь его?

– Кейшан на горизонте!

6

Причина

Страх и изумление. Невероятное удивление и ужас вызывали эти слова у каждой женщины и каждого мужчины на его корабле.

– Кейшан на горизонте!

Многие из них видели кейшанов, знали, какие их сопровождают величие и опасность и что эти существа способны с легкостью уничтожить такой корабль, как «Дитя приливов». Те члены команды, которым не довелось встречать кейшана, давно познакомились с рассказами о них, и теперь им казалось, будто они сами их видели. Как если бы чувствовали исходивший от них жар, слышали громкий плеск воды, когда те появлялись на поверхности, и жуткие песни, ударявшие в уши, точно молот.

И каждый знал, что они каким-то образом связаны с кейшанами через своего необычного Ветрогона, а некоторые верили, что и через супругу корабля, сумевшую вызвать одного из них из мертвой скалы острова, после чего кейшан атаковал врага, позволив «Дитя приливов» спастись.

Или они так думали.

И Джорон им позволял.

Если кто-то и помнил что-то другое, они об этом никогда не заговаривали со своим хранителем палубы.

Пока команда удивлялась, тревожилась и обсуждала происходящее, Джорон смотрел на мир через круглый глаз подзорной трубы. Сначала мимо клюва корабля в сторону горизонта, где, как сказал наблюдатель, их поджидал мощный кейшан, затем за корму. Позади и справа по борту он видел темный корпус двухреберного «Последнего света», черного, как «Дитя приливов», но меньше размером. Только два хребта и крылья в форме треугольника, а не квадрата, как у более крупных судов, и зоресветы над бортами указывали на то, что корабль принадлежал Ста островам и не являлся настоящим черным кораблем. Его построили для высокой скорости, быстрых ударов и отступления: у него на вооружении имелось двадцать малых дуголуков. Джорон снова навел подзорную трубу на два белых крыла костяных кораблей, которые быстро сокращали расстояние до «Дитя приливов».

– Они наказывают своих ветрогонов, чтобы догнать нас, – сказал Джорон.

– Позвать наших? – спросила Фарис.

– Нет, – ответил он, снова поворачиваясь к клюву. – Пусть они утомят своих ветрогонов, а наши будут оставаться свежими. Позаботься, чтобы Чивер на «Последнем свете» поступил так же.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказала она и побежала, чтобы отдать приказы о сигналах для «Последнего света».

«Дитя приливов» продолжал лететь дальше, его клюв рассекал волны, посылая брызги во все стороны. В подзорную трубу Джорон, наконец, увидел кейшана и огромный спинной плавник, почти такой же длинный, как корабль, который его преследовал. Джорон ждал, когда его охватят волнение, потрясение и благоговение перед невероятным существом. Однако ничего не происходило.

Где жар?

Радость?

Песня в сердце?

Величие?

Ощущение ошеломляющего присутствия?

Где-то глубоко внутри он ощутил темноту. И понял правду.

– Он мертв, – тихо сказал Джорон.

– Хран-пал?

Джорон сосредоточился на звере, увидел брюхо, огромное, как остров, со множеством белых перьев – и наконец разглядел в несовершенной линзе брызги крови. Она окружала кейшана – черная пленка с множеством самоцветов. Он попытался понять, являлось ли это свойством крови кейшана? И самоцветы находились внутри его тела?

Присмотревшись, Джорон увидел цепочку ран, располосовавших зверя.

Какое оружие могло их нанести? Какую огромную машину построили люди, чтобы оставить серию отверстий на теле столь могучего, неудержимого существа, как кейшан, император морей?

Никто из женщин и мужчин со Ста островов не был способен на такое.

Как и ни одна женщина или мужчина с Суровых островов, ведь раны имели длинную и узкую форму клюва.

Следы укусов?

Схватка кейшанов?

Должно быть, все произошло именно так. Из-за чего, он знать не мог. Территория? Или самка? Какая-то жуткая подводная вражда? Разве человеку дано понять кейшанов? На самом деле этого никто не может. Даже он сам, хотя у него, каким-то непостижимым образом, появилась с ними связь. Но и насилие его не удивило. Разве могло быть иначе? Он видел, как они ломали корабли, как открывали пасти, демонстрируя пещеры с огромными зубами. Он, не подумав, решил, что они просто охотятся. И даже представить не мог, чтобы они между собой сражались.

– Он мертв?

Джорон повернулся и увидел Фарис, смотревшую на воду. Она выглядела потрясенной.

– Да, похоже на то, – ответил он. – Стоит ли удивляться, что они хотят, чтобы мы исчезли, ведь только в этом кейшане хватит костей, чтобы Сто островов воевали целое поколение, а, если учесть урон, который мы им нанесли, они очень сильно нуждаются в его костях.

– И что мы будем делать? – спросила она.

– Сражаться, Фарис, у нас нет другого выбора.

– Корабль на горизонте! – раздался крик с верхушки мачты.

– Расскажи нам о корабле, наблюдатель, – громко приказал Джорон, надеясь, что это окажется кто-то из союзников – возможно, Брекир, по какой-то причине повернувшая обратно.

– Костяной корабль, хранитель палубы, идет с востока, я полагаю.

– Четырехреберный и двухреберный против нас, – сказал Джорон. – Он усмехнулся под маской, а Фарис, умевшая читать по его глазам, улыбнулась в ответ.

– Как по мне, так это нечестно по отношению к ним, – заявила она.

– Дженнил, – позвал Джорон, – пусть морская гвардия полностью вооружится и половина из них займет места на мачтах с арбалетами. Остальные на нижней палубе пусть приготовятся к абордажу. Серьезный Муффаз! Приготовь мой корабль к войне! И я хочу…

Прежде чем он успел закончить фразу, на палубу выскочил Ветрогон – стремительное разноцветное пятно в облаке одеяний и грохота.

– Остановить корабль! Остановить корабль! – заверещал он в полную мощь своего совсем не слабого голоса.

За ним появился Мадорра.

– Слушайте! Слушайте! – кричал лишенный ветра.

– Что ты имеешь в виду, Ветрогон? – взревел в ответ Джорон своим лучшим штормовым голосом. – Существо мертво, опасности нет.

– Мертв! Мертв! – закричал Ветрогон и помчался к клюву корабля, чтобы посмотреть в море на быстро поднимавшийся на поверхность труп. – Опасность! Большая опасность!

– Какая опасность? – спросил Джорон, когда Ветрогон повернулся и побежал обратно по палубе.

– Яд! Яд!

– Хийл-болты, – сказал Джорон, – они наконец сумели их сделать?

Ветрогон заверещал на него, открыв клюв так широко, что стала видна пещера рта.

– Яд! Яд! Море полно яда!

– Они не ядовиты, успокойся. Я читал книги, Ветрогон, да, смерть никогда не бывает приятной, в особенности если речь идет о таком громадном существе.

– Нет! – закричал Ветрогон, и все его тело задрожало. – Глупый человек. Глупый.

– Ветрогон, я…

– Глупый! Кейшан мертв. Кейшан мертв. Мертвый кейшан плохо. Яд!

– Ветрогон, – проговорил Джорон, наклонив к нему голову. – Говори медленнее, пожалуйста, я не понимаю.

– Огонь в сердце. Сердце разорвется, огонь вырвется.

– Но здесь нет огня, Ветрогон, – сказала Фарис.

Ветрогон медленно повернулся к ней, сначала голова, потом шея, все тело. Маска, прятавшая глаза, смотрела на Фарис.

– Глупый человек. Не видеть огонь. Ядовитый огонь.

Все столпившиеся вокруг Ветрогона женщины и мужчины «Дитя приливов» улыбались и фыркали, глядя на такое неповиновение, – впрочем, они уже успели привыкнуть к странному поведению своего Ветрогона, наделенного диковинными страстями, а, с другой стороны, чего ждать от столь необычного существа? И тут вперед выступил Серьезный Муффаз.

– Моя мать часто повторяла: «Раньше разорвется сердце кейшана», когда давала нерушимое слово, – сказал он.

– Я тоже слышал эти слова, – сказал Джорон, – возможно, и сам их когда-то произносил, но…

– Среди мастеров-костей, – вмешалась Колвулф, выступив вперед. Она говорила тихо, все еще не зная, какое место занимала на корабле. – Хорошо известно, что фленсеры никогда не позволяют сердцу оставаться рядом с городом.

– Да, – сказала Квелл из-за его спины, – а те, кто появляются на свет рядом с тем местом, где закапывают сердце, редко рождаются здоровыми и не живут долго.

И пока каждый говорил, голова Ветрогона в маске поворачивалась от них к Джорону.

– Слушай! – пронзительно закричал он. – Глупый мужчина корабля!

Джорон уже собрался объяснить, что это самое обычное ложное суеверие. И они не могут просто в него поверить и допустить, чтобы кости попали к Ста островам. Тем самым пойдет прахом работа по ослаблению их флота, и надежда вернуть Миас станет совсем слабой. А война за мир после ее возвращения будет еще более трудной.

Но тут его внимание привлекло что-то черное, странное и лишенное костей, которое двигалось по огромному трупу. Джорон снова поднял подзорную трубу. И его пробрала дрожь. Тунир с черной спиной, машина смерти на трех ногах – лишь немногие животные вызывали больший страх. Однако существо двигалось совсем не так, как туниры, которых Джорон видел прежде, оно ползло по телу с невероятным трудом. Затем тунир зашатался, споткнулся на резиновых ногах, соскользнул по гладкому боку кейшана, как водоросль из ведра, и с плеском рухнул в воду. И, пока Джорон смотрел, он понял, почему все выглядело неправильным? Где скииры? Все, что умирало в океане, привлекало птиц-падальщиков, однако возле самого крупного трупа во всем архипелаге не летало ни одного скиира.

«Дитя приливов» на полной скорости несся к телу, подняв все крылья, а его командующий размышлял о том, почему рядом нет скииров.

Неужели он действительно так глуп?

Над трупом он заметил какую-то дымку, подобно пелене жара в летний день. Но воздух оставался холодным.

Джорон опустил подзорную трубу.

В воде было полно самоцветов.

Нет.

Рыб.

Мертвых.

И среди них он увидел скииров, точнее тела. Их привлекла добыча. И убило что-то невидимое.

– Резкий поворот на правый борт! – крикнул он и побежал к поручням на корме. – Резкий поворот на правый борт! – теперь он кричал меньшему кораблю, который следовал за ними.

Когда «Дитя приливов» качнулся и море бросилось им навстречу, ядовитый круг оказался значительно ближе.

– Держитесь! Держитесь! – кричал Джорон.

«Дитя приливов» продолжал невероятно крутой поворот для такого крупного корабля. Круг смерти приближался, Джорон слышал, как верещал Ветрогон:

– Яд! Яд!

Палуба накренилась так сильно, что Джорону пришлось ухватиться за одну из веревок, и в результате он оказался рядом с Ветрогоном.

– Как далеко растекся яд? – спросил Джорон.

– Не далеко? – Корабль содрогался и трещал. – Далеко? Не знать! Не знать! – Круг смертельной воды приближался.

– Как долго яд остается в воде? – спросил Джорон.

– Долго и долго. Много жизней. – Корабль содрогался и трещал, круг смертельной воды оставался очень близко.

– Как быстро она убивает?

– Недели, часы, год. Всегда разное.

Джорон смотрел на разноцветную маску Ветрогона и услышал радостный крик детей палубы, когда корабль начал выпрямляться, уходя в сторону от ядовитой воды, а гигантское тело кейшана осталось слева от «Дитя приливов».

В крайней точке поворота, когда «Дитя приливов» почти прикоснулся к краю отравленной воды, Джорон наконец почувствовал жар, который обычно испускали большие животные, однако сейчас все происходило иначе. Если прежде это было тепло, подобное лучам Глаза Скирит на лице, сейчас оно стало обжигающим, точно ветер после удара «слюной старухи», всепоглощающий жар, отчего огненной болью отозвались язвы у него на лице.

Яд зверя не имел ничего общего с сочившимся из тела ихором, отравлявшим воду вокруг, нет, воздух наполнила какая-то неизвестная субстанция, которую источало тело кейшана, убивая все, что оказывалось рядом, – под водой или над ней. Джорон мысленно поблагодарил Ветрогона за предупреждение, в противном случае они влетели бы прямо в ядовитый круг и все на борту погибли бы. Сейчас это было для Джорона столь же очевидно, как сланец у него под ногами.

– Барли! – крикнул он. – Разверни нас так, чтобы мы оказались рядом с «Последним светом». Опустите крылья, сбросьте скорость. – Он через борт посмотрел на корабли Ста островов, которые все еще находились довольно далеко. Его разум настолько привык измерять время, расстояние и ветер, что он уже перестал замечать усилия, которые для этого требовались, как не задумывался о других вещах, ставших для него естественными: дыхание, боль, болезнь и утраты. По меньшей мере четыре оборота песочных часов, даже если им будут помогать ветрогоны. – Ну-ка! Серьезный Муффаз! Остановите корабль!

– Полный стоп! – закричал великан, стоявший перед главной мачтой. – Бросить стоп-камень. – За борт полетела мешанина веревок и ткани из вариска, которая будет держать корабль на месте рядом с «Последним светом».

Джорон подошел к поручням.

– Эй, на «Последнем свете»!

– Эй, на «Дитя приливов»! – последовал ответ супруга корабля Чивера, высокого мужчины, который заплетал волосы в толстую косу, спадавшую на спину, и носил узкие облегающие штаны и кожаные ремни Избранника. Он был столь же бледным, сколь Джорон смуглым. Его лицо покрывали многочисленные шрамы, которые он получил, сражаясь под командованием Джорона. – Складывается впечатление, что мы нашли замечательный приз.

– Да, но этот приз полон яда, супруг корабля, – прокричал в ответ Джорон. – Посмотри на воду вокруг него, он приносит только смерть.

– И каков твой план, хранитель палубы? – И как только он произнес его звание, память отбросила Джорона к тем дням, когда он только его получил, но никто его не уважал и не считал достойным.

– В воде находится огромная куча костей, супруг корабля, – сказал он. – Я планирую преподнести щедрый дар тем кораблям.

– Если ты ошибся относительно яда, это будет очень дорого стоить. – Чивер даже не пытался скрыть презрение.

– Ты можешь подвести свой корабль ближе, Чивер, если хочешь, – сказал Джорон.

Все на борту «Последнего света» замерли. Команда смотрела на супруга корабля, а тот не отводил взгляда от круга темной воды, полной мертвых существ. Затем он повернулся к Джорону.

– Им покажется странным, если Черный Пират просто убежит, хранитель палубы, – крикнул он через воду.

– Да, так и будет. Поэтому мы должны пустить немного крови. – На покрытом шрамами лице Чивера появилась улыбка. – Но, боюсь, это следует сделать не тебе, супруг корабля. Если у них появится время на размышления, они смогут связать мертвую землю вокруг закопанного сердца и яд возле тела кейшана. Они не должны думать. Я хочу, чтобы они взяли кейшана на буксир, и, если они доставят его в Бернсхъюмхъюм, это может уничтожить весь их флот.

– Значит, таков твой план?

– Я хочу, чтобы ты обратился в бегство, словно полетел за подкреплением. Сегодня у тебя не появится новых шрамов.

– Я не стану делать вид, что не разочарован, хранитель палубы, – крикнул он в ответ – но, если мы просто побежим, они что-то заподозрят: бегство не соответствует репутации Черного Пирата. Для него естественно сражаться, а не бежать.

– Да, – крикнул в ответ Джорон. – «Дитя приливов» начнет сражение, но затем отступит. Они решат, что сначала мы переоценили свои силы, а потом передумали. Но твое бегство встревожит их гораздо больше: они посчитают, что сюда прибудут другие наши корабли. Я сожалею, что ты не сможешь участвовать в сражении, Чивер.

Чивер усмехнулся и помахал пальцем в воздухе.

– Ну, Старуха знает черные корабли, несомненно, она подарит мне новые шрамы в другой день. Удачного полета.

– И тебе, супруг корабля Чивер. – Джорон отвернулся, чтобы приказать команде поднять все крылья.

Он наблюдал за неизменно восхищавшим его зрелищем, когда зазубренный корпус костяного корабля оживает, раздуваются крылья, их наполняет ветер, шорох веревок, которые тянут женщины и мужчины, медленные, почти незаметные первые движения, крылья ловят ветер, и корабль обретает стремительность. Затем летит быстрее, возникает ощущение, будто его невозможно остановить, а скорость кажется беспредельной, – Джорон знал, что будет с радостью следить за этим процессом, пока «Последний свет» не исчезнет на горизонте и его пенный след скроет бесконечное море. Может быть, когда-нибудь он поступит именно так, сидя на берегу и наблюдая уход и возвращение костяных кораблей.

Но сейчас у него была другая жизнь, он отвернулся от «Последнего света» к своему кораблю и увидел, что команда ждет его приказа, точно длинноцеп, уловив запах крови, нетерпеливая и готовая к действию.

– Поднять главный парус! Привести в боевую готовность дуголуки! Приготовиться к сражению, боли и смерти! – Он прошел вдоль команды. – Но пусть инициатива будет исходить от нас, пусть Старуха услышит мой голос и узнает, что мы сражаемся не просто так, а за черные корабли, Старуху и Удачливую Миас!

– За Удачливую Миас! – закричала в ответ команда.

Крылья взлетели вверх, и «Дитя приливов» начал движение, а два костяных корабля, белых, как страх, стремительно приближались.

7

Кровь на воде

«Дитя приливов» поймал ветер. Корабль рассекал воду, звучала его музыка, ритмичное шипение клюва, разбивавшего волны, которое направляло песню команды, натягивавшей веревки, напряженные крылья и такелаж. Два белых корабля увеличивались в размерах.

Над ними сияли зоресветы. Они были еще слишком далеко, чтобы определить их цвет.

Джорон знал, что супруги кораблей, в свою очередь, наблюдают за ним. Они стояли на корме, между офицерами. Смотрели на палубу, команды дуголуков присели на корточки возле оружия. Рядом были сложены болты. Ветрогоны собрались возле главной мачты. Палубу посыпали песком, чтобы он впитывал кровь. Веревки и сети натянули сквозь такелаж так, чтобы ловить падающий рангоут и крылья. На палубы подняли стойки с оружием.

Корабли войны.

Осталось совсем немного.

Издалека к ним приближался третий вражеский корабль, «Последний свет» продолжал бегство, хотя Джорон уже перестал принимать в расчет корабль Чивера. У него был план, и третий корабль являлся его частью, хотя Джорон не собирался с ним сражаться и он не сыграет роли в его нынешних расчетах для предстоящей битвы, если только что-то пойдет совсем не так, как надо.

– Моя команда! Мои гордые женщины и мужчины, мои черные пираты! – В ответ последовал радостный клич. – Пришло время крови, но мы устроим неожиданный фокус. Тот урон, который они смогут нанести нам, им самим предстоит получить тысячекратно, ведь оставленный за нашей спиной кейшан – это яд, смерть для всех, кто осмелится к нему приблизиться. Если умная супруга корабля посмотрит на воду внимательно, она это заметит, как заметили мы, верно?

– Да! – Команда стала обмениваться улыбками и кивками, Джорон никогда не называл себя супругом корабля, но хранитель палубы был умен, и разве могло быть иначе, если он сын Удачливой Миас?

– Вот почему мы продадим им наш обман; сначала мы вступим в схватку, она будет короткой, но такой, чтобы поверили, будто мы испугались третьего корабля. Они решат, что мы рассчитываем вернуться и привести помощь. Поэтому они поспешат взять кейшана на буксир. Но у них нет верных ветрогонов, которые предупредили бы об опасности! Я скажу вам, что Старуха может забрать кого-то из нас, она пожелает взять плату кровью, а мы мало что получим взамен, потому что я не хочу, чтобы белые корабли были уничтожены или повреждены. Они должны оставаться достаточно сильными, чтобы получить мой маленький дар, возможно, они даже доставят его в Бернсхъюмхъюм и отравят там воду. Так что будьте сильными! Будьте стойкими! Мы станем сражаться за Удачливую Миас.

И в ответ раздался клич, сильный и гордый.

– За Удачливую Миас!

– Ветрогон! – позвал он. Перед ним, на палубе, разноцветная фигура гордо стояла в круге других ветрогонов в белых одеяниях. Украшенная перьями маска повернулась к Джорону. – Ты готов дать нам ветер, Ветрогон?

Ветрогон открыл хищный клюв, обратил его к небу, поднял когти-крылья и закричал – Джорон почувствовал знакомую боль в ушах, и волна жара пробежала по палубе, меняя погоду. Над кораблем появились тучи, сначала белые, но они быстро темнели, казалось, будто крик Ветрогона никогда не смолкнет, словно он летел по воде, и Джорон представил, как его слышат команды приближавшихся кораблей, пытаясь понять, что он может означать и откуда возник такой шум. Они видели тучи, собиравшиеся вокруг «Дитя приливов», Джорон знал, что они испытывали страх. «Храбрые дети палубы, – подумал он, – они продолжают лететь вперед. Храбрые офицеры, готовые сойтись лицом к лицу с Черным Пиратом, несмотря на оглушительный грохот и тучи, несмотря на его пугающую репутацию».

Послышался треск молнии, корабль окружили белые линии. Раскаты грома.

– Держи курс на них, Ветрогон! – крикнул Джорон. – Я не хочу, чтобы они успели сбежать, объятые ужасом.

– Морской призрак, – закричал Ветрогон. – В воздухе. Он полон гнева.

– Тогда успокой его, Ветрогон! – крикнул Джорон. – Мы хотим устроить хорошую схватку и сбежать, а не разбросать вражеские корабли в разные стороны.

– Глупо, можно уничтожить плохих людей, – пробормотал Ветрогон скорее для самого себя. Собравшиеся в круг говорящие-с-ветром принялись кивать, за исключением Мадорры, который зашипел на Джорона, когда шторм начал успокаиваться, тучи побледнели, а ветер стал почти управляемым.

Два корабля приближались, и Джорон Твайнер, супруг корабля во всем, кроме имени, улыбнулся собственным мыслям.

– Открыть бойницы луков. Команды дуголуков, мы будем сражаться обоими бортами! – Он услышал стук костей по костям, бойницы на нижних палубах открывались. Оба вражеских корабля быстро приближались. Двухреберный представлял меньшую опасность, у него на палубе имелось всего десять малых луков, к тому же «Дитя приливов» был намного выше. Двухреберник не мог накрыть палубу камнями или стрелять в команды дуголуков. Все выпущенные им болты полетят в корпус «Дитя приливов», и Джорон не сомневался, что он их выдержит.

– Дуголуки привести в боевую готовность! – Голос Фарис легко прорвался сквозь песню ветра.

Лукоселл Гавит кивнул, и команды принялись за работу, заряжая тяжелые луки, готовя их к кровавой работе.

Четырехреберный корабль являлся серьезной проблемой: он не был таким же большим, как «Дитя приливов», и едва ли сумел бы за один проход нанести урон, чтобы остановить корабль Джорона, – однако всегда оставался шанс на удачный выстрел, падение одной из мачт, повреждение руля – тогда абордаж становился неизбежным и начиналась действительно кровавая работа.

Впрочем, она будет такой в любом случае.

Один проход – четыре больших дуголука, скорее всего заряженных камнями, и десять малых луков будут стрелять по нижним палубам. Он это предвидел, сланец, политый кровью в голубом сиянии зоресветов, так что светло-голубой становился темным пурпуром. Крики. Агония. Бесконечная пена от длинноцепов за бортом, как только в воду полетят тела, и он снова увидел перед собой давний момент, который его не покидал: отец, раздавленный между двумя корпусами.

Джорон почувствовал, что у него дрожат руки. Не страх, еще нет. Или страх, но он настолько к нему привык, что уже больше не замечал, воспринимал лишь как возбуждение, гнев, горячую ярость, веру в то, что он все делает правильно. Внутри, где когда-то он обитал, а потом ненависть, осталась лишь пустота. Он действительно испытывал страх обычно из-за того, что кто-то мог увидеть эту пустоту или отсутствие направления и цели, симптом болезни, разъедающей разум. Ему отчаянно требовалось вернуть Миас.

Спрятать дрожавшие руки за спиной. Расправить плечи.

Подготовить команду.

– Сегодня, – закричал он, не обращая внимания на приближавшиеся корабли, не думая о вреде, который мог причинить ему болт, – мои женщины и мужчины, мои верные девочки и мальчики, мы проведем быстрое сражение. Мы пройдем мимо кораблей противника и не будем возвращаться. Устроим хороший спектакль, нанесем им урон, но не слишком большой. Мы хотим, чтобы они решили, будто заработали свой приз! – Он бросил взгляд вперед, вражеские корабли находились уже совсем близко.

Его разум продолжал считать песчинки в часах перед тем, как он отдаст команду.

Корабли росли.

Вода ревела.

Корабли росли.

Такелаж пел.

Корабли росли.

– Натянуть луки! – крикнул он, и Гавит повторил его приказ, а за ним – эхом – лукоселлы.

На палубе шла яростная работа, женщины и мужчины натягивали дуголуки. Затем раздались крики:

– Готовы!

– Готовы!

– Готовы!

По всей палубе запела могучая тетива.

– Зарядить луки! – Болты заняли свои места.

Корабли росли.

Вода ревела.

Такелаж пел.

Впереди Джорон видел черепа кейшанов – много меньше, чем у существ, которых ему довелось встречать. На секунду он задумался о том, каково это было во времена великих костяных кораблей, команды которых насчитывали тысячи детей палубы. Они могли опустошить целый Бернсхъюмхъюм.

Ради чего?

– Мы не отправимся сегодня к Старухе! – крикнул Джорон. – Мы не услышим ее зов! – Ему ответил оглушительный рев с палубы.

Корабли росли.

Стон войны оглушал.

Голос «Дитя приливов», жаждущего крови.

– Стреляйте по готовности!

В водоворот.

В бурю выстрелов.

Луки с обоих бортов произвели выстрелы. Двухреберный корабль целился вверх, рассчитывая повредить такелаж «Дитя приливов», болты пробивали крылья, отскакивали от такелажа и мачт, но были недостаточно сильными, чтобы причинить серьезный вред.

Четырехреберник выпустил залп по палубе, сметая команду. Джорон увидел, как Челвин оторвало ноги, Хотсон лишился головы в розовом фонтане крови. Прямо у него на глазах погиб Китгон, его руки, ноги и голова мгновение висели в воздухе, а потом исчезли. Осколки костей разлетались в разные стороны от поручней и корпуса, пронзали, резали и ранили. Кровь, точно буря, металась по палубе в сопровождении криков и насильственной смерти. И все это время то, что не было страхом и не было ненавистью, росло у него внутри. Болт прошил круг ветрогонов, убив двоих говорящих-с-ветром, одетых в белое, но остальные не дрогнули, ветер не слабел, корабль продолжал двигаться, и темная пустота внутри у Джорона продолжала расти, пока они не прошли сквозь шторм.

Приказ уже был готов сорваться с губ Джорона. Развернуть корабль. Так легко это сказать – Ветрогон, его друг, умел управлять ветром, как никто другой. Месть за боль, которую он сейчас испытал, была такой близкой… Развернуть корабль. Выпустить болты, снаряженные «слюной старухи». И наблюдать, как враги умирают в огне.

– Мы в открытой воде, хранитель палубы!

Глубокий вдох. Кровь на палубах. Тела по правому борту и по левому. Корабли у них за спиной в полном порядке, над ними лишь поднялись небольшие облака костяной пыли. Глотая воздух так, словно он пытался наполнить пустоту у себя внутри, Джорон вдруг понял, что задержал дыхание.

– Полные крылья! Ветрогон, дай мне больше ветра, мы улетаем. – Он шагнул вперед. – Фарис, я хочу знать, какую цену мы заплатили Старухе.

– Да, хран-пал, – ответила она и повернулась, чтобы передать приказ Серьезному Муффазу, который тут же бросился его выполнять, хотя Фарис была почти вдвое его моложе и обладала втрое меньшим опытом, он всему ее научил и гордился женщиной, которой она стала.

Очень скоро с палубы убрали мертвецов, а раненых унесли вниз, к Гаррийе.

– Хран-пал? Хран-пал! – Он обернулся и увидел Гавита, который держал в руках тряпку.

– Да, Гавит?

– Для вашего лица, хранитель палубы.

– Моего лица?

– Кровь.

Джорон поднял руку, коснулся щеки над шарфом, обнаружил влагу, кровь сочилась из большой царапины под глазом, он понял, что ее придется зашивать и на его темной коже появится еще один шрам. Он взял тряпицу из рук Гавита.

– Спасибо, – сказал Джорон.

– Вам следует сходить к Гаррийе, чтобы она зашила рану.

Он услышал крик, на руки подняли мужчину – Чарифф, подумал Джорон, хороший дитя палубы, у него была сломана нога и наружу торчала белая кость.

– Сейчас другие нуждаются в ее внимании больше, чем я, Гавит. – Юноша кивнул.

– Да, хран-палубы, – сказал он и посмотрел на Фарис со смущенной улыбкой, которую она проигнорировала.

К ним подошел Серьезный Муффаз, на лице которого засыхала полоска крови.

– Хран-пал, – сказал он неизменно звучным и серьезным голосом.

– Какие новости от Старухи? – спросил Джорон.

– Ничего хорошего, хранитель палубы. Двенадцать человек погибло от выстрелов, четверо умрут от ран, судьба троих еще не определилась, но даже в лучшем случае они будут плохими детьми палубы: каждый лишится руки или ноги. – Он помолчал, глядя на костяную ногу Джорона. – Впрочем, можно научиться обходиться без многого, не так ли?

– Все так, мать палубы, – ответил Джорон. – Я опасался, что будет хуже.

– Так и есть, – сказал Серьезный Муффаз.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джорон.

Серьезный Муффаз пожал плечами.

– Колвулф, мастер костей, сказала, что в главную мачту попал болт. – Джорон тут же испытал холодное потрясение и посмотрел на палубу, посреди которой возвышалась башня с крыльями – центральная мачта корабля. – Колвулф говорит, что какое-то время она простоит, но нам следует соблюдать осторожность. – Когда Серьезный Муффаз смолк, Колвулф, маленькая худая женщина с несколькими повязками, появилась на палубе вместе с тремя детьми палубы, тащившими куски рангоута из усиленного вариска.

– Что случилось, Колвулф? – спросил Джорон, подходя к ней в сопровождении матери палубы. – Мой корабль болен?

Женщина остановилась и указала своим помощникам на мачту.

– Вне всякого сомнения, в особенности если ты желаешь оказаться под обстрелом луков противника, и кто сможет все исправить теперь, когда бедный, дорогой старина Коксвард отправился к Старухе? Колвулф, да. Колвулф может. – Она отвернулась и сплюнула на палубу, и Джорон с трудом сдержал раздражение.

Мастера костей всегда были немного странными, пораженными гнилью, в точности как он сам, а Миас говорила ему, чтобы он не обижал хороших, к тому же Колвулф обучал сам Коксвард.

– И в чем заключается его болезнь, Колвулф? Мне следует убрать крылья? – Она резко втянула в себя воздух сквозь оставшиеся зубы.

– Если бы я так думала, то не стала бы приносить скрепы. Удар получился скользящим, кусок кости вырван, но ребро сохранилось. Я пошлю туда моих мужчин и женщин, и они завяжут вокруг него вариск. И оставлю там старину Клиффа, чтобы он следил, не появятся ли трещины.

– Хорошо, а теперь…

– Пока мы тут ведем беседу, хран-пал, ребро слабеет, так что отдавай необходимые приказы, а я займусь своей работой, ладно?

Джорон кивнул, он внезапно почувствовал, что перестал командовать «Дитя приливов», совсем как в те дни, когда впервые ступил на его палубу.

– Тогда вперед, Колвулф, – сказал он и повернулся к Серьезному Муффазу: – Я хочу кое о чем с тобой поговорить наедине, мать палубы. – И он отошел с ним к поручням.

– Чем я могу помочь, хран-пал? – спросил мать палубы.

– Фарис, – сказал Джорон, – и Гавит.

Серьезный Муффаз кивнул.

– Я заметил.

– Закон Дарнов, Серьезный Муффаз, строг в подобных вещах. На военном корабле не должны рождаться дети. – Джорон смотрел в открытое море. – Я лишь хранитель палубы, Муффаз, – продолжал Джорон. – Если я нарушу закон Избранников для собственной команды, многие из моего флота воспользуются этим против меня, и их поддержат. – Он повернулся и посмотрел на Серьезного Муффаза. – Я не хочу, чтобы Фарис забеременела, ведь тогда их обоих придется приговорить к смерти. Этого я не вынесу.

– Я поговорю с ними, хранитель палубы, – пообещал Муффаз так тихо, что Джорон едва его расслышал.

– Благодарю, – проговорил Джорон, – подобный приказ вызовет меньше раздражения, если он придет от друга, а не от командира.

Серьезный Муффаз кивнул, отвернулся и отправился организовывать работы по очистке палубы «Дитя приливов».

На мгновение Джорон подумал, что допустил ошибку, переложив на плечи другого дело, которое не хотел выполнять сам. Но решение уже было принято, поэтому он достал подзорную трубу и посмотрел назад. Два корабля, с которыми они сражались, подняли все паруса и мчались к аракесиану и тому, что их там поджидало. Он позволил себе скупо улыбнуться, представив, как они радуются и называют его сбежавшим трусом. Затем более крупный корабль слегка ушел в сторону, и Джорон увидел третий – тот, что он раньше заметил на горизонте, слишком большой, чтобы принадлежать его флоту. Корабль также шел, подняв все крылья, превратившись в белую трепещущую башню с шестью голубыми зоресветами, которые над ним сияли. Но он направлялся не к трупу кейшана, корабль преследовал «Дитя приливов». На глазах у Джорона с верхней мачты в воздух взмыла стрела. Она поднималась все выше и выше, пламя горело ярко, а когда достигла наивысшей точки, внезапно превратилась в грязное черное пятно на фоне синего-синего неба.

– Сигнал, – сказал Джорон самому себе.

– Возможно, они пытаются нас обмануть, хранитель палубы, – сказала Фарис, подходя к нему, – чтобы отпугнуть от кейшана?

– Вполне возможно, Фарис, – ответил он, заставив себя отбросить мысли о последнем разговоре с Серьезным Муффазом, – но мы не можем отнестись к этому легкомысленно. Нам следует предположить, что они ждали сигнала и теперь присоединятся к третьему кораблю.

– Значит, погоня? – спросила Фарис.

– Да, погоня, а если учесть слабость нашей главной мачты, мы должны использовать хитрость. Позови Эйлерина, пусть приготовит стол в большой каюте. Наши преследователи будут знать, что мы направляемся назад, к Суровым островам, и я не намерен лететь прямо в их ловушку. Нужно попробовать их перехитрить.

– Если они будут продолжать нас преследовать, – заметила Фарис.

– Да, если, но никто еще не умер от излишней осторожности, как часто повторяет супруга корабля.

– Это правда, – ответила она, повернулась и направилась вниз, призывая курсера.

8

Хорошо продуманный план

Столик для карт Эйлерина представлял собой две широкие доски из вариска. Его сделали курсер и Меванс, использовав вещи, которые нашли на «Дитя приливов»: старую одежду, тряпки, сломанные кости и булавки – пока не получилась эклектичная куча предметов, выглядевших такими же бесполезными, как коллекция, собранная Ветрогоном в своей каюте-гнезде. Затем они принялись за работу, выставляя на ней Сто островов, стараясь добиться максимально близкого сходства, насколько такое вообще было возможно, – получилось нечто, как неизменно отмечал Эйлерин, «имевшее множество ошибок». Тем не менее Джорон считал его поразительным и сейчас стоял посреди просторной каюты и смотрел на свой мир, Сто островов и Суровые острова, рассеченные черной линией, изображавшей Хребет Скирит.

«Я построил Хребет так, чтобы он не заслонял всю остальную карту, к тому же потребовалось бы слишком много материалов, но я мог…» Джорон прогнал эхо голоса курсера, пока его мысли скользили по карте и островам, туда, где умирал джион, и в те места, где он рос, и дальше, вдоль капризных ветров Северного Шторма, мчавшихся в сторону Восточного Шторма, откуда их несло к Западному, и наконец снова, мягко дрейфуя, на Южный Шторм, в вечном круговороте воздушных течений, проходивших мимо стен облаков, которые окружали известный ему мир.

И на миг он подумал о невозможном, о чем никогда не говорили, о вечном вопросе, который никто никогда не задавал. Каждый дитя палубы знал кого-то, кто утверждал, будто он сумел пройти сквозь них и добраться до легендарных привольных земель. Но каждый дитя палубы знал, что они лжецы, – ведь полосу штормов нельзя преодолеть. Они разрывали на части любые приближавшиеся к ним корабли, даже их границы были настолько опасными, что с легкостью превращали в лохмотья крылья кораблей. Нет, те, кто говорили о проходе, являлись врунами и глупцами, ведь миновать их, как любые стены, не мог никто.

– Хранитель палубы, – сказал Эйлерин, – приношу вам извинения из-за карты, но…

– Она поразительна, Эйлерин, здесь не нужны извинения.

– Но я мог… – Джорон увидел, как Меванс шагнул вперед, мягко коснулся руки курсера, улыбнулся, и курсер, чье лицо пряталось в капюшоне, кивнул и отступил назад.

Когда-то молчаливый курсер после мятежа стал весьма словоохотливым и превратился в полноправного члена команды офицеров «Дитя приливов», хотя Джорон никак не мог избавиться от ощущения, что Эйлерин всякий раз смущался, когда к нему обращались.

– Нас преследует костяной корабль, – сказал Джорон. – Нам необходимо избежать столкновения.

– Как не похоже на тебя отказываться от схватки, – заявил Меванс, – уже во второй раз за сегодняшний день. – Джорон переглянулся с Мевансом в ответ на его осторожную шутку.

– О, я держусь изо всех сил, чтобы не развернуть корабль и разбить нос нашему преследователю, но недавно мы получили серьезный удар, к тому же ко дну «Дитя приливов» пристало много водорослей. Нам нужно килевать корабль и очистить дно, если мы хотим обрести скорость и маневренность.

– Мы всё еще можем с ними покончить, – сказал Серьезный Муффаз. Могучий мужчина говорил тихо, проскользнув в дверь каюты. – На воде нет ничего, что бы «Дитя приливов» не мог отправить на дно, как бы плохо наш корабль себя ни чувствовал и как бы сильно его ни вело в сторону.

– Значит, ты также заметил, – ответил Джорон. – Я боюсь, что-то ударило в румпель под водой. Я благодарен тебе за веру в «Дитя приливов», Серьезный Муффаз, но сейчас не время для сражения, я уже принял решение.

– Я слышал, хран-пал, и то, что ты сказал, будет сделано, ведь ты, несомненно, выбрал правильный курс. – Джорон улыбнулся под маской; его тронула простая вера в него сильных женщин и мужчин.

Но что-то темное в нем призывало к крови, казалось, еще немного, и он отдаст приказ развернуть корабль и атаковать тех, кто забрал его супругу корабля, чтобы убивать их и отомстить за утраченную ногу и его Динила.

Он сделал глубокий вдох.

– Эйлерин, я хочу как можно быстрее вернуться в Спэрхейвен на Суровых островах. Мы очень сильно потрепали Сто островов, больше, чем могли рассчитывать, и, если они притащат труп кейшана в Бернсхъюмхъюм, Сто островов ослабеют так, как Тендарн Эйлин и все ее супруги корабля с Суровых островов не могли даже мечтать.

– И тогда мы выступим против них, – сказал Меванс.

– Да, – тихо ответил Джорон, – тогда Тендарн сможет выступить против них, возможно, нам придется направить наши корабли им на помощь. Для меня главное – это супруга корабля. Они захватят Бернсхъюмхъюм, и я отыщу Миас, даже если мне придется сжечь там все и убить каждую женщину и каждого мужчину, чтобы это сделать.

– У части людей из нашей команды там семьи, хранитель палубы, – сказал Серьезный Муффаз, и Джорон услышал предупреждение в его голосе.

Джорон кивнул, Серьезный Муффаз поддерживал дисциплину на корабле, и во многом ему это удавалось из-за того, что он не переступал определенную черту.

– Ты же знаешь, Серьезный Муффаз, что мы сделаем все, чтобы защитить их семьи, расскажи об этом обитателям верхней и нижних палуб. – Он снова сделал глубокий вдох и тихо добавил: – Но не позволяй им забыть, Серьезный Муффаз, что идет война и люди будут умирать. Война подобна Северному Шторму, дыханию Старухи, ее невозможно контролировать.

– Верно, хран-пал, – ответил Муффаз. – Я позабочусь, чтобы команда знала, куда нас могут привести течения.

– Благодарю, Серьезный Муффаз, – кивнул Джорон. – А теперь перейдем к текущим делам.

– Проход Имса ближе всего. – Эйлерин показал на щель между черными линиями Хребта Скирит.

– И его почти наверняка патрулируют, – заметил Меванс.

– Да, – не стал спорить Джорон.

– Перед тем как мы ушли с Суровых островов, их курсеры сказали, что вдоль прохода стоят Сторожевые башни и плавают корабли. – Эйлерин протянул бечевку через центр карты. Затем поставил маленькую модель лодки, простой кусочек, вырезанный из вариска. Рядом установил другой. – Первый кораблик – это мы, – продолжал он, – направляемся в сторону патрулируемой линии и более спокойных вод. И я мечтаю о более мягких ветрах.

– Мы можем проскользнуть ночью, – сказал Серьезный Муффаз.

– Корабль, который нас преследует, предупредит их, и нас могут окружить, – возразил Джорон.

– Тогда мы попытаемся ускользнуть через проход Имса? Или более низкие проливы? – заговорил Меванс.

– Мы свернем и отправимся на юг, – предложил Эйлерин. – Сюда, – он коснулся карты. – Мимо мыса Уилсона.

– На юг? – переспросил Джорон.

– Да, приближаются холода, и Южные Шторма покажут зубы. К тому же этот маршрут длиннее.

– Но его вряд ли будут патрулировать, – заметил Джорон.

– Лед, – сказал Серьезный Муффаз, – он опасен, как и любой корабль. Не так, как на севере, где он остается неподвижным, на юге лед перемещается.

– Вот почему они не станут нас преследовать, – сказал Джорон.

Он посмотрел на карту, прекрасно понимая опасность столкновения со льдом, видел низко сидевшие в воде плавучие ледяные острова, которые можно заметить, и подводные ледяные рифы. Джорон знал, как холод вгрызается в кости корабля, делая их хрупкими, как слабеют и лопаются натянутые веревки, рассекая пополам невезучего дитя палубы, оказавшегося рядом. Как трудно управлять кораблем в холодном воздухе, как чернеет от мороза плоть и отваливаются отмороженные пальцы рук и ног. И почесал плечо в том месте, где были самые сильные язвы.

– Хран-пал. – В каюту вошла Фарис.

– Да, Фарис? – спросил Джорон.

– Наблюдатель докладывает, что нам навстречу идет корабль.

– Размеры?

– Пока он еще слишком далеко, но наблюдатель думает, что это четырехреберник. – Джорон посмотрел на карту.

– Ну, тогда решение становится очевидным, – сказал он. – Я не хочу сражаться с равным нам кораблем, не говоря уже о двух. Мы сворачиваем на юг, в сторону льда, и станем надеяться, что Старуха будет к нам благосклонна.

– Есть, хран-пал, – ответили его офицеры.

– И, Фарис, – добавил Джорон, – ты сама пришла, чтобы передать мне сообщение?

– Я посчитала его важным, хран-пал, – ответила она. – На палубе остался Гавит.

«Ага, – подумал Джорон, – конечно Гавит», – и заметил, что на лице Серьезного Муффаза появилось такое же хмурое выражение, как у него самого.

– Спасибо, Фарис, но за палубу отвечаешь ты, а не Гавит. В следующий раз посылай с сообщениями его.

Она кивнула и покраснела от замечания.

– Слушаюсь, хранитель палубы. – Она сглотнула. – Мне следует развернуть корабль прямо сейчас?

Он покачал головой.

– Нет, сначала Эйлерин проложит курс, и я задумал кое-какую хитрость. Направь корабль так, чтобы он удалялся от двух преследователей, словно мы намерены двигаться на север и пройти мимо линии обзора их наблюдателей.

– Есть, – тихо ответила она, и он почувствовал ее разочарование.

Не в нем – в себе – за то, что оставила вместо себя Гавита? Может быть, но с тем же успехом она могла переживать из-за того, что не угадала решение двигаться прежним курсом в дневные часы.

– И, Фарис, – добавил Джорон, – пришли сюда мастера костей Колвулф. Я хочу устроить небольшой фокус для наших преследователей.

Колвулф посмотрела на Джорона с нескрываемой тревогой, когда он сказал ей, что следует построить. Как и положено мастерам костей на флоте, она тут же принялась стонать и жаловаться.

– Это напрасная трата хорошего вариска, а также на эту штуку мне придется извести мой лучший джион, да и вообще, какая от нее польза?

Когда мастер костей наконец прекратила возмущаться, пришел черед мастеров крыльев, которые с огромной неохотой отдали старые куски ткани, но заверили Джорона, что она достаточно долго выдержит натиск ветра, что как раз требовалось для его целей.

И пока женщины и мужчины «Дитя приливов» собирали медленно растущую конструкцию на палубе, корабль постоянно менял галсы, двигаясь на север против ветра. Огромные зигзаги и тяжелая работа, впрочем, при таком приятном климате хорошо натренированная команда легко справлялась с поставленными задачами.

– Задница! – закричал Черный Оррис, сидя на плече у Джорона.

Джорон снова поднял подзорную трубу, он уже столько раз это делал за долгие часы, проведенные на корме, что у него заболело плечо. Он увидел один корабль. Немного повернул трубу и разглядел второй, чуть больше первого. Оба направлялись к нему, постепенно сокращая расстояние. Джорон посмотрел на Глаз Скирит, который временами закрывали тонкие перистые облака, отметил, как медленно он скользит по синему небу, и пожалел, что не может помочь ему двигаться быстрее.

– Самая настоящая задница, Черный Оррис, – сказал Джорон и почесал черные перья на шее птицы.

– Они нас догонят? – спросила Дженнил.

– Да, так и будет. – Джорон подошел к поручням и посмотрел за борт, где увидел длинные зеленые водоросли, которые тянулись за летевшим вперед кораблем. – Ты был прав несколько недель назад, Дженнил, а я ошибался. Нам следовало килевать корабль и очистить корпус, пока мы могли.

– Но тогда мы не поймали бы «Глупую Девушку» до того, как она атаковала Лэндхъюмхъюм, и многие люди погибли бы. Или мы не успели бы нанести удар по Уиндхарту прежде, чем южный лед пришел в движение.

– Верно, – сказал Джорон, глядя на проносившиеся мимо водоросли и воду. – Но теперь это дорого нам обойдется.

Джорон отошел от поручней и снова поднес к глазу подзорную трубу, чтобы понаблюдать за кораблями врага, которые быстро сокращали расстояние. Что делать? Он уже видел ветрогонов на палубах; именно благодаря им корабли развили такую скорость, к тому же им не приходилось часто менять галсы. Следовало ли ему вызвать своего Ветрогона? Да, иначе их бегство будет выглядеть странным. Однако ветрогоны могли понадобиться позже, а они уже давно не посещали ветрошпиль. Слабых он не мог больше напрягать, да и сильных требовалось сохранить. Джорон увидел вспышку на четырехребернике – он прекрасно понимал, что они не сводят с него глаз, как и он, используя подзорные трубы. Знали ли они, что он построил, находились ли достаточно близко, чтобы разглядеть детали? Он снова коснулся перьев Черного Орриса.

– Дженнил, – сказал он, – кто у нас хорошо владеет кистью?

– Зариф и Азарлис, – ответила Дженнил.

– Пусть нарисуют на запасном крыле изображение ветрогона. А потом поднимут его, чтобы закрыть то, что мы построили. Я бы хотел, чтобы это выглядело так, будто ветрогон находится на палубе.

– Они едва ли в состоянии украсить спальню Избранника, хранитель палубы, – сказала Дженнил.

– Им нужно лишь создать иллюзию для тех, кто смотрит издалека, пусть займутся прямо сейчас.

Джорон продолжал наблюдать за кораблями врага и отметил, что они не особо спешили, за что был им благодарен. Он не сомневался, что если они подойдут слишком близко, то не поверят в его обман и сообразят, что именно он соорудил, и, хотя Зариф и Азарлис уже поставили готовую картину, Джорон видел, что Дженнил не ошиблась относительно их способностей, Мать благословила их энтузиазмом, но пожалела таланта.

– Они могли бы догнать нас быстрее, – заметила Фарис, подходя к нему и щурясь из-за отражающегося от гладкой воды света.

– А им не нужно, Фарис.

– Почему? – спросила она.

– Они подобны длинноцепам, преследующим косяк рыбы, – гонят нас туда, где их поджидает подмога, – ответил Джорон.

– А когда мы не полетим туда, куда они хотят, хран-пал? – спросила она.

– Если нам повезет, они сильно отстанут, и мы от них оторвемся.

Интересно, думает ли она, как и он: «А вдруг нам не повезет?»

Однако Фарис не стала высказывать вслух свои сомнения, дети палубы стараются так не делать, опасаясь спугнуть удачу. Он шагнул к ней.

– А ты подумала: «А вдруг нам не повезет», Фарис?

– Нет, я…

– Ты офицер, Фарис, – сказал он шепотом, – моя задача всегда состояла в том, чтобы задавать вопросы Миас, когда возникала необходимость. Теперь это твоя обязанность. Офицер не нуждается в удаче, Фарис, мы планируем и не рассчитываем на случайности.

Она медленно кивнула, ожоги на ее лице растянулись, и он увидел недоумение в глазах. Когда Фарис заговорила, ее речь была медленной и полной сомнений, как первый ветерок после штиля.

– Что будет, хран-пал, если они не поверят в твой обман? – спросила она.

– Тогда мы побежим, будем надеяться, что их ветрогон устанет раньше нашего, и позаботимся о том, чтобы наш корабль летел быстрее. – Фарис посмотрела на него.

– Но разве в таком случае мы, хотя бы немного, не будем рассчитывать на удачу? – спросила она.

Джорон пожал плечами.

– Возможно, немного, – ответил он. – Ну а сейчас пусть наши паруса немного провиснут, Фарис. Я не хочу, чтобы они подумали, будто мы умеем ловко обращаться с кораблем. Да, у нас есть репутация, но для них мы не флот, и им трудно, в любом смысле, считать нас равными себе. И чем более небрежными мы будем казаться, тем легче их обмануть.

– Да, хран-пал, – сказала Фарис и отошла, оставив его смотреть на море, корабли и водоросли, которые замедляли «Дитя приливов», живой зеленый стоп-камень.

Глаз Скирит закрылся, и появился ее слепой глаз, подобный чаше света в форме полумесяца, сияющая улыбка на фоне разбросанных блестевших точек, которые являлись костями Скирит, узорами, что указывали курсерам дороги в море. «Дитя приливов» оседлал волны и скользил по неспокойной воде, доброй и теплой, как само море Разбросанного архипелага в лучшие времена. Вокруг корабля вершились тихие ритуалы ночи.

Прозвонил колокол, отмечавший время, и дети палубы со свечами в руках вышли на сланец и нижние палубы, мягко засияли тусклосветы, а в главной каюте Меванс зажег более яркие огни, чтобы иметь возможность изучать карты, когда станет совсем темно, и выглядывать в большие окна на свет, отражавшийся на воде. Сверху доносились скрежет пил и удары молотков, мастера костей собирали поднимавшуюся морскую оснастку, как приказал хранитель палубы. Мегвин наклонился из открытого заднего окна, чтобы зажечь два больших фонаря, свисавших с кормы, и улыбнулся собственным мыслям.

– Умный, как голодный скиир, – прошептал он в морской воздух, – супруга корабля будет нами гордиться.

В ночном воздухе у себя над головой Джорон наблюдал, как поднималась огромная рама в форме буквы А, строительство которой было закончено. Дети палубы облепили сооружение со всех сторон; их опытные руки вязали узлы, и очень скоро вокруг рамы образовалась целая сеть веревок. С верхушки свисала еще одна, шедшая к центральному брашпилю, буферам и кнехтам, ставшими гладкими за долгие годы использования, и обратно к неуклюжей конструкции, над которой так старательно трудились мастера костей.

Из центрального люка появился Ветрогон – повернулся к лишенному ветра и зашипел.

– Уходи прочь! Уходи!

Мадорра низко поклонился, всячески демонстрируя послушание, хотя Джорон совершенно ему не поверил. Лишенный ветра уже много раз показывал, что не склонен к подчинению, и хотя он редко бросал вызов Ветрогону, он обладал способностью легко выводить говорящего-с-ветром из себя.

– Не ходить, – сказал Мадорра, – не ходить. Помогать. Только помогать.

– Хватит! Хватит! – прокричал Ветрогон. Вслед за Мадоррой в люке появились похожие на диковинные грибы головы остальных ветрогонов, они были в масках, однако сумели построиться так, словно собирались с кем-то сражаться. – Не раб! Не твой. Офицер Ветрогон. – Он выпрямился во весь свой рост, расправил крылья под разноцветным потрепанным плащом и запел пронзительным голосом, периодически квакая, каркая и выделывая танцевальные па. Остальные ветрогоны за спиной Мадорры отшатнулись, тихонько кивая головами.

– Тогда уходим, – сказал Мадорра, но Джорон невольно подумал, что, будь лишенный ветра человеком, он увидел бы блеск в его единственном глазу, как у того, у кого есть план, который ему не слишком нравится. – Мадорра уходит. – Он отступил, низко пригнувшись. – Уходит. Ветрогон уходит. Смотрите, друзья. Смотрите, люди.

Ветрогон медленно изменил угрожающую позу, разноцветные перья, поднявшиеся было подобно короне, опустились. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, он изучал Мадорру сначала с одного бока, потом с другого. Всем в мире показалось бы, что Ветрогон наблюдал за лишенным ветра глазами, скрытыми за маской. В маленьком мире «Дитя приливов» только Мадорра и Джорон знали, что так и есть, Ветрогон сохранил глаза; в отличие от всех других говорящих-с-ветром, они сияли таким же огнем, как у кейшана, и по этой причине Мадорра называл Ветрогона Ветровидящим. Джорон содрогнулся, теперь он был лучше знаком с пророчеством о Ветровидящем, в котором народ Ветрогона обретал свободу в огне и смерти, но Джорон плохо представлял свое место Зовущего. И чувствовал себя не лучшим образом. Он подумал, что, возможно, провел меньше времени с Ветрогоном, чем следовало.

– Ветрогон, – сказал Джорон, – добро пожаловать на палубу.

– Да. Да, – сказал Ветрогон, прыгнув вперед и разом забыв о столкновении с Мадоррой.

Он остановился возле поручней, указывая клювом на океан, потом поднял голову к Слепому Глазу Скирит, а затем резко развернулся, так что взлетели вверх разноцветные одежды и забренчали украшавшие их безделушки. Ветрогон прошелся по палубе, остановился, чтобы что-то каркнуть дитя палубы, полировавшей брашпиль.

– Да, Ветрогон, – сказала она, – я все сделаю хорошо, не беспокойся.

И Ветрогон пошел дальше, а дитя палубы улыбнулась, подумав о том, на какой замечательный корабль она попала, о следующей трапезе и позволит ли добрый хранитель палубы выдать дополнительную порцию корабельного вина после такой напряженной работы над проклятой Старухой штукой, которую они строили. Между тем Ветрогон прыгнул к другому дитя палубы, понаблюдал за ним, после чего проверил тусклосветы, достаточно ли в каждом масла.

– Что делать? – спросил Ветрогон, и дитя палубы – ждавший, когда зазвонит колокол, который положит конец его вахте, сможет спуститься в глубины корабля и найдет там Колуна – они недавно стали корабельными друзьями, и теперь их связывала страсть, – едва не уронил масло.

– Наполняю маслом тусклосветы, – тихо сказал дитя палубы. – Чтобы мы видели то, что делаем.

– Хорошо, хорошо, – сказал Ветрогон. – Хорошая работа.

Потом Ветрогон подскочил к третьему дитя палубы, которая помедлила, развязывая запутанный узел на такелаже, и посмотрела в темноту, где разглядела два тусклых источника света. Она поняла, что это два корабля, преследовавшие их, воспоминания о предыдущей схватке были еще свежи у нее в памяти, и руки слегка дрожали.

– Хорошая ночь, да? Хорошая ночь, верно? – сказал Ветрогон, и дитя палубы к нему повернулась.

– Да, хорошая ночь, – сказала она и почувствовала себя спокойнее, глядя на говорящего-с-ветром. Несомненно, сражения бывают опасными, но их Ветрогон самый сильный из всех, и у них замечательный хран-пал.

А разве может быть иначе, ведь он сын Удачливой Миас. И разве Миас не величайшая супруга корабля из всех когда-либо живших, любимая Старухой? Ветрогон двинулся дальше, а она вернулась к работе, если не совсем счастливая, то почти в мире с собой.

– Держи их свободными, держи свободными, – сказал Ветрогон дитя палубы, который смазывал шарнир Яростного Аррина, заднего правого дуголука, и настолько погрузился в работу, что чувствовал лишь приятную мягкость масла на пальцах и его запах, похожий на аромат похлебки, пусть немного прогорклой, но дети палубы едят то, что им дают, – возможно, стоило бы попробовать смазку?

– Он будет ходить свободно, Ветрогон, не беспокойся, я не хочу, чтобы старина Яростный Аррин смотрел на нас с укором. – Он рассмеялся, и Ветрогон отправился дальше, поднимая дух детей палубы.

Наконец он подошел к Джорону, наблюдавшему за сооружением на палубе, которое поставили перед треугольной рамой.

– Что это такое? Что такое? Да? Что? Что такое? Похоже на задницу Старухи. Что это? – Джорон повернулся к говорящему-с-ветром, его глаза блестели, а под маской, закрывавшей лицо, появилась улыбка.

– Офицеру не пристало использовать такие выражения на палубе, Ветрогон, – сказал он. – Но я отвечу на твой вопрос, это обманка.

– Что-что-что?

– Модель корабля, Ветрогон, я спущу ее на воду за нами и позволю отплыть в сторону в надежде, что те, кто нас преследуют, погонятся за ним, а не за нами. Возможно, скоро потребуется твой ветер, хотя сейчас нас вполне устраивает то, что есть.

Однако Ветрогон его не слушал, он стал обходить модель, трогал ее когтекрыльями, забрался наверх, наклонился под невозможным углом, его длинная шея изогнулась так, что голова оказалась над Джороном, и он заглянул ему в лицо, на маску, которая, как и у него, скрывала тайну.

– Очень плохой, – тихо сказал Ветрогон. – Не похоже на корабль.

– Нет. – Джорон кашлянул, а потом расхохотался – после целой жизни, полной отвратительных ощущений, плохих новостей и жестоких поступков. – Во всяком случае, при свете и не вблизи, тут ты прав.

– Зачем делать?

– Потому что под Слепым Глазом Скирит, Ветрогон, можно творить магию. – И тут прозвонил колокол, отметивший середину ночи, когда Слепой Глаз Скирит находится в высшей точке, как и должно быть в это время года, и Джорон улыбнулся собственным мыслям – время пришло. – Меванс! – крикнул он. – Пожалуйста, потуши свет в большой каюте, я ложусь спать.

– Слушаюсь, хранитель палубы! – послышался ответный крик. – И Джорон снова улыбнулся.

– А теперь, Ветрогон, я устрою свой обман, который позволит нам выиграть необходимое время. – Он не стал говорить «я надеюсь», хотя так подумал. Да, он отказался от титула и шляпы с двумя хвостами, но знал, что стоит на палубе как супруг корабля, а супруг корабля никогда не говорит «я надеюсь», он знает, что было и что будет. – Я верю, что Мать смотрит на нас благосклонно, Миас, – едва слышно прошептал он, – и мне удастся тебя найти.

Он повернулся, посмотрел на команду, на каждого из них, на вахте дитя палубы или нет, все они бодрствовали. И те, у кого не было сейчас работы в трюме «Дитя приливов», ждали исполнения обмана хранителя палубы, его магии. Хотели увидеть, что сделает странное сооружение, ведь он так на него рассчитывал! И разве оно не находилось «ни здесь и ни там», хотя все видели, что сооружение являлось лишь большим квадратом из вариска и джиона с неуклюжим крылом? Его построили на большой шлюпке, и если хоть кто-то из команды понимал, что задумал Джорон, никто не произнес ни одного слова вслух. Ведь он хран-пал, сын Миас, и они не сомневались: он знал, что делал.

– Фарис, – позвал Джорон, и она тут же оказалась у его плеча.

– Да, хран-пал?

– Погасить все тусклосветы, за исключением задних светильников.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказала она и скрылась в толпе детей палубы, стоявших неподалеку от него, и он услышал, как она шепотом отдает приказ, – так волна проходит по тихому галечному пляжу.

Джорон смотрел, как гаснут огни на палубе и постепенно исчезают знакомые лица и тела, перенесшие многие испытания на Ста островах, вся команда превратилась в огромную аморфную тень, стала такой же частью «Дитя приливов», как крылья, хребты или дуголуки, и он повернулся к треугольному сооружению и собравшейся вокруг команде. Здесь находились все, кому он доверял больше других, Серьезный Муффаз и Дженнил, каждый возглавлял небольшой отряд тщательно отобранных мужчин и женщин, а внизу, в большой каюте, Меванс ждал со своим отрядом.

И вот он стоял, Джорон Твайнер, и все на корабле ждали его слова, ждали, что придуманный им план сработает. Он поднес к глазу подзорную трубу, обнаружил место, где Кости Скирит плыли по небу, потом посмотрел на океан. Нарисовал круг возле линии тьмы под крошечными булавочными головками, следы туманной ночи. Нашел на расстоянии еще один источник света, корабль, мигавший вместе с катившимися волнами. Джорон продолжал двигаться вдоль горизонта и увидел второй. Несомненно, они за ним наблюдали, пытаясь найти в подзорные трубы.

Сейчас или никогда.

– Поднимайте, – приказал он.

– Выбрать слабину, – скомандовала Дженнил.

Веревки натянулись.

– Давайте, – сказал Серьезный Муффаз, и, хотя все знали, что едва ли преследовавшие их корабли могли что-то услышать, голоса стали тише, дети палубы запели.

Моя истинная любовь на корабле.

Корабль далеко, корабль далеко.

Оставил меня одного сегодня.

Корабль далеко, корабль далеко.

Я выпью, чтобы избавиться от грусти.

Корабль далеко, корабль далеко

И погружается в соль.

Они пели и тянули веревки, поднимая сооружение с палубы «Дитя приливов», и более всего на свете Джорону хотелось к ним присоединиться, потому что пение дарило ему огромную радость. Но супруга корабля по имени Гесте отняла у него голос при помощи гарроты, и теперь новый не доставлял ему удовольствия. Мало того, в тех двух случаях, когда он начинал петь, появлялся кейшан, и Джорону хватало ума, чтобы понимать, что он не контролировал огромных зверей, а лишь будил их – в лучшем случае привлекал внимание.

– Готово, хранитель палубы, – доложила Дженнил, превратившаяся в ночи в высокую тень.

– Тогда двигайте его вперед, – сказал Джорон.

И веревки, которые удерживали треугольное сооружение, переместились так, что оно начало медленно вращаться в воздухе над кормой корабля.

– Отвяжите его и принесите багры! – приказал Серьезный Муффаз, голос которого нарушил тишину ночи.

Одни дети палубы начали развязывать узлы, другие подбежали с длинными баграми, стоявшими на палубе в виде пирамиды, и, как только свет на корме позволил увидеть, что они готовы, Джорон почувствовал руку Дженнил на своем плече.

– Опускать, хранитель палубы?

– Да, опускайте, но держите в воздухе, пока я не подам сигнал, – ответил Джорон.

– Опускайте, мои девочки и мальчики, – велела Дженнил, – до тех пор, пока он не коснется волн, нежно, как вы целуете корабельного друга, но не больше.

Послышались вздохи, вес сооружения вновь пришелся на тех, кто держал веревки, они нашли опору для ног на сланце, и его творение стало медленно опускаться к воде.

– Спокойнее. Не торопитесь, – повторял он.

Медленный спуск продолжался, вскоре сооружение оказалось ниже палубы, и Джорон перевесился через поручни, чтобы в лучах задних светильников наблюдать за его движением. Ниже Меванс высунулся наружу в одно из открытых окон.

– Уже совсем близко, хранитель палубы, – сказал Меванс.

– Спустите еще немного, я хочу, чтобы падение прошло безболезненно.

– Есть, – ответил Меванс.

– Держите крепко! – прошипел Джорон. Затем повернулся к Фарис, стоявшей у него за плечом, дальше находилась Квелл, его буквальная и смертельная Тень, к присутствию которой он так привык, что почти не замечал. – Успокойте его, – прокричал он, когда сооружение стало раскачиваться в такт движениям корабля, – или я прикажу Серьезному Муффазу вас выпороть. – Дети палубы вытянули багры, и сооружение застыло в воздухе. – Гавит, Чадир! – позвал Джорон. – Принесите ваши светильники. – Гавит подошел вместе с Чадиром, самым младшим членом команды, они держали в руках закрытые фонари. – А теперь слушайте меня внимательно: как только я отдам приказ, вы уберете крышки, но не раньше, чем я скажу, и если вы ошибетесь, я скормлю вас обоих длинноцепам, вы меня поняли? – Они кивнули. – А теперь занимайте исходную позицию.

Оба быстро перелезли через поручни, повисли на такелаже на максимальном расстоянии от «Дитя приливов» и наклонились вперед, чтобы прицепить светильник на «корабль».

– Готово! – сказали они почти одновременно.

– Поднимайте крыло, – приказал Джорон.

Двое детей палубы подняли крыло, сделанное так, чтобы «корабль» мог двигаться прямо – и ничего более того; Джорон понимал, что он едва ли уплывет далеко, но он и не ставил такой задачи. Они укрепили крыло, затем вернулись к закрытым светильникам.

– Меванс? – позвал Джорон, наклонившись над поручнем.

– Да, хранитель палубы, мы готовы.

Внизу двое из выбранных Мевансом матросов приготовились погасить светильники на корме «Дитя приливов».

– По счету «три», – сказал Джорон. – Все готовы? – Последовало дружное «да». – Тогда один, два, три, вперед.

И светильники на корме «Дитя приливов» погасли – одновременно Гавит и Чадир сняли крышки со своих ламп, и те немногие члены команды «Дитя приливов», которые только сейчас поняли, что задумал их хранитель палубы, заулыбались в темноте и зашептались, а Гавит и Чадир забрались обратно на корабль, довольные, точно дети, устроившие удачную шалость. «Интересно, – подумал Джорон, – заметили ли на вражеских кораблях, как коротко мигнул свет?» Возможно, они решили, что виноваты уставшие глаза, или у них возникли какие-то подозрения? Но он не мог узнать ответа и выбросил эти мысли из головы.

– Хватить шептаться! – крикнул Джорон. – Все по местам, будьте готовы к повороту, нам придется совершить его в полной темноте. И я не хочу, чтобы кто-то пострадал; но, если это с кем-то произойдет, я заставлю вас драить днище, потому что каждый из вас должен знать наш корабль лучше, чем тела своих корабельных друзей. За работу! – И все пришло в движение, а Джорон повернулся к тем, кто ждал возле треугольного сооружения с топорами в руках. – Пора, – сказал он. – Перерубайте веревки.

Топоры опустились, раздался едва слышный плеск: творение Джорона коснулось воды, а огромный корабль начал медленно разворачиваться, пока его крылья не надул ветер, вызванный Ветрогоном, и «Дитя приливов» взял новый курс на юг.

Когда Джорон смотрел на удалявшиеся огни фальшивого корабля, к нему подошла Фарис.

– Как ты думаешь, долго они будут верить в наш обман, хран-пал? – спросила она.

– До тех пор, пока не поймают наш «корабль», или после того, как станет достаточно светло и они смогут его разглядеть. Будем надеяться, что у нас хватит времени скрыться за горизонтом.

– Да, – сказала Фарис.

Джорон ничего не ответил, продолжая наблюдать за двумя постепенно удалявшимися огнями.

9

Открытое море

Шесть дней «Дитя приливов» летел под ветром с полными черными крыльями, флаги развевались над головами, волосы закрывали лица тех, кто появлялся на сланце. И каждый день, когда открывался Глаз Скирит, Джорон выходил на палубу и изучал море в подзорную трубу, а когда Глаз Скирит закрывался, снова принимался его разглядывать. Когда звонил корабельный колокол, Джорон смотрел на море в подзорную трубу, а если не делал этого, то расхаживал по палубе, находил Эйлерина и спрашивал, какие ему снились ветра, – и всякий раз ответ оставался неизменным.

– Свежий ветер, чистый воздух.

И воздух оставался чистым, а ветер свежим. Ему лишь показалось или погода стала заметно холоднее?

Но «Дитя приливов» мчался по ветру, и Джорон находил работу для своей довольной команды. Он приказал переместить груз, чтобы корабль летел быстрее. Заставлял их чистить корпус длинными баграми. Они опасно раскачивались на веревках, чтобы убрать побольше водорослей, и во время работы пели, а Джорон не обращал на их пение внимания, сосредоточившись на линии между серым морем и голубым небом, мечтая, чтобы она оставалась пустой – ну, если не считать одиноких островов и паривших в высоте морских птиц.

На седьмой день Джорон начал верить, что они сумели обмануть преследователей и им хватило скорости, чтобы уйти за горизонт, оставив врагов вести тщетные поиски «Дитя приливов».

Но он ошибался.

– Корабль на горизонте!

Услышав крик, Джорон решил, что это его вина. То, что он поверил в удачный побег, видимо, рассердило Морскую Старуху, и она послала попутный ветер преследователям. Те же это корабли или нет – он не знал и стал взбираться на главную мачту. Костяная нога стала его неотъемлемой частью, а боль в том месте, где она касалась обрубка, стала знакомым, но неприятным дитя палубы, появившимся на корме. Он поднимался все выше, вокруг развевались крылья, он чувствовал свой корабль через вибрацию веревок. Свежий ветер и высота затрудняли дыхание. И все же после долгого отсутствия практики он чувствовал, что мышцы его бедер немного ослабели, когда посмотрел вниз. А еще через мгновение уже был на самом верху вместе с наблюдателем.

– Где, Беарна? – Она показала назад, и сначала он не смог ничего разглядеть, но, когда взял подзорную трубу, почти сразу его увидел.

– Не могу с уверенностью определить размер, – сказала она.

– Большой четырехреберник, – ответил он и тихо вздохнул. – Жаль, что это не тот, что меньше, но Старухе наплевать на наши желания. – Тут его внимание привлекло движение, случайное темное пятно на волнах, возможно, морская птица или какое-то существо, поднявшееся из глубины на поверхность в поисках еды. Но Джорон знал, что это не так. Он увидел второй корабль, четырехреберник меньшего размера, который и прежде возникал рядом с большим. Он сложил и спрятал в куртку подзорную трубу.

– Вот и ответ Беарна: Старуху не интересуют желания женщин и мужчин. Приглядывай за этими кораблями.

– Слушаюсь, хран-пал.

Он начал спускаться вниз и вскоре снова оказался на сланце.

– Дженнил, Фарис! Меванс, Серьезный Муффаз! – выкрикивал он, шагая по палубе. – До сих пор мы летели быстро, но, как оказалось, недостаточно. Теперь нам нужно использовать все наши возможности, поставить все крылья. Обман помог нам выиграть время, хотя и не дал свободы, на которую мы рассчитывали. Если мы доберемся до мыса Уилсона прежде, чем они нас догонят, они не последуют за нами на территорию Суровых островов, значит, мы должны мчаться к цели, пока ветер нам благоприятствует. Вы согласны, моя команда?

– Да! – услышал он крик команды. И если все женщины и мужчины испытывали такое же смятение, как и он, они хорошо его скрывали – очевидно, решили оставить свои тревоги при себе.

– Фарис, – позвал он, и она тут же оказалась рядом, неизменно спокойная и быстрая, словно ожидала, что она понадобится ему именно в этот момент.

– Да, хран-пал?

– Пусть Эйлерин и Меванс приготовят стол для карт, а Ветрогону скажи, что я хочу задать ему несколько вопросов. И постарайся сделать так, чтобы Мадорра со своей компанией остались у себя в каюте.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказала она и ушла, оставив Джорона наблюдать за командой: каждый нашел для себя занятие, каждый знал свое место, и ему не было нужды отдавать новые приказы – команда выжимала из корабля максимальную скорость, ему не требовалось говорить, какие веревки следует натянуть, а какие крылья проверить; часть детей палубы старались баграми еще хоть немного очистить корпус от водорослей.

Такой была команда «Дитя приливов», они знали корабль как себя, и Джорон ими гордился. Время шло, прозвонил колокол, а Джорон продолжал расхаживать по палубе. Он чувствовал подзорную трубу в куртке и боролся с желанием достать ее, чтобы снова и снова наблюдать за вражескими кораблями. Он не хотел, чтобы команда поняла, что он сильно встревожен. И все же, когда он все-таки взял подзорную трубу, у него возникло ощущение, будто расстояние между ними быстро сокращается. Используют ли преследователи своих ветрогонов, чтобы лететь так стремительно? Если да, то долго вражеские корабли такую гонку не выдержат. Их ветрогоны устанут, и им придется остановиться.

В глубине души он понимал, что ветры благоприятствовали вражеским кораблям в той же степени, что и «Дитя приливов», а высокая скорость являлась следствием хорошо работавшей команды и того, что корабли недавно вышли из порта и использовали все преимущества, которые у них имелись. Он обратился к проходившему мимо дитя палубы.

– Рейан, позови, пожалуйста, курсера на корму, – сказал ему Джорон.

– Слушаюсь, хран-пал, – ответил Рейан, сравнительно новый член команды, на лице у которого появилась довольная улыбка: хранитель палубы не только знал его имя, но и доверил важное поручение.

Казалось, курсер появился рядом мгновенно, хотя прошло достаточно времени, чтобы Джорон почувствовал, что расстояние между «Дитя приливов» и вражескими кораблями еще немного сократилось.

– Хранитель палубы, – сказал курсер. – Я оставил сердитого Меванса – он недоволен, что ему приходится одному устанавливать стол. – Мягкий укор в словах Эйлерина, которого оторвали от любимых карт, заставил Джорона улыбнуться, и у него заболели язвы вокруг рта.

– Взгляни на преследующие нас корабли, – попросил Джорон, передавая курсеру подзорную трубу. – Мне кажется, они нас нагоняют.

Джорон ждал, наслаждаясь дувшим в лицо свежим ветром, который охлаждал кожу под шарфом.

– Да, у меня такое же впечатление, что расстояние сокращается, – заговорил Эйлерин. – Трудно сказать наверняка, ведь и они, и мы находимся в движении, мне требуется больше времени для более точной оценки. Если мы сменим курс, чтобы пройти рядом с островом к востоку от нас, это может помочь, в таких случаях всегда хорошо иметь неподвижную точку и…

– Может ли ветер помогать им больше, чем нам? – Джорон сдержал улыбку – обычно молчаливый курсер неожиданно разговорился.

– Маловероятно, хран-пал, – ответил он, – но всякое бывает, иногда шторма устраивают странные фокусы, так они оказывают услугу Деве, но мне не приснилось ничего необычного, я видел лишь чистое небо, таким образом, получается, что мы используем один и тот же ветер.

– Если бы Мать даровала мне чистый корпус, мы бы исчезли, как лес джиона в прежние времена, – тихо пробормотал Джорон, забирая обратно подзорную трубу и снова глядя на вражеские корабли. Но Мать не станет прибегать к магии, чтобы очистить днище «Дитя приливов». Впрочем, Джорон на это и не рассчитывал. Дети давно ослушались ее, когда Хассит метнул копье и убил Скирит, божественную птицу, и теперь им приходится самим о себе заботиться. – Да. – Он сложил трубу и спрятал ее в куртку. – Тебе лучше присоединиться к Мевансу и проверить, закончил ли он готовить стол для карт.

– И не повредил ли карты, – проворчал курсер.

– Действительно. – И Джорон вновь улыбнулся; прежде он бы не поверил, что курсер способен испытывать раздражение.

Он повернулся, двое детей палубы ждали, когда придет их очередь чистить корпус. Каждый держал скребок: широкое лезвие, отполированное до зеркального блеска, Джорон даже увидел отражение в сиявших лезвиях – черная одежда, высокий, отсутствующая нога, лицо в маске, множество серых шрамов на темной коже. Он смотрел не на Джорона Твайнера, а на свое создание – Черного Пирата.

«Мы все меняемся, – подумал он, – но не всегда к лучшему».

На нижних палубах темноту разгоняли открытые бойницы для луков, бо́льшая часть команды находилась на палубе, где все старались выжать из корабля максимальную скорость. Джорон вошел в большую каюту с ослепительно белым полом, столик Эйлерина стоял на письменном столе, стул Миас отодвинули в сторону, на спинке висела шляпа с двумя хвостами.

– Хран-пал, – приветствовал его Меванс и отступил на шаг назад, когда Эйлерин поспешил к ним, чтобы проверить, насколько правильно установлен стол с картой.

– Меванс, – приказал Джорон, – приведи сюда Дженнил, пока Эйлерин наносит на карту наше положение. И скажи Фарис, что она отвечает за палубу до моего возвращения.

– Слушаюсь, хранитель палубы.

Меванс исчез, а Эйлерин принялся расставлять на карте корабли, черный – «Дитя приливов», белые – преследователи.

– Здесь не выдержан…

– Масштаб, я знаю, Эйлерин. – Джорон подошел к карте и стал смотреть на Разбросанный архипелаг, когда Эйлерин протянул бечевку от модели «Дитя приливов» к южным ледяным полям Мыса Уилсона.

– Вы меня звали, хран-пал? – спросила Дженнил, входя.

– Да, Дженнил. Ты была офицером флота, вы с Мевансом знаете о море не меньше, чем любой человек на нашем корабле. Эйлерин проложил наш курс, но нас преследуют более быстрые корабли. Я хочу услышать, какие у вас есть идеи.

Дженнил шагнула вперед и стала вместе с Джороном смотреть на карту, Джорон почувствовал, что Эйлерин едва удерживается от заявления: «Здесь не выдержан масштаб», но курсер промолчал, а женщина, хранитель палубы и хранитель шляпы изучали темное море архипелага.

– Какой будет погода в ближайшие две недели? – спросила Дженнил.

– Эйлерин предсказывает чистое небо, – ответил Джорон.

– Не совсем так, хранитель палубы, – вмешался курсер. – Я сказал, что на данный момент хорошая погода помогает следующему за нами кораблю. Однако в моих снах появились тревожные мысли о штормах, которые придут с востока.

Джорон нахмурился.

– Западный Шторм говорит редко, – заметил он.

– Но если начинает, то его голос бывает яростным, – сказала Дженнил, повторяя поговорку детей палубы. – Если учесть скорость, с которой они нас догоняют, я могу предположить, что пройдет не менее двух недель, прежде чем они окажутся достаточно близко, чтобы начать стрелять. Доберется ли к этому моменту до нас буря, Эйлерин?

– Очень сложно предсказать поведение бури, Дженнил. Я думаю, нет; полагаю, ветры и волны поднимутся через три недели. Но, возможно, и раньше, или шторм пройдет стороной. Таков Западный Шторм: кажется, его главная задача – посрамить мое искусство, – сказал Эйлерин.

Дженнил кивнула, глядя на карту.

– Насколько близко эти острова? – спросила она, указывая на группу островов, которые находились на расстоянии ладони от «Дитя приливов».

Эйлерин уже собрался ответить, когда в каюту вошла Фарис.

– Я пришла спросить, не смогу ли как-нибудь вам помочь, хран-пал, – сказала она. – Серьезный Муффаз отвечает за палубу, и особой необходимости в моем присутствии нет. – Джорон собрался ее отругать, но в последний момент передумал: едва ли она сумеет быть полезной, и она это прекрасно знала.

Но, весьма вероятно, сможет чему-то научиться, и тогда ее присутствие окажется полезным, а если Серьезный Муффаз поговорил с ней о Гавите, будет только лучше, если Фарис проведет какое-то время подальше от него.

– Хорошее решение, Фарис, – сказал он и заметил, что она расслабилась – как тетива дуголука, не находящегося в боевом положении. – Продолжай, Дженнил.

– Мы можем свернуть к островам ночью и спрятаться между ними, а вражеские корабли пройдут мимо.

– Этих островов там очень много, – вмешался Эйлерин. – Но все они довольно низкие.

– Мы можем опустить главную мачту, – предложила Фарис.

– Это займет полдня работы, – заговорил Меванс, – и еще столько же, чтобы ее поднять.

– Команда не боится работы, – возразила Фарис.

Джорон почувствовал, что она обиделась из-за того, что ее идею отвергли.

– О нет, мы не сомневаемся, что ты сделала из них прекрасную команду, Фарис, – сказал Джорон. – Они умеют работать быстро и слаженно, но у нас не будет половины дня, чтобы поднять мачту. И тогда мы останемся без части крыльев, и нас быстро поймают.

– Да, конечно. – Фарис опустила голову.

– Но идея хороша, Фарис. – Он повернулся к остальным. – Так что острова исключаются. Дженнил, есть какие-то другие идеи?

– Хребет Скирит, хранитель палубы? – Она огляделась по сторонам. – Возвращение к прежнему, черный корабль против черной скалы. Нас будет очень трудно разглядеть с большого расстояния.

– Дженнил права, – сказал Меванс, – мы сможем найти бухту, которую не освещает Глаз Скирит, и тогда у нас появится шанс, что они пролетят мимо.

Дженнил кивнула, глядя на карту. Все молчали, пока Джорон размышлял над ее предложением. Сначала им потребуется найти бухту, и, хотя у Хребта Скирит их полно, им придется искать в темноте, а там полно подводных скал, которые могут легко сделать пробоину в днище «Дитя приливов», и тогда их бегство закончится прямо там и они присоединятся к Старухе.

А если им удастся найти подходящее место? Если кто-то на такое и способен, то это команда Миас. Впрочем, тут он улыбнулся, других он попросту не знал.

Улыбка исчезла, когда он представил, как это будет: «Дитя приливов» бросит стоп-камень, все, кроме наблюдателя, спрячутся на нижних палубах, чтобы не выдать присутствие корабля шумом или светом. Можно нанести на корпус пятна белой краски, чтобы он стал похож на скалу, покрытую гуано. Что же, план выглядит вполне реальным. Однако все на борту будут знать, что им конец, если их заметит внимательный вражеский наблюдатель. Напряжение на корабле станет нарастать, могут начаться драки, которые часто возникают в периоды безделья и стресса. И все же у них может получиться.

А что потом? Они побегут на север, надеясь, что им удастся проскользнуть мимо цепочки кораблей и наблюдательных башен, и вновь окажутся в прежнем положении, только теперь ветер будет против них?

– Позовите ветрогона, – сказал Джорон, и Ветрогон тут же появился, потому что Фарис предупредила его, что он понадобится.

Ветрогон выглядел более спокойным, однако, несмотря на просьбу Фарис, его сопровождал Мадорра.

– Зачем звать Ветрогона? – вкрадчиво спросил Мадорра, запрыгивая в каюту. – Ветрогон устал, Ветрогон должен отдыхать.

– Ветрогон является офицером «Дитя приливов», Мадорра, чего не скажешь про тебя, к тому же он способен сам говорить за себя. – Лишенный ветра посмотрел на Джорона единственным глазом, зашипел и отпрыгнул к двери, где уселся на пол, выставив вперед большой живот.

Сквозь грязную одежду, украшенную перьями, проглядывала розовая кожа. Ветрогон в своем лучшем одеянии, казалось, стал немного выше, когда Джорон поставил на место Мадорру, а потом прыгнул вперед, приоткрыв хищный клюв.

– Джо-рон Твай-нер, – сказал он, и все стало как в первые дни – Джорона поразила странность скрипучего голоса, исходившего из приоткрытого клюва, без движения губ и языка. – Как помогать, Джорон Твайнер?

– Мне нужен ответ на один вопрос, Ветрогон. Честный, чтобы я знал, чего мне ждать в нашем нынешнем положении, – попросил Джорон.

– Ты в каюте, Джорон Твайнер, в каюте. – И Ветрогон негромко рассмеялся.

– Да, верно, но я хочу знать, сколько ветра есть у тебя и твоих соплеменников. Ведь нас преследуют…

– Плохие лодки…

– Да, плохие лодки, – согласился Джорон. Было так легко забыть, что Ветрогон, несмотря на свои странные манеры, столь же внимателен и разумен, как любой человек. – Я бы хотел знать, как долго ты сможешь давать нам ветер. Прошло слишком много времени с тех пор, как вы посещали ветрошпиль.

Ветрогон каркнул, разинул клюв, издал оглушительный звук, и его тело удлинилось, словно он таким образом хотел направить шум в одно место.

– Давать ветер вечно, – сказал он. – Ветер и ветер, ветер и ветер. Толкать большой корабль.

Джорон знал, что он преувеличивал, что было для него характерно, и всегда старался иметь это в виду. Кроме того, он так говорил для того, чтобы разозлить Мадорру; Джорон никогда не понимал, почему Ветрогон вообще обращал внимание на лишенного ветра.

– Спасибо тебе, Ветрогон. – Джорон уважительно кивнул – он знал, что Ветрогону это нравится. – Но ты должен понимать, что твои соплеменники не так сильны, как ты, мы не хотим, чтобы у них началась ветроболезнь, и должны иметь возможность обратиться к твоему могуществу позднее. Так сколько ветра ты можешь дать, не подвергая опасности себя и остальных? Меня интересует нижняя граница, я хочу иметь уверенность, а не надежду.

– Джорон Твайнер, – сказал Ветрогон, а потом издал пренебрежительный звук, выдохнув через ноздри, после чего коснулся маски когтекрылом. – Ветрогон сильный, – заявил он, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. – Другие – нет, но помогать, да, да, да… – Казалось, Джорон его больше не интересовал, он обратил все свое внимание на карту. – Две недели. Если ветрогон вызовет легкий ветер. Двое следят каждый день. Да. Более сильный ветер. Меньше времени.

– Спасибо тебе, Ветрогон. Ты можешь возвращаться в свое гнездо. – Но что-то, какое-то ощущение на границе сознания Джорона подсказало ему, что он допустил какую-то оплошность, когда произнес эти слова.

Ветрогон медленно кивнул, и Джорон пожалел, что не предложил ему задержаться в каюте еще на некоторое время, ведь теперь ему придется остаться с Мадоррой наедине, и Ветрогон снова уменьшился в размерах, когда они выходили из большой каюты. Джорон мысленно обещал себе разобраться, что происходит и какой непонятной властью обладал лишенный ветра над Ветрогоном. Он собирался это сделать уже много раз, но командование кораблем отнимало слишком много времени.

Джорон выбросил Мадорру из головы и мрачно посмотрел на карту. Он понимал, как и все остальные, что сил Ветрогона будет недостаточно.

– Супруг корабля, – заговорил Меванс. – В первый раз я встретил Миас на двухребернике под названием «Манжеты портного», и однажды мы оказались в похожем положении, нас преследовали два корабля с Суровых островов, а ранее, после рейда на остров, мы вступили в схватку с четырехреберником. Команда и корабль находились в плохом состоянии, но мы пытались от них убежать. Мне, как и остальной команде, казалось, что все пропало, но только не Миас.

– И что она сделала, Меванс? – спросил Джорон.

– Она опустошила корабль, выбросила все за борт, кроме воды и еды, – отправила к Старухе.

– Даже луки? – спросила Дженнил.

– Да, даже луки, – ответил Меванс.

– Но мы станем безоружными, – возразил Джорон.

– Верно, – сказал Меванс, а потом ухмыльнулся: – И будем быстрыми.

10

Ожидание

Сильный, холодный ветер. Суровое серое море.

У Джорона возникло ощущение, что за то время, которое они провели в большой каюте, преследовавшие их корабли стали больше, хотя это было невозможно. Они не стояли у карты настолько долго, и, хотя потом он прошел по кораблю, миновало недостаточно времени. Или супруги корабля великолепных белоснежных судов с сиявшими зоресветами выбили остатки жизни из несчастных ветрогонов, чтобы догнать «Дитя приливов»?

Джорон прошел по палубе, засунул палец в ведро с краской, стоявшее у главной мачты, повернулся и, прислонившись к ней, поставил носки сапог в хорошо знакомую щель в сланце, а потом посмотрел сквозь веревки и заднюю мачту на далеких преследователей. Он постарался запомнить их образ, после чего вернулся к задней мачте и оставил синюю отметку на том месте, которое соответствовало ближайшему кораблю, на высоте корабля. Потом с довольным видом вернулся к главной мачте и поднял подзорную трубу, чтобы убедиться в правильности места вражеского корабля на горизонте.

– Теперь я буду знать, – сказал он себе. – Теперь буду знать точно.

– Хран-пал. – Он обернулся и увидел казначея.

Меванс передал свои полномочия мужчине по имени Хедре, который плохо понимал море, но хорошо разбирался в цифрах. Он ждал Джорона, опустив голову, в руках с перепачканными чернилами длинными тонкими пальцами он держал раскрытую бухгалтерскую книгу.

– Я составил список запасов в трюме, избавившись от которых мы понесем наименьшие потери, о чем вы и просили. – Хедре облизнул конец пера, и Джорон подумал, что черты лица у казначея такие же вытянутые, как его инструмент для письма.

– Я хочу лишь знать, сколько воды и продуктов нам следует оставить, чтобы благополучно добраться до Спэрхейвена, – сказал Джорон.

Он пошел по палубе, и казначей последовал за ним.

– Жители Суровых островов занижают цены на все, что мы привозим, и раздувают свои на то, что покупаем. Мы будем банкротами, нам придется продать свои корабли, если мы…

– Хедре, я уже говорил, что мы все будем мертвы, если не сможем убежать от белых кораблей. – Глаза казначея широко раскрылись. – Делай то, что я говорю, а я скажу Мевансу, чтобы он отложил то, что нам будет необходимо.

– А остальное отправится в море? – Выражение лица Хедре было почти комичным, и, если бы Джорон не видел на горизонте белые точки кораблей преследователей, он бы улыбнулся под маской.

Однако он не стал улыбаться. Любовь казначея ко всему, что находилось в трюме «Дитя приливов», и деньги, которые за них можно было получить, Джорон ценил, как знание моря у своих детей палубы. Хедре сражался за каждую монету, и они действительно представляли собой огромную ценность, ведь обитатели Суровых островов действительно торговались очень жестко, хотя и являлись союзниками. Но сейчас это не имело значения.

– Да, – сказал он, разделяя переживания казначея, – мне жаль, Хедре, но остальное мы сбросим в море. – Казначей кивнул, и Джорон попытался найти для него хоть какое-то утешение. – Но если ты сможешь распределить товары по весу, то самые тяжелые отправятся за борт в первую очередь, и мы посмотрим, как будет лететь дальше «Дитя приливов». Возможно, мы не станем выбрасывать все сразу.

– Мудрое решение, хранитель палубы, – с улыбкой сказал Хедре. – Я поставлю об этом в известность Меванса. – И он, уткнувшись в бухгалтерскую книгу, поспешил в трюм, а Джорон снова принялся наблюдать за вражескими кораблями.

Если судить по синей отметке на мачте, ничего не изменилось за время его разговора с казначеем. Джорон сложил подзорную трубу и спрятал ее в куртку. Потом, расправив плечи, попытался прогнать все тревоги, как ветрогон сбрасывает перья.

– Мои женщины и мужчины, – закричал он, – соберитесь около меня, у меня есть для вас задание, которое может вам понравиться.

Все уже были в курсе того, что им предстояло сделать, ведь только огонь распространяется по костяному кораблю быстрее, чем слухи, и все женщины и мужчины на борту знали, что скажет их хранитель палубы. Для казначея это представляло собой болезненную потерю, для Джорона являлось трудным, но необходимым, но команда относилась к происходящему иначе. Им, мертвым, женщинам и мужчинам, чьи жизни подчинялись прихотям водных просторов Разбросанного архипелага, не составляло труда забыть о кораблях-преследователях, которые вызывали беспокойство не в большей степени, чем тучи, они не сомневались, что от всех опасностей их избавит хранитель палубы.

Вот почему, когда первые предметы из списка вынесли из трюма на палубу и установили кран для самых тяжелых, настроение на сланце «Дитя приливов» напоминало карнавальное веселье. Дети палубы пели песни, прыгали и танцевали, словно пересекали середину мира, когда им следовало изображать Круглого Дракона, передавая друг другу чаши с анхиром. Женщина по имени Вара, которая почти все время молчала после того, как поднялась на борт, остановилась перед Джороном, и на ее лице появилась смущенная улыбка, в руках она держала твердый вариск для починки крыльев.

– Неправильно, что это начинаем мы, хранитель палубы. На моем старом корабле «Дорога Скиира» супруга корабля первая выбрасывала за борт ненужные вещи. Поэтому я думаю, что и вам следует так сделать.

Джорон посмотрел на груду старой одежды, и его неожиданно тронуло упоминание о древней традиции, про которую он прежде не знал.

– Благодарю тебя, Вара. – Он взял какую-то тряпку и почувствовал, что все взгляды обратились к нему. В дальней части толпы он заметил Меванса и груду вариска и вспомнил то, о чем забыл. – Перед тем как я выброшу это за борт, Меванс, нужно позаботиться, чтобы на корабле остались мягкий вариск и теплая одежда. Вряд ли будет правильно, если мы сбежим от преследователей, а потом вся команда умрет от холода на юге. – Уловили ли они в его голосе улыбку, скрытую под маской? Он не знал, пока не увидел улыбки и взгляды, которыми обменивались дети палубы, а также тихий смех.

– А теперь начнем освобождать «Дитя приливов» от всего лишнего, я хочу увидеть, как он может летать на самом деле! – Джорон выбросил за борт ворох старой одежды и смотрел, как она плюхнулась в серое море и закачалась в белой пене кильватерной струи, все радостно закричали, и у поручней оказалась бо́льшая часть команды – возбужденные, как дети, они принялись швырять в холодное море драгоценные припасы и грузы. – Ты отвечаешь за корабль, Фарис, – сказал Джорон и вернулся в свою каюту, чтобы снова изучить карту и взглянуть на стоимость товаров, с которыми им пришлось расстаться.

Он делал вид, что не слышит радостного смеха команды у себя над головой.

Прошло время, он не знал сколько. Поразительно, как легко ему удавалось исчезать в картах и корабельном журнале – Джорон занимался им с максимальной тщательностью, он не сомневался, что Миас обязательно все проверит после возвращения. Поэтому, когда в дверь каюты негромко постучали, он с удивлением обнаружил, что спустились сумерки и его длинная тень упала на письменный стол, – Глаз Скирит направлялся к горизонту у них за спиной.

Джорон почувствовал, как его зазнобило. Неужели он так погрузился в свое занятие, что время потеряло смысл, или это еще один симптом гнили кейшана, пожиравшей его тело? Он тряхнул головой.

– Войдите, – сказал Джорон.

В каюту проскользнул Эйлерин.

– Хран-пал, – начал он. – Скоро наступит время зажигать фонари, должно быть, вы напряженно работали.

– Да, – кивнул Джорон. – Однако я должен выйти на палубу до того, как наступит ночь, чтобы посмотреть, сумели ли вражеские корабли сократить расстояние. – Эйлерин отвел глаза в сторону, и Джорон понял, что так и случилось. Он вздохнул. – Не думаю, что сегодня мы будем зажигать фонари. Пусть они решат, что потеряли нас, возможно, они изменят курс, опасаясь, что мы поступили так же. – Эйлерин кивнул.

– Вот только… – Эйлерин смолк.

– Вот только что, курсер?

– Я думаю, вы должны знать. Через неделю мы полетим вдоль старых миграционных маршрутов кейшанов.

– И? – спросил Джорон, который почувствовал себя жестоким из-за того, что задал такой вопрос.

Однако курсер удивил его, он заговорил совершенно спокойно.

– Среди команды пошли разговоры о том, будто вы направили корабль именно туда, потому что можете спеть и вызвать одного из них, хранитель палубы, если наше положение станет отчаянным. Я думаю, вам следует это знать. – Он коротко рассмеялся.

– Спасибо, что рассказал, – проговорил Джорон, размышляя о своей глупости: он надеялся, что команда считала, будто кейшана вызвала Миас.

Как такое могло быть, ведь некоторые члены команды знали правду, а слухи имеют обыкновение множиться на борту корабля?

– На самом деле меня не удивляют твои слова, – продолжал Джорон. – Но никто не станет петь, чтобы призвать кейшана. – Он прошел мимо курсера.

– Джорон, – снова заговорил курсер, и ему пришлось остановиться. Он не помнил, чтобы Эйлерин когда-либо обращался к нему по имени. Что он почувствовал? Правильно ли такое? Может быть, ему следует рассердиться и призвать Эйлерина к порядку? – Я знаю, почему вы не хотите петь, чтобы вызвать кейшана, хран-пал, – продолжал курсер. – Вы уверены, что враги убьют супругу корабля, если поймут, что ей это не под силу.

– Так и будет, – сказал Джорон.

– Да, вы правы, – не стал возражать Эйлерин, – но если мы умрем, умрет и она.

– Я знаю, – тихо сказал Джорон, он не ожидал подобных рассуждений от Эйлерина. Такие слова могла произнести Гаррийя, Рука Старухи, а не курсер. Но в последние дни он видел ее, только когда она обрабатывала его язвы. – Я подумаю, Эйлерин.

Он подождал, когда курсер уйдет, и тоже покинул каюту – Джорон не сомневался, что заметил сгорбленную, окутанную тенями фигуру Гаррийи, исчезнувшую в темноте коридора, и не сумел удержаться от улыбки.

– Мудрая старая карга, – прошептал он в темноту, – но в следующий раз приходи сама. – Ответа не последовало.

Джорон поднялся на палубу – небо кто-то обрызгал кровью, а море покрылось золотыми лентами Глаза Скирит, великолепного и окутанного дымкой после сна перед встречей с океаном. «Дитя приливов» летел по волнам, полным обломков и мусора.

– У нас появились новые клювозмеи? – спросил он, ни к кому не обращаясь, но не сомневаясь, что обязательно получит ответ.

– Нет, хран-пал, только те шесть, которые были раньше. – Он не видел, кто ответил, хотя узнал голос.

Джорон попытался скрыть разочарование. Он отыскал трещину в сланце перед главной мачтой, встал на нее и вытащил подзорную трубу.

– Гавит, возьми тусклосвет и встань перед задней мачтой, – сказал он, и Гавит тут же выполнил приказ. – С другой стороны, пожалуйста. – Джорон улыбнулся, глядя на юношу, которого они нашли в порту, теперь он стал хорошим дитя палубы, и не приходилось сомневаться, что со временем превратится в достойного офицера. Конечно, если они уцелеют. Джорон отыскал синюю отметку на задней мачте, посмотрел на корабли, находившиеся далеко позади, и ощутил холодную уверенность, что расстояние сократилось. – Хедре! – крикнул он.

– Казначей спит, хранитель палубы, – услышал он ответ.

– Разбудите, – приказал Джорон. – Я жду его на палубе.

Ждать пришлось не очень долго. Когда Хедре появился, он все еще боролся со сном, но бухгалтерскую книгу крепко сжимал длинными пальцами.

– Хран-пал?

– Ты хорошо поработал, Хедре, я вижу, что результаты твоих усилий плывут за нами. – Маленький мужчина принялся энергично кивать. – И хотя я знаю, что это причинит тебе боль, нам придется продолжить.

– Я составил список самых тяжелых предметов и того, что нам необходимо, – сказал Хедре и протянул Джорону листок. – Думаю, вам стоит на него взглянуть, прежде чем вы примете окончательное решение.

Джорон пробежал глазами по списку: сколько же всего необходимо, чтобы управлять кораблем, такелаж и веревки, запасные кости, песок, материал для заделки щелей, костяной клей, гвозди и сотни других вещей, которые корабль не может потерять ни в коем случае. Джорон тяжело вздохнул, он хотел бы сохранить все, потому что знал значимость каждого предмета.

– Выбросьте за борт болты для дуголуков, – сказал он, понимая, что команда будет недовольна из-за потери такой важной части боевой мощи корабля. – Их тяжесть должна… – Хедре почесал в затылке под шляпой, поймал насекомое и раздавил между двумя пальцами, пока Джорон говорил: – Нет, нет, не болты для дуголуков, а все запасные части такелажа, оставьте только один, и костяные доски, кроме одного набора. Если мы лишимся более одной части такелажа, то настолько замедлим ход, что у нас не останется выбора, – нам придется сражаться. – Казначей кивнул, и Джорон вернул ему список. – Отнеси Мевансу, пусть посоветуется с Фогл, я надеялся, что одного круга потерь будет достаточно, но теперь очевидно, что нам придется продолжать. Составь новый список товаров и припасов с учетом их веса, чтобы мы могли начать выбрасывать за борт лишнее, если не сумеем оторваться от кораблей врага. Затем можешь поспать, Меванс, и Фогл тоже.

Он повернулся и обнаружил, что у него за спиной терпеливо ждет своей очереди Дженнил.

– У меня вечерняя вахта, хранитель палубы, – сказала она.

– Рад слышать, Дженнил, держи верный курс, разбрызгай немного краски, чтобы Старуха устроила какую-нибудь пакость тем, кто нас преследует. – Он кивнул ей и направился обратно в каюту.

Оказавшись в гамаке – Джорон все еще не мог спать в кровати на борту корабля, даже после стольких лет, – он почувствовал, что погоня давит на состояние его духа. Брекир была права, он сильно рисковал и увел свои корабли слишком далеко от безопасных мест, пытаясь причинить наибольший урон силам Тиртендарн Джилбрин. Им предстояло преодолеть огромное расстояние, прежде чем они войдут в надежную гавань. Некоторое время сон от него ускользал, но знакомое покачивание корабля, звон колокола, тихий шорох ног по сланцу наверху сделали свое дело, и он уснул.

И ему приснился сон.

Он был массивным и одновременно невесомым. Опасным и дурашливым. Он был голодом, и огнем, и внутренним ревом. Джорон проснулся. Он был одним из многих. Слышал медленную песню спящих. Слышал быструю песню своих людей. Некоторые из них наполняли желания, другие – ярость, третьи – смущение. А еще постоянно присутствовала другая песня, такая тихая и быстрая, что он едва ее различал, но в ней звучало обещание возрождения, огня, пустого моря и долгих путешествий без страха смерти, который несет мир над морем. Он плыл сквозь глубины благодаря ленивым движениям хвоста, открывал рот, чтобы ловить жизнь, населявшую воду, и миллионы крапинок вливались в его тело.

Холодная вода действовала успокаивающе.

Холод воды.

Холод.

Холод.

Джорон проснулся от того, что створка окна в задней части каюты стучала о раму. В свете раннего утра холодный воздух наполнил помещение. Он выбрался из гамака, чтобы закрыть окно, пока не разбилось стекло. Защелка отошла в сторону, и ему пришлось приложить немало усилий, прежде чем она встала на место. Кончилось тем, что он снял резинку, которая удерживала его волосы, и с ее помощью зафиксировал задвижку, проклиная Старуху за неудобство, пусть и незначительное.

Затем он увидел корабли, треугольники белых крыльев, ставшие заметно больше, чем днем раньше, и теперь он различал оба корабля невооруженным глазом. Ему хотелось выбежать на палубу и приказать команде снова начать выбрасывать вещи за борт.

Джорон не стал так поступать.

Паника не поможет. Он размышлял о том, как поступила бы Миас, пока закрывал лицо черным шарфом, а затем позвал Хедре.

– Нужно сбросить еще некоторое количество вещей, – сказал он казначею, который печально кивнул.

Потом Джорон призвал Меванса, и ему принесли воды. Он снял маску. Помылся и позволил Квелл его побрить, сидя спокойно и пытаясь не думать, пока она водила бритвой по красным и белым язвам на темной коже щек и подбородка. Они никогда не говорили о его болезни. Затем Джорон оделся и вышел на палубу. На корме он нашел Фарис, Барли стояла за рулем и вела себя так, словно этот день ничем не отличался от любого предыдущего.

– Сегодня снова хорошая погода, Фарис, – сказал Джорон. – Ветер холодный, но сильный.

– Да, хран-пал, для полетов лучше не бывает.

Он повернулся и поднял подзорную трубу.

– Как мне кажется, за ночь расстояние между нами снова сократилось; и мы продолжим наши эксперименты, верно? – сказал он, стараясь говорить небрежно. – Пожалуйста, посоветуйся с Хедре и Мевансом насчет того, что будет следующим в их списке. При определенных обстоятельствах «Дитя приливов» самый быстрый корабль, и нам нужно сделать так, чтобы он был доволен. – Джорон снова поднял подзорную трубу. – И тогда мы наверняка увидим, как вражеские корабли начнут быстро уменьшаться.

– Да, верно, – согласилась Фарис, и ее голос прозвучал гораздо увереннее, чем его собственный.

Дети палубы вновь забегали по сланцу, установили кран и начали выносить из трюма товары и припасы. К Джорону подошел Меванс и остановился рядом.

– У нас все еще остался такелаж и доски, хранитель палубы, – доложил он.

– Я отдал приказ, чтобы их выбросили, Меванс.

– Да, но Хедре в большей степени человек материка, а не моря, он прячет некоторые ценные предметы, и мне пришлось ему объяснить, что есть вещи, которые важнее для костяного корабля, чем монеты. И мы немного изменили список.

– Хорошо. – Джорон шагнул к нему, чтобы никто, кроме Меванса, не услышал его шепот. – Все готово?

Меванс кивнул.

– Полагаю, тебе нет нужды об этом упоминать, – заметил он.

– Хорошо, – повторил Джорон и наклонился еще ближе. – Как ты думаешь, сегодня мы все еще будем опережать корабли врага?

– Осмелюсь сказать, хранитель палубы, что нам придется выбросить за борт гораздо больше, чтобы стать быстрее них. Ими хорошо управляют, и я могу спорить, что они совсем недавно вышли из гавани после чистки.

– Да, – сказал Джорон. – Так я и думал.

Он снова поднял подзорную трубу, взглянул на башни крыльев в круге и заметил, как отразился свет в линзах у кого-то на большем корабле, – кто-то смотрел на него с палубы.

11

Груз

Время и расстояние ведут себя совсем не так, как тебе хочется, когда ты начинаешь понимать, что их отношение к тебе изменилось к худшему. И, словно заключив с ними союз, погода также обратилась против. Воздух стал холоднее, море приобрело темно-серый цвет, волнение усилилось, пока «Дитя приливов» не начал крениться вперед, мерный ритм подъемов и падений подчеркивали фонтаны брызг ледяной воды, ударявшие в клюв корабля.

Бесценные товары и запасы «Дитя приливов» продолжали лететь за борт.

Корабли за кормой по-прежнему увеличивались в размерах. Сначала они были лишь точками, и их удавалось рассмотреть только в подзорную трубу. Через неделю их уже видели все, а также могли сосчитать парившие над ними зоресветы. Когда Джорон подносил к глазам подзорную трубу, он уже спокойно разглядывал членов команды и офицеров. А также супруга корабля – мужчину, что его удивило; он думал, что его рейды на Сто островов вызовут больше к нему уважения со стороны Тиртендарн Джилбрин и она не станет посылать за ним мужчину.

Теперь он мог даже прочитать названия кораблей. Тот, что поменьше, назывался «Пика кейшана», а большой – «Ярость клювозмея». Когда корабли уже стали отчетливо видны, атмосфера на палубе «Дитя приливов» изменилась, как Джорон и предполагал, стала более напряженной, дисциплина соблюдалась неукоснительно, и Джорон почувствовал, как его переполняет гордость. Однако он понимал, что детей палубы мучает тревога, заметил, как они чаще стали оглядываться на чужие корабли во время работы и внимательно их изучали. Он слышал разговоры приглушенными голосами – дети палубы обсуждали силу залпа, который способны сделать оба корабля одновременно. Но всякий раз он ощущал их веру в то, что хранитель палубы сумеет выручить команду и из этой беды, ведь он сын Удачливой Миас и не может потерпеть поражение.

Разве он мог потерпеть поражение?

В какой-то момент показалось, что «Дитя приливов» уходит от врага, Джорон наблюдал, как корабли начали уменьшаться на фоне голубой отметки на задней мачте, которую он поставил для оценки расстояния. Он почувствовал, как поднимается настроение у команды. А потом с тоской увидел, что враги последовали его примеру и стали выбрасывать за борт груз. Очень скоро расстояние между ними снова сократилось, и напряжение на палубе «Дитя приливов» опять резко возросло.

«Если бы нас преследовал один корабль, было бы проще», – подумал он, и эта мысль не оставляла его день за днем. Будь это один большой четырехреберник, он развернулся бы и рискнул вступить в сражение, уверенный в своей команде, их умениях и ярости. Но четыре дня назад они выбросили за борт все стрелы для малых луков, и вместе с ними исчезла возможность отправить к Старухе корабли противника. Впрочем, у них осталось много болтов для дуголуков, и если бы им удалось сделать несколько залпов и подойти достаточно близко для абордажа, ну… Тогда его команда смогла бы разобраться с врагом, забыв о пощаде.

Но кораблей было два, оба прекрасно снаряжены и в лучшем состоянии, и, если он повернет, чтобы вступить с ними в схватку, чтобы избавиться наконец от ощущения постоянного присутствия врага за спиной, его корабль и команда будут уничтожены.

– Я бы многое отдал за морской туман, – сказал Джорон, убирая подзорную трубу в куртку и чувствуя себя довольно глупо, ведь он повторил эти слова в третий или четвертый раз.

– Я бы попросил Мать, – сказал Серьезный Муффаз, – впрочем, сомневаюсь, что она стала бы слушать такого, как я. – У Джорона не нашлось, что ответить, ведь Серьезный Муффаз убил жену, и лишь немногих на Ста островах презирают больше, чем мужчину, убившего женщину, как бы он о том ни жалел. – Хотя если Мать следит за нами не слишком внимательно, хранитель палубы, – продолжал Серьезный Муффаз, – тогда Дева или Старуха, возможно, припасли для нас какой-нибудь сюрприз.

Джорон повернулся, чтобы посмотреть за борт корабля. Далеко на западе появились первые признаки приближавшегося шторма. Эйлерин предупреждал о нем две недели назад, Джорон опасался его и одновременно надеялся на то, что он им поможет. Шторм всегда нес с собой угрозу, к тому же у «Дитя приливов» не осталось достаточного количества запасных частей на случай, если будут повреждены крылья и такелаж, ведь все, кроме дуголуков и обычных луков и их болтов, отправилось за борт.

«Но шторм, – думал Джорон. – Возможно, шторм как раз то, что нам сейчас так необходимо, ведь какую бы опасность он ни представлял для «Дитя приливов», она также будет угрожать преследователям. Нескольким кораблям очень трудно оставаться рядом, когда ухудшается погода. А если они поведут себя глупо, один может протаранить другой. Однако до сих пор враги вели себя разумно, значит, постараются соблюдать дистанцию – и тогда могут потерять друг друга из вида. И у его команды появится шанс одержать победу».

Но не сегодня. Сегодня они будут лететь все дальше, выжимая максимальную скорость из «Дитя приливов», и, словно чувствуя желание Джорона, он рассекал волны чуть чище, атаковал пространство немного яростнее. Джорон вытянул руку, коснулся мачты и произнес безмолвную благодарственную молитву Матери и Миас, которые дали ему возможность командовать таким крепким и быстрым кораблем. Он не сомневался, что любой другой уже давно догнали бы два быстро летевших к цели костяных корабля.

– На самом деле он великолепен. – Джорон повернулся и обнаружил Дженнил, смотревшую на вражеские корабли. – Я имела в виду большой четырехреберный.

– Да, красивый корабль, и был бы еще лучше, если бы не преследовал нас. – Дженнил кивнула, и Джорон поднял подзорную трубу, чтобы посмотреть на суету, возникшую на палубе меньшего корабля. – Команда «Пики кейшана» выбрасывает за борт новую порцию груза, чтобы не отстать от «Ярости клювозмея», – бурное море всегда благосклоннее к большим кораблям.

«Клювозмей» спустил часть крыльев, их ткань затрепетала на ветру, пока большой белый корабль рассекал воду, поднимая в воздух струю пены. Джорон обнаружил, что кивает решению супруги корабля.

«Ты сбрасываешь скорость, чтобы меньший корабль не отстал, – подумал он, – ты осторожен и не хочешь рисковать».

Он отвернулся от поручней, жалея, что вражеским кораблем не командует другой офицер. Иметь дело с осторожным супругом корабля прекрасно, но менее всего Джорон хотел с ним сражаться.

– Дженнил, скажи Мевансу, чтобы подготовил следующую партию вещей из списка Хедре, от которых нам предстоит избавиться. – Он посмотрел на приближавшийся шторм и медленно растущие башни черных туч на западном горизонте. – И пусть он передвинет часть наших самых тяжелых запасов в трюм, я хочу, чтобы во время шторма «Дитя приливов» сохранял устойчивость, насколько это вообще возможно. Наши грузы должны находиться как можно ниже.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказала она и собралась уходить.

– Дженнил, скажи Мевансу, чтобы приготовил побольше веревок и бочки.

– У вас есть план, хранитель палубы?

– Может быть, но не уверен, что он хорош, – ответил Джорон.

– Он сработает, – сказала она, как если бы любое его действие ее совершенно устраивало.

Между тем день продолжался, новые грузы из трюма полетели в воду, а известие о том, что у хранителя палубы появился план, распространилось среди команды – Джорон заметил, как уменьшилось напряжение и дети палубы уже не так часто оглядывались на вражеские корабли, а их лица стали более довольными – ему оставалось только удивляться этому маленькому чуду.

Шло время, воздух становился все холоднее, три корабля мчались в сторону ледяных островов юга, а шторм подбирался к ним все ближе. Иногда «Дитя приливов» получал преимущество, и тогда расстояние между кораблями увеличивалось, временами «Пика кейшана» и «Ярость клювозмея» начинали сокращать расстояние. Чаще преимущество было у преследователей. Они продолжали увеличиваться в размерах, и Джорону хотелось, чтобы шторм добрался до них поскорее. Начался мелкий дождь, многие женщины и мужчины закрывали глаза под ледяными струйками воды, но капли дождя не мешали им видеть вражеские корабли.

Послышались раскаты грома, Западный Шторм не скрывал угрозы, предупреждая тех, кто осмелился выйти в море, о своем приближении.

– Он еще далеко. – Джорон повернулся к Эйлерину.

Курсер наклонился поближе, чтобы его голос не заглушал свист ветра в такелаже.

– Шторм нанесет удар сразу после наступления ночи, я полагаю, – сказал курсер.

Джорон оглянулся. Будь корабли Ста островов союзниками, их всех вполне можно было бы принять за один конвой. Он видел детей палубы, которые напряженно работали в носовой части «Ярости клювозмея». Они ставили раму, ими руководили женщины и мужчины с белыми повязками мастеров-костей.

– Что они задумали, хран-пал? – спросил Эйлерин.

– Подозреваю, что они хотят переместить дуголук в носовую часть. Совсем неплохая идея, и, я думаю, они смогут начать стрельбу еще до того, как до нас доберется шторм. – Он смотрел в сторону кормы, считая удары ветра по крыльям. – Попроси подняться сюда Меванса и Ветрогона.

– Да, хранитель палубы, – ответил курсер и исчез под палубой.

На миг Джорон пожалел о том, что не мог сделать то же самое. Он не слишком подходяще оделся для такой погоды, утром было сухо, пусть и холодно, но решил, что спускаться вниз, чтобы надеть что-то более теплое, будет проявлением слабости. Скоро он прикажет переодеться всем детям палубы, а потом подождет до следующего колокола – и только тогда сможет позволить себе эту роскошь.

– Хран-пал, – Меванс подошел и встал рядом, – тебе следует надеть более теплый плащ, я его прихватил с собой. Нам нельзя допустить, чтобы хран-пал простудился, в особенности когда за нами летит пара врагов.

Джорон покачал головой, делая вид, что слишком занят, но плащ надел.

– Серьезный Муффаз, – крикнул он, – Меванс заставил меня надеть толстый плащ, но я не могу допустить, чтобы моя команда тряслась от холода. Тот, кто пожелает, может спуститься вниз и одеться потеплее.

Серьезный Муффаз тут же приказал, чтобы все, кто находились на палубе, «оделись для плохой погоды», и команда, его добрая команда, по-настоящему достойная флота, тут же организовалась и небольшими группами стала спускаться вниз, так что корабль ни в какой момент времени не оставался без достаточного количества рабочих рук и продолжал мчаться навстречу шторму. Джорон наклонился к Мевансу и заговорил громче, понимая, что теперь нужно предпринять определенные усилия, чтобы собеседник тебя услышал, – чего не требовалось во время беседы с Эйлерином, хотя это происходило только что и ему не приходилось напрягать поврежденные голосовые связки.

– Пусть мастера костей снимут стекла с окон большой каюты и забьют их досками.

– Доски не остановят болт, – заметил Меванс.

– Верно, но так лучше, чем валяющееся всюду битое стекло, – сказал Джорон.

– С этим не поспоришь.

– И пусть максимально усилят корму, – продолжал Джорон. – Затем необходимо поставить треугольник на корме и перенести туда один из задних дуголуков. Например, Яростный Аррин. Они собираются в нас стрелять, и было бы грубостью не ответить тем же.

– Да, хранитель палубы, – усмехнулся Меванс.

12

Море ненавидит воров

Нижнюю палубу освободили, как будто для сражения, хотя все луки оставались разобранными, а бойницы закрыты, чтобы защититься от шторма. Джорон спускался вниз, в трюм, и отсутствующая нога создавала ему трудности: «Дитя приливов» довольно сильно раскачивался на волнах – шторм подобрался уже совсем близко. Команда, дожидавшаяся его в сумраке, двигалась вместе с кораблем, колени и бедра действовали автоматически, дети палубы не обращали внимания на качку, которая являлась частью их жизни, их мира. Костяные каркасы кораблей часто перемещались самым неожиданным и неприятным образом, а холод и влажность проникали сквозь одежду – но так был устроен их мир.

– Все готово для взрыва, – сказала Тень.

Джорон прищурился и увидел Оуста, морского гвардейца, стоявшего возле одной из множества бочек, которые, точно солдаты, выстроились у него за спиной, негромко стонали и ворчали, когда скользили по полу или терлись друг о друга боками.

– Оно рванет сильнее, чем вы думаете, запомните мои слова, – заявил Джорон, и все рассмеялись, хотя он сказал правду, а они радовались так, словно он произнес нечто остроумное за высоким столом Избранника. Сквозь смех Джорон слышал стук молотков мастеров костей, которые заколачивали окна в его каюте, остальные ставили треугольную раму на корме. – А теперь вас наверняка интересует, что мы будем делать?

– Да, хран-пал, – ответил кто-то из детей палубы.

Джорон улыбнулся под маской и в сумерках нижней палубы начал рассказывать, что он придумал.

– Вы все знаете, что прежде я был рыбаком? – Перед его мысленным взором возникло лицо отца – и кем ты стал теперь, мальчик? Все закивали. – Полагаю, многим из вас известно, что у рыбака тяжелая жизнь. – Все снова закивали. – Так вот, когда я летал с отцом, вы можете догадаться, чего он боялся больше, чем клювозмеев, или зубохватов, или даже легендарных кейшанов, поднимающихся из глубины?

На этот раз все молчали. Джорон и не ждал ответа – те, кто его знали, промолчат, чтобы позволить ему рассказать историю, а те, кому ответ был неизвестен, прекрасно понимали, что хран-пал не станет болтать просто так.

– Так вот, мой отец боялся сетей, – продолжал Джорон и поднял руку, чтобы остановить вопросы, а его голос наполнился добродушием. – Я знаю, звучит странно, согласитесь? Рыбак, который боится сетей. Но слушайте меня внимательно. Рыбаку необходима быстрота, ведь он крадет у океана, а океан ненавидит воров. Вот почему каждый зверь океана мечтает о том, чтобы добраться до рыбака, а у него нет больших дуголуков или острых курновов, нет морской стражи, которая его защищала бы. Скорость – вот его союзник, только на скорость он может положиться. А сеть? Она нужна, чтобы ловить морских существ, и, если он не будет соблюдать осторожность, если запутается в собственных сетях или пересечет сети других рыбаков, он окажется в ловушке, как рыба. Сеть намотается на киль или руль лодки и замедлит его движение не хуже стоп-камня, и тогда он станет легкой добычей для каждого, кто пожелает его схватить.

– Вы хотите, чтобы мы сделали сеть? – удивленно спросил кто-то из-за бочек, и его голос едва не заглушил шорох вариска.

– Нет, мы сделаем ловушку, но используем принцип сети. Мы возьмем веревку длиной в пять женщин с поднятыми руками и крепко привяжем ее к бочке – очень надежно – с двух сторон. А потом сделаем то же самое еще с тремя бочками. Серьезный Муффаз, ты здесь?

– Да, хран-пал, – послышался знакомый низкий голос из задней части трюма, – кто-то должен присматривать за мусором.

– Сколько у нас есть бочек, Серьезный Муффаз? – спросил Джорон.

– Двадцать четыре, хран-пал.

– Тогда сделайте четыре связки по пять бочек и одну на четыре, – продолжал Джорон. – Мы сбросим их с кормы, как только стемнеет, и посмотрим, сможем ли мы поймать вражеский корабль.

– Для того чтобы его запутать, нужно находиться рядом, хранитель палубы, – послышался голос Серьезного Муффаза.

– Да, все так, и мы примем выстрел из лука на корму, впрочем, у нас будет возможность ответить тем же. Но если мы сумеем поймать его в нашу сеть из веревок и бочек, то она его сразу сильно замедлит, и ему придется остановиться, чтобы от нее избавиться, это будет работа, достойная Старухи, а у нас появится время, чтобы сбежать.

Несколько мгновений все молчали, стало слышно потрескивание корабля и шум ударявших о корпус волн, а также стук молотков мастеров костей.

– Ну, – крикнул Серьезный Муффаз, – чего вы ждете? Надеетесь, что веревки сами себя измерят, бесполезные любители валяться на сланце? Принимайтесь за дело!

Джорон снова улыбнулся под маской и вернулся на палубу, оставив Серьезного Муффаза следить за сооружением сетей-ловушек. Спустились сумерки, шторм стал заметно сильнее, завывал ветер, и по сланцу носились ледяные брызги. Фарис и Эйлерин стояли на корме и наблюдали за тем, как дети палубы устанавливали большой дуголук под руководством Колвулф, прикрепляя его прямо к палубе костяными клиньями. А еще дальше возвышались «Ярость клювозмея» и «Пика кейшана», которые отставали все сильнее по мере того, как росли волны. Более значительный вес «Ярости клювозмея» давал ему некоторое преимущество, волны бросали его меньше, и он двигался увереннее.

Джорон поднял подзорную трубу и тут же опустил, вытер пену с линз и снова принялся изучать вражеские корабли. На корме «Ярости клювозмея» стоял супруг корабля. Джорон посмотрел вперед, шторм был уже совсем рядом, и огромные башни черных туч пронзали ослепительные зигзаги молний. Очень скоро они обрушатся на палубу «Дитя приливов». И тогда их мир – воздух и все вокруг – заполнит вода, которая начнет заливать корабль. Насосы станут работать без остановки, отнимая у команды силы, и на все то время, пока они находятся во власти бури, большой корабль будет иметь преимущество.

Джорон снова посмотрел на «Ярость клювозмея», белый и невероятно прекрасный под струями дождя, с горящим над ним зоресветом. Джорон знал, что он нагонит «Дитя приливов», если его план с бочками не сработает.

Сработает ли он?

Джорон никогда не слышал, чтобы кто-то проделывал нечто подобное, возможно, это пустая затея. Но важна попытка. Знание того, что ты стараешься что-то сделать, чтобы уцелеть, а не просто стоишь и ждешь гибели – несмотря на то что Старуха наслаждалась смертью, она никого не встречала с радостью у своего огня и награждала тех, кто старался ее избежать.

Шторм набросился на них, точно хищник на жертву.

– Опустите все крылья, кроме верхних, – крикнул Джорон в стену дождя.

Высоко подняв клюв, корабль рассекал волны, а потом обрушивался обратно в кипевшее море. Сквозь вуаль воды двигались фигуры – наверное, именно так видит сверху Старуха женщин и мужчин. Смутные, бесформенные тени метались по сланцу, выполняя его приказы еще до того, как он их отдавал, они поняли, что корабль несет слишком много крыльев для такого ветра и следовало оставить только самые маленькие, чтобы не потерять управление и дать возможность Барли, одетой в толстый плащ и склонившейся над рулем, контролировать корабль. Волны взмывали в небо, затем огромная масса воды обрушивалась на палубу.

– Держитесь клювом к волне! – крикнул Джорон, что, конечно, было совершенно бессмысленно.

Эйлерин с трудом пробрался к Джорону.

– Как долго будет дуть такой ветер, курсер? – крикнул Джорон, одной рукой придерживая шляпу, другую он положил Эйлерину на плечи, чтобы тот не потерял равновесие.

– Всю ночь, хран-пал, – прокричал в ответ Эйлерин. – И довольно долго в течение завтрашнего дня.

– Значит, мы переживем ночь, «Ярость клювозмея» не сможет подойти слишком близко в темноте, они не станут рисковать столкновением с нами в такой шторм. А утром мы посмотрим, что нам удастся поймать в наши сети, верно?

– Да, хран-пал.

Ночь выдалась трудной и бессонной, шторм продолжал бушевать, команда не смогла отдохнуть, постоянно требовалось поправить крыло или помочь Барли с рулем. Им то и дело приходилось перемещать балласт, чтобы полет «Дитя приливов» не нарушился. Корабль пытался взобраться на самые высокие волны, а потом мчался вниз, с трудом сохраняя управление. Ветрогон все время оставался на палубе, он сражался с ветром, пытался смягчить самые тяжелые удары, но, даже работая все вместе, они постепенно теряли силы, и Джорон приказал им прекратить борьбу.

– Берегите силы, они нам потребуются позднее.

А за ними сквозь волны мчался непреклонный корабль «Ярость клювозмея», иногда его свет исчезал, когда «Дитя приливов» оказывался между волнами, но всякий раз появлялся снова.

Даже Гаррийя не знала отдыха, а она умела спать в любых условиях. Всю ночь к ней шли один пострадавший за другим: раздавленные пальцы, вывихи лодыжек, несколько сломанных рук и ног. Кроме того, Джорону доложили, что трех человек волны смыли за борт. Все женщины и мужчины промокли насквозь, холодная соленая вода разъедала кожу, и ее ледяные потоки пытались утащить живых в пучину смерти.

Вот почему, когда Глаз Скирит появился над горизонтом – хотя заметить его оказалось совсем не просто, такими темными и густыми были тучи Западного Шторма, – «Дитя приливов» превратился в измученный, мокрый, промерзший корабль с деморализованной командой, которая смотрела за корму, щурясь сквозь потоки дождя.

– Там! – закричала Фарис, в противном случае ее бы никто не услышал.

Она указывала в сторону левого борта, и Джорон увидел «Ярость клювозмея». Ночью вражеский корабль отстал, но не слишком сильно, и Джорон знал, что сегодня их догонят: вражескому кораблю помогал вес, позволявший ему быстро пробиваться сквозь огромные волны, что было не по силам «Дитя приливов». Джорон чувствовал, что «Ярость клювозмея» набирает скорость и сокращает расстояние.

– Где второй? – покачнувшись, спросил Джорон, когда в борт «Дитя приливов» ударила очередная волна и корабль сделал неожиданный, крайне неприятный рывок в сторону.

Он услышал треск за спиной, обернулся и увидел, что флюк-лодка, привязанная к главной и передней мачте, переместилась.

– Прикрепите лодку как следует, ленивые любители полежать на сланце! Если я потеряю одного из вас из-за плохо затянутого узла, сегодня вечером Серьезный Муффаз сдерет кожу с ваших спин.

Женщины и мужчины бросились выполнять приказ, прорываясь сквозь яростные потоки воды, которые обрушивались на палубу, и скоро лодка была надежно привязана. Джорон вглядывался в шторм, веревки скрипели на ветру.

– На пять румбов к правому борту, за кормой, хранитель палубы, – прокричала Фарис. – Я думаю, это «Пика кейшана».

Джорон поднял подзорную трубу и оглядел неспокойный горизонт, потом снова протер линзы, стараясь защитить конец подзорной трубы от воды.

– Да, и, похоже, Старуха немного нам улыбается, они потеряли верхнюю часть такелажа, и теперь им не удастся продолжить преследование.

– Ты думаешь, «Ярость клювозмея» станет их ждать? – спросила Фарис.

Джорон еще раз протер линзы и продолжил изучать вражеские корабли. Он увидел «Ярость клювозмея», его супруг корабля с мечом в руке указывал в сторону «Дитя приливов».

– Нет. – Затем вражеский корабль исчез, «Дитя приливов» взлетел на волну, а на Джорона навалилась усталость.

Он постарался ее отбросить, сейчас было не до этого.

– Хран-пал. – Он обернулся.

Рядом снова стоял Эйлерин, промокший и несчастный.

– Да, курсер?

– Я подумал, что для того, чтобы сбросить бочки и веревки, нам придется подпустить вражеский корабль очень близко, в противном случае он успеет уйти в сторону и наша работа пропадет даром.

– Да, я знаю, курсер. – Он замолчал, недовольный, что курсер мог подумать, будто он это не учел. – Извини, Эйлерин, – прокричал он в ветер, пытаясь смягчить свои слова. – Мне не следовало так резко отвечать. Просто я устал.

– Как и все мы, хранитель палубы, – сказал Эйлерин, – а вы работаете без передышки. Но у меня появилась идея.

– Говори, курсер. – Он почувствовал, как дрогнул его голос, поврежденные голосовые связки не выдерживали. – Спустимся в мою каюту, там спокойнее. – Он повернулся и крикнул так громко, как только смог: – Фарис! Позови меня, когда огромная штука за нами окажется на расстоянии выстрела! – Она ответила, но шторм унес ее слова.

Внизу, в его каюте с заколоченными окнами, источником освещения были только тусклосветы, будто глазницы черепов, испускавшие приглушенное сияние.

– И что ты придумал, Эйлерин?

– Это риск, если честно, но я внимательно наблюдал за тем, какие водовороты возникают вокруг нас, они поют собственную песню, но для ветра это не важно. Мне кажется, что враг увидит, как мы спускаем бочки с кормы, – однако существует другой способ. Мы можем сбросить их за борт возле клюва. Если я правильно прочитаю течение и мы удачно выберем момент, возможно, они их не заметят, просто подумают, будто мы снова освобождаемся от груза. – Джорон посмотрел на курсера, Эйлерин снял капюшон, почесал бритую голову и улыбнулся. – Что вы думаете, хран-пал?

– Насколько ты уверен, что сможешь правильно прочитать течение? – спросил Джорон.

– Не полностью, – улыбка на губах курсера дрогнула, – может быть, мне не следовало…

– Нет, ты все правильно сделал. – Джорон заговорил тише. – Если один крылатый болт пролетит мимо Ветрогона в такую погоду и… Ну, если он попадет в такелаж и уничтожит мачту или его часть, нам конец. Я не особенно рассчитывал на успех своего плана. Просто это хоть какая-то возможность что-то сделать, когда «Ярость клювозмея» будет находиться так близко, что сможет причинить нам реальный урон. Но если то, что ты говоришь, верно, у нас появится шанс уцелеть, бочки в море не вызовут у них беспокойства, пока не будет слишком поздно. – Он встал и задумался. – Насколько ты уверен? И без ложной скромности, Эйлерин.

– Во время шторма я бросал в воду кусочки дерева, окрашенные в красный цвет, и в тех случаях, когда мне удавалось отследить их движение – или это делал Гавит, которого я взял в помощники, – в четырех случаях из пяти мне удавалось предсказать направление.

– Этого для меня достаточно, чтобы рискнуть, Эйлерин. Так у нас будет больше шансов, чем подпускать «Ярость клювозмея» слишком близко.

Он собрался вернуться наверх, но Эйлерин остановил его, коснувшись руки.

– Хранитель палубы, я не хочу лгать. Многие кусочки дерева мы просто потеряли в кипевшей воде.

– Эйлерин, – тихо сказал Джорон, – я также не стану тебе лгать. Никому об этом не говори. Каждый день, когда я просыпаюсь, меня удивляет, что мы еще не проиграли. И, если вражеский корабль приблизится так сильно, что Ветрогон не сможет нам помочь, нас всех ждет огонь Старухи. – И он быстро направился к двери, не в силах выносить сочувствия в глазах курсера.

Из всей команды корабля курсер лучше всех знал, что такое одиночество. Однажды Миас сказала, что командование – это самое одинокое ремесло, и сейчас он понял, что она была права.

13

Медленный и полный достоинства ужас

– Что это? Что такое?

Ветрогон висел на задних поручнях «Дитя приливов», пронзительно кричал, щелкал клювом и повторял одно и то же между каждой холодной волной, которая на него обрушивалась, а Джорон никак не мог понять, что имело в виду странное существо. Ветрогон спрашивал не про дуголук, подготовленный к стрельбе, говорящий-с-ветром был прекрасно с ними знаком. И не корабль врага, нависавший над «Дитя приливов», то поднимавшийся, то падавший вниз на волнах – и тогда становились видны только верхушки мачт, – Ветрогон был прекрасно знаком с кораблями.

– Что это? Что такое? – восклицал Ветрогон и возбужденно дергался из стороны в сторону, его разноцветные одеяния метались в воздухе, и к ним не прикасались ни ветер, ни ледяной дождь, ни волны. – Что это! Что такое? – верещал он, запрыгивая на поручни и соскакивал на палубу, продолжая вращаться на месте.

Черный Оррис слетел вниз, точно черная дыра в воздухе, кусочек яростных туч, паривших над ними, и слабое эхо голоса птицы металось в завывавшем воздухе.

– Задница! – каркнул ворон и снова взлетел.

– Пожалуйста, Ветрогон! – Из-за ревущего ветра Джорону постоянно приходилось кричать. – О чем ты спрашиваешь?

Ветрогон повернул к нему лицо в маске, разноцветные перья намокли от дождя и топорщились на ветру, в них отражался свет Глаза Скирит, лучики от которого с трудом пробивались сквозь мчавшиеся тучи.

– О чем ты? О чем ты? – Ветрогон снова и снова продолжал вращаться.

– Что все это значит, Ветрогон, твои безумные крики и недостойные прыжки? – спросил Джорон.

– Это гнев, ярость, – последовал ответ.

– На меня?

Ветрогон замер, открыв клюв и превратившись в статую под струями дождя на фоне вздымавшихся и опускавшихся волн и громады белого костяного корабля, который продолжал их преследовать.

– Почему ты? – спросил Ветрогон, в недоумении склонив голову набок.

– Я не вижу других объектов для твоего гнева, – ответил Джорон.

– Лишенный ветра. – Тихие слова выпали из его клюва, каким-то непостижимым образом прорезав вой ветра, свист и хлопанье крыльев.

– Мадорра? Что он сделал? – удивился Джорон.

– Плохой лишенный ветра, – сказал Ветрогон и отвернулся от Джорона, словно больше не хотел говорить о Мадорре. – Сдуть прочь большой корабль?

– А ты можешь?

Ветрогон присел и встряхнулся.

– Может быть, трудно. Может быть. – Он сделал два прыжка вперед, слепо глядя на огромный корабль, который прорвался сквозь могучую волну в ореоле белой пены. – Нет, – сказал он, и его признание показалось Джорону странным.

Кажется, прежде он никогда не говорил «нет»? Да, он хвастался своей силой, часто блефовал, а потом притворялся, что умер или болен, когда не хотел что-то делать, но признание в том, что он не может помочь, было чем-то новым.

– Никто не может сделать все, Ветрогон, и нет стыда в том, чтобы это признать, – сказал Джорон. – Я лишь прошу, чтобы ты отвел в сторону болты, когда он начнет в нас стрелять.

– Сделать, – заявил Ветрогон, и прежде чем Джорон успел сказать что-то еще или пошутить относительно его необычного поведения, к ним подошла Фарис вместе с Гавитом, лукоселлом, а также Рейаном, их лучшим стрелком, и всей командой Яростного Аррина, которая собралась на носу «Дитя приливов».

– Уже скоро, хранитель палубы, – прокричала Фарис, которую практически полностью скрывал массивный дождевик. – Мы уже почти в пределах досягаемости.

– Да, – ответил Джорон, – так и есть. Как ты думаешь, он будет стрелять в нас или в такелаж?

– В такелаж наверняка, – крикнул Гавит.

– Нет, – возразил Рейан, – он захочет избавиться от дуголука, тут не может быть сомнений.

– А я считаю, что целью будет такелаж, – крикнула Барли, стоявшая у руля.

В команде дуголука разгорелся короткий спор о тактических преимуществах разных вариантов. Джорон мысленно улыбнулся – его команда совершенно не думала об опасности – и поднял руку.

– Как по мне, я считаю, что они попытаются решить обе задачи, но тот, кто угадает первую цель, получит дополнительную порцию корабельного вина. – Команда обменялась хитрыми улыбками, ведь каждый из них не сомневался, что сделал правильный выбор, и теперь все с нетерпением ждали тепла дополнительной порции вина, и никто не подумал о смерти от умело направленного камня.

Хотя сам Джорон ни о чем другом думать не мог.

«Осталось совсем немного», – сказал он себе, поднял подзорную трубу, выругался и опустил.

Джорон вытер линзы и прикрыл их рукой. Неужели он никогда не научится? Он снова поднял трубу. На него смотрел супруг корабля «Ярости клювозмея». Их разделяли струи дождя и завывавший ветер. Дуголук рядом с ним был заряжен, тетива натянута. Корабль поднимался. Поднимался. Поднимался. И на вершине волны супруг корабля что-то крикнул, тетиву спустили, и крылоболт помчался вперед сквозь шторм. Джорон попытался проследить за траекторией, но потерял его в струях дождя и огромных волнах задолго до того, как он долетел до «Дитя приливов». Все, кто собрались рядом с ним, рассмеялись.

«Ты выстрелил, чтобы вызвать азарт у своих детей палубы, и не более того, – подумал Джорон. – Однако следующий будет с правильной дистанции».

– Готовься, Ветрогон, – прокричал Джорон сквозь ветер. – Гавит, пока не натягивай свой лук, нам нужно подольше подержать тетиву сухой. – Он повернулся и нашел свою Тень. – Квелл, я сомневаюсь, что ты сможешь защитить меня от болта дуголука, так что приведи сюда Эйлерина.

– Слушаюсь, хран-пал, – крикнула она в ответ.

Она быстро вернулась с курсером, чей капюшон прятался под дождевиком, что делало его похожим на остальных детей палубы, которые, пригнувшись, бегали по сланцу.

– Где тебе лучше находиться, Эйлерин, – громко спросил Джорон, – чтобы читать морские течения?

– Полагаю, здесь, на корме, хранитель палубы.

– Но здесь нас могут обстрелять, курсер.

– Такова наша работа, хранитель палубы, верно? – ответил он, и Джорон улыбнулся под маской.

Команда корабля успела далеко продвинуться в этом трудном путешествии, а он был среди них далеко не последним, но курсер мог составить ему серьезную конкуренцию.

– Я спрячу бочки и веревки за флюк-лодкой, – крикнул Джорон. – Ты скажешь, когда и куда следует свернуть. Серьезный Муффаз будет передавать приказы. А Меванс возглавит команду, которая выбросит ловушки за борт.

– Хороший план, хран-пал, – ответил курсер, не упомянув, что другого плана у них не имелось.

Джорон поднял подзорную трубу и выругался, увидев, что стекло залито водой.

Он вытер линзы и снова поднял трубу.

Посреди шторма вздымался «Ярость клювозмея», и его супруг корабля спокойно смотрел на Джорона. Он ждал, выбирая момент для следующего выстрела.

Ждал в разгар ревущего шторма.

Ждал.

– Ветрогон, – сказал Джорон. – Будь наготове.

– Готов. Готов. Готов всегда.

Джорон смотрел на бурные волны.

Смотрел.

– Уже скоро, хран-пал, – сказала Барли, – он поймал ветер.

– И даже не позвал Ветрогона, чтобы тот помог. Он об этом пожалеет, – ответил Джорон.

– Пожалеет, – пронзительно заверещал Ветрогон. – Пожалеет!

Дети палубы разворачивали дуголук, готовясь к стрельбе. Заряжающие боролись с ветром, укладывая крылоболт, камень, которому придали форму, увеличивавшую его вес; дети палубы спотыкались, когда корабль содрогался под натиском бурной воды.

– Натягивать тетиву, хранитель палубы? – крикнул Гавит.

– Нет, он выше, что дает ему преимущество в расстоянии. Нам нужно подпустить его ближе, чтобы не тратить зря болты.

Супруг корабля наблюдал за своей командой дуголука, потом поднял руку.

– Бочечная ловушка на палубе, хранитель палубы. – Джорон не узнал голос того, кто это крикнул, из-за плотной зимней одежды.

– Хорошо, теперь нам предстоит пережить их первый выстрел. – Джорон повернулся. – Эйлерин, встань за мачтой, я не могу тебя потерять из-за каменного осколка.

Рука опустилась.

– Ветрогон, пора!

Видел ли Джорон или ему только показалось? Ветрогон заверещал и указал крыльями и яркими одеждами на правый борт. Серый крылатый каменный болт летел прямо и точно в такелаж «Дитя приливов», рассекая струи дождя и ветер, но мощный поток воздуха отбросил его в сторону, и он рухнул в воду, не причинив вреда. Улыбнулся ли супруг корабля? Он совершенно определенно кивнул и что-то сказал. Джорон опустил подзорную трубу.

– Эйлерин, приготовься. – Курсер побежал вперед, наклонился над задними поручнями и стал смотреть в море, изредка приподнимаясь, чтобы заглянуть в воющий воздух. – Гавит! – крикнул Джорон лукоселлу, стоявшему возле дуголука. – Держи Эйлерина за плащ, я не хочу, чтобы случайная волна унесла его за борт.

– Слушаюсь, хран-пал. – Лукоселл протянул руку и вцепился в плащ курсера.

Потом оглянулся и обменялся улыбками с Джороном.

Черный Оррис рухнул с неба, больно вцепился когтями в плечо Джорона, и ветер распушил его перья.

Джорон поднял подзорную трубу, и вновь капли дождя помешали ему что-то увидеть.

– Задница! – сказал Черный Оррис.

– Точно, – ответил Джорон, снова протирая линзу. И увидел супруга корабля, смотревшего на команду дуголука, – он явно чего-то ждал. Затем на палубе «Ярости клювозмея» появился ветрогон в мокрых белых одеяниях. – Они позвали ветрогона.

– Буду готов, буду готов, – завопил их Ветрогон, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты справишься, верно, Ветрогон?

– Справлюсь, справлюсь.

– Задница, – сказал Черный Оррис.

– Задница, – повторил Ветрогон, словно соглашаясь с вороном, раздался смех, который прервал голос Эйлерина.

– Правый борт!

– Правый борт готов! – прокричал Джорон и услышал, как Серьезный Муффаз громогласно повторил его команду, а потом все заглушил рев бури. – Пора! – И вновь приказ повторился в три горла: Эйлерина, Джорона и Серьезного Муффаза.

Джорону очень хотелось оглянуться, чтобы проследить, как падают в воду бочки, убедиться, что веревки выдержали. Но, сделав это, мог дать подсказку супругу корабля врага. Поэтому он просто поднял подзорную трубу и посмотрел на огромный белый костяной корабль, одновременно пытаясь отслеживать воду за кормой «Дитя приливов». Удалось ли ему разглядеть цепочку бочек, которые на мгновение оказались на гребне волны? В следующий момент «Ярость клювозмея» исчез за огромной волной, а «Дитя приливов» стал подниматься на другой.

– Гавит, натягивай тетиву, я думаю, мы находимся на правильном расстоянии.

– Слушаюсь, хран-пал. – Еще двое эхом повторили его слова.

Корабль поднимается, корабль поднимается.

Корабль падает, корабль падает.

Джорон начал поднимать подзорную трубу.

– Задница! – каркнул Черный Оррис, Джорон улыбнулся и вытер линзу, прежде чем поднести ее к глазам.

– Готовься, Ветрогон.

Рука супруга корабля опустилась.

– Вращение!

Команда дуголука начала прицеливаться.

– Заряжай!

Вражеский дуголук выстрелил. Джорон опустил трубу, и струя морской воды заставила его прищуриться. Ветрогон что-то кричал в ветер, выставив вперед когтекрылья. Джорон почувствовал, как что-то упало в море справа по борту.

– Стреляй по готовности, Гавит, – крикнул Джорон. – У нас нет подходящих болтов для такелажа, так что целься в команду их дуголука.

– Слушаюсь, хранитель палубы. – Гавит ухмыльнулся, потому что более всего на свете он любил боевой стон тетивы на ветру.

Корабль продолжал подниматься.

– Эйлерин, вернись на свое место у поручней, Квелл, теперь твоя очередь позаботиться о том, чтобы курсер не попал к длинноцепам.

Все бросились выполнять приказ, а корабль продолжал подниматься, пока не достиг высшей точки, и в этот момент Джорон услышал крик Гавита:

– Спускай!

Джорон почувствовал, как дуголук содрогнулся, выпуская болт, и команда замерла – все следили за болтом, пытаясь увидеть, как он мчится сквозь ураганный ветер и дождь. Направление было выбрано верно, но снаряд немного не долетел до вражеского корабля.

– Заряжай, Гавит, – крикнул Джорон. – В следующий раз мы в него попадем.

Он вытер линзу и поднес к глазам подзорную трубу.

– Слева по борту, – закричал Эйлерин.

И Джорон повторил приказ. На этот раз он увидел бочки на волнах с шапкой белой пены. Они выглядели как обычный мусор, но среди них он успел заметить одинокую фигуру с вытянутыми вверх руками, в следующее мгновение она исчезла в море, и ему пришлось заставить себя не задавать вопрос: кто это? Кого мы потеряли? Он почувствовал вину и поискал глазами Фарис и тех, кто был с ним дольше всех. «Следи за другим кораблем, Джорон. Ты еще не готов. Не готов проиграть». Какую уловку приготовил супруг корабля «Ярость клювозмея»? Возле дуголука появился еще один ветрогон в белом одеянии.

– Слева по борту, хранитель палубы, скорее!

Джорон снова отдал приказ, и бочки полетели в воду. Неужели они ничего не заметили? Разве огромный корабль не должен слегка замедлить ход из-за бочек, прижатых к его килю? Или мы промахнулись? Быть может, курсер ошибся, и шторм слишком хаотичен, а Старуха отказала им в благословении? Он сглотнул и опустил трубу. Сделал вдох.

– Он вывел на палубу еще одного ветрогона, – сказал Джорон стоявшему рядом с ним говорящему-с-ветром. – Ты с ними справишься?

– Справлюсь, справлюсь, – прочирикал Ветрогон без малейшей тревоги.

Большой корабль был уже так близко, что Джорону не требовалась подзорная труба. Он видел, как команда поворачивает дуголук, заряжающие ждут приказа.

– Эйлерин, пожалуйста, спрячься за мачту. – Курсер отступил, а Джорон расправил плечи. – Гавит, заряжай, целься и стреляй по готовности. Посмотрим, какой вред мы сможем им причинить теперь, когда они находятся так близко.

– Есть, хранитель палубы, – крикнул Гавит, и в этот момент опустилась рука супруга корабля.

Ветрогон заверещал от гнева. И тут же возникло странное ощущение: будто что-то рассекало яростный воздух. Джорон услышал треск веревки и понял, что болт упал ближе.

– Серьезный Муффаз! – крикнул он. – Зафиксируйте все веревки, или кто-то лишится кожи на спине! – Потом он повернулся к курсеру: – Возвращайся к поручням, Эйлерин. Квелл, позаботься о нем.

Все повторилось, «Дитя приливов» выпустил болт, который миновал нос «Ярости клювозмея», но пролетел по палубе.

– Хорошо, Рейан, целься туда же, – сказал Джорон и наклонился к Ветрогону: – Ты сказал, что сможешь держать нашу оборону?

– Ветрогоны с каждой стороны сделали сильный ветер. Трудно сражаться. Трудно.

Джорон наклонился ближе, чтобы его слышал только Ветрогон; он понимал, что никто в команде не станет возражать, но слова, которые он собирался произнести, звучали как измена.

– Если будет выбор между такелажем и крыльями или кораблем, Ветрогон, направляй вражеские болты в корпус или вдоль палубы. Если мы потеряем мачту, то все погибнем. Вот почему в случае необходимости нам придется заплатить Старухе несколькими жизнями.

Ветрогон ничего не ответил, только издал тихий, воркующий звук и приблизил закрытое маской лицо к Джорону. И тут раздался крик Эйлерина.

– Справа по борту, хранитель палубы, справа по борту!

В воду полетели новые бочки, и над ними, на гребне волны, навис «Ярость клювозмея», на котором заряжали дуголук.

– За мачту, Эйлерин.

– Но я…

– Делай как приказали! – рявкнул Джорон, и обиженное лицо курсера напомнило ему, что он не имеет права на дружбу, командир обречен на одиночество.

Курсер пробежал мимо него, а Ветрогон громко заверещал. Через мгновение послышался звук удара, корабль содрогнулся, раздался крик. Джорон рухнул на палубу и потряс головой, пытаясь поскорее прийти в себя. Перед глазами был клюв. Джорон сел и повернулся – часть костяных поручней исчезла. Тело Рейан… застыло в неподвижности смерти. Команда дуголука лежала вокруг, еще один – Чафин? – был мертв, другой ранен. Гавит сидел на палубе, и на его лице застыло ошеломленное выражение. Джорон встал. Где Ветрогон? Он ощутил, как к горлу подкатила тошнота, а за ней паника. Но Ветрогон уцелел, он что-то кричал у другого борта. И тут рядом с Джороном оказалась Квелл, которая помогла ему подняться. Гавит также вскочил на ноги и занялся раненым товарищем из своей команды. Джорон коснулся плеча и обнаружил, что птица исчезла. Если Черный Оррис погиб, то команда… Но ворон тут же занял свое место.

– Задница, – крикнул Черный Оррис.

– Фарис! – позвал Джорон. – Фарис, где ты? – Она подбежала к нему, бросив короткий взгляд на палубу.

– Похоже, он хорошо прицелился, хранитель палубы.

– Да, – ответил Джорон. – Восстанови команду дуголука. Выброси мертвых в море, раненых пусть отнесут к Гаррийе. – Он огляделся. – Эйлерин, где ты? – Курсер вернулся на корму, на мгновение замер, глядя на тела, лежавшие там, где он только что стоял, и на исчезнувшие поручни. – Найди безопасное место у борта на корме. Квелл тебе поможет.

– Хран-пал, – сказал Эйлерин. – У вас идет кровь. – Джорон поднял руку, коснулся лица возле глаза и тут только почувствовал жжение там, где морская вода попала на кожу.

Из раны шла теплая кровь.

– Только у плохого командующего нет шрамов, Эйлерин. Сколько еще связок бочек у нас осталось?

– Одна, – ответил курсер. Конечно, Джорон это прекрасно знал, но он хотел, чтобы курсер перестал думать о том, что чудом избежал гибели. – Вражеский корабль уже должен был замедлить полет.

– Так и будет, Эйлерин, – сказал Джорон, хотя тревога его не отпускала. – Поторопись, они готовят дуголук для нового выстрела, нам нужно успеть сбросить до этого последние бочки.

Курсер побежал и встал перед дуголуком, рядом с новой командой, которую подгонял Гавит.

– Лево по борту! – подал команду Эйлерин.

Приказ промчался по палубе раскачивавшегося корабля. Все повторилось. Но, когда дуголук «Ярости клювозмея» снова выстрелил, крылоболт не попал в цель. С криком ярости Ветрогон поднял крылья в воздух, и Джорон не сомневался, что он услышал: «Выше!»

Ветрогон сел на палубу, словно его толкнули, но ему удалось, несмотря на то что он весь промок, выглядеть очень довольным собой. Эйлерин бросился к тому месту, где были сломаны поручни, Квелл последовала за ним, стараясь удержать курсера на пронизывающем ветру, и все стали смотреть, как последние бочки пронеслись вдоль левого борта «Дитя приливов».

И, и, и…

И ничего.

Взревел ветер. Заговорил дуголук. Ветрогон принялся верещать, а Джорон стоял, стараясь не вздрогнуть, когда болт ударит в корпус, или пройдет над палубой, или упадет в море, а «Ярость клювозмея» становился все больше и больше. Джорон знал, что теперь это лишь вопрос времени. Передняя часть такелажа четырехреберника была направлена на них, как обещание, точно палец и угроза. «Я иду за вами, и вы ничего не можете сделать, чтобы меня остановить».

– Я сожалею, хранитель палубы. – Джорон обернулся и увидел курсера.

– Сожалеешь, Эйлерин?

– Что ваш план не сработал.

– Мы сделали все, что было в наших силах, – сказал Джорон, а потом заговорил громче: – И мы должны придумать что-то новое, ведь Старуха любит…

– Хран-пал! – Он повернулся на голос Фарис и увидел, что она показывает в сторону сломанных поручней.

Передняя часть такелажа «Ярости клювозмея» медленно отодвигалась назад и теперь уже не была направлена в сторону жертвы, словно супруг корабля пожалел «Дитя приливов» и прекратил преследование. Но поведение клюва вражеского корабля не вызывало сомнений, что дело совсем не в этом. Супруг корабля показывал вниз и выкрикивал приказы. Размахивал руками. Женщины и мужчины бежали по палубе к рулю, забыв про дуголук. А затем, как если бы сама Старуха схватила «Ярость клювозмея», огромный корабль резко дернулся влево – слишком круто для такого огромного корабля, для любого корабля в разгар яростного шторма.

– Во имя любви Матери, – тихо проговорил Джорон, – я лишь хотел их замедлить, честное слово.

Он знал, что при таком шторме очень скоро произойдет неизбежное. Огромный корабль начал опускаться вниз. Это было медленное, ужасное падение. Верхняя часть такелажа неслась к воде, дети палубы сыпались в бушевавшее море. Палуба круто накренилась, очередные члены команды полетели вниз. Мог ли он слышать их крики? Нет, то вопила его команда, не скрывая радости при виде катастрофы, постигшей врага. Гибель «Ярости клювозмея» становилась очевидной: его мачты с оставшимися крыльями ударились о кипевшую воду с шапками белой пены. Яростное, разгневанное, голодное море поднялось вверх и опустилось на поверженный корабль. Фарис повернулась к нему, и на ее лице появилась ухмылка.

– Мы с ним покончили, хран-пал, раз и навсегда! – вскричала она. – Должно быть, нам удалось повредить румпель? – Она перевела взгляд с Джорона на тонувший корабль. – Может быть, нам следует спустить флюк-лодку? Подобрать тех, кто спасся?

– Нет, Фарис, – ответил он, глядя на следующую огромную волну, накрывшую белый корабль, и произнес слова, которые, как все знали, должен был произнести: – Нас все еще преследует враг. – Он отвернулся. – Четыреста или даже больше душ могут отправиться к Старухе в любой момент, – сказал он, ни к кому не обращаясь, потом снял шляпу и отсалютовал в воздух. – Они красиво летели на своем корабле, верно?

– Да, – ответила Фарис, и он обнаружил, что его команда перестала праздновать победу и замолчала.

Они стояли, опустив головы, сожалея о жертве, принесенной Старухе, хотя она была необходимой.

Джорон сделал вдох.

– За работу! – крикнул он. – Шторм все еще бушует. Вы ведь не хотите присоединиться к нашим врагам?

Дети палубы вернулись к своим обязанностям, а Джорон отправился в свою темную каюту, откуда он не мог видеть ужасы, творившиеся снаружи, где Западный Шторм превращал «Ярость клювозмея» в обломки белых костей. Он уселся за письменный стол Миас, стоявший на так хорошо знакомом белом полу, кровь продолжала стекать по его щеке, а он сидел, дожидаясь, когда перестанут дрожать руки.

14

Левиафаны глубин

Казалось, гибель «Ярости клювозмея» стала жертвой, необходимой для умиротворения Старухи и штормов, что ей служили. Когда Джорон пробудился от сна, в котором парил под прохладной водой, бесстрашный, голодный и быстрый, «Дитя приливов» перестал скрипеть и стонать, что неизменно сопровождало любую бурю. Теперь он улавливал привычный ритм корабля, летевшего по небольшим волнам. И знакомые звуки: дети палубы приводили «Дитя приливов» в порядок после шторма.

Меванс принес ему поесть – черствый хлеб и солоноватую воду, чтобы его размочить. Пока Джорон одевался и ел, Меванс говорил о том, что нужно вернуть на место стекла, хотя Джорон не сомневался, что отдал приказ выбросить их за борт. Меванс нередко так поступал, но Джорон оставлял подобные нарушения без внимания, как правило, они были разумными, и, если быть честным до конца, иногда он радовался, что не должен нести на своих плечах всю тяжесть решений.

– Небо очистилось, наступила ясная погода, хран-пал, – сказал Меванс и провел куском ткани по сиявшему лезвию меча Джорона, собираясь точить и без того острый клинок.

– Хорошо. Сколько человек мы потеряли? – спросил Джорон.

– Всего восемь, двоих из команды дуголука, Рейан и Чафтан. Сарлин получила тяжелое ранение, скорее всего, она умрет, Гаррийя просидела с ней всю ночь, держа ее за руку.

– Я зайду к Гаррийе перед тем, как поднимусь на палубу, – сказал Джорон.

– И еще пропали Камран, Брукс, Мчо, Соори и Карли; Дженнил сказала, что видела, как Камран запутался в веревках от бочек, и я думаю, что остальных смыли за борт волны. И все же это совсем небольшая цена по сравнению с той, что заплатил «Ярость клювозмея»?

– Так и есть. – Больше Джорон не мог есть или сидеть, ему требовалось что-то делать, чтобы не думать.

Он встал и направился к двери.

– Хран-пал, – позвал его Меванс.

Джорон остановился.

– Да?

– Ваш шарф. – Джорон протянул руку, коснулся горевшей кожи возле рта и зашипел от боли. – Конечно, – сказал он, когда Меванс протянул ему шарф.

– Для них это не будет иметь значения, – проговорил Меванс, когда Джорон начал закрывать лицо. – Они вам верны, и им все равно.

– Хорошо, что ты это сказал, но все знают, что гниль приводит к безумию. Иногда я размышляю о поступках, которые совершил, – возможно, болезнь уже берет свое.

– Это обычная реакция на то, что произошло, хран-пал. Многих, кто пережил суровые испытания, потом охватывает меланхолия. И я скажу в третий раз, им все равно.

– Но не всем, – возразил Джорон, распахивая дверь и выходя из каюты, чтобы не добавить: «Как и мне».

На нижней палубе он отыскал Гаррийю, которая сидела, склонив голову и держа Сарлин за руку.

– Я пришел поговорить с Сарлин, – тихо сказал он.

– Слишком поздно, Зовущий, – ответила она, – девушка сидит рядом со Старухой, и ее боль прошла. – Гаррийя подняла морщинистое, покрытое шрамами лицо, окруженное прядями грязных волос. – Жаль, что это не произошло со всеми нами, но, боюсь, все только начинается. Думаю, худшее у нас еще впереди.

– Как всегда, ты подобна лучу света, Гаррийя. – Она встала, положив руку Сарлин ей на грудь. «Она еще совсем ребенок», – подумал Джорон. Сарлин едва успела стать женщиной, но пришла сюда, чтобы умереть тяжелой, медленной смертью от раны в живот осколком кости. – Я не хочу, чтобы кто-то из них умирал.

– Однако это случится, и умрут еще очень многие. Ты можешь улететь, снова стать рыбаком, мальчик, разве не так? Осесть где-нибудь на Суровых островах под новым именем, перестать быть причиной множества смертей, больше не устраивать рейды на мирных жителей.

– И оставить Миас в руках ее матери?

– А тебе не приходила в голову мысль, что, возможно, Миас хотела бы для тебя такой судьбы? Может быть, ты уже зашел дальше, чем могла она. Я никогда не слышала, чтобы она опустошала деревни ради припасов и пополнения команды. Она мечтала о мире, а что приносишь людям ты? Одобрит ли она то, что ты делаешь?

– Если она не одобрит, старая женщина, то пусть скажет мне сама. – Джорон сделал глубокий вдох и отвернулся, а Гаррийя негромко рассмеялась.

– Не важно, я пошутила. – Гаррийя встала, застонала и приложила руку к спине. – Для тебя нет мира, Джорон Твайнер. С того самого момента, как ты песней вызвал из моря кейшана, твой дальнейший курс предопределен. Твое путешествие будет красным, мальчик.

Он повернулся, собравшись выпустить наружу гнев, сказать, чтобы помалкивала и не говорила ему о том, что он «должен» или кем «был» и «куда» ему следует направиться. Однако она его опередила.

– Не сомневайся, Зовущий, то, что сделано, было необходимо. Да, жестоко и болезненно, но моря жестоки, и они такими останутся, если никто не восстанет. Так что хорошо направляй свою большую лодку и, если тебе так важно, отыщи свою супругу корабля. – Она кивнула скорее для себя, чем для Джорона. – А теперь мне пора заняться больными. Тебе ведь наверняка надо завязать какую-нибудь веревку или решить другие корабельные проблемы? – Она встала и прошла мимо него.

И хотя он был командующим корабля, у него возникло ощущение, будто она его отпустила. Поэтому он надел свою шляпу с одним хвостом и стал подниматься на палубу.

На сланце «Дитя приливов» все выглядело так, словно никакой бури не было. Фарис стояла на корме – все крылья «Дитя приливов» подняты, свежий ветер толкает черный корабль вперед. Плащи исчезли, команда переоделась в теплые вещи – погода оставалась холодной. Надевать их во время дождя было смертельно опасно: они быстро намокали и становились очень тяжелыми, но для ясного холодного дня подходили прекрасно.

Они летели на юг под ветрами, которые Эйлерин называл танцующими. И еще курсер обещал, что такая погода продержится по меньшей мере неделю. Джорон даже забыл о серьезности их положения. На второй день раздался крик, который когда-то они слышали часто, а потом перестали совсем, – теперь он снова становился привычным.

– Кейшан на горизонте! – Джорона охватило волнение, и он попытался не обращать внимания на взгляды, которые бросала на него команда.

Дети палубы обменивались улыбками, подталкивали друг друга, а он делал вид, что не знает об их вере в то, что кейшаны приплывают к нему, хотя все понимали, что он не звал этого кейшана. Но детское возбуждение у него внутри ничем не отличалось от состояния других членов команды. Он начал забираться на мачту, мимо хлопавших и гудевших черных крыльев, пока не оказался на самом верху вместе с Беарной.

– Где он, наблюдатель? – Она показала налево по борту, четыре точечные тени, и Джорон проследил за ее рукой.

И увидел первые куски льда на синей воде. Сначала Джорон не разглядел кейшана из-за его размеров. Те, которых он видел раньше, были огромными, как острова. Этот оказался меньше, пожалуй, самым маленьким из всех, что Джорон встречал, но все равно больше «Дитя приливов» – в три или четыре раза длиннее корабля – и более худым, чем другие его сородичи.

Даже издалека Джорон видел горящие белые глаза на длинной узкой голове, когда она поднималась над водой – кейшан не выпрыгивал из нее, а лениво плыл, приподняв голову с раскрытой пастью. Он был темно-синего цвета и испускал свет, подобный сердцу ледяного острова. Джорон смотрел на невероятное существо: спинной плавник, окруженный белой пеной, рассекал воду, иногда он показывал белый живот, и тогда на нем мерцали разные цвета, второй плавник появлялся над водой, а потом, словно довольный тем, что показал себя Джорону, кейшан исчезал под волнами.

– Морская сестра счастлива. – Джорон повернул голову и увидел рядом Ветрогона.

– Как ты думаешь, это молодой кейшан? – спросил Джорон.

– Все морские сестры старые. – Ветрогон подпрыгивал на веревках, держась за них когтекрыльями и открыв хищный клюв. – Некоторые не такие старые. – Джорон услышал яростный крик, который донесся с палубы, – Мадорра метался по сланцу, угрожающе щелкая клювом на каждого, кто проходил мимо. – Плохой лишенный ветра, – негромко сказал Ветрогон, после чего спрыгнул вниз, на лету поймав веревку, и легко опустился на палубу, где носился Мадорра; Ветрогон проскочил мимо него и быстро спустился в люк, на нижнюю палубу.

– Сегодня ты получишь лишнюю порцию корабельного вина, наблюдатель, – сказал Джорон. – Держи свои зоркие глаза открытыми.

Затем он осторожно спустился вниз, чувствуя, как болит культя в том месте, где она касалась кости.

Он решил, что встреча с кейшаном являлась хорошим предзнаменованием, впрочем, он на это рассчитывал. Они уже три недели спокойно летели вперед, когда послышался крик наблюдателя. Джорон находился в своей каюте, втирал вонючую целебную мазь Гаррийи в культю, в то время как Меванс полировал его костяную ногу, а Квелл точила меч.

– Корабль на горизонте!

– Дыхание Старухи, – сказал Джорон. – Я бы отдал вторую ногу за то, чтобы это была Брекир или кто-то из наших друзей.

– Если учесть, как ты жалуешься на то, что у тебя всего одна нога, хранитель палубы, – сказал Меванс, – я не уверен, что с тобой согласится кто-нибудь из нас. – Квелл с трудом сдержала смех, а Меванс аккуратно поместил мягкую ткань в протез. – Теперь позволь надеть тебе ногу.

Джорон привел себя в порядок, надел теплую куртку и вышел на палубу, где на корме обнаружил Фарис и Дженнил, которые разговаривали с Серьезным Муффазом.

– Доложи, Фарис, – приказал Джорон.

Она повернулась, отдала ему честь и протянула подзорную трубу.

– Корабль на горизонте, хран-пал, – сказала она. – Почти по прямой, позади, трехреберный или четырехреберный.

– «Пика кейшана», ты думаешь?

– Да, наверное, хранитель палубы, – сказала Дженнил. У нее появился новый, довольно глубокий шрам на щеке, аккуратно зашитый Гаррийей черными нитками. Она получила его во время шторма, и Джорон знал, что Дженнил больно говорить, но создавалось впечатление, что ей все равно. – Или нам не повезло встретить еще один корабль Ста островов.

– Дыхание Старухи, – выругался Джорон. – Я был уверен, что он потерял нас во время шторма.

– Так или иначе, но ему потребуется преодолеть немалое расстояние, чтобы нас догнать, – сказала Дженнил.

– Верно, – ответил Джорон, поднял подзорную трубу и довольно быстро нашел корабль врага. – Но если это неприятель, который преследовал нас раньше, мы знаем, что он летает быстро. – Джорон закрыл подзорную трубу и вернул ее Фарис. – Следите за ним и дайте мне знать, как быстро он нас нагоняет. – Он огляделся по сторонам, мысленно прикидывая, что осталось в трюме. – Мне нужно поговорить с Эйлерином, но пока большой спешки нет. Сначала я хочу обойти корабль.

– Я поставлю стол с картами, – негромко сказала Квелл из-за его спины.

– Разве его не выбросили за борт? – спросил Джорон.

– Меванс сказал, что он про него забыл, а Хедре говорит, что вообще не видел прежде.

Джорон кивнул.

– Наверное, это к лучшему. Позднее встретимся в моей каюте.

Обычно он редко видел Квелл, хотя она постоянно находилась рядом – его Тень, ставшая такой же неотъемлемой частью, как рука. Джорон вспоминал о ней только в тех случаях, когда она ему требовалась, и иногда его удивляло, что эта прежде мятежная женщина, так решительно отстаивавшая свое место в жизни, нашла мир в столь простом существовании. Но еще поразительнее было то, что он начал полностью ей доверять.

Он совершил обход корабля, убедился, что все в порядке, насколько это вообще было возможно; сломанные поручни на корме починили мастера костей, маленькое чудо, если учесть, как мало запасных деталей у них осталось. Дуголук, Яростный Аррин, вернулся на свое привычное месте на палубе. Джорон похвалил всех, кто старательно работал, отругал тех, кто ленился, – их оказалось совсем немного, – и неспешно закончил проверку, давая время Мевансу, Квелл и Эйлерину поставить стол для карт. Когда у него не осталось никаких разумных поводов для задержки, он подумал, что его присутствие может поставить под сомнение власть Дженнил, нырнул в темноту, обходя спавших детей палубы благодаря тусклосвету и размышляя, что следовало сделать дальше.

В его каюте стекла вернулись на прежние места, и свет снова свободно проникал внутрь – Джорон не сомневался, что, если прищуриться, он увидит костяной корабль, который их преследовал, в виде точки на горизонте. Фарис, Меванс и Квелл терпеливо ждали его за столом, Эйлерин над ним склонился, поставив на карту маленькие модели кораблей.

– У тебя есть для меня хорошие новости, Эйлерин? – спросил Джорон.

– Может быть, – ответил курсер. – Сны говорят, что следующие несколько недель погода будет хорошей.

– Но это выгодно им, а не нам, – заметил Джорон, глядя в окно на едва заметную точку между небом и морем.

Видел ли он ее на самом деле или его обманывали глаза?

– Мы можем развернуться и сражаться, – сказала Фарис. – Один на один в море никто с нами не сравнится.

– Верно, – тихо ответил Джорон, чувствуя на себе взгляд Меванса. – Но «Дитя приливов» пострадал от шторма, а наша главная мачта все еще не укреплена, и нам это известно. У Меванса список необходимых ремонтных работ длинней, чем кейшан, и корабль пропускает воду быстрее, чем мне бы хотелось. Колвулф говорит, что мастера костей сражаются с протечками. А бо́льшая часть наших материалов и припасов отправилась за борт. – Он оглядел собравшихся офицеров. – Мы должны бежать, нравится нам это или нет. – Фарис кивнула и отступила назад, на ее лице появилось разочарование. – Эйлерин, мы сумеем добраться до мыса Уилсон до того, как враг нас догонит?

– Если они получили повреждения во время шторма, то можем успеть. А если хорошо перенесли шторм и в состоянии поддерживать прежнюю скорость, они нас догонят.

– Что же, Фарис, складывается впечатление, что ты получишь свое сражение.

– Едва ли оно будет успешным, – проговорила Квелл. – У нас осталось очень мало болтов для дуголуков.

– Мы не можем сражаться, – сказал Джорон. – Тут все предельно просто. Нам придется искать другие возможности.

– Такая возможность есть, – вмешался Эйлерин, – но она никому не понравится.

– Что ты имеешь в виду, курсер? – спросил Джорон.

– Берег Спантонниса. – Курсер показал на карту.

В каюте воцарилась тишина. Джорон слышал стук ног на палубе, кто-то мыл сланец, женщины и мужчины кричали друг на друга.

– На берегу полно тех, кого прокляла Старуха, – тихо сказала Фарис. – Это известно всем, никто не хочет там оказаться.

Эйлерин кивнул.

– Все так думают, – вмешался Меванс. – Так скажет команда, но они пойдут за тобой, хран-пал, если ты их позовешь, – и не важно, понравится им это или нет.

– На сей раз нам будет очень трудно убежать, – продолжал Эйлерин, коснувшись голубой линии в южной части карты. – Мы будем продолжать бегство, пройдет по меньшей мере три дня, с таким ветром. Мы движемся не слишком быстро, с учетом воды, которую набрали, но даже если мы сохраним скорость, нам придется напрягать ветрогонов до тех пор, пока они смогут только плакать в своих гнездах.

– Хран-пал, – все так же тихо заговорила Фарис, – я не хочу, чтобы меня забрали призраки. – Затем ее голос стал едва слышным. – Разве ты не можешь песней призвать на помощь кейшана, которого мы видели? – Она посмотрела на него, и Джорон увидел в ее глазах страх, который там не появлялся с тех пор, как уже очень давно ей пришлось ради него пойти в огонь.

– Я не умею призывать кейшанов, во всяком случае так, как ты думаешь. И даже если бы мог, то подверг бы жизнь супруги корабля серьезной опасности – а на это я не пойду.

Фарис молча смотрела на него, и в ее глазах он видел только страх.

– Я слышала истории об этом месте, хранитель палубы, там исчезают корабли. Другие выплывали оттуда, но у них на борту не оставалось ничего живого. Говорят, что погибшие там никогда не узнают тепла костра Старухи, – продолжала Фарис.

В горле у Джорона перехватило, он знал, что нужно сказать, но тот же страх, который наполнял Фарис, подействовал на его поврежденные голосовые связки.

– Это не призраки, Фарис, – мягко сказал Эйлерин. – Просто холодная вода встречается с теплым течением с востока, которое несет нас сейчас. Вот почему там всегда туман.

– Ну, я не знаю, что известно курсеру, – настаивала на своем Фарис, – но что случается с исчезнувшими там кораблями или с теми, на которых не остается живых людей?

– Я знаю, почему они исчезают, – уже более решительно заговорил Эйлерин. – Туман скрывает ледяные горы, огромные плавучие ледяные острова. Корабли оказываются там под полными крыльями, поэтому их ждет крушение. Они слишком боятся призраков, чтобы сбросить скорость, поэтому пытаются проскочить опасное место – и расплачиваются за спешку.

– Разве курсеры не предупреждают их об этом? – спросила Фарис.

– Не все супруги корабля слушают курсеров, – ответил Эйлерин, но Джорон видел, что ему не удалось убедить Фарис, она обхватила себя руками и с тоской смотрела на выкрашенную в голубой цвет кость, обозначавшую Берег Спантоннис.

– А как же корабли, которые возвращаются пустыми? – спросила она. – Что случается с ними?

– Я не знаю, – тихо ответил Эйлерин, и Джорон подумал, что курс, который они выбирают, оказался не под силу Фарис, несмотря на всю ее отвагу.

– А я знаю, – сказал с улыбкой Меванс, голос которого звучал спокойно и уверенно.

– Ты знаешь? – удивилась Фарис.

– Да, – ответил он. – Как и ты.

– Я?

– Да, ты, которая без колебаний атакует шеренгу детей палубы, вооруженных пиками. Ты способна, балансируя, стоять на вершине главной мачты и смеяться над теми, кто боится высоты. Ты можешь промчаться по палубе, залитой водой, лишь для того, чтобы завязать нужную веревку, да, ты знаешь, почему корабли возвращаются пустыми. Ты показала нам это сейчас, опозорив себя, потому что я был о тебе лучшего мнения.

Фарис смотрела на него, и Джорон подумал, что, если бы на боку у нее висел курнов, она могла его обнажить. Она так сильно напомнила ему Миас в этот момент, что у него заболело сердце. Не просто желанием ответить силой на оскорбление, но и ее решением сначала все обдумать, проследить за ходом мысли Меванса и прийти к собственным выводам.

– Ты думаешь, – медленно заговорила она, – что корабли опустошает страх?

– Да, – ответил Меванс. – Потому что далеко не у всех такое же отважное сердце, как у тебя, Фарис. Напуганная команда выбрасывает за борт свою супругу корабля, решив, что из-за тумана появились призраки. Они спускают лодки в замерзшее море и становятся жертвами длинноцепов, которые обязательно появляются.

– Да, – сказала она и сглотнула, – я представляю, как такое может случиться. Но только не на таком корабле, как «Дитя приливов», верно?

– Никогда, – сказал Джорон, – до тех пор, пока на его борту находятся такие женщины и мужчины, как ты, Фарис.

Она кивнула.

– Ну, тогда, – заявила Фарис и выпрямила спину, – если Эйлерин проложит курс, я расскажу команде, куда мы направляемся, потому что в ней определенно найдется несколько слабых голов, их потребуется вразумить, а я как раз тот офицер, который должен с этим справиться. – Она кивнула. – И я думаю, что нам стоит брызнуть немного краски.

– Да. Фарис, это будет не зря потраченное время, – сказал Джорон и посмотрел ей вслед.

Когда она ушла, он вновь обратился к карте, и его взгляд остановился на голубой отметке, обозначавшей Берег Спантоннис.

– Давай проложим курс, – предложил он, и больше никто не говорил о призраках, ведь, как и все дети палубы, он боялся, что упоминание о них может привлечь ненужное внимание.

15

В глубинах, где самый голубой лед

Ему снился холод.

Ему снилось, как холод обволакивал его, когда он двигался сквозь абсолютную темноту.

Ему снились песни далеких сестер, навязчивая мелодия, которая эхом его окружала, окутывала и говорила с ним. Он слышал, как контрапунктом выступал рев его массивного сердца, которое распространяло огонь по телу и прогоняло ледяные прикосновения глубокой воды.

Ему снились сотни тысяч ран на всем теле, нанесенных жестоким океаном и живыми существами, что обитали в нем, и всех он с легкостью отгонял мыслью и легким движением могучего хвоста.

Ему снился ужасный голод, который грыз его изнутри и лишь усиливался, окутывая его холодом, как сердце наполняло огнем, и в песнях сестер он слышал, что голод был удовлетворен, об успешных охотах, полученных ранах, радости сражений и плоти в челюстях.

Ему снилось будущее тепло. Снился огонь, перемены и добрые океаны. Ему снилось все это так долго, что не осталось никакой ясности; сны возвращали его в другие сны, и он наполовину вспоминал времена, когда вода не была полна ненависти и сестры двигались огромными косяками как по воздуху, так и в воде.

Он проснулся во влажном холоде собственной каюты со смутным ощущением разочарования в своем маленьком изломанном теле. Момент смятения, тревоги из-за утраты разума. Затем он осознал себя. У него был долг, предстояло его выполнять, впереди ожидало столкновение с правдой. Он потер лицо. Осторожно выскользнул из гамака, чувствуя знакомое разочарование из-за отсутствовавшей ноги.

Меванс оставил для него воду, которая покрылась тонкой корочкой льда. Джорон допрыгал до нее на одной ноге, держась руками за стены и не глядя в окна. Он плеснул водой в лицо – она оказалась невероятно холодной, он даже ахнул, когда она коснулась язв возле рта. Как только боль отступила, он потянулся к костяной ноге, тщательно и с любовью приведенной в порядок Мевансом, и обнаружил, что Квелл уже в каюте. Она помогла ему пристегнуть ногу, и он почувствовал себя увереннее. Больше самим собой. Затем он надел тунику и куртку из тонкой рыбьей кожи и один сапог. Квелл побрила его и замотала вокруг лица шарф, скрывавший гниль. Только после этого Джорон нашел в себе силы выглянуть в окно.

И сразу увидел белую, как страх, «Пику кейшана» с зоресветами, танцевавшими вокруг такелажа. У клюва, наклонившись вперед, стояла супруга корабля, которая указывала на «Дитя приливов», пока ее корабль мчался по волнам.

– Твое судно летит хорошо, супруга корабля, – сказал Джорон, обращаясь к фигуре на носу. – Но я надеюсь, что у меня получится лучше.

Джорон вышел на палубу и постарался не отводить глаз от кормы «Дитя приливов». Холодный воздух обжигал, его смуглая кожа покраснела, а вокруг дети палубы посыпали солью сланец, чтобы избавиться ото льда. Они летели в таких местах, где лед представлял собой серьезную проблему, он появлялся всюду и мешал управлять кораблем, веревки становились слишком жесткими, крылья трещали, пальцы немели, лазать по такелажу было все труднее. «Дитя приливов» сверкал, его украшало множество сосулек, уборка льда стала постоянной работой, неприятной и утомительной. Тонкая струйка дыма вилась над камбузом, но его тут же уносил ветер – картинка, поднимавшая настроение, все знали, что скоро они получат подогретое корабельное вино, которое согреет руки и наполнит тело изнутри огнем.

– Хран-пал, – послышался крик у него за спиной, и он обернулся, стараясь пока не обращать внимания на преследовавший их корабль.

Йерффоег, мастер крыльев, держала в руках, обернутых тряпками, чтобы защитить их от холода, чашку с горячим корабельным вином.

– Я думаю, вам не помешает немного согреться, – сказала она.

– Спасибо, Йерффоег, – поблагодарил он.

Она дрожала и нуждалась в горячем питье больше, чем он, но Джорон прекрасно понимал, что отказаться от ее доброты значило оскорбить. Кроме того, он с радостью сжал в руках горячую каменную чашку.

– Ты сегодня поднималась на такелаж? – спросил Джорон.

– Да, там ужасно скользко, мы всю ночь скалывали лед, и нам придется продолжать, пока мы не повернем на север.

– Сходи на камбуз за другой порцией вина и посиди немного перед огнем, пока не согреешься. – Йерффоег улыбнулась, хотя уверенности у Джорона не было – как и все, женщина выглядела странно: ее одежда топорщилась в самых неожиданных местах, дети палубы засовывали внутрь тряпки, чтобы хоть как-то справиться с холодом. – Серьезный Муффаз! – крикнул Джорон, и мать палубы величавой поступью подошел к нему.

– Какие будут приказы, хран-пал? – Джорон оглядел море, Глаз Скирит оставался по правому борту, на горизонте виднелись далекие черные зубы.

А перед ними торчали сотни маленьких ледяных зубов, белых, как кость, острых и твердых, способных распороть днище корабля. Они беспорядочно плавали, причем бо́льшая часть оставалась под водой. На горизонте, впереди, Джорон видел линию белого тумана, край Берега Спантоннис. Он попытался оценить, насколько до него далеко и как скоро они долетят до призрачного тумана, но знал, что определить такое расстояние на глаз очень сложно. Лучше подождать Эйлерина. Он снова повернулся к Серьезному Муффазу.

– В воде полно плавающего льда, Серьезный Муффаз, – сказал он.

– Да, но станет еще хуже, когда мы продвинемся еще дальше на юг. И я беспокоюсь из-за нашей скорости.

– Ну, – сказал Джорон и только теперь посмотрел на белый корабль, который их преследовал. – Я и сам тревожусь, но сейчас не намерен снижать скорость, более того, я бы предпочел ее увеличить. – Он улыбнулся, и Серьезный Муффаз едва не ответил тем же. – Однако я должен думать о безопасности наших женщин и мужчин. Будем наблюдать еще два часа. И я хочу составить расписание, чтобы каждый член команды мог провести какое-то время на камбузе, где тепло, может быть, немного поспать, но без корабельных друзей – они должны отдохнуть, а не утомляться.

– Они будут ворчать, хран-пал, дети палубы любят свои гамаки.

– Пусть ворчат, Серьезный Муффаз, пусть ворчат. Я уверен, что они прекратят, когда почувствуют тепло тела соседа.

Муффаз кивнул и зашагал по палубе, на ходу отдавая приказы, а Джорон направился на корму, чтобы посмотреть на «Пику кейшана».

Рядом появился Эйлерин.

– Он нас догоняет, – сказал курсер.

– Да, и мне не нужно быть курсером, чтобы это понять. – Джорон откашлялся, чтобы из его голоса исчезла резкость и тревога. – Как далеко до Берега Спантоннис, Эйлерин? Полагаю, мы будем там к наступлению ночи, но у меня сложилось впечатление, что они догонят нас раньше. – Джорон вздохнул. – А у меня закончились бочки и другие идеи. К тому же бури, которая могла бы помешать им протаранить нас или взять на абордаж, не предвидится. Впрочем, ему будет гораздо проще атаковать нас крылоболтами – ведь нам нечем ответить.

– При нашей нынешней скорости, хранитель палубы, он догонит нас до наступления сумерек.

– Значит, мы даже не можем рассчитывать на вуаль ночи, – тихо сказал Джорон. – Ладно. У нас на борту десять ветрогонов, и они устали, даже наш Ветрогон устает, хотя никогда в этом не признается. Нам придется попросить их поработать.

– Я не сомневаюсь, что у супруги корабля «Пика кейшана» также есть ветрогон, хран-пал, – сказал Эйлерин, – и он будет использовать его так жестоко, как никогда бы не стали вы.

– Да, но мы должны попытаться. – Джорон сделал шаг вперед. – Приведите Ветрогона. А также Меванса и Хедре. – Один из детей палубы поспешно спустился в люк. – Нам нужно просто войти в туман раньше вражеского корабля, ничего больше, Эйлерин. В этом случае у нас появится шанс либо уйти от него, либо, если выбора не будет, сблизиться и пойти на абордаж. А еще они могут запаниковать, если команда боится призраков.

– Нет столь же бесстрашной команды, как ваша, хранитель палубы, и ни одна из них не умеет так сражаться, как ваша, – сказал Эйлерин.

Джорон посмотрел на такелаж, увидел, как напряженно работают его женщины и мужчины, скалывая лед, и понял, что они занимались этим долгие часы, пока он спал. Их путешествие продолжалось уже много месяцев, без малейшего отдыха.

– Да, Эйлерин, но ни одна команда не устала так сильно.

– Хран-пал, – позвал его Меванс.

Джорон повернулся, за Мевансом стоял Ветрогон, изучавший замерзшую краску в ведре, стоявшем у основания главной мачты, его сопровождал Мадорра, старавшийся казаться незаметным.

– Да, Меванс, у нас есть что выбросить за борт?

– Совсем немного, хранитель палубы, – ответил Хедре.

– Верно, – сказал Меванс, – мы весь день выбрасывали за борт то, что могли, и осталось совсем мало, если только не начнется дождь – тогда можно будет избавиться от запасов воды. – Джорон повернулся, посмотрел на огромные дуголуки, стоявшие на палубе, связанные и молчаливые, и тонкую полосу тумана, обещавшую если не спасение, то хотя бы какие-то шансы на него.

– Ветрогон, – позвал Джорон.

Голова в маске повернулась в его сторону, острый хищный клюв приоткрылся.

– Джо-рон Твай-нер, – сказал он и запрыгал по сланцу, за ним следовал Мадорра, с подозрением поглядывая единственным глазом на Джорона.

– Мне нужен ответ, честный, а не хвастливый.

– Не лгать! – каркнул Ветрогон и тряхнул всем телом так, что всколыхнулись яркие перья на голове. – Не лгать!

– Я не утверждал, что ты лжешь, Ветрогон, – сказал Джорон, стараясь говорить спокойно, – просто иногда ты становишься слишком возбужденным.

– Возбужденным, – повторил Ветрогон, и перья у него на голове опустились, а ярость стала стихать.

– Как много силы осталось у тебя и остальных ветрогонов? Этот корабль, – Джорон показал в сторону кормы, – догоняет нас, и нам нужно увеличить скорость. – Ветрогон уставился на него в прорези маски и защелкал клювом. – Как долго ты сможешь давать нам ветер?

Говорящий-с-ветром кивнул.

– Как долго, долго, долго, – пропел он и крутанулся вокруг собственной оси, и его одеяния коснулись сланца. – Другие ветрогоны слабые и глупые. Может быть, часы. Все толкаем вместе. – Потом он заверещал, вытянув шею и широко раскрыв клюв.

Получилось так громко, что он сумел привлечь к себе внимание, впрочем, все быстро отвернулись, ведь он был Ветрогоном, а чего еще от него ждать детям палубы?

– Дать больше, – крякнул Мадорра, выходя вперед и моргая единственным глазом. – Другие ветрогоны будут работать до смерти ради Ветровидящего. – При упоминании Ветровидящего к ним повернулось несколько голов, и Джорон с трудом сдержал гнев.

Лишенный ветра становился все менее осторожным, он все чаще упоминал пророчество, считая, что Ветрогон являлся его частью, – пророчество, обещавшее смерть и всеобщее разрушение. Джорон не хотел, чтобы про него стали говорить на корабле.

– Никто не умрет из-за меня, – прошипел Ветрогон Мадорре, – никто не умрет.

– Все, кто умрут, возродятся, – каркнул Мадорра, но его прервал Джорон.

– Ветрогон прав, я не стану доводить его сородичей до смерти, – сказал Джорон. «А как же люди, которые погибли из-за него? Как они?» Но он решительно отбросил эти мысли, позволив ветрам, что толкали «Дитя приливов», унести их прочь, в море. – Ветрогон, ты лучше меня знаешь возможности своих соплеменников. Приведи их на палубу, установи расписание, чтобы усилить ветер в наших крыльях и мы успели долететь до тумана раньше, чем «Пика кейшана». – Потом он наклонился к Ветрогону: – И сохрани собственную силу, потому что мне потребуется ветер для маневра у берега, чтобы не налететь на лед, возможно, избежать столкновения с неприятельским кораблем. Но я никому не могу доверять как тебе, только ты способен реагировать быстро и правильно.

В ответ Ветрогон склонил голову и тихонько заурчал, но, когда к ним приблизился Мадорра, зашипел на него и поспешил к люку, чтобы привести остальных.

– Эйлерин, – позвал Джорон.

– Да, хран-пал.

– Ты помнишь, что делал, когда изучал направление течения во время шторма, чтобы мы вовремя сбрасывали бочки за борт?

– Да? – Из-под капюшона на Джорона посмотрели пытливые глаза.

– Ты способен сделать то же самое с плавающим льдом?

– Я не понимаю, – ответил курсер.

– Ну, лед должен оказывать влияние на течения, как скалы или остров, верно?

– Вероятно, если куски достаточно велики, – подтвердил Эйлерин.

Джорон улыбнулся и указал на огромный плавучий ледяной остров впереди.

– Вот чего я хочу, Эйлерин: мы должны войти в туман на полной скорости, имея абсолютную уверенность, что мы не врежемся в ледяной остров. – Курсер смотрел на него, и Джорон увидел, что он высунул язык, провел им по губам и его слюна тут же превратилась в серебряный иней.

– И это все, чего вы хотите?

– Да.

– Ну, я могу попытаться, хранитель палубы.

– А я ни о чем другом и не прошу. – Джорон подождал, когда курсер уйдет, но тот оставался на месте. – Ты хочешь что-то сказать?

– Усилий ветрогонов будет недостаточно, – тихо заговорил Эйлерин, кивнув в сторону белого корабля. – Он нас догонит, я думаю.

Некоторое время Джорон смотрел на него, в нем шла внутренняя борьба.

– Значит, нужно выбросить за борт еще кое-что, хотя мне очень не хочется это делать. – Джорон повернул голову и крикнул: – Серьезный Муффаз!

– Слушаю, хран-пал? – последовал ответ.

– Зови мастеров костей, Серьезный Муффаз, настало печальное время, но у нас нет выбора. Нам придется выбросить за борт дуголуки. Большие и малые, мы нуждаемся в скорости. – В этот момент корпус «Дитя приливов» тревожно затрещал, словно корабль почувствовал боль Джорона, Серьезного Муффаза, Эйлерина, Фарис, Меванса и Дженнил, а также всех остальных членов команды – ведь боевому кораблю предстояло лишиться клыков. – Это необходимо сделать, – прошептал Джорон, положив руку на черную поверхность мачты. – Я сожалею, «Дитя приливов», но других вариантов нет.

16

Призраки в тумане

Глаз Скирит нырнул в сторону горизонта, превратив туман Берега Спантоннис в темно-красное облако с золотыми полосами.

«Дитя приливов» весь день летел на ветрах, вызванных ветрогонами, которые появлялись парами и стояли у главной мачты, пока не начинали отчаянно дрожать. Джорон, не обращая внимания на проклятья приплясывающего Мадорры, отсылал их вниз, чтобы избежать ветроболезни. Не имело никакого смысла доводить их до смерти после того, как Эйлерин все рассчитал. Когда дуголуки отправились за борт, они могли поберечь ветрогонов.

Им все равно не хватало скорости, чтобы наверняка уйти от преследования, и гибель ветрогонов ничего бы не изменила.

И началась настоящая гонка, но, в отличие от «Ярости клювозмея», супруга корабля «Пика кейшана» не стала переставлять на нос дуголук. «Ошибка», – подумал Джорон, глядя на супругу корабля, стоявшую на клюве и, в свою очередь, наблюдавшую за ним. Судя по всему, она ни минуты не сомневалась, что догонит «Дитя приливов». Он не мог их винить. Они наверняка страшно радовались, когда увидели, что дуголуки «Дитя приливов» полетели в воду.

«Ну, – подумал он, складывая подзорную трубу и убирая ее в куртку, – я думаю, ты слишком уверена в себе. Будем надеяться, что я прав».

Он повернулся, чтобы посмотреть на Берег Спантоннис. Сиявший туман вызывал у него трепет, и сейчас он прекрасно понимал слова Фарис о призраках. Он хорошо чувствовал настроение команды «Дитя приливов», летевшей в сторону тумана.

– Эйлерин, – крикнул Джорон, и звук собственного голоса показался ему странным, словно уже сказывалось мертвящее влияние тумана.

– Хран-пал, – ответил Эйлерин, но он не смотрел на Джорона, его взгляд был устремлен на четырехреберник, мчавшийся за ними. – Они догонят нас до берега, – сказал курсер. – Супруга корабля не будет щадить своих ветрогонов.

– Нет, он нас не догонит, – ответил Джорон. – Я войду в туман на полной скорости. Мы не станем замедлять ход, как они рассчитывают, и мы еще посмотрим, кто моргнет первым. Я уверен, что они.

– Но, хран-пал, – вмешалась Фарис, обхватив себя руками, – а если сразу за туманом окажется ледяной остров? Мы можем…

– Успокойся, Фарис. Эйлерин умеет читать морские течения, он знает, где вход для нас будет безопасным.

– А если он ошибется? – спросила Фарис, глядя на курсера.

– В таком случае нам не придется долго тревожиться о том, что нас догонят. Однако я верю Эйлерину. – Фарис отвернулась и снова стала вглядываться в золотой туман.

– А что помешает им войти в туман в том же месте? – спросила Дженнил.

– Страх, Дженнил. Страх перед призраками и невезением. В шторм они уже потеряли верхнюю часть такелажа, и их супруга корабля не стала переставлять дуголук на нос, как сделали на «Ярости клювозмея». Я думаю, ей не хватает опыта. Уверен, она выберет безопасный вариант. И моргнет. – Дженнил посмотрела на него, потом перевела взгляд на преследовавший их корабль, металлический клюв которого вздымался над волнами, и кивнула.

– Как скажете, хран-пал.

– Работа начнется в ледяных полях, Дженнил. – Он посмотрел вперед, туман приближался с каждым мгновением, но и «Пика кейшана» рос у них за спиной. – Как только мы войдем в туман, Эйлерин предлагает сразу резко свернуть, а потом мы практически полностью остановимся и будем двигаться через ледяные поля со скоростью пешехода. Я не для того намерен увести «Дитя приливов» из-под носа врага, чтобы налететь на ледяной остров и потопить корабль.

– А если они…

– Если они последуют нашему примеру, начнется игра в кошки-мышки. Я хочу, чтобы ты и Серьезный Муффаз объяснили команде, что они должны хранить молчание. Скажите, что, если кто-нибудь хотя бы громко вздохнет, ему сдерут со спины кожу, понятно?

– Да, хран-пал.

– Тогда нужно подготовить команду, нам предстоит сделать крутой поворот до следующего колокола.

И он снова принялся внимательно следить за вражеским кораблем, который постоянно сокращал расстояние между ними. Дети палубы собрались у поручней. Ветрогоны жались к мачте. Белые крылья вражеского корабля надувал ветер. Джорон повернулся в сторону приближающегося тумана, посмотрел на стоявшего у клюва Эйлерина, который незаметными движениями рук направлял «Дитя приливов», тихо передавая указания мощной Барли, спокойно управлявшейся с рулем. Джорон прекрасно понимал, что, если он переоценил способность Эйлерина читать течения, они могут на большой скорости врезаться в огромный ледяной остров, и все закончится, он потерпит поражение, и Миас будет обречена. А если он ошибся относительно опыта супруги корабля «Пика кейшана», вражеский корабль догонит их до того, как они доберутся до тумана, но без дуголуков они ничего не смогут сделать.

– Серьезный Муффаз, – тихо позвал Джорон. Мать палубы повернулся к нему со своего места у главной мачты и направился на корму. – Последи вместо меня за Эйлерином и тихо передавай его указания Барли. – Серьезный Муффаз кивнул, и Джорон вытащил подзорную трубу.

Его язвы чесались, культя ныла, в голове пульсировала боль. Он смотрел, как «Пика кейшана» разрезал воду, постоянно сокращая расстояние между ними, – у Джорона даже возникло ощущение, что какой-нибудь из их детей палубы за определенную награду мог бы пробежать по передней мачте и перепрыгнуть с одного корабля на другой.

– Ну, моргни, да проклянет тебя Старуха, – пробормотал он.

Джорон чувствовал, что «Дитя приливов» слегка изменил курс, и посмотрел на «Пику кейшана». Все ближе и ближе.

– Моргни, будь ты проклята, – сказал он.

Он оглянулся и увидел, что палуба «Дитя приливов» начала постепенно заполняться людьми. Все дети палубы поднялись наверх, некоторые дрожали от холода – теплой одежды не хватало. Среди них он заметил Гаррийю, которая заставляла плохо одетых детей палубы жаться друг к другу для тепла. Появились ветрогоны вместе с разноцветной фигурой говорящего-с-ветром и шипевшим Мадоррой. Все вышли на палубы, хотя их никто не звал, словно понимали, что наступил решительный момент. Возможно, сейчас все закончится, и они хотели без малейших уговоров со стороны посмотреть в лицо опасности вместе. Перед ними вздымалась стена тумана, небо потемнело. А позади мчался неприятельский корабль.

– Моргни, да проклянет тебя Дева, – сказал Джорон. Они продолжали мчаться в сторону тумана вместе. Вода шипела под корпусами кораблей. На клювах оседали клочья пены. – Моргни, да проклянет тебя Мать! – Они продолжали нестись вперед. – Моргни!

И словно в ответ на его мольбы…

Они моргнули.

Он услышал, как на палубе «Пики кейшана» прозвучал приказ, так же ясно, как будто на своей собственной, – нервы супруги корабля не выдержали.

– Замедлить ход! Крутой поворот на левый борт!

«Пика кейшана» резко наклонился, от него пошла огромная волна, которая упала на корму «Дитя приливов» и промочила Джорона и всех остальных ледяной водой, – белый корабль помчался вдоль границы тумана, его крылья выгнулись в другую сторону – ветрогоны развернули ветер, чтобы замедлить полет корабля. Прежде чем Джорон успел почувствовать триумф и радость, туман поглотил «Дитя приливов». Мир во всех направлениях сократился до нескольких локтей, а все привычные звуки, постоянно сопровождавшие движения корабля: скрип корпуса, хлопанье крыльев, свист ветра в такелаже, позвякивание металлических деталей, – все исчезло в стылом воздухе.

– На правый борт! – прокричал Эйлерин.

– Давай, Ветрогон! – рявкнул Джорон.

Он почувствовал, как волна жара промчалась над «Дитя приливов», и у него заболели уши – Ветрогон взялся за дело. Корабль наклонился, Барли налегла на рулевое весло, и Джорон схватился за заднюю мачту, надеясь, что у всех, кто собрался на сланце, хватит здравого смысла найти опору. Момент головокружения, у него возникло ощущение, что он сейчас соскользнет по наклонившейся палубе в ледяное море, затем корабль выровнялся, взвыл холодный ветер, и мачты тревожно затрещали.

«Дитя приливов» медленно остановился, и Джорон Твайнер – Черный Пират, самый страшный человек на море – понял, что он крепко зажмурил глаза.

Джорон открыл глаза. Если кто-то заметил его слабость, то вида не подал. Он посмотрел на переднюю часть корабля. Вызванный Ветрогоном ветер частично разогнал туман, и Джорон разглядел Эйлерина. Кивнул ему и отсалютовал. Слева от них возвышалась огромная гора льда; если бы они вошли в туман чуть дальше… Если бы они свернули не так круто… Но он не мог сейчас об этом думать. Оглянувшись, он увидел рядом Дженнил.

– Выясни, не выпал ли кто-то за борт во время поворота, – прошептал он. – Спустите флюк-лодку на воду и приготовьтесь к буксировке. Я не сомневаюсь, что через некоторое время «Пика кейшана» последует за нами.

– Есть, – сказала Дженнил.

Она повернулась и исчезла во вновь сгустившемся тумане.

– Что теперь? – спросила Фарис, ее глаза были широко раскрыты от страха, несомненно, она думала о призраках, хотя голос ее не выдал.

– А теперь, Фарис, – сказал он, – мы начнем опасную игру в прятки.

Так тихо, как только было возможно, они спустили оставшуюся флюк-лодку и привязали ее к передней части корабля, после чего Барли и семеро самых сильных членов команды сели на весла и начали грести, медленно перемещая большой корабль вперед. Дженнил стояла на носу флюк-лодки с веревкой и грузом для измерения глубины. Рядом с ней двое детей палубы с пиками для кейшана отталкивали небольшие ледяные острова, которые не представляли опасности для «Дитя приливов», но легко пробили бы борт флюк-лодки. Под ними, в голубой воде, скользили смертоносные клювозмеи, лишившиеся волны «Дитя приливов», с которой они могли бы соревноваться, – сердито разворачивались и исчезали в воде. А еще глубже поджидали длинноцепы, готовые в любой момент наброситься на случайно упавшего в воду человека. У клюва «Дитя приливов» замерли Джорон и Эйлерин. Хранитель палубы, прищурившись, вглядывался в густой туман, а курсер изучал развернутую карту.

– Вам следует поблагодарить старика в Бернсхъюме за эти карты, – сказал Эйлерин.

– Если Йиррид жив, я обязательно скажу ему спасибо. Что тебе удалось обнаружить?

– Эта карта лежала на самом дне шкафа Миас, она очень старая. Просто поразительно, я…

– Она нам поможет, Эйлерин? – нетерпеливо перебил его Джорон.

– Да, думаю, поможет, – ответил курсер. – В ней показаны семь каналов через ледяные поля.

– Но если карта такая старая, а лед не стоит на месте, какая от нее польза?

– В каналах течение освобождает воду ото льда. Если мы отыщем один из них, то сможем уйти отсюда по нему.

– Но «Пика кейшана» также может найти один из каналов, – с беспокойством сказал Джорон, – и тогда они покинут эти места даже раньше нас.

– Или будут двигаться медленно и осторожно, – ответил курсер.

Джорон смотрел в туман, думая о решениях, которые он мог принять сейчас, и местах, куда, возможно, их приведут эти решения; одни позволят Миас вернуться на сланец, из-за других они окажутся на дне моря, где горит огонь Старухи и ждут все те, кого Джорон потерял во время своих странствий. Двигаться быстро или осторожно?

– Как далеко от другой стороны до Мыса Уилсона? – спросил Джорон.

– Если «Пика кейшана» найдет проход раньше нас… Слишком далеко, они нас обязательно догонят, – ответил Эйлерин.

– В таком случае у нас нет выбора, нам нужно отыскать один из каналов, – сказал Джорон и посмотрел в туман, прекрасно понимая причину разговоров о призраках. В какой-то момент он стал настолько густым, что Джорон едва видел стоявшего рядом Эйлерина, а в следующее мгновение перед ними открывался широкий ледяной ландшафт – и тут же туман смыкался. – А есть какие-то подсказки, которые помогут нам отыскать канал? – спросил он, кивая на карту, и Эйлерин показал ему точку на пергаменте.

– Я думаю, мы находимся вот тут. – Эйлерин поднес палец к точке на карте, которая находилась примерно в двух третях от берега. – Должно быть, «Пика кейшана» развернулся и попытается войти в туман как можно ближе к тому месту, где это сделали мы, но «Дитя приливов» проплыл довольно далеко, прежде чем мы остановились. Ближайший канал у нас за спиной. – Эйлерин провел по голубой линии пальцем, и Джорон заметил, что курсер отгрыз ногти почти до основания. – Но если мы двинемся по нему, то почти наверняка столкнемся с «Пикой кейшана», так что нам лучше искать канал ближе к берегу.

– И тогда мы сможем выбраться из ледяных полей.

– Да, но не слишком быстро, хранитель палубы. Я думаю, глядя на карту – а она сильно выцвела, – что каналы должны быть свободны ото льда, но не полностью.

– Тогда вперед, – сказал Джорон, и «Дитя приливов» продолжил осторожно двигаться между льдинами.

Ночь выдалась долгой и трудной, флюк-лодка медленно тащила корабль через ледяные поля, мир вокруг превратился в клетку с тусклыми огнями, слухи о призраках казались реальными, и Джорону приходилось изо всех сил напрягаться, чтобы не вздрагивать от каждого непонятного звука, доносившегося из темноты. Когда рассвело, он увидел стоявшего за спиной Меванса, которого окружал густой туман.

– Что? – спросил Джорон.

– Наблюдатель спрашивает, как сообщить тебе, если она что-нибудь увидит, – ей не хочется кричать, ведь мы прячемся.

– Она правильно сделала, что спросила. – Джорон улыбнулся. – Однако я сомневаюсь, что она разглядит что-то важное. – Он помахал руками в ледяном тумане.

– Беарна говорит, что в некоторых местах туман лежит довольно низко и иногда ей удается увидеть то, что находится далеко, почти до самого берега.

– И она что-нибудь заметила? – спросил Джорон.

– Большой ледяной остров двумя румбами в сторону от прямой тени, примерно час назад, но тогда еще не рассвело, поэтому она не уверена, – ответил Меванс.

– Но она не стала докладывать? – уточнил Джорон.

– Она не хотела спускаться, чтобы его не потерять. И не хотела кричать, опасаясь выдать нас врагу. – Меванс наклонился к Джорону: – Я думаю, она приняла правильное решение, хран-пал. Кому охота, чтобы его выпороли?

– Конечно, – сказал Джорон. – «Интересно, – подумал он, – как же сильно изменилось мнение команды, если Меванс вынужден просить меня не наказывать дитя палубы за верное решение? Неужели я кажусь им настолько жестоким?» – Отыщи обрезки костей, Меванс. Я уверен, мастера костей выбросили не все, что у них имелось. Беарна может бросать их вниз, чтобы привлечь внимание. Если кто-то на вражеском корабле это услышит, они решат, что падает лед.

– Есть, хранитель палубы.

– Но куски не должны быть тяжелыми, Меванс, я не хочу, чтобы они проломили голову кому-то из моих детей палубы.

– Конечно, – сказал Меванс и исчез в тумане.

У Джорона возникло ощущение, будто время застыло, хотя песочные часы были перевернуты и зазвонил колокол, но они казались отделенными от обычной беготни детей палубы по сланцу. Лица появлялись из тумана, увеличенные диковинным образом, с застывшим выражением, не имевшим отношения к реальности. «Дитя приливов» медленно плыл вперед, лишь плеск весел нарушал тишину, крылья корабля свернулись в черные линии, гребцы во флюк-лодке старались изо всех сил, и гигантские ледяные острова медленно проплывали мимо. Иногда Джорон не знал, что движется – корабль или острова. Он видел на льду странных животных, подобных ему не приходилось встречать прежде: ни рыбы, ни птицы, толстые и округлые, с широкими плоскими головами, покрытые густым коротким оперением. Звери наблюдали за проходившим мимо «Дитя приливов» – необычное существо вызывало у них любопытство, и Джорону вдруг стало интересно, видели ли они корабли раньше и хороши ли они на вкус.

– Смотрите! – Он узнал голос Фарис и подошел к поручням на середине борта, откуда донесся ее крик.

Она показывала на воду, которую покрывал густой туман.

– Говори тише, Фарис, – прошипел он, – ты офицер, а не возбужденный житель материка, отправившийся в свое первое морское путешествие.

– Да, хран-пал, просто меня удивило то, что я увидела.

– И что же такое ты увидела? – поинтересовался Джорон.

– Мне показалось, что это женщина, только довольно странная. Но, наверное, дело в тумане, который устраивает разные фокусы.

Джорон уже собрался сказать, чтобы она сохраняла здравый смысл, но туман вновь разошелся, и он увидел то, чего никак не ожидал. Ряд маленьких лодок без крыльев, с единственным веслом каждая. И еще очень странных людей – подобных им он никогда не встречал. Они были ненормально круглыми, и он не понимал, что тому причиной – толстая одежда, возможно из кожи, или такими их создала богоптица. Они держали в руках палки и говорили между собой на диковинном гортанном языке.

– Ледяные люди, – сказал Серьезный Муффаз, оказавшийся рядом. – Я бывал здесь на «Зубе змея», и супруга корабля знала о них, они какие-то противоестественные. Разрешают мужчинам собой управлять, и я не представляю, почему Старуха позволяет им существовать. – Один из ледяных людей поднял копье и побежал вперед, но тут же вернулся, что-то крича на своем языке.

– Пусть они будут противоестественными, я не против, – сказал Джорон, – но я хочу, чтобы они помалкивали.

– Будь у нас дуголук, мы бы быстро заставили их замолчать, – ответил Серьезный Муффаз.

– Но у нас их нет, – проворчал Джорон. – Так что остается надеяться, что их никто не слышит.

В это время ледяной человек швырнул копье в «Дитя приливов», но оно не долетело, а потом их снова поглотил туман.

– Агрессивный народец, – заметил Джорон, – я подозреваю, Фарис, что они и есть ответ на вопрос о призраках и пустых кораблях.

Она кивнула.

– Хран-пал. – Появился курсер. – Вода у клюва изменилась, она стала глубже и темнее. Я думаю, мы нашли канал.

– Наконец-то, такое медленное движение действует на нервы. Серьезный Муффаз, Фарис, пусть дети палубы заберутся на мачты и готовятся поднять крылья, теперь мы будем буксировать флюк-лодку. Как только мы войдем в канал, я рискну и увеличу скорость. И приведите Ветрогона, мне нужен ветер на случай, если придется резко изменить направление.

– Есть, хранитель палубы, – дружно ответили они.

«Наконец свободны, – подумал Джорон. – Наконец».

17

Туман и призраки

Они двигались не так быстро, как хотелось Джорону, предательский лед окружал их со всех сторон, и даже «чистый канал» оставался опасным. Им не встречались большие ледяные острова, но попадались куски льда. Те дети палубы, которые не наблюдали за льдом, скалывали его с такелажа, палубы, поручней и крыльев. На мачтах пришлось выставить дополнительных наблюдателей, у каждого теперь имелся напарник, чтобы передавать срочные сообщения. Ветрогон стоял, дрожа от холода, несмотря на тяжелый разноцветный плащ, готовый в любой момент прийти на помощь, и отказывался разговаривать. Он оживлялся только в те моменты, когда требовалось помочь «Дитя приливов» обогнуть встречные плавучие льдины.

Они видели других ледяных людей, которые казались не такими агрессивными, как первые, – они лишь молча стояли и смотрели на проходивший мимо корабль. «Возможно, они воспринимают «Дитя приливов» как прирученного огромного зверя, несущего на своей спине женщин и мужчин», – решил Джорон. Впрочем, ему не дано было узнать, что они думали на самом деле. Не вызывало сомнений лишь одно: их не радовало появление чужаков, а он не собирался рисковать своими людьми, чтобы удовлетворить любопытство.

Руки у него горели, он стоял, вцепившись в поручни правого борта, лед на них растаял, и его ладони примерзли. Когда он оторвал руки, на поручнях осталась кожа.

– Хран-пал. – Он обернулся и обнаружил Ларин, одну из помощниц наблюдателей.

– У тебя сообщение от Беарны?

– Да, – сказала Ларин, не поднимая взгляда от палубы, ей совсем не хотелось смотреть в глаза Джорона. – Корабль на горизонте, хранитель палубы, – сказала она, из-за изуродованной губы она не выговаривала букву «г».

Холод внутри теперь вполне соответствовал холоду его рук.

– Она уверена?

– Да, хран-пал, – сказала Ларин. – Корабль находится по левому борту от нас.

– Он следует за нами?

– Нет, хранитель палубы. – Она покачала головой. – Корабль остановился.

– Остановился? – Джорон не скрывал удивления.

– Да, хранитель палубы. – Она снова покачала головой. – Он стоит.

Джорон окинул взглядом палубу, не понимая, как такое могло быть. Возможно, они ждали «Дитя приливов»? Быть может, узнали, что выбрались из тумана первыми, и придумали какую-то ловушку? Все это не имело ни малейшего смысла.

– Он нас видел, Ларин?

– Беарна говорит, что на мачтах никого нет.

Джорон ждал, словно рассчитывал, что воздух даст ему ответ. Но через мгновение направился к главной мачте.

– Фарис, уменьши скорость «Дитя приливов» вдвое, ты отвечаешь за палубу, пока я буду наверху.

– Есть, хран-пал, – ответила Фарис, он поднялся на мачту, и палуба исчезла, ее скрыл туман; Ларин последовала за ним.

Наверху его ждала Беарна, которая молча показала в сторону левого борта, и Джорон направил туда подзорную трубу. Он почти сразу отыскал корабль, верхушки его мачт торчали из тумана, а сам корабль находился между двумя огромными ледяными островами, однако туман не позволял определить расстояние до корабля.

– Никого нет на мачтах, хранитель палубы. Что-то здесь не так, верно?

– Да, не так, – сказал он, сложил подзорную трубу и погрузился в размышления. – Продолжай наблюдение, если что-то изменится, сразу присылай Ларин. – Затем он стал спускаться на сланец, где его сразу накрыл туман.

Джорон пытался понять, по какой причине преследовавший их корабль застыл между ледяными глыбами. К тому времени, когда его костяная нога коснулась палубы, у него появились ответы.

– Меванс, Серьезный Муффаз, Эйлерин и Дженнил, жду всех на корме, – сказал он. – Фарис, пусть морская стража будет готова и принесет оружие для команды, после чего присоединяйся ко мне. – Он всмотрелся в туман. – Полная остановка, сбросить стоп-камень. – Джорон не стал обращать внимание на удивленные взгляды окружавших его детей палубы.

Он направился на корму, но тут какое-то странное движение тумана напомнило ему жуткие звуки приближавшегося из шторма «Ярости клювозмея». Когда к нему присоединились те, кого он вызвал, Джорон им кивнул. Он почувствовал, как на корабле усилилось напряжение – так звенит веревка под нагрузкой, – после того, как всем раздали оружие, он поправил теплую куртку и выдохнул облако тумана.

– По левому борту корабль, – сообщил Джорон. – Я не могу представить, что это не «Пика кейшана».

– Тем не менее мы остановились, – заметила Дженнил.

– «Пика кейшана» стоит на месте, а на мачтах никого нет, – продолжал Джорон.

– Призраки, – прошептала Фарис.

– Хватит, – остановил ее Джорон голосом холодным, как воздух.

– Мы должны воспользоваться преимуществом, – заговорил Серьезный Муффаз. – Если они настолько глупы, что остановились, не выставив наблюдателей, мы сможем с ними разобраться.

– И все же странно, что они остановились, – заметил Меванс.

– Верно, – согласился Джорон. – Я думал об этом и пытаюсь понять, какой может быть причина.

– Вы думаете, они готовят нам ловушку? – спросила Дженнил. – Именно поэтому вы приказали команде вооружиться?

– Я думаю, что такая возможность существует, – ответил Джорон. – Но вы все знаете море, поэтому я спрашиваю о других вариантах.

– Ловушка кажется мне самым вероятным из всех, – сказала Дженнил.

– Но почему никого нет на мачтах? – спросил Джорон.

– Они могли столкнуться с крупной льдиной, – предположил Серьезный Муффаз. – И тогда бо́льшая часть команды пытается залатать корпус, чтобы корабль не утонул.

– Но почему никого нет на мачтах? – повторил Джорон.

– Мятеж, – предположил Меванс. – Слабая супруга корабля и страх перед призраками.

– Но почему никого нет на верхушках мачт? – в третий раз спросил Джорон, уже ни к кому не обращаясь.

Не было ни малейшего смысла оставлять корабль без наблюдателя. Джорон никому не стал говорить, но его преследовали мысли о гибели «Ярости клювозмея», когда вместе с кораблем ушло под воду столько людей. Во время сражения он не испытывал сомнений, когда ему приходилось забирать чужие жизни, но смотреть, как великолепный корабль гибнет под ударами стихии, и ничего не делать теперь казалось ему неправильным. Джорон чувствовал, что, если какая-то беда случилась с «Пикой кейшана», он должен попытаться им помочь. Оставить команду в ледяном тумане – нет, такой вариант его не устраивал.

Быть может, если они попали в беду, а он им поможет, офицеры «Пики кейшана» смогут что-то рассказать о Миас; а если нет, проявят благородство и дадут ему фору, как если бы он не останавливался. Может быть, предложат какие-то припасы. Джорон понимал, что разумнее просто продолжить путь, предоставив неизвестный корабль его судьбе, но где-то внутри у него все еще жил мальчик, слушавший рассказы отца о флоте и благородном поведении лучших супруг корабля, которые не позволяли ему так поступить.

– Я хочу узнать, что с ними произошло, – сказал он, – ведь то, что случилось с ними, может грозить и нам. Серьезный Муффаз, привяжи тонкую веревку к флюк-лодке, чтобы она не потерялась в тумане и мы смогли бы подтянуть ее к кораблю. – Он хотел отправиться сам, чтобы взглянуть собственными глазами, но знал, что не должен так далеко удаляться от своего корабля. – Меванс, возьми небольшой отряд и подойди к «Пике кейшана» поближе, но ничего не предпринимай, что бы ты ни увидел. Потом возвращайся и расскажи, что там происходит.

– Есть, – ответил Меванс и отправился готовиться к заданию.

– А что будем делать мы? – спросила Фарис.

– Ждать, – ответил Джорон.

Но это труднее всего: сначала они ждали, пока флюк-лодка исчезнет в тумане, потом – когда стихнет негромкий плеск весел, после чего им оставалось лишь слушать, как волны тихонько ударяют в корпус корабля, а холодный воздух отнимает у тела тепло.

Время.

Время медленно шло, не обращая внимания на чувства команды «Дитя приливов». Время не испытывало неудобств или тревоги. Время – это медлительный тиран, которому все должны повиноваться.

Так что Джорон просто стоял на палубе и смотрел, как пересыпается песок в песочных часах. Он расхаживал по сланцу, пока команда занималась своими обычными делами – насколько им хватало энтузиазма в такую холодную погоду. И еще он размышлял о странности происходящего. То, что корабль остановился в разгар погони, уже само по себе удивляло, а отсутствие наблюдателей на мачтах было совсем уже непонятно. Обычно его команда спокойно работала, они являлись настоящим флотом и обладали завидной устойчивостью. Но разговоры о призраках, которые распростерли над ними свои холодные и липкие руки, повлияли на команду, и сейчас все чувствовали себя не лучшим образом.

А он мог лишь ждать.

И они могли лишь ждать.

Наконец время прошло, как всегда случается, и они с огромным облегчением услышали тихий плеск весел. Затем у клюва флюк-лодки появился Меванс, который осторожно выбирал веревку, чтобы флюк-лодка не разбилась о корпус «Дитя приливов». Как только она его коснулась, Меванс моментально поднялся на борт и сразу направился к корме, где стоял Джорон, совершенно спокойный, непохожий на человека, с нетерпением ожидавшего новостей.

– Хран-пал.

– Докладывай, пожалуйста, Меванс, – сказал Джорон.

– Все очень странно, хранитель палубы, – ответил Меванс. – Мы подошли к «Пике кейшана», и туман рассеялся, словно его разогнал ветрогон. Поэтому я решил оставаться в тумане, чтобы нас не заметили с палубы. Потом я нашел ледяной остров, мы пришвартовались и со старым Энгланом поднялись на вершину глыбы, хотя забраться туда оказалось совсем непросто.

– И?

– Мы увидели ледяных людей, но оказалось, что вблизи они совсем не воинственные; как только они нас заметили, то сразу забрались в свои маленькие лодки и скрылись в тумане. А мы спокойно поднялись на вершину ледяного острова, откуда открывался хороший вид на «Пику кейшана». На высоте туман становится не таким плотным, хотя кольцо чистого воздуха вокруг корабля стало заметно у́же.

– И что же ты нам расскажешь, Меванс? – спросил Джорон.

Меванс усмехнулся, он знал, что хранителю палубы известна его любовь к разговорам, и Джорон, как и супруга корабля до него, с удовольствием давал ему такую возможность, ведь вся команда хорошо относилась и уважала Меванса.

– Я даже не знаю, какой следует сделать вывод, хранитель палубы. – Он поднял руку и почесал участок лысой головы, торчавший из-под толстого капюшона. – «Пика кейшана» сбросил стоп-камень, но корабль приготовился к сражению – крылья сложены, а палуба посыпана песком.

– Этого следовало ожидать, Меванс, они ведь охотились за нами, – заметил Джорон.

– Ну да. Их дуголуки были отвязаны и подготовлены к стрельбе. Но никто не станет натягивать тетиву на длительное время, ведь она быстро портится, как ты не раз нам говорил. Да еще в такую холодную и сырую погоду. – Джорон кивнул, хотя ему ужасно хотелось, чтобы Меванс скорее перешел к сути. – Однако, хранитель палубы, – продолжал Меванс, и Джорону стало очевидно, что он невероятно наслаждался, рассказывая свою историю, – на сланце мы не увидели ни одной женщины и ни одного мужчины. Я просидел на острове достаточно долго, внимательно прислушиваясь, ведь на корабле не может царить полная тишина. Но я ничего не услышал. Насколько я могу судить, корабль пуст.

– И все? – спросил Джорон.

– Мне показалось, что я видел кровь на палубе и корпусе, но это вполне могла быть грязь, издалека определить было невозможно.

– Ты не поднимался на корабль?

– Ты приказал не приближаться, поэтому… – Он усмехнулся. – Но я могу вернуться?

– Только не в одиночку. – Джорон покачал головой и подозвал Фарис и Дженнил. – «Пика кейшана» стоит на стоп-камне вон там. – Он показал рукой. – Корабль кажется брошенным. Если так, мы сможем вернуть все, что отправили за борт, запасы, дуголуки и многое другое.

– Но это может быть ловушкой, хранитель палубы, – сказала Дженнил.

– Да, такое возможно. Однако я не могу представить, зачем им так поступать. Ведь мы могли просто пройти мимо и не заметить их в тумане. – Джорон посмотрел в сторону «Пики кейшана». – Я считаю, что мы должны рискнуть, – продолжал он. – На то, чтобы подготовить «Дитя приливов» к новым полетам на Суровых островах, потребуются все деньги, что у нас есть; ну а если мы сможем сделать это бесплатно, тем лучше. Если же они решили заманить нас в ловушку, нам предстоит сражение команда против команды, и пусть мы устали, я уверен в нашей победе. – У Джорона заблестели глаза, хотя внутри все сжималось от страха, что он поведет в западню команду, находившуюся далеко не в лучшем состоянии после стольких дней, проведенных в море без нормального отдыха и пищи.

Если враг приготовил для них ловушку, то в ее основе лежал только расчет на удачу: наблюдатели «Дитя приливов» заметят «Пику кейшана» в тумане, и Джорон захочет проверить корабль неприятеля. – Ставьте крылья, – приказал он, – мы подведем «Дитя приливов» к «Пике кейшана» и бросим стоп-камень поблизости. Я сам поведу лодку, чтобы осмотреться на месте.

– Быть может, лучше просто подойти к вражескому кораблю? – предложила Дженнил, пока Джорон всматривался в туман. – Если возникнут проблемы, нам будет легче прийти на помощь.

– Но тогда и им будет легче, – заметил Меванс.

Джорон перевел взгляд с Дженнил на Меванса, оба провели на костяных кораблях намного больше времени, чем он. Однако решение предстояло принять ему.

– Да, мы подойдем к ним вплотную, – сказал Джорон. – Так нам будет легче перебраться на вражескую палубу, а бежать мы не намерены. Мы используем абордажные крюки, чтобы соединить два корабля, но не станем сбрасывать стоп-камень, однако дети палубы будут держать наготове топоры, если потребуется быстро освободиться. Мы подберемся к «Пике кейшана» сзади и свяжем лишь клюв «Дитя приливов» с кормой – в таком случае мы не пройдем мимо их луков, если это ловушка. Серьезный Муффаз! – крикнул Джорон. – Вперед!

Прозвучали приказы, женщины и мужчины подбежали к огромному каменному брашпилю, чтобы поднять стоп-камень, но тут у Джорона появилась новая мысль.

– Мы не станем поднимать крылья, посадим на флюк-лодку гребцов, и они потащат корабль за собой. Нам в любом случае потребуется ветер ветрогона, но мы подойдем к противнику медленно и осторожно. Пусть впереди встанут дети палубы с пиками, чтобы измерять глубину. Я не хочу, чтобы мы повредили днище «Дитя приливов». Меванс, ты уже проделал этот путь один раз, будешь лоцманом.

– Есть, хран-пал, – ответили хором дети палубы, и на сланце закипела жизнь.

Веревки были завязаны, на флюк-лодку спустилась команда гребцов, и «Дитя приливов» двинулся вперед, медленно рассекая туман. Едва ли корабль шел быстрее, чем больной на операцию, которая наверняка будет болезненной или даже смертельной.

Но они двигались вперед.

Гребцы с шедшей впереди флюк-лодки выкрикивали глубины, и казалось, будто их голоса доносились из другого мира. Туман снова сгустился, возникло впечатление, что веревка, которая связывала клюв «Дитя приливов» с флюк-лодкой, исчезла в воздухе; если бы не голоса гребцов, команда могла легко поверить в призраков.

Джорон расхаживал по сланцу, ему хотелось бежать по палубе, услышать стук сапог, а внутри вскипало безумие. Он был супругом корабля, мог делать все, что пожелает, мог бежать и не останавливаться, подальше от страха, боли, гнева, всего, что сделал, и того, что ему еще предстояло совершить. Того, что должен, чтобы вернуть Миас. Затем безумие отступило, как проходит головокружение, когда смотришь вниз с верхушки мачты на раскачивающийся внизу мир.

Джорон обнаружил, что остановился возле главной мачты, и прижался к ней головой, стараясь поскорее избавиться от внезапно накатившей слабости.

– Зовущий. – Он повернулся и увидел смотревшую на него Гаррийю. – Прекрати.

– Что? – спросил он, но уже понял, о чем она говорит, потому что корабль вибрировал от песни; вся команда пела тихими голосами, а снизу до него доносились неблагозвучные напевы ветрогонов, искажавшие мелодию, и он понял, что потерялся, присоединившись к ним, сам того не заметив.

Его губы шевелились. Сердце билось в груди. Кровь бежала по жилам.

– Ты знаешь, – сказала она.

– Да, – ответил Джорон. – Я знаю.

Она подошла ближе, почти вполовину уступая ему в росте, в своих обычных лохмотьях рядом с его аккуратной черной формой.

– Следи за своими снами, хран-пал, я почувствовала движение в глубине. Древние разумы обратили внимание на поверхность, – сказала Гаррийя.

– Что?

– Следи за своими снами, – повторила она и отступила на шаг. – Я должна ухаживать за теми, кого ты отправил на мое попечение. Не посылай ко мне больше никого сегодня.

– Я постараюсь, – ответил он.

– Пока ты показал себя далеко не самым лучшим образом. – Она рассмеялась, сплюнула на палубу и ушла.

А Джорон остался стоять в полнейшем смущении, в голове у него царила неразбериха. Он понимал, что только работа поможет ему прийти в себя, и обратил все мысли к кораблю и его движению сквозь туман. Проверить тех, кто измеряет глубину… он нахмурился. Женщины и мужчины пиками кейшана отталкивали льдины от корпуса, кроме того, не умолкал стук – дети палубы продолжали сбивать лед с такелажа, крыльев и костей. Кто-то вложил ему в руки чашу с чем-то горячим, и он принялся с благодарностью пить, чувствуя, как согреваются замерзшие пальцы.

Наконец до него донесся крик, и туман впереди начал рассеиваться. Сначала он увидел голубые зоресветы, медленно плывшие над мачтами «Пики кейшана», который стоял под небольшим углом, кормой в их сторону. Сквозь редеющий туман Джорон разглядел четыре дуголука правого борта, все подготовленные к стрельбе, как и сказал Меванс. И на корабле царила полнейшая тишина.

– Дженнил, – сказал Джорон, – флюк-лодке отвязать веревку и обойти корму. Дальше мы дойдем по инерции. – Она кивнула и ушла, чтобы передать приказ. – Гавит! – позвал Джорон, и тот тут же появился рядом, но отводил взгляд, словно не хотел, чтобы его позвали. – Отправляйся на клюв с абордажным крюком, ты лучше всех с ним обращаешься.

– Есть, хранитель палубы, – ответил Гавит.

– И возьми с собой тех, кто умеет хорошо бросать. Я хочу, чтобы «Дитя приливов» остановился клювом у кормы, и если вы допустите ошибку, Серьезный Муффаз вас накажет, – сказал Джорон, и, хотя его угроза прозвучала не слишком серьезно, Гавит даже не улыбнулся, лишь кивнул.

– Я и не сомневался, – ответил Гавит, и Джорон отвернулся – его ждало суровое ремесло войны, которому следовало посвятить себя полностью.

18

Тайна, разрешенная кровью

Нервы команды были напряжены до предела, когда они привязывали «Дитя приливов» к «Пике кейшана». Они в любой момент ждали атаки – либо на верхнюю палубу ворвутся женщины и мужчины с нижней, либо из тумана появятся флюк-лодки. Наполненные тревогой дети палубы стояли у веревок с топорами в руках на случай, если черный корабль потребуется освободить. Песок сыпался из одной половинки часов в другую, команда застыла в полной готовности, напрягая все чувства. Они ожидали услышать хоть что-то. Время шло, как ему и положено. Джорон, Фарис, Дженнил, Меванс, и Серьезный Муффаз, и все остальные члены команды уже почти не сомневались, что они ничего не услышат.

– Это ненормально, – сказал стоявший за спиной Джорона дитя палубы, но он промолчал.

Пусть поговорят и немного расслабятся.

– Призраки, как мы и думали.

– Прекратить разговоры! – крикнул Джорон. Да, пусть говорят, но всему есть предел. – Здесь нет призраков, запомните мои слова. Ну а те, у кого имеются сомнения, увидят, как я поведу команду на «Пику кейшана», и любой призрак, который там окажется, познакомится с моим клинком. – Он подумал, не пора ли его обнажить, но не стал.

Он не сомневался, что у него будет дрожать рука, поэтому стоял не шевелясь, если не считать взгляда, который перемещался вдоль палубы, и команда видела в его неподвижности смелость и уверенность, а вовсе не проявление страха – ему даже не требовалось оружие, – они находили в этом утешение, разве он не сын Миас? И разве она не величайшая супруга корабля всех времен?

– Может быть, не стоит идти туда всем, хран-пал? – спросила Фарис.

Джорон посмотрел на белый корабль, который находился в полном порядке, – именно на таком должна летать Миас. Быстром и сильном, не поврежденном, не знающем стыда, таком идеально белом, что Джорон смог разглядеть пятна краски у основания мачт и вокруг дуголуков. «Интересно, – подумал он, – какие молитвы возносили дети палубы Старухе, когда брызгали краску на мачты?»

В любом случае они остались без ответа.

– Да, не стоит, – ответил Джорон. – Во всяком случае, не сразу. Я хочу, чтобы со мной пошли Дженнил и часть морской стражи, а лучшие стрелки должны быть наготове с луками и арбалетами. Сначала я поведу небольшой отряд.

– Ты пойдешь сам, хран-пал? – спросил Меванс. – Но…

– Разве я не сказал, что пойду? Мы будем оставаться у вас на глазах, совсем рядом с «Дитя приливов», так что, Меванс, не беспокойся. – Он улыбнулся под маской. – Я возьму Гавита, Йерффоег, Серьезного Муффаза и Зафара с морской стражей, Квелл будет прикрывать мою спину. Вполне достаточно бойцов, чтобы вернуть меня обратно, если нас будут прикрывать лучники. А теперь перебросьте трап на «Пику кейшана». Пора перейти на белый корабль. Так долго стоять на холоде вредно для здоровья.

Они приготовились: принесли и зарядили луки и арбалеты, на палубе поставили колчаны с дополнительными стрелами, впрочем, запасы были невелики, на борт «Пики кейшана» перекинули трап, и Джорон, сделав глубокий вдох, уверенным шагом повел свой небольшой отряд на палубу «Пики кейшана».

У Джорона возникло странное чувство, когда он совершенно спокойно стоял на палубе белого корабля. Он ощущал мягкое сияние зоресветов на лице. Не держал в руке клинок и не испытывал ненависти. Он шел вперед, не встречая сопротивления, и песок поскрипывал у него под ногами. И не улавливал запаха крови и мертвых тел.

Он был один.

– Куда сначала, хран-пал? – спросил Серьезный Муффаз.

Один, как всегда.

– Вперед, – сказал Джорон.

И они разошлись по палубе.

– А где флюк-лодки? – спросил Серьезный Муффаз.

Джорон не видел лодок посреди корабля, не были они привязаны и за кормой.

– Все удивительнее и удивительнее, – сказал Джорон, – ты думаешь, они покинули корабль?

– Зачем покидать хороший корабль в тумане, посреди ледяных полей? – проговорила Дженнил.

– Здесь кровь, – доложил Гавит, положив руку на кусок красного льда.

– И тут, – сказала Йерффоег.

Джорон подошел к Гавиту, присел на корточки возле главной мачты и коснулся ее основания – его пальцы также стали красными.

– И еще, – добавила Дженнил.

– Смотрите! – сказал Оуст из морской стражи, наклонился и вернулся со шляпой с двумя хвостами в руках.

– Значит, мятеж, – проговорил Серьезный Муффаз. – Их настиг страх.

– А где команда? – спросил Джорон.

– Возможно, прячутся внизу? – предположил Серьезный Муффаз.

– Давайте проверим, – предложил Джорон. – Они могут присоединиться к нам.

Они медленно шли по палубе, песок скрипел у них под ногами, и Джорон заметил, что на веревках и поручнях появился лед. Они нашли еще несколько мест на палубе со следами замерзшей крови. Гавит показал в сторону правого борта, Джорон сначала не понял, но потом разглядел дымок, поднимавшийся из трубы камбуза, которая выходила сбоку из корпуса корабля. Джорон кивнул, и они стали спускаться по лестнице. Нижние палубы оказались лучше освещены, чем на черном корабле, все здесь было выкрашено в белый цвет, горели тусклосветы и, будто мерцавшие мертвые глаза, следили за незваными гостями.

Свет лился внутрь из открытых бойниц для луков, все гамаки были убраны, словно корабль готовился к бою. Однако длинный стол, за которым ела команда, стоял на своем месте, более того, на нем лежала еда. На полу валялись костяные ножи, а стены каюты, которые обычно сдвигали на время сражений, остались нетронутыми. Небольшой отряд Джорона шел по нижней палубе, изредка останавливаясь, чтобы осмотреть разбросанные на полу обломки.

– То, что здесь случилось, – сказала Дженнил, – произошло очень быстро. Они освободили палубу и подготовили дуголуки, но не довели дело до сражения. – Джорон кивнул, глядя, как Серьезный Муффаз поднимает с пола нож.

– Оуст, – позвал Джорон, – возьми морскую стражу и отправляйтесь в трюм; Дженнил и Гавит – осмотрите каюту Жрицы Старухи и оружейную, все остальные – спуститесь на нижнюю палубу. Составьте перечень всего, что может оказаться для нас полезным. А я проверю каюту супруги корабля. Серьезный Муффаз займется каютами остальных офицеров и гнездом ветрогонов.

Все сразу же отправились выполнять его приказы. Джорон не смог сдержать дрожь: на белом неподвижном корабле в тумане было что-то неправильное. Слова Фарис о призраках эхом повторялись у него в голове, когда он вошел в каюту супруги корабля. Она оказалась чистой, на столе стояла еда, раскрытый бортовой журнал валялся на полу. Заднее окно закрывали ставни, Джорон протянул руку, распахнул их и обнаружил кровь на стекле. За разбитым окном отражался в воде «Дитя приливов». На палубе стояла Фарис – она увидела Джорона и кивнула; он кивнул в ответ и принялся изучать вещи супруги корабля.

Джорон не нашел ничего особенного или необычного. Одежду он мог забрать и перешить для себя, хороший меч отдаст Фарис, ей он пригодится. Но все это позднее, сейчас он взялся за бортовой журнал, написанный шифром, как Джорон и предполагал. Следовало поискать в каюте книги. Возможно, код удастся расшифровать на Суровых островах.

Что же здесь произошло?

– Хранитель палубы, – позвал Серьезный Муффаз снаружи.

Джорон вышел из большой каюты и нашел Серьезного Муффаза, который выглядывал из бойницы левого борта.

– Да, Серьезный Муффаз? – спросил Джорон.

– Мне показалось, что я видел флюк-лодку.

– Где? – Джорон вытащил подзорную трубу и присел у бойницы.

– Прямо впереди, но сейчас ее уже там нет. – Джорон поднял подзорную трубу, чтобы осмотреть спокойную воду, но ничего не увидел. – Возможно, это было просто движение тумана или что-то в таком же роде, – сказал Серьезный Муффаз. – Джорон уже собрался опустить трубу, когда тоже кое-что заметил.

– Нет, – сказал Джорон. – Ты прав. – Он изменил фокус. – Похоже на обломки, куски вариска…

– Вы думаете, это ледяные люди?

– Я не знаю, – ответил Джорон, – но нам пора вернуться на палубу и начать переносить на «Дитя приливов» припасы и все остальное. Я не верю в призраков, Серьезный Муффаз, но мне не нравится это место.

Серьезный Муффаз кивнул, и они поднялись на палубу.

Над сланцем зависли полосы тумана. Шелковые щупальца пробирались на палубу, безбилетные пассажиры вытягивали ледяные пальцы. Джорон вдруг вспомнил об отце, в глубинах памяти возникли какие-то слова, которые никак не хотели всплывать на поверхность. Он повернулся и увидел небольшую группу, которая направлялась в сторону «Дитя приливов».

– Фарис! – крикнул он. – На корабле пусто, устанавливай кран, наши люди готовы, мы перенесем все, что удастся, а потом возьмем корабль на буксир. Мы сможем выручить за него хорошие деньги, которые нам совсем не помешают.

– Есть, хранитель палубы, – сказала Фарис, которая почти растворилась в собравшемся тумане.

Джорону стало не по себе, воспоминание, которое ему не давалось, никак не хотело исчезать. Он чувствовал, что совсем близок к разгадке. Туман, корабли и лед. Что же это?

– Хран-пал. – Он повернулся и увидел Дженнил. – На корабле много запасов, тут есть все, что нам требуется, от болтов до провизии.

– А я думал, что они половину выбросили за борт, когда за нами гнались.

– Должно быть, в гавани их загрузили по полной.

Джорон кивнул. Интересно, каково это – командовать кораблем, так всем укомплектованным, что он способен летать несколько месяцев и ему не требуется заходить в порты или воровать необходимое.

– Дженнил, – сказал он, не в силах избавиться от посторонних мыслей, – не показалось ли тебе что-то знакомым из рассказов, которые ты слышала?

– Множество историй про призрачные корабли, хран-пал, которых находят в таком же состоянии, – ответила Дженнил.

– Да, но туман, который исчезает, а потом возвращается, мне это показалось знакомым. Я будто услышал голос отца. Он рассказывал мне множество историй, но они тускнеют, как и воспоминания о его голосе.

Дженнил пожала плечами.

– Нам не хватало времени для разговоров, когда росла я, – ответила она. – Мой отец всю жизнь работал портным, ему требовалось кормить слишком большое количество детей. Я отправилась на корабль, когда мне исполнилось восемь, у меня даже не было первой ночи. – Джорону почему-то захотелось принести ей извинения, но он знал, что лишь сильнее ее смутит. Лицо Дженнил сморщилось, и он увидел мысли, которые ее посетили. – Но когда я только начинала летать на «Ревущем севере», я запомнила одну историю. Старая женщина по имени Айшлайн часто рассказывала об исчезавших и возвращавшихся туманах в холодных краях. – Она замолчала.

– Именно туман остался у меня в памяти, Дженнил.

– Вот как, – сказала Дженнил, и тут ее лицо изменилось – потрясение, страх? Понимание? – Нет.

Она исчезла.

Не ушла. Не убежала в ужасе. Ее не скрыл туман. Она просто исчезла.

Лицо Джорона над маской стало влажным. Он, скорее смущенный, чем испуганный, коснулся кожи вокруг глаз и убрал руку. Пальцы стали красными. Кровь? Как в тот момент, когда крылоболт ударил в дитя палубы и тело просто исчезло. Но сейчас не было крылоболта. Иначе он бы его почувствовал. Он не слышал шума, не уловил движения воздуха.

– Дженнил! – прокричал он ее имя, и к нему тут же подбежали дети палубы.

– Что случилось? – спросил Серьезный Муффаз. – Хранитель палубы, ты весь в крови.

– Я не знаю, – сказал он. – Это не моя кровь. Только что Дженнил была рядом и вдруг исчезла. – Он опустил взгляд на сланец и увидел свою ногу, костяную ногу… и кое-что еще: по палубе двигалась темнота, одинокая черная линия между Серьезным Муффазом и Йерффоег, и Джорон наконец вспомнил историю, рассказанную отцом. Теперь он знал, что здесь произошло и какой ужасной опасности они подвергались. Все, кто находились на палубе «Пики кейшана» и «Дитя приливов». Черная линия двигалась со скоростью хлыста. Вокруг Йерффоег завернулось щупальце, и, прежде чем Джорон успел отреагировать, его сорвало с палубы. И когда это произошло, Джорон закричал от ужаса. И принялся выкрикивать предупреждение громко, как только мог.

– Зубохват! – кричал он. – Это зубохват. – Джорон не знал, что делать.

Он застыл, охваченный ужасом, который ему внушил отец. Зубохват: огромный глаз моря, щупальца, медленно пожирающие свою жертву живьем, неизменно голодные, ведь море всегда испытывает голод, зубохват – это смерть для корабля и команды.

– Всем встать в круг, – крикнул Серьезный Муффаз, и отряд тут же выполнил его приказ. – Оружие! – Курновы вылетели из ножен, клинки ударили в туман.

А Джорон услышал голос отца: «Чистый воздух, Джорон, мой мальчик, чтобы отыскать жертву, а потом туман, чтобы ею овладеть. Они наблюдают, ждут и планируют: это злой разум».

«Значит, нужно бежать».

«Нет, мальчик, именно этого они хотят».

«Но как тогда спастись, отец?»

«Если бы я знал, мальчик, я бы стал супругом корабля на костяном корабле, а не рыбачил на флюк-лодке».

И смех отца рассеялся, исчез в тумане, потому что смеха здесь быть не могло.

– Нам нужно бежать на «Дитя приливов», – выкрикнул Гавит.

– Стой! – Джорон схватил Гавита за руку прежде, чем тот успел сдвинуться с места. – Зверь хочет, чтобы мы бежали.

– Дыхание Старухи, – заявил Мастир из морской стражи. – Это звери, а звери не обладают умом. – Он вырвался из круга вооруженных детей палубы и побежал к трапу, и на этот раз Джорон увидел черный хлыст в тумане. Только что Мастир был здесь, а в следующее мгновение исчез. Однако он не умер беззвучно, как Дженнил и Йерффоег, его крик прорезал туман. Джорон и его небольшой круг стояли, тяжело дыша, продолжая сжимать в руках оружие.

– Никогда не видел ничего столь же быстрого, – сказал Оуст.

– И все же хран-пал выведет нас отсюда, – прозвучал другой голос.

– Ни один зверь не сможет покончить с сыном Миас, – добавил третий голос, и Джорон ощутил огромную тяжесть на своих плечах, словно дрейфовал по океану и на него давила вся вода мира.

– В сторону дуголуков, – прошептал он, чувствуя, как отчаянно бьется сердце в груди, а дыхание стало прерывистым. – Они подготовлены к стрельбе, действуйте по моей команде. – Затем он повысил голос. – Зубохваты, Фарис! – крикнул он. – Всем на борту «Дитя приливов» сохранять осторожность!

– Хранитель палубы! – послышался голос с «Дитя приливов». – Вы не пострадали?

– Нет, Фарис, но мы потеряли Дженнил, Йерффоег и Мастира. Защищайтесь и будьте внимательны, потому что зверь быстрее Старухи, когда она голодна. Пусть Ветрогон сдует туман. Если мы его увидим, то сможем в него стрелять.

– Как скажете, хран-пал. – И он снова услышал голоса – Фарис разговаривала с остальной частью команды. – Достать луки, приготовить пики кейшана, собраться в группы, защищать друг друга. Закрыть все бойницы!

Джорон улыбнулся, несмотря на страх, который его наполнял, а его меч метался влево и вправо, выискивая цель, способную двигаться так быстро, что ему просто повезет, если он ее увидит.

– Справа или слева по борту? – спросил Гавит. – Как вы думаете, где находится проклятое Старухой существо?

Джорон не знал, он не мог знать. Ему было известно лишь одно: чудовище где-то рядом.

– Мы подойдем к дуголуку, который на левом борту «Пики кейшана», – сказал Серьезный Муффаз, – у него самый широкий угол обстрела, так у нас будет больше шансов. К тому же рядом с ним сложены болты.

– Мастир погиб у левого борта, – проговорила Квелл, – я готова поставить на это пару монет.

– Но этот дуголук находится дальше всего от «Дитя приливов», – прозвучал голос за спиной Джорона.

«Вад? Или Йанси? Один из них», – подумал Джорон.

– Оставь при себе панические разговоры, – сказал Серьезный Муффаз. – Это ничуть не хуже, чем ждать приближения вражеского корабля, готового к атаке. Слушайте хран-пала, с нами удача Миас.

– Шаг, – крикнул Джорон, они сделали шаг по палубе, и он услышал крик со стороны «Дитя приливов». – И еще, – добавил он.

Они двинулись дальше, раздался крик, и Вад исчез из-за спины Джорона, где начал клубиться туман, пока круг не сомкнулся. Его охватил ужас, не похожий на тот, что приходит во время сражения. Он слышал тяжелое дыхание своей команды, понимал, что их мужество на исходе и, возможно, новое испытание их наконец сломает. А затем ощутил давление в ушах – Ветрогон приступил к делу, и холодный ветер подул в их сторону, перемещая туман.

– Бежим к луку! – крикнул Джорон. – Пришло время двигаться очень быстро.

Он понимал, что пора действовать.

Они побежали.

На палубе возник хаос, они стремительно приближались к переднему дуголуку на левом борту. Джорон был уверен, что он чувствует, как воздух рассекают щупальца, слышал треск, с которым они раздвигали туман. Гудела тетива луков и арбалетов. А в следующее мгновение он оказался возле дуголука, и заработали навыки флота. Он забыл, что надо бояться. Забыл обо всем, кроме долга, в нем остались лишь слова, которые требовались для зарядки и стрельбы.

– Серьезный Муффаз, заряжай. Гавит, готовься к выстрелу, Чирот и Алса, вы отвечаете за вращение. Оуст и Квелл, организуйте защиту.

– Есть, хран-пал, – последовал дружный ответ, и каждый занялся знакомым делом.

Так было гораздо лучше, чем стоять, цепенея от страха, лучше что-то делать, готовясь нанести ответный удар.

– Туман заметно редеет, хранитель палубы! – крикнула Чирот, приготовившаяся вращать дуголук.

– Хорошо! Разворачивай лук!

– Нет! – закричал кто-то у него за спиной.

Джорон обернулся и увидел, что исчез еще один морской страж. Но туман практически рассеялся. «Дитя приливов» теперь представлял собой черную массу, и Джорон уже мог разглядеть мачту на корме «Пики кейшана».

– Готово, хранитель палубы! – доложил Серьезный Муффаз, и Джорон к нему повернулся.

– Заряжай!

Ветер Ветрогона еще сильнее разогнал туман.

Серьезный Муффаз поставил на место тяжелый крылоболт, и Джорон в первый раз увидел атаковавшее их существо.

– Дыхание Старухи, – пробормотал он.

Он слышал истории про зубохватов, даже встречал тех, кто с ними сталкивался, но всякий раз описание чудовища оказывалось совершенно новым, и теперь он знал, что все они были неверными. Из моря, примерно в четырех длинах корабля от них, поднималась масса извивавшейся плоти, впрочем, остатки тумана мешали точно определить расстояние. Жуткий зверь не обладал определенной формой – Джорон смотрел на узел шевелившихся щупалец, внутри – единственный желтый глаз с черным зрачком сжимался и метался из стороны в сторону, казалось, лишенный фокуса, – хотя Джорон не сомневался, что существо знает, где они находятся, он уже видел тому доказательство.

– Целься, – крикнул Джорон, его голос оставался спокойным, но никто не отреагировал на приказ, все смотрели на чудовище. Возможно, у него разыгралось воображение, но возникло ощущение, что он почувствовал вонь? – Целься! – снова закричал он, и лук стал медленно поворачиваться. Джорон знал, что нет нужды им помогать, его дети палубы отлично знали свое дело. – Стрелять по готовности! Отомстим чудовищу за тех, кого оно забрало!

Они радостно закричали, и Гавит спустил тетиву, лук издал устрашающий рев, болт преодолел расстояние между кораблем и жутким зверем – и исчез в его теле. Зубохват издал вопль боли, который, казалось, вырвался из сотен глоток. В ответ оглушительно завопили дети палубы.

– Стоять! – крикнул Джорон. – Вращать лук! – И они снова принялись за привычную работу, пока он наблюдал за зубохватом.

Если попадание и навредило зубохвату, виду он не подал. Щупальца продолжали извиваться, он снова издал высокий пронзительный вопль, и из его боков выплыли густые облака тумана.

– Туман, он создает туман, – сказал Гавит.

– Не говори глупости, мальчик, – проворчал Серьезный Муффаз, вставляя крылоболт в лук. – Здесь тумана вполне достаточно.

– Еще один! – крикнул Гавит, у носа «Пики кейшана» вскипела вода, и в воздухе завоняло хуже, чем в самом низу трюма «Дитя приливов», по палубе прокатилась волна отвратительных, тошнотворных испарений. – Хранитель палубы, там еще один! – снова доложил Гавит.

– Я его вижу, поворачивайте лук, – ответил Джорон. – Мы засадим болт второму прямо в глаз!

Они развернули дуголук как раз в тот момент, когда щупальца нового зубохвата метнулись вперед и он отвратительно взвыл. Черные, похожие на веревки щупальца зверя цеплялись за мачты и поручни корабля. Один из морских стражей шагнул вперед и с размаху ударил мечом по щупальцу, которое обвилось вокруг поручня, «Пика кейшана» вздрогнул и застонал. Курнов отсек щупальце, оно упало на палубу, продолжая извиваться, и Джорон увидел, что по всей его длине идут двойные ряды маленьких круглых ртов с треугольными зубами, продолжавшими сжиматься, – мертвая плоть все еще испытывала голод.

– Спускайте! – закричал Джорон, хотя не мог отвести глаз от пульсировавших ртов и с трудом сохранял равновесие на накренившейся палубе.

Болт помчался к цели, Джорон видел, как мощная стрела пронеслась мимо, но зверь оказался быстрее, он перехватил болт черными щупальцами и отбросил в сторону. Гавит что-то закричал и куда-то показал – в этот момент к нему подлетело щупальце, схватило за руку и потянуло на себя. Гавит ударился головой о дуголук, и его потащило к борту. Юношу спасла лишь отличная реакция Серьезного Муффаза, который схватил Гавита за плечи, и оба рухнули на палубу. Серьезный Муффаз уперся одной ногой в поручень, другой – в дуголук.

– Ради Старухи! – взревел он. – Перерубите кто-нибудь щупальце!

– Мне не достать, – крикнула Чирот, в этот момент другое щупальце обвилось вокруг ее талии и стащило с палубы. Джорон посмотрел вниз и увидел, что Серьезный Муффаз пытался удержать потерявшего сознание Гавита, и понял, что у него остался только один вариант – в противном случае погибнут оба. Он опустил острый клинок на предплечье Гавита. Лезвие рассекло плоть, но не до конца, показалась белая кость, из раны хлынула кровь. Джорон снова поднял меч и изо всех сил нанес второй удар. Только после третьего раза ему удалось отрубить руку, и щупальце вместе со своей добычей исчезло, а тело осталось на руках у Серьезного Муффаза.

– Завяжи рану, если сможешь, мать палубы, – сказал Джорон, затем повернулся и направил меч в сторону зубохвата, который снова потянул на себя корабль, стараясь его перевернуть. Джорон упал на палубу – и очень вовремя – щупальце пролетело там, где только что находилась его голова.

– Спускай!

Он услышал голос Барли, громкий и четкий, и дождь огненных стрел полетел с «Дитя приливов» прямо в зубохвата, но тот никак не отреагировал на атаку.

– Хран-пал! – Фарис кричала с палубы «Дитя приливов». – Возвращайтесь! Мы подожжем «Пику кейшана».

Джорон сразу понял, что это хороший план, новые щупальца взметнулись у него над головой, зубохват хватался за все, до чего мог дотянуться. С громким скрежетом рухнула верхняя часть такелажа «Пики кейшана».

– Давай, Фарис! Подожги корабль! – крикнул он и огляделся по сторонам. Их осталось четверо: он, Оуст, Серьезный Муффаз и Гавит, который ничем не мог им помочь. – Мы все равно не сможем вернуться!

Ответила ли она? Крикнула ли: «Нет, хран-пал!»? Боялась ли за него? Или за своих товарищей по команде, ему не дано узнать. Потому что в этот момент прозвучали слова, которые показались ему странными и чудесными, но совершенно неизбежными, как видения о плавании под водой, которые населяли его сны.

– Кейшан на горизонте!

19

Левиафан возвращается

Джорон не призывал кейшана. Не привел его сюда. Не собрал вокруг себя песню Ветрогона, точно плащ. Не мечтал и не думал о кейшане, Джорон был охвачен страхом и паникой. Однако он знал, что кейшана следовало ждать. Сны становились всё ярче с тех самых пор, как они видели кейшана. Сны о парении на глубине, о невероятном давлении на плечи, о голубом свете, что просачивался сквозь толщу воды.

Сны о голоде.

Он пришел, следуя собственному зову, чтобы удовлетворить свои желания, и Джорон это понял прежде, чем его увидел. Он почувствовал, как рассекает воду острый клюв, как она обтекает могучее тело, как двигаются плавники, огромные, точно костяные корабли. Должно быть, зубохват также что-то ощутил, черные щупальца соскользнули с мачт и поручней «Пики кейшана», и корабль начал восстанавливать равновесие.

– Держи Гавита! – крикнул Джорон. – Возвращаемся на «Дитя приливов»!

Серьезный Муффаз подхватил Гавита на плечо, а Квелл помогла Джорону встать. Повернувшись, они разглядели быстро приближавшуюся гору воды – плывущего кейшана. Джорон оглянулся и увидел, как зубохват выпускает туман, воздух наполнился новым звуком, неприятным басовым гудением, а потом они побежали по сланцу. Трап между «Дитя приливов» и «Пикой кейшана» исчез, им бросили веревки, «Дитя приливов» и белый корабль поднимались и опускались, внезапный наклон палубы сбил с ног Джорона и остальных прежде, чем они добрались до своего корабля. Дитя палубы упал с такелажа на палубу «Пики кейшана» и покатился мимо Джорона дальше. Он вытянул руку и схватил его за одежду, едва не вывихнув плечо, и дитя палубы к нему обернулся. Мастер костей Колвулф смотрела на Джорона, широко раскрыв рот, но его пальцы разжались, и она покатилась дальше по сильно накренившейся палубе, ударилась о поручни и рухнула в воду.

Под ними промелькнул огромный клюв кейшана, огненные белые глаза, тело цвета голубого льда в голубой ледяной воде, словно он являлся ее частью. Когда кейшан проплыл под двумя кораблями, гора воды, которую толкал перед собой морской дракон, ударила в стонавшие борта обоих кораблей, раздался треск вариска и джиона, мачты закачались, такелаж спутался, на сланец посыпался смертоносный дождь из обломков. Однако Джорон даже руки не поднял, чтобы защититься, он завороженно смотрел на проплывавшее под ним тело и огромный хвост, помогавший аракесиану двигаться вперед.

Морской дракон нырнул. Он так изогнулся, что показался Джорону маленьким, и его тело стало быстро уходить под воду. Зубохват вновь издал громкий вой.

– Хранитель палубы, мы должны вернуться на «Дитя приливов», – сказал Серьезный Муффаз, снова поднимая Гавита.

– Да. – Джорон встал и, пошатываясь, направился к поручням, а когда коснулся пальцем виска, увидел на нем кровь.

На палубе «Дитя приливов» царил хаос, передняя часть поручней была сорвана и зацепилась за ободранный борт. Сверху свисали веревки, точно лианы в лесу джиона. Под присмотром Фарис дети палубы собирали упавшие части такелажа.

– Не выбрасывайте ничего за борт, болваны, у нас совсем не осталось запасных частей! – кричала Фарис.

Возле основания мачт валялись обломки. Джорону, Серьезному Муффазу, Квелл и Гавиту, так и не пришедшему в сознание, его продолжал держать на руках мать палубы, стали кричать, чтобы они прыгали на «Дитя приливов», выбрав подходящий момент, когда корабли будут находиться максимально близко друг от друга. Между тем создавалось впечатление, что океан дышит, приходит в себя после исчезновения огромного зверя, ушедшего в глубины и отвлекшего зубохвата.

– Прыгайте, хран-пал!

Когда корабли снова сблизились, к Джорону потянулись руки, на некоторых не хватало пальцев, другие были изуродованы поцелуем Старухи, смуглые и белокожие, они звали его на безопасную палубу. Он прыгнул вперед, его подхватили и вытянули на «Дитя приливов». Он обернулся – корабли опять стали расходиться, а Квелл и Серьезный Муффаз с бесчувственным Гавитом на плече остались на «Пике кейшана». Позади них раскинулось море. А еще дальше он увидел извивавшиеся черные щупальца и огромный желтый глаз. Зубохват. Щупальца вновь обхватили «Пику кейшана».

И тут вернулся кейшан.

На поверхности океана распустился цветок, потом открылся громадный клюв – тычинка, а вода стала лепестками – и сомкнулся на гнилом плоде зубохвата. Пронзительный трубный клич кейшана, поднимавшегося под зубохватом, горящие белые глаза закрылись на фоне атаковавших щупальцев. Вой зубохвата, оказавшегося между челюстями кейшана. Новые щупальца взлетели в воздух и крепко обхватили «Пику кейшана», оттаскивая его от «Дитя приливов».

– Ловите! – крикнул Серьезный Муффаз. – Ловите мальчика!

И он швырнул Гавита через увеличивавшийся просвет между кораблями, безвольное тело полетело по воздуху, как мертвая рыба, и упало среди толпы на палубе «Дитя приливов». «Пику кейшана» вода относила в сторону. Кости стонали и жаловались, два корабля расходились и сходились снова. Один. Два, три раза. Джорон видел, как Гавита унесли вниз. Детей палубы швыряло из стороны в сторону, когда вода снова и снова сталкивала два костяных корабля со спутанными такелажами.

Как много лет назад, когда тело его отца оказалось между корпусами двух кораблей.

– Обрезать такелаж!

С открытым клювом, все выше и выше, тащит за собой корабли. Жуткий скрежет кости о кость.

– Отрубите нас, да проклянет вас Старуха!

Дети палубы подбежали к такелажу с топорами и курновами. На «Пике кейшана» стоял Серьезный Муффаз, готовый встретить свою судьбу, когда белый корабль отойдет от черного. У него за спиной кейшан стал снова уходить под воду, встряхивая массивной головой, а черные щупальца вцеплялись в его кожу, отрывали куски густого оперения, которое падало вокруг, точно снег.

– Муффаз! Квелл! – крикнул Джорон. – Когда корабли снова сойдутся, прыгайте!

Квелл прыгнула как раз в тот момент, когда кейшан рухнул в океан, но щупальца зубохвата отказывались отпустить мачты «Пики кейшана». С громким протестующим стоном костей переднюю мачту «Пики кейшана» вырвало из палубы, за ней последовала верхняя часть такелажа, и тут гигантская волна, поднятая кейшаном, ударила в борта обоих кораблей.

– Держитесь! – закричал Джорон. – Держитесь, если вам дорога жизнь.

Такелаж, куски крыльев дождем посыпались на палубу «Дитя приливов», его такелаж снова сцепился с остатками снастей белого корабля, «Пику кейшана» отбросило в сторону, но они тут же столкнулись снова. Джорон видел, что Серьезный Муффаз упал на палубу белого корабля. Поднялся ветер, который громко завывал. «Пику кейшана» вновь швырнуло на «Дитя приливов».

– Хватайте Муффаза! Да проклянет вас Старуха! – крикнул Джорон, услышав треск костей и крики женщин и мужчин.

Он увидел, как Серьезный Муффаз поднялся на ноги и прыгнул, Джорон не сомневался, что его постигнет неудача, но огромная волна обрушилась на палубу «Пики кейшана», подняла Серьезного Муффаза и швырнула на сланец «Дитя приливов».

А кейшан развернулся в воде, и течение вновь разбросало корабли в разные стороны. За кейшаном массивное тело зубохвата превратилось в нечто длинное и тонкое, и щупальца с пугающей быстрой устремились к кейшану.

– Позовите Ветрогона! – приказал Джорон. – Поднимите все крылья, какие сможете, если мы не уберемся отсюда, их поединок нас потопит!

– Есть, хранитель палубы, – вырвалось из сотни глоток, пока израненный «Дитя приливов» швыряли волны, поднятые двумя вступившими в поединок чудовищами.

Джорон бежал по палубе, которая отчаянно раскачивалась, призывая Барли и Ветрогона. Он нашел Барли у руля, с которым она сражалась вместе с Фарис, обе промокли насквозь из-за накатывавших на палубу волн. Кейшан снова оглушительно затрубил – в его голосе слышались сотни тысяч различных тонов, зубохват в его клюве поник, и щупальца отпустили «Пику кейшана» – хотя костяному кораблю уже ничего не могло помочь, он наполовину ушел в воду, – и Джорон понял, что ему конец.

Второй зубохват атаковал кейшана, когда «Дитя приливов» поднял крылья. В воздух взмыли щупальца, и Джорон представил, как тысячи пульсировавших крошечных ртов раскрылись и набросились на кейшана в тот момент, когда огромный морской дракон собирался укусить зубохвата. Кейшан издал пронзительный крик боли или ярости, что вернуло к жизни зубохвата, которого он сжимал в челюстях, и новые щупальца потянулись к аракесиану.

– Ветер! – закричал Джорон. – Нам нужен ветер! Где Ветрогон?

– Здесь, здесь. – Говорящий-с-ветром, переваливаясь, шагал по палубе и, казалось, не обращал внимания на царивший вокруг хаос, не слышал ужасных криков трех отчаянно сражавшихся в кипевшей воде существ.

– Быстрее, Ветрогон! Ветер! Нам необходим ветер!

Говорящий-с-ветром остановился напротив Джорона, и его маска оказалась рядом с лицом Джорона.

– Принести ветер, – сказал он, каркнул, повернулся на месте и закричал.

И ветер сразу пришел на его зов. Джорон ощутил знакомое давление в ушах, волна жара промчалась над палубой, шквал наполнил крылья «Дитя приливов», клюв корабля развернулся, туман перед ними рассеялся.

– Вперед! – крикнул Джорон Барли, и она налегла на рулевое весло.

У них за спиной кейшан выскочил из моря, вода упала на черный корабль, могучее существо тряхнуло массивной головой. Два извивавшихся черных пятна обхватили морского дракона, один посередине, другой вокруг головы. Кровь текла из тех мест, где щупальца прижимались к телу кейшана. На мгновение Джорону показалось, что морской дракон рухнет на палубу «Дитя приливов» и убьет их всех, но аракесиан упал возле левого борта на ледяной остров, а волна толкнула «Дитя приливов» в сторону другого острова, расположенного на противоположном берегу канала. Кейшан яростно тряс головой и раз за разом бил зубохвата о лед с такой силой, что волны шли одна за одной, ударяя в корму «Дитя приливов».

– Ветрогон! – закричал Джорон. – Отправь нас подальше от берега!

Ветер изменился, останавливая натиск волн, а зубохват обвис в челюстях кейшана, однако огромный морской дракон продолжал бить зверя о лед, пока что-то не лопнуло у того внутри. На черный корабль брызнул черный ихор, обжигая кожу тех, кто оказался слишком близко.

– Вперед! – громко приказал Джорон, показывая нужное направление. – Вперед! – «Дитя приливов» содрогнулся, ветер усилился, завыл, пронесся над палубой, а массивное тело кейшана, оставшееся позади, скатилось с острова, все еще опутанное многочисленными щупальцами второго зубохвата. – Держитесь! – крикнул Джорон, и в следующий момент кейшан рухнул в воду, мощная волна ударила в борт «Дитя приливов», корпус заскрежетал, задев лед находившегося справа острова. – Багры! Отталкивайте лед! – кричал Джорон, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, а корабль снова налетел на остров, и он начал опасаться за корпус и нижние палубы. – Кто-то пусть спустится вниз, проверьте корпус, включите насосы!

Дети палубы не успели пустить в ход багры – обратная волна отбросила «Дитя приливов» от берега. Команда металась по палубе, но корабль высвободился, однако находился в ужасном состоянии: исчезла верхняя часть главной мачты и все, кто там находились, во многих местах были сломаны поручни и поврежден такелаж, но корабль оставался на плаву и продолжал движение. Кейшан и последний зубохват продолжали сражаться, пока морской дракон заглатывал остатки первого чудовища.

– Смотреть вперед! – раздался крик.

Джорон так и сделал – в самом узком месте между двумя ледяными островами им преграждал путь третий зубохват, который уже начал испускать туман, глядя на них гибельным желтым глазом.

– Ветрогон, – крикнул Джорон, перекрывая вой ветра, – дай максимальное количество ветра, корабль – это единственное оружие, которое у нас осталось. Мы протараним проклятое Старухой существо.

– Но, хран-пал… – начала Фарис.

– У нас нет выбора!

Ветрогон тряхнул головой с пестрыми перьями и издал такой громкий крик, что уши Джорона пронзила боль. Поднялся более быстрый и сильный ветер. «Дитя приливов» заскрипел и застонал, зверь перед ними выпустил новую струю тумана и громко загудел.

– Готовы! – крикнул Джорон, зубохват навис над палубой поврежденного корабля, мчавшегося ему навстречу. – Готовы!

Наконец в тот момент, когда «Дитя приливов» должен был вот-вот врезаться в чудовище, тот с помощью извивавшихся щупалец поднялся по склонам двух ледяных островов и в результате, отчаянно вереща, оказался над черным кораблем, который проскочил под ним. Более тонкие щупальца упали на палубу, раздались отчаянные крики детей палубы, которые попались чудовищу. Остальные поспешно рубили черные веревки. Еще через несколько мгновений зубохват рухнул в воду за кормой, унося с собой десять человек команды, и бросился туда, где кейшан продолжал сражение с его родичами.

А «Дитя приливов», получивший серьезные повреждения, летел вперед. Они спаслись.

Часть II

Супруга корабля

Песня Удачливой Миас

Она стала супругой корабля,

Дитя прилива и воды.

Отважной и дерзкой она росла,

И море было ее сестрой.

Но мать – жестокой.

Она сказала: «Ребенок должен был умереть».

Так сказала Тиртендарн:

«Отдайте ребенка кораблям!»

И море пришло к ней на помощь,

Когда слово слетело с губ Дарн.

20

Те, кто прокляты знанием будущего

Волны как монументы. Огромные, холодные, жестокие и уродливые. Волны смывают все звуки, картины и смысл. Волны лишают дыхания. Волны заставляют тебя задыхаться. Неодолимые и мучительные.

Руки приближаются, и она пытается отстраниться, повернуть голову, напрягает мышцы шеи, прижимает щеку к жесткой спинке стула. Отчаянное стремление избежать боли встречается с упрямым желанием отказать этой женщине. Отказать во всем. Волны набегают друг на друга у нее в горле, топят любой смысл. Изо рта вырывается лишь гортанный «Ннн, ннн, ннн», пока она сражается с веревками, которые надежно ее удерживают, врезаясь в запястья и щиколотки.

– Давай, давай, Миас, – говорит Жрица Старухи. – Не тревожься, не бойся. Сегодня я не стану причинять тебе боль.

Слова, которые ничего не значат.

Ничего.

Сколько раз она это говорила, а потом меняла решение, доставала завернутые в ткань инструменты, и на свет появлялись щипцы, лезвия или горячий металл?

– Давай, Миас, будь умницей, сделай то, о чем я тебя прошу. – Так нежно и тихо, однако она не может.

Только после того, как звучит последнее слово, резкий крик, подобный лаю: «Веди себя прилично!» – она перестает сопротивляться. Сдается. Позволяет мышцам расслабиться, тело опускается на стул, испачканный чем-то темным – целая жизнь пролитой крови. Ее крови.

Нежные руки разматывают бинты у нее на голове. И все это время женщина говорит.

– Я лишь посмотрю на рану, Миас, чтобы убедиться, что там нет инфекции. – Улыбка. – Мы ведь не хотим тебя потерять, когда наша цель так близко, верно?

– Я рассказала все, что знаю. – С ее губ слетают множество раз повторенные слова.

Бинты сняты с лица, кожа липкая от засохшей крови и мази, которую ей наложила после…

Сразу после.

– Поразительно, как хорошо у тебя все заживает. Утрата глаза убила многих из тех, с кем мне довелось работать. Они оказались слабыми. А ты ведь нет, верно? Ты была сильной женщиной. – Жрица Старухи села. Улыбнулась ей. – Ты стала настоящим вызовом.

– Я рассказала все, что знала.

– Однако есть другой глаз, – говорит Жрица Старухи, – вот где истинная правда. – Она расправляет плечи. – Потому что теперь ты знаешь боль, но тебе следует бояться не только ее. Ты должна бояться полностью ослепнуть. – Она наклонилась вперед. – Ты ведь боишься, что я заберу твой второй глаз, верно?

Боится ли она?

Может быть. Но боль больше не вызывает у нее страха, она стала ее жизнью. Каждый день. Возможно, так было всегда. А существование в темноте? И на что здесь смотреть? Она знает, что Жрица Старухи хочет, чтобы она сказала «да», но Миас уже не боится. Больше не боится. Страх прошел, сгорел вместе с надеждой, что ее кто-то пожалеет или спасет. Теперь она ничто, скорлупа. Мертвая женщина, лишенная утешения стоять на сланце черного корабля или у огня Старухи, который ее согреет.

– Да, – говорит она.

– Да, страх избавит тебя от боли. – Рука хватает ее за волосы и оттягивает голову назад.

Кончик ножа дрожит перед глазом.

– А теперь, если только ты не желаешь присоединиться к ветрогону, слепо спотыкающемуся в маске из листьев на лице, скажи мне правду. Как ты вызываешь кейшана? – спрашивает Жрица Старухи.

Слеза выкатывается из здорового глаза.

– Джорон Твайнер и Ветрогон на борту «Дитя приливов» – его называют Ветровидящим, – они обладают такой властью, а не я. Это правда, и я не могу больше ничего сказать. Ты должна мне поверить.

Давление на волосы усиливается, пока Миас не начинает казаться, что Жрица Старухи их оторвет. Нож приближается.

Затем она убирает нож и отпускает волосы Миас.

– Я верю, – говорит Жрица Старухи, берет влажную тряпицу и вытирает руки. – Я действительно тебе верю. Так что теперь мы не будем видеться так часто, как прежде. – Она кладет тряпицу. – Однако не сомневайся, мы еще встретимся. – Она наклоняется и кладет холодную руку на щеку Миас.

– Давай, закончи это, – говорит Миас.

Лицо Жрицы Старухи искажается от удивления.

– Закончить? Сейчас? О, Миас, ты слишком важна, чтобы с тобой покончить. – Она наклоняется ближе, чтобы прошептать, как любовница, ей на ухо: – Некоторые люди готовы сделать ради тебя все. Все. Какая верность и какая любовь. – Она выпрямляется и поворачивается, чтобы взять чистый бинт и тампон. – И это делает тебя важной для нас. Теперь я стану заботиться о тебе изо всех сил. И, кто знает, возможно, скоро у тебя появится компания?

21

Нет безопасной гавани для мертвых

Джорон сидел рядом с Брекир на серых блоках в гавани Спэрхейвена на Суровых островах, и у обоих было самое отвратительное настроение, какое только может быть у супругов корабля. Перед ними, в сухом доке, стоял «Дитя приливов», который находился в ужасающем состоянии.

– «Дитя приливов» выглядит так, словно ты сражался со всеми кораблями, что есть у Ста островов, – сказала Брекир. – А потом отыскал других врагов, и каждый одержал над тобой победу.

Джорон незаметно улыбнулся под шарфом и почувствовал, как сразу заболели язвы. Брекир сказала правду: корпус «Дитя приливов» получил множество пробоин, три мачты были сломаны посередине; корабль с огромным трудом добрался до гавани, полный воды, с потрескиванием и стонами, и ни одному из членов команды не удалось отдохнуть за долгие дни и недели путешествия. Теперь «Дитя приливов» стоял в доке, черная краска облупилась, и стала видна пожелтевшая кость; они ждали разрешения Тендарн Эйлин, лидера Суровых островов, на начало работ, которые могли восстановить часть его славы.

– Я уже говорил тебе, Брекир, что предпочел бы безоружным встретиться с любым кораблем флота Тиртендарн, если бы это гарантировало, что я больше никогда не увижу зубохватов. Ни разу в жизни я не встречал ничего подобного. Лучше оказаться лицом к лицу с призраками, которые, по мнению Фарис, поджидали нас в тумане.

– Но сейчас все говорят только о том, как кейшан тебя спас, Джорон. До сих пор тебе удавалось хранить свою тайну, но теперь она стала известна всем.

Джорон коротко рассмеялся – но его смех больше походил на кашель.

– Как же несправедливо, Брекир, я столько сил потратил, чтобы сохранить тайну, ни разу не пел для кейшанов, даже когда они могли помочь, но она раскрылась из-за неудачного стечения обстоятельств.

– Значит, ты его не призывал? – спросила она, и Джорон покачал головой.

– Если честно, я даже об этом не думал. Мне было так страшно, что я едва мог пошевелиться. Скорее всего, кейшан просто охотился.

– Или он за тобой приглядывает.

Джорон покачал головой.

– Нет, вряд ли он знал, что мы там находились. Если бы он сначала ушел немного правее, а потом переместился влево, я бы уже обедал со Старухой, а обломки «Дитя приливов» покоились бы на дне моря. – Они немного посидели молча, слушая крики скииров. – Но все это уже не имеет значения, слух прошел.

– Давай на время забудем о кейшане и посмотрим на наши нынешние проблемы, – предложила Брекир. – Ты хочешь услышать хорошие новости или плохие?

– Какие новости могут быть хуже, чем невезение супруги корабля?

– Джорон, – сказала Брекир, положив ладонь ему на плечо, – не забывай, что любые разговоры о твоей способности вызывать кейшана сначала должны покинуть Спэрхейвен и только потом добраться до Бернсхъюма.

– Верно, – согласился Джорон, поднял маленький камешек с валуна, на котором они сидели, и бросил в копавшегося в мусоре кивелли, тот переполошился и, громко вереща, помчался прочь, вызвав панику у всей стаи, поспешившей за ним в свои норы. – У нас есть немного времени, но не более того. Однако я не слышал ничего, что помогло бы нам отыскать Миас, от тех, кому я плачу, а Тендарн отказывается меня принять. Ты же знаешь, что слухи распространяются очень быстро.

– В таком случае, – сказала Брекир, – почему бы нам не сосредоточиться на том, что мы в состоянии контролировать, и перестать вглядываться в туман будущего и тревожиться из-за того, что не можем изменить?

– Ха. – Он кивнул собственным мыслям. – До чего нужно дойти, чтобы мрачная Брекир пыталась меня подбодрить? – Он потянулся, у него сильно болели мышцы. – Ну, если у тебя плохие новости, я буду не против, если ты слегка подсластишь горькое лекарство, так что я внимательно тебя слушаю, супруга корабля, – сказал Джорон.

– Хорошая новость состоит в том, что мы сможем привести в порядок «Дитя приливов» и снабдить наш флот всем необходимым.

– А плохая?

– Нам потребуются для этого все деньги, которые удалось получить после всех проведенных нами рейдов; у нас попросту ничего не останется. Жители Суровых островов знают, что нам больше не к кому обратиться, поэтому назначают огромные цены.

Джорон снял шляпу с одним хвостом и почесал лоб, куда его укусило какое-то насекомое.

– Мы всегда можем отправиться в новый рейд.

– Совершить удачный рейд становится все труднее, Джорон, и ты это знаешь. В последних четырех мы потеряли восемь кораблей из двадцати. Нам приходится уходить все дальше в поисках новых городов, а они защищены гораздо лучше. Тиртендарн Джилбрин построила жесткую оборону вокруг тех, которые она еще контролирует. И если мы будем действовать как раньше – нас ждет поражение.

Джорон устроился поудобнее на камне, где они сидели, и лишь вздохнул, услышав неприятную правду. Он собрался что-то сказать, но понял, что ему нечего возразить, и решил сменить тему.

– Как наши люди? – спросил он.

Брекир пожала плечами.

– Как и следовало ожидать, жители Суровых островов относятся к ним с подозрением, заставляют переплачивать за еду и берут на работу только в самом крайнем случае. И это всегда то, что не хочет делать никто другой. Произошло уже несколько драк, и мы должны наказывать наших людей жестче, ведь мы в гостях. Растет взаимное недовольство. – Она подвинулась к нему ближе. – До настоящего момента мы улаживали все проблемы при помощи денег, но после того, как мы восстановим «Дитя приливов» и оснастим всем необходимым флот, такой возможности не будет.

– Когда-то Миас сказала мне, что супруга корабля всегда стоит перед трудным выбором.

– Значит, ты наконец наденешь шляпу с двумя хвостами? – спросила она, и Джорон ощутил внезапное потрясение и холод.

Ему стало стыдно, что он поставил себя на место Миас.

– Нет, Брекир, я неудачно выразился. – Она кивнула, но не стала на него смотреть. – Должны же быть какие-то способы сэкономить деньги.

– У нас один главный источник расходов.

– О чем ты? – спросил Джорон.

– «Дитя приливов», – ответила Брекир.

– Я тебя не понимаю? – переспросил Джорон.

– Именно на восстановление «Дитя приливов» уйдет бо́льшая часть наших денег. Мы можем купить новый корабль за две трети того, что с нас хотят взять за ремонт.

– Но новых кораблей нет, – возразил Джорон.

– Пока нет, – сказала Брекир, не поднимая взгляда. – Другой вариант: не восстанавливать «Дитя приливов» полностью, просто заделать все течи. А ты перенесешь командование на другой корабль. Например, Чивера – команда с трудом его терпит и отнесется к замене с радостью. Затем мы переведем наших людей на «Дитя приливов» и будем использовать его как транспорт.

Джорон задумался над предложением Брекир. Он понимал, что это разумный, достойный совет. Он посмотрел на порт. Еще четыре корабля стояли в сухом доке, окруженные мастерами костей с Суровых островов, занимавшихся ремонтом. В порту находилось двадцать костяных кораблей различных размеров, и на каждом своя команда. Однако вокруг «Дитя приливов» царила тишина. Он попал в полосу штиля. Никто не хотел заниматься его восстановлением.

– Я уже бывал здесь прежде, Брекир, – сказал он, указывая на пострадавший корабль. – Миас привела его из Бернсхъюма со сломанным килем. Тогда многие считали, что он не жилец. «Дитя приливов» списали, списали команду. Списали меня. Всех, кроме Миас. Однако она его восстановила. – Он сделал глубокий вдох. – Она вновь сделала «Дитя приливов» прекрасным кораблем. – Джорон указал на жалкий остов. – Она восстановила меня, Брекир. Она восстановила команду. И когда она вернется, то поднимется на сланец собственного корабля, а не увидит жалкие развалины, где поселятся бродяги.

Брекир улыбнулась, и сломанные зубы сверкнули у нее на лице. Потом она провела ладонью от лба до подбородка.

– Я знала, что ты так скажешь, но должна была попытаться убедить тебя увидеть истинное положение вещей.

– А теперь ты скажешь, что Миас, скорее всего, уже мертва? – спросил Джорон.

– Конечно нет, – ответила Брекир, – я знаю, что ты не станешь слушать. – Она снова улыбнулась. – Ты должен найти способ встретиться с Тендарн.

– Я попытаюсь это сделать сегодня вечером, – сказал он.

– Нет, ты не должен попытаться, возьми с собой Серьезного Муффаза, Барли, Фарис, Меванса и кого-нибудь из морской гвардии. Веди себя так, словно ты готов применить силу, если она не захочет тебя принять.

– Она может нас раздавить, – возразил Джорон. – У нее достаточно солдат на острове, чтобы сделать это без малейших колебаний.

– Она не станет так поступать, – ответила Брекир. – Возможно, мы здесь нежеланные контрабандисты, но ты становишься легендой. Черный Пират, скала, о которую разбиваются корабли Ста островов. Тендарн Эйлин не глупа, она не станет тебя убивать на глазах своего народа, пока все относятся к тебе с уважением.

– Ну, а когда я уже не буду находиться на глазах ее людей? – поинтересовался Джорон.

– Ну тогда она может тебя убить, – рассмеялась Брекир, – но так ты хотя бы к ней попадешь, верно?

– Да, – сказал Джорон, встал, стряхнул пыль и песок со штанов, что заставило стаю кивелли, вернувшуюся обратно, снова спасаться бегством в море. – И разве для нас было бы нормально, если бы мы не попали из одной ситуации между жизнью и смертью в другую?

Он оставил Брекир в гавани возле «Дитя приливов» и направился в таверну, которую облюбовала его команда и посещала по очереди. В шумном зале стало тихо, когда он вошел.

– Неужели никто не предложит мне выпить? – спросил Джорон, ему принесли кубок, и он уселся в углу один, размышляя о том, что сделает и что должен сделать, – но все варианты казались ему неудачными. Постепенно он почувствовал, что портит настроение всем, кто здесь собрался. Обычный шум и веселье, которые он услышал, когда вошел, стихли. О да, его женщины и мужчины продолжали пить и вести беседы, только стали более серьезными и менее свободными. За одним из столов шла игра, над ними устроился Черный Оррис, и дети палубы ставили на то, произнесет ли он «задница» или «Дыхание Старухи» или какое-то другое ругательство, когда ему предложат угощение. Джорон знал, что обычно игра была веселой, но сейчас все старались быть вежливыми, и никто не получал от нее удовольствия. Джорон знал, что это его вина. Он встал.

– Когда Глаз Скирит скроется за высокой горой, – сказал он, обращаясь ко всем сразу, – пришлите ко мне домой Меванса, Барли, Фарис, Серьезного Муффаза и десять морских гвардейцев.

– Есть, хранитель палубы, – сказала маленькая женщина – Винса, одна из лучших на мачтах. Она протянула Черному Оррису кусочек хлеба на ладони и сделала ставку, что он скажет «задница». – Я им передам.

– Спасибо, – сказал он. – А теперь я оставлю вас играть дальше.

Он направился к выходу и на ходу услышал, как Черный Оррис крикнул: «Задница!»

И хотя ему стало грустно: Джорон в очередной раз понял, что должен оставаться в одиночестве, пусть и рядом со своей командой; однако его порадовало, что Винса выиграла.

Позднее он встретил свой небольшой отряд.

– А где Фарис? – спросил Джорон у Меванса.

– Она заболела, хранитель палубы, – ответил тот.

– Ладно, пусть лучше остается в постели, – сказал Джорон, и они направились в дом Тендарн.

Спустились сумерки, теплый воздух наполнился пьянящим ароматом раскрывшихся ночных цветов. Здесь не называли большие здания жилищами, местные жители говорили «каменные дома», но Джорон все равно думал о них как о жилищах и ничего не мог с собой поделать. Он находил Суровые острова странными, во многом похожими на Сто островов, но разительно отличавшимися от других. Строения, к примеру, были не округлыми, как он привык, к тому же здесь отсутствовали многоквартирные дома из мягкого камня и вариска. И все было серым.

Обитатели Суровых остров имели доступ к каменным островам вроде Слейтхъюма, которых было очень много. В каменоломнях добывали твердый серый камень, из него возводили прочные здания, и высокие дома поднимались в порту и среди холмов. Узкие щели служили окнами, то была архитектура холодного севера, где исходно находилась столица Суровых островов, построенная так, чтобы выдерживать северные штормы. Спэрхейвен определенно не походил на Бернсхъюм, здесь отсутствовало бешеное нагромождение улиц, произвольное и ничем не сдерживаемое. Народ Ста островов строил Бернсхъюм без малейших представлений о плане – по мере освоения острова новые дома появлялись, когда людям требовалось жилье.

Обитатели Суровых островов перенесли свою столицу с жесткой эффективностью – и Спэрхейвен это полностью отражал. Улицы напоминали сетку, широкие дороги вели от огромных складов наверху – где происходило обучение будущих детей палубы, а также Дарнов, Избранников и Жриц Старухи, – до находившейся внизу гавани, что позволяло удобно доставлять товары и людей в город и на рыночные площади. Простые горожане жили в домах, являвшихся уменьшенной копией грандиозных зданий.

Джорону не нравилось это место, оно казалось ему таким же холодным и неумолимым, как населявшие его люди.

Впрочем, теперь он и его команда стали одними из них. На самом деле они не жили в Спэрхейвене: большинство тех, кто сбежали со Ста островов или пришли к нему здесь, на Суровых, разбили свой лагерь на другой стороне острова, вместе со стаей в сотню ветрогонов – тридцать говорящих-с-ветром и семьдесят лишенных ветра – в дополнение к тем, что служили на его кораблях.

– Может быть, нам не следует ходить по Спэрхейвену с оружием, хран-пал? – спросил Меванс. – Так мы едва ли завоюем здесь друзей.

– Нам нужны ответы, Меванс, – сказал Джорон. – Мы должны двигаться и чем-то заниматься. А сейчас, после того как прошел слух, что я призвал на помощь кейшана, это становится еще важнее. Такая новость долетит до Бернсхъюма быстрее, чем свежий южный ветер, и Миас будет обречена.

Меванс кивнул.

– В таком случае мы последуем за тобой, – сказал Меванс, так они и сделали.

Джорон повел их по улицам, и жители Спэрхейвена, самые разные, чьи физические недостатки гораздо в меньшей степени, чем видел Джорон в Бернсхъюме, бросались в глаза, – смотрели на него и маленький отряд с подозрением, но их появление вызвало интерес, они показывали на него и о чем-то шептались. По городу шагал Черный Пират с лицом, закутанным в шарф, в темной одежде и шляпе, и его костяная нога стучала по вымощенной камнем мостовой. Никто не подозревал, что он отчаянно боялся поскользнуться и выглядеть глупо. Тревога его не отпускала как на суше, так и на море, но в меньшей степени физически – он опасался, что это может помешать ему исполнить долг. Он всегда ждал, что упадет.

Они подошли к Большому Каменному Дому, и путь Джорону преградила морская стража Тендарн – в ней служили женщины и мужчины, еще одно небольшое различие со Ста островами, хотя его собственная стража была смешанной. Командир морской стражи Суровых островов, маленькая женщина без одной руки, не могла бы занимать такую должность на Ста островах.

– Что тебе здесь нужно, Черный? – она говорила с сильным акцентом, характерным для тех, кто занимал высокие посты на Суровых островах.

– То, что я хочу всякий раз, когда сюда прихожу, морская стража, – поговорить с Тендарн.

– Обычно ты заявляешься один, но сегодня, я вижу, ты привел друзей. – Она указала обрубком руки на его отряд.

– Да, так и есть. Это для того, чтобы Тендарн поняла, насколько я серьезен и как сильно хочу сегодня ее увидеть.

– Ты угрожаешь кровью?

– Я прошу, чтобы меня приняли, меньшее, на что я могу рассчитывать после того, что учинил в море ради нее, – сказал Джорон.

– Ради нее? – рассмеялась женщина. – Возможно, и есть люди, которых ты сумел бы обмануть, Черный, но только не меня. Оставайся здесь, я поговорю с госпожой. – Она посмотрела на его отряд. – И не тревожь мою стражу, – добавила она, – они начнут действовать только по моему приказу. Прояви терпение. – И она исчезла в мрачном здании.

– А что будет, хран-пал, – прошептал Меванс, – если она вернется с отрядом в пятьдесят морских стражей и жаждой крови? – Джорон услышал смех в голосе Меванса – как и вся его команда, он был склонен к насилию.

Джорон испытывал похожие чувства и знал, что это глупо, впрочем, как и Меванс.

– Мы умрем, – сказал он.

Меванс посмотрел на серый холодный камень и суровых морских стражей, наставивших на них копья. Шел легкий дождь, аромат ночных цветов сменился запахом несвежей рыбы.

Она вернулась одна, появившись из темноты.

– Она тебя примет, Черный, – сказала женщина, – но только тебя, твои люди должны остаться здесь. – И она указала на пол рукой с отсутствующей кистью на случай, если кто-то ее не понял.

– Конечно, – сказал он, – тебе отдать мое оружие?

– Иди вперед. – Она усмехнулась, и ему стало не по себе. – Хорошо было бы сказать, что я убрала в ножны оружие Черного Пирата? – Он ничего не ответил, и она коротко рассмеялась, когда увидела, что он не намерен к ней присоединяться. – Никто не хочет посмеяться? Нет, Черный, я не думаю, что мне следует забрать твой меч, оставь его при себе. Если ты попытаешься его обнажить, то все равно не успеешь. – Она отвернулась. – А теперь идем.

Джорон последовал за ней в темноту, и короткий коридор вывел их в довольно большую приемную, которую освещали тысячи тусклосветов, и их блестящие глаза следили за ним, когда командир морской стражи вела его вверх по широкой винтовой лестнице, слишком роскошной, что было совсем не характерно для Спэрхейвена, но не вызывало сомнений, что здесь строители постарались. На втором этаже на него с некоторой опаской посмотрели другие морские стражи. На третьем он увидел большие двери из джиона, перед ними стояли морские стражи с горевшими светильниками и пиками. Внутри находилась Тендарн. Джорон сделал глубокий вдох, он никогда бы не признался, но эта женщина его пугала.

Как и в комнате Тиртендарн в Бернсхъюме, зал для приемов Тендарн был почти пустым, но освещен не так ярко, как в Бернсхъюме. Внутри царил полумрак, который слегка разгоняли мерцавшие факелы и тусклосветы. Тендарн сидела в конце озаренного факелами прохода, на простом стуле без украшений. Джорон нигде не увидел трона с резными изображениями мертвых детей и пришел к выводу, что ее власть отличалась аскетичностью и строгостью.

Несмотря на то что в комнате было довольно холодно, Джорон заметил, что Тендарн легко одета. Простая юбка ниже колен скрывала ноги, меховой плащ, наброшенный на плечи, оставлял живот и грудь обнаженными, и он увидел шрамы, полученные ею во время сражений и родов. Короткие и прямые седые волосы касались меха куртки, лицо без малейших следов краски оставалось равнодушным, точно серая скала. Джорон снял шляпу.

– Джорон Твайнер, – негромко произнесла она. – Прошло немало времени после нашего последнего разговора, верно?

– Слишком много, Тендарн, – ответил он.

– Однако ты отплатил за мое гостеприимство тем, что пришел к моей двери с оружием.

– У меня не было намерения причинить зло, Тендарн. Я пришел с эскортом, что соответствует моему статусу.

Она улыбнулась настоящей улыбкой, озарившей лицо, точно штормовая молния, – золотая, красивая и несущая угрозу.

– Мужчина, я знаю, что ты решил заняться политикой на берегу. Однако я играю в эту игру гораздо дольше тебя и хорошо в ней разбираюсь. К тому же играю лучше и жестче, когда на меня оказывают давление.

– В таком случае, – медленно проговорил он, – я приношу извинения за любые оскорбления, которые, как вам кажется, я нанес.

– Ты использовал свою славу – что вполне разумно. – Она наклонилась вперед, глядя на него глазами хищной птицы. – Ты популярен среди моих людей. Добыл победы, потеряв немного жизней, и, хотя мои супруги корабля тебя проклинают, я думаю, они рады. Но еще они завидуют. И если ты умрешь, Джорон Твайнер, сделай это там. – Она указала куда-то за стены здания и горизонт. – Если ты погибнешь в море, я превращу тебя в легенду. Но если попытаешься оказывать на меня давление, то умрешь от мечей моих людей. И тогда твоя популярность быстро сойдет на нет, а люди, которых ты решил защитить, очень скоро утонут. Ты понял?

– Да, Тендарн.

– Хорошо. – Она откинулась на спинку стула. – Приятно чувствовать уверенность, что ты знаешь свое место, мать корабля Твайнер.

– Я не…

– Мне все равно, что ты думаешь, я буду называть вещи своими именами. Ты ведешь флот и командуешь кораблем, значит, ты мать корабля. Ты супруг корабля.

– Я пришел из-за моей супруги корабля, – сказал Джорон.

Она пожала плечами, наклонилась в сторону и потерла лицо.

– Не стоит желать того, что утрачено, когда у тебя есть власть.

– Она не утрачена, – возразил Джорон. – Мы знаем, где она: в Бернсхъюме, хотя и не в самом городе. Мне известно, что у вас есть шпионы на всех Ста островах, они наверняка вам о ней доложили.

– Пока у нас почти нет сведений, – проговорила Тендарн. – Они либо хорошо ее прячут, либо уже убили.

– Нет, – слишком резко сказал он, и Тендарн бросила на него пронзительный взгляд.

– Я размышляла о том, почему ты так уверен, что она жива. До меня дошли слухи о том, кто призвал кейшана, но я решила, что они фантазии и глупость. А потом мне рассказали, что один из них пришел к тебе на помощь, и я кое-что поняла, Джорон Твайнер. Тиртендарн думает, будто твоя супруга корабля способна вызвать зверя? Вот почему она еще жива. Но правда в том, что этой властью обладаешь ты?

Джорону показалось, что в комнате стало немного жарче. Краем глаза он заметил движение в полумраке и понял, что там скрывается морская стража, наблюдает и ждет. Находились ли они в зале с самого начала? Он слишком много внимания уделил сидевшей перед ним женщине и ее ауре могущества и красоты, такой же великолепной, как меховой плащ у нее на плечах.

«Будь осторожен, Джорон, – подумал он, – иначе твои дни закончатся в тюрьме Спэрхейвена».

– Некоторые люди на Ста островах верят, что женщина или мужчина способны вызвать кейшана, и мечтают завладеть такой властью. Миас просто использовала это желание против них самих и, чтобы ее люди и флот смогли уйти из Слейтхъюма, предложила себя в жертву. Кейшан появился возле Берега Спантоннис, и это действительно нас спасло. Но мы его не интересовали, он просто проголодался. Нам повезло, что мы сумели избежать его гнева. Вы можете задержать меня здесь, если пожелаете, но тогда покажете себя столь же легковерной, как Тиртендарн Джилбрин.

Она смотрела на него, потирая рукой подбородок.

– Может быть, мать корабля, задержать тебя здесь будет проявлением осторожности?

– Но если вы посадите меня в тюрьму, а я действительно могу вызывать кейшанов, что помешает мне обратиться к ним за помощью? И что тогда произойдет со Спэрхейвеном?

Она продолжала на него смотреть. А потом рассмеялась.

– Меня проклянет Старуха, если я так поступлю, а если нет – результат будет тем же, не так ли?

– Нет, – сказал он, сделал шаг вперед, сразу почувствовал присутствие в углах комнаты и теперь уже не сомневался, что это морская стража. Тендарн подняла руку, успокаивая солдат. – Вы говорили мне, что, если я ослаблю Тиртендарн Джилбрин, вы выступите против нее. Время пришло.

– Да, я так говорила, – кивнула она. – Но, если честно, мать корабля, – и теперь титул прозвучал насмешливо, – я не думала, что ты проживешь дольше двух недель. – Она рассмеялась и наставила на него палец. – Тут только твоя заслуга. – Она снова откинулась назад и поправила меховой плащ. – Мы атакуем и захватим несколько островов. Но Тиртендарн достаточно умна, она отвела свои корабли, построила каменное кольцо вокруг Бернсхъюма и располагает ценными знаниями. Я не стану бросать свои корабли против камня, Твайнер. У меня хватит на это ума.

– Вы мне обещали, – напомнил Джорон.

– Возможно, так и было, но, боюсь, я должна нарушить свое обещание. И не только из-за того, что не хочу терять свои корабли. Я очень много размышляла на эту тему. Если честно, я испытываю огромное искушение бросить вызов Джилбрин в ее логове, даже зная, какой высокой будет цена. Но мои шпионы доложили мне, что в Бернсхъюме свирепствует чума, а я не хочу завезти ее сюда. Так что предоставлю тебе барахтаться и выплывать самостоятельно, Твайнер. Быть может, если чума заметно ослабит Тиртендарн и у них останется мало кораблей, а каменное кольцо начнет разрушаться, я ее атакую. Но до тех пор мой флот и мои люди для меня важнее, ты меня понимаешь?

– Вы обещали, – повторил он, в нем закипел гнев, но Джорон понимал, что умрет, если выпустит его наружу.

Тендарн Эйлин наклонилась вперед:

– Ты не понимаешь наших обычаев, пират. Обещание, которое дано чужаку, здесь ничего не значит. В особенности если оно грозит опасностью моим людям.

– Вы дали…

Она подняла руку, заставив его замолчать.

– Скажи мне, мать корабля, ты поступил бы на моем месте иначе? Повел бы своих людей на смерть, когда в этом нет необходимости, если не считать выгоды чужака с гнилью? – Он не сводил с нее глаз. Его гнев исчез из-за ледяного потрясения – Тендарн Эйлин знала его секрет, который он так старательно оберегал. – Тебе следует уйти, Твайнер, – продолжала она, – пока ты не произнес слова, о которых потом пожалеешь.

Он стоял, не в силах шевельнуться. Джорону хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним, но ничего не приходило в голову, он не мог придумать остроумного довода, который привлек бы эту женщину на его сторону. Он не сомневался, что Миас сумела бы – она не ушла бы отсюда, поджав хвост.

Но он был не Миас.

Он надел шляпу и уже собрался уйти.

– И еще одно, мать корабля, – сказала Тендарн. – Я бы не хотела, чтобы ты считал меня неблагодарной. Если ты сможешь вывести флот Джилбрин из-за каменного кольца, подальше от ее острова, где царствует чума, я встречу лицом к лицу ее красивые корабли и превращу их для тебя в обломки. – Она посмотрела на него. – Этого будет достаточно, чтобы ты не чувствовал, что тобой пренебрегли?

– Наверное, да, – ответил он.

– Да, – спокойно сказала она, – наверное, так и есть.

22

Одиночество командующего

Джорон сидел в своей комнате над шумной харчевней. Его скромные вещи – он продал почти все, чтобы восстановить «Дитя приливов», – освещали два слабых тусклосвета. Он чувствовал себя потерянным, бесцельно дрейфующим в пространстве. Все, что он делал, было направлено на то, чтобы найти Миас. Либо чтобы получить надежные сведения о ее местонахождении и освободить, либо убедить Тендарн повести флот против Бернсхъюма и отыскать Миас силой.

Теперь он лишился и того, и другого шанса.

В дверь постучали.

– Да? – негромко сказал он, стараясь скрыть отчаяние.

– К вам курсер, хранитель палубы, – донесся снаружи голос Квелл.

– Пусть войдет, Квелл, – сказал он.

Джорон надел маску, чтобы скрыть язвы на лице, хотя среди всей команды, если не считать Ветрогона, курсер был одним из немногих, кого он мог считать другом и равным себе. Оба существовали вне обычных групп и объединений. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Эйлерин; его одежда, как всегда, оставалась девственно белой, а лицо скрывал капюшон.

– Хран-пал, – поздоровался Эйлерин.

– Курсер, – ответил Джорон, – чем я могу тебе помочь? – Навигатор молчал, но его поза выдавала смущение. Не вызывало сомнений, что предстоящий разговор вызывал у него дискомфорт. – Команда послала тебя узнать, чем закончились мои переговоры с Тендарн, верно? – Капюшон пошевелился. Эйлерин кивнул и немного расслабился, когда сам Джорон заговорил на неприятную тему. – Ну, – продолжал Джорон, закрывая корабельный журнал, – я понимаю их любопытство. Однако. – Он провел пальцем по птичьей коже обложки. – Я не думаю, что их обрадуют мои новости.

– Тендарн нас подвела? – спросил Эйлерин.

– Да, но я не могу ее винить, она поступила как лучше для ее людей. Зачем посылать их на смерть ради одной женщины и команды преступников и мерзавцев?

– Могущественные люди, хранитель палубы, просто выбрасывают таких, как мы, использовав для своих целей. У нее нет желания закончить войну, благодаря ей она удерживает власть.

– Ты бы так не говорил, Эйлерин, если бы встречал ее. Я думаю, она легко удерживает свою власть. – Он почесал лицо и язвы под шарфом и ощутил иррациональное желание кого-нибудь ударить, но только не Эйлерина. Он этого не заслуживал, и слова Джорона ранили его больше, чем многих других. Он вонзил ногти в ладони. Являлась ли жажда насилия обычным разочарованием или гниль уже добралась до его разума и начала искажать мысли? – Тендарн сказала, что, если я сумею выманить флот Джилбрин из-за каменного кольца, построенного на Ста островах, она бросит против нее все свои силы.

– И вы сидите здесь, чтобы это спланировать? – спросил Эйлерин.

Джорон кивнул.

– Но все это пустое, Эйлерин, – сказал он. – Как я могу выманить Тиртендарн Джилбрин? Что у меня есть из того, что она желает получить?

– Нас, – сказал Эйлерин.

– Несколько кораблей не смогут ее выманить, – ответил Джорон.

– А если это будут все наши силы, все костяные корабли?

– Тогда она может рассмотреть такой вариант, – сказал он, пытаясь заглянуть в будущее, в котором его корабли попытаются выманить флот Ста островов. Но потом покачал головой. – Нет, – продолжал Джорон, – ловушка слишком очевидна. Зачем еще мне выводить весь свой флот – только чтобы проверить, не выйдет ли Джилбрин, чтобы нас поймать? Конечно, она что-то заподозрит, впрочем, все будет зависеть от того, что она узнает… – Он замолчал, как только сообразил, что станет делать. После того как Миас так долго находилась в компании матери, она не могла не сломаться. И наверняка сказала правду. – Если слух о том, что произошло у Берега Спантоннис, уже дошел до Джилбрин, она не станет выходить мне навстречу из страха перед появлением кейшанов, способных разнести ее флот в щепки.

– В таком случае вы должны отобрать у нее единственное, чего она отчаянно желает, и заставить ее вас преследовать, – сказал курсер.

– И что ты имеешь в виду, Эйлерин?

– Миас, конечно.

Джорон посмотрел на курсера и рассмеялся.

– И как, по-твоему, мне это сделать? – Эйлерин пожал плечами. – Я сильно сомневаюсь, что Бернсхъюм позволит пристать «Дитя приливов», чтобы я мог осмотреться.

– Я не тактик, Джорон, но люди говорят о чуме в Бернсхъюме. Такие вещи приводят к хаосу. Направьте свой флот к городу, чтобы у Тиртендарн появилось искушение покинуть гавань и направить все внимание на наши корабли. Никому и в голову не придет, что вы можете пробраться в город.

– Но мы не знаем, где находится Миас, – напомнил ему Джорон, и в это время дверь открылась.

– Хранитель палубы, – сказала Квелл.

– Да.

– Я случайно услышала, о чем вы говорили, могу я кое-что предложить?

– Конечно, Квелл.

– Если ты хочешь узнать, где находится супруга корабля, – сказала она, – спроси у ее матери.

Джорон рассмеялся, так его удивили слова Квелл. И тут только он понял, что она совершенно серьезна.

– Ты действительно так думаешь? – спросил он.

– Она не будет этого ожидать, а если все потеряно, как ты говоришь, ничего не остается, кроме как пойти на отчаянный риск. – Он смотрел на нее, потом перевел взгляд на Эйлерина, ожидая, что курсер опустит голову, но тот не отвел глаз.

– Ты согласен, Эйлерин?

– Если у нас нет других возможностей, – сказал курсер.

Джорон перевел взгляд с Эйлерина на маленькую яростную женщину, стоявшую в дверях, и снова посмотрел на курсера.

– Но я не знаю, как к ней войти, чтобы задать вопрос.

– Мне не раз доводилось проходить туда, где меня не ждали, хранитель палубы, – сказала Квелл. – Во всяком случае, в другой моей жизни.

Он смотрел на нее – неужели она над ним смеялась, но – нет, Квелл просто предложила свою помощь, когда он оказался в отчаянном положении, из самых лучших побуждений.

– Ладно. Мы можем начать обдумывать этот план. Пришлите ко мне Дженн…

– Ее забрал зубохват, хранитель палубы, – напомнила ему Квелл.

– Конечно, – сказал он и на миг подумал, что, возможно, причиной его ошибки являлась гниль, пожиравшая не только тело, но и разум. – Мы должны составить план и надеяться, что существует способ сделать все так, как мы хотим. Найдите моих супругов кораблей, но не всех. Приведите Брекир, Колта, Адранчи и Турримор, для начала их будет достаточно. Мы поговорим и решим, возможно ли такое.

– Может быть, – сказала Квелл, – лучше обсудить это не здесь.

Джорон оглядел тонкие стены своей комнаты.

– Ты права, – согласился он. – Скажи Брекир, чтобы готовила свой корабль, мы встретимся на борту «Оскаленного зуба».

Эйлерин ушел, Квелл вернулась на свой пост у двери в комнату Джорона, а ему оставалось только ждать, тревожиться, слушать шум дождя за окном и пытаться не думать о боли в язвах на лице, культе и суставах рук, куда уже пробиралось Проклятье Старухи.

– Я еще совсем не старый, – тихо сказал он себе, – но море берет свою дань.

Он встал, подошел к окну и поморщился, что-то мешало ему у основания костяной ноги, но не стал ничего делать. Туда всегда что-то попадало. Серые тучи закрывали небо, но море оставалось голубым, лишь белые гребни украшали воду, набегавшую на берег. Земля еще не стала пиршеством цвета, новое время года только начиналось, и ночной воздух был холодным, как напоминание о сезоне спячки. Джион и вариск начали свой мучительный путь из земли, а первые шаги всегда самые трудные, подумал он. Первые ростки самые болезненные и слабые, могут легко погибнуть; сила, которая будет поддерживать в них жизнь, еще не появилась. А прекращается ли когда-нибудь боль роста? Или ты просто привыкаешь к постоянному давлению и страданию, пока они не становятся для тебя обычным делом? Тревога является неизменным фоном, лишь изредка ее сменяют моменты преходящей радости или ужасающего страха?

В жизни Джорона было мало радости с тех пор, как его корабельный друг умер, а супруга корабля оказалась в плену у врага.

Иногда, стоило ему закрыть глаза, он представлял пылающий снаряд, пущенный из Слейтхъюма, который потопил корабль Динила, но он не следил за его полетом, не видел, как тот описал дугу через «Дитя приливов». Нет, он смотрел глазами Динила, чувствовал то, что ощущал его друг. Ликование от того, что он наконец стал супругом корабля на своем собственном судне, радость командования. Как он с любопытством супруга корабля наблюдал за снарядом, выпущенным огромной баллистой. Сопоставлял ветер и траекторию, пытаясь понять, где он приземлится, отдавал приказы рулевому.

Сначала появилась тревога. Потом серьезные сомнения. Наконец, страх – не за свою жизнь, пока еще нет, – страх за корабль, что снаряд может упасть рядом. Или в него попадет, а его самого смоет за борт, и еще более глубокий страх, что корабль загорится, ведь все дети палубы, от самого последнего обитателя суши до матерей корабля, контролировавших флоты, боялись пожара на костяном корабле. И в самом конце – что все потеряно, он уже мертвец, и все, кто летели на «Костяной волне», также мертвы. Ужас смерти, ужас перед неизвестным, недостаток времени, чтобы принять свою участь и найти мир, вне всякого сомнения, – Джорон прекрасно знал Динила, – мысль о том, что он подвел Миас.

Что же, его смерть хотя бы была милосердно быстрой.

Джорон открыл глаза и посмотрел на печальное море. И хотя воспоминания о Диниле наполнили его невыносимой грустью, он испытывал благодарность; время, проведенное ими вместе, получилось коротким, слишком коротким из-за жестких ограничений, которые накладывал на них долг. Даже сон, когда они разделяли те последние мгновения, был малым даром – но теперь останется с Джороном.

– Джорон, – сказал он себе, – ты предаешься меланхолии, а это плохо. – Он подошел к двери, снял с вешалки плащ, покрытый воском, и накинул его на плечи. – Квелл! – крикнул он, дверь распахнулась, и он увидел женщину, которая объявила себя его врагом, а потом стала телохранителем.

Долг заставил Квелл стать совершенно другим человеком.

– Да, хранитель палубы? – В ее голосе всегда звучали едва различимые нотки дерзости, и это заставило его улыбнуться.

– Я не могу оставаться здесь и глазеть на четыре стены, размышляя о том, что может быть или будет на самом деле. Мне нужно прогуляться, давай сходим на карьер и отыщем Ветрогона. А потом отправимся с ним к ветрошпилю и позаботимся, чтобы он почувствовал себя счастливым.

– Мадорре не понравится, – заметила Квелл.

– Проклятый Старухой лишенный ветра будет делать то, что ему скажут, он находится под моим командованием и должен знать свое место.

– Удачи тебе, хран-пал. – Она рассмеялась, и он прошел мимо нее, сделав вид, что не расслышал последних слов.

Квелл быстро надела плащ и последовала за ним, продолжая негромко хихикать.

Они вышли из Спэрхейвена и зашагали вдоль невысоких холмов, которые его окружали. Растительность еще не успела обрести буйство красок, лишь тусклые оттенки розового и пурпурного. Джорон знал, что, если бы не ветерок, он бы слышал, как все растет, ему даже казалось, будто он мог бы это увидеть: если сожмет указательным и большим пальцами стебель, закроет глаза и досчитает до ста, стебель станет немного шире.

Когда они вышли из города, ветер задул сильнее, дергал Джорона за одежду, прижимал плащ к телу. Он видел детей на полях вокруг города, где они следили за тем, чтобы вариск и джион не мешали росту овощей, – тяжелая, изнурительная работа, он и сам в детстве ею занимался, если рыбалка не приносила улова и его отец нуждался в деньгах.

Вскоре они подошли к карьеру, где поселились ветрогоны его флота. Их встретили пронзительные крики, шипение и песни. Прежде они вызывали у него тревогу, но сейчас он слышал в них музыку, красивую, постоянно меняющуюся, не смолкавшую и приглушенную. Однако сейчас ее пронизывала печаль карьеров Суровых островов, ведь местные ветрогоны, как и все остальные, были ослеплены и сидели в клетках. И хотя ветрогоны его флота оставались свободными – насколько это позволяла Тендарн, их поселение окружала ограда, впрочем, ветрогоны постоянно находили способы ее повалить.

Внутри они построили себе жилища, невероятно странные, на взгляд Джорона, ветхие и какие-то ненадежные – часто они падали, – но его не покидала уверенность, что ветрогоны считали их чем-то временным. Они презирали стены, и каждое «гнездо» прикрывали старые листья джиона. Многие пропускали воду, когда шел дождь, однако это совершенно не беспокоило ветрогонов. Крышу поддерживали палки, случайный набор самых разных размеров приводил к тому, что все они клонились под невероятными углами, а под крышей находилось новое гнездо, сложенное из других палок и предметов, которые ветрогонам удавалось найти.

В деревне никогда не было тихо, не только из-за песни, но и колокольчиков, – ветрогоны собирали все, что производило разнообразные звуки, от костей до кусочков металла, и развешивали по всему лагерю. На фоне их пения этот шум казался приятным и веселым. Ветрогон «Дитя приливов» построил свое гнездо в стороне от остальных, но Джорон не понимал почему: из-за страха, или благоговения, или того и другого. В центре поселения находилось то, что Джорон назвал бы алтарем, – не гнездо под крышей, а грубая модель птицы, и Джорон увидел там Мадорру, стоявшего к ним спиной, а вокруг одноглазого лишенного ветра собралась целая стая ветрогонов – как говорящие-с-ветром, так и лишенные ветра.

Когда Джорон подошел к жилищу Ветрогона, ветер немного ослабел, ему стало теплее, и он улыбнулся собственным мыслям. Какой смысл в том, чтобы контролировать ветер, если ты не можешь иногда направить его так, чтобы получать удовольствие? Ветрогон в своих разноцветных одеяниях сидел в гнезде. Маска из листьев повернулась в его сторону.

– Джорон Твайнер? – спросил он.

– Да, Ветрогон, – ответил Джорон. – Я начал испытывать тревогу, и мне захотелось чем-нибудь заняться. Я подумал, что ты составишь мне компанию и мы прогуляемся к ветрошпилю?

– Гулять, гулять, – сказал он, поднимаясь из гнезда. – Гулять люблю.

– В таком случае мы бы хотели с тобой погулять.

Они повернулись, но их прервал ужасный шум, пронзительные вопли, шипение и плевки со стороны стаи ветрогонов, собранной Мадоррой, – все они, ко всему прочему, дико махали крыльями.

– Не брать! Не брать Ветровидящего.

Их окружили последователи Мадорры в белых одеяниях – хищные клювы широко раскрыты, крылокогти выставлены вперед.

Квелл потянулась к висевшему на бедре мечу, но Джорон ее остановил.

– Мы никуда не забираем Ветрогона, Мадорра, мы всего лишь идем гулять.

– Не корабль, – зашипел лишенный ветра. – Не приказывать ветрогонам здесь.

– Я ничего не приказывал.

– Уходи, человек, – сказал Мадорра и приблизился к нему, остальные ветрогоны принялись раскачиваться взад и вперед, словно готовились к сватке, и Джорону стало страшно, он очень хорошо знал, как быстро умеют двигаться ветрогоны, когда захотят, и понимал, что им с Квелл не выстоять против них.

В следующий момент его оттолкнул в сторону яркий шар из перьев – и Ветрогон оказался перед ним – он вытянул шею, открыл клюв и издал пронзительный крик, направленный на Мадорру, заставив того отступить на шаг.

– Друг. Джорон Твайнер друг. Не причинять вред. Нет. – Мадорра смотрел на Ветрогона единственным глазом и вдруг словно уменьшился в размерах.

– Ветровидящий слишком ценный, – сказал Мадорра, казалось, всячески подчеркивая свое зависимое положение, хотя Джорон прекрасно знал, что это не так. – Слишком ценный, чтобы пускать к людям. Он слишком нужный.

– Не Ветровидящий, – бросил Ветрогон. – Просто ветрогон. Ветрогон. – Мадорра склонил голову набок и что-то пропел на своем языке, после чего круг распался, ветрогоны потеряли интерес к происходящему и запрыгали в разные стороны, словно ничего не произошло.

– Пойду с вами, – заявил Мадорра. – Буду охранять. – Не хочу, чтобы что-то случилось. – Казалось, Ветрогон съежился.

– Да, да, – печально сказал он. – Да, да. Пойдем с нами.

23

Прогулка

Они шагали вверх по склону холма, легкий дождь почти прекратился. Джорон много раз бывал в Спэрхейвене, где снаряжал свой флот, но никогда не доходил до ветрошпиля – у него всегда было слишком много дел. Однако он знал, что в тех случаях, когда время позволяло и он мог спокойно посидеть возле ветрошпиля, на него снисходило умиротворение; песнь никогда не стихала, каждый остров отличался от других, каждый следующий ветрошпиль был особенным.

Более того, он знал правду о ветрошпилях, известную лишь немногим. Шпили означали, что эти острова на самом деле вовсе не острова, а яйца, и в каждом спал аракесиан. Как долго, Джорон понятия не имел. Но песня, которую он неизменно слышал, была песней великого морского дракона, и он не сомневался, что ветрошпиль являлся его частью. Может быть, он его сбрасывал, когда разбивал скорлупу и уничтожал остров, внутри которого жил, Джорон никогда этого не видел – но, так или иначе, аракесиан призывал его точно так же, как ветрогонов. В нем жило стремление к чему-то, возможно, Джорон надеялся, что, если он поднимется на остров и удовлетворит это стремление, у него станет на одну проблему меньше, ведь ему и без того хватало боли и предательств, с которыми приходилось жить.

И за это он был бы несказанно благодарен. Они поднимались по склону холма, на смену булыжнику пришел гравий, потом – песок. На плато они обнаружили часть территории, отданной под поля, там группы женщин и мужчин выдергивали лианы, чтобы их посевы рядом с домами из вариска не заросли сорняками. Они были одеты как дети палубы. Один из мужчин увидел небольшую группу и указал в их сторону пальцем. Остальные прервали работу, и Джорон почувствовал, что все на них смотрят, но не стал обращать внимания. Он привык к тому, что на него постоянно устремлены взгляды обитателей Суровых островов.

Казалось, нигде не было такого места, где ему бы доверяли, и разве мог он их винить? Он являлся Черным Пиратом – налетчиком и убийцей, – да, возможно, они провозглашали в его честь тосты, когда он находился где-то в других местах, делая за них грязную работу. Однако именно по этой причине они ему не верили, когда он оказывался среди них. Он мог действовать с ними заодно, но оставался чужаком, к тому же давал убежище тем, кто совсем не нравился обитателям Суровых островов и вызывал у них недоверие. Он не винил их за косые взгляды, ведь эти люди восхваляли его и одновременно ненавидели.

– Мне совсем не нравится то, как они на нас смотрят, – сказала Квелл.

– Тебе не нравится, как все на тебя смотрят, – заметил Джорон.

Квелл не ответила, а фермеры не стали к ним подходить, лишь издалека смотрели, как два ветрогона, Джорон и Квелл, поднимались по тропе к ветрошпилю, пока очередной поворот не скрыл их из вида. Скоро они увидели ветрошпиль, и почти одновременно Ветрогон довольно заворковал. Прежде Джорон слышал подобные звуки всего несколько раз и, пожалуй, никогда с тех пор, как появился Мадорра.

– Хороший Джорон Твайнер, – сказал Ветрогон. – Хорошо здесь быть. Хорошо.

– Ты слышишь песню, Ветрогон? – спросил Джорон, глядя на шпиль.

Он был огромным, почти прямым, ярко-белым и, если приглядеться, в одном месте слегка изгибался. Пока Джорон изучал ветрошпиль, Ветрогон начал напевать мелодию, которая окружила Джорона и стала его наполнять. Он ощутил тепло, почувствовал себя высоким и сильным, и ему захотелось об этом рассказать. Или ему все привиделось? Или в тот момент, когда он открыл рот, почва у него под ногами задрожала, а ветрошпиль начал слегка раскачиваться? Услышал ли он голос? Нет. Не человеческий, не слова, которыми его можно описать. Скорее, желание, стремление, отчаянное, одинокое и печальное желание. Позволь мне проснуться. Почувствовал ли он паразитический зуд тунира, ползущего по его коже? Ощутил ли тяжесть камня и земли над собой? И почти неуловимый шорох маленьких существ? Мечтал ли о свободе всем своим сердцем, хотел ли вырваться и выскочить, и…

– Ветрогон, остановись, – сказал Джорон, который обнаружил, что стоит на коленях возле ветрошпиля. Рядом находился Ветрогон, также опустившийся на колени, и еще он чувствовал Квелл у себя за спиной. Краем глаза видел Мадорру и понимал, что тот ужасно доволен. – Зубы Старухи, – сказал он, – я почти…

– Не делать, не делать, – сказал Ветрогон, и в его голосе прозвучал ужас. – Не Ветровидящий.

– Да, Ветровидящий! – заверещал Мадорра. – Да, Зовущий! Почти конец! Уже почти огонь и огонь!

– Нет, – сказал Ветрогон. – Не твое, отдай то, что не твое! – Он был охвачен яростью, и Джорон ожидал, что сейчас Ветрогон атакует Мадорру, но этого не произошло, он остался понуро стоять на коленях.

Джорон нащупал рукоять меча у себя на поясе.

– Мадорра что-то от тебя прячет, Ветрогон? У него есть то, что тебе нужно? Ты мой друг, и я такого не потерплю.

Когда Джорон смолк, Мадорра на него зашипел и расправил мощные крылья, появились боевые когти на ногах.

– Не вредить! – закричал Ветрогон, когда Джорон уже собрался обнажить меч. – Не вредить! – Джорон не сводил взгляда с Мадорры, и ему показалось, что в его единственном глазу появился триумф, когда Ветрогон встал между ним и лишенным ветра.

Джорон проклял тот день, когда они взяли безумное существо на борт, и у него возникло искушение вонзить в него меч в этом уединенном месте. Но Ветрогон был его другом, и он попросил его так не поступать, к тому же Джорон не понимал, как устроено сообщество ветрогонов. Поэтому решил выполнить его желание и убрал руку с рукояти меча.

– Ты хочешь остаться здесь на некоторое время, Ветрогон? – спросил Джорон.

– Да, да, – сказал Ветрогон и присел в углублении у основания шпиля.

Джорон и Квелл устроились на краю поляны, где пытались вырасти джион и вариск, но какая-то непонятная сила каменного хребта им мешала. Джорон сидел, наслаждаясь медленным вторжением ночи, а Ветрогон отдыхал внутри ветрошпиля, однако их удовольствие продлилось недолго. Джорон представил, как шевелится огромный зверь, заключенный внутри скалы, и от этой мысли его начал наполнять ужас. Он вспомнил, как пробирался через пещеры вместе с Нарзой, Тенью супруги корабля, и ощутил жуткое давление камня. Он попытался отбросить мысль о медленном течении времени, пока находился внутри острова, словно в склепе.

Сколько здесь находятся кейшаны? В течение времени, которое невозможно осмыслить; эти острова наверняка уже существовали, когда Хассит, Метатель-копья, убил богоптицу Скирит и положил начало борьбе, продолжавшейся до сих пор. Они являлись свидетелями того, как Дева, Мать и Старуха, которые наблюдали за архипелагом, получили в дар ветрогона. Застрять в одном месте так надолго – нет, даже мысль об этом показалась ему невыносимой.

Джорон сделал глубокий вдох и попытался отвлечься, размышляя о том, где могла сейчас находиться Нарза, она покинула корабль вскоре после того, как им пришлось оставить Миас. Она бесшумно исчезла в ночи, и всякий раз, когда «Дитя приливов» входил в гавань, Джорон надеялся, что Нарза появится с новостями о супруге корабля, но больше он ее не видел. Джорон не сомневался, что Нарза продолжала искать способ спасти Миас либо погибла во время одной из таких попыток.

– Говорящий-с-ветром проснулся, – сказала Квелл.

Джорон поднял голову и увидел, что Ветрогон выбрался из ветрошпиля и вокруг него мечется Мадорра.

– Нам пора спуститься в гавань, супруги кораблей уже собрались и ждут меня, – сказал Джорон, встал и отряхнул штаны и куртку от земли. – Нам пора уходить.

Они стали спускаться по достаточно крутому склону, и Джорону пришлось взять Квелл за руку, чтобы не потерять равновесия.

– Я могу стоять прямо на раскачивающейся палубе, Квелл, – сказал он, – но гравий и земля – это плохо для одноногого человека.

– Земля не наше место, хранитель палубы, – ответила она и подняла голову. – Похоже, не только мы так думаем.

В поле, которое ранее пропалывали женщины и мужчины, теперь образовалась группа, расположившаяся вокруг костра. Увидев Джорона, Квелл и двух ветрогонов, они встали и быстро вышли на тропу. Джорон насчитал восемь человек. Пять женщин и трое мужчин, женщина, преградившая им путь, была хорошо одета и носила шляпу. В темноте Джорон не смог понять, сколько хвостов у шляпы: один или два, однако не сомневался, что перед ними офицер.

– Пусть Старуха никогда не увидит тебя, супруга корабля, – сказал Джорон; если женщина не была супругой корабля, он сделал ей комплимент, в противном случае оказался прав.

– Старуха всегда за нами следит, пират, – сказала женщина, и вблизи он увидел, что она хранительница палубы, немолодая и покрытая шрамами – намного старше самого Джорона. Он сразу узнал этот тип: ей никогда не подняться выше звания хранительницы палубы, возможно, она не заслуживала и его, но он не сомневался, что она останется хранительницей палубы навсегда. В своем небольшом флоте Джорон встречал таких людей, полных горечи и гнева. Обычно они отличались невероятной жестокостью, часто выступали против старших офицеров, теряли звания и становились обычными детьми палубы на черных кораблях. Впрочем, довольно быстро они возвращали себе офицерское звание, после чего собирали вокруг себя такие же недовольные души, так скииры образуют стаи в поисках падали.

– Мое звание – хранитель палубы, – вежливо сказал Джорон. – И я буду благодарен, если вы будете использовать именно его.

– Так тебя называет Тендарн?

– Она называет меня мать корабля, но я считаю, что она слишком добра. – Он увидел, как его слова не понравились женщине, ей хотелось услышать совсем другой ответ, и ее обида стала еще острее.

– Она известна склонностью к сарказму, – заявила женщина, с усмешкой глядя на собравшихся вокруг нее людей, и Джорон понял, что о вежливости можно забыть.

Хранительница палубы уже выбрала курс и решила лететь по нему до конца.

– Я удивлен, что ты вообще ее видела, – сказал Джорон. – Редкие правители приглашают старых хранителей палубы к своему столу.

Вся группа, окружавшая хранительницу палубы, замерла.

– Будь осторожен со словами, чужестранец, – заявила она, – ведь ты гость на нашем острове и далеко не все тебе рады. – Она шагнула вперед, и Джорон отметил, что у нее на поясе висит меч.

Те, кто ее окружали, также были вооружены, и он подумал, что это странно для тех, кто занимается крестьянской работой.

– Я должен вернуться в город, мне предстоит встреча с Тендарн, – сказал он. – Так что прошу нас пропустить. – И он попытался пройти мимо двух детей палубы, стоявших у него на пути.

– Ты сослужил нашим островам неплохую службу, – сказала хранительница палубы, – это правда. Но также привез с собой паразитов со Ста островов и к тому же подбираешь наши отбросы.

– Женщины и мужчины рождаются заново на черных кораблях, – сказал он. – Как тебя зовут, хранительница палубы?

– Тогир, – ответила она. – Хранительница палубы Тогир.

– Ну так дай нам пройти, и я не стану упоминать о твоей грубости, когда буду в следующий раз говорить с Тендарн. Я уверен, что ты не хочешь носить черную повязку.

– Твоим людям здесь не рады, – заявила она.

Он шагнул к ней.

– Тебе приказали мне это сказать? – Она без страха встретила его взгляд – женщина, которая привыкла к насилию и получала удовольствие, когда его применяла. Джорон почувствовал, как сердце сильно забилось у него в груди.

Потому что он также был склонен к насилию, и в нем накопилось немало гнева и обид, рвавшихся наружу. Однако четверо против восьмерых, к тому же двое из них ветрогоны – плохое соотношение сил.

– В городе поговаривают, – сказала Тогир, – что, если с тобой произойдет неприятность, это будет хорошо.

Джорон положил руку на рукоять клинка и отбросил в сторону полоску из кожи кивелли, которая ее фиксировала.

– Ты хочешь сказать, что ты и твои люди и есть та самая неприятность? – спросил Джорон.

– Очень может быть, – сказала она, улыбаясь и отступив на шаг.

– Вас восемь против четверых. А я калека, и двое из нас – ветрогоны.

Мадорра почувствовал, что сейчас начнется схватка, и встал перед Ветрогоном, внимательно наблюдая за происходящим единственным блестящим глазом. Однако Джорон заметил, что он не стал выпускать боевых когтей. Возможно, Мадорра решил, что получил отличный шанс от него избавиться. Однако это выглядело глупо, ведь лишенный ветра в нем нуждался.

– Возможно, ты и калека и вас всего двое, но ты Черный Пират, – сказала она. – И я с уважением отношусь к твоим умениям. Но они нам не нужны, а твоих людей здесь не хотят видеть.

– Тогда зачем тратить время? – спросил Джорон, и, как только Тогир обнажила клинок, а окружение последовало ее примеру, Джорон выхватил меч и сделал быстрый выпад.

Однако он не стал атаковать хранительницу палубы, как она ожидала. Его клинок глубоко вошел в бедро одного из детей палубы, который пытался нанести ему удар сзади, тот закричал и схватился рукой за рану. Джорон почувствовал, как Квелл заняла место у него за спиной, и знал, что два ее костяных ножа-близнеца обнажены. Но врагов оставалось слишком много. И тут Ветрогон поднял ногу и отодвинул Мадорру в сторону. С громким криком он расправил крылья, и мощный порыв ветра сбил группу детей палубы с ног.

– Вперед! – крикнул Джорон, и началась быстрая грязная работа.

Двое нападавших упали – им больше не суждено было подняться. Осталось пятеро против Джорона, Квелл и двух ветрогонов. Мадорра нанес удар боевым когтем – внутренности одного их нападавших вывалились на землю у его ног, и он остался стоять, молча разинув рот, боль оказалась такой сильной, что он не мог издать ни звука. Квелл металась между ними. Хотя она занимала такое же положение, что Нарза, она не обладала ее изяществом и стилем. Квелл использовала все грязные приемы, которые существовали на свете. Она швырнула в лицо женщины пригоршню земли и вонзила нож ей в живот, пока та ничего не видела. Затем ударила ногой по щиколотке другого врага, а когда ее атака оказалась неудачной, не стала отступать перед взмахом курнова, а бросилась на противника, сбила его на землю, и далее схватка в сопровождении проклятий и рычания продолжалась в грязи.

Джорон сражался с хранительницей палубы Тогир, их поединок проходил чуть в стороне от остальных, как часто бывает с офицерами. Он не был прирожденным фехтовальщиком, а отсутствие ноги стесняло движения, и у него возникали проблемы с равновесием на скользкой земле. Клинки встретились, но пока без особого гнева. Противники просто испытывали друг друга. Джорон практиковался каждый день, с тех самых пор, как Миас начала его учить владеть прямым мечом. Ему хватило быстроты, чтобы парировать второй выпад Тогир и тут же перейти в контратаку. Тогир без труда отбила его клинок в сторону, после чего оба сделали по шагу назад и начали кружить.

Тогир ему улыбнулась. И у нее имелись основания быть уверенной в себе, не вызывало сомнений, что она начала заниматься фехтованием с того самого момента, как у нее появилось достаточно сил, чтобы держать меч, а Джорон, как и любой ребенок Ста островов, знал лишь самые элементарные движения курнова, быстрые и жестокие правила обитателей гавани и детей палубы. Будь это фехтовальная схватка, Джорон наверняка проиграл бы, но здесь все было иначе. Пока они кружили, Джорон изучал Тогир и заметил, что меч у нее старый: клинок сверкал, но гарда покрылась ржавчиной, а по эфесу в нескольких местах шли трещины. Когда Тогир вновь сократила дистанцию и пошла в атаку, он шагнул в сторону, сделал неуклюжий ответный выпад и увидел, как Тогир улыбнулась, полагая, что он запаниковал и нанес неудачный удар. Она с легкостью перехватила его клинок.

Ее ошибка, а не его.

Металл зашипел на металле, клинок Джорона скользнул вверх, к эфесу, который обычно защищает большой палец. Но сейчас лезвие меча легко взлетело вверх, рассекая плоть и сухожилие, и Тогир выронила оружие. Грязный трюк, вне всякого сомнения. Но он был Черным Пиратом, он хотел одерживать победы и оставаться в живых.

Тогир отскочила назад, сжимая левой рукой кровоточащую правую, и увидела, что весь ее отряд либо мертв, либо получил серьезные ранения.

– Я сдаюсь, – сказала она. – Я сдаюсь. – Тогир сделала еще несколько шагов назад, но Джорон не отставал, низко опустив окровавленный меч.

– Мне все равно, – сказал он и издал рычание из-за давно поврежденных голосовых связок.

Все было кончено, Тогир повернулась, чтобы бежать. И обнаружила, что позади нее стоит Квелл.

– Он сказал, – усмехнулась Квелл, – что ему все равно. – Она вонзила нож в горло Тогир и сразу сделала шаг назад. Некоторое время она смотрела, как Тогир умирала, захлебываясь кровью. – Грязное дело, – сказала Квелл. – И совершенно бессмысленное.

– Да, – ответил Джорон и наклонился, чтобы очистить клинок о влажную землю. – Но так бывает далеко не всегда.

24

Внизу, среди отчаявшихся

Джорон сидел в большой каюте на борту «Оскаленного зуба» в окружении супругов корабля и пытался понять, почему они ему подчиняются. Они поели, не слишком хорошо, но лучше, чем большинство детей палубы его флота, и теперь ему предстояло рассказать о выбранном курсе и ветрах, которые помогут им лететь. Как могла возникнуть такая ситуация? Как получилось, что его оставила вместо себя женщина, которую большинство считали мертвой, однако они не выступили против него. Они знали, что он не сын Миас, а единственный ребенок рыбака, и его приговорили к смертной казни, как многих из них. Тем не менее они прислушивались к его словам, словно он являлся самым старшим, хотя все было наоборот.

Но он не мог нести это бремя, пока не мог. Он подошел к окнам «Оскаленного зуба» и посмотрел на темное море, которое негромко плескалось о черную кость корпуса. Там, в гавани Спэрхейвена он видел свой флот. Свет девяти боевых кораблей отражался в воде – хотя над ними не горели зоресветы, ни один ребенок не умер ради флота Миас, – два корабля ушли в море в поисках добычи, а «Дитя приливов» простоит в сухом доке по меньшей мере еще неделю. Кроме того, у них было в данный момент два пустых корабля из коричневых костей – их команды разбили лагерь на суше, и к ним относились так же плохо, как к стоявшим в гавани черным кораблям.

«Как странно, – думал Джорон, – что сын рыбака отвечает за такое количество жизней». Он представил отца, который ему улыбался.

«Если бы ты знал, какие дела я творил, – сказал Джорон себе, – ты бы не улыбался».

Эта мысль его расстроила, и Джорон отвернулся от своих кораблей и моря к тем, кто собрались в каюте: Брекир, непреклонная и серьезная, Колт, как всегда, злой и полный гнева, Адранчи, пришедший без своего хранителя палубы Черной Ани, погибшей в этом году, и какая-то часть Адранчи умерла вместе с ней, Турримор, темнокожая и всегда готовая к бою, ждавшая его слов и старавшаяся ему угодить.

– Сегодня меня попыталась убить женщина, – сообщил им Джорон.

К нему повернулись четыре пары глаз.

– Но, раз ты стоишь перед нами, – заговорил Колт, – у них не получилось. – И он принялся ковырять ногтем в металлическом зубе.

– И в чем причина? – спокойно спросил Адранчи. – Ссора из-за выпивки? Вопрос чести, который тебе пришлось с ними решать?

– Нет. Засада, – ответил Джорон. – Если бы не Квелл и ветрогоны, я бы не вернулся в Спэрхейвен после прогулки к ветрошпилю.

– Нам следует сообщить Тендарн, – сказала Брекир.

– Нет, – возразил Джорон.

– Ты думаешь, она знала? – спросила Турримор, коснувшись рукой висевшего на поясе ножа.

– На самом деле, думаю, не знала, но у меня сложилось впечатление, что она не слишком расстроилась бы, если бы меня убили в драке. Мы должны посмотреть правде в глаза, супруги корабля. Мы здесь не пользуемся популярностью. Они лишь нас терпят.

– В таком случае, – заметил Адранчи, – чем скорее Тендарн поможет нам вернуть Миас, тем лучше, тогда мы сможем убраться отсюда подальше.

– Тендарн не станет помогать нам осадить Бернсхъюм, – сказал Джорон.

Все, кроме Брекир, были поражены.

– Нас предали? – Гнев, загоревшийся в глазах Колта, предупредил о том, по какому узкому карнизу он сейчас шел.

Это были его люди, не хранившие верности ни Ста островам, ни Суровым, и какая-нибудь супруга корабля могла в любой момент послать команду из женщин и мужчин, столь же злых, как те, что напали на него, чтобы отомстить, – и в результате все Суровые острова выступят против них.

– Нет, нас не предали, – начал объяснять Джорон. – Я бы так не сказал. Просто она не станет нападать на Бернсхъюм, город надежно защищен. – Он вздохнул. – Если честно, я с ней согласен. Она может потерять весь свой флот; оборона, выстроенная Тиртендарн Джилбрин, очень хороша, и мы рискуем потерять все преимущества, которые добыли в последних сражениях.

– И все равно звучит как предательство, – заявила Турримор.

– Вовсе нет, – жестко возразил Джорон. – Она сказала, что, если мы сможем выманить флот Ста островов, она атакует его всеми своими силами.

– Значит, нам придется потопить свои корабли перед линией обороны Тиртендарн Джилбрин? – поинтересовался Адранчи.

– Мы там все погибнем, – сказал Колт. – В прошлый раз мы чудом уцелели. А теперь у нас нет выбора, хранитель палубы. Призови кейшанов, и мы полетим во главе их армии.

– Я не стал бы этого делать, Колт, даже если бы мог, – Тиртендарн убьет супругу корабля в тот момент, когда узнает, что больше в ней не нуждается. – Джорон сел на стул Брекир. – И тогда атаки потеряют всякий смысл. Наша задача не отомстить или нанести им урон – мы хотим вернуть Миас.

– Да, – сказала Брекир. – И что ты предлагаешь?

– Мы все покинем остров, – заговорил Джорон. – Нам здесь не рады. Посадим на коричневые кости тех, кто не может сражаться; остальные отправятся на боевые корабли. Мы предложим все, что у нас есть, в качестве наживки, чтобы выманить флот Ста островов для Тендарн Эйлин. – Он оглядел собравшихся за столом, пытаясь прочитать выражения их лиц.

– Этого недостаточно, – заявил Колт. – Даже если Джилбрин будет уверена, что все верные нам люди находятся на кораблях, она не станет рисковать остатками своего флота. Мы нанесли ей слишком серьезный урон, она не глупа и не станет рисковать.

– Вероятно, ты прав, – сказал Джорон. – Именно по этой причине мы дадим ей то, что она сочтет достойным погони.

– И что это такое, скорее скажи нам, – спросил Адранчи.

– Миас, – ответил Джорон.

– Но ты говорил, что не знаешь, где она находится, – вмешалась Турримор.

– И я по-прежнему не знаю, – сказал он. – Но мне известно, что она должна быть в Бернсхъюме, и поэтому намерен отправиться туда. – Его слова вызвали такой шум и крики, что ошеломленный Джорон поднял вверх руки. – Мир, супруги корабля, мир.

– Это должен быть кто-то другой, – вскричал Колт. – Пошли любого из нас с большим отрядом. Ты необходим здесь.

– Я понимаю, почему вы не хотите, чтобы я отправился в Бернсхъюм, – сказал Джорон. – Но это должен быть именно я. Если с Миас плохо обращались, то она должна узнать человека, который за ней придет. Я возьму с собой Меванса, он хорошо знаком с островом, и еще пару тех, кто служил под командованием Миас. – Снова поднялся шум, начались споры, они говорили ему, что он не должен забывать про свое место, помнить об ответственности и о том, что лучше всего для его флота.

– Он прав, – сказала Брекир, ударив ладонью по столу и вставая. – Хранитель палубы прав! – повторила она, заглянув каждому в глаза.

– Даже если он прав, – заговорила Турримор, – и я поверю тебе на слово, Брекир, ведь мы много лет летали вместе, он придумал очень рискованный план. Он Черный Пират. Он – это мы.

– Да, он – это мы. Но… – Брекир посмотрела на Джорона, – прости мне мои следующие слова, хранитель палубы: он наш командир, но связала нас всех вместе Миас. Своим именем, легендой, которой стала. – Взгляд Брекир вновь остановился на каждом из присутствующих, и она кивнула всем по очереди. – Женщины и мужчины работали и сражались ее именем. Они просили у нее защиты так же часто, как и у Матери. Клялись отомстить, взывая к ней, словно она была Старухой. Теперь она не просто человек, Миас – фигура на носу корабля.

– Возможно, она уже мертва, – сказал Колт. – И я говорю это без малейшего удовольствия, я уважаю Миас ничуть не меньше, чем любой из вас.

– Нет, – возразил Джорон. – Такого быть не может. Я верю, что они сохраняют ей жизнь ради того, что она может сделать, – как они думают.

– Но если новость о Береге Спантоннис до них добралась… – начал Адранчи.

– Да, еще одна причина, по которой нам следует действовать быстро, – сказал Джорон. – Мне нельзя медлить.

– Всем известно, что мы с Миас знакомы, – заявил Колт. – Могу пойти я. Она узнает мое лицо.

– Да, – сказала Брекир, – но кто захочет, чтобы первое увиденное им дружеское лицо оказалось твоим? – Все рассмеялись. – А если серьезно, как долго мужчина с акцентом Южных Суровых островов продержится в Бернсхъюме?

– Я могу держать рот закрытым, – сказал Колт. – Кроме того, едва ли хранитель палубы сможет расхаживать по улицам Бернсхъюма неузнанным.

– Это должен быть я, – спокойно сказал Джорон. – И дело не только в том, кого она знает, дело в мифе, Колт. В самой идее. – Он оглядел собравшихся за столом. – Миас наказала нам приглядывать за нашими людьми. Мы все делали ради нее. Но такие жизни, как наши? Мы прекрасно знаем, что они не будут длинными. Многие уже погибли.

– Слишком многие, – тихо добавила Брекир.

– Да, – сказал Колт, – мы слишком за многих разбрызгивали краску, и это еще не конец.

– Вот именно, – проговорил Джорон. – То, чем является Миас и кем стал я, верно, как сказала Брекир, это не просто командующий всеми кораблями. Вам хорошо известно, что Джорон Твайнер вовсе не Черный Пират, я обычный человек. Но для множества людей, которых мы защищаем, Черный Пират – нечто большее. И… и… – Он замолчал и закрыл глаза. Но затем поднял голову. – И вот еще что, – продолжил он, снимая шарф, чтобы показать следы гнили на своем лице.

Он и сам не знал, чего ожидал от собравшихся супругов корабля. Страха? Отвращения? Но не увидел ничего похожего в их глазах. И не увидел жалости, и это его согрело, потому что именно жалости он боялся больше всего.

– Я сожалею, Джорон, – сказала Брекир.

– Не стоит, – сказал он и снова закрыл шарфом нос и рот. – Я знал, что умру, с того момента, как ступил на сланец «Дитя приливов». Если честно, я прожил намного дольше, чем ожидал. Но я не хочу умереть от гнили кейшана. Те, кто находились на «Дитя приливов», понимали, какая смерть ждала Коксварда, они видели, как он терял человеческий облик. Вы все были свидетелями того, как болезнь действовала на других. – Он постучал кончиками пальцев по столу и, когда заговорил снова, опустил глаза, а его голос прозвучал очень тихо. Он смотрел, как в такт покачиванию стоявшего на стоп-камне корабля плещется жидкость в стаканах собравшихся людей. – Вы уверены, будто Миас мертва. Это весьма вероятно, хотя я отказываюсь принять такой исход.

Он поднял взгляд.

– Но это не имеет значения. Миас связывает нас друг с другом, как и Черный Пират. У нас есть лишь имена и истории, которые стали результатом наших действий, и не более того. Мы создаем мифы для наших людей, чтобы объединить их. Но если Черный Пират умрет от гнили кейшана и его смерть будет сопровождаться безумием и бредом, как было с Коксвардом, какая получится история? Все победы, все невероятные события будут забыты.

– Бо́льшая часть того, что мы делаем, будет забыта в любом случае, – сказал Адранчи.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – резко ответил Джорон. – Неужели ты считаешь, что я горжусь тем, что мы сделали? Наши рейды и смерти?

– Нет, – ответил Адранчи и отвернулся. – Конечно нет. Мне следовало помолчать.

– И я не обижаюсь на тебя, Адранчи, ты многое потерял, как и все мы, – сказал Джорон.

– Да, – проговорила Брекир, – это правда.

– Худшее, сделанное нами, будет забыто, друзья мои. Оно уйдет вместе со мной. Вина будет возложена на меня, и это правильно. Но если я умру, пытаясь освободить Миас… Если я просто исчезну? – Он посмотрел на Брекир в поисках понимания.

– Тогда ты оставишь людям легенду, – сказала она.

– Нашим людям, – уточнил Джорон.

– Да, нашим людям, – кивнула она. – И какая легенда может быть лучше? Сын Миас умер, пытаясь спасти ее, когда шансов почти не оставалось.

Наступила тишина. Колт взял стакан и сделал глоток.

– Я могу придумать кое-что получше, – сказал он, и к нему обратились все взгляды. – Он вернет супругу корабля.

– Ну, – сказал Джорон, – должен признать, это действительно станет лучшим исходом.

Все негромко рассмеялись.

– А что с нами, хран-пал? – спросила Турримор. – Неужели мы напрасно выведем наш флот? Если ты не вернешься, что будет с твоими людьми?

Брекир тихо рассмеялась.

– А ты умен, Джорон, – восхитилась она.

– Кажется, я что-то пропустил? – спросил Колт.

– Джорон является угрозой для Тендарн, наш флот под его командой для нее опасен. Но без него мы лишь банда преступников. Она не может дать ему то, что он хочет, но способна пожалеть его людей, оставшихся без командира. Она выделит нам остров с далеко не самыми лучшими условиями – тут можно не сомневаться. Не слишком дружелюбный. Возможно, потребует, чтобы мы отдали ей наши корабли.

– И мы снова станем жителями Суровых островов, – сказал Колт.

– Да, те, кто захотят, – ответил Джорон. – Но я хотел для нас другого. Впрочем, это больше того, что могут дать Сто островов. Брекир все организует, она все еще в хороших отношениях с Дарнами Суровых островов.

Колт покачал головой.

– Я пришел сюда, чтобы спланировать войну, а получается нечто совсем другое. – Он сделал еще пару глотков.

– Миас с самого начала хотела мира, – проговорила в наступившей тишине Брекир.

– И я плохо справился с поставленной задачей, – сказал Джорон.

– Хватит предаваться сожалениям, – заявил Колт. – Ты сделал то, что должен был, а мы всё еще не получили ответа на главный вопрос. Если ты готов принести себя в жертву, чтобы мы смогли спасти свои жизни на каком-то безводном и мрачном острове, как ты попадешь в Бернсхъюм?

– Торговля, – сказал Джорон, довольный тем, что они наконец перестали говорить о его выборе.

– Торговля? – спросил Адранчи.

– Да, – ответил Джорон. – Организация Мулвана Каханни контролирует всех преступников в Бернсхъюме. Сейчас, когда Сто островов подвергаются такому давлению с нашей и со стороны Суровых островов, контрабанда особенно выгодна.

– Значит, мы будем нападать на логова контрабандистов и забирать их корабли? – спросил Колт.

– Не получится, – сказала Брекир, – они наверняка договорились о сигналах для своих кораблей. И нам потребуется заиметь книгу с кодами, если таковая существует. Многие просто запоминают то, что нужно знать. Таким образом, нам придется захватить кого-то важного живым и убедить его рассказать нам то, что нужно.

– А это будет нелегко, – заметила Турримор, – бо́льшая часть людей Каханни предпочтет смерть, чтобы не отвечать за последствия предательства.

– Есть другой путь, – вмешался Джорон.

– Да?

– Тендарн Эйлин знает все, что происходит на Суровых островах. Она еще несколько месяцев назад выдала мне местоположение островов, где находится черный рынок, рассчитывая, что я буду совершать туда рейды.

– И? – спросила Брекир.

– Мы найдем людей Каханни и попросим их доставить меня туда.

– И ты считаешь, что контрабандистам можно верить? – спросила Брекир. – За тебя объявлена серьезная награда на всех Ста островах. Они предадут тебя и будут жить на выкуп как богачи.

– Конечно, я это знаю, – ответил Джорон. – Значит, там появится не Джорон Твайнер, а некто более важный, та, кого они с радостью примут вместе со слугой.

– И кто же это будет? – спросил Адранчи.

На его лице застыло полнейшее недоумение.

– Моя Тень, Квелл, – сказал он. – Она племянница Мулвана Каханни.

На лицах супругов кораблей появились улыбки, все подняли стаканы, чтобы выпить за такую умную идею.

– Ну, – сказала Брекир, – в таком случае давайте выпьем за успешное воссоединение семьи.

25

Женщина и слуга

Джорону было трудно покинуть «Дитя приливов», трудно оставить команду и превратиться в простого путешественника на борту судна другой супруги корабля. Гулять по сланцу с Брекир и видеть веревку, завязанную не так, как делают его дети палубы, или крыло, сложенное немного иным способом, дуголук, зафиксированный иначе, чем он привык, – но здесь он не мог громко указать на ошибку. За долгие недели в море, которые прошли под дружественной рукой восточного ветра, он не раз кусал губы под маской. И хотя Джорон знал, что Брекир хорошая супруга корабля – более опытная, чем он, – он считал, что мог бы управлять ее, пусть и маленьким, кораблем так, чтобы он летел быстрее. Он поднял бы больше крыльев, вел бы себя смелее, когда ветры усиливались, работал бы более напряженно по ночам.

Однако он молчал.

Однажды утром, когда он в легком тумане гулял по палубе «Оскаленного зуба», а вода журчала за бортом, он увидел болтавшийся кусок материала, плохо натянутого над флюк-лодкой, которая стояла в центре палубы, и едва не отдал приказ ближайшему дитя палубы. Однако в последний момент прикусил губу, не произнес, несомненно, лишних слов, и Брекир, в этот момент проходившая мимо, тихо рассмеялась:

– Я не против, если ты отдашь приказ, хранитель палубы, – сказала она. – Я даже не стану возражать, если предложишь мне отойти в сторону и примешь командование на себя. По правде говоря, так будет проще, чем наблюдать, как ты каждый день сражаешься с самим собой.

Джорон не знал, как ей ответить, и смутился из-за того, что его поведение было столь очевидным, потом появилось раздражение на Брекир, которая так долго молчала, – ведь если она это заметила, то и другие члены команды наверняка обратили внимание. Вероятно, они смеялись над ним за спиной. Обменивались старыми добрыми шутками. Может быть, ему стоит взять командование на себя? Возможно, он сумеет управлять кораблем эффективнее, «Оскаленный зуб» полетит быстрее, и тогда… Он рассмеялся, хотя за смехом прятались мрачные мысли.

Быть может, раздражение в адрес человека, которого он считал другом, – это голос гнили? Начало распада разума? И она разъедает стену между чувством и действием, как кожу на лице? Но он ничего не стал предпринимать, лишь покачал головой и зашагал дальше по палубе. Он знал, что Брекир являлась флотом гораздо в большей степени, чем он сам, и летала со своим кораблем по всему архипелагу, сражалась, побеждала более крупные корабли, чем «Оскаленный зуб», и даже захватывала их. Если кто-то и мог им управлять быстро и эффективно, то, несомненно, Брекир.

А не он.

– Брекир, именно ты супруга корабля, а я могу лишь сожалеть о своих дурных мыслях. В последнее время Старуха следит за каждым моим шагом.

Брекир остановилась рядом с ним, потом подвела к поручням, и они стали смотреть на воду. Она хотела обеспечить ему опору, ведь он больше не носил костяную ногу – символ Черного Пирата, – теперь у него был протез из вариска. Оказалось, что сохранять на нем равновесие труднее, и ему пришлось учиться заново.

– У нас восемь клювозмеев впереди.

– Хорошая скорость, Брекир, я это знал.

– Возможно, я мягче обращаюсь со своими людьми, – сказала она.

– Это твой корабль, – ответил Джорон.

– Да, – сказала она, – но, как я уже говорила, я бы предпочла, чтобы ты чувствовал себя спокойно и…

– Нет, Брекир, – возразил он, – я направляюсь с Квелл в Бернсхъюм и, если не хочу вызвать подозрения, должен привыкнуть вести себя так, чтобы все поверили, что я привык исполнять приказы всех, кто меня окружает. – Брекир повернулась к нему, и на ее вытянутом суровом лице появилась улыбка.

– Тогда, боюсь, тебе нужно стараться сильнее, Твайнер, – сказала она.

И он едва не набросился на нее из-за того, что она опустила его звание в присутствии рядовых детей палубы. А потом рассмеялся.

– Думаю, так и есть, супруга корабля, – ответил он. – Ты права.

– Мы будем там к вечеру, – сказала Брекир. – На острове Джиртон примут любой корабль, которому есть чем торговать, но там полно шпионов и бездельников.

К ним подошла Квелл и остановилась у поручней.

– Хран-пал, – сказала она, – я знаю, что это причинит тебе боль, но ты больше не должен носить маску.

– Но те, у кого на лице язвы, часто носят маски, – возразил Джорон.

– Да, хранитель палубы, – сказала Квелл, – так и есть. Я дам тебе головной платок, он обычно заметно меняет внешность, как и другая шляпа. Но язвы на лице, хранитель палубы, – продолжала она, – я знаю, что ты их ненавидишь, и все относятся к ним так же.

– Они привлекут ко мне внимание, – не сдавался Джорон.

– Верно, – кивнула Квелл. – И тут же его отвлечет, ведь никому и в голову не придет, что у Черного Пирата гниль. Они посчитают тебя несчастной потерянной душой и постараются не иметь с тобой дел. Люди будут отворачиваться. На Ста островах не любят больных.

– Она права, Твайнер, – поддержала ее Брекир.

– Это трудно, – ответил он. – Мне не нравится тот, кого я вижу под маской.

– Такое мало кому нравится, – заметила Брекир.

– Это так, хранитель палубы, – сказала Квелл.

– Твиндер, – поправил ее Джорон.

– Что?

– Ты не можешь называть меня «хранитель палубы», если я буду выдавать себя за твоего слугу. Называй меня Твиндер, это похоже на мое настоящее имя, и я без колебаний буду на него отвечать, – объяснил он.

Квелл посмотрела на него.

– Поразительно, что мы не сообразили сами, – проворчала Брекир, – как глупо.

– Вовсе нет, – не согласилась с ней Квелл. – Так ведут себя люди, живущие в своем мире. Они не думают о том, в каком могут оказаться завтра.

– Вот уж никогда не думала, что ты философ, Квелл, – заметила Брекир.

– Я не философ, – ответила Квелл, – а реалист. И Твиндер слишком близко к твоему настоящему имени. Даже чересчур хорошо. Для приличной женщины, а я ведь племянница Каханни, – ты либо старый слуга, которого я люблю и которому доверяю, а также жалею из-за болезни, или у меня наступили плохие времена, и слуга, больной гнилью кейшана, – единственное, что я могу себе позволить.

– На Ста островах почти нет места жалости, – заметил Джорон.

– Верно, – поддержала его Брекир.

– Тогда я буду называть тебя Слуга, – сказала Квелл, повернулась и отошла на несколько шагов по сланцу. – Ты одет слишком хорошо, Слуга. Твоя куртка стоит больше, чем вся моя одежда. Кроме того, Слуге не может принадлежать такой меч, тебе следует отдать его мне.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Оба вспомнили, как она однажды уже забрала у него меч. Затем Джорон отстегнул свой прямой меч и протянул Квелл.

– Ты не боишься, что я его украду? – спросила она.

– Нет, в особенности после тех усилий, которые тебе пришлось потратить, чтобы его вернуть, – ответил Джорон.

– Да, это правда, Слуга, – сказала она. – Тут ты прав.

Они вошли в гавань Джиртона, когда спускались сумерки. На островах уже вовсю пошли в рост джион и вариск, темные, как кожа Брекир. На корабле было тихо, когда он скользил в сторону острова, и Джорон наблюдал за веселыми огоньками порта, слышал песни и смех, дрейфовавшие над водой со стороны города. Он стоял и смотрел вперед и тут почувствовал, что кто-то к нему подошел: Джорон обернулся и увидел Меванса.

– Мы сбавляем ход, Меванс.

– Мы не можем влететь туда на полной скорости, – ответил Меванс. – Брекир говорит, что поперек гавани натянута цепь, и она повредит корабль, который попытается войти в порт без разрешения. Так что нам придется подождать местного лоцмана, который проведет «Оскаленный зуб».

– Такое впечатление, что это военный порт, – заметил Джорон.

– Каханни здесь заправляет всем, и он совсем не глуп, – сказал Меванс.

Джорон услышал, как сзади к ним подошла Квелл.

– Меванс прав, – проговорила Квелл. – Мой дядя всегда поддерживал контакты с Великим Жилищем, а теперь, когда мы заметно ослабили Сто островов, стал еще более могущественным.

– Итак, – сказал Меванс, – ты подозреваешь, что этот остров существует при поддержке Тиртендарн?

– Очень может быть, – ответила Квелл. – И не исключено, что и Тендарн, – такие места бывают полезными.

– Но они могут замкнуть цепь после того, как мы зайдем в порт, и «Оскаленный зуб» окажется в ловушке, – заметил Джорон.

– Они не станут так поступать, – возразила подошедшая к ним Брекир. – Я много раз здесь бывала, и Каханни в глубине души контрабандист. Если он один раз так поступит, то утратит доверие всех, с кем торгует и кто находится на другой стороне закона Суровых и Ста островов. Я не сомневаюсь, что он сообщает обо всех наших передвижениях, но его помощник, Брум, не станет устраивать нам ловушку, если хочет продолжать торговлю. Всегда найдутся другие желающие принимать контрабандистов.

– Ты уверена? – спросил Джорон.

– Совершенно, Слуга. – И она усмехнулась.

– Кто-то приближается, – заметила Квелл, указав в сторону острова.

– Красная лампа, это лодка лоцмана, – сказала Брекир. – Она предложит нам плыть дальше на флюк-лодке, объяснив, что в гавани Брумстауна нет места.

Джорон прищурился, вглядываясь в темноту.

– У меня нет впечатления, что там не найдется для нас места, – заметил он.

– Так и есть. Она просто хочет получить монеты, – ответила Брекир.

Так и оказалось. Они обменялись приветствиями. Затем начались переговоры о том, найдется ли в гавани место для «Оскаленного зуба» и могут ли они принять военный корабль из флота Черного Пирата в их скромном порту. Затем началась торговля из-за цены – Джорону она показалась чрезмерной, – но в конце концов на «Оскаленный зуб» забросили веревки и на буксире потащили в порт. Когда корабль проходил мимо стен, Джорон увидел, как на них направляют два мощных дуголука.

– Они охотники на кейшанов, – сказал Меванс. – «Ужас аракесиана» установил два дуголука, когда я еще мальчишкой стал членом его команды. Они были слишком медленными, чтобы использовать их для сражений между кораблями, и больше служили для внешнего вида, чем чего-то другого. Но если они выпустят в нас болт, мы это почувствуем.

– Будем надеяться, что Брекир не ошиблась, когда говорила об острове Джиртон, который хочет сохранить свою репутацию, – проговорил Джорон, когда «Оскаленный зуб» остановился и сбросил стоп-камень, оставаясь в секторе обстрела двух дуголуков.

– Это все напоказ, – успокоил его Меванс, – дуголуки не могут постоянно находиться в состоянии боеготовности, к тому же необходимы дети палубы, чтобы управлять проклятыми Старухой штуками.

– Ну, это утешает. – Он повернулся, услышав Брекир.

– Лоцман предложила высадить вас на берег в Брумстауне, госпожа Квелл, – сказала она, и у Джорона возникло странное чувство, ведь Брекир должна была обращаться к нему. – Если вас это устроит.

– Чем быстрее я избавлюсь от вас, тем лучше, – прорычала Квелл, и Джорон поднес руку к лицу, чтобы скрыть улыбку, но она моментально исчезла, когда он прикоснулся к покрытой язвами коже.

Он не сомневался, что слова Квелл сослужили свою службу и о разногласиях между Квелл и супругой корабля «Оскаленного зуба» скоро станет известно всем в маленьком порту. Когда они сели во флюк-лодку и передали деньги лоцману, Джорон и Меванс присоединились к Квелл на корме, а Брекир и ее хранитель палубы, Вулс, уселись у клюва, обе группы мрачно буравили друг друга глазами, пока Брекир не нарушила молчание.

– Скажи мне, лоцман, «Котелок матери» все еще подходящее место для супруги корабля? – спросила она.

– Да, – ответила лоцман, маленькая немолодая женщина со шрамом через все лицо и тремя пальцами на руке, которой она сжимала рулевое весло. – Я могу поговорить с Остир, которая его содержит.

– За дополнительную плату? – спросила Брекир.

Лоцман усмехнулась, показав больше десен, чем зубов.

– На все есть цена, – ответила она.

– Тогда, – вмешалась Квелл, – скажи-ка мне, где приличная женщина может остановиться, но подальше от того места, которое выбрала супруга корабля. – Квелл бросила мрачный взгляд на Брекир. – И назови свою цену.

– «Юбка девушки»… – Лоцман замолчала, давая возможность Квелл назвать свое имя.

– Квелл, – последовал ответ. – Квелл Каханни. – Она наклонилась вперед и протянула монету, но лоцман подняла руку.

– Это известное имя, – сказала лоцман. – Оставь деньги себе, красотка, и запомни, что меня зовут Хальд, возможно, когда-нибудь, кто знает, ты сможешь оказать старой Хальд услугу?

– У меня хорошая память на имена, Хальд, и я не забываю тех, кто хорошо ко мне отнесся.

– Тогда не забывай старую Хальд, – сказала лоцман и села спиной к Брекир, когда они поплыли к берегу, а весла вспенивали темную воду так, что серебряные гребни бежали по гавани, пугая рассерженных мелких существ, испускавших свет.

Джорон повернулся, чтобы посмотреть на меркнувшее сияние в темной воде у себя за спиной.

«Вот куда мы все попадем, – подумал он, – это и есть то, чем мы являемся. Недолгий свет во тьме, чье предназначение – быть поглощенным морем».

26

Переход

Они провели четыре дня на острове Джиртон. Квелл отвели в «Юбку девушки», где она жила в роскоши, в то время как Джорон и Меванс оказались в комнате для слуг, которая была лишь немногим лучше собачьей конуры. Днем они разгуливали по городу с Квелл и несколько раз устроили громкие и злобные ссоры с Брекир, а однажды Меванс подрался с одной из детей палубы «Оскаленного зуба» – стычка не планировалась, но Меванс сказал, что она давно напрашивалась, хотя сам слегка пострадал. Джорон не был уверен, кто вышел победителем.

К ним обратились только утром третьего дня. Женщина пришла к Джорону, когда он пытался спать и боролся с холодом наступавшего рассвета; она осталась и пролежала рядом с ним до утра.

– Слуга, – сказала она. – Слушай меня, Слуга.

– Да, – сказал он, день все еще оставался мутным, усталость его не отпускала. – Кто со мной говорит?

– Имя значения не имеет, – ответила женщина и вытерла лицо рукавом, втянув в себя слизь, накопившуюся в носу из-за наступавшего сезона холодов. – Просто кое-кто в городе заметил, что твоя госпожа и супруга корабля не очень ладят.

Сон все еще туманил его разум.

– Воды, – попросил он.

Более всего он хотел выиграть время. Он не должен был выглядеть отчаявшимся и выдавать свои желания. Джорон зевнул и зашипел от боли, которую ему причинили язвы и появившаяся за ночь короста.

– Гниль вызывает жажду, – сказала женщина. – Так говорят многие. – Она ушла и вернулась с чашкой. Джорон протянул руку, но она тут же отодвинулась от него. – Я вылью воду тебе в рот, ведь если ты коснешься края чашки, больше никто из нее пить не станет. – Он кивнул и открыл рот, позволив ей его напоить.

– Спасибо тебе, – сказал Джорон.

– Мой отец заболел гнилью и умер в бреду и мучениях. Я не стану к тебе прикасаться, но и жестокой быть не собираюсь.

Джорон кивнул.

– Чего ты хочешь?

– Где твой приятель? – Джорон огляделся по сторонам и увидел, что Меванса в комнатушке нет.

Он пожал плечами.

– Он плохо спит, часто встает и начинает ходить по комнате. Он не слуга, просто путешественник, который предложил свою помощь моей госпоже – обещал ее защищать. – Джорон попытался улыбнуться. – Вы же видели, какие отношения между моей госпожой и супругой корабля.

– И все же твоя госпожа продолжает вместе с ней путешествовать?

– А какой у нас выбор? Она служила Черному Пирату, но они поссорились. Теперь она должна отправиться в ссылку. Я думаю, она хочет добраться до Бернсхъюма.

– Рискованный план для того, кто служил у Черного Пирата, – заметила женщина.

Джорон сел и окинул взглядом спавших вокруг слуг. Ему стало интересно, многие ли из них только делали вид, что спали, и понизил голос – впрочем, чем больше шпионов его услышит, тем лучше.

– Все так, – сказал Джорон. – Но госпожа состоит в родстве с Каханни – дело в том, что она пыталась сбежать с корабля столько, сколько я ее знаю. – Он улыбнулся, это было почти правдой.

– Мулван Каханни, – сказала женщина, без особого успеха делая вид, что удивлена.

– Да, он.

Женщина приблизилась к нему, у нее не хватало двух зубов, остальные почернели от гнили или какой-то еды. Ее дыхание не пахло гнилью. «Интересно, – подумал Джорон, – что может быть настолько вкусным, чтобы так себя изуродовать».

– Я хранительница палубы корабля из коричневых костей, носящего имя «Глаз кейшана», – сказала она. – Меня зовут Мрин, моя супруга корабля… ну, скажем так: у нас есть причина посетить Бернсхъюм и мы верим, что нас туда пустят. Если твоя госпожа захочет отправиться с нами, мы уходим сегодня вечером. Но сначала моя супруга корабля должна поговорить с твоей госпожой.

– Вы можете прийти в ее покои, – предложил Джорон.

– Нет, я думаю, что люди Брекир за ними следят. Встретимся за старыми хижинами мастеров разделки, к западу от города, там, где Глаз Скирит смотрит на каждого из нас.

– Хорошо, – сказал Джорон, женщина кивнула и огляделась по сторонам, прежде чем уйти.

Когда Меванс вернулся, они нашли тихое место, где Джорон ему все рассказал. Потом они стали ждать Квелл – Меванса пускали в «Юбку девушки», но Джорону из-за гнили не разрешали входить внутрь. Меванс пришел из-за этого в ярость и едва не устроил драку, а потом поклялся, что больше никогда туда не войдет. Они сидели и ждали, а Меванс сделал отметку на своем костяном ноже, чтобы видеть, как быстро растут джион и вариск.

– Прекрасный способ узнать, какой будет погода, – сказал Меванс. – К лучшему она изменится или к худшему.

– Новости? – Они подняли глаза.

Перед ними стояла Квелл, одетая в красную рыбью кожу и украшенный перьями пурпурный пояс, на котором висели арбалеты.

– Встреча в полдень, – сообщил Меванс.

Квелл оценивающе посмотрела на голубое небо.

– Уже скоро. Вам следовало за мной зайти, – сказала она.

– Ты знаешь, как я отношусь к этому месту, – заявил Меванс.

– Да, – сказала Квелл, – но я думаю, что женщина приняла тебя за моего любовника и приревновала. Теперь ее сомнения рассеялись.

– Я все равно не стану туда заходить, – проворчал Меванс.

– Как пожелаешь, – усмехнулась Квелл. – Но у них хороший анхир.

– Нам нужно успеть на встречу, – проворчал Меванс, не поднимая головы, и Джорон с трудом сдержал смех, увидев, какую жестокую борьбу вела в его душе гордость с любовью к выпивке.

Меванс посмотрел на нож, не обращая внимания на Квелл, чтобы оценить скорость роста джунглей вокруг города.

– Тогда пойдем, слуги, – сказала она, и они отправились в путь.

Старые хижины мастеров-разделочников, как и все подобные места, были заброшены, и им пришлось потратить больше времени, чем они рассчитывали, чтобы туда добраться, – джион и вариск забили все тропинки, и временами им приходилось прорубать курновами себе дорогу. Когда они добрались до места встречи, хижины произвели на них жалкое впечатление: несколько развалившихся строений – больше от них ничего не осталось. Там Джорон увидел хранительницу палубы, с которой разговаривал утром, ее сопровождала высокая, хорошо одетая женщина.

– Ну, это и в самом деле Квелл, – сказала она, оглядывая ее с ног до головы. – Похоже, жизнь обошлась с тобой лучше, чем я предполагала.

– Ансири? Я думала, что тебя забрало море. – Квелл подошла, и они пожали друг другу руки.

– Требуется кое-что побольше, чем море, чтобы со мной покончить, – ответила Ансири. – Мы думали, что ты связала свою судьбу с Черным Пиратом.

– Я лишь была ему полезной, ничего больше. Но должна признаться, что впала в немилость. У него бывали удачные рейды, но едва ли он протянет долго, а ты меня знаешь, Ансири, я умею выживать. – Ансири кивнула. – Мой дядя хорошо тебе заплатит, если ты сможешь доставить меня в Бернсхъюм, – сказала Квелл.

– Вполне возможно, – ответила Ансири. – Однако он может отказаться платить, тут никогда нельзя знать заранее. К тому же многое изменилось. Мне потребуется аванс за твой проезд.

– Я ничего другого и не ожидала, – сказала Квелл.

Женщины принялись торговаться и в конце концов сговорились на цене, которую Джорон счел чрезмерной, ведь это были практически все их деньги, но возражать он не мог.

– И еще одно, – сказала Ансири. – Ты не можешь взять с собой того, кто проклят гнилью. Я не потерплю безумца у себя на палубе. Всем известно, что он может навлечь на корабль гнев Старухи.

Джорону стало холодно, хотя погода оставалась достаточно теплой. Квелл посмотрела на него и улыбнулась совсем не дружеской улыбкой, и, хотя он дал клятву всегда ей верить, сейчас ему стало особенно трудно ее сдержать.

– Он родился на Ста островах, – заговорила Квелл, – и я обязана ему жизнью. Я обещала ему, что он сможет обрести покой для души на родине, а тебе ведь известно, как Каханни относится к выполнению обещаний?

– Но это твое обещание, а не мое, – возразила Ансири.

– Я увеличу цену на одну десятую, – сказала Квелл. – И даю тебе слово, супруга корабля Ансири, если у него появятся признаки безумия, я сама выброшу его за борт к длинноцепам.

Ансири посмотрела на Джорона, потом перевела взгляд на Квелл.

– Ладно. Возвращайся в город и собирай вещи, а я скажу своим людям, чтобы они отнесли их на мой корабль. И будь в доках после того, как Глаз Скирит скроется за горизонтом. Моя флюк-лодка доставит вас на борт. – Она сняла шляпу и вытерла пот со лба. – Как ты думаешь, супруга корабля Брекир станет нас преследовать?

– Она может, – ответила Квелл. – Я много знаю о деяниях Черного Пирата. Но, полагаю, она будет только рада от меня избавиться.

– Ну, «Глаз кейшана» не такой быстрый, как корабль флота, но я знаю немало уловок, которые помогут нам скрыться, к тому же их постараются задержать в порту как можно дольше, тут я уверена, – сказала Ансири. – Так что мы окажемся за горизонтом еще до того, как черный корабль выйдет в море, если мы всё сделаем правильно. А теперь иди собирать вещи.

Квелл кивнула супруге корабля.

– Идем, Слуга, – сказала она, – у тебя есть работа.

– Я думаю, хран-пал, – прошептал Джорону Меванс, пока они шли по лесной тропинке, – ей слишком нравится так с тобой обращаться.

– Да, – с улыбкой ответил Джорон, вытащил курнов и принялся прорубать тропинку в растительности. – Мы не получаем удовольствия от нашей жизни, так пусть хотя бы она порадуется.

Когда они вернулись в город, Квелл поднялась в свои комнаты, чтобы собрать вещи, и надела куртку, в которую вшила деньги, чтобы их сохранить. В комнате для слуг Джорон и Меванс собрали свои скромные пожитки и обвязали красной лентой то, что не могли взять с собой. Затем Джорон написал записку Брекир, и они направились в таверну, где часто бывала команда корабля. Там Меванс устроил ссору с женщиной по имени Фонтир, и Джорону пришлось его оттаскивать, пока дело не дошло до обмена ударами. Владелец таверны приказал их вышвырнуть и никогда больше не пускать.

– Ты передал записку? – прошептал Джорон, когда тащил за собой Меванса, который выкрикивал угрозы в сторону закрывшейся за их спинами двери.

– Да заберет вас всех Старуха! – вопил Меванс. Затем отвернулся и позволил Джорону увидеть улыбку. – Да, Фонтир передаст ее супруге корабля, – прошептал он.

Больше им ничего не оставалось, как ждать у двери «Юбки девушки», когда Глаз Скирит нырнет за горизонт. Джорон смотрел на медленно удлинявшиеся тени, которые подползали к его ногам, а Меванс продолжал измерять рост джунглей при помощи ножа. Когда ночь наконец наступила, Джорон посмотрел на Меванса.

– Как быстро они растут? – спросил Джорон.

– Быстро, – спокойно ответил тот. – Так быстро, как только можно.

– Плохие новости, – сказал Джорон. – Ты всегда так говоришь.

– Да, – ответил Меванс, – наступает дикий сезон, каких еще не бывало. – Он отвернулся, и Джорон удивился его словам, ведь с тех пор, как он взошел на палубу «Дитя приливов», каждый сезон оказывался диким.

Они ждали в темноте, и вскоре к ним присоединилась Квелл.

– Их еще нет? – спросила она. – Если проклятые Старухой бездельники украли наши деньги, я отыщу каждого и скормлю длинноцепам.

– В этом не будет необходимости, – послышался голос из тени, и появилась Мрин. – Пойдем, нам нужно добраться до острова, а это займет час.

– Твоя супруга корабля сказала, что мы поплывем на флюк-лодке, – возразила Квелл.

– Ваш черный корабль здесь, и можно не сомневаться, что они за вами следят, – сказала Мрин. – Поэтому она передумала. Так они даже не узнают, что вы покинули постоялый двор. «Глаз кейшана» ждет, ваши вещи на борту.

– Лес джиона – отличное место для засады, – сказала Квелл.

– Верно, – ответила Мрин. – Но если бы мы хотели заполучить твои вещи, то просто ушли бы вместе с ними.

Квелл кивнула.

– Да, – сказала она, – но я не из тех женщин, что склонны кому-то доверять, поэтому, если ты нас предашь… – Она взяла маленький арбалет, висевший у нее на поясе, взвела его и направила на Мрин: – Ты умрешь первой.

– Это справедливо, – ответила Мрин. – А теперь следуйте за мной. – Она повела их через маленький город к опушке леса джиона, где их ждала небольшая группа. – Трое наших детей палубы и два других путешественника, – добавила Мрин.

– Такого уговора не было, – заявила Квелл.

– Вас это не касается, – сказала Мрин. – Вы идете или нет? – Ее дети палубы начали прорубать дорогу в лесу, Квелл посмотрела на Джорона, и тот пожал плечами.

Квелл кивнула в ответ и повела их в темноту.

Ночью все звуки были громче, лесные звери более агрессивно реагировали на вторжение на свою территорию и в свою жизнь. Джорон содрогнулся, представив тунира. Такого зверя невозможно увидеть в темноте, и, прорубая дорогу в зарослях растительности курновом, он обнаружил, что вошел в ритм и начал напевать. И услышал песню у себя за спиной. К нему присоединился Меванс, а потом Квелл. Один из тех, кто шел с ними, бросил на них странный, встревоженный взгляд, и Джорон почувствовал, что на него внезапно обратился чей-то огромный глаз. Словно какое-то огромное существо вдруг осознало, что он существует в этом мире. Он перестал напевать, во рту у него пересохло, и он закашлялся.

– Мрин, на этом острове есть ветрошпиль? – спросил он.

– Да, – ответила она, – совсем небольшой, но есть. Неужто ты отрастил перья вместо язв и в своем безумии хочешь пообщаться с ветрами?

– Нет, – ответил он, – обычное любопытство.

– Хорошо, – сказала Мрин, – мне бы не хотелось выкалывать тебе глаза, ты меня понимаешь?

Джорон ничего не ответил, и в этот момент они выбрались из леса. Две флюк-лодки ждали их на песчаном берегу, и Джорон, который оставался босым, как положено слуге, почувствовал, что песок сильно колет его здоровую ступню, когда он шел по пляжу. Он забрался во флюк-лодку, и дети палубы столкнули ее в воду. Джорон отвернулся от острова и посмотрел на корабль из коричневых костей, который ждал их в спокойном море.

«Ну, – подумал он, – после того, как я сел в эту лодку, обратной дороги нет».

Они скользили по черной воде, в старой лодке воняло гниющими костями и неухоженным джионом и вариском, а когда они оказались на палубе, он оставил кровавые следы на сланце.

27

Дитя палубы

Лучшее, что Джорон мог сказать о путешествии из Брумстауна, что на острове Джиртон, в Бернсхъюм на Шипсхъюме на борту «Глаза кейшана», было то, что оно заняло меньше времени, чем он думал. Он проводил долгие недели путешествия как дитя палубы, Квелл выделили каюту, а Джорон стал тем, кем, как он думал, будет оставаться всю жизнь. Одним из обычных женщин и мужчин, частью мышечной массы, двигавшей корабль через океан. Они работали, чтобы он оставался на плаву, и обеспечивали его безопасность от обитавших в море существ, готовых рвать на части любую теплую плоть, попадавшую в воду, окрашивая синюю воду в красный цвет.

К смятению Джорона, он оказался плохим дитя палубы. Ему не хватало силы, которой обладали все женщины и мужчины, – они постоянно что-то тащили, перетягивали, чистили и чинили. Он быстро уставал, начинал спотыкаться, в то время как остальные продолжали работать, не испытывая ни малейших проблем. Его протез никуда не годился по сравнению с костяной ногой – из-за него Джорон стал медлительным, легко терял равновесие, а забираться на мачты «Глаза кейшана» просто не мог. Хотя Квелл и сказала, что он будет дитя палубы, очень скоро стало очевидно, что он не справляется.

Хранительница палубы корабля, Мрин, с огромным удовольствием поносила его за медлительность, небрежность и неспособность выполнить простейшее задание. Мать палубы, женщина по имени Джимри, однажды целый день ходила за ним и всякий раз, когда у него что-то не получалось, объясняла, что он ничего не умеет, хотя Джорон точно знал, что часть работы выполнял правильно. Однако он был недостаточно быстрым и точным, и, в конце концов, ему не хватало сил. Будь он членом команды «Глаза кейшана», у него на спине давно бы не осталось кожи, и только вмешательство Квелл спасло его от других наказаний: его хотели лишить еды, а у Джимри явно чесались кулаки.

«Глаз кейшана» был далеко не самым счастливым кораблем, хотя и управлялся совсем неплохо, как пришлось неохотно признать Джорону. Команда находилась в состоянии постоянного ужаса, и даже в первый день после того, как они вышли из порта, кого-то постоянно наказывали, мать палубы ходила с палкой, которую без конца пускала в ход, многих лишали ужина, но команда, молча опустив головы, безропотно все принимала. Его неспособность работать на одном уровне с ними привела к тому, что его стали презирать, ведь из-за него другие нередко оказывались виноватыми. Во время ужина кто-то мог плюнуть в его тарелку, а Джорон так уставал за день, что просто отбрасывал в сторону плевок, сжимал зубы и молча ел.

На третьей неделе стало очевидно, что «Глаз кейшана» тонет. Ко всему прочему насосы заклинило, и Джорону объявили, что до конца путешествия он будет вычерпывать воду. Теперь он не расставался с ведром – став частью цепочки из тех, кто не мог хорошо выполнять свою работу. Он спускался с палубы в трюм по крутым ступенькам, где грязная вода доходила ему до икр, и наполнял ведро. Затем поднимался на верхнюю палубу – нижняя была настолько забита товарами, что подойти к бойницам для луков не представлялось возможным, – и выплескивал воду за борт. А потом все повторялось, день за днем.

Меванс проводил свое время на такелаже, а Квелл разгуливала по палубе с супругой корабля Ансири и хранительницей палубы Мрин, обсуждая погоду и курс корабля – и с тем, и с другим все было в порядке. Если бы Джорон не чувствовал такой усталости от неравного сражения с водой в трюме, которое корабль медленно проигрывал, хотя никто не хотел этого признавать, он мог бы сказать, что они оказались в тяжелой ситуации. Но ходил взад и вперед вместе с остальными наказанными, зачерпывал воду и выливал ее за борт – с низшими из низших, грязными, оборванными и голодными; они не обращали на него ни малейшего внимания, как и остальная часть команды. Когда он пытался с ними заговорить, они равнодушно на него смотрели, бледные и понурые, и не отвечали.

И ему ничего не оставалось, как спускаться и подниматься, зачерпывать и выливать воду, и вскоре ему начало казаться, что время остановилось. Он мог только мечтать о скудном ужине и кратком ночном отдыхе.

Однажды, когда он проходил мимо Меванса, тот отвел его в сторону.

– Хран-пал, – тихо сказал Меванс.

– Слуга, – поправил его Джорон. – Меня зовут Слуга.

– Да, – сказал Меванс. – Ты ужасно выглядишь, хранитель палубы. Я могу попросить Квелл, чтобы она объявила тебя больным и…

– Меванс, корабль тонет, – ответил Джорон. – Мы вычерпываем воду три недели, но она уже доходит мне до колен.

– О да, – сказал Меванс, – большинство небольших суденышек недостойны называться кораблями, но мы должны добраться до Бернсхъюма еще через три недели. «Глаз кейшана» продержится это время на воде.

Джорон молча кивнул, он слишком устал и говорил с трудом.

– Почему команда терпит такое обращение, Меванс? Я вижу, что корабль хорошо управляется, но команда на пределе, полна страха и…

– Рабы, – тихо сказал Меванс.

– Это же…

– Корабль принадлежит Каханни, неужели ты думаешь, что ему есть дело до законов Бернсхъюма? Кроме того, технически они на договоре, отрабатывают долг, что вполне законно для Бернсхъюма.

– Однако они никогда не отработают долг. – Он повернулся и увидел у поручней Квелл, которая продолжала смотреть на море. – Это обман, ложь, – продолжала она. – Они подписывают контракт, надеясь, что так рассчитаются с долгом, но будут работать до самой смерти.

– Неужели все? – спросил Джорон.

– Да, – ответила Квелл, – если не считать офицеров и нескольких самых крепких детей палубы.

– Однако они не пытаются захватить корабль.

– Нет, – сказала Квелл, – ведь, как ты и сам заметил, корабль тонет. Куда им деться? – Джорон посмотрел на маленькую женщину и подумал: как странно, теперь, когда они поменялись местами, Квелл стала говорить гораздо больше, чем раньше. – Я попрошу у Ансири, чтобы мне вернули моего слугу. Ты ей не понравился, и она это продемонстрировала, но она опасается, что я скажу про нее что-то нехорошее Каханни, когда мы окажемся в Бернсхъюме, – я получу то, что хочу.

– Спасибо, Квелл.

– Не благодари меня, ты устал, – сказала она. – Ты нам нужен в ясном сознании, если мы хотим отыскать супругу корабля, не так ли?

– Да, – ответил Джорон.

Следующие недели стали для Джорона не такими тяжелыми, теперь он выполнял обязанности слуги Квелл, что было намного проще. Когда она увидела, что протез причиняет ему боль, она приказала ему привести в порядок культю, понимая, что это совершенно необходимо, потому что постоянная ходьба вверх и вниз по лестнице привела к появлению потертостей и трещин. Джорону пришлось попросить Меванса втереть немного птичьего жира в ранки, чтобы их защитить. Потом он провел приятный день, давая ноге отдохнуть, пока не раздался крик:

– Корабль на горизонте!

Джорону ничего не оставалось, как выбежать на палубу с отчаянно колотившимся в груди сердцем и предвкушением схватки.

Впрочем, оказалось, что это не боевой корабль или один их черных кораблей Джорона. Ну а если бы на палубе «Глаза кейшана» началась схватка, она получилась бы короткой и жалкой и бо́льшая часть команды отправилась бы за борт к длинноцепам.

В дверь постучали.

– Да, входите, – сказал он, решив, что это Меванс.

Квелл бы просто вошла без стука, как и любой из команды корабля.

– К нам приближается двухреберный корабль Ста островов, – сказал Меванс, проскользнув внутрь. – Супруга корабля говорит, что все в порядке, но настроение на палубе заметно изменилось и стало очень напряженным.

– Они боятся неприятностей? – спросил Джорон.

Меванс пожал плечами.

– Думаю, нет, это нормальная реакция преступников, которым предстоит встреча с представителями власти. – Он встал на колени и вытащил свой сундучок из-под узкой кровати. – Лучше быть готовым, верно? – сказал он, доставая курнов.

Они постояли немного в тесной каюте. Корабль сбросил ход, раздались крики, и «Глаз кейшана» состыковался с костяным кораблем Ста островов. Последовал обмен репликами, но, к разочарованию Джорона, он не смог понять, что происходило.

– Ты слышишь, что они говорят? – спросил Джорон.

Меванс покачал головой.

– Нет. Но у меня нет ощущения, что они чем-то недовольны.

– Ну хоть это хорошо, – сказал Джорон.

– Может быть, нам стоит открыть бойницу?

Джорон покачал головой.

– Полагаю, такие встречи происходили уже много раз. Давай не будем рисковать и что-то менять. – Они ждали, Джорон так встревожился, что даже перестал дышать.

Неужели его дни закончатся здесь? В темных глубинах тонущего корабля из коричневых костей, ведь все легко может пойти не так. Как же ужасно находиться в руках у других людей. Супруга корабля из белых костей может решить задержать контрабандистов и тогда получит очень приличную сумму. Или супруга корабля «Глаза кейшана» захочет сдать Квелл. Впрочем, Квелл стояла на палубе рядом с ними и сразу бы отомстила за предательство.

Но это не помогло бы ему или Миас, где бы она ни находилась и что бы с ней ни делали. А ему оставалось только ждать.

Казалось, воздух в маленькой каюте застыл, и она вдруг показалась Джорону слишком тесной. Знакомые звуки корабля отступили, шум воды, позвякивание цепи, песня снастей и ветра смокли, когда корабль остановился. Ожидание. Тревога.

Потом он почувствовал, как «Глаз кейшана» содрогнулся, услышал крик, дети палубы подняли крылья, зашумел ветер. Дверь распахнулась, и в каюту вошла Квелл.

– Эта супруга корабля сильно не любит контрабандистов, – сказала она. – Тем не менее им ничего не оставалось, как нас пропустить. Складывается впечатление, что люди в Бернсхъюме голодают, за исключением тех, у кого есть деньги, чтобы покупать еду на черном рынке. – Она сплюнула на пол. – С радостью прикончила бы кого-нибудь из их компании.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – сказал Джорон. – Если бы мы сумели незаметно оказаться в Бернсхъюме, это доставило бы мне огромное удовольствие.

– А мы еще не обсуждали, как увезем оттуда супругу корабля, – заметила Квелл.

Джорон кивнул.

– Тут я ничего не могу спланировать заранее, – тихо ответил он.

Джорон не стал говорить вслух, что у них будет мало шансов покинуть Бернсхъюм, – все и так это прекрасно понимали.

– Нам может помочь мой дядя, – сказала Квелл.

– Да, а если не он, то придется отыскать Избранника Индила Каррада, у него общее прошлое с Миас, может быть, он посчитает, что в долгу перед ней, и поможет нам. Я на него рассчитываю.

– Избранников интересуют только они сами, – заявила Квелл.

– Верно, большинство из них. Но Индил нам помогал, он сторонник нашего дела. Во многом мы существуем благодаря его участию, – сказал Джорон.

– Однако тебя он не любит, – заметил Меванс. – Он никогда не простит того, что ты убил на дуэли его сына.

– Это правда, но будем надеяться, что его уважение к Миас окажется сильнее ненависти ко мне. – Джорон посмотрел на грязный пол каюты и на миг растерялся. – Возможно, он единственный друг, который у нас есть в Бернсхъюме.

– Ну, – с усмешкой ответил Меванс, – я думаю, нам предстоит интересное путешествие, учитывая, что нашим единственным другом является человек, приговоривший тебя к смерти.

– Война заставляет выбирать необычных партнеров для постели и союзников, – заметил Джорон.

– Но разве мы летим не за миром, хран-пал?

– Когда мы сможем ее вернуть, так и будет. А до тех пор идет война. – Он стиснул зубы так сильно, что у него заболели десны. – Я не знаю другого пути.

– Ну, мы – флот, хран-пал, – с улыбкой заявил Меванс, – и хорошо знакомы с войной. Так что мы отправляемся в сражение – и привезем с собой нашу супругу корабля. Это станет приключением, о котором я смогу рассказывать своим детям, а они – многим поколениям будущих Мевансов, разве нет?

– Конечно, – сказал Джорон и почувствовал, что внутри у него родилась яркая надежда. С таким дитя палубы, как Меванс, разве он мог потерпеть неудачу? Он и Квелл сильные и умелые. – Ты же знаешь, Меванс, речь идет не о числах. Двухреберник, при определенных обстоятельствах, победит пятиреберник, если у него будет правильная супруга корабля и немного удачи.

Его возвышенную речь прервал смех Квелл.

– Удача, – фыркнула она. – Сдается мне, что после потери супруги корабля она редко нас посещала.

– Да, – согласился Джорон, и его настроение снова стало мрачным, – именно по этой причине мы должны ее вернуть.

28

Результат

Дым они увидели раньше, чем Шипсхъюм. Жирные черные спирали лениво плыли к облакам, и Джорон почувствовал, что его предали. Он подумал, что Тендарн Эйлин обманула его и отослала прочь, а сама атаковала Бернсхъюм без него. Но позднее, когда они подошли ближе и он смог разглядеть детали, супруга корабля Ансири рассеяла его подозрения.

– Они всё еще сжигают тела, – сказала она Квелл. – Я надеялась, что чума закончилась, но нам придется швартоваться с другой стороны острова.

– Почему? – спросил Джорон, и супруга корабля бросила на него взгляд, полный такого презрения, что он с трудом не отпрянул в сторону.

– Ты ходишь по моему сланцу по просьбе твоей госпожи, и у нее есть деньги в Бернсхъюме, но я не давала тебе разрешения открывать рот. – Джорон опустил голову и пробормотал извинения. – Если ты еще раз разозлишь меня, Слуга, я выброшу тебя за борт.

– Нет, – сказала Квелл.

– Ты думаешь, твой дядя отомстит за потерянного слугу? – осведомилась Ансири.

– Конечно нет. – Квелл рассмеялась. – Он разбрасывает жизни, как рыбак швыряет за борт требуху. – Она повернула голову, и ее короткие светлые волосы растрепал ветер. – Это сделаю я, Ансири. – И она посмотрела в глаза супруги корабля. – Хочешь меня испытать? – Квелл ухмыльнулась. – Должна признаться, что наше путешествие мне изрядно наскучило и у меня появилось желание развлечься. – Ансири моргнула и перевела взгляд туда, где стояла Мрин, ее хранительница палубы. – Пригласи и ее на вечеринку, а также мать палубы, если пожелаешь, я против вас троих – хоть какой-то вызов для меня. – Ее голос стал холоднее ветра Северного Шторма, острым и опасным, точно ледяные острова. – Я бы не хотела, чтобы кто-то сказал, будто схватка была нечестной.

Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Ансири улыбнулась и рассмеялась.

– Я не настолько плохо воспитана, чтобы драться с дорогой гостьей, – заявила она.

– Хорошо, – ответила Квелл, но не отвела взгляда от лица Ансири. – А теперь ты ответишь на вопрос моего слуги. Почему ты намерена пришвартоваться с этой стороны Шипсхъюма, а не в самом Бернсхъюме? У нас был другой план, а когда планы меняются, у меня появляются подозрения.

Ансири наклонилась очень близко к Квелл, и им с Джороном пришлось напрячься, чтобы расслышать ее голос на фоне шума ветра.

– Чума, – прошептала она. – Гавань закрыта.

– А почему я о ней не слышала? – осведомилась Квелл.

– Всем известно, что разговоры о подобных вещах привлекают внимание Старухи, – ответила Ансири.

Джорон слушал и теперь понял, что нежелание Тендарн напасть на Бернсхъюм выглядело разумно. Зачем атаковать место, которое уже сильно пострадало из-за чумы, – лучше пусть болезнь сделает за нее всю работу. И зачем рисковать распространением чумы на Суровых островах? Джорон смотрел вперед, жалея, что у него нет подзорной трубы. Он уже различал ярко-розовую и пурпурную поверхность острова, а также несколько кораблей, стоявших в гавани. И кое-что еще, чего он пока не мог понять. Казалось, часть острова рухнула и оказалась между башнями гавани и концами длинных каменных пирсов.

– Кораблей совсем немного, – заметила Квелл.

– Верно, – ответила Ансири, – бо́льшая часть флота занята защитой внутренних островов. Остальные находятся с другой стороны Шипсхъюма. Те немногие, что ты видишь, здесь для того, чтобы защищать носителя чумы.

– Носителя чумы? – переспросил Джорон.

Ансири бросила на него еще один злобный взгляд, но Квелл ясно высказала свои желания относительно слуги, и Ансири продолжала, обращаясь к Квелл, а не к нему.

– Так называют кейшана. – На Джорона вдруг опустилась темнота, ему отчаянно захотелось сесть, единственная здоровая нога начала подгибаться. – Все так радовались, когда кейшан появился в сопровождении трех кораблей. Их команды умерли первыми, потом чума распространилась по докам, через причал рыбаков, в старый город и большие дома. Это жестокая болезнь, похожая на гниль твоего слуги, только она гораздо быстрее. Тошнота, рвота, судороги, у людей отваливалась кожа, словно они обгорели, хотя никакого огня не было. Она оказалась особенно страшной из-за того, что пришла вместе с радужными надеждами. – Джорон снова повернулся к острову и стал смотреть на Бернсхъюм.

Постепенно он начал понимать, что видит массивное тело кейшана, только оно приняло странную форму, перестало быть гладким и красивым, как те, за которыми он наблюдал в море. И он не слышал его песни. Или не так? Там что-то было? Где-то далеко? Холодное, печальное и одинокое.

– Теперь нам нужно свернуть, – сказала Ансири. – Оставайтесь здесь и смотрите на остров, если хотите, впрочем, с таким ветром мы не станем подходить близко.

Она отошла и принялась отдавать приказы своей равнодушной команде, и «Глаз кейшана» начал поворачивать от Бернсхъюма, чтобы поймать ветер, который поможет им обогнуть остров. К ним подошел Меванс.

– Нам нужно приготовиться, – сказал он. – С таким ветром мы будем в доке к концу дня.

– Мы не будем высаживаться в Бернсхъюме, – печально проговорил Джорон. – Мы облетим вокруг острова и подойдем к нему с другой стороны, так как…

– Да, чума, – ответил Меванс, которого, казалось, ничто не могло удивить. – Я слышал разговоры на нижних палубах.

– Это моих рук дело, – сказал Джорон.

– Наших рук, – поправил его Меванс.

Джорон покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Моих. Мои приказы, моя идея. Я понимал, что посылаю им яд.

– Не стоит забывать: ты не знал, что это чума, – мягко сказал Меванс. – Мы воюем с врагом, а на войне гибнут женщины и мужчины.

– Верно, – не стал спорить Джорон, – но одно дело придумать план и отдать приказ и совсем другое видеть, как он приносит столь ужасные плоды.

– Нет смысла об этом говорить, – вмешалась Квелл. – Дело сделано. Нам нужно взять свои вещи.

Они спустились на нижнюю палубу, собрали все, что привезли с собой, тщательно упаковали в морские сундучки, и Джорон вдруг понял: несмотря на то что его жизнь наполняло огромное количество событий и бесконечные путешествия, лишь немногие из своих вещей он мог назвать важными. У Миас было много безделушек, книг и камней, которые по-прежнему находились в большой каюте на борту «Дитя приливов». У него же имелась нога из кости и прямой меч, но ими он постоянно пользовался, и они ничего не говорили о том, какой он человек. Существовал ли он за личностью Черного Пирата? Он ли отдавал приказы, уносившие жизни людей, или это всего лишь оболочка?

И в конечном счете какая разница?

Он сделал вдох. Выдохнул. Сказал себе, что сейчас не время предаваться меланхолии и сомнениям. Даже если Черный Пират выдумка, с того момента, как он окажется на Шипсхъюме, ему придется отдавать приказы, планировать, принимать решения. Ведь он как никогда близко оказался рядом со своей целью. Джорона наполняла уверенность в том, что Миас жива и она на острове, как и то, что под Шипсхъюмом спит кейшан. Он ощущал его могучее присутствие, медленные биения сердца, более того, знал, что кейшан каким-то образом почувствовал присутствие у острова тела его мертвой сестры, и это знание вливалось в его медленные сны, не исключено, что они были о мести и пробуждении – и ударе по тем, кто ее убил.

Или он решил, что труп у острова – результат схватки его сородичей? Возможно, он его вовсе не замечал, а Джорон приписал ему человеческие чувства, пытаясь понять нечто столь огромное и непостижимое. Он не знал, и это не имело значения. Джорон не сомневался, что без Ветрогона кейшан находился за пределами его досягаемости.

Как странно, что мысли о Ветрогоне были подобны ударам клинка в сердце. Джорон по нему скучал. Когда они сойдут на землю, он станет командиром и его снова наполнит одиночество; Квелл и Меванс будут ждать от него решений. На борту корабля даже Эйлерин считался с его желаниями, и Джорон никогда не мог бы назвать его своим настоящим другом, как и других супругов корабля. Ветрогон являлся единственным существом в его жизни, для которого не имело значения, кто он такой, и говорящий-с-ветром относился к нему, не обращая внимания на звание. Ветрогон временами вел себя грубо и пренебрежительно, но почему-то дарил Джорону утешение, а он в нем нуждался. И еще он нуждался в руководстве и находил его в Миас. Точно корабль со сломанным рулем, он сильно отклонился от намеченного ею курса, он найдет ее и вернет, и тогда она направит его в нужную сторону и сделает мир лучше. Найдет место их людям.

Из его груди вырвалось рыдание.

«Кто я такой? – подумал он. – Неужели я настолько слабое существо? Ты посчитала меня способным нести это бремя, Миас, но единственное, чего я хочу, – вернуть его на твои плечи».

Неужели он здесь исключительно по эгоистическим причинам? А все его разговоры о долге и обещаниях – лишь плащ, маскирующий трусость? Он не хотел, чтобы все обстояло именно так, но чувствовал уверенность, что такова его реальность.

Значит, он снова должен надеть плащ, выпрямиться во весь рост и быть готовым ко всему. Он еще не закончил. Миас должна находиться где-то рядом. Он подошел так близко. И что бы ни случилось, он ее найдет или умрет здесь, Черный Пират закончит свои дни в Бернсхъюме, и Джорона это радовало, потому что груз ответственности и его маска оказались слишком тяжелыми, а на руках было слишком много крови.

А пока ему ничего не оставалось, кроме ожидания. Он долгие часы прислушивался к звукам корабля, немного поспал, сделал подушечку из вариска для протеза, которым пользовался, постаравшись сделать его более удобным до того момента, когда он окажется на земле и сможет пристегнуть ногу из кости, успевшую стать его частью. В какие-то моменты он даже не смотрел вниз и не удивлялся, что ноги нет на месте. Как в другие дни, когда не окидывал взглядом палубу своего корабля, ожидая увидеть направлявшихся к нему старых друзей и любовников. Сколько всего утрачено, и вот теперь он сидит в один из переломных моментов и размышляет, стоило ли все это начинать.

– Слуга? – Он обернулся. У двери стояла Квелл. – Мы покинем корабль, как только будет сброшен стоп-камень, – сказала она, – ты с Мевансом принесешь морской сундучок, и мы погрузим его во флюк-лодку, которая доставит нас на берег.

– Да, госпожа, – ответил он, и к нему почти сразу присоединился ухмылявшийся Меванс, который взял на себя бо́льшую часть веса, и они вместе стали толкать тяжелый сундучок по крутым и скользким ступеням трюма «Глаза кейшана», при этом хранитель шляпы беспрерывно ругался.

– Я ненавижу сундук, и да будут прокляты вещи, созданные для того, чтобы усложнить жизнь честным детям палубы, – бормотал он себе под нос, и Джорон улыбнулся.

Ну хотя бы часть вещей остается неизменной.

На палубе Джорон увидел, как Глаз Скирит ныряет за ярко раскрашенную верхушку острова Шипсхъюм, вокруг которого были пришвартованы корабли и лодки самых разных размеров. Высокие мачты отбрасывали длинные тени, уходившие далеко в море, словно нетерпеливые пальцы, готовые сомкнуться вокруг него. Он услышал плеск сброшенного стоп-камня, и «Глаз кейшана» замер на месте. Получилось не слишком аккуратно, и он едва устоял на ногах с тяжелым сундуком в руках, когда корабль дернулся. Мать палубы закричала на кого-то, и Джорон услышал щелканье бича и стон несчастного, оказавшегося виноватым.

Джорон с нетерпением ждал момента, когда он сможет убраться с корабля и окажется как можно дальше от команды рабов и постоянного напоминания о том, что, какой бы тяжелой ни представлялась тебе собственная жизнь, найдутся те, у кого она еще хуже. Он снова посмотрел на остров. На палубу легли тени, и у Джорона возникло ощущение, будто вокруг него сомкнулись стены клетки, и он подумал, что это очень подходящий образ, ведь в глубине души он не верил, что сумеет покинуть остров.

Затем на него нахлынуло чувство вины. Что он наделал? Привел сюда Меванса и Квелл, чтобы они здесь погибли. Они с Мевансом поставили сундук на костяные перила, Квелл подошла и встала рядом с ними. Джорон заговорил едва различимым шепотом.

– Выслушайте меня очень внимательно, – сказал он. – Я освобождаю вас обоих, вы меня поняли? Квелл, твой долг полностью выплачен. Меванс, ты не обязан следовать за мной как за своим хранителем палубы, вы оба можете остаться в лодке и вернуться на «Дитя приливов». Или отправиться куда захотите.

– Остаться? – переспросила Квелл. – На дырявой посудине? Вот уж нет.

Джорон повернулся к Мевансу.

– Мы должны сделать работу, – ответил Меванс. – И я не уйду до тех пор, пока она не будет закончена. – Он ухмыльнулся. – Кроме того, я не могу не думать о неприятностях, которые ты на себя навлечешь, если рядом не будет нас с Квелл.

– Спасибо вам, – сказал он, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы его голос прозвучал ровно.

Джорон не понимал, как сильно он надеялся, что они останутся, и теперь почувствовал, что может дышать немного свободнее – кому хочется встретить смерть в одиночку?

– Вы готовы? – Они повернулись и увидели супругу корабля Ансири, которая стояла у них за спиной. – Наконец-то вы покинете мой корабль.

– Где я могу найти своего дядю? – спросила Квелл.

– В Бернсхъюме.

– Он не стал убегать от чумы? – спросила Квелл.

– Сначала да, но потом оказалось, что чума знает свое место и не входит в дома богатых и могущественных людей. Если увидите веревку, обойдите ее, в городе огораживают зачумленные места. – Она повернулась, чтобы посмотреть, как ее дети палубы устанавливают лебедку и начинают спускать флюк-лодку на воду. – Когда окажетесь в доках, – продолжала Ансири, – наймите носильщика, таков мой совет; путь на остров будет достаточно тяжелым даже без сундука, а носильщики тут сильные, они привыкли к таким путешествиям. К тому же большинство из них ведут себя честно.

– А как узнаем, какого именно следует выбрать? – спросил Меванс.

– Ну, вы примете решение, когда их увидите, – ответила она.

Флюк-лодка с плеском опустилась на воду, брызги окатили Джорона, Квелл и Меванса. Ансири ушла, подзывая мать палубы, чтобы та «преподала нерадивым детям палубы пару уроков».

– Я с радостью покидаю этот корабль, – проворчал Джорон.

– Я тоже, – ответил Меванс, – отвратительное место. Правда, говорят, что Бернсхъюм немногим лучше. А теперь пойдем, Слуга. – Он ухмыльнулся, посмотрев на Джорона. – Давай спустим сундук на флюк-лодку и уберемся с этой посудины, пока она не затонула у берега. Если мне суждено умереть в Шипсхъюме, стоит соблюсти правила вежливости и дать шанс Тиртендарн разобраться со мной.

29

Возвращение домой

Временный порт на задней стороне Шипсхъюма оказался неудобным и плохо спланированным: всего несколько хижин из джиона и вариска, соединенных тропами, грязными из-за близости моря и постоянно сходивших на берег детей палубы и офицеров. С этой стороны Шипсхъюма вода была недостаточно глубокой для настоящего торгового порта: пологий берег, усыпанный острыми ракушками; кораблям приходилось оставаться на рейде и отправлять на берег флюк-лодки. В ярком утреннем свете Джорон стоял на песке и наблюдал, как коричневые лодки с множеством символов – знакомых и совершенно непонятных, – выстроившись в извивающуюся линию, везли к берегу товары и людей. У него за спиной Квелл торговалась с носильщиком, чтобы тот доставил сундук в Бернсхъюм. Джорону было жалко любых денег, ведь сундук им требовался лишь для вида и они собирались избавиться от него, как только окажутся в Бернсхъюме.

В остальном здесь оказалось очень красиво; мирное, спокойное море, в котором отражался свет Глаза Скирит, превращавший его в расплавленное серебро. Воздух наполняли жалобные голоса скииров и крики детей палубы, занятых своими делами, – большинство были счастливы, других что-то раздражало, некоторые пели. На фоне человеческих голосов – их то приближал, то уносил прочь морской ветер – он ощущал глухую песню острова и заключенного в нем зверя.

«Я знаю твою песню всю свою жизнь, – сказал Джорон себе, – интересно, как много еще людей ее слышат». Если она оставалась постоянным фоном для их мыслей, они обращали на нее не больше внимания, чем на дыхание или текущую в их жилах кровь. Способны ли они сделать то, что сделал он? Могли ли стать такими же, как он?

Одно золотое мгновение мир перед ним мерцал, и ему показалось, что он смотрит сквозь стекло на ту же сцену почти в том же самом месте. Но нет. Место кораблей заняли кейшаны с диковинными, словно сотканными из воздуха устройствами на спинах, внутри которых двигались женщины и мужчины. Над ними летали огромные крылатые существа, внизу находились такие же устройства, а вокруг собрались женщины и мужчины, но выше, лучше сложенные и необычно одетые. Он не видел среди них хромых и изуродованных, словно все они являлись Избранниками, а отверженных не было вовсе. Затем странные, удивительные люди услышали какой-то сигнал, беззвучный для Джорона, но громкий для них, повернулись и посмотрели на небо, и красивые, сильные, здоровые лица исказились от страха, что-то ослепительно сверкнуло, во все стороны начала распространяться волна жара, и необычное облако…

– Джорон? – Он почувствовал, как сильная рука сжала его локоть. – С тобой все в порядке? – Он повернул голову и увидел Меванса, доброго, близкого и встревоженного Меванса. – Ты споткнулся без всякой на то причины.

– Наверное, я просто устал, Меванс, – сказал он. – Вычерпывание воды из трюма проклятого Старухой корабля отняло у меня больше сил, чем я думал. Я до сих пор полностью не пришел в себя. – Он попытался улыбнуться, перед глазами мелькали вспышки яркого света и призраки красивых лиц, и ему вдруг показалось, что он получил ответ к какой-то сложной головоломке, столь огромной, что он даже не знал о ее существовании. Да и была ли она? Он схватил Меванса за плечо и почувствовал мощные мышцы, перекатывающиеся под кожей.

– Если я потеряю себя, Меванс, если стану таким, как Коксвард, и гниль завладеет моим разумом, обещай, что ты не позволишь мне страдать.

Меванс, обычно отличавшийся огромным терпением и умением пошутить, замер. На мгновение невероятная печаль исказила его черты, прогнав все возможные веселые ответы, и он посмотрел Джорону в глаза:

– Я не позволю тебе страдать, хранитель палубы, – тихо сказал он.

Они постояли несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, потом Джорон отпустил его плечо, сделал шаг в сторону и поправил грязную одежду.

– Квелл уже договорилась с носильщиком о цене или дело дошло до драки?

– Они договорились. И женщина уже отправилась в путь. Если честно, – с улыбкой сказал он, наклонившись к Джорону, – обе получили удовольствие от словесного поединка.

– Ну, Квелл любит подраться.

– Вы обо мне? – Она подошла к ним и улыбнулась, застегивая пояс с костяными ножами и протягивая курновы Мевансу и Джорону. – Я не хотела доверить твой меч носильщице, но решила, что она самая честная из всей компании, а если бы я отдала его тебе сейчас, то пошли бы ненужные разговоры.

– Как и мою костяную ногу?

– Из-за нее разговоров было бы значительно больше. – Она сплюнула на землю. – Вот почему я положила и то и другое в заплечный мешок Меванса, а если они украдут сундук сейчас, то окажут нам услугу. Ты хочешь отдохнуть еще, хранитель палубы, или двинемся дальше?

– Да, лучше не тянуть время, хотя день еще только начался, – ответил Джорон.

И они вошли в лес джиона, так как через него лежал самый короткий путь к городу, и Джорон постоянно морщился, культя болела из-за неудобного протеза.

«Всего один день, – подумал он. – Возможно, немного больше, если я не выдержу такой темп».

Впереди шли Меванс и Квелл, методично прорубая им путь, стараясь обходить самые агрессивные растения, а вокруг шумела лесная жизнь, демонстрируя свою ярость к существам, которые осмелились вторгнуться в их владения. Но шум не останавливал Меванса и Квелл, их даже не волновали кусачие насекомые, которые, казалось, особенно злобно атаковали Джорона. Примерно в полдень они оказались у гнезда бирин, злобные птицы выскочили из подлеска с поднятыми крыльями и выставленными когтями, явно приготовившись пустить их в дело. Они напомнили Джорону Ветрогона, их агрессия совершенно не соответствовала размерам, ведь каждая не доходила Мевансу до пояса. Стремление бирин защитить свое гнездо привело лишь к тому, что они попали в котелок и привлекли внимание к своим яйцам. Дети палубы моментально пустили в ход курновы, и пронзительные вопли быстро стихли. Меванс моментально разделал птиц, разбрызгав кровь у основания пальмы джиона, как на корабельной мачте. Затем связал ноги птиц и повесил их на шею. Квелл исчезла в кустах и вскоре вернулась с горкой яиц и гнездом.

– Теперь мы поедим, а из гнезд получаются отличные шляпы от солнца, – сказала она, аккуратно сложив яйца в сумку, а потом, стряхнув грязь с внутренней части широкого гнезда из переплетенных стеблей, перевернула его и надела на голову.

Они остановились, чтобы поесть – главным образом сухари, а Меванс принялся ощипывать птиц, сохранив самые крупные перья, которые Квелл также сложила в свою сумку, потому что они были ценными. Более всего на свете Джорону хотелось проверить свою ногу, но он не собирался показывать слабость.

– Тебе следует проверить ногу, хранитель палубы, – сказал Меванс.

– Да, – добавила Квелл. – Носильщик встретит нас на вершине острова и разобьет там лагерь, мы приготовим птиц. Чем меньше твоя нога пострадает сейчас, тем будет лучше, ведь в Бернсхъюме нам почти наверняка придется сражаться.

Джорон кивнул, его тронула ее забота. Хотя слова Квелл прозвучали довольно грубо, он уловил в них нечто большее. Их молчаливые странные отношения были на удивление близкими, ничего подобного прежде он не испытывал, часто просто забывал, что она находилась рядом, и она знала о нем больше, чем любой другой живой человек. Он снял протез и сделал вид, что его беспокоит то, что другие видят культю. Меванс внимательно ее осмотрел.

– Появилась кровь, – сказал он, – однако все чистое, но прокладку следует сменить. – Он улыбнулся Джорону. – Я займусь этим, пока мы отдыхаем.

Когда они зашагали дальше, Джорон почувствовал себя лучше, боль не исчезла, но заметно ослабела, и он шагал увереннее, хотя подъем стал круче. Когда Глаз Скирит начал опускаться, Джорон уловил в воздухе дым.

– Вы чувствуете запах? – спросил он.

– Да, – ответил Меванс, – должно быть, это лагерь носильщиков. Оттуда откроется вид на Бернсхъюм, и мы сможем как следует отдохнуть. Старуха свидетель, мы все в этом нуждаемся.

Они выбрались на поляну, где несколько носильщиков поставили палатки, а на границе стояли дети с факелами, другие очищали лагерь от растительности, чтобы никто не спотыкался. Воздух наполняли запахи – что-то неприятное и знакомое и в то же время чуждое – Джорону никак не удавалось определить его источник. Ему хотелось задержать дыхание и одновременно дышать полной грудью. Запах становился сильнее и слабел из-за ветра, дувшего на вершине горы.

– Это наша, – сказала Квелл, указывая на голубую палатку, украшенную символами Девы.

Их носильщица, изможденная женщина, обладавшая жилистой силой дитя палубы, устроилась у костра, используя их морской сундучок в качестве сиденья, и поворачивала вертел. Она подняла голову, кивнула Квелл и вновь сосредоточилась на птице, которую зажаривала. Когда они подошли, она снова на них посмотрела.

– Мы спим в палатке, на земле, но она застелена, чтобы вы, проснувшись, не обнаружили в вашем теле проросшую лиану вариска. – Женщина рассмеялась. – И держите оружие рядом, после начала чумы на этой высоте появились туниры. Вот почему на границах поляны мы ставим детей с факелами. Я не думаю, что огонь пугает туниров, но успокаивает тех, кто в это верит. – В свете костра Джорон разглядел, что глаза у женщины разного цвета. – Мы поедим, а потом ляжем спать, ночью здесь не на что смотреть, а туниры редко беспокоят тех, кто спит.

Джорон сомневался, что это правда, и, пока он ел, его взгляд постоянно обращался к опушке леса, и он видел в свете факела, как растения шевелятся в такт с его работавшими челюстями. Спал он не слишком хорошо, его преследовали мысли о тунире. Меванс, Квелл и носильщица продемонстрировали уникальное качество детей палубы и заснули в тот самый момент, как положили головы на пол палатки, но Джорон не мог расслабиться. У него возникло ощущение, будто он вернулся назад по времени к той ночи, когда его приговорили к службе на черном корабле, почувствовал Старуху у себя за плечом, готовую увлечь его в свои владения в глубинах океана.

– Приговор вынесен, – произнес он слова, которые звучали, когда речь шла о черных кораблях, – только день казни не определен.

Он повернулся на другой бок, чувствуя, как заболели язвы на лице, прислушиваясь к ночным звукам леса. Мышцы лица заныли сильнее, когда он стал вслушиваться более напряженно. Но в какой-то момент усталость взяла свое, и он погрузился в темноту.

Джорон проснулся от радостного шума, который наполнял лагерь, женщины и мужчины принялись за работу, зная, что в конце дня они получат за нее деньги. Квелл и Меванс уже встали и вышли из палатки, Меванс с кем-то разговаривал о скорости роста джиона в нынешнем году – она оказалась выше, чем обычно, – и хороший это или плохой знак. Джорон не слышал Квелл, впрочем, такое случалось часто. Он не сомневался, что она где-то рядом, чтобы приглядывать за ним. Он сел, потер глаза и увидел шарф – красный, а не обычный черный, – и сразу понял, в чем дело. Чем меньше он будет походить на Черного Пирата, а станет выглядеть как несчастный, больной гнилью кейшана, тем лучше.

Впрочем, так и есть, Черный Пират, или нет.

Джорон сел, развязал культю и осмотрел покрасневшие участки кожи, поискал более жесткие и трещины. В этот момент в палатку вошел Меванс, который держал в руке тряпицу.

– Вот, – сказал он, протягивая ее Джорону. Лицо Меванса и его руки были в каких-то красных шишках. – Это поможет избежать заражения.

Джорон взял небольшой сверток, уловил запах еще до того, как его развернул, и понял, откуда взялась краснота на руках и лице хранителя шляпы. Мед.

– Спасибо тебе, Меванс, – сказал он. – Похоже, тебе пришлось заплатить немалую цену.

– Не такую высокую, как ту, что заплатили другие носильщики, которым я отдал остальное.

– Он встал? – спросила Квелл, входя в палатку вслед за Мевансом, и хранитель шляпы кивнул.

Квелл обошла его и протянула Джорону костяную ногу, хотя теперь она больше не блестела.

– Я взяла ее из заплечного мешка Меванса и выкрасила в черный цвет, чтобы ты привлекал к себе меньше внимания.

– Спасибо, Квелл. – Она кивнула.

– Тебе нужно выйти, – сказал Меванс. – И посмотреть вниз по склону. – В его голосе появилось нечто неуловимое, и Джорон почувствовал тревогу.

– Судя по твоему голосу, мне не понравится то, что я увижу, – заметил Джорон.

Меванс пожал плечами.

– Я буду ждать тебя на восточном склоне, – сказал он.

Джорон кивнул и размазал мед по культе, потом наложил свежую повязку, надел костяную ногу и встал. Когда он проверил равновесие, нога приветствовала его как старый друг, с которым он готов в любой момент продолжить разговор, хотя после предыдущей встречи прошло немало лет. Впрочем, Миас ведь давно сказала ему, что у таких, как она и он, не бывает друзей.

Он стоял, чувствуя себя растроганным. Потер плечо, ему не хватало веса Черного Орриса, который часто на нем сидел, и подумал о том, как справляются Фарис и вся команда, и как там Ветрогон, и усилилось ли влияние Мадорры? Переживал ли Ветрогон из-за отсутствия Джорона?

– Складывается впечатление, что я скучаю по «Дитя приливов», – с кряхтением сказал он, – и тем, кто остался на борту, не меньше, чем по своей ноге.

Он вышел из палатки, пересек лагерь, который уже был частично собран, женщины и мужчины ели жидкую похлебку, которая не вызвала у него аппетита, о чем он, несомненно, пожалеет позднее. За ночь вокруг лагеря расчистили еще больше территории, и теперь открылся восточный край утеса – именно там стоял Меванс. Черная фигура на фоне встававшего из моря Глаза Скирит. Джорон подошел к нему, слегка морщась, когда наступал на костяную ногу – впрочем, она была в разы удобнее протеза из вариска.

– Меванс, – сказал Джорон, остановившись рядом.

– Хранитель палубы, – ответил Меванс, когда Джорон принялся оглядываться по сторонам.

Отсюда он видел все внутреннее устройство острова. Великое Жилище, большие дома, извивавшиеся улицы и огромный глубоководный порт Бернсхъюма. Медленно и неуклонно им овладел ужас. Первая мысль была причудливой: «Теперь понятно, откуда запах». Он едва не рассмеялся, такой легкой и фривольной показалась ему эта мысль по сравнению с тем, что он видел перед собой.

Почти всю глубоководную гавань занимал труп кейшана. Голову вытащили на причал, огромный клюв был слегка приоткрыт, и стали видны длинные зубы. Громадное тело заполнило все пространство между двумя осветительными башнями, полностью заблокировав порт. Мертвое существо уже начало гнить: кость сияла на голове и в центре туши, белое между пирсами, те самые кости, которые будут выпрямлены и превратятся в нижнюю часть корпуса костяного корабля, но сейчас они торчали наружу – пожелтевшие сверху и темные ниже, словно они обгорели. Оставшаяся часть кейшана ушла под воду, и его бледные очертания исчезали в глубине.

В порту находилось четыре корабля. Должно быть, они оказались в ловушке, когда тело кейшана затащили в гавань. Теперь они стояли пустые и мертвые, в миллионах пятен гуано скииров, хотя он не видел птиц на снастях или тех, что пытались объедать гниющий труп кейшана. Ничто не двигалось. Получилось три четверти огромного круга, внутри которого все было не так: сухие доки, доки рыбаков и дома самых бедных жителей города. Границы круга обходили одни места и включали в себя другие, Джорон не совсем понимал, в чем причина и что разделяло город на части, кто и как провел линию.

Во всяком случае, поначалу.

Постепенно он начинал понимать, что видит или, точнее, не видит. Неподвижность, ореол бездействия. Он прищурился, глядя на город, а Меванс протянул ему подзорную трубу. Джорон поднял ее, настроил, нашел границу безжизненной области и при помощи трубы сумел отыскать другую границу. На веревках и палках были привязаны тряпки, которые образовали линию раздела, шедшую через улицы. По другую сторону он разглядел двигавшихся людей, совсем немного, но внутри круга ничего не происходило.

Он проследил за женщиной, которая несла корзину, – увидел, как она стала обходить круг, хотя корзина была тяжелой, но не пересекла границу неподвижной зоны. Тогда Джорон стал изучать то, что находилось внутри ограниченного пространства, и ему удалось разглядеть практически на каждом доме, таверне или лавке знаки Старухи, символы смерти. Многие здания были заколочены, даже дорогие, в том числе самые лучшие, находившиеся в верхних точках круга. Потом он увидел первое тело, жалкое, наполовину сгнившее, лежавшее в переулке. И тут же другие – взрослые и дети, женщины и мужчины, бедные и богатые, о чем он мог судить только по одежде, потому что большинство трупов сильно разложилось. Но, как и корабли, стервятники их не трогали. К ним не прикасалась жизнь, и они медленно гнили там, где их настигла смерть. Он опустил подзорную трубу.

– Моя вина, – сказал Джорон.

– Это война, – сухо возразил Меванс.

– Но ты хотел, чтобы я увидел, что натворил. – Джорон почувствовал, как густеет воздух, ему стало трудно дышать, и запах гниющего кейшана – теперь он знал, что это такое, – грозил окончательно его поглотить.

Меванс посмотрел на него, и на его открытом лице появилась тревога. Потом он сообразил, как все это выглядело для его хранителя палубы, и покачал головой:

– Я тебя не виню, – сказал Меванс. – Просто я подумал, что отсюда хорошо видно, как сильно все изменилось. Мы должны пройти через город, но теперь это уже совсем другой Бернсхъюм.

– Верно, – ответил Джорон и еще раз посмотрел на пустые улицы, когда-то такие оживленные и шумные, а теперь опустошенные его рукой, – это совсем другой город.

30

Умирающий город

Путешествие вниз по лесу джиона заняло у них весь день, хотя для Джорона стало более легким – как только он пристегнул костяную ногу, то снова почувствовал себя собой.

– Нам следует подождать полного наступления ночи. И только после этого войти в город, – сказал Меванс, и Квелл одобрительно кивнула. – Думаю, сейчас очень важно сохранить наши имена в тайне. Я думал, что мы сможем сразу связаться с Каханни, но теперь, когда мы увидели, что произошло в Бернсхъюме…

– Да, – согласился Джорон, – едва ли здесь можно ждать милосердного отношения к Черному Пирату. Но я все еще считаю, что нам следует связаться с Каханни, если, конечно, у нас получится. – Он через плечо посмотрел на Квелл и поманил ее к себе.

– Я знаю, что из-за меня мы не можем двигаться быстрее, Квелл, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты пошла вперед и нашла место, где мы сможем остановиться, а также выясни, согласится ли твой дядя с нами встретиться.

– Мое место рядом с тобой, – возразила она, оглядываясь на носильщиков. – Кто знает, можем ли мы верить этим людям?

– Но ты же сама наняла одну из них, – напомнил ей Джорон.

– Да, и ей я верю, потому что она зависит от нас, если хочет получить свои деньги. Но остальные сплетничают, как все жители суши.

– Со мной останется Меванс.

– В город может пойти он, – сказала Квелл, и он увидел, что ее долгая упрямая ненависть к нему превратилась в яростную верность.

– Нам необходимо поговорить с Каханни, если мы хотим отыскать супругу корабля, но у нас нет никаких гарантий, что он согласится на встречу с Мевансом или потом его отпустит.

– Значит, ты собираешься отправить меня навстречу опасностям, – сказала Квелл, и, хотя ее голос оставался мрачным, по губам промелькнула тень улыбки.

– Мой опыт подсказывает, Квелл, что лишь немногие способны справляться с опасностями лучше тебя. – Она ухмыльнулась и коснулась рукояти костяного ножа, висевшего на поясе.

– Ладно. В таком случае ждите там, где джион поредеет, не доходя до окраины города, я вас найду. Если я не вернусь до утра, советую немедленно покинуть остров.

– Ты намерена нас предать? – ухмыльнулся Меванс, однако его шутка не имела успеха, они не настолько безоговорочно доверяли друг другу, как Квелл и Джорон.

Квелл покачала головой.

– Я говорю совершенно серьезно, хранитель шляпы, – сказала она, и на этот раз привычная усмешка полностью исчезла с ее лица. Квелл стала холодной и отрешенной. – Мой дядя… – Она замолчала и посмотрела на небо между листьями джиона. – Семья, конечно, имеет значение, с этим не поспоришь. Но амбиции для него важнее. Если он решит, что ты ему нужен больше, чем я, или он затаил обиду из-за того, что мы сделали с городом… Я не так глупа. У него есть люди, умеющие причинять боль. Если ему потребуется информация, долго я не продержусь. Никто не способен.

– Этого не произойдет, – сказал Джорон.

– В самом деле?

– Конечно, – ответил Джорон. – Зачем твоему дяде тратить время на то, чтобы тебя пытать, когда ты все равно доставишь меня к нему?

Она улыбнулась.

– Если я почувствую, что не могу ему доверять, я не стану доставлять тебя к нему, – заявила Квелл.

Потом она повернулась и побежала вниз по склону, выбрав более крутой и прямой путь к Бернсхъюму, которым не могли воспользоваться Джорон и носильщики с тяжелыми вещами.

Дальше они продолжали путешествие в молчании, изредка Мевансу приходилось помогать Джорону. Наконец шум леса, постоянное потрескивание и чириканье, наполнявшие воздух, сменили звуки, которых Джорон не слышал с тех пор, как они покинули «Глаз кейшана» по другую сторону горы. Человеческие голоса и разговоры набегали друг на друга, точно волны. На секунду ему показалось, что их поджидает толпа жителей Бернсхъюма, решившая отомстить виновнику их скорби. Но как только лес джиона поредел, он понял, что это не так, и почувствовал себя глупцом. Разве они могли знать о его появлении? На окраине Бернсхъюма возвышались огромные дома, где жили сотни беднейших, изуродованных обитателей Бернсхъюма, а также в палатках и просто под навесами; и для людей, которые недавно потеряли любимых, дома и все остальное, веселое настроение выглядело по меньшей мере странным.

– Они кажутся счастливыми, – сказал Джорон, и их носильщица к нему обернулась.

– Сегодня рыночный день, – объяснила она. – Когда мы спускаемся с горы, всегда бывает рыночный день. Они надеются поторговать с теми, у кого есть товары, и продать что-то тем, кто может заплатить.

– Это плохо, – прошептал Меванс. – Мы ведь рассчитывали незаметно проскользнуть в город. – Он повернулся к женщине: – А есть какой-то другой способ попасть в город?

Она покачала головой.

– Единственный путь лежит через старый рынок. – Меванс кивнул и взял Джорона за руку, заставив его замедлить шаг.

– Там будет полно шпионов, – сказал он.

– И морской стражи избранников, – ответил Джорон. – Я отсюда вижу трех.

– Мы не можем туда пойти, – сказал Меванс.

– Верно, – согласился Джорон. – Не можем. – Он взял Меванса за руку, и они остановились, пока носильщики вместе с клиентами продолжали идти вниз, потом Джорон сел на солому, оставшуюся после прошлогоднего сезона роста, и отстегнул костяную ногу. – Вот, возьми. – Он протянул ногу Мевансу, затем снял с лица шарф, чтобы все видели гниль на его лице. После чего, к ужасу своего хранителя шляпы, осыпал себя с ног до головы сеном и грязью. – Никто не обращает внимания на нищих, Меванс, – сказал Джорон, – и никому в Бернсхъюме не придет в голову, что знаменитый и ужасный Черный Пират будет умолять о подаянии на рынке, верно? – Меванс усмехнулся. – Я найду подходящее место у стен города и стану просить милостыню.

– Далеко не все жители будут бедными, – заявил Меванс. – Там, где горе, всегда находятся те, кто на этом богатеют, и, можешь не сомневаться, они не станут ни с кем делиться.

– Ну, – сказал Джорон, – тут ты прав. Я рад, что на самом деле не нуждаюсь в подаяниях.

И он запрыгал вперед, используя Меванса как костыль, чувствуя себя маленьким, жалким и бесполезным, – но разве это не было им выгодно, если учесть его планы? Может быть, маленький и бесполезный – наилучший вариант, ведь люди именно такое хотят видеть.

– Иди, Меванс, – сказал Джорон. – Нас не должны видеть вместе. Продай наш сундучок и его содержимое, нам потребуются деньги.

– А если тебе будет нужна помощь?

– Я в состоянии о себе позаботиться, – резко сказал Джорон. – Иди.

Он остался сидеть на грязном сене, наблюдая, как Меванс вышел из леса и влился в толпу. Очень скоро его окружили дети, которые пытались ему продать безделушки и еду, но, видимо, он сказал, что не собирается ничего покупать, и они быстро исчезли. Когда он скрылся из вида, Джорон досчитал до ста, позволив числам следовать в его сознании одному за другим, подобно волнам, набегающим на берег. Закончив, он направился на рынок нищих и обездоленных, подтягивая тело при помощи рук. В отличие от Меванса, он не привлек внимания детей с безделушками – а те, чьи глаза на нем останавливались, тут же их отводили. Меванса, находившегося справа, снова атаковали желающие что-то продать, а затем путь преградила шумная толпа продавцов рыбы.

«Похоже, у меня самая легкая профессия», – подумал Джорон, пробираясь сквозь вонючую толпу к первым домам, с которых начиналась городская стена. Перед ним появилась пара ног, он поднял глаза и увидел женщину. Теперь все люди казались ему великанами.

– Обойди меня, проклятый гнилью, – прошипела женщина, – мы не хотим видеть здесь твою болезнь. У нас и без того достаточно страданий.

– Да, конечно, – пробормотал он.

– Ничего не говори, просто обойди меня стороной.

Он опустил голову и поступил, как ему велели, стиснув зубы, хотя ему ужасно хотелось ответить той, что осмелилась так с ним говорить. Но он не мог, поэтому полз, и очень скоро от незнакомой работы у него заболели мышцы спины и рук. Медленно, но верно он перемещался влево, люди вокруг смеялись и шутили, многие на его счет, но он старался не обращать на них внимания. Наконец его путешествие закончилось, и он нашел себе место среди сидевших вдоль стены нищих, между старой слепой женщиной и безногим мужчиной с одной рукой.

– У тебя нет чашки, – заговорил с ним однорукий мужчина.

– Если у тебя нет чашки, тебе никто ничего не подаст, – объяснила слепая женщина.

– Но я не…

– Вот, – сказала она, вытащила чашку из-за спины и поставила ее перед ним.

– Я вижу, что ты здесь новенький, – прошептал однорукий мужчина. – Лучше всего молчать, просто тихо сидеть, никому не нравится, если ему напоминают, что он лишен милосердия.

– Спасибо тебе, – сказал Джорон и прислонился спиной к стене.

На другой стороне рынка Меванс нашел прилавок и начал распродавать содержимое сундучка. Закончив, он затерялся в толпе женщин и мужчин, стоявших у одной из самых широких улиц Бернсхъюма. Периодически к ним кто-то подходил и предлагал работу, и Джорон видел, что Меванс всякий раз старался оказаться в конце толпы, чтобы его не заметили, впрочем, ему не следовало этого опасаться: первыми неизменно выбирали женщин, а потом самых крупных мужчин. Очень скоро стало очевидно, что желавших получить работу гораздо больше, чем самой работы, и на лицах людей, которых раз за разом отвергали, застыло горестное выражение. Джорон отвернулся. Всегда ли здесь собиралась такая толпа или они появились из-за чумы? Не приходилось сомневаться, что ситуация в городе становилась все хуже.

Бо́льшую часть дня Джорон просидел среди нищих, пока свист не заставил его поднять взгляд, главным образом из-за того, что он напомнил ему Черного Орриса, хотя сквернословившая птица находилась далеко отсюда, вместе с Фарис на «Дитя приливов». Он поискал источник свиста и увидел Квелл, которая кивнула ему и исчезла в тени между двумя зданиями. Он помахал рукой Мевансу, а когда хранитель шляпы подошел, Джорон заметил, что тот приобрел сумку, куда спрятал костяную ногу.

Джорон вынул из чашки четыре монетки, которые набрались за день, и отдал две слепой женщине и две однорукому мужчине.

– Спасибо вам за доброту, – сказал он.

Меванс поднял его и помог отойти от рынка. Вскоре они оказались между двумя домами, где их ждала Квелл.

– У нас проблема, – сказала она.

Джорон увидел, что у нее на щеке появились синяки.

– Я вижу. – Он указал на синяки. – Каханни намерен нас предать?

Она покачала головой.

– Я уверена, что он рассмотрел бы все варианты, но он на это уже не способен. Мой дядя мертв.

– Что? – переспросил Меванс. – Он был умным человеком, я бы никогда не подумал, что конкуренты сумеют с ним покончить.

Он опустил Джорона на каменную ступеньку. Внутри у Джорона все сжалось.

– Конкуренты здесь не при делах, – ответила Квелл. – Он и половина банд Бернсхъюма погибли от болезни. Я видела одного из его помощников. Женщина по имени Федал ведет борьбу за остатки его организации. Она решила, что я вернулась для того, чтобы ими завладеть.

– Сомневаюсь, что это ей понравилось, – сказал Меванс, закрепляя костяную ногу Джорона.

– Верно, но она потеряла ко мне интерес и никому не расскажет, что мы здесь появились. И если мы еще раз увидим супругу корабля Ансири, я оставлю ее умирать в переулке.

– Почему? – спросил Джорон.

– Она меня продала, предупредила Федал о моем появлении.

– Ха, – фыркнул Меванс, указывая на Джорона. – А мы волновались из-за него.

– Я думаю, тайна хранителя палубы не раскрыта, – сказала Квелл. – Но я не знаю, что нам делать дальше.

Мысли Джорона помчались вперед. Он очень рассчитывал на Каханни, у которого имелись отличные связи и которого интересовала лишь семья и деньги. Джорон сделал глубокий вдох.

– У нас не осталось выбора, – сказал он. – Мне это не нравится – и не понравится вам.

– О чем ты? – спросил Меванс.

– Индил Каррад, Избранник. Мы должны с ним встретиться.

– Едва ли он захочет тебя видеть, – сказал Меванс. – Он тебя ненавидит.

– Мог бы и не напоминать, – проворчал Джорон. – Но он уже встречался со мной, а сейчас речь пойдет о Миас, мне кажется, он очень хорошо к ней относится.

– Ненависть могущественнее любви, – заметила Квелл. – Все, кто выросли на Островах, это знают.

– Мы должны подстеречь его, когда он не будет этого ожидать. Он не знает, что я здесь. Может быть, потрясение будет таким, что мы сумеем заставить его нам помочь. Если нет, я предложу ему свою жизнь в обмен на жизнь Миас.

– Нет, – сказал Меванс.

Слово выскочило из него мгновенно.

– Нам всем вынесен приговор, хранитель шляпы, – напомнил ему Джорон. – Только день не выбран.

Меванс покачал головой.

– Ты нам нужен.

– Я сделаю все, чтобы вернуть супругу корабля.

– Она будет нуждаться в тебе, – быстро и убежденно сказал Меванс. – Она провела у них в руках больше года.

– Кстати, о супруге корабля, – вмешалась Квелл, – у меня есть хорошие новости. Я нашла помощь для нас, точнее, помощь нашла меня. – Она указала в сторону окутанного тенями переулка. Сначала Джорон ничего не увидел, но потом из теней появилась темная фигура.

– Нарза, – вскричал Джорон. – В таком случае еще не все потеряно.

31

Знакомство

Нарза, Тень Миас, – бесшумная, сильная, молчаливая и абсолютно верная супруге корабля. Больше всего, пока он ждал в темноте, Джорону хотелось спросить Нарзу, где она была все это время, но он знал, каким будет ответ: «Искала супругу корабля». И все же он чувствовал себя гораздо увереннее теперь, когда она к ним присоединилась, – довольно глупо с его стороны. Вчетвером против целого острова – немногим лучше, чем втроем, даже если речь идет о Нарзе.

– Охрана снова меняется, – сказал Меванс.

– И опять их только двое, – прошептал Джорон, наблюдая, как мужчины приветствуют друг друга перед тайным домом Индила Каррада. Затем двое часовых ушли. Он посмотрел наверх и увидел мерцавший свет в комнате над ними. – Он работает до поздней ночи.

– Ты уверена, что он здесь, Нарза? – спросил Джорон.

Она кивнула, но не стала объяснять, как ей удалось узнать, и Джорон решил, что спрашивать не следует.

– Значит, мы туда войдем? – спросил Меванс.

Джорон, смотревший на двух часовых перед дверью, кивнул.

– Квелл, Нарза, нейтрализуйте часовых, но не убивайте. Мы хотим, чтобы Каррад стал нашим союзником, а не врагом.

Женщины кивнули, повернулись и исчезли в темноте.

– Быть может, уже слишком поздно, хранитель палубы, просить Каррада стать нашим союзником, – сказал Меванс.

– Мы можем лишь надеяться, – ответил Джорон, и он коснулся рукояти своего меча, пытаясь найти в нем утешение.

С клинком и костяной ногой он чувствовал себя почти целым. Квелл и Нарза появились из темноты за спинами часовых, удерживая их удушающим хватом, а затем осторожно опустили на землю и оттащили в тень, где они не будут привлекать внимания. Джорон и Меванс поспешно пересекли улицу, внимательно поглядывая по сторонам, но здесь, как и во всем Бернсхъюме, царила необычная даже для такого позднего времени тишина. Когда они подошли к двери, Нарза уже занялась замком, используя маленький стержень с крючком. Вскоре послышался щелчок, и замок открылся.

– Вы готовы? – спросил Джорон, скорее для себя, чем для всех остальных, и они тихо ответили «да». – Тогда будьте начеку и ни в коем случае не убивайте Каррада, он наша единственная надежда.

Все кивнули, через мгновение они оказались внутри здания и начали подниматься по узкой лестнице один за другим. Джорон рассчитывал, что им больше не встретятся часовые, а Каррад не стал окружать себя солдатами. Такую крутую лестницу совсем несложно защищать, и не вызывало сомнений, что в стенах имелись отверстия для болтов, а в доме – тайные выходы.

Они не встретили часовых, пока поднимались по лестнице с богато украшенными стенами, и никто не попытался их остановить, в доме царила абсолютная тишина. Они остановились перед дверью в покои Каррада, двигаясь почти бесшумно – но и этого оказалось недостаточно.

– Я же говорил, – послышался голос из-за двери, – что бы ни случилось, меня не следует беспокоить.

Джорон улыбнулся, испытав детское удовольствие от того, что ему удалось потревожить человека, направившего его на путь, который привел сюда. Он открыл дверь. Каррад сидел за письменным столом, опустив голову, перо двигалось по странице. Он посмотрел в сторону двери. Рассерженный. Открыл рот, чтобы закричать в ответ на вторжение, но не издал ни звука, увидев, кто вошел. «Следует отдать ему должное, – подумал Джорон, – Каррад очень быстро пришел в себя. Он не дрогнул и не попытался сбежать».

Он все еще носил атрибуты Избранника: кожаные ремни, смазанная маслом грудь, длинные волосы, но выглядел заметно более старым и уставшим.

– У меня на сегодня не назначено встреч, – сказал он и откинулся на спинку стула. – И я вас не знаю, поэтому должен предположить, что вы пришли меня ограбить. – Он пожал плечами. – Старуха видит, времена настали отчаянные. Берите все, что хотите, только не мешайте мне работать, если не хотите, чтобы Сто островов оказались разделены на части Суровыми островами и их проклятым Старухой Пиратом.

Джорон – под маской – позволил себе улыбнуться.

– Мы здесь не для того, чтобы тебя обокрасть, Индил Каррад, – сказал он, сделал шаг вперед, положил руку на рукоять меча и посмотрел сверху вниз на человека, который стал причиной его страданий. – Мы здесь, чтобы тебе помочь, а что касается проклятого Старухой Пирата… – Джорон отвесил поклон вроде тех, что делают избранники, которые проводят долгие часы перед зеркалом, чтобы довести его до совершенства, потом поднял голову и протянул руку в сторону Каррада: – Я с огромной радостью представлюсь тебе лично.

– Я… – Теперь Каррад выглядел потрясенным, но его шок только усилился, когда Джорон продолжал:

– Впрочем, ты знаешь меня лучше как Джорона Твайнера, Индил. Я полагаю, ты меня не забыл?

Несколько мгновений Каррад, который отчаянно побледнел от потрясения, не мог вымолвить ни слова. Он положил перо. Отвел взгляд от Джорона, взял коробочку с песком и высыпал его на написанные им слова в документе, после чего закрыл книгу.

– Я не слышал сражения на улице, поэтому делаю вывод, что ты пришел не во главе флота, чтобы повесить всех, кто не расстанется добровольно со своими богатствами.

– Я пришел один. Мой флот остался в море.

– В таком случае, – заявил Каррад, – я не знаю, отважен ты или безумен.

– Пожалуй, есть немного и того, и другого, – ответил Джорон и почувствовал, что стал заметен его акцент доков, особенно на фоне чистой речи Каррада.

– Ты можешь получить возможность отомстить, Твайнер, если пришел именно за этим, – сказал Каррад, – но тебе не спастись. Остров окружен и…

– Месть меня не интересует, мне нужна Миас, – перебил его Джорон.

Каррад замер при упоминании имени своей прежней любовницы, но лишь на мгновение.

– Миас? – переспросил он.

Вздохнул ли он? Увидел ли Джорон надежду? Или расчет?

– Да, – ответил Джорон. – Я делал все для того, чтобы отыскать мою супругу корабля. И очень надеюсь, что она находится на этом острове. – Каррад смотрел на него; у него были глубоко посаженные голубые глаза, волосы на висках начали седеть. Джорон сделал глубокий вдох, прежде чем произнести неприятные слова. – Не вызывает сомнений, что ты хорошо к ней относился, когда она очень давно привела меня сюда. Я не думаю, что нравлюсь тебе или ты захочешь мне помочь. Но ты и Миас мечтали о мире. Помоги нам ее найти, и никто ничего не узнает.

– Миас, – сказал он. – Все, что случилось с моим городом и моими людьми, ради Миас?

– Да, именно так, – ответил Джорон.

Каррад положил руки на книгу, расставил пальцы и посмотрел на них, словно хотел понять, каково его положение в мире. Затем выдохнул.

– Я думал, что Миас мертва. Но если нет, на острове есть только один человек, который может знать, где именно она находится, – сказал он. – Ее мать.

– Значит, мне требуется проникнуть в Великое Жилище. Вероятно, существуют более простые способы, чтобы от меня избавиться, Каррад.

– Несомненно, но я сказал правду. К тому же Бернсхъюм теперь изменился, твои грабежи нанесли нам существенный урон. А потом началась чума кейшана. Тиртендарн похожа на меня, она очень много работает, до самого позднего вечера, и у нас не хватает морской стражи для полноценных экипажей кораблей, поэтому мы стараемся уменьшить количество ночных часовых. – Он посмотрел на Джорона и улыбнулся. – Когда ее каждый вечер перевозят из Великого Жилища домой, устраивают настоящий спектакль, но на самом деле она уходит уже после наступления ночи. А здание ночью практически не охраняется. – Он снова поднял голову. – Если вы будете действовать быстро и отправитесь туда прямо сейчас, до того, как Слепой Глаз Скирит потускнеет, то сможете получить ответ на вопрос, который вас интересует.

– Ты не должен ему верить, хранитель палубы, – сказал Меванс. – Они не могут оставить Тиртендарн без охраны.

– Ее охраняют, – возразил Каррад, – она не так глупа. Но стражей сейчас заметно меньше по сравнению с прежними временами, к тому же Великое Жилище отличается большими размерами. Кто-то осторожный сможет туда проникнуть, вот все, что я хочу сказать. Охрана у входа в тронный зал… ну, с ними вам придется разобраться, но вы же сделали это с моей охраной, так что и там у вас не возникнет проблем.

– Твои охранники живы, – сказал Джорон. – Я не чудовище.

– Хотел бы я посмотреть, как ты станешь это объяснять жителям Бернсхъюма, – с усмешкой заявил Каррад. – Они думают, что ты проклял аракесиана, а потом специально отправил к нам. – У Джорона не нашлось что ему ответить. – И я читал отчеты супруг кораблей, которые доставили аракесиана в гавань, – теперь они находятся на попечении Старухи, – поэтому знаю, что это правда.

– Проклятие тут ни при чем, – ответил Джорон, – и ваши люди в любом случае притащили бы его сюда – был бы я там или нет.

– Весьма возможно, – сказал Каррад, – впрочем, теперь это уже не имеет значения, у нас есть ты – мы свалили на тебя все наши несчастья и сумели направить гнев в нужную нам сторону.

– Тиртендарн обвинила бы меня в любом случае.

– Вне всякого сомнения, – не стал спорить Каррад. – Или, если бы наши супруги корабля не испытывали такого страха перед тобой, не боялись, что ты будешь их преследовать, они бы выбрали более медленный маршрут, заметили бы болезнь и отправили тело аракесиана в старые кожевенные мастерские. Или, что еще лучше, умерли бы до того, как доставили его сюда. – Он встал, и Квелл тут же достала костяной кинжал. Джорон поднял руку, чтобы ее остановить. – Вот только ты все понимал и теперь правильно оцениваешь степень своей вины, – продолжал Каррад, бросив взгляд на Квелл и Нарзу, и сел на прежнее место.

– Если ты намерен добраться до Тиртендарн сегодня ночью, тебе следует уйти немедленно, хотя меня вполне устроило бы, если бы вы остались со мной поговорить. Я лишь выполнил бы свой долг, защищая Дарн. Еще несколько часов, наступит день, и появится полная охрана. Ты и Нарза, возможно, сумеете прятаться целый день, но Квелл и Меванс здесь хорошо известны. Несомненно, их уже узнали и очень скоро начнут разыскивать.

– Ты должен отвести нас к ней.

Каррад улыбнулся.

– Предать Тиртендарн – на что я смогу рассчитывать после этого, Джорон Твайнер? Если вы найдете Миас, вам потребуется помощь, чтобы покинуть остров, и не важно – Черный Пират ты или нет, – с насмешкой сказал Каррад. – И я могу ее оказать. Только я и никто другой.

Джорон посмотрел на него и понял, что ненавидит этого человека. На самом деле, несмотря на то что Каррад предложил помощь, он не собирался им помогать; если бы Каррад захотел, он привел бы их к Тиртендарн. Каррад мог пройти через Великое Жилище, и никто не стал бы задавать ему вопросы. Он мог поклясться, что ему пришлось пройти под угрозой арбалета, имел возможность придумать любое объяснение. Судьба дала им ужасного союзника.

– Хорошо, мы сейчас уйдем, – сказал Джорон.

– Но кто-то должен остаться и стеречь его, – вмешалась Квелл, указывая на Каррада. – На всякий случай.

– Я останусь, – сказал Меванс.

– Но мне нужны… – начал Джорон.

– Для подобных дел тебе нужны Квелл и Нарза. О, не сомневайтесь, я справлюсь, – заверил Меванс. – Супруге корабля уже приходилось иметь с ним дело. – Он посмотрел на Каррада, и в его глазах не было ни любви, ни уважения. – И я не стану ему доверять. Кто-то должен остаться и за ним присмотреть.

Перед глазами Джорона возникли песочные часы и струйка песка.

– Конечно, – ответил Джорон. – Ты прав.

– Со мной все будет в порядке, хранитель палубы. Индил Каррад превосходно играет в карты, и мы отлично проведем время. – Он улыбнулся Джорону. – У меня осталось несколько монет после продажи нашего сундучка, так что постарайтесь вернуться до того, как он все у меня выиграет. – Он протянул руку, чтобы попрощаться с ними, чего никогда не делал прежде.

«Ты думаешь, что я не вернусь», – догадался Джорон.

Он сжал запястье Меванса, почувствовал сильное ответное пожатие и кивнул хранителю шляпы.

– Я быстро вернусь, – сказал Джорон.

– Ты ведь будешь осторожен, верно, хранитель палубы? – сказал Меванс.

– Как всегда, – ответил Джорон.

– Вот уж не думала, что вы были корабельными друзьями, – сказала Квелл, – нам пора уходить, пока вы не начали плакать.

– Только друзья, – тихо сказал Джорон. – Будь внимателен, Меванс, – попросил он.

Они повернулись и ушли. Бегом спустились по крутой лестнице, выскочили на улицу и поспешно зашагали по пустынным улицам, мимо темных домов, в которых, даже несмотря на поздний час, хотя бы где-то должны были гореть огни.

«Я это сделал, – думал Джорон. – Я знал, к чему приведет моя идея, и тем не менее сделал».

Он погрузился в свои мысли и только в последний момент заметил, что они добрались до Великого Жилища. Он едва не шагнул к двери, потому что перестал видеть мир в нормальном свете – лишь зияющую пропасть у себя внутри, созданную чувством вины.

– Хранитель палубы. – Он услышал напряженный шепот Квелл.

Железная рука Нарзы сжала его плечо. Он поднял голову. У арки главного входа в Великое Жилище под ярко горевшими факелами стояли четыре стражника.

– Он сказал, что их будет меньше.

– Обычно их десять, – прошептала Нарза. – Нам нужно отойти в сторону.

– Четыре тела – это больше, чем я бы хотел оставить на нашем пути, – сказал Джорон. – Они привлекут внимание.

– Есть другой вход, – заговорила Нарза.

– Где? – спросил Джорон.

– Сбоку, через водопропускную трубу. Ты умеешь плавать? – спросила Нарза.

– Нет, – ответил Джорон.

Нарза посмотрела на него так, словно он был самым большим придурком на всем архипелаге.

– Значит, тебе придется нелегко, – заявила она. – Но зато нас никто не увидит.

– Ладно, – не стал спорить Джорон.

Нарза повела их вокруг здания в переулок, к крутой лестнице, которую Джорон не видел никогда в жизни. Внизу была решетка. Сквозь нее текла быстрая темная вода, падавшая вниз и исчезавшая за другой решеткой в нижней части холма. Нарза чиркнула огнивом и зажгла маленький светильник, направив его на прутья решетки, и Джорон увидел, что они надрезаны на уровне воды.

– Я уже пользовалась этим входом, – объяснила Нарза.

– Насколько здесь глубоко? – спросил Джорон.

– Глубоко.

– Насколько?

– Очень глубоко, – сказала Нарза, потом повернулась к нему, и ее черные глаза сверкнули. – Будет тяжело, – продолжала она. – У тебя появится ощущение, будто ты тонешь. Плыть придется долго, ты ляжешь на спину, я буду тебя держать. Если начнешь сопротивляться, я тебя отпущу, и ты утонешь. Ты меня понял? Супруга корабля нуждается во мне. Я не собираюсь умирать ради тебя. – Джорон кивнул, глядя на черную воду, – он ощущал такой же страх, как когда находился в тесной пещере и ему казалось, что его сейчас раздавит.

– Сначала возьми меня, – вмешалась Квелл. – Я умею плавать, но никогда не находилась под водой так долго.

– Да? – удивилась Нарза.

– Хранитель палубы, – сказала Квелл, – Нарзу волнует только супруга корабля, такова ее работа и требования чести. А я должна заботиться о тебе. Давайте сделаем так, как предлагаю я, ладно? Позвольте мне пойти первой. – Она наклонилась и прошептала Джорону на ухо: – Серин, так звали мою мать. Если Нарза вернется и не назовет ее имя, значит, плыть очень далеко и я утонула. Тогда ты должен будешь найти другой путь.

Он кивнул.

– Понятно, – шепнул он в ответ. – Ты ей не веришь?

По губам Квелл промелькнула быстрая улыбка.

– Я никому не верю, – сказала она и повернулась к Нарзе. – Я готова.

Квелл начала спускаться по лестнице. Оказавшись в воде, она посмотрела вверх, словно хотела что-то сказать, но передумала и стала ждать, когда Нарза окажется рядом.

– Делай глубокие вдохи, – проинструктировала ее Нарза. – Затем, если сможешь, расслабься, и я потащу тебя вперед. Помни, если ты начнешь сопротивляться, я тебя отпущу и ты утонешь.

Джорон смотрел, как две женщины вместе дышат, а потом Квелл легла на Нарзу, и та спросила:

– Готова?

Квелл кивнула, и они исчезли под черной водой. Джорон смотрел, как они плывут под поверхностью, одна рука Нарзы и ноги работали, и ему вдруг показалось, что он смотрит на кейшана с огромной высоты, когда тот движется на глубине. Сила Нарзы против силы воды, несколько мгновений женщины оставались в неподвижности, течение и мышцы уравновешивали друг друга, а потом исчезли под прутьями решетки в туннеле, и Джорону оставалось только сидеть и ждать. Закрыв глаза, он считал секунды и видел песочные часы и бегущий песок. Он считал и старался максимально задерживать дыхание. И обнаружил, что не может делать это долго, и на место пространства, которое в его сознании заполнял песок, пришел темный, глубокий, черный ужас.

Для него, как и для многих детей палубы, вода была чем-то обычным и одновременно символом смерти, ведь стоило в ней оказаться, как ты становился жертвой морских существ, ненавидящих тех, кто обитал на суше, но более всего – женщин и мужчин. Мало кто умел плавать, и лишь немногие решались войти в воду.

Слишком скоро он услышал негромкий свист, открыл глаза и увидел в воде Нарзу.

– Серин, – произнесла она, и он кивнул, подтверждая, что Нарза назвала кодовое слово. – Теперь твоя очередь, хранитель палубы. Правила те же.

Джорон спустился по скользкой стене, ахнул, когда ледяная вода сомкнулась на здоровой ноге, и еще раз, когда в нее опустилась культя. Он попытался вдохнуть воздух, когда оказался в воде целиком.

– Это пройдет, – сказала Нарза. – Просто дыши.

Он кивнул. Сосредоточился на вдохах и выдохах, а вода понемногу менялась от ледяной до несущей онемение.

– Готов? – спросила Нарза, глаза которой были черными, как вода. Он кивнул, она развернула его, положив руку под подбородок, оба погрузились в воду, и он спиной ощутил тепло ее тела. – Пять глубоких вдохов, и мы поплывем, – сказала она. – Будешь сопротивляться, утонешь.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Джорон закрыл рот и почувствовал, как Нарза шевельнулась, увлекая его в воду, мир над ним стал мерцать и меняться, изгибаться и искажаться, и он почувствовал желание начать сопротивляться. Это не его стихия, не его место. Все неправильно. Неправильно.

Не сопротивляйся, не сопротивляйся…

Он снова оказался в ящике и задыхался, чувствуя поврежденные голосовые связки. В ловушке под горой камня. Вот сейчас его отнесут на корабль вместе с больными и умирающими, и хранительница палубы Гесте его там оставит. Как темно. Как холодно. И неправильно. Кто-то крепко его держал. Он оказался в ловушке. Его наполнил ужас. Снова в ящике. Он задыхался. Под горой. Он знал, что не должен шевелиться, чтобы остаться в живых. Но паника, словно прилив, заполняла его, сильная, не поддававшаяся здравому смыслу, и он не мог ее контролировать. Джорон почувствовал, как в его конечностях зарождается энергия, в мозгу вспыхивали искры. Ему отчаянно хотелось начать отбиваться.

Не сопротивляйся, не сопротивляйся…

Но некоторыми вещами он не мог управлять. Иногда ужас оказывался сильнее здравого смысла. Иногда память нереального побеждала настоящее, а в ящике царил непроглядный мрак. Ужас этого места вызывал у него желание кричать и петь…

Петь.

Слышать песню, которая разливалась в воде и у него в голове. Чувствовать, что вода перестала нести ужас, а стала приятной, тем, о чем он мечтал, чего хотел. В чем нуждался. Энергия покинула его мышцы, потребность в воздухе отошла куда-то на задний план – быть может, он тонул? Ему было все равно. Теперь его вела песня. По глубинам, возле могучего тела, что несло его сквозь толщу воды…

– Очнись! – Джорон почувствовал пощечину, открыл глаза. Ему в лицо смотрела Квелл. – Ты пришел в себя? – спросила она, и он попытался ответить, но не сумел, пока не сумел. – Очнись уже! – Она снова ударила его по щеке, теперь уже сильнее, он полностью пришел в себя и закашлялся. Квелл обернулась через плечо. – Радуйся, что он жив, – прорычала она в темноту.

Ответа не последовало. Он снова закашлялся, изо рта полилась вода.

– Это тебе следует радоваться. – Голос Нарзы донесся из темноты, и Джорон скорее почувствовал, чем увидел, как рука Квелл потянулась к рукояти ножа.

– Я рад, что остался жив, – сказал Джорон, – рад, что Нарза сумела протащить меня под водой. Вы нужны мне обе, так что, если хотите померяться сиськами, вам придется этим заняться после того, как мы освободим супругу корабля.

Квелл рассмеялась.

– Так говорят на нижней палубе, – усмехнулась она. – Похоже, плавание повлияло на тебя больше, чем я думала.

– Где мы? – спросил Джорон.

– Глубоко под горой, под Великим Жилищем, – ответила Квелл.

Но он уже и сам это понял, чувствуя, как дышит остров, чувствуя спавшего в нем зверя.

32

И они встретились однажды, поздним вечером

Туннели были узкими и пронизывали остров сбоку. Довольно часто они оказывались на пересечении двух туннелей, и Нарза изучала стену. Очевидно, она оставляла какие-то значки, но Джорон смотрел туда же и ничего не видел. Он не успевал что-то разглядеть, а Квелл уже тянула его дальше.

– Уже близко, – сообщила им Нарза, – мы выберемся наружу возле арсенала.

– Хорошо, – сказала Квелл. – Мы сможем подобрать тебе меч.

– Мне нужны только мои ножи, – ответила Нарза.

– Если дело дойдет до схватки, – вмешался Джорон, – мы отсюда не выберемся. Наша цель совсем в другом.

Квелл усмехнулась в ответ.

– А если Тиртендарн призовет охрану?

– Этого не случится, – негромко сказал он, – Тиртендарн ни с кем больше не станет говорить после того, как мы с ней закончим.

Женщины переглянулись, и Джорон почувствовал, как что-то у него внутри сжалось. Они были убийцами – верными ему и Миас – но убийцами. Они не знали ни милосердия, ни жалости, их мало интересовал кто-то другой. Но и он стал таким же – сколько людей умерло от его руки? А когда он думал о Тиртендарн, в нем поднималась такая волна гнева, что он сжигал все мысли о сострадании для других или для себя, и теперь шагал по узкому коридору, мрачный, полностью сосредоточившись на своей цели. Они остановились у двери с висячим замком. Нарза достала ключ, отперла его, приоткрыла дверь и заглянула в щель. Затем поманила их за собой, и они оказались в более широких коридорах Великого Жилища, однако гораздо ниже тех мест, где бывал Джорон.

– У тебя есть ключ? – спросила Квелл. – Это странно.

– Мой замок, – ответила Нарза. – Чтобы не пускать других.

Квелл посмотрела на нее и кивнула.

– Идем дальше, – сказал Джорон.

И они двинулись вперед.

Они шли дальше, и Джорон вдруг почувствовал волнение и тревогу, мысли перескакивали с одной на другую, тело переполняла энергия, и он понимал, что жаждет действия. Он так долго ждал, вынужденный играть чужую роль. Но теперь снова стал Черным Пиратом, который совершает неслыханные поступки: пробирается в места, где неприятель имеет огромное численное превосходство, всех обманывает и с триумфом покидает логово врага. Он хорошо знал эти истории, сам придумал многие, даже платил певцам и музыкантам, чтобы они их распространяли. Ложь, конечно, – он никогда сознательно не шел туда, где противник имел преимущество. Он не был глупцом. Тем, кто так поступал, рано или поздно изменяла удача, и они погибали.

Несмотря на то что его переполняла энергия и он был готов к схватке, он знал правду. Понимал, какой курс выбрал и что почти наверняка для него все здесь закончится.

– Квелл, – сказал он, – Нарза. – И остановился. Они тоже остановились и повернулись к нему. – Возвращайтесь обратно, уходите, – сказал он, – вам… – ему не хватило слов. Он не знал, что сказать, точнее, не хотел произносить это вслух. Но он должен был. Слова, которые рвались из него. – Вам нет нужды здесь умирать. – Квелл шагнула вперед, не спуская с него взгляда.

– Приговор вынесен, хранитель палубы, – сказала она, – только день казни не определен. – Она положила руку ему на плечо. – Я пойду туда, куда идешь ты.

Он посмотрел на Нарзу.

– Я должна супруге корабля, – сказала Нарза, повернулась и пошла по коридору пустого здания, а Джорон не мог поверить, что это то самое место, где он уже бывал.

Тогда повсюду было полно охраны, жриц Старухи, избранников и дарнов, все они о чем-то говорили, все искали власти. А теперь он попал в склеп, в воспоминания, место, слишком большое для людей, которые здесь находились.

– Здесь должен кто-то быть, – сказал Джорон, когда они вышли в главный коридор, в котором сходились спиральные лестницы, ведущие на верхние уровни, где днем находились сотни хорошо одетых людей.

И даже ночью он ожидал увидеть тех, кто спешил по своим делам, – но только не такую абсолютную тишину.

– Так даже лучше, – сказала Квелл.

– Нет, – возразил Джорон. – Это нехорошо. Если все так резко меняется, значит, на то есть причина. Подождите здесь, – добавил он. Квелл остановилась. Нарза замедлила шаг и также остановилась. – Тут должен кто-то быть, – повторил он. – Пустота наводит меня на мысль о ловушке.

Возможно, Индил Каррад сумел каким-то образом отправить сообщение, и, если это случилось, что с Мевансом? Только вот зачем Карраду так поступать?

– Здесь всегда так, – сказала Нарза. – Днем гораздо больше народу. Но по ночам она всех разгоняет.

– Ты уже тут бывала? – спросил Джорон.

– Каждую ночь.

– И Тиртендарн все еще жива? – удивился Джорон.

Нарза посмотрела на него своими черными глазами.

– Я не знаю ни одного способа получить у кого-то информацию, если не считать боль, – ответила она.

– Но ты не хочешь так поступать? – спросил Джорон.

Нарза пожала плечами.

– Мне без разницы, – спокойно ответила она. – Но мать и дочь имеют много общего. Потребуется больше времени, чем одна ночь, чтобы сломать любую из них.

– Тогда какой смысл во всем этом? – спросил Джорон. – Зачем ты нас сюда привела?

Нарза снова пожала плечами.

– Миас выбрала тебя, – ответила она, – и ты ее освободишь.

Она повернулась и подошла к ближайшему уклону, а Джорон почувствовал, что на смену возбуждению приходит страх перед неудачей.

Что он может сделать? Как поступить?

Они поднялись сначала на один уровень, потом на другой, все ближе подходя к тому месту, где на своем троне, который держали статуи детей, вырезанные из костей кейшана, сидела Тиртендарн.

Что он станет делать?

Они приближались к единственному человеку на архипелаге, который знал ответы, в конце долгого пути, на котором он пролил моря крови, от одного шторма к другому. Столько крови, столько мертвецов, и сколько всего утрачено.

«И что будет, когда ты ее вернешь, Джорон? Что произойдет тогда? Что она подумает о вещах, которые ты совершил ее именем?»

Голос, его собственный, звучавший в глубине сознания… нет, он не хотел его слышать. Если отбросить этот вопрос и даже если Тиртендарн расскажет им, где искать Миас, ему еще предстояло освободить супругу корабля, а потом выбраться вместе с ней с острова, в то время как все его население попытается ему помешать. И все же в глубине души он продолжал верить, что это возможно.

Может быть, он слышал слишком много песен о себе, чтобы сдаться?

Может быть, им следовало предоставить Миас ее судьбе?

Может быть, она сама хотела такого исхода, может быть, да, может быть, она ответит ему на этот вопрос.

О, два слова…

Может быть.

Может быть.

Может быть.

А потом они оказались перед огромными дверями.

Джорон сделал глубокий вдох.

– Открывайте, – сказал Джорон.

Он хотел произнести эти слова с гордостью, но у него получился лишь шепот. Квелл и Нарза распахнули огромные двери. За ними открылось огромное, пустое и темное пространство тронного зала. Никакого движения или следов людей. Тусклый свет. Он даже не смог разглядеть весь зал.

– Подождите здесь, – все еще шепотом сказал он. – Надеюсь, у меня не уйдет слишком много времени.

И он вошел, не прячась в тенях стен. Он шагал вперед сквозь темноту к свету, в котором купался трон. Это был конец долгого путешествия, но показался ему самой долгой частью. Джорон ожидал, что из темных глубин зала в любой момент появится морская стража.

Но этого не произошло, никто не выскочил ему навстречу, никто не попытался остановить.

И наконец он ее увидел.

Она сидела на троне, который поддерживали вырезанные из кости тела детей, и читала пергамент. Конечно, однажды он ее уже видел, одежда практически не скрывала ее тело, чтобы показать растяжки и шрамы, оставшиеся после рождения детей, сделавших ее самой могущественной женщиной Ста островов. Он видел в ней ее дочь, такое же лицо, такая же фигура под обвисшей плотью.

У них было так много общего, что даже возраст не смог их разделить.

Однако в матери Миас было нечто, делавшее ее не такой значительной фигурой, словно она являлась живым воплощением Ста островов и его атаки на ее владения утомили Тиртендарн Джилбрин. В это мгновение в огромном тихом зале он почувствовал, что видит реальную женщину, не правительницу, а человека – не такого недоступного и более печального.

Вероятно, краем глаза она заметила движение, и в тот же миг исчезло всякое сходство с обычным человеком. Она стала той, кем была, правительницей Ста островов, жестокой и неуступчивой, как черная скала Хребта Скирит. Она оторвалась от чтения и посмотрела в центр зала, где он стоял и куда не достигал свет.

– Не крадись, – сказала она голосом, похожим на клекот скиира. – Покажи себя.

Он шагнул вперед.

Чего он от нее ждал? Потрясения? Страха? Удивления? Ничего этого Джорон не увидел. Она лишь кивнула, словно знала, что он придет, и давно его ждала.

– Джорон Твайнер, – сказала она. Он кивнул. – Черный Пират собственной персоной.

– Да, так меня называют, – подтвердил он.

Тиртендарн тихо рассмеялась.

– Я думала, у тебя хватит ума не приходить одному, – сказала она.

– Вы знали, что я приду?

– Да. – Она посмотрела на свои ногти. – Большинство полагало, что ты придешь с флотом Суровых островов, но я знала, что в конце концов Эйлин тебя обманет.

– Некоторые люди ценят свое могущество выше, чем слово, – ответил Джорон.

Тиртендарн Джилбрин наклонилась вперед.

– Ты уже должен знать, что люди, которые попробовали власть, находят этот напиток слаще всего остального, Твайнер.

– Я живу, подчиняясь собственному слову.

Она откинулась на спинку трона и кивнула.

– Достойно восхищения, – проговорила она. – Впечатляет, как и то, что ты здесь. Впрочем, ты не можешь рассчитывать на то, что выйдешь отсюда живым.

– Большинство сказало бы, что я никогда не смогу сюда попасть.

– Верно, – ответила она, – они бы так сказали. Но моя дочь наверняка говорила тебе, что работу, сделанную наполовину, нельзя считать завершенной. Ты ведь пришел из-за нее, верно? Именно ей ты дал слово?

– Да, – сказал он, но для него стало нелегким делом произнести это слово здесь, когда цель оказалась так близка.

– Миас всегда была лучшей из них, – с тоской проговорила она, но ее голос тут же стал жестким, – и, хотя она никогда это не признала бы, именно Миас я любила больше остальных. Я держала ее на самом длинном поводке, и ей давали больше возможностей. Даже после того, что она сделала. – Тиртендарн опустила голову и рассмеялась. – Любую другую супругу корабля я бы утопила. Но только не Миас, она всегда получала еще один шанс. – Тиртендарн подняла на него взгляд. – Стоит ли удивляться, что сестры ее ненавидят.

Джорон слушал ее и не верил ни единому слову, он знал, что она лжет.

– Вы вышвырнули ее вон, – сказал он, возмущенный жалостью этой женщины к самой себе. – Миас вырастила в морской пещере Жрица Старухи, которая ее ненавидела.

Тиртендарн встала, казалось, она призвала все свои силы, ее голос превратился в рев, как у супруги корабля в шторм.

– На моих плечах, Джорон Твайнер, лежит тысяча с лишним лет традиций! – Ее слова эхом разнеслись по залу. Она бросила на него яростный взгляд, громкий звук стихал медленно, словно акустика не хотела его потерять. Потом Тиртендарн села на трон, посмотрела в пол, словно пожалела о всплеске эмоций. – Жрицы требовали ее крови, однако она была моим ребенком. Океан ее вернул, но они не унимались. Джилбрин – старинная семья, сильная, могущественная и плодовитая, поэтому мы нашли компромисс. Ей предстояло вести самую суровую жизнь, и если она выживет – так тому и быть. Ну а если нет, Старуха получит желаемое. – Тиртендарн взглянула вверх, на небо, сквозь крышу. – Мой первый ребенок, я каждый день смотрела на город и знала, что она находится где-то там, но я, ее мать, не могла даже к ней прикоснуться.

– Вы могущественная женщина.

– Да, теперь, но не тогда, – сказала она. – Не тогда. В то время многие занимали более высокое положение. Таково проклятье молодых, Твайнер, смотреть на мир, какой он есть, и думать, что ничего не меняется. Я была девочкой, страдавшей из-за потерянного ребенка.

– Вы могли ей помочь, – сказал Джорон.

– Ты думаешь, я не помогала? Как, по-твоему, выжила девочка в морской пещере, если ее растила изгнанная Жрица Старухи, как смогла потом добраться до Великого Жилища? – Тиртендарн покачала головой. – Я ее любила, Твайнер. Матери не должны иметь любимиц, но я наблюдала, как она сражалась за все, что имела, следила, как получала одно звание за другим, я любила ее больше всех остальных. – Она тяжело вздохнула. – Ты здесь потому, что я тебе позволила, – продолжала она. – Ты думаешь, мы не можем охранять это здание? Думаешь, здесь должно быть пусто? Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждала.

– Почему? Вы же понимаете, что я могу причинить вам лишь вред? – Она посмотрела на него. – Вы должны заплатить за боль, которую вы принесли своим подданным, вы создавали яд хийл для охоты на кейшанов из тел собственных людей и ветрогонов. Вы совершали массовые убийства.

Она не сводила с него ледяных голубых глаз – таких же, как у Миас. От ее голоса веяло далеким севером.

– Я делала то, что должна была, чтобы защитить Сто островов. Я не прошу о прощении или понимании.

– Я бы никогда…

– Не поступил так же? – Она коротко рассмеялась. – Ты лжешь, Джорон Твайнер. Ты устраивал рейды и убивал. Ты послал сюда труп существа, который, как ты знал, отнимет жизнь у половины города. Приговорил сотни – возможно даже больше, людей к смерти. Или это был хитрый ход, когда ты притворился, что готов сражаться за мертвого кейшана, вызвал панику у супруг кораблей, сделав вид, что отправился за подкреплением, и они испугались, что не смогут забрать тело аракесиана. Они были храбрыми, мои супруги кораблей, бросили стоп-камни на рейде, решив, что чем-то заболели, и умерли на своих кораблях, а остальные доставили кейшана в город. Наш первый аракесиан. Много костей для будущих кораблей. Мы готовились устроить грандиозный праздник. Называй меня безжалостной и жестокой, если считаешь нужным. Но не делай вид, что ты лучше. Ты видел, что сделал в Бернсхъюме.

На это ему было нечего ответить.

– Да, – спокойно сказал он. – Я видел.

Она кивнула.

– Я потеряла то, что любила больше всего, Твайнер, и, если смерть придет ко мне, так тому и быть. Но я хотела, чтобы ты сюда пришел, и я могла бы попросить тебя об одолжении.

– Одолжении? – Он не понял.

– Да, сделай то, что я попрошу, и я не стану звать охрану. Я позволю тебе покинуть здание, хотя сомневаюсь, что ты сумеешь выбраться с острова. – Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, а затем улыбнулась. – Я вижу, что ты намерен меня убить, – продолжала Тиртендарн. – Но все равно тебя попрошу. – Она сделала глубокий вдох. – Моя дочь умерла за то, чтобы вывести свой флот из Слейтхъюма. Я слышала отчеты тех, кто воевал против нее, но пожалей старую женщину перед тем, как ты отправишь ее к Старухе, Джорон Твайнер, Черный Пират. Расскажи, как умерла Миас, расскажи с точки зрения того, кто сражался рядом с ней, а не против нее.

– Что? – переспросил он, внезапно потеряв чувство реальности.

– Расскажи мне, как она умерла, Пират. Мне говорили, что ее смерть была трусливой, она умоляла сохранить ей жизнь, но я не верю. Расскажи правду. Расскажи мне, что она героически сражалась до последнего ради своих людей.

– Рассказать вам о ее смерти? – спросил он, и мир вокруг него вдруг начал вращаться, как если бы все перевернулось с ног на голову, и, когда он заговорил, Джорон заикался. – Я не могу этого сделать.

– Ты мне не расскажешь? – Она вздохнула. – Я думала, ты выше мелкой жестокости. – Она потерла лоб. – Миас была бы выше, и она выбрала тебя. Неужели тебе так трудно проявить сострадание? Трудно рассказать мне правду перед тем, как ты меня прикончишь? Она бы этого хотела. – Тиртендарн наклонилась вперед, и он снова видел перед собой не правительницу, а обычную женщину. – Полагаю, ты научился командовать кораблем, но оказался неспособен проявить участие.

– Она не умерла, – прошептал он, потому что этого просто не могло быть.

Если Миас умерла, тогда все, что он делал, окажется бессмысленным. Боль, смерть и страдания – все напрасно. И кто он тогда после этого?

– Что ты сказал, Твайнер? – Вспышка в голубых глазах, потрясение. – Не умерла?

– Она у тебя.

– У меня? – Смятение. – Ты надо мной смеешься?

– Нет, – ответил Джорон. – Ты ее забрала. Ты послала за нами флотилию после того, как мы захватили Слейтхъюм, Миас осталась у них в руках.

– Все не так, – сказала Тиртендарн. – Вы развязали сражение и сумели выбраться из гавани Слейтхъюм. А моя дочь там умерла.

– Она там не умерла, – повторил он.

Тиртендарн встала, Джорон увидел смятение на ее лице и уже знал, что она ему поверила и его слова потрясли могущественную, сильную правительницу. Он не мог этого понять, и у него даже на миг возникли сомнения: неужели после боли и страданий, через которые он прошел во время взятия Слейтхъюма, он каким-то образом запомнил те события неправильно. Вдруг он только их вообразил и так хотел, чтобы Миас уцелела, что с тех пор жил в каком-то странном сне? Весь его мир был сном? Вымысел распадающегося разума, больного и дырявого, как его кожа? Но нет, он посмотрел на костяную ногу. Коснулся рукояти ножа, висевшего на бедре. Подумал о Диниле, который сейчас сидел у костра Старухи вместе с другими погибшими детьми палубы. О Брекир и остальных супругах корабля, что служили вместе с ним, и о командах – всех людях, стремившихся вернуть Миас.

– Вы лжете, – сказал он, хотя понимал, что она делает это не сознательно. Знал, глядя на ее лицо, на тело, охваченное болью. – Вы должны лгать, – продолжал он и попытался поверить в свои слова. – Она отдала себя в руки ваших супруг кораблей в обмен на то, что весь ее флот сможет покинуть остров. У нас не было других шансов на спасение. – Она смотрела на него, Джорон увидел, что шок отступает, а на его место приходит нечто жесткое и расчетливое.

– Даже ее жизнь, Джорон Твайнер, – проговорила Тиртендарн Джилбрин, – не стоила того, чтобы отпустить пиратский флот. Как бы сильно я ее ни любила, я бы никогда на это не согласилась.

– Им не нужна была жизнь Миас, – сказал он. – Их интересовали ее знания. Она сумела поднять кейшана у Скалы Маклина. – Джорон прекрасно знал, что это ложь, которая горечью наполнила его рот.

Однако он видел, какой эффект его слова произвели на Тиртендарн. Сначала ликование, что дочь жива, затем недоумение. А потом страх? Он не успевал все обдумать… когда их прервали.

– Хранитель палубы! Хранитель палубы! – Он повернулся, к нему бежали Квелл и Нарза. – Это ловушка, морская стража уже рядом.

Он повернулся к Тиртендарн и вытащил из ножен прямой меч.

– Обман, – сказал он. – Проклятье Старухи, я почти вам поверил. – Он указал на нее клинком. – Вы умрете первой.

– Возьмите меня в заложники, – сказала Тиртендарн.

– Что?

– Я клянусь Матерью, Девой и Старухой, все, что я сказала, правда, а те, кто сюда бегут, не имеют ко мне никакого отношения. Я скажу им, чтобы они отступили, я хочу поговорить о моей дочери более подробно. Здесь что-то не так.

Джорон уже слышал крики.

– Хранитель палубы? – позвала его Квелл.

Тиртендарн сошла с трона, держа руки перед собой – показывая, что у нее нет оружия.

– Возьмите меня в заложницы прямо сейчас, – сказала она, и ее голос стал похож на голос отдававшей приказы Миас. Джорон так и сделал, схватив ее за горло и приставив клинок к шее, Квелл и Нарза встали по бокам от него.

В зал вбежала морская стража, вооруженная копьями, за ними – мужчины с арбалетами. Следом появился Индил Каррад, который спокойно подошел к ним, словно разгуливал в приятный вечер по побережью.

– Отошли стражу, Каррад, или они меня убьют, – сказала Джилбрин, но он продолжал идти к ним и улыбаться.

– Если честно, – сказал он, – Твайнер оказал бы мне услугу. – Джорон почувствовал, как напряглась в его руках Тиртендарн.

Джорон не мог говорить. Все вокруг стало расплываться, ему показалось, что его разум пронзен осколком кости или арбалетным болтом. Что происходит? Как Каррад сюда попал? Неужели Меванс его отпустил? И почему?

– Кажется, я пришел вовремя, как раз в тот момент, когда Джорон сказал, что Миас призвала кейшана. – Каррад остановился и почесал щеку. Зевнул. – А она говорит, что этой способностью обладает Джорон Твайнер. – Грудь Каррада под изящными ремнями блестела от масла. – Я надеялся добраться до тебя, Твайнер, до того, как у тебя состоится разговор с Тиртендарн, но усмирение твоего человека заняло у меня больше времени, чем я рассчитывал.

– Что происходит, Индил? – спросила Джилбрин. Она оттолкнула от шеи меч Джорона, и он ей позволил, потому что понимал происходящее не больше, чем она. Он не мог говорить. Не мог думать. – То, что он сказал, правда? – Она обошла Джорона и сделала два шага к Карраду. – Индил, Миас жива?

– Да, – сказал он, продолжая улыбаться. – Она жива. Она у меня, а теперь еще и он. – Он указал на Джорона.

– Ты меня предал? – спросила Тиртендарн.

– Да, – ответил Каррад.

– За это ты умрешь, – сказала Тиртендарн.

– Думаю, нет. – И он махнул рукой в сторону морской стражи.

– Небольшой отряд стражников не спасет тебя от супруг кораблей и детей палубы, которые…

– …все в море, – закончил он за нее. – А корабли и солдаты в Бернсхъюме верны мне.

– Дыхание Старухи, – пробормотал Джорон. – Он намерен захватить власть. Проклятье, какой же я глупец! Миас ведь сказала в Слейтхъюме: «Моя мать невысокого обо мне мнения, если посылает только своих мужчин». Мы не понимали…

– Не своих мужчин, – возразил Индил, – меня.

– Народ Бернсхъюма не допустит, чтобы ими правил мужчина, – заговорила Джилбрин. – Я скормлю тебя по кусочку длинноцепам, Индил.

– Нет, не скормишь, – просто сказал он. – При обычных обстоятельствах Бернсхъюм не стал бы терпеть правителя-мужчину, тут ты права. Но в нынешние времена, когда они видят, к какому краху ты их привела? И если мужчина способен вызвать кейшана? Думаю, это все меняет. – Он махнул рукой морской страже, вооруженной арбалетами, и они подняли оружие. – Должен признаться, что появление Твайнера немного ускорило мои планы, и сейчас Бернсхъюм находится под моим контролем.

Тиртендарн смотрела на человека, который был любовником ее дочери, а также и ее.

– Почему, Индил?

– Всю жизнь я знал, что меня отбросят в сторону, когда я исчерпаю свою полезность. Всех мужчин с детства приучают к этой мысли. Вот почему мы должны сами планировать свое будущее.

– Я бы никогда…

– Нет, ты бы так и сделала, – перебил ее Каррад. – Если бы ты выбирала: я или власть, мы оба знаем, что ты бы выбрала. – Она опустила глаза. Тиртендарн не сумела солгать Карраду – да и зачем, ведь все, кто здесь находились, знали правду? – Вот почему я тщательно планировал этот момент, вот только амбиций у меня имелось больше, чем у многих остальных.

– И все равно тебе это не пережить, – сказал она.

– Скоро узнаем, – заявил Каррад.

Джорон почувствовал, как напряглась Квелл, но она оказалась слишком медленной. Нарза ее опередила. Она шагнула вперед.

– Где она? – спросила Нарза.

– В безопасном месте, – ответил Каррад.

Нарза достала клинок.

Двое мужчин подняли арбалеты.

– Мы так не договаривались. Я привела к тебе Твайнера, ты обещал за это отдать мне супругу корабля.

Сердце Джорона сжалось.

– Ты нас предала? – сказал он.

Нарза бросила в его сторону холодный взгляд, говоривший о том, что он не имел значения. Квелл шагнула к Джорону.

– Приведи Миас, – потребовала Нарза. – Или, клянусь, я убью Твайнера прежде, чем ты…

– Я не сомневался, что ты попытаешься, – сказал Каррад и кивнул.

Арбалетчики выстрелили. Болты ударили в Нарзу и отбросили назад. Ее лицо исказила маска ненависти, она сделала вдох и шагнула в сторону Каррада. В руке появился нож.

– Ну, – сказал он своим людям, – кончайте с ней.

В Нарзу ударили один за другим еще три болта, но она продолжала стоять. Дыхание с хрипом вырывалось из ее рта. Затем она повернулась к Джорону.

– Спаси ее, – сказала Нарза и упала.

Она умерла еще до того, как ее тело коснулось пола.

– И со второй, – сказал Каррад.

Но Квелл уже двигалась и мгновенно оказалась за спиной Джорона, которого парализовал шок. Он все еще не верил своим глазам – его предали Нарза и Индил Каррад. Рука Квелл обняла его сзади, нож замер у горла.

Его предали трижды.

– Еще один болт, и он умрет, – крикнула Квелл. – Но у меня есть предложение.

Каррад поднял руку, и морская стража застыла.

– И ты мне поверишь после того, что я сделал с этой, – сказал он, указывая на труп Нарзы.

– Я верю только в две вещи, – заявила она, – амбиции и монеты. Полагаю, ты такой же.

Каррад склонил голову набок и заморгал.

– Говори, – приказал он.

– Я племянница Мулвана Каханни, – сказала она. – Наследница его организации в Бернсхъюме и намерена ее возглавить.

Джорон открыл рот и собрался что-то сказать, но она закрыла его рукой, и он через шарф почувствовал ее грубую кожу.

– И какое это имеет отношение ко мне? – спросил Каррад.

– Ты хочешь править, – ответила Квелл. – Значит, нуждаешься в том, чтобы люди тебя приняли. А с организацией Каханни со мной во главе я смогу обеспечить тебе поддержку. – Джорон видел, что Каррад оценивает ее предложение. – Тут все просто. Для меня не имеет значения, кто будет сидеть в Великом Жилище.

Наступила тишина. В Джороне бушевала ярость. Ему хотелось кричать.

– Хорошо, – сказал Каррад и повернулся к своим солдатам. – Уберите оружие. – Они повиновались. Джорон почувствовал, как давление ножа на его шею стало немного слабее. – Отведите Джилбрин и Твайнера в мою тюрьму, – приказал солдатам Каррад. – С Твайнером я буду говорить позднее, и мне нужно решить, что делать с Джилбрин.

Когда к нему направились солдаты, Джорону хотелось только одного – спросить: «Что ты сделал с Мевансом?» Однако он промолчал, потому что все было потеряно и сейчас ему не требовался ответ. Как он мог совершить такие ошибки? Квелл убрала нож, он больше не ощущал жара ее тела, но прежде она успела прошептать ему два слова:

– Верь мне.

И его увели.

33

Женщина в углу

Все тело у него онемело. Связанный Джорон брел между двумя стражами, чувствуя, что утратил контроль над своей жизнью, – казалось, он прыгнул в глубокую воду, чтобы утонуть, но попал в прилив, который выбросил его на берег чужой земли. Все изменилось так стремительно.

Онемение.

Морская стража, сопровождавшая его, вела себя агрессивно, они смеялись, когда он спотыкался, не понимая, что он преувеличивал хромоту, – Джорон надеялся, что они не заберут у него костяную ногу, – возможно, напрасно. Они его не боялись. Либо Каррад не стал сообщать морской страже, что он Черный Пират, либо верили, что обладали абсолютным могуществом. Его вели по туннелям к тюрьме. По стенам стекали слезы сырости, люди в камерах стонали и плакали. Дверь распахнулась, Джорон сделал шаг вперед, но один из стражей остановил его, снял кандалы и сорвал маску с лица. Затем они развернули Джорона, чтобы посмотреть на него, и оба отпрянули.

– Мы знаем, что ты такое и кто ты, – сказал страж, чье лицо исказилось от ненависти. – Мы знаем, что ты с нами сделал, – и посмотри, что стало с тобой, твое тело столь же отвратительно, как и твои поступки.

– Значит, вы меня убьете? – Он надеялся, что его слова прозвучат дерзко, но его голос наполнила лишь покорность судьбе. – Я надеялся умереть в море.

Мужчина рассмеялся, его лицо покрывали морщины, он был старше, чем большинство морской стражи. «Интересно, что это значит, – подумал Джорон – быть может, Карраду из-за чумы пришлось призвать на службу пожилых и не столь сильных бойцов».

– Я бы с радостью тебя убил, ведь я потерял сына и жену из-за болезни, которую принес зверь в гавань. – Он отступил на шаг. – Но Каррад сказал, что я не должен, к тому же то, что он для тебя приготовил, хуже смерти от гнили, можешь не сомневаться. – Он улыбнулся и тихонько толкнул Джорона в камеру. – Я буду слушать тебя, когда ты начнешь выдавать свои тайны. Я буду танцевать под песню твоей боли, Черный Пират. – Он захлопнул дверь, а потом сквозь решетку плюнул Джорону в лицо. Слюна на щеке оказалась теплой, и он почувствовал жжение в тех местах, где она попала на язвы, но не стал ее вытирать. Он стоял и не мигая смотрел на мужчину, пока слюна стекала по его лицу, точно слезы.

– Я не забуду твою доброту, – пообещал Джорон.

Страж рассмеялся и повернулся к своему напарнику.

– Ты слышал, Франир? Кажется, проклятый гнилью Пират мне угрожает. Из тюремной камеры.

– Вот что сделала с тобой гордость, Пират, – сказал стоявший в тени Франир, а потом они ушли, взяв с собой факел, и теперь мрак разгонял лишь один тусклосвет. Джорон вытер лицо рукавом.

– Складывается впечатление, что я всюду нахожу друзей, – сказал он себе и рассмеялся.

Не вполне естественно и довольно глупо, если учесть положение, в котором он оказался, но смех рос, угрожая его поглотить. Он мог лишь что-то бормотать, но постепенно начал понимать, что в его смехе нет ни радости, ни веселья. Он был холодным, подобно ледяному острову у него внутри, где находились сотни тел – нет, тысячи, осколки кораблей и сломанных дуголуков, обрывки веревок, на которых болтались повешенные женщины и мужчины с раздувшимися пурпурными лицами, но смех все не хотел уходить, он вырывался из него – сильный и прозрачный, как песнь кейшана. Но оставался каким-то деформированным и неестественным, чего никогда не бывало с песней кейшана.

Стон.

Какой-то звук.

Шорох ткани.

Джорон повернулся и обнаружил, что в камере у него есть сосед – маленькая фигурка, свернувшаяся в клубок в углу. В слабом свете он едва мог что-то различить, лишь почувствовал, что человек испытывал боль и страх, а когда Джорон подошел ближе, попытался стать еще меньше. И сильнее забиться в угол.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он. – В любом случае мы в одной лодке, и тебе не следует меня бояться.

Услышав его голос, пленник в углу замер, а потом повернулся к нему. Он все еще с трудом мог что-то различить в темноте: бледное лицо, повязка, закрывающая глаз. Грязная одежда и волосы. Интересно, как долго находится здесь этот несчастный?

– Джорон? – раздался хриплый голос. Его узнали? Но как такое могло быть? Неужели заключенного предупредили, кого посадят к нему в камеру? Нет. Едва освещенное лицо, голос. Невнятные подсказки темноте, и все же… – Это действительно ты, Джорон? Или еще один сон, чтобы я страдала сильнее?

– Дыхание Старухи, – вскрикнул он, и в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом с ней. Обняв ее за плечи, чтобы заглянуть в лицо, он увидел только один глаз, другой скрывала грязная повязка. – Миас? Это ты, Миас?

– Тебе не следовало приходить, Джорон.

Мгновения молчания, ужасная боль в ее единственном глазу.

– Я обещал, – сказал Джорон.

Она вздохнула, подняла руку, ногти у нее были какими-то шишковатыми, и коснулась его лица.

– Я ничего не хотела, только увидеть тебя. – Она закашлялась и согнулась пополам. Потом снова на него посмотрела. – Я ошибалась. – Она подняла другую руку и положила их на его щеки, не обращая внимания на язвы, от которых отворачивались многие. – Я ошибалась, – повторила она. – Тебе не следовало приходить. Моя мать не знает жалости, она…

– Миас, – мягко заговорил он. – Не твоя мать держит нас здесь. Не она прячет тебя так долго. Это Индил Каррад.

– Она сама тебе сказала? – Ее слова рассекли воздух как шрам. – Тебе нельзя ей верить, посмотри, что она со мной сделала, и…

– Нет, – ответил он, хотя знал, что его слова причинят ей боль, сравнимую с любыми пытками, – это не она мне сказала. Она думала, что ты мертва. Мне признался Каррад. Он захватил твою мать и готовится взять власть над островом. Его люди у меня на глазах застрелили Нарзу.

Миас смотрела на него, и он ждал от нее каких-то эмоций. Ярости из-за предательства прежде любимого мужчины. Какого-то знака, характерного для женщины, которую он знал и которая создала Джорона Твайнера. Реакции сильной и непреклонной супруги корабля. Но в ее единственном глазу не отразилось ничего, а лицо оставалось застывшим.

– Это сделал Индил? – спросила она, и Джорон кивнул. Миас убрала руки от его лица, ставшие невероятно холодными, и обхватила себя за плечи, а когда снова заговорила, обращалась уже не к Джорону. – А я думала, что ужаснее той боли, что они мне причинили, не может быть.

– Миас, я…

– Дай мне побыть одной, Джорон. – Он услышал резкий голос супруги корабля, впрочем, через мгновение он стал мягче. – Совсем немного, позволь мне побыть одной.

Так Джорон и сделал. Он оставил ее в углу, размышляя о том, какие мысли бродили в голове Миас. Долгие месяцы боли, все это время она знала, кого следовало винить, и жила, несомненно черпая силы в ненависти. А теперь появился Джорон и несколькими словами все изменил. Ее мир перевернулся – как и его собственный каких-то полчаса назад. Но он не испытал потрясения, он не верил ни матери Миас, ни Карраду, и для него не имело значения, кто из них его предал. А для нее?

– Когда-то мы были счастливы. – Произнесла она так тихо, что Джорон с трудом ее расслышал. Миас не смотрела на него, она обращалась к стене. – В молодости все гораздо проще. – Она повернулась, и один ее глаз сверкнул, второй закрывала грязная повязка. – На самом деле, Джорон, мне следовало догадаться. Моя жизнь здесь двигалась кругами: боль, сон, какое-то лечение и опять боль. Снова, снова и снова, пока мне не начало казаться, будто я оказалась в чуждой и ужасной реальности. Все шло кругами, Джорон, – повторила Миас, закрыла глаз и отвернулась, и Джорону показалось, что она плачет, но он молчал. Он попытался не слушать, но, когда у него не получилось, стал искать другие звуки в темноте, стараясь понять, кто находится в соседних камерах.

Вероятно, где-то рядом была Тиртендарн. Наконец Миас успокоилась и снова заговорила:

– Мы были избранными, Индил и я. – И снова тихий голос, словно она чувствовала необходимость выдавить из себя эту историю. – Друг для друга. Он стал одним из фаворитов моей матери. Я получила под свое командование судно – маленький кораблик, немногим больше флюк-лодки. «Гнев Старухи» – о, как я его любила! Но палуба не являлась моим предназначением, никогда… – Она замолчала. – Завоевать уважение, некоторое время командовать костяным кораблем, потом дети – и подъем по лестнице Дарнов. Так выглядело мое будущее. И план. – Она коротко рассмеялась. – Я собиралась отомстить матери. Я жила вопреки ей. – Она выплюнула эти слова – и теперь стала снова похожа на прежнюю Миас, которую он хорошо знал.

– Может быть, она так и задумала? – Тут она рассмеялась по-настоящему, в призрачную фигуру, скорчившуюся в углу, снова вернулась его супруга корабля.

А потом смех смолк.

– О, Джорон, тебе не следовало приходить, – повторила она.

– Разве я мог не прийти? – сказал Джорон и обнял ее, не думая о том, что правильно, а что – нет, он просто обнимал Миас, давал ей человеческое тепло, которого она так долго была лишена. – Ты супруга корабля, Миас Джилбрин, величайшая из всех живших на свете. Ты Удачливая Миас, ведьма пролива Килхъюм. Ты моя супруга корабля. И если ты хочешь изменить мир, значит, мир изменится. К лучшему.

– Но мы не сделали его лучше, Джорон. Мы лишь принесли боль. Мне следовало умереть. Так было бы гораздо лучше…

– Нет! – вскричал он. – Хранитель палубы служит супруге корабля – без тебя я бы не знал, что делать.

– Конечно, знал бы, – возразила она, глядя на Джорона. – Я тебя предала, Джорон. Я рассказала им, что ты можешь вызывать кейшанов. Я не заслужила твоей верности. Каррад постарается использовать…

– Это не имеет значения, – сказал Джорон. – Мы спасемся, вернемся к нашему флоту, они дрейфуют рядом со Ста островами. Он не сможет нас удержать.

– У тебя есть план?

Он покачал головой.

– Если честно, я не рассчитывал, что продвинусь так далеко.

Она начала кашлять, наклонившись вниз, к ней вернулись боль и страдание, и, когда Миас снова заговорила, супруга корабля исчезла, осталась лишь сломленная женщина.

– Квелл на свободе, Каррад думает, будто она перешла на его сторону, но он ошибается. Если я зашел так далеко, Миас, то мы сможем выбраться.

– Ты ей веришь? – спросила она.

– У меня нет выбора.

Из соседней камеры послышался шум, Джорон отпустил Миас и встал.

Дверь в камеру распахнулась, он повернулся и увидел Тиртендарн. Офицера, стоявшего у нее за спиной, Джорон сразу узнал. Гесте. Это едва его не сломало, и он с трудом удержался на ногах. На него мгновенно нахлынули воспоминания о темноте, ящике и боли в горле. Эта женщина внушала ему ужас, как и место, в котором она тогда собиралась его прикончить, котел с кровью и костями в глубинах Слейтхъюма.

– Джорон Твайнер, – вскричала Гесте, оживленная и веселая, как и всегда. – Избранник Каррад хочет с тобой поговорить. – Она втолкнула Тиртендарн Джилбрин в камеру. – Я уверена, что Миас и ее матери есть о чем поговорить. Воссоединение семьи бывает весьма бурным, так что тебе лучше уйти.

– У нас с тобой остались незавершенные дела, – сказал Джорон.

– Неужели? – спросила она и удивленно приподняла красивые брови. – Я понимаю, что у тебя могли возникнуть подобные чувства, но я лишь выполняла долг офицера. – Она отступила в сторону, чтобы выпустить Джорона наружу.

Он заметил у нее за спиной Квелл. Гесте немного помедлила, и Квелл увидела его лицо без маски.

– У тебя странное чувство долга, – сказал Джорон, – предавать свою правительницу.

Гесте улыбнулась в ответ, лицо Квелл осталось каменным. Быть может, он напрасно ей поверил?

– Ты пытаешься меня рассердить, – заявила Гесте, – но я ничего другого от тебя и не ждала. Однако я не испытываю к тебе вражды, это непрофессионально. – Когда Джорон проходил мимо нее, она схватила его за руку и прошептала: – Вот в чем разница между нами. Один из нас рожден внутри системы, а другой – узурпатор. Слабой крови нет места на борту костяного корабля. У тебя язвы настоящего слабака. Ты вызываешь у меня тошноту.

Она отпустила его руку, и Джорон подумал, не стоит ли пытаться ее ударить, но чуть дальше по коридору их поджидали два морских стража, и он понял, что это бессмысленно; он лишь даст им повод себя избить, и Гесте, несомненно, получит от этого удовольствие. Джорон отвесил ей короткий поклон.

– И все же, – с улыбкой сказал он, – именно меня хочет видеть твой хозяин. Несмотря на то, что ненавидит, – из чего следует, что я ему нужен.

Улыбка Гесте дрогнула.

– Или просто хочет взглянуть на твое лицо, когда он сообщит, что тебя ждет смерть, – сказала она. Джорон улыбнулся. – Несмотря на то, что оно отвратительно. – Он расправил плечи.

– Я команда «Дитя приливов», черного корабля, корабля мертвых, Гесте. Я мертв уже много лет, так что такими угрозами меня не испугаешь. – Он увидел, как по лицу Гесте промелькнуло недоумение, но оно тут же исчезло.

И Квелл – или ему это только показалось – стала немного выше?

– Не напрягайся, Твайнер, – заявила Гесте. – Следуй за морскими стражами.

– С радостью, – ответил Джорон.

Их путь шел только вверх. Сначала Джорон подумал, что они идут в тронный зал, и ожидал увидеть Индила Каррада, сидящего на троне, – первый мужчина за долгую историю. Но, когда они оказались на первом этаже Великого Жилища, морская стража провела его в боковую дверь, в сторону от центрального купола. Отсюда выходили не такие широкие коридоры, которые вели в меньшее здание, где Джорон никогда не бывал. Тишину нарушало лишь эхо шагов Джорона и морских стражей, и они все дальше шли по полированному каменному полу. Наконец они остановились перед высокой дверью из тщательно обработанного вариска.

– Входи, – сказала Гесте.

Джорон так и сделал, дверь, несмотря на размеры, легко открылась, и он подумал, что здесь использовали блоки и противовесы, механизмы, облегчающие поворот, как в море, где подъем и спуск крыльев стал частью жизни Джорона. За письменным столом, заваленным документами, сидел Каррад и что-то писал. Потом он откинулся на спинку стула, посыпал письмо песком и только после этого поднял голову.

– Гесте, – негромко сказал он, – ты можешь идти.

– Но…

– Я же сказал, ты можешь идти. – Женщина, стоявшая рядом с Джороном, напряглась, но потом коротко поклонилась.

– Конечно, Избранник Каррад, – сказала она, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Как только она ушла, Каррад указал на стул, стоявший напротив письменного стола. За спиной у него горели тусклосветы, а их глазницы напоминали странных призраков темноты, охранявших сидевшего за столом мужчину. Джорон шагнул вперед, стукнув о пол костяной ногой, уселся на удобный стул, обитый птичьей кожей, и посмотрел на мужчину напротив. Он был почти невозможно красив, никаких шрамов, волосы по-прежнему густые, несмотря на седину и прожитые годы. Он не сводил глаз с Джорона, оценивающе его разглядывая. Затем глубоко вздохнул и выдохнул.

– Я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок, прежде чем мы станем говорить о будущем, – сказал Каррад. – Ты должен знать, что я тебя ненавижу.

– А я знаю. В конце концов, я убил твоего сына. Так что не могу ожидать от тебя ничего, кроме ненависти.

Каррад откинулся на спинку стула.

– Нет, это далеко не все, Твайнер. Меня не удивляет гниль кейшана на твоем лице, Мать пишет ошибки морали на твоей коже. И все, что с тобой случилось до нынешнего момента, твоя вина. С самого начала и до конца.

– Моя вина, все? – Ему бы следовало испытать потрясение – именно так и случилось бы с прежним Джороном, но только не с тем, кто стал Черным Пиратом. – Боюсь, ты приписываешь мне слишком много достоинств.

Каррад продолжал на него смотреть. Чего-то тут не хватало, что-то не вписывалось в схему.

– Иногда, Джорон Твайнер, небольшая рябь превращается в огромную волну. Так случилось с тобой. Мой сын был моим будущим, моим шансом на отставку. Его мать занимала высокое положение, она погибла во время кораблекрушения. Но в его жилах текла хорошая кровь, он бы стал Избранником, у него появились бы дети. Родственники, которые обеспечили бы мне безопасность и долгую жизнь, и гарантии, что мои деньги не пропадут. Деньги, отложенные на черный день. Ничего больше, Твайнер, только выжить. Я не хотел присоединяться к восстанию.

– Ты был связан с Миас до того, как умер твой сын, – напомнил Джорон.

– Чтобы следить за ней, – пожал плечами Каррад. – У меня и в мыслях не было стремиться к чему-то большему. – Он наклонился вперед. – Я не ожидал, что она окажется такой успешной. А потом ее разговоры о лучшем мире произвели на меня впечатление. – На его лице появилось отвращение. – И я увидел несправедливость, которой не замечала она. Шло время, и Тиртендарн стала меньше мне доверять. Чем лучше шли дела у Миас, тем хуже становилось мое положение. Вот почему мне пришлось усилить свою позицию, а для этого требовалось с ней покончить. Вы не должны были пережить первое путешествие, когда сопровождали кейшана на север. Никто из вас. Однако вам удалось. И все же я сумел увести вас подальше и выиграл время до того момента, когда мог без проблем с вами разобраться.

– Но? – сказал Джорон.

– Кто-то поднял кейшана. И все изменилось.

В комнате воцарилась тишина.

– Ты пытал ее, – сказал Джорон.

Каррад поднял взгляд, и Джорон не увидел в нем ни злобы, ни гнева.

– Да, – ответил он.

– Тебе следовало попросить ее присоединиться к тебе.

– Чтобы она приняла мужчину в качестве правителя? Она никогда бы не согласилась, – заявил Каррад.

– Возможно, тебя ожидал бы сюрприз, – сказал Джорон.

Каррад улыбнулся.

– И это говорит мужчина, который остался хранителем палубы.

– Таков мой выбор, – ответил Джорон.

Быть может, на миг у Каррада возникли сомнения? Впрочем, они быстро исчезли.

– В таком случае она очень хорошо тебя выучила. – Каррад наклонился вперед. – Так или иначе, но мне нужен лишь рычаг. И ты предоставил мне шанс, какие бывают лишь раз в жизни. Треть супругов кораблей Дарнов находились в гавани, когда туда притащили чудовище. Им пришлось очистить порт от большинства кораблей, но офицеры выстроились, чтобы отсалютовать нашей победе.

– Только не ты, – сказал Джорон.

– Меня попросту не пригласили, я вышел из фавора. Я оставался здесь, принимал доклады о твоих действиях, пока весь город праздновал. – Он отвернулся, чтобы скрыть улыбку – так показалось Джорону. – А позднее они все умерли.

– И это моя вина.

– Небольшая рябь, Джорон Твайнер.

– Ты пытал до полусмерти женщину, которую когда-то любил, – сказал Джорон.

Каррад смотрел на него, постукивая пальцами по столу.

– Ну, едва ли это можно назвать любовью, если оба получили приказ, не так ли? – ответил Каррад. И Джорон не нашел что ему сказать. Каррад снова откинулся на спинку стула. – Я призвал тех, кто хранил мне верность, чтобы заменить умерших. Теперь я стою во главе всего и задам тебе только один вопрос, Твайнер, – продолжал он. – Один вопрос, и ты должен ответить правду. – Джорон молча на него смотрел. – Она не солгала, Твайнер? Именно ты вызываешь кейшанов?

Джорон смотрел на него, размышляя о том, что следует ответить, но понял, что это не имело значения. Миас все рассказала палачам, и лгать не имело никакого смысла. Но и говорить лишнего не стоило.

– Да, однажды у меня получилось. Но с тех пор появились другие кейшаны, о которых я ничего не знаю.

– Но ты призвал аракесиана на помощь. И разбудил кейшана, который жил внутри Скалы Маклина?

– Да, – ответил Джорон. – Я разрушил Скалу Маклина.

– Ты можешь меня научить? – спросил Каррад.

– Нет, – покачал головой Джорон.

– Почему?

– Мне нужен наш ветрогон, а он остался на борту «Дитя приливов».

– У нас полно ветрогонов, – заявил Каррад.

– Но они не такие, – возразил Джорон.

Каррад кивнул.

– Кейшаны, находящиеся внутри островов, проснутся сами по себе?

– Нет, – сказал Джорон с абсолютной уверенностью, хотя на самом деле все было наоборот.

Каррад не сводил с него взгляда.

– Значит, ты именно то оружие, о котором я догадывался, – проговорил он в большей степени для себя, чем Джорона. – И по твоему слову могут быть уничтожены целые острова.

– Да, – сказал Джорон. В комнате наступила тишина, которую нарушал лишь стук пальцев Каррада по столу. – Но без ветрогона с «Дитя приливов» я ничего не могу сделать.

– Почему я должен тебе верить? – спросил Каррад.

Джорон наклонился вперед, взял ручку Каррада и посмотрел на нее.

– Потому что если прямо сейчас я в состоянии поднять кейшана, живущего внутри Шипсхъюма, Индил Каррад, – сказал он, – когда все складывается паршиво для меня и моих соратников, почему я до сих пор этого не сделал?

Каррад улыбнулся, рассмеялся и хлопнул в ладоши.

– Хорошая работа, Твайнер. Я собирался отдать тебя моей Жрице Старухи, она умеет добиваться правды. Но ты ведь не лгал, верно? Я не сомневаюсь, что, если бы ты мог обрушить остров нам на головы, чтобы сбежать вместе с Миас, ты бы обязательно рискнул. – Каррад снова улыбнулся. – Человек, который говорит правду, редкое явление. Значит, ты Зовущий, а твой ветрогон – Ветровидящий, – заявил Каррад.

– Тебе и это известно?

– Так говорят ветрогоны, ничего больше, – ответил Каррад. – Они постоянно твердят про Ветровидящего. Мы им позволяем. Но я впервые услышал о Зовущем. – Он наклонился вперед. – А как насчет Жреца? – спросил Каррад.

– Жреца?

– Тот, кто контролирует Ветровидящего, фанатик. – Джорон кивнул. – Обычно его довольно быстро убивают, – добавил Каррад.

– Жреца?

– Нет, Ветровидящих. Если они не делают то, чего хочет Жрец, он их убивает, чтобы Ветровидящий родился вновь. – Он откинулся на спинку стула. – Как правило, мы оставляем их в покое, ведь они лишь немногим отличаются от животных. – Он потер руки. – Я никогда не думал, что за их болтовней что-то стоит.

– Они говорят, что сила, которой обладает Ветровидящий, уничтожит мир, – сказал Джорон.

– Ну, Джорон Твайнер, они легковозбудимые существа, поддающиеся полету собственной фантазии, поэтому их необходимо контролировать. Нам – женщинам и мужчинам. Ради их собственной безопасности. Поэтому я сделаю тебе предложение. Только один раз, а потом дам ночь на размышление. Я забуду о своей ненависти, Джорон Твайнер. Сто островов сильно истощены, и, если Суровые острова атакуют нас всерьез, нам конец. Мы нуждаемся в оружии, Джорон Твайнер, нам нужен ты. Присоединяйся ко мне.

– Ты обречен. Жрицы Старухи никогда не позволят мужчине…

– Они винят Тиртендарн за то, что она сохранила жизнь Миас, когда та была ребенком, для них причина всех бед – Тиртендарн Джилбрин. И ее семья. На трон сядет новая Дарн, а я буду контролировать флот, который дает реальную власть. Новая Дарн станет моей марионеткой. – Джорон открыл рот, но Каррад поднял руку. – Не отвечай сейчас, – сказал он. – Проведи ночь в тюремной камере вместе со своей супругой корабля и ее матерью. Внимательно посмотри на свою супругу корабля и подумай, что ты выберешь: стул, на котором сидишь сейчас, или тот, на котором сидела она с тех пор, как оказалась у нас в руках. Ты был готов рискнуть жизнью, чтобы ее освободить, а я прошу тебя жить, но на службе у меня.

34

Выбор

Он вошел в камеру, Миас с матерью отодвинулись друг от друга и посмотрели на него, и его поразило, как сильно они похожи. Боль состарила Миас, ее мать была в простом плаще из вариска, и их общая кровь сразу бросалась в глаза. Они больше походили на сестер, чем на мать и дочь.

– Он предложил тебе к нему присоединиться, – сказала Миас, и в ее словах не прозвучало вопроса.

Джорон кивнул.

– Я не стану. – Она улыбнулась и кивнула в ответ.

– Тебе следует согласиться, – сказала Тиртендарн.

– У Джорона есть честь. – Миас с трудом произнесла эти слова, ее переполняли эмоции, но затем заговорила быстро и уверенно: – Кроме того, он знает, что Индилу нельзя доверять, он…

– Он превосходно руководил шпионами, но никогда не заслуживал доверия, дочь. Впрочем, как и многие избранники.

– Сейчас об этом немного поздно говорить, – заметил Джорон.

Тиртендарн покачала головой.

– Да, я его недооценила. События развивались так, как я не смогла предвидеть. Он сумел очень быстро захватить власть после того, как погиб мой гарнизон супруг корабля. – Она встала и шагнула к Джорону. – В его близком окружении есть люди, которым я доверяю.

Миас рассмеялась медленным, жестоким смехом.

– Ты все еще рассчитываешь вернуть власть, мама? Думаешь, он бы рискнул выступить, если бы сомневался в своей победе?

– Миас права, – сказал Джорон. – Теперь он управляет флотом. Он позаботился о том, чтобы на всех кораблях находились его люди. Ну а тех, в ком не был уверен, отправил на охрану кольца. Жрицы Старухи также его поддерживают.

Джилбрин выдохнула через нос, и на ее лице застыла полуулыбка.

– Умно, – сказала она. – Мы отправили подальше лучших, чтобы они нас защищали, и оставили рядом тех, в ком я нуждалась меньше всего. Он скормил мне мои собственные предубеждения, и я приняла его доводы. – Тиртендарн покачала головой. – Но потерять еще и жриц? Как же я была глупа.

– Ты не сможешь выйти отсюда и вернуть свой трон, – сказала Миас.

Мать посмотрела на нее, а потом тяжело вздохнула:

– Нет, – сказала Тиртендарн Джилбрин, продолжая смотреть на Джорона. – Очень на то похоже. – Она сделала шаг к нему. Подняла руку, положила на плечо и заглянула в глаза. – Черный Пират, вот мой тебе приказ. Сделай то, зачем ты сюда пришел, спаси свою супругу корабля. Сделай все для того, чтобы это произошло, и знай, что я тебя благословляю. – Она положила вторую руку ему на плечо и посмотрела в глаза, не давая отвернуться. – Спаси мою дочь, Джорон Твайнер, пожалуйста. – У нее за спиной Миас зашипела от боли.

– Ты слишком поздно начала обо мне беспокоиться, – резко сказала Миас, желая побольнее уколоть мать. – Я не сомневалась, что ты отдала приказ меня пытать.

Тиртендарн ошеломленно на нее посмотрела. Она стояла, как супруга корабля, на которую обрушился град.

– Я всегда о тебе заботилась, Миас. – Джорону показалось, что он увидел слезу в уголке глаза Тиртендарн. – Как ты думаешь, сколько раз я спасала тебя от гибели, когда жрицы Старухи хотели выпустить твою кровь над кораблем? Или твое положение, когда Мать Кораблей хотела лишить тебя звания за то, что ты не выполняла приказы? И сколько я плакала в конце, когда мне пришлось приговорить тебя…

– Нет! – выкрикнула Миас. – Не говори об этом.

Она опустила голову, не в силах смотреть на мать, а ее сломанное тело показалось Джорону совсем маленьким и смиренным.

– Значит, он не знает? – спросила Джилбрин. – Твой собственный хранитель палубы ничего не знает? Ну, некоторые вещи ты сама должна рассказать тем, кто тебе близок. Не я. – Тиртендарн отвернулась от дочери и посмотрела на Джорона. – Но тебе следует знать, Джорон Твайнер, что, если ты спасешься, Каррад придет за тобой со всем, что у него есть. И не для мести, просто он не может позволить тебе сохранить жизнь. Миас рассказала мне о том, кто ты такой и что способен сделать. Каррад будет думать, что ты вернешься, чтобы с ним расплатиться.

– Мы не вернемся. Мы хотим мира. Мы мечтаем прекратить войны.

– Он не сможет это понять, – сказала она. – И даже если бы сумел, Каррад все равно тебя не отпустит; если бы я сохраняла власть, я бы тоже не отпустила. И ты сам понимаешь причину.

– Ветровидящий.

Она кивнула.

– Ветрогоны постоянно так говорят, – добавила Тиртендарн.

– Мадорра, их Жрец, утверждает, что это принесет им мир – через уничтожение всего на свете, – сказал Джорон.

– Ну, это уже слишком, – заметила Джилбрин. – Птицы склонны драматизировать.

– И вы можете их винить? – спросил он. – Мы ослепляем их при рождении, заставляем вызывать ветер, хотя знаем, что им приходится платить ужасную цену. Впрочем, нам повезло – не важно, чего хочет Мадорра, наш Ветрогон не имеет склонности к разрушениям.

– Так часто бывает с ветровидящими, но это не имело значения, потому что не было Зовущего, Твайнер, им не приходилось принимать решений. А теперь есть.

– Откуда ты знаешь, во что они верят? – спросила Миас из дальней части камеры.

– Я Тиртендарн Ста островов, я знаю все, что происходит в моих владениях.

– Очевидно, что это не так, – заявила Миас.

Она фыркнула и оглядела камеру. Старшая Джилбрин не обратила внимания на ее слова.

– Жрец, как ты его назвал, Мадорра? Он будет изо всех сил подталкивать твоего Ветрогона, чтобы тот сгорел, использовав силу ветра.

– Ветрогон не станет так поступать, – сказал Джорон. – Каррад утверждает, что Мадорра рано или поздно его убьет.

– Вполне возможно, такое бывает. Но если он почувствует, что пророчество близко к исполнению? Тогда он не станет спешить, как часто случалось в прошлом.

– Ветрогон не станет делать то, чего хочет Мадорра.

Тиртендарн пожала плечами.

– Ты недооцениваешь власть, которой обладает Мадорра.

– Какая власть? – спросил Джорон, чувствуя, как в нем закипает гнев. – Я все чаще оказываюсь в положении, когда люди вокруг что-то знают, но даже не думают делиться со мной.

Джилбрин склонила голову набок и улыбнулась.

– Ты и в самом деле не знаешь? – поинтересовалась она.

– Что именно? – Джорон обнаружил, что кричит, сделал глубокий вдох и постарался успокоиться.

– Тебя никогда не удивляло, что у мужчин так мало власти, Джорон?

– Из-за Девы, Матери и Старухи…

– Да, мы так говорим. Возможно, это правда, – продолжала Тиртендарн. – Но мы знаем, что случается, когда мужчины получают власть.

– Я не понимаю, – сказал Джорон.

– Ветрогоны, – сказала она. – Ветровидящий всегда женского пола.

– Так наш Ветрогон – это она? – переспросил Джорон и тут же понял, что так и есть.

Тиртендарн права. Быть может, в глубине души он подозревал, что так и есть, или просто никогда об этом не думал. В общем, Джорон не удивился.

– Да, а лишенные ветра – самцы. Когда у них возникает нужда контролировать ветровидящих, они крадут их яйца.

Джорон открыл рот, но не нашел слов. Ему пришлось откашляться.

– У нее есть ребенок, – проговорил он, и его наполнило удивление.

И странная радость.

– Яйцо, – уточнила Джилбрин.

– Так вот как Мадорра контролирует нашего Ветрогона. – Теперь Джорон говорил больше для себя, чем для находившихся в камере женщин. – Она защищает своего ребенка, а я этого не знал и ничего не сделал, чтобы ей помочь.

– Со временем твой Ветрогон сдастся, Твайнер. И будет делать то, что хочет Мадорра. Какая мать поступит иначе?

– Но если пророчество истинно, – сказал Джорон, – то Ветрогон умрет, а вместе с ней погибнет яйцо.

Джилбрин покачала головой.

– Яйца ветрогонов отличаются упругостью, они могут сохраняться десятилетиями в любых условиях, а потом, когда погода становится достаточно теплой, из них вылупляются птенцы. Но яйцо для ветрогонов больше, чем ребенок. Они верят, что благодаря им будут жить снова, Твайнер. Все погибнет, но их яйца переживут огонь. И появятся птенцы.

Он обнаружил, что сидит на полу, такое впечатление произвели на него слова Тиртендарн.

– Я такой дурак, мне даже в голову не пришло спросить…

– И как ты представляешь этот разговор?

– Я мог бы спросить его… – он поправился, – ее имя. Все это время я даже не поинтересовался, как ее зовут. – Потом он поднял голову. – Она этого не сделает. Яйцо или нет. Она не станет так поступать.

– Значит, у тебя есть еще одна причина выбраться отсюда, Джорон Твайнер, – сказала она. – Ветрогоны верят в реинкарнацию, и они терпеливы, но Каррад прав. Если Мадорра будет уверен, что твоя Ветрогон не станет делать то, что он хочет… – Она пожала плечами. – Мадорра ее убьет.

Джорон повернулся к Миас.

– Супруга корабля?

– Если моя мать права, мы должны вернуться на наш корабль. И нам требуется план.

– Для реализации плана необходимы средства, – сказала Джилбрин. – А что есть у нас? Старая женщина, сломленная женщина и одноногий мужчина – не самая сильная армия. – Миас встала, и Джорон увидел, как она поморщилась от боли, потом подняла руку и коснулась повязки на глазу, чтобы убедиться, что та не сдвинулась.

– И я, – раздался новый голос.

Они повернулись и увидели, что у двери стоит Квелл. Она появилась настолько беззвучно, что никто ее не услышал, и остановилась возле закрытой двери.

– Квелл, – сказал Джорон.

– Ты во мне сомневался? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Нисколько.

– Я не могу оставаться здесь долго, – сказала Квелл. – Они поймут, что меня нет.

– Зачем ты пришла? – спросила Миас.

– Я тут позадавала вопросы разным людям. Ваше положение сильнее, чем вы думаете, – сказала она, бросив взгляд через плечо. – Каррад держится за власть лишь кончиками пальцев, хранитель палубы. То, что он действовал так быстро и не сбежал в тот момент, когда схватили Тиртендарн, многих удивило. Каррад окружил себя самыми надежными людьми, но он знает: стоит ему сделать одно неверное движение, и они выступят против него. Он нуждается в тебе, хранитель палубы.

– В таком случае мы должны это использовать, – сказала Миас, которая, прихрамывая, подошла к Джорону, положила руку ему на плечо и прижалась к нему. – Забудь обо мне. Он никогда меня не отпустит, постарайся вырваться на свободу. Скажи ему то, что он хочет услышать.

– Я не для того проделал такой длинный путь и прошел через столько испытаний, чтобы сейчас уйти, Миас, – ответил он. – Или мы оба, или никто из нас.

Она посмотрела на него, улыбнулась и перевела взгляд на мать.

– Такие проблемы всегда возникают, когда ты поднимаешь кого-то из низов, – заявила Миас, – никакого уважения к командиру. – Она похлопала его по плечу и повернулась к Квелл. – Каррад тебе доверяет?

– На самом деле нет, однако он во мне нуждается. Рядом со мной уже есть четыре помощника моего дяди.

– Хорошо, нам это может понадобиться, – сказала Миас.

– А теперь я должна идти, – сказала Квелл. – Мне не следовало сюда спускаться, и очень скоро они заметят мое отсутствие. – И она скрылась в темноте.

– У тебя есть план, дочь? – спросила Джилбрин.

Миас кивнула.

– Да, если ты хочешь поймать рыбу, тебе следует дать ей в качестве наживки то, что она любит больше всего, – начала она. – Каррад желает получить способность вызывать кейшана? Джорон ее предложит в обмен на нашу свободу. – Она посмотрела на мать. – Свободу для всех. – И Миас, запинаясь, начала говорить, ее голос оставался хриплым, а тело плохо слушалось из-за множества шрамов. – Ты сказала, что у нас нет армии, мама, – продолжала Миас, – но она у нас есть, я говорю о ветрогонах, никто их не берет в расчет, но они могут сражаться как настоящие дьяволы, если решат, что это необходимо.

– Ты думаешь, ветрогоны будут за тебя сражаться? – спросила Тиртендарн.

– Нет, – ответила Миас, – они не станут сражаться за меня или Джорона. Однако за Ветровидящего будут.

И она поделилась с ними своим планом, тонким, очень рискованным и во многом зависевшим от удачи. И пока она говорила, внутри Джорона росла радость.

«Возможно, они тебя сломали, – думал он, – но им не удалось отобрать у тебя разум».

Ночью, когда Миас спала, Джорон не сумел уснуть. Он лежал, слушал ее ровное дыхание и мечтал о сне, о том, чтобы поскорее наступило утро, когда можно будет начать приводить в действие ее план. И пока он пытался отбросить одни дурные мысли, в его сознание вторгались другие: о том, как пострадала Миас, о шрамах на ее теле – какие муки пришлось вытерпеть этой неукротимой женщине, если она все же выдала его тайну. О повязке на ее глазу. Вдруг он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав, и обнаружил, что на него смотрит Тиртендарн. Она поманила его в угол, подальше от спавшей Миас.

– Я не хочу ее разбудить, – тихо сказала она.

– Что вы собираетесь от нее скрыть? – спросил Джорон.

– Нет, не скрыть, поговорить о ее плане, – объяснила Джилбрин.

– О, критика, – проворчал он.

Она покачала головой.

– Нет, план рискованный, но хороший. За исключением одной части.

– Значит, все-таки критика? – спросил Джорон.

– Да, но мягкая, – сказала она. – Возьми ее с собой, как вы оба хотите. Но не проси, чтобы он отпустил с вами меня.

– Миас была…

– Настойчива, да, и я вижу, что это тебя смутило. Ненависть и любовь живут гораздо ближе, чем многие думают, мальчик. Но если ты попросишь забрать отсюда меня, – прошептала Джилбрин, – Каррада наполнят подозрения и он начнет сомневаться.

– Миас так хочет, а она моя супруга корабля, – не сдавался Джорон.

– Если звания имеют для тебя такое значение, – сказала Джилбрин, и ее голос наполнился с трудом сдерживаемым гневом, – то я Тиртендарн Ста островов. – Она стиснула его предплечье, но в следующее мгновение он почувствовал, что она расслабилась и сделала глубокий вдох, восстанавливая спокойствие. – Извини, Твайнер, мой гнев. Я не привыкла к тому, чтобы мои слова ставили под сомнение. Я хочу, чтобы она уцелела, ты понимаешь?

Он кивнул.

– Если вы обе…

– Каррад не может позволить мне покинуть это место. Супруги кораблей, которые хранят мне верность, как только я окажусь на свободе, тут же встанут на мою сторону. Для достижения успеха ему необходимо, чтобы я умерла. Другого пути нет, и, если такова цена за жизнь Миас, я готова ее заплатить. – Он кивнул. – Обещай, – добавила она, и ее рука снова сжала его плечо. – Обещай, что ты сделаешь все, чтобы помочь ей отсюда выбраться. – Она не сводила с него глаз, словно пыталась проникнуть в мысли.

– Я обещаю, – проговорил он.

– Чего бы это ни стоило. – И ее рука еще сильнее сжала его плечо.

– Да.

– Хорошо. – Она его отпустила. – И спасибо тебе.

– Подождите. – Она остановилась. – Мое лицо, гниль, вы ничего о нем не сказали.

– Любой может заболеть, Твайнер. – Она отодвинулась и немного помедлила. – Выбрав тебя, Миас не ошиблась. А теперь постарайся поспать, тебе потребуется ясный ум для переговоров с Каррадом.

Джорон еще долго не мог заснуть той ночью, он слишком хорошо понимал, насколько хрупким был план Миас и как легко все могло пойти прахом. В конце концов он заснул, но его сон наполняли смутные кошмары, диковинные и скорбные песни кейшанов – и ему казалось, будто он погребен среди стен звука.

35

Испытание

Его разбудили два хорошо одетых избранника, которые стучали по решетке камеры, выкрикивая его имя. Их грудь блестела под ремнями, вокруг паха была свежая вышивка, и нитки сияли от вплетенного в них металла.

– Твайнер, – сказал более высокий. – У тебя было время на размышление, теперь тебя ждет Дарн-Держащий.

Джорон поднял голову, встал. Повернулся, чтобы посмотреть на двух женщин, лежавших на матрасах у него за спиной, и поправил куртку.

– Иди, – сказала Тиртендарн, – покажи себя таким слабым, какими, как мы знаем, бывают мужчины. – И хотя он знал, что она лишь играет роль, ее слова его оскорбили.

Оба избранника ему улыбнулись.

– Она говорит о слабости, но не мужчина лежит в камере, лишившись власти, верно, Твайнер? – сказал один из избранников, распахнул дверь, позволив Джорону выйти наружу, и запер за ним замок. – Надень это и следуй за нами, – сказал тот, что поменьше, протягивая ему шарф. – Никто не хочет смотреть на остатки твоего лица.

Джорон замотал шарфом рот и нос и последовал за ними вверх, в главное здание. Его снова привели в комнату Избранника Каррада, где тот сидел за своим письменным столом и что-то писал. Он не поднял головы, когда привели Джорона. Или когда двое мужчин ушли. Он не предложил Джорону сесть, заставив стоять, чтобы показать, кто здесь хозяин. Однако Джорон молча прошел вперед и уселся на стул перед письменным столом. На мгновение ему показалось, что Каррад стал писать медленнее, но это ощущение почти сразу исчезло. Закончив, Каррад посыпал песком страницу и закрыл книгу. Потом поднял голову. Взглянул на Джорона. Тот молча смотрел на него.

– Ну? – спросил Каррад.

– Ну? – спросил Джорон.

– Не будем играть в игры. Тебе задали вопрос, теперь я желаю получить ответ. Ты готов выбросить свою жизнь или присоединишься ко мне?

Джорон откинулся на спинку стула. Теперь, в ярком свете, он заметил, что прежде прекрасно очерченные мышцы Каррада утратили прежнюю красоту. Он даже слегка подкрасил глаза, но не смог скрыть морщины, которые появились от тревоги и усталости.

– Как я понял, ты называешь себя Дарн-Держащим? – спросил Джорон.

– Людям нравятся титулы, – ответил Каррад, – этот показывает преемственность. А теперь я хочу услышать твой ответ.

Джорону показалось, что он уловил отчаяние в голосе Каррада.

– Я присоединюсь к тебе, – сказал Джорон, пытаясь прочитать выражение лица Каррада.

Нет, не разочарование. Но и не облегчение, и оно исчезло так быстро, что Джорон усомнился, видел ли он хоть что-то.

– Хорошо, – сказал Каррад, хотя в его голосе не слышалось радости и он не смотрел Джорону в глаза. – Впрочем, у тебя не было выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил Джорон. – Кроме того, у меня есть условие. – Каррад постучал рукой по письменному столу и улыбнулся.

– Условие? – Каррад усмехнулся. – Едва ли ты в том положении, чтобы ставить условия. Сначала ты должен показать свои способности. Может быть, пройдет несколько месяцев, и я начну тебе доверять, и тогда мы поговорим об условиях.

Джорон покачал головой.

– Думаю, нет. Ты больше не имеешь дела с напуганным мальчишкой, каким я был, когда Миас привела меня сюда в первый раз. Избранник Каррад, я Джорон Твайнер, Черный Пират. Я мстил Ста островам от востока до запада и от севера до юга. Я командовал флотами, женщины и мужчины умирали по одному моему слову. – Джорон наклонился вперед. – Я не тот, кто просто так склонит перед тобой голову.

– Ты не боишься смерти? – спросил Каррад.

– Я хожу рука об руку со Старухой с тех самых пор, как ты отправил меня на черный корабль. Я привык к смерти.

Каррад посмотрел на него и кивнул.

– Ладно, – сказал он, – я забыл, какой ты страшный. – Он не смог скрыть насмешку, коротко рассмеялся, но тут же снова стал серьезным. – Сообщи мне свои условия, и я их обдумаю.

Каррад отвел взгляд, и Джорон почувствовал, что одержал небольшую победу, а если это удалось однажды, он сумеет повторить успех. План, казавшийся ночью, в камере, отчаянным – последим шансом, лишенным реальной надежды, – внезапно стал выглядеть возможным. Потому что теперь он знал, что Квелл сказала правду, не только он один здесь шел по лезвию ножа, не только он испытывал отчаянные сомнения. Каррад столь же уязвим; о да, сейчас он управлял Бернсхъюмом, но в море оставались корабли, хранившие верность Тиртендарн, и, если они обратятся против него, он продержится недолго. Люди не воспримут мужчину-правителя, если только его власть не будет абсолютной. Тиртендарн Джилбрин права, Каррад никогда ее не отпустит, но относительно других вещей, которые хотел получить Джорон? Теперь они показались ему более вероятными, чем глубокой ночью, когда план только формировался.

– Я хочу Миас, – сказал он.

Каррад рассмеялся и покачал головой.

– Дочь Тиртендарн? Вот уж нет.

– Предательницу – дочь Тиртендарн, – возразил Джорон. – К тому же ты ее сломал. – Когда он произносил эти слова, его голос дрогнул и он почувствовал, что предает ее.

– В таком случае зачем она тебе?

– Я все делал именем Миас. И ради ее возвращения моя команда перенесла невероятные страдания. – Каррад посмотрел на него. – Все, что она хочет, – продолжал Джорон, – все, что когда-либо хотела, это мир. Ты сам сказал, что желаешь того же самого. Кроме того, ты нуждаешься в мире, разве не так? Здесь достаточно проблем и без флота Суровых островов, который прибудет к твоим границам. – Каррад по-прежнему не сводил с него глаз. – Отдай ее мне, позволь построить колонию. – Джорон наклонился вперед. – Если я вернусь к моим людям без Миас, я лишусь их поддержки. Я подверг их стольким испытаниям и вернулся без супруги корабля? Они бросят меня длинноцепам, и ты не получишь того, чего хочешь больше всего.

– А если я отдам тебе ее тело, – медленно заговорил Каррад. – И никто, кроме тебя и меня, ничего не будет знать. – Он коротко кивнул, словно его обещание могло повлиять на решение Джорона.

– Нет, – возразил Джорон. – Она снова будет ходить по сланцу «Дитя приливов», или можешь казнить нас обоих.

– А если она будет ходить по сланцу, тогда я получу тебя?

– Я еще не закончил, – сказал Джорон, и Каррад снова рассмеялся.

– Я думаю, ты переоцениваешь свои возможности, Твайнер.

– Нет. – Джорон с возрастающей уверенностью покачал головой. – Ты хочешь научиться поднимать кейшанов? Хочешь обладать могуществом, чтобы обезопасить свое правление? – Каррад ничего не ответил, лишь смотрел на Джорона, и тот почувствовал, как от Избранника волнами исходит тревога. Джорон решил еще немного на него надавить. – А ты уже сообщил народу, что захватил власть? – Каррад отодвинулся назад и фыркнул.

– Пока нет, – наконец ответил он. – Когда придет время, я буду править через подставную женщину, думаю, это наилучший вариант. Чтобы люди успели привыкнуть к титулу Дарн-Держащего.

– Если только Дарн, которую ты выберешь, сначала тебя не убьет. – Джорон увидел, что он сделал удачный ход, в глазах Каррада промелькнул настоящий страх.

– Твайнер, скажи, чего ты хочешь. – В голосе Каррада появилась усталость, словно он больше не мог выдерживать напряжения.

– Дело не в том, чего я хочу, а что ты в состоянии мне предложить.

– Объясни.

– Ты же понимаешь, что мне необходим Ветрогон «Дитя приливов», чтобы я мог поднимать для тебя кейшанов?

Каррад кивнул.

– В конце Миас очень подробно все рассказала, – заявил Каррад.

Джорон сжал под столом руку в кулак, и ногти впились в ладонь.

– Значит, ты хочешь, чтобы я привел Ветрогона? – спросил Джорон.

– Да, я этого жду, – кивнул Каррад.

– Очевидно, ты его не встречал или не слушал объяснений Миас. Ветрогон не придет только из-за того, что я его попрошу, и не отправится к тебе для того, чтобы спасти человеческие жизни. Он… – Джорон замолчал, он все еще не привык правильно называть Ветрогона. – Она равнодушна ко мне и Миас.

– Но это же ветрогон, – возразил Каррад, словно говорил с ребенком, – ты им приказываешь, и они выполняют.

– Она не такая, как другие ветрогоны, ее нужно просить, а не приказывать. Ты должен предложить нашей Ветровидящей то, что она хочет, если рассчитываешь на ее помощь. Именно так поступали мы с Миас.

Каррад не ответил сразу, только дважды моргнул. Постарался осмыслить то, что сказал Джорон, несомненно, сравнил с тем, что во время пыток говорила Миас.

– И что у меня есть из того, что она хочет? – наконец спросил Каррад.

– Ее народ, Индил Каррад. У тебя есть ее народ.

Каррад расхохотался искренним, настоящим смехом, словно Джорон сказал нечто очень смешное.

– Первый мужчина, который станет править на Ста островах, также будет тем, кто освободит ветрогонов? И оставит флот без свободы маневра во время сражения? Ты считаешь меня идиотом, Твайнер? Я думал, ты серьезен и реалистичен в своих запросах. Я считал нас мужчинами, у которых в прошлом были разногласия, но мы сумели найти способ не быть прахом под ногами Дарнов…

– Ты неправильно меня понял, – сказал Джорон, и в его голосе появилась паника.

Он испугался, что теряет Каррада. Избранник откинулся на спинку стула, насмешливо расставив руки в стороны.

– Тогда сделай так, чтобы я правильно понял, или снова окажешься в камере, где будешь ждать встречи с моей любимой Жрицей Старухи.

– Я знаю, что ты не отпустишь всех ветрогонов, так поступил бы только глупец. – Джорон постарался сохранять спокойствие, ведь без Ветрогона все будет потеряно. – Но какую-то часть? Освободи нескольких. Пришли мне самых слабых. Если потребуется, пусть большинство будут лишенными ветра. Сотню. Ты можешь отпустить столько из карьеров? Сейчас у тебя меньше кораблей, я об этом позаботился, не так ли? – Каррад посмотрел на Джорона, взвешивая его слова. – И не забывай, – продолжал Джорон, – когда я приведу к тебе свой флот, ты получишь ветрогонов обратно.

– Если Миас не украдет их в «колонию», о которой ты говорил, – ответил Каррад.

– Что такое сотня ветрогонов по сравнению со способностью призывать кейшана? Уничтожать острова? Поставить врага на колени, вызвав морского дракона? Тебе даже не потребуется флот. – Тишина, песок медленно сыплется внутри стекла. – Но только в том случае, если Ветрогон будет на твоей стороне. Она хочет освободить свой народ, предложи это ей, и она с радостью к тебе придет.

– А ты, – сказал Каррад, – ты тоже придешь ко мне с радостью? Ты вел себя так, словно все обстоит иначе.

Снова наступило молчание. Время уходило. Джорон наклонился вперед.

– У меня нет к тебе любви, Каррад, – сказал он. – Нет желания служить или помогать твоему делу. – Джорон обнаружил, что шипит и его слова наполняет яд. Каррад слегка отпрянул. – Но всем, что имею, я обязан супруге корабля, и у меня есть мои люди. Женщины и мужчины, за которых я беспокоюсь, и сделаю все, чтобы они не пострадали. Я стану твоим оружием, понимая, что Миас и наша колония будут твоими заложниками. Так что нет, я не испытываю ни малейшей радости. Я пришел сюда потому, что должен, так повелел мне долг. И я стану твоим рабом ради тех, кого люблю.

– Ну и как мы будем действовать, Твайнер?

Время медленно шло. Мужчины смотрели друг на друга до тех пор, пока Каррад не выдохнул.

– Насколько я знаю, мой черный флот сейчас патрулирует воды к востоку от острова Санкрей?

Каррад кивнул.

– Попытка выманить мои корабли, но я не так глуп.

Теперь кивнул Джорон.

– В водах Ста островов есть место под названием остров Клафф, всего лишь голая скала. – Джорон почесал в затылке. – Отвези меня туда; там есть тот, кто готов принять сообщение. Они передадут черному флоту, что мы готовы обменять Миас на Ветрогона и где они должны нас встретить. Ты сам можешь выбрать место, но за пределами вод, которые ты контролируешь, в противном случае мои корабли не придут.

– Я могу просто послать быстрый корабль на этот остров, чтобы он забрал твоего человека, – предложил Каррад.

– Зачем так рисковать? Ты не знаешь паролей, которые они потребуют, и у тебя в заложниках Миас, что гарантирует мое хорошее поведение. Я не оставлю ее здесь.

Каррад откинулся назад, посмотрел на Джорона и облизнул губы.

– Гесте! – крикнул он. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Гесте вместе с Квелл. – Ты все слышала? – Она кивнула. – И что ты думаешь? – Гесте обошла письменный стол, оставив Квелл у дверей.

– На его месте я бы сказала все, что угодно, – заявила она, – чтобы получить шанс спастись. – Джорон посмотрел на Гесте – Старуха, как же он ее ненавидел. – Но он… – она указала на Джорона, – делает это для нее. Он пришел сюда, готовый ради нее умереть. И за своих людей. – Она умудрилась произнести слово «людей» как проклятие. Гесте поднесла палец ко рту и прикусила ноготь. – Я думаю, он говорит правду про остров.

– Значит, ты веришь, что он присоединится к нам, чтобы ее спасти? – спросил Каррад.

– Нет никакой возможности проверить, как далеко он готов ради нее зайти, пока он не пройдет проверку. – Она улыбнулась и наклонилась к уху Каррада.

Избранник посмотрел на Джорона, потом перевел взгляд на Гесте. Появилась ли на его лице тревога?

– Хорошо, – сказал Каррад, снова поворачиваясь к Джорону. – Я сделаю как ты просишь, но у меня, в свою очередь, есть свои условия: ты будешь находиться под охраной. – Джорон кивнул. – Кроме того, я знаю, что песня является частью ритуала призыва зверей. Поэтому, когда мы привезем твоего Ветрогона, если ты без моего разрешения начнешь что-то напевать, я тебя убью. Потом я сожгу твою колонию, а всех женщин и мужчин использую в экспериментах для улучшения яда хийл. – Джорон снова кивнул. – Ты согласен? – Еще один кивок. – Ладно. – Он отвернулся от Джорона. – Гесте, уведи его.

Джорон встал, и Гесте направилась к двери.

– Следуй за мной, – сказала она, и Джорон повиновался. Гесте шагала рядом с ним, Квелл замыкала шествие. – Я поговорила с твоей подругой Квелл, – сказала Гесте, когда они шли по коридорам. – Теперь ты, наверное, жалеешь о том, как с ней обращался? Сделать племянницу Мулвана Каханни рабыней и думать, что она не попытается отомстить. – Она остановилась у двери, перед которой стояли два морских стража, и повернулась к нему. – Я думала, ты умнее, Твайнер.

– Тогда это показалось мне хорошей идеей, – сказал он, чувствуя Квелл у себя за спиной. Он прекрасно понимал, что Гесте поверила Квелл. Но мог ли он сам ей доверять? А что, если она ведет собственную игру? Его бы не удивило, что возможность встать во главе организации дяди казалась ей весьма заманчивой.

– Каррад очень умен, – сказала Гесте. – Но иногда оказывается на удивление слабым, Джорон Твайнер.

– Ты намерена меня убить? – спросил Джорон, и это показалось ему весьма вероятным.

Он обрадовался, что его голос не дрогнул и ему удалось не выказать страха. Гесте покачала головой.

– Нет, как и Каррад, я вижу в тебе пользу. Но я верю в то, что сказала Карраду. До тех пор, пока мы не устроим тебе настоящее испытание, мы не можем знать, как далеко ты готов зайти на службе у нас. – Она положила руку на ручку двери. – И я намерена тебя проверить. – Она распахнула дверь и втолкнула его в маленькую белую комнату, в центре которой на коленях стоял связанный Меванс. – Твой человек здесь, – Гесте указала на Меванса, – успокоить его оказалось совсем не просто. – Меванс поднял голову, и стало видно его лицо, похожее на небо во время шторма на закате: синее, красное и пурпурное. Он сумел улыбнуться, показав, что у него сверху и снизу не хватает двух зубов.

– Хранитель палубы, – сказал он. – Рад тебя видеть. Боюсь, я тебя подвел. Каррад сбежал. Там неожиданно появился целый отряд морской стражи.

– Ты ни в чем не виноват, Меванс, – сказал Джорон. – Нас предала Нарза. Наверное, она оставила в сознании охрану у входа. А они обещали ей супругу корабля в обмен на нас.

– И чем это для нее закончилось? – спросил Меванс.

– Они ее убили. – Меванс кивнул, как будто ничего другого и не ждал. – Квелл также меня предала. – Меванс посмотрел на него, потом перевел взгляд на Квелл, стоявшую за спиной у Гесте, между двумя морскими стражами.

– Неужели? – сказал Меванс, и Джорон с трудом сдержал улыбку, ведь по его тону ему сразу стало ясно, что он ему не поверил, и Джорону стало не по себе из-за того, что он несколько мгновений назад усомнился в Квелл.

– Ваше воссоединение выглядит очень трогательно, – заявила Гесте, – но мы здесь не просто так, Твайнер. – Она обнажила клинок, и он почувствовал, как напряглись все его мышцы, он приготовился к удару, которого не последовало. – Этот человек – преступник, приговоренный к смерти. – Гесте повернулась к Джорону и посмотрела ему в глаза. – На полу перед ним лежит твой меч. Насколько я знаю, ты его очень ценишь, и Каррад хочет, чтобы ты получил его обратно. Сейчас ты можешь его поднять и сделать героическую попытку спастись, если пожелаешь, Твайнер. Я не стану лгать, какая-то часть меня очень этого хочет. Или можешь показать, как далеко ты готов зайти ради своей супруги корабля, и прикончить человека, служившего тебе многие годы. – Она улыбнулась. – Для меня.

– Хладнокровно? – спросил он, чувствуя, как Гесте снова заставила его переживать кошмар.

– Ну, тебе не впервой так поступать, Черный Пират. Я видела виселицы на берегах городов, которые ты захватывал.

У Джорона не было ответа. Он повернулся, очень медленно наклонился и поднял свой прямой меч. Обнажил клинок и увидел на нем гравировку. Почувствовал знакомую рукоять в руке. Джорон сглотнул, у него возникло ощущение, будто он держит в руке слишком большой вес. Бросил взгляд на стоявшего на коленях Меванса, который поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. Джорон перехватил рукоять. Он не сомневался, что мог прикончить Гесте. Резко повернуться и застать ее врасплох. После этого останется два морских стража.

Казалось, Меванс прочитал его мысли и едва заметно покачал головой, указывая глазами ему за спину. Джорон обернулся и увидел, что Квелл убрала руку с рукояти костяного ножа и не сводит взгляда с Меванса.

– Он мой хранитель шляпы, – сказал Джорон. – Я верю ему, и он мне нужен.

– В противном случае я бы его не выбрала, – спокойно заявила Гесте, с насмешкой глядя на Джорона. – Иначе какой смысл в проверке, если она ничего… не проверяет?

Он снова услышал Миас и голос ее матери: «Обещай мне, что ты сделаешь все, чтобы ее спасти». Но этого он не мог. Не мог. Только не Меванса.

«Сделаешь все, чтобы ее спасти».

Джорон поднял меч. Поднес острие к шее Меванса, держа клинок вертикально. Он сжимал рукоять двумя руками и мог нанести один быстрый удар, пронзив сразу сердце и легкие.

Он услышал хриплое дыхание Меванса.

«Сделаешь все, чтобы ее спасти».

Джорон не мог это сделать. Не мог так поступить.

Подбитый глаз Меванса открылся и посмотрел на Джорона. Эти глаза. Как всегда, дружелюбные. Хриплое дыхание. Меванс с трудом произнес разбитыми губами.

– Только день казни не определен, хранитель палубы, – сказал он, коротко улыбнулся и кивнул. – Сделай это.

«Сделаешь все, чтобы ее спасти».

И с пронзительным криком, словно рвалось его сердце, Джорон опустил клинок.

36

Обмен

Тело Меванса унесли, оставив Джорона в комнате рядом с полосой крови, от которой он не мог отвести взгляда. У него не стали забирать меч, но, как только все ушли, Джорон уронил его на пол, и теперь клинок лежал в луже крови Меванса, а сам Джорон скорчился в углу, чувствуя, как на него волнами накатывает боль.

Ему казалось, что он тонет.

Дверь открылась. Внутрь втолкнули Миас, маленькую, в оборванной одежде, хромавшую. Она посмотрела вниз. Ее босые ноги стояли в крови Меванса. Когда она подняла взгляд, в глазах читался вопрос, но он не смог на нее посмотреть, лишь опустил голову в пол.

– Меванс, – едва слышно проговорил он. – Такую цену попросила у меня Гесте, чтобы убедиться, что я стану делать то, что они говорят.

Миас посмотрела на кровь. Прошла вперед, и он понял, что ее ступни стали липкими от крови. Миас остановилась, чтобы поднять меч. Затем вернулась к нему, краем глаза он увидел кровавые отпечатки ее ног и почувствовал, что она стоит рядом. Она положила руку ему на плечо и сжала его.

– Мы всюду оставляем за собой кровавые следы, – тихо сказала она. – Иногда нашу собственную кровь, но чаще других людей. Этого требует от нас долг. Меванс знал. – Джорон кивнул, он и сам знал. Впрочем, легче ему не стало и не притупило пульсирющую внутри боль.

– Как Каррад мог подумать, что я когда-нибудь прощу…

– Каррад использовал Гесте не просто так, Джорон. Не сомневаюсь, что позднее он принесет свои извинения, скажет, что она действовала по собственной инициативе. Он всегда хорошо умел манипулировать людьми. – Джорон посмотрел на нее. – Такие люди, как Каррад и моя мать, Джорон, способны совершать ужасные поступки, потому что считают тех, чье положение ниже, фишками на доске, которые можно двигать в нужном им направлении ради исполнения собственных целей.

– Я и сам совершал ужасные поступки, – сказал Джорон.

– Я знаю, – возразила Миас.

– Ты не знаешь. – Он чувствовал, как его душит вина. Не только из-за Меванса. Из-за многих других. Динила, Куглина, и Дженнил, и каждого дитя палубы, погибшего от клинка, или болта, или несчастного случая. За всех тех, кто погиб только потому, что оказался не в том месте и не в то время. За сотни, возможно, тысячи невинных людей в Бернсхъюме, умерших от яда кейшана.

– Знаю, – возразила Миас, – конечно, я знаю. Мать все мне рассказала.

– Но многое сделано не ради долга или чести, – сказал он. – Я совершил ужасные поступки в ярости, в страхе или из-за того, что не знал, как поступить иначе. – Он обнаружил, что смотрит на нее сквозь бриллиантовый туман слез. – Я хотел тебя вернуть, чтобы ты объяснила, что мне делать дальше.

– Ну теперь я здесь, – сказала она, снова сжав его плечо.

– Ты бы не стала делать то, что сделал я, – проговорил он. – У тебя был бы план.

Миас улыбнулась ему.

– Как долго ты командовал моим флотом, Джорон? И ты до сих пор думаешь, будто я всегда знала, что делаю?

– Но ты…

– Опиралась на надежду и импровизацию, Джорон. Я старалась сделать максимум того, что можно в каждый конкретный момент.

Он встал и посмотрел на Миас, на повязку, закрывавшую пустую глазницу, на шрамы, опущенные плечи. Когда она снова заговорила, он услышал, как изменился ее голос, какой вред причинили ему крики во время пыток. Возможно, в ней произошли и другие изменения, которых он не видел.

– Ты Удачливая Миас, – сказал Джорон, – ведьма пролива Килхъюм, величайшая из всех существовавших супруг корабля.

Она посмотрела на него повлажневшим глазом, «возможно, она также могла вот-вот заплакать», – подумал Джорон.

– Ты ни разу не спросил, Джорон Твайнер, почему меня отправили на черный корабль. – Он подвинулся, давая ей сесть рядом, он не сомневался, что ей было больно стоять. Она вздохнула и опустилась на пол. – И я этому рада. Поначалу я бы никогда не ответила, а позднее не захотела бы. – Она рассмеялась. – Но ты, Джорон, сумел удержать очень высокий уровень командования.

– Я убивал тех, кто этого не заслуживал, – сказал он, слова вырвались из него, угрожая утопить в слезах, а когда Миас ему ответила, она снова была его супругой корабля, а не обычной женщиной.

Жесткая, чьи слова нельзя ставить под сомнение.

– Ты делал то, что представлялось тебе необходимым. Я не стану говорить, что согласна со всеми твоими решениями. И хорошо, что ты чувствуешь вину за многие вещи, Джорон, потому что супруга корабля, что не несет в себе столько же вины, сколько ее украшает безделушек, ничему за свою жизнь не научилась. – Ему хотелось ее прервать, сказать, что она ошибается, но он не осмелился. Сталь вновь вернулась в ее голос, пусть только на короткое время. – И если ты не веришь, что все мы совершали поступки, о которых жалели, то знай: меня отправили на черный корабль из-за того, что я сбежала.

Молчание.

– Сбежала? – Джорон не понимал.

Она кивнула.

– Я сбежала. Я развернула свой корабль и полетела прочь от врага.

– Нет, – сказал он.

– Отрицание не отменит этот поступок. – Миас смотрела на него, но находилась где-то очень далеко. В другом времени и другом месте. – Три двухреберных корабля Суровых островов возвращались после рейда. Стоял ясный день. Мы только что вышли из порта и в течение недели летели на восток – все мои ветрогоны находились в прекрасном состоянии. И день, и наша позиция – все было идеальным. Они не могли сбежать, и я приказала «Охотнику Старухи», самому знаменитому кораблю архипелага, преследовать «Ужас аракесиана». У нас имелись все преимущества. – Она облизнула губы и отвернулась. – Я часто вспоминаю тот день. Я говорила себе, что посмотрела на свою команду, подумала о предстоящей нам бойне и захотела их от нее избавить. Я убеждала себя, будто подумала, что даже в том случае, если мы победим в сражении, бо́льшая часть украденных детей на борту кораблей Суровых островов погибла бы во время схватки.

Я размышляла, и задавала вопросы, и придумывала множество оправданий. – Она посмотрела Джорону в глаза своим единственным глазом. – Но правда в том, Джорон, что я боялась за себя. Боялась боли, которую могла испытать, и смерти. В тот день мне показалось, что удача мне изменила и за моим рулевым веслом стояла Старуха. Я повернула свой могучий, великолепный корабль и сбежала.

– Миас… – начал он, но она подняла руку.

– Мне не нужна жалость или понимание. – Она встала. – Я хочу лишь, чтобы ты знал, что никто не идеален, у всех есть недостатки. Я устраивала рейды, и похищала детей, и без счета убивала невинных только потому, что они жили не по ту сторону Хребта Скирит. – Миас замолчала, собираясь с силами, словно стояла на корме корабля, который готовился принять удар сбоку. – И я струсила в решительный момент. – Она положила руку ему на плечо. – Я каждый день испытываю из-за этого стыд. Но не такой огромный, как за… – Она смолкла, собралась с духом и продолжала: – …то, что рассказала им про тебя и то, на что ты способен.

– Миас…

– Нет, – перебила она его, – не пытайся мне помочь. Джорон, нам не по силам изменить то, что мы сделали. Ты понимаешь? Мы лишь можем постараться совершать правильные поступки в будущем.

– А какие поступки являются правильными? – спросил он.

Миас пожала плечами.

– Я не уверена, что знаю. Но у меня было много времени для размышлений. Я понимаю, что творит Каррад, что делала моя мать и часть того, что совершал ты. И я. – Она подняла руку и коснулась повязки, скрывавшей утраченный глаз. – Я размышляла о том, как мы поступали с ветрогонами, и теперь знаю, что поступали плохо. Вот почему, Джорон Твайнер, вместо того чтобы пытаться всегда поступать правильно, мы должны сосредоточиться на том, чтобы не делать неправильных вещей, во всяком случае сейчас. Ты понимаешь?

Он кивнул.

– Да, супруга корабля, – сказал Джорон.

– Да. – Она прислонилась спиной к стене, и Джорон сел с ней рядом. – Я ненавижу ожидание. Как же хочется, чтобы они поторопились и доставили нас на корабль или сделали то, что планируют. Лучше движение и страдания, чем беспокойство о том, что может случиться.

Они довольно долго молча ждали, когда кто-нибудь за ними придет.

– Он не отпустит мою мать? – наконец спросила Миас.

В равной степени утверждение и вопрос.

– Нет, – ответил Джорон.

– А ты спрашивал? – сказала Миас.

– Нет. – Он знал, что может солгать, поведать ей половину правды, но она была его супругой корабля, и он не стал так поступать. – Твоя мать попросила меня этого не делать, она знает, что Каррад никогда ее не отпустит. Каррад и сам мне это сказал. – Миас немного расстроилась. Между ними снова повисло молчание. – Я сожалею, если подвел тебя.

– Нет, – сказала она и слегка покачала головой, – ты поступил правильно. Как только ты ушел, я поняла, что мне не следовало на этом настаивать. – Она пожала плечами. – Мой долгий плен временами приводит к тому, что я перестаю понимать происходящее.

– Нет, – возразил Джорон. – Она твоя мать. И как бы она ни поступала, этого не изменить. – Он улыбнулся. – И дня не проходит, чтобы я не вспоминал своего отца.

Миас посмотрела в пол и молча кивнула.

– Знаешь, я завидую тому, что было в твоей жизни, – сказала она.

– Завидуешь тому, что я не могу смириться с его смертью? – спросил Джорон.

Она покачала головой.

– Нет, тому, что было с тобой раньше, – сказала Миас. – Тем дням, которые ты провел, летая по воде на лодке вместе с отцом. Я редко слышала, чтобы кто-то рассказывал о прошлом, наполненном для него таким счастьем.

– Мне частенько бывало трудно, – признался Джорон.

– Да, – проговорила она, – но время просеивает память, оставляя самое главное, а ты тогда был счастлив. Вот что остается. – Она посмотрела на него. – У меня совсем немного таких моментов.

– Однажды ты сказала мне, что такие люди, как ты, не имеют друзей.

Она кивнула.

– Да, – сказала Миас, – у нас их нет. Мы ведем одинокую жизнь, когда командуем костяным кораблем.

Она собралась сказать еще что-то, когда в комнату вошел Каррад вместе с супругой корабля Гесте. Джорон и Миас встали и сделали два шага вперед. Они стояли на крови Меванса, а Каррад и Гесте остановились напротив. Мгновение Каррад молча на них смотрел, и Джорон увидел потрясение на его лице, когда он понял, что сделали с Миас его именем.

– Миас… – начал он.

– Не нужно, – резко и с горечью оборвала его она, – тебе нечего сказать.

Он немного помолчал, а потом кивнул.

– Мой план начал действовать давно, и я не мог допустить, чтобы что-то ему помешало. Даже ты. – Пока Каррад говорил, Джорон наблюдал за Гесте – и она ухмыльнулась. – Уж не знаю, чего это стоит, но я сожалею. – Казалось, он искренне сокрушался о том, что произошло, как если бы ему пришлось отдать приказ о пытках.

Миас посмотрела на него.

– Чего ты хочешь, Индил? – спросила она. – Сомневаюсь, что меня, – после того, что сделала твоя Жрица Старухи. Если я вообще была когда-то тебе нужна.

Он смотрел на нее и о чем-то размышлял.

– Я хотел, – совсем тихо сказал он. Джорон никогда не слышал, чтобы Каррад говорил так прежде – его маска исчезла. – В какой-то момент мне показалось, что мы сможем править вместе, думал, что это будет возможно. Как равные, – продолжал он. – Твоя звезда восходила. И хотя ты еще не понимала, именно ты стала бы естественной преемницей своей матери.

– Но только не без детей, – резко возразила она.

– Ты находилась всего в нескольких годах от полного контроля над флотом. Думаешь, дети не могут появиться у могущественных женщин, Миас? Думаешь, каждая Дарн действительно родила всех детей, как потом говорят? Ты не замечала, что в Великое Жилище приходит гораздо больше молодых девушек, чем потом появляется Дарнов? Неужели ты полагала, что мы позволили бы править детям отверженных?

Миас смотрела на Каррада, и на ее лице появилось потрясение. Однако Джорон не испытывал ничего подобного: его уже не удивляли очередные проявления коррупции.

– Я никогда не бывала в Жилище, чтобы это заметить, Индил. Я почти все время находилась в море. – Она с вызовом смотрела на Каррада, и его тревога отступила.

«Интересно, – подумал Джорон, – это железный контроль воли или он просто превосходный актер?» У Каррада всякий раз появлялось именно то выражение лица, которое требовалось в данный момент.

– Ну, – продолжал Каррад, – будь ты немного внимательнее, возможно, тебя бы здесь не было, и уж точно не в таком состоянии. – И в один миг красота исчезла с его лица, искаженного насмешкой.

– Ты злишься из-за того, что я предпочла тебе море? – заметила Миас.

Очевидно, так и было, им овладел гнев, быстрый и стремительный, точно морской шквал, и он так громко закричал, что удивил даже Гесте, сделавшую быстрый шаг назад.

– Я зол из-за того, что ты все испортила! – проорал он. – Всё! Мы могли изменить механизмы власти, если бы ты унаследовала положение матери. – Он подошел ближе. – Но ты решила сбежать перед сражением, в котором могла легко одержать победу. Ты предпочла трусость. – Он видел, какую боль ей причинил, как она вздрогнула от его слов, и Джорон не сомневался, что эта боль была хуже самых страшных пыток. – Ты все испортила, – повторил Каррад. – А потом, как если бы тебе показалось недостаточно того, что ты сотворила, появился он. – Каррад указал на Джорона, и теперь уже Джорон сделал шаг назад, как Гесте. – Он причинил моему флоту страшный урон, вернул древнюю магию и существ, которых, как мы все знаем, лучше оставить в море, где им самое место. Ты и он вынудили меня стать тем человеком, каких я всегда ненавидел, чтобы защитить острова, которые люблю.

После вспышки Каррада наступила тишина, а Джорон почувствовал, как на него наваливается чувство вины, ведь Каррад был прав. То, что он мог сделать, следовало оставить в море. То, что сотворил, отчаянно пытаясь вернуть Миас, ужасно, он бездумно сеял разрушения, как кейшан – его кораблю, когда тот сражался с зубохватами. Но не она, только не Миас. Она изо всех сил боролась за перемены, за мир. Где они ошиблись? Ошибалась ли Миас?

Неужели они лишь ухудшили положение и стали причиной новых войн и смертей?

– Я уничтожила твой мир? – с горечью сказала Миас. – Мы уничтожили твой мир? – Она кивнула в сторону Джорона.

– Да, – ответил Каррад. – И я рад, что теперь мы можем говорить об этом открыто. Рад, что ты знаешь, что сотворила. Ты, Миас, и твой протеже стали причиной того, что мне пришлось сделать.

Миас заговорила, опустив голову:

– Я сожалею, Индил, – сказала она и посмотрела на него. – Позволь мне исправить то, что я натворила. – Она коротко улыбнулась, и Джорон почувствовал эхо ее прежней уверенности в себе. – Джорон связан с Суровыми островами.

– Как и я, – заявил Каррад. – Вы меня вынудили.

– В таком случае все просто, – сказала Миас. – Объединись с ними. Стань тем, кто заключит мир между Ста и Суровыми островами. Правь как регент, будь частью их семьи Дарнов. Сделай то, что должен. У тебя осталось достаточно кораблей, чтобы заставить их дать обещание сотрудничества. – Она посмотрела на Джорона. – И у тебя есть он. Индил, тебе даже нет необходимости отправлять нас на своем корабле, чтобы забрать нашего Ветрогона. Ты можешь добиться настоящего и долгого мира. Сможешь спасти тысячи жизней и стать тем, кто навсегда изменит архипелаг.

И тут у Джорона исчезли все сомнения. Перед ним была Миас, сумевшая отбросить ужасные вещи, которые с ней сделал этот человек, забыть о многих месяцах мучительной агонии и боли. Начертить ясный путь, лучший из всех возможных курс, ведущий к миру.

На мгновение Индил также его увидел. Джорон это понял по выражению его лица, перед ним открылась дорога вперед, которая могла все изменить, мир, о котором мечтала Миас и, возможно, когда-то мечтал и он.

Но Каррад покачал головой.

– Ты хочешь, чтобы я опять был обязан женщине? Отказаться от всего, за что я сражался? От многих лет напряженной работы – и все отдать Суровым островам? – Он окинул Миас взглядом, а потом повернулся к Гесте. – Доставь их на корабль, – сказал он и повернулся, собираясь уйти. – И прикажи привести в порядок пол.

37

В сторону конца

Гесте повела их вместе с Квелл и отрядом морской стражи через лес джиона и остров.

– Что она здесь делает? – спросил Джорон, глядя на Квелл. – Я думал, ты оставишь ее в Бернсхъюме.

– Таким был план, – сказала Гесте. – Но потом мне пришло в голову, что нам потребуется войти в контакт с твоими людьми. Естественно, я не могу послать тебя. Так что будет правильно, если они увидят знакомое лицо.

Джорон кивнул, они договорились, что Квелл постарается найти помощь после того, как они покинут остров. Они с Миас рассчитывали, что Квелл возьмет быстрый корабль и объяснит ситуацию черному флоту, который дразнил корабли Ста островов. Теперь им предстояло изменить планы. Он повернулся к Квелл.

– Предательница, – сказал Джорон.

Квелл лишь молча на него посмотрела, а Гесте рассмеялась.

Густые заросли джиона были уже довольно высокими, огромные листья забирали влагу из воздуха, бо́льшую часть которой направляли внутрь, но некоторое количество проливалась сквозь плотный полог на землю. Это отличалось от ритмичности дождя, и человек не успевал привыкнуть к периодически падавшим каплям. К тому же вода удивительным образом находила возможность пробраться за шиворот и под одежду. В результате на коже возникало неприятное ощущение; а если капли попадали в рот, появлялся отвратительный, долго не исчезавший вкус гнили.

Джорона это раздражало, но не более того – он пережил не один шторм, лед, выстрелы из дуголуков, и на него не особенно подействовала неприятная прогулка, несмотря на то что он был одноногим и очень устал. Но, когда они поднимались в гору, ему стало очевидно, что каждый шаг вызывал у Миас боль и ее силы, которых прежде всегда хватало с избытком, быстро таяли. Сказывалось время, проведенное под пытками в камере.

– Нам нужно сделать для тебя носилки, – тихо сказал он.

– Нет, – ответила Миас.

– Они жестоко с тобой обращались и не могут рассчитывать, что ты будешь вести себя так, словно ничего не произошло.

– Нет, – хрипло сказала она. – Я не стану показывать слабость, в особенности перед Гесте. – Она вытерла мокрый лоб, оставив на нем серебристый след. – Не хочу доставить ей удовольствие. С этой женщиной что-то не так.

– Тут я спорить не стану. Но ты можешь опираться на меня.

– Помощь мужчины-инвалида? Это обрадует ее еще больше, – заявила Миас.

Слова Миас его обидели, хотя, несмотря на вымученную улыбку, она явно пошутила.

– Ты веришь Квелл? – спросила Миас.

– У нас нет выбора, – ответил он. Миас на него посмотрела и положила руку на плечо. – Однако я верю.

– Хорошо, – сказала Миас. – Я с тобой согласна.

Они потратили бо́льшую часть дня на то, чтобы подняться на вершину горы, и по дороге остановились на глинодворе. Джорон никогда прежде не видел глинодвор Шипсхъюма, который получил свое название в честь острова, а не города, ведь город старался как можно меньше иметь дело с его обитателями.

Он услышал его еще до того, как увидел.

И почувствовал прежде, чем услышал.

Песня острова набирала обороты. Долгий, скорбный вой чего-то пойманного и спавшего глубоко в скале. Мелодию усиливало присутствие множества ветрогонов. После песни внутри возникла песня снаружи. Смесь музыкального чириканья, свиста и щелканья ветрогонов, текучего языка, гортанных, пронзительных криков и карканья, удивления, раздражения и оскорблений, которые Джорон хорошо знал: их регулярно издавала на корабле его говорящая-с-ветром.

Но эти ветрогоны сильно от нее отличались. Они сидели в огромных клетках в форме квадратов, с направленными внутрь шипами, не позволявшими им взбираться по стенам. Проходы между клетками патрулировала охрана, состоявшая из людей, но их часто сопровождали, как догадался Джорон, лишенные ветра. Пол клеток он разглядеть не смог из-за того, что они были плотно набиты ветрогонами. Тут все отличалось от других виденных им раньше глинодворов и совсем не походило на места, где ветрогоны сами устраивали свою жизнь, – там ключевым становились пространство, воздух и растительность. Здесь главной целью являлось размножение, совсем как в загонах для массового разведения кивелли на мясо – слишком много существ на слишком ограниченном пространстве. Воздух наполняли вонь, клаустрофобия и неслыханная жестокость.

– Не могу представить, как ты можешь любить этих грязных существ, – заявила Гесте.

– Они вовсе не грязные, если разрешить им чиститься, – возразил Джорон.

Гесте посмотрела на него.

– Грязь, – сказала она, – не так-то просто отмыть. Я все еще чувствую, что от тебя пахнет улицей. – Если Гесте считала, что ее оскорбление заденет Джорона, ее ждало разочарование.

Он лишь улыбнулся в ответ.

– Тебе когда-нибудь приходилось работать, чтобы что-то получить, Гесте, а не пользоваться вещами, которые тебе вручали просто так? Возможно, тогда ты бы поняла, что такое сладкий запах честного пота.

Ее рука метнулась к рукояти меча, но Квелл ее остановила.

– Не забывай, он нам нужен, – сказала она. – Убей надежды Каррада на использование кейшанов в качестве оружия, и, полагаю, для тебя все плохо закончится.

Гесте кивнула, выдохнула через нос и сделала недовольное лицо – из-за неприятного запаха или Джорона – он так и не понял.

– В таком случае пусть с ними разбирается морская стража, – заявила Гесте и решительно направилась к опушке леса.

Квелл посмотрела ей вслед и повернулась к Джорону. Коротко ему кивнув, она зашагала прочь, когда к ним подошел офицер морской стражи. Джорону мужчина показался знакомым, хотя он не сразу понял, где видел его раньше. Впрочем, он довольно быстро сообразил, что это Тассар, один из избранников, близких к Тиртендарн. Когда Миас в первый раз привела Джорона в Жилище, Тассар попытался спровоцировать его на драку, которую Джорон, вне всякого сомнения, проиграл бы.

– Я надеялся, что мы больше никогда не встретимся, – сказал Джорон.

– Как и я. – Тассар подошел ближе и заговорил шепотом: – Я бы с радостью посмотрел на тебя на виселице за то, что ты сделал с Бернсхъюмом, но я храню верность Тиртендарн. Она сказала, что ты важен, и я должен тебе помочь, если смогу.

– Как она? – спросил Джорон.

– Была в порядке. – Он выпрямился, его тело блестело от масла, и он пытался скрыть эмоции, которые его переполняли. – Но ее повесили как предательницу Ста островов. Сказали, что она знала про мертвого кейшана и сознательно привела чуму в город.

– Моя мать? – спросила Миас.

– Я сам вел ее к виселице, – сказал Тассар, явно испытывавший боль. – Она умерла смело, супруга корабля, несмотря на то что люди, которых она всю жизнь защищала, над ней насмехались. – Миас взглянула на него, отвернулась и отошла в сторону. Тассар снова посмотрел на Джорона. – Я дал ей обещание. Она просила меня доставить вас обоих на корабль, и я выполню ее желание. Но дальше не жди от меня ничего. Я во всем виню тебя, Твайнер, и если у меня появится шанс отомстить, я им воспользуюсь.

– Значит, я должен вести себя мирно, чтобы мне не грозила опасность, пока мы вместе? – спросил Джорон. – Нам следует выбрать ветрогонов? Мы здесь именно по этой причине?

Тассар кивнул.

– Я пойду искать мастера двора, – сказал он, – будем надеяться, что она будет готова и нам не придется здесь задерживаться.

Тассар повернулся и зашагал в сторону двора, Джорон смотрел ему вслед. Пока он шел по грязным тропинкам между высокими клетками, ветрогоны всячески выказывали гнев из-за присутствия рядом человека. Но когда Тассар остановился и посмотрел в сторону клеток, ветрогоны, находившиеся в них, несмотря на то что были слепыми, должно быть, почувствовали его и успокоились – большинство опустились на землю, демонстрируя покорность. Волна белых склоненных фигур отмечала его движение, словно он был скалой, а они – разбивавшимся об него прибоем.

– Так неправильно, – послышался голос за спиной Джорона.

Он повернулся и увидел Миас.

– Что?

– Это. – Она показала на покорных ветрогонов. – Прежде я бы не обратила на них внимания. А теперь думаю, что, если бы кто-то увидел, как люди с ними поступают, он бы сказал, что они склоняются перед тираном.

Миас коснулась повязки, закрывавшей глаз.

– Мы много лет были для них тиранами, – ответил Джорон.

Она смотрела куда-то вдаль.

– Стоит ли удивляться, что Мадорра хочет, чтобы все мы умерли, – сказала Миас.

– И ты его не винишь? – спросил он.

Миас покачала головой.

– Нет, но и допустить этого не могу. – Миас подошла к нему немного ближе, и он услышал ее хриплое, тяжелое дыхание. – Я не позволю Мадорре убить нашего Ветрогона.

– Из-за того, что наш план опирается на нее? – спросил он. Миас посмотрела на него, по ее губам скользнула быстрая улыбка, и Джорону стало интересно, как он добудет яйцо у лишенного ветра.

– Да, и не только, – ответила Миас. – Ветрогон – часть нашей команды, один из нас. – Единственный глаз Миас остановился на его лице. – Слишком многие уже умерли.

Джорон кивнул.

– Я сожалею о твоей матери, супруга корабля, – сказал он.

Миас прикусила нижнюю губу, задержала дыхание и только через пару мгновений выдохнула.

– У нас еще будет время для скорби, Джорон, но не сейчас, – сказала она.

Прежде чем она успела продолжить, возник оглушительный шум – ничего подобного Джорон прежде не слышал. На фоне громкого щелканья хлыста звучали жалобные крики напуганного ветрогона, который испытывал боль. Джорон обернулся и увидел приближавшуюся стаю ветрогонов, маленькую группу говорящих-с-ветром, а вокруг них – большое количество лишенных ветра. Впереди шел Тассар, рядом с ним шагала Жрица Старухи, державшая в руках хлыст. Именно в ее сторону сейчас направлялась Миас, спешившая изо всех сил. Джорон последовал за ней. Жрица Старухи снова подняла хлыст, и ветрогоны попытались отскочить подальше от нее, но им не позволили злобно верещавшие лишенные ветра.

Хлыст не опустился.

Миас сжала кисть Жрицы Старухи – очевидно, ее хватка перестала быть железной, как раньше, но сил оказалось достаточно. Жрица Старухи резко к ней повернулась – она была примерно ровесницей Миас, но с меньшим количеством шрамов и не так устала от жизни.

– Как ты посмела поднять на меня руку? – прошипела Жрица Старухи.

– Ты больше не станешь пускать в ход хлыст, – сказала Миас.

– Они понимают только боль. – Она еще не закончила предложение, как другая рука Миас, сжатая в кулак, ударила Жрицу Старухи в лицо, и та упала на гнилой джион.

Хлыст остался у Миас.

– Далее мы обойдемся без хлыста, – сказала она.

– Как ты смеешь? – возмутилась Жрица и поднесла руку к окровавленному носу. – На нас запрещено нападать.

– Без хлыста, – повторила Миас. – И не заставляй меня преподать тебе еще один урок, мой опыт подсказывает, что такие, как ты, понимают только боль. – Жрица Старухи смотрела на нее до тех пор, пока к ним не подбежали Гесте, Квелл и Тассар. Миас сделала шаг назад. – Я установила кое-какие правила, – сказала она, бросила хлыст на землю и отошла в сторону.

Квелл и Избранник помогли Жрице Старухи подняться, Гесте молча наблюдала за происходящим. Джорон с удовлетворением отметил, что хлыст остался лежать в грязи.

Ветрогонов длинной дорогой вели Тассар и лишенные ветра. Предполагалось, что они будут идти всю ночь. Люди двинулись через лес, пробираясь между яркими разноцветными стволами, разрубая извивавшиеся, толщиной с руку, лианы вариска, пока не оказались в лагере носильщиков, где Джорон останавливался по дороге в Бернсхъюм.

– Мы разобьем лагерь здесь, – сказала Гесте. – Супруга корабля, несомненно, нуждается в отдыхе.

– Я могу идти дальше, если у вас есть такое желание, – сказала Миас, хотя Джорон не сомневался, что сил у нее не осталось.

– Ну а я с радостью отдохну, – вмешался Джорон. – Одноногому трудно ходить по крутым горам.

Миас посмотрела на него – появилась ли благодарность в ее единственном глазу? Внезапно Джорон понял, что больше не может этого выносить, не может видеть ее такой, смириться с тем, что первое чувство, которое у него возникает, когда он ее видит, – жалость. Он повернулся и подошел к краю горы, чтобы взглянуть на Бернсхъюм. В умиравшем сиянии дня фонарщики зажигали в городе свет, и лишь круг сплошной темноты указывал на часть Бернсхъюма, необитаемую из-за яда кейшана. Джорон с трудом различал массивный труп, лежащий в гавани и уходящий в открытое море. Когда-то великий кейшан, убитый одним из сородичей, доставленный сюда людьми, частично самим Джороном, теперь медленно разлагался, и тьма расходилась от него во все стороны, убивая все, что подходило слишком близко. Джорон почувствовал, что к нему подошла Миас. Он услышал ее шаги – не такие уверенные, как прежде. Она утратила существенную часть своей силы.

– Какой ужас мы принесли людям, Джорон, – тихо сказала она.

– Я стараюсь о них не думать, но да, то, что я сотворил, наполняет меня отвращением. Я смотрю на все это и не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить, – ответил он.

– Ты не сможешь, Джорон. Ты принял решение в разгар сражения. Правильное или нет – мы никогда не узнаем.

– Я понимаю.

– Но не ты притащил сюда тело кейшана. – Она посмотрела на гавань. – Они могли оставить труп в море. Или, когда поняли, что дети палубы умирают, переправить его в обдирочный двор по другую сторону Шипсхъюма. – Она вздохнула. – Да, именно ты начал эту историю. Но не ты ими командовал, и теперь тебя угнетает то, что произошло. Ну уже само по себе совсем неплохо.

– Я ничуть не лучше, чем твоя мать или Каррад, которые отправляли тех, кто находился на грани смерти, в цистерны, надеясь сохранить и приумножить свою власть, – сказал Джорон.

– Нет. – Неожиданно в голосе Миас появилась серьезность. Она к нему повернулась, и Джорон на нее посмотрел. – Все не так, Джорон. Не позволяй убедить себя в противоположном. Ты принял решение во время сражения, сгоряча. Жестокое и трудное. А то, что делали моя мать и Каррад, было хладнокровным и расчетливым. – Она подняла руку, показывая, какими неровными стали ее пальцы, – не все ногти выросли снова.

– Если бы ты сломал мне руку в сражении, я бы проклинала тебя, но поняла. Даже пытки ради получения ответов я могу объяснить. Но то, что сотворили они? – Миас повернула руку и посмотрела на ладонь и искривленные пальцы. – Они действовали хладнокровно и безжалостно, Джорон. Они узнали от меня все, что хотели, но не остановились. – Она опустила руку. – То, что сделано в отчаянии, может быть ужасно, но все, что совершается по холодному расчету, – это зло. Во всяком случае, я считаю именно так.

– Я не уверен, что те, кого я отправил на виселицу, с тобой согласятся, – ответил Джорон.

– А также жертвы моих рейдов, которые я совершала по приказу матери, или похищенные мной дети, – тихо сказала Миас. – Но мы должны предстать перед судом Старухи и надеяться, что эти несчастные у ее огня нас простят. Ужасные деяния, Джорон, часто совершаются без раздумий. Мы учимся и становимся лучше. Но тех, кто отказывается учиться или охотно творит страшные вещи, следует бояться и останавливать. – Она посмотрела через плечо. – Я думаю, сейчас Каррад стал одним из таких людей, и его окружают подобные ему злодеи. – Она посмотрела на Джорона. – Я могу изменить то, чем я была, то, что со мной сделали, нельзя исправить. Но мне по силам отдать все, что у меня есть, чтобы не допустить повторения кошмаров, – и мир не должен ждать от меня большего.

– Твоя мать… – начал он.

– Это больно, Джорон. Мне кажется, я только сейчас начала видеть, какой она была на самом деле. – Миас опустила голову. Сделала глубокий вдох. А потом подняла взгляд. – Но пойми правильно, что она сотворила. Смерти людей, которые никак не могли ей помешать. Если бы я захватила Бернсхъюм, то сама отвела бы ее на виселицу. – Она повернулась и пошла прочь, прежде чем он успел что-то ответить.

Утром они начали спускаться по склону, пробиваясь сквозь лес, пока не добрались до импровизированного порта, где было множество людей. Там их встретил хорошо вооруженный отряд морской стражи, который провел через толпу на берег, где ждали флюк-лодки.

– Я буду находиться с Каррадом на его флагмане, которым командую, – «Болезненная потеря». Он не желает видеть вас каждый день, так что мы встретимся с тобой позже, Твайнер, – сказала Гесте. – Но не беспокойся, супруга корабля, с которой ты будешь путешествовать, твой старый друг. – Она улыбнулась и отвернулась от него.

– А где ветрогоны? – спросил Джорон, чувствуя, как его охватывает паника, поскольку надежда на спасение лежала на них.

Гесте обернулась к нему:

– Не беспокойся, их уже погрузили, и ты будешь путешествовать с этими вонючими существами, ведь тебе они нравятся.

Затем она кивнула командам флюк-лодок, которые столкнули их в воду, и Джорона с Миас доставили на борт двухреберного костяного корабля, который носил название «Сестра змея». Там их встретили супруг корабля и Тассар. Джорон не сразу узнал стоявшего перед ним мужчину, и сердце у него в груди сжалось, когда он понял, кто это.

– Барнт, – сказал Джорон.

– Я рад, что ты меня помнишь, – ответил тот и обнажил прямой меч, который висел у него на поясе, чтобы Джорон его увидел. Именно этим мечом Джорон убил Меванса. Довольно давно Квелл отдала его Барнту, назло Джорону. А потом вернула – в то время, когда остров разваливался на части у них под ногами, – отчаянно рискуя на глазах у Джорона. – Избранник Каррад приказал прислать на корабль твои вещи, среди них я обнаружил меч. Должен сказать, я рад получить его обратно, он недостоин того, кого вытащили и подняли наверх из доков.

– Должен сказать, я удивлен. Никак не ожидал, что ты спасешься после уничтожения Скалы Маклина, супруг корабля Барнт.

– Я очень хорошо умею выживать, – ответил Барнт.

– Ну, – заявил Джорон, – я намерен вернуть свой меч.

– Только через мой труп, – ответил Барнт, – и я сомневаюсь, что ты способен одолеть меня в честном поединке. – Он улыбнулся, и Джорон подумал, что он полон самодовольства. – Но если ты хорошо покажешь себя перед Каррадом, то получишь свое оружие назад.

На секунду Джорон подумал, не броситься ли на Барнта, но понял, что тот только этого и хочет. Как и Тассар. Джорон в ответ сделал глубокий вдох, а потом медленно выпустил воздух. Барнт посмотрел на Миас, маленькую, согбенную и больную, с презрительной усмешкой отмел ее как возможную угрозу и тут увидел Квелл.

– Ты, – сказал он и указал на нее острием меча. – В память о тебе у меня осталось это. – Он коснулся шрама на лице. – Мы с тобой еще не закончили.

– Да, – согласилась она. – Тут ты прав. Мне следовало прикончить тебя на Скале Маклина. Не хватило времени. Но теперь это в прошлом. Я работаю на Каррада, так что наше дело придется отложить.

– Отведите их вниз, – приказал Барнт, и Джорон не мог не улыбнуться, увидев выражение его лица, когда он посмотрел на Квелл, которая осталась на палубе.

38

Сделка заключена

«Сестра змея» покинул временный порт и отправился на остров Клафф с полным трюмом ссорившихся ветрогонов. На сланце собралось много детей палубы и морской стражи. Джорон и Миас сидели в каюте хранителя палубы, погрузившись в собственные миры, – оба планировали ужасное будущее для тех, кто находился над ними. Изредка до Джорона доносился голос супруга корабля, отдававшего приказы. Он часто думал о Гесте, о том, что сделал бы, если бы они остались наедине, а у него был клинок. Когда они спускались по склону к стоявшим на берегу флюк-лодкам «Сестры змея», Джорон начал ненавидеть ее еще сильнее. Она жестоко обращалась со всеми, кто находился под ее командой, как и в начале их путешествия с теми, кто попадался им возле рынка, расположенного за Бернсхъюмом: ее тяжелые сапоги врезались в мягкие тела, заставляя несчастных уступать дорогу, нищие, неспособные двигаться быстро, страдали больше других, они слышали самые злобные слова и получали самые болезненные удары.

Джорон не сомневался, что Миас думала о своем. Иногда он наблюдал за ней, видел, как она смотрела на изуродованные руки, касалась повязки на глазу, и, хотя он не мог знать, что творилось у нее в голове, он был уверен, что может догадаться: предательство, проведенное в камере время, пытки и казненная мать – и что один из немногих людей, которым она доверяла, оказался врагом. Сейчас ее мысли скитались по коридорам памяти, она вспоминала боль и каждое оскорбление, как физическое, так и душевное. И представляла, как предъявит их когда-то любимому мужчине. Джорон не сомневался, что Миас думала о матери, сложной женщине, любившей ее гораздо больше, чем та представляла. О женщине, что ей теперь уже не дано узнать.

Он встал. Подошел к бойнице для лука и открыл ее. Высунулся наружу, и ветер тут же подхватил пряди его волос. Джорон смотрел на бескрайнее море и остров, вздымавшийся слева, пурпурно-розовый из-за буйной растительности. Позади остался остров Шипсхъюм, который постепенно скрывался из вида, а еще он увидел корабли, выстроившиеся в одну линию, шедшие под тем же самым ветром, что и «Сестра змея». Сейчас их было шесть, в середине массивный «Ужас аракесиана»: четыре палубы с дуголуками, восемнадцать зоресветов, танцевавших над ним. «Интересно, – подумал Джорон, – действительно ли Каррад на этом корабле», но потом решил, что иначе не могло быть. Каррад принадлежал к числу тех, кто не доверял своим подчиненным и старался лично за всем проследить. Однако он предпочитал не находиться слишком близко к опасности, значит, выбрать самый большой и надежный корабль для него естественное решение.

– Они следуют за нами, супруга корабля, – сказал Джорон. Когда ответа не последовало, он обернулся и обнаружил, что Миас смотрит на свои руки, а ее губы беззвучно шевелятся. – Супруга корабля, – резко позвал ее Джорон – так он обращался к детям палубы, когда видел, что они начинали лениться.

Она расправила плечи и посмотрела на него:

– Хранитель палубы?

– Я сказал, что корабли Каррада следуют за нами, мы привлекаем их, как длинноцепов кровь.

Она встала, подошла к нему и выглянула в бойницу для лука, ветер швырнул ее волосы, пахнувшие жиром и грязью, ему в лицо.

– Я насчитала шесть, – сказала она, – один из них «Ужас аракесиана». Могу спорить, что на встречу с нашими кораблями он взял весь свободный флот. – Миас еще больше высунулась наружу, глядя на силуэты кораблей на фоне Глаза Скирит, сияние которого превращало их в линию черных квадратов, отражавшихся в океане, – погребальная процессия кораблей. На самой высокой мачте «Ужаса аракесиана» сверкнуло что-то красное. – Они послали сигнал, Джорон. – Ему стало не по себе. – Как ты думаешь, сколько кораблей он мог взять с собой, при этом оставив достаточное количество для охраны внутренних островов?

– Двадцать приличных кораблей, – ответил Джорон. – Может быть, тридцать.

Миас кивнула.

– А наш флот?

– Двенадцать боевых кораблей. – Она снова кивнула. – И два корабля из коричневых костей, но на них находятся все наши люди.

– Кто ими командует? – Джорон отошел от бойницы, и воздух внутри каюты показался ему особенно неподвижным и полным запаха немытых тел. Миас последовала его примеру, закрыла бойницу и повернулась к нему. – Я задала вопрос, хранитель палубы.

– Брекир, – ответил он.

– Я рада, что она жива, – тихо сказала Миас. – Она придержит корабли из коричневых костей, когда увидит сигнал о переговорах. – На несколько мгновений Миас застыла в неподвижности. – Как он их найдет? – Затем она тихо выругалась. – Мне следовало обсудить это с тобой. – Она отвернулась, он услышал ее дыхание, увидел, как дрожат плечи. Когда она снова обернулась, он заметил влагу под ее единственным глазом. – Но нет смысла прятаться от собственных ошибок, я задам тебе вопросы сейчас.

– Я договорился с Брекир о том, чтобы она оставила кого-нибудь на острове Клафф.

– А они его не покинут, когда увидят приближающийся корабль из белых костей? – спросила Миас.

– Да, – ответил Джорон. – Для чужаков это всего лишь лагерь рыбаков и ничего больше. – Миас улыбнулась. – Оттуда я смогу отправить послание Брекир.

– Можно не сомневаться, что Каррад планирует устроить ловушку, он призвал свой флот и наверняка попытается что-то предпринять, – сказала Миас.

Джорон кивнул.

– Я в этом уверен. И позабочусь о том, чтобы в отправленном мной послании… – Он смолк. – Я веду себя как супруг корабля, а не хранитель палубы, – сказал он и улыбнулся. – Извини, я забыл, что нахожусь в присутствии моей супруги корабля. – Он поклонился.

Она улыбнулась в ответ, приподняла повязку и потерла шрамы под ней.

– Болит, – сказала она. – У меня постоянно возникает ощущение, что туда попал песок.

– Моя отсутствующая нога болит постоянно, такое впечатление, что наш разум отказывается поверить в то, что знают тела.

– Да, – ответила Миас, и ее голос прозвучал откуда-то издалека. – Так часто бывает.

– Что ты скажешь нашим рыбакам, супруга корабля?

– Ты и сам знаешь, Джорон, ведь ты это делал довольно долго без меня.

– Но ты моя супруга корабля, – сказал он, – и я выполняю твои приказы.

Он получил в награду улыбку. И она убрала с лица седые волосы.

– Хорошо. Я скажу, чтобы Брекир придержала коричневые корабли за горизонтом. Ей следует выбрать такое положение на месте встречи, чтобы использовать преобладающие ветра. На встречу послать только один корабль – быстрый, с большим количеством ветрогонов на борту. – Джорон кивнул. Затем Миас поднесла руку ко рту и прикусила костяшку пальца. – Ты входил в контакт с Суровыми островами? – Он кивнул. – Ты им веришь?

– На самом деле нет, – ответил он.

– Но ты им веришь больше, чем Карраду?

– Их Дарн жаждет власти так же, как и твоя мать, – объяснил Джорон.

Миас посмотрела на белые кости стен каюты.

– Нам следует отправить к ним корабль, – сказала она, – и сообщить, что Каррад знает, как вызвать кейшана. И что им потребуются все корабли, чтобы его остановить. – Джорон кивнул, и Миас улыбнулась. – Ты об этом подумал. – Джорон пожал плечами и улыбнулся в ответ.

– Есть еще кое-что, – продолжал Джорон. – Я беспокоюсь за Ветрогона. Мадорра его убьет. – И вновь он на мгновение замолчал. – Убьет ее, если поймет, что она никогда не даст ему того, что он хочет.

Миас кивнула.

– Я знаю. Но эту проблему мы сможем решить только после того, как окажемся на палубе «Дитя приливов». – Она подняла руку прежде, чем Джорон успел что-то сказать. – Это существо дорого и мне. Но отсюда мы ничего сделать не можем. Нам остается верить, что ее защитит Мать.

Джорон кивнул, хотя знал, что постоянная тревога за Ветрогона никуда не уйдет.

Они продолжали лететь вперед, по пути собирая корабли, а сверху все чаще доносился топот ног по сланцу.

Постепенно состояние здоровья Миас улучшалось, хотя и очень медленно. В какие-то дни он видел, что прежняя супруга корабля вернулась – сильная, уверенная и неукротимая. В другие моменты она выглядела ужасно, не поднимала головы, не смотрела на Джорона и не говорила с ним, просто неотрывно глядела в пустоту, и исходивший от нее мрак действовал на Джорона угнетающе. Тогда он позволял себе погрузиться в песнь моря.

Если прежде она оставалась единственной, теперь их стало множество. Первые песни были спокойными и неспешными; длинные, затяжные ноты, на которые он почти не обращал внимания. Но с каждым днем они становились громче и быстрее, а такты короче, и в нем росла уверенность, что песни служили контрапунктом друг для друга. Джорону начало казаться, будто в медленных голосах появились призыв и ответ – грамматика музыки, которой он не понимал.

Он также знал, что певцов множество, гораздо больше, чем он мог сосчитать, больше пятнадцати с лишним кейшанов, о которых докладывали наблюдатели. Сотни голосов, и когда он думал, что это означало, то ощущал тьму, аналогичную той, что поглощала его супругу корабля. Если кейшаны пробуждались, значит, они принесут уничтожение островам, огонь и смерть, в точности как в пророчестве, которое он слышал про Ветровидящего.

– Мы сбрасываем скорость.

– Что? – переспросил Джорон, оторвавшись от размышлений.

Пение отступило в глубину его сознания, забрав с собой все сопутствующие мысли. Интересно, жив ли еще Ветрогон. Через мгновение в дверь их каюты постучали и вошла Квелл.

– Супруга корабля, хранитель палубы, – прошептала она.

– Я думал, ты про нас забыла, – сказал Джорон.

– Ну, Барнт мне не верит и не знает, что я сейчас здесь. Он занят управлением кораблем. Быстро расскажите мне, какое сообщение вы хотите передать на остров.

– Почему? – спросила Миас.

– По плану его должен доставить я, – сказал Джорон.

– Они не отпустят тебя, хранитель палубы, – объяснила Квелл. – Барнт хочет отправить сообщение со своими людьми, но нам, возможно, удастся его убедить, что разумнее послать меня. – Квелл посмотрела на Миас, а та взглянула на Джорона. – У нас мало времени, хранитель палубы, – продолжала Квелл. – Скажи, что ты на самом деле хочешь передать, ведь они будут нас внимательно слушать на палубе, когда мы подойдем к острову.

Джорон хотел спросить, почему должен ей верить, но передумал. Он доверял Квелл, потому что она была его командой.

– Ладно, – сказал он. – Я расскажу тебе наш план с начала и до конца.

Квелл молча выслушала, а когда Джорон закончил, постаралась запомнить все инструкции. Она ушла, исчезла на нижних палубах, и Джорон почувствовал, что корабль остановился. Вскоре был сброшен стоп-камень и свернуты крылья. А через некоторое время в каюту вошел Тассар с двумя морскими стражами.

– Вы нужны на палубе, – сказал Тассар. Джорон и Миас встали. – Она останется здесь, – добавил Тассар.

– Ей нужен свежий воздух, – возразил Джорон. – Мы слишком долго находились в каюте. Никакого обмена не будет, если она заболеет и умрет. – Тассар посмотрел на него, потом повернулся к Миас. – Куда она сможет сбежать?

– Ладно, – не стал больше возражать Тассар, – но я буду за вами внимательно наблюдать.

Они охотно покинули каюту, радуясь возможности постоять на сланце и почувствовать соленый ветер. Джорон наслаждался его прикосновениями к волосам и коже – в тех местах, где ее не закрывала маска, с удовольствием вслушивался в скрип веревок и плеск волн о корпус.

– Мы рядом с твоим островом, – сказал Барнт, который был в полной форме: куртку украшали перья, с пояса свисали арбалеты.

– Тогда я сойду на берег, – сказал Джорон.

– Нет, не сойдешь, – сказал Барнт. – Отдай мне твое послание. Мы с Тассаром доставим его на остров.

Джорон покачал головой.

– Наш человек уже и без того встревожен появлением кораблей Ста островов, – сказал он. – Если они увидят, что вы высаживаетесь на остров, то, скорее всего, вы обнаружите там брошенный лагерь.

Барнт оглядел его с головы до ног, задержав взгляд на костяном протезе.

– Ты производишь жалкое впечатление, Твайнер, – сказал он, не отводя глаз от его костяной ноги. – По-настоящему жалкое. Неужели ты думаешь, я не понимаю, что ты попытаешься передать такое сообщение своим сообщникам, которое им поможет? Ладно, ты отправишься на остров, а мы будем тебя сопровождать.

– У вас ничего не получится, – вмешалась Миас. – Они не поверят посланию, если рядом будете вы.

– Мы лишь доставим сообщение, в котором назовем предполагаемое место встречи, – заявил Барнт, который выглядел раздраженным.

– Наш флот разбежится в разные стороны, если не будет сделана попытка спланировать больше, чем просто место встречи, – сказала Миас.

– Мы целый год летали вокруг вас, – сказал Джорон. – Они решат, что это ловушка, если никто не попытается передать тайное послание.

Барнт молча на него уставился, и тогда вперед шагнула Квелл.

– Я доставлю послание, – заявила она.

– Предательница, – прошипела Миас.

Барнт в ответ улыбнулся.

– Ничего личного, – сказала ей Квелл, – просто я поняла, что проживу дольше, если окажусь на той стороне, которая побеждает.

– И как ты намерена их обмануть? – спросил Барнт.

– Я скажу, чтобы они не брали с собой весь флот и взяли минимальное количество людей на тот корабль, который приплывет. Чтобы вы не могли устроить ловушку.

– Но мы не собираемся устраивать им ловушку, – сказал Барнт. – Нам она не требуется, у нас на руках все козыри.

– Вот именно, – кивнула Квелл.

Барнт немного подумал, потом посмотрел на Тассара, и тот кивнул.

– Ладно, – сказал Барнт и вытащил из кармана пакет. – Тут карта, на которой отмечено место встречи. Мы будем ждать вас здесь.

Квелл кивнула и спустилась в подготовленную флюк-лодку, а Джорона и Миас отвели обратно в каюту, где им оставалось только ждать.

39

Встреча

Послание было доставлено, и они полетели на место встречи. С каждым днем флот Ста островов рос, к ним присоединялись всё новые и новые корабли. Миас продолжала превращаться из супруги корабля, которую Джорон хорошо знал, в незнакомку, наполненную тьмой. В такие моменты он не мог до нее достучаться.

– Я слышу тебя, Джорон, – однажды сказала она.

– Извини, супруга корабля?

– Когда ты говоришь со мной, кажется, что я не обращаю на тебя внимания. – Она смотрела на него, но ему казалось, что она его не видела. Так человек пытается разглядеть движение на воде, окутанной туманом. – Но у меня возникает ощущение, что мой разум успокоился, и я не могу отыскать достаточно ветра для моих крыльев, чтобы ответить; такие тяжелые моменты возникают, когда нечего делать, – это штиль разума.

Джорон кивнул.

– Я попрошу кого-нибудь из детей палубы, которые приносят нам еду, чтобы он захватил кости, – сказал он.

Миас немного оживилась, но он сомневался, что кости ее отвлекут, к тому же им их так и не принесли.

И они летели дальше, Джорон прислушивался к шуму на верхней палубе, звону колоколов, приказам, рассчитывая, что сможет определить, где они сейчас находятся и сколько времени осталось до встречи с его кораблями. Он разговаривал о том, что ему удавалось услышать, с Миас, когда ее разум оставался с ним, и думал, как до нее добраться, когда ее окутывала тьма. Он рассказывал ей о Мевансе, Куглине и Коксварде и многих других, погибших за это время, – о команде, которая уцелела, и как они жили без своей супруги корабля. Собственная темнота грозила его поглотить, тревога о Ветрогоне и их плане, о том, как растут язвы у него на лице и спине, о безумии, которое несет гниль. Он понимал, почему Миас погружалась в пассивное состояние. Чувствовал, как отчаяние пыталось прорваться в его собственное сознание.

– Джорон! – Голос звал его с поверхности, в то время как сознание дрейфовало под волнами. – Джорон! – Эхо голоса в глубинах моря снова и снова повторялось, воспоминание, которое удерживала вода. – Джорон?

Он открыл глаза, в темноте над ним склонилось лицо Миас.

– Да, супруга корабля? – Он ответил автоматически, хотя еще не успел выбраться из сна.

– Ш-ш-ш, – сказала она, – слушай.

Он сел, Миас выпрямилась, и он стал слушать. Раздался удар вариска по кости, затем тихий шорох шагов по сланцу, приглушенные голоса и движение у борта корабля.

– Они берут на борт груз? Или дополнительную команду?

Она пожала плечами и подошла к бойнице для лука.

– Я уверена, что это с другой стороны, – сказала она. – Но любопытство заставляет меня выглянуть наружу.

Миас осторожно сдвинула в сторону крышку люка, и Джорон подошел к ней. Они увидели лишь призрачное сияние костяного корпуса и светившийся след ночных существ в воде, встревоженных появлением боевого корабля. На некотором расстоянии он разглядел зоресветы остального флота.

– Там уже тридцать кораблей или даже больше. – Он отошел от бойницы, и Миас закрыла крышку.

– Да, – сказала она. – Брекир хватит ума держаться подальше от такого количества кораблей. Не думаю, что Каррад намерен позволить сбежать ей или мне.

– Он обещал, – возразил Джорон, – и ему нужна моя помощь.

Миас пожала плечами.

– Если бы я оказалась на его месте и обладала таким же темпераментом, я бы позволила нашему флоту забрать тебя и уйти. А потом, как только вы скрылись бы за горизонтом, выследила бы вас – и как бы ты узнал разницу?

– Дети палубы говорят, – сказал Джорон. – Со временем я бы узнал.

Миас кивнула.

– Да, и поэтому я подозреваю, что, даже если мы выполним его желание, ты проживешь недолго. Ты нужен ему лишь для того, чтобы сам факт твоего присутствия заставил Суровые острова отступить. Его интересуют только Бернсхъюм и власть над городом. – Она посмотрела на Джорона. – Все остальное его не волнует, он не прощает пренебрежения; для избранников обиды являются вопросом чести, и от этой привычки трудно отказаться. Им незнакомы преимущества прощения. – Она села, и Джорон понял, что перестал ее понимать. – Прощать очень трудно, – добавила она едва слышно.

Когда Джорон проснулся на следующее утро и они позавтракали неизменной кашей, которой их кормили каждый день, он обнаружил, что Миас расхаживает по маленькой каюте. И отметил, что она ходит не от скуки и не как оказавшееся в клетке животное. Она улыбалась, держа одной рукой миску, а другой ложку. Туда и обратно, туда и обратно.

– Ты чувствуешь, Джорон? – спросила она.

– Что именно?

– Сними сапог и встань босой ногой на палубу.

Он так и сделал, стянул сапог со здоровой ноги – до наступления темноты он старался не снимать сапоги. И спал в них, чтобы она не видела язв у него на ноге. Однако она не обратила на них внимания и на то, как он зашипел от боли, когда стаскивал сапог. Затем он встал. И здоровой босой ногой почувствовал холодный пол, корабль и его движение.

– Зыбь, – сказал он и прислушался, – но мне не кажется, что ветер усилился.

– Да. – Миас улыбнулась. – Подожди немного.

Джорон прислушался: корабль едва заметно подрагивал и дергался – большинство ничего бы не почувствовали, – но он заметил, что теперь судно двигалось не так свободно и легко, как прежде. До него доносились крики детей палубы, поднимавшая снизу болтовня ветрогонов, которых они взяли в Бернсхъюме, крики супруга корабля. Но не появилось ли в его голосе напряжение, нечто очень хрупкое, словно он был рассержен – нет, не так. Разочарован.

– Ты слышишь? – спросила Миас.

– Да, – ответил он, – и чувствую, что с кораблем что-то не так.

– Я думаю, мы приближаемся к цели нашего путешествия, – сказала Миас.

– Почему ты так решила, супруга корабля?

Она улыбнулась, и он подумал, что никогда бы не поверил, что потерянная душа, которую он видел накануне вечером, могла в ней жить.

– С кораблем не все в порядке, как ты и сам заметил, супруг корабля напряжен, и, мне кажется, я знаю причину.

– И в чем она состоит, супруга корабля? – Джорон не сумел сдержать улыбки.

Это была его Миас, полная знаний о море и летавших по нему кораблях.

– Ты же понимаешь, полной уверенности у меня нет. – Она подняла руку и указала на него.

Ее единственный глаз был полон жизни и света.

– Конечно, – сказал Джорон.

Миас кивнула, продолжая улыбаться.

– Что мы слышали прошлой ночью? – Он кивнул. – Они поменяли команду, вместо детей палубы взяли на борт морскую стражу.

– Вот почему корабль не в порядке, – догадался Джорон.

– И Барнт недоволен. – Миас улыбнулась.

– Зачем так рисковать? – спросил Джорон.

– Потому что они собрали большой флот, но не считают, что опасность исходит от нашего. Однако все еще боятся обмана. Может быть, ждут, что мы попытаемся взять этот корабль штурмом, хотя я уверена, что они позволят подняться на борт только почетному караулу. И его сил не хватит, чтобы захватить корабль.

– Но они соблюдают осторожность, – сказал Джорон.

– Да, – ответила Миас. – Так и есть.

В дверь каюты постучали.

– Один момент, – сказал Джорон. – Я еще не оделся. – Он натянул сапог и обернул шарфом лицо, чтобы спрятать позор болезни, после чего кивнул Миас.

Она распахнула дверь. На пороге стояла хорошо одетая женщина по имени Вертис, смотрящая палубы.

– Супруг корабля хочет видеть вас на палубе, – сказала она. Миас ничего не ответила, лишь молча на нее посмотрела. – Ты глухая? – спросила смотрящая палубы.

– У меня есть звание, – сказала Миас, не двигаясь, и в ее голосе появилась сталь. – Как и у Джорона. И наши звания превосходят твое, смотрящая палубы, поэтому я попрошу тебя обращаться ко мне в соответствии с правилами.

Вертис окинула их взглядом.

– Вы оба представляетесь мне изгоями дарнов, а несовершенные не могут иметь звания на Ста островах, так что делайте, что я сказала.

– Я не стану, – сказала Миас. – А теперь решай сама, заставишь ли ты супруга корабля ждать или будешь вести себя как подобает офицеру и продемонстрируешь уважение высшим чинам.

Вертис немного постояла, от нее волнами исходил гнев, потом отступила назад и сделала насмешливый поклон.

– Пожалуйста, поднимитесь на палубу, супруга корабля, – сказала она, но в ее тоне было совсем немного уважения.

Миас не стала обращать на это внимания, она своего добилась.

– Пойдем, хранитель палубы, – сказала Миас. – Я с удовольствием прогуляюсь, долгое пребывание в тесной каюте портит настроение. – Она улыбнулась Вертис, когда проходила мимо, Джорон последовал за ней, не удостоив женщину взгляда.

Они поднялись вверх по темным лестницам нижней палубы, на яркий свет верхней. Миас огляделась по сторонам и улыбнулась собственным мыслям, увидев, что команда состоит главным образом из мужчин морской гвардии, как она и предполагала. Барнт стоял на корме вместе с хранительницей палубы, Тассаром и Квелл. Тассар посмотрел на Джорона с нескрываемой ненавистью.

Миас не сразу направилась на корму, где стоял Барнт, она остановилась и посмотрела направо, где находился остальной флот Каррада, уходивший к самому горизонту. Пока она считала мачты, Джорон встал рядом с ней, посмотрел налево и почувствовал, как его охватывает радость, но промолчал и не стал ничего комментировать. Джорон просто ждал, когда его супруга корабля повернется и увидит огромный темный корабль, ее «Дитя приливов», застывший посреди океана.

Когда Миас повернулась, она никак не отреагировала, во всяком случае сразу, лишь замерла и сделала вдох.

– Вот так, – только и сказала она.

Она застыла в полнейшей неподвижности, словно рассчитывала продлить этот золотой момент: легкая рябь на воде, верхушки мачт черного корабля позолочены светом Глаза Скирит. Тишину нарушали лишь потрескивание такелажа и крики скииров. Когда Миас заговорила, она обращалась не к Джорону, не к морской страже, стоявшей вокруг, не к кому-то другому, находившемуся на сланце. Ее слова были обращены к себе.

– Я не думала, что увижу тебя снова, – сказала она с легкой улыбкой на губах.

Джорону показалось, что Миас расправила плечи, надела новые доспехи, увидев свою команду, стала немного выше от близости «Дитя приливов». Она кивнула в его сторону и рассмеялась.

– Мне бы хотелось думать, что они меня видят, Джорон, – сказала она. – Какая глупость.

Но Джорон так не думал, он точно знал, что вся команда не сводила глаз с «Сестры змея», где они надеялись разглядеть свою супругу корабля. Джорон же смотрел через воду, рассчитывая увидеть Ветрогона, с радостью заметил вспышку ярких одеяний и не совсем человеческие движения – и у него не осталось сомнений, что его странная подруга жива. Теперь пришел его черед улыбаться, хотя у него было совсем немного времени для ликования. Миас уже шагала по кораблю, полная сил и энергии. Барнт приветствовал ее кивком. Джорон и Миас заранее обсудили этот момент, отрепетировали положение каждого, решили, что могли себе позволить, а что – нет и как держаться с врагом, чтобы добиться главного.

– Дай сигнал флюк-лодке, Барнт, – сказала Миас, – я отправлюсь на мой корабль и сразу пришлю к вам Ветрогона.

Казалось, слова Миас ошеломили Барнта, и он лишь молча на нее смотрел.

– Я не привык, чтобы мне приказывали на моем корабле, – ответил он наконец.

Миас опустила взгляд.

– Прошу меня простить, супруг корабля Барнт, – сказала она. – Я забыла, что я пленница. Трудно избавиться от старых привычек, не так ли?

– Так. – Барнт посмотрел на нее. – Но я не настолько глуп, чтобы просто отправить тебя на твой корабль, давая возможность поднять крылья и улететь прочь.

Миас подняла голову.

– Ты оскорбляешь меня, – ответила она, – если думаешь, что я убегу, оставив у вас члена моей команды, который так много для меня сделал.

– Приношу свои извинения, – сказал Барнт. – Но ведь всем известна твоя любовь к побегам. – Он позволил оскорблению несколько мгновений повисеть в воздухе. – Я пошлю Квелл.

У Джорона внутри все похолодело, у него не было уверенности, что Квелл поверят на борту «Дитя приливов».

– Не получится, – возразила Квелл. – Некоторые дети палубы на острове могли мне поверить, но тот, кто командует «Дитя приливов», захочет поговорить с другим офицером. – Она сплюнула на палубу. – Они весьма высокомерны и делают вид, будто они настоящий флот.

Барнт посмотрел на нее и коснулся шрама на лице, словно размышлял над ее словами. Затем он снова повернулся к Джорону и Миас.

– Ладно, – сказал Барнт. – Моя флюк-лодка отвезет туда Твайнера, он вернется с Ветрогоном, после чего мы отправим Миас на ее корабль.

Миас кивнула, словно обдумывала его ответ.

– А если он сбежит? – спросила Квелл.

Барнт усмехнулся.

– После всего, что он сделал, чтобы вернуть Миас? Нет, кроме того, мы знаем, как сильно беспокоится его Ветрогон о своих соплеменниках. – Он повернулся к палубе. – Мать палубы! Приведи всех ветрогонов, которые находятся внизу, чтобы он увидел, что мы предлагаем.

Мать палубы кивнула и отправила отряд морской стражи в трюм.

– Могу я кое-что предложить перед уходом? – спросил Джорон.

– Ты можешь сделать одно предложение, – сказал Барнт и улыбнулся, чувствуя всю полноту власти на своем корабле. – Однако я не гарантирую, что буду слушать.

Первый ветрогон поднялся на палубу, за ним потянулась длинная цепочка, нога каждого следующего была прикована к предыдущему. Рядом шли лишенные ветра, и Джорона удивило, что все они молчали, – и он заговорил после паузы.

– У меня два предложения, – наконец сказал Джорон. – Очевидно, ты знаком с ветрогонами?

– Не больше, чем требуется для использования их на корабле, но да, мне известны обычаи, – ответил Барнт.

– Ну тогда ты должен знать, какими они бывают глупыми и легкомысленными, – продолжал Джорон.

Барнт кивнул.

– Если за ними не присматривать, они могут выброситься в море, – сказал он.

– Совершенно верно, – не стал спорить Джорон. – Так вот, Ветрогон «Дитя приливов» – настоящая супруга корабля подобных глупостей. Упрямая, обидчивая, капризная и ужасно подозрительная.

– Не сомневаюсь, – заявил Барнт, и Джорон улыбнулся, ведь во многом он говорил правду.

– Ну, во‐первых, если ты пошлешь свою лодку, я сомневаюсь, что она в нее сядет. Она предпочитает, чтобы ее окружали знакомые вещи. Получится гораздо быстрее, если ты позволишь прислать за мной лодку с «Дитя приливов», потом я вернусь и привезу Ветрогона.

– А почему они не могут сразу привезти ее сюда?

– Ее необходимо уговорить, – ответил Джорон. – А это сможет сделать либо Миас, либо я.

Барнт коротко рассмеялся.

– Ты хочешь, чтобы твои дети палубы оказались на моем корабле, – сказал Барнт. – Я не настолько глуп.

Джорон на него посмотрел.

– Ты думаешь, что команда флюк-лодки в десять человек способна справиться со всеми твоими морскими стражами? Я польщен, – сказал Джорон, и Миас его поддержала.

– Я удивлена, что ты так мало веришь в собственных людей, супруг корабля.

Если Барнт и понимал, что им манипулируют, он не показал вида, сохраняя спокойствие.

– У меня нет опасений, что твоя рвань овладеет моим кораблем, – заявил Барнт.

– Он говорит правду, – сказала Квелл. – Ветрогон совершенно неуправляема и подчиняется только этим двоим.

Казалось, мир на миг замер, пока Барнт обдумывал ситуацию. Их план не пострадает, если в лодке не будет его людей, важен лишь Ветрогон, но Джорон почувствует себя гораздо увереннее, если его поддержат те, кого он хорошо знает. Наконец Барнт вздохнул.

– Если это ускорит обмен, я подам сигнал, чтобы они прислали лодку, – сказал он.

Джорон кивнул.

– Благодарю, – ответил он. – И еще одно.

– Что? – спросил Барнт.

– Ветрогон куда охотнее перейдет к нам, если ее соплеменники не будут прикованы друг к другу.

– Как она узнает? – удивился Барнт. – Она же слепая.

– Я хочу, чтобы ты послал со мной нескольких ветрогонов в качестве жеста доброй воли. Пусть они сами ей расскажут. – Джорон наклонился поближе в Барнту. – Я знаю, ты меня не любишь, но все, что может успокоить это существо с моего корабля, стоит затраченных усилий. Если ты, конечно, не хочешь объяснять Карраду, почему обмен не состоялся.

Барнт раздраженно посмотрел на Джорона.

– Ладно, – проворчал он, – хранитель палубы, пусть ветрогонов раскуют, и отдели говорящих-с-ветром, чтобы они могли отправиться с Твайнером на его корабль. – Барнт понизил голос. – Но знай, Твайнер, твоя супруга корабля будет стоять рядом со мной, и если я увижу, что ты планируешь предательство, я всажу арбалетный болт ей в голову, ты меня понял?

– Да, супруг корабля, – ответил Джорон и коротко поклонился.

– Хорошо, – сказал Барнт. – Тогда я подаю сигнал, чтобы они прислали флюк-лодку.

40

Посадка на борт «Сестры змея»

Чтобы покинуть палубу «Сестры змея» и добраться до скамьи флюк-лодки, Джорону потребовалась помощь Серьезного Муффаза, что вызвало снисходительные улыбки тех, кто находились на борту большого корабля, но Джорона они не волновали. Он лишь знал, что прикосновение сильной руки Серьезного Муффаза, который помог ему перебраться на клюв лодки, было подобно возвращению домой, и одновременно сжатая внутри у него пружина немного ослабела. Серьезный Муффаз не смотрел ему в глаза, и Джорон подумал, что ему придется снова привыкать командовать. Он молча встал у клюва маленькой лодки и даже не обернулся на оставшийся за спиной белый корабль и не стал смотреть на Квелл и свою супругу корабля, стоявших на корме, пока говорящие-с-ветром спускались в лодку. Он сосредоточился на черном корабле впереди и команде, собравшейся у поручней и молча наблюдавшей, как возвращалась флюк-лодка, вызывая панику у мелкой рыбешки вокруг.

Во флюк-лодке царило необычное напряжение, и Джорон понял, что все дети палубы, сидевшие на веслах, ожидали услышать эхо предательских команд с палубы «Сестры змея» и скрип дуголука, готовившегося к стрельбе. Но Джорон не беспокоился о таких вещах. То, чем он, по их представлениям, обладал, стоило слишком дорого, чтобы они так поступили, как бы сильно Барнт и Избранник Тассар ни хотели увидеть его барахтающимся в воде между длинноцепами. С каждым ударом весел они приближались к «Дитя приливов», и Джорон с радостью узнавал знакомые лица, с горечью вспоминая Меванса, которого увидит не раньше, чем сядет рядом с ним у костра Старухи, чтобы попросить прощения.

Серьезный Муффаз первым поднялся на палубу, и тут же нетерпеливые руки помогли Джорону выбраться на сланец «Дитя приливов» вместе с недоумевающими ветрогонами с «Сестры змея». Джорон окинул взглядом корабль и увидел новые, тщательно зафиксированные дуголуки, настолько чистый сланец, что на нем можно было есть, прекрасное состояние свернутых крыльев, услышал знакомое потрескивание такелажа под свежим ветром. На корме стояли Брекир и Ветрогон в разноцветных одеяниях, отчего сердце Джорона запело. Мадорра, символ несчастий, держался позади, совсем рядом с ним – Фарис в шляпе и куртке смотрящего палубы, и Джорона порадовало, что Брекир приказала ей так одеться. Однорукий Гавит что-то делал у костяных поручней.

Джорон хотел приветствовать свою команду, сказать, как он счастлив вернуться на палубу и видеть их всех, но ему не удалось перехватить ни одного взгляда. Дети палубы должны избегать глаз офицера. Джорон ощутил боль, когда подумал, что Гавит лучше других его знал и мог бы стать хранителем шляпы, но тогда ему пришлось бы научиться не стесняться офицеров, как умел Меванс.

О, Меванс. Это имя отозвалось почти физической болью в груди Джорона. Он так сильно задумался, что не заметил, как выстроились дети палубы, пока он шагал по палубе. А когда заметил, не знал, как реагировать. Он не мог говорить, обнаружил, что у него нет слов для своей команды, самым сильных и яростных женщин и мужчин, каких он знал. Они сняли шляпы и склонили головы в знак уважения. Стук его костяной ноги и тихий шорох здоровой по сланцу – и никаких других звуков, если не считать поскрипывания корабля, находящегося в состоянии покоя.

– Хранитель палубы, – с поклоном приветствовала его Брекир.

– Супруга корабля, – также с поклоном ответил Джорон.

– Мы получили сообщение Квелл. Я объяснила, что требуется от команды твоей флюк-лодки, – и как могла рассказала Ветрогону.

– Спасибо, Брекир.

Он повернулся к Фарис и собрался с ней заговорить, но у него присох к гортани язык, когда он увидел, что живот Фарис показывает все признаки поздней беременности. Теперь он понял, почему была так напряжена команда флюк-лодки, а Серьезный Муффаз и Гавит не смотрели ему в глаза. Связи между разными полами запрещены законами моря. Джорон споткнулся – он же просил Серьезного Муффаза поговорить с Фарис и Гавитом. Гнев на Муффаза грозил вырваться наружу, но Джорон его прогнал. Сейчас не время. Он знал, что не может оставить такое без внимания, но ему требовалась вся команда, ради него самого, ради Миас. К тому же он больше не командовал кораблем, и не ему решать этот вопрос. Супруге корабля предстояло разбираться с Фарис, и он с болью подумал, что единственное возможное наказание – смерть.

Покрытое шрамами лицо Фарис наморщилось, вне всякого сомнения, она радовалась его возвращению, но он увидел еще и страдание, ведь она прекрасно знала, что нанесла урон кораблю. Они обменялись понимающими взглядами, но, прежде чем Джорон успел что-то сказать, кто-то грубо оттолкнул и Брекир, и Фарис, и к нему бросилось шумное разноцветное существо в перьях.

– Джорон Твайнер! Джорон Твайнер! – прокаркала Ветрогон его имя, кружась и прыгая вокруг него. – Джорон Твайнер! – повторила она и остановилась перед ним. А потом застыла, на что способны только говорящие-с-ветром. Мадорра, моргая единственным глазом, наблюдал из-за ее спины, и на Джорона вдруг накатила волна иррациональной ненависти. Он вспомнил, что должен привести свой план в действие до того, как покинет «Дитя приливов», и сейчас ничего не мог сделать с Мадоррой. – Где женщина корабля? Где? Где? – проверещала Ветрогон.

– Она на другом корабле, Ветрогон, – ответил Джорон.

Говорящая-с-ветром склонила голову набок.

– А где плохая женщина? – спросила она уже тише.

– Квелл также на другом корабле, Ветрогон, – ответил Джорон. Ветрогон громко каркнула, то ли от радости, то ли осуждающе – Джорон не понял. – Мы нашли Нарзу и потеряли. – Он услышал общий вздох, Джорон знал, что это удар по всему кораблю, дети палубы верили, что Нарза бессмертна и неуязвима – странное и почти волшебное существо. А еще он не сомневался, что его следующие слова произведут более сильное впечатление. – И Меванс. Мы потеряли еще и Меванса.

Наступила тишина. Все молчали. Команда любила хранителя шляпы, рассчитывала на него. Джорон знал, что «Дитя приливов» станет без него другим. И вдруг почувствовал тепло рядом с собой – Ветрогон прижалась к нему.

– Печально, – сказала она. – Все печально.

– Да, Ветрогон, – ответил он.

Но больше ничего не успел сказать – раздался крик сверху.

– Корабль на горизонте!

Переживания Джорона, как и его команды, отступили на второй план, ведь этот крик указывал, что сейчас начнется действие, а для команды нет ничего важнее корабля.

Брекир шагнула вперед.

– Что ты видишь, наблюдатель? – крикнула она.

– Флюк-лодка, – раздался ответный крик, и Джорон узнал голос. «Алвит?» – подумал он. – Они идут на полной скорости, похоже, это курьер флота Ста островов, который направляется к «Сестре змея».

– Ну, – сказала Брекир, чье лицо сохраняло привычную мрачность, – похоже, ничего хорошего. Я полагаю, вы с Миас готовы действовать, Джорон?

– Да, – ответил Джорон и почувствовал, что печаль, жалость и страх наконец исчезли, ведь именно бездействие было его главным врагом – наряду с флотом Каррада. – Да, мне нужны лучшие бойцы из детей палубы. И ты, Ветрогон, – он сделал вдох. – А также ты, Мадорра.

– И «Дитя приливов», – сказала Брекир, – нам готовить его к войне?

– Нет, – ответил Джорон, – просто будьте готовы очень быстро уйти. Где наш флот?

– За горизонтом, на северо-востоке, – ответила Брекир.

– Хорошо. – Джорон ухмыльнулся. – Пусть часть команды готовится к переходу на «Сестру Змея».

– Ты намерен захватить их корабль? – спросила Брекир. – Я вижу, Миас не изменилась.

Джорон не знал, как ответить на ее вопрос, его спас крик наблюдателя.

– Лодка-курьер быстро приближается, супруга корабля!

– Мне это не нравится, – сказал Джорон. – Если Каррад отправил курьера, боюсь, он принесет нам плохие новости. Брекир, нам нужно оказаться на «Сестре змея» раньше, чем флюк-лодка.

Брекир кивнула, и на ее губах появилась хищная улыбка.

– Тогда позаботимся о том, чтобы все произошло именно так, как мы хотим, – и она крикнула: – Спустить флюк-лодку на воду!

Пока лодку спускали, Джорон подозвал к себе Гавита, и тот, не поднимая взгляда, подошел. «Ну, по крайней мере, ты выглядишь виноватым», – подумал Джорон, но сейчас не время для наказаний.

– Гавит, у меня для тебя серьезное поручение на то время, пока Мадорра будет отсутствовать, – прошептал Джорон.

Он едва успел все объяснить – флюк-лодка уже была готова, он снова оказался на борту, и гребцы заработали изо всех сил, направляясь к «Сестре змея». Ветрогон и Мадорра сидели на дне лодки. Два больших корабля немного разошлись в стороны, не поднимая стоп-камней, что позволило Джорону смотреть мимо белого корпуса «Сестры змея» на лодку-курьера. Она шла под полными крыльями, стараясь поймать весь ветер. И еще Джорон заметил ветрогона, примостившегося возле центральной мачты.

– Лодка очень спешит, Серьезный Муффаз, – сказал Джорон. – Гребите сильнее, но я не хочу, чтобы это было заметно со стороны. Когда мы пришвартуемся, будьте готовы к штурму по моей команде и без колебаний убивайте всех, кто встанет на вашем пути.

– Есть, супруга корабля, – ответил Муффаз, и никто из команды лодки не выглядел встревоженным из-за того, что им придется сражаться с полной командой костяного корабля.

Джорон почувствовал, как флюк-лодка набирает скорость, – команда налегла на весла. Потом он заговорил с Мадоррой и Ветрогоном и рассказал им, что от них потребуется после того, как они поднимутся на борт «Сестры змея». Покончив с этим, он занял свое место на клюве лодки и стал наблюдать за флюк-лодкой под крылом, тихонько проклиная все на свете, – Джорон знал достаточно о море и кораблях, чтобы понять, что курьер первым доберется до «Сестры змея». Он некоторое время смотрел, как «Дитя приливов» постепенно уменьшается в размерах. Затем отвернулся от черного корабля, сказав себе, что ему необходимо сосредоточиться на борьбе за выживание тех, кто сейчас с ним, супруги корабля и самого себя.

Он пощупал куртку, внутри которой спрятал костяной нож, и улыбнулся, представив, как вонзит его в горло Барнта, когда будет забирать свой меч. Впрочем, возможно, все пойдет иначе.

– На приближающейся лодке поднят флаг сообщений, хранитель палубы, – доложил Серьезный Муффаз. – Важное послание, – добавил он. – С правом приоритетной высадки.

– Продолжаем плыть в прежнем режиме, Серьезный Муффаз, – ответил Джорон.

– А если они попытаются помешать нам подняться на борт? – спросил Муффаз.

– Мы сумели проделать весь этот путь, и наша супруга корабля ждет нас на их палубе, – сказал Джорон, кивнув в сторону «Сестры змея». – Мы слишком много потеряли, чтобы стоять рядом и ждать. Если потребуется, мы силой поднимемся на борт.

– Мне нравится, как это звучит, – заявил Серьезный Муффаз. – Нравится по-настоящему.

По взглядам, которыми обменивались гребцы, было видно, что они разделяли его мнение. Джорон наблюдал за курьерской флюк-лодкой, пока она не скрылась за корпусом костяного корабля, а лодка Джорона оказалась у другого борта «Сестры змея».

– Ну, – сказал он, – они нас не остановили. – Вниз сбросили веревочную лестницу, Джорон схватил ее и удержал. – Вы готовы? – спросил он. Все дружно закивали, оба ветрогона оставались на дне флюк-лодки. – Ветрогоны, вы знаете, какую роль вам следует сыграть? – Они не ответили, но Джорон не сомневался, что они его слышали и приготовились, и положил обе руки на лестницу.

Джорон сделал глубокий вдох и подтянулся вверх. Он поднимался почти исключительно на руках, костяная нога могла соскользнуть с веревочной лестницы. Джорон не смотрел вниз, не смотрел вперед, у него была одна цель: перешагнуть через костяные поручни и встать на палубе.

Наконец он выбрался на палубу.

И увидел, что его уже ждала вся команда. Большинство обнажили клинки, приготовившись к схватке, офицеры держали в руках арбалеты. Барнт стоял рядом с Квелл, Тассаром и двумя морскими стражами. Супруга корабля одной рукой держал Миас за плечо, другой – приставил арбалет к ее голове. Она выглядела слабой, побежденной и повисла у него на руке, как тряпичная кукла. Ближе к клюву корабля собралась стая ветрогонов, которые явно чувствовали приближение схватки. Они издавали негромкие скорбные чирикающие звуки. Барнт улыбнулся Джорону широкой пиратской улыбкой.

– Меня поражает сила некоторых людей, Твайнер, – заявил Барнт.

– Я тебя не понимаю, – произнес Джорон и сделал шаг вперед.

Барнт отпустил Миас, и Джорон увидел, что Тассар взял ее за руку. Барнт вытащил записку из кармана куртки. Джорон сделал еще шаг вперед, и на него навели арбалеты. Он остановился.

– Я хочу сказать, что она, – Барнт указал на Миас, – перенесла столько боли, но все равно сумела нам солгать.

– Я не лгала, – произнесла Миас.

– Нет, – сказал Джорон. – Она говорила правду; только Ветрогон и я, вместе, способны поднять кейшана из острова.

Барнт рассмеялся.

– Неужели? Я уверен, ты хотел, чтобы мы поверили, и даже Каррад повелся на ваш обман и показал себя глупцом, верно? – Он повернулся к Миас. – Как говорят Дарны? Никогда не доверяй мужчине работу женщины, верно, супруга корабля?

– Я не понимаю, – повторил Джорон.

– Четыре острова исчезли! – закричал Барнт, подняв пергамент с посланием над головой. – Четыре острова вместе с женщинами, и мужчинами, и кораблями. – Удивление на лице Джорона было настолько искренним, что спасло ему жизнь. В противном случае Барнт пристрелил бы его на месте. – Ты и в самом деле не знал? – спросил Барнт, и Джорон покачал головой. – Ну, Джорон Твайнер, если тебе неизвестно, что кейшаны поднимаются по собственному желанию, значит, ты не в силах их контролировать, верно? – Барнт снова рассмеялся, скорее собственным мыслям. – Так зачем ты нам нужен?

– Такого не может быть, – сказал Джорон, и в этот момент Ветрогон в своих великолепных разноцветных одеяниях и украшенной маске перебрался через поручни справа от него. Слева появился Мадорра, и как только лишенный ветра перескочил через поручни, он прокричал что-то невнятное на своем языке.

– Путешествия, беготня и суета вокруг тебя, – заявил Барнт, – и вдруг выясняется, что ты нам не нужен. – Он поднял арбалет и направил его на Джорона. – Каррад пишет, что он продолжает верить, будто ты обладаешь силой. – Барнт посмотрел на Джорона. – Он требует, чтобы тебя и твоего Ветрогона взяли живыми. – Барнт смотрел на Джорона через прицел арбалета. – А я думаю, будет лучше, если ты умрешь, – и не важно, есть у тебя сила или нет.

Тассар остановил руку Барнта.

– Он мой, – заявил Тассар. – Я хочу отомстить ему за то, что он сделал с моей Тиртендарн. – Он толкнул Миас к Барнту, обнажил курнов и направился к Джорону, оставив Миас в компании с морскими стражами, Барнтом и Квелл. И вновь Мадорра издал крик – вопль, песню, призыв.

– Что это за шум? – выкрикнул Барнт.

Джорон знал, но не собирался отвечать на его вопрос. Мадорра сказал собравшимся на носу ветрогонам, что с ним Ветровидящий, спаситель говорящих-с-ветром, существо, которое освободит их из рабства. Но если они рассчитывали, что ветрогоны начнут сражаться с врагом, то здесь Джорон и Миас просчитались. Ветрогоны лишь в недоумении шумели, но не двигались с места. Тассар с улыбкой приближался к Джорону, обещая ему бесконечную боль.

– Это Ветровидящий! – крикнул Джорон, указывая на своего Ветрогона, которая все еще стояла у поручней в красивых одеждах, украшенных перьями. – Ваш Ветровидящий здесь!

В ответ послышался смех. Барнта. Тассара, подбиравшегося к Джорону с обнаженным курновом в руке. Команда начала переглядываться и ухмыляться.

– И это твой план? – со смехом спросил Барнт. – Такой у тебя план? – кричал Барнт. – Ты рассчитывал устроить революцию среди стаи ветрогонов? – Он смотрел на Джорона. – Вы оба глупцы. – Он поднял арбалет и направил его на Ветрогона. – Все закончится здесь и сейчас. Тассар, убей Твайнера, пора заканчивать.

Ветрогон в ответ закричала. Она открыла рот и взревела – Джорон никогда не слышал ничего подобного. Одновременно она сорвала маску и показала глаза – блестящие, сияющие, со спиральными зрачками, – и ее призыв наполнил воздух. Он ударил по ушам, стало жарко, а потом налетел ветер – могучая стена, сметавшая все на своем пути. «Сестру змея» отбросило назад, корпус костяного корабля ударил во флюк-лодку курьера, ломая такелаж и мачту и пробивая хрупкий корпус. Все, кто находились на палубе «Сестры змея», упали на сланец. Джорон услышал крики страха, возник переполох, а он двинулся вперед, к ближайшему морскому стражу, изображавшему дитя палубы, и поднял его упавшую пику. Он отыскал свой голос. Знал, что у него будет только один шанс, пока ветер над боевым кораблем еще не набрал своей полной силы.

– Вперед! – крикнул он. – Вперед!

Джорон сорвался с места и вонзил пику в бок мужчины, который пытался подняться на ноги. Джорон услышал крики своих детей палубы, перелезавших у него за спиной через поручни, вооруженных лишь костяными ножами и дикой яростью. Мадорра прыгнул на ближайшего морского стража, а Ветрогон осталась у поручней, продолжая кричать и вызывая свирепый ветер. На палубе Миас боролась с Барнтом за его меч, а Квелл схватилась с двумя морскими стражами, и он понял, что необходим там. Но между ним и его супругой корабля было слишком много людей. Миас, бедная Миас столько перенесла, утратила прежнюю силу и сейчас была обречена на поражение.

Джорон оглядел палубу и увидел, что, несмотря на завывавший ветер, команда корабля начала приходить в себя. Тассар, будь проклято его имя, сумел построить их в линию, они подняли маленькие щиты, вооружившись мечами и копьями. Не самая лучшая, неровная линия, ей не стал бы гордиться Куглин, но ее оказалась достаточно, чтобы сдержать натиск Джорона и десятка его людей, несмотря на ветер.

– Я тебя прикончу, Твайнер! – крикнул Тассар.

Джорон знал, что так и будет, морская стража сбросит его отряд вместе с ним в море, а Барнт расправится с Миас. Джорон понимал, что, даже если он сумеет сбежать со своими людьми на флюк-лодке, на большом корабле приведут в готовность дуголуки и их легко расстреляют на воде.

И в этот момент пробудилась стая ветрогонов.

Джорон настолько отвлекся на вражеский строй, что перестал обращать внимание на столпившихся на палубе ветрогонов. Он не видел реакции лишенных ветра, наконец разглядевших глаза Ветрогона. Не видел говорящих-с-ветром, когда их призвали лишенные ветра. Оказался не готов к ярости, которая овладела ветрогонами. Они щелкали клювами и пускали в ход когти, координировали свои атаки. Впереди шли лишенные ветра, говорящие-с-ветром следовали за своими тюремщиками. Вулкан, который поколениями ждал своего часа, обрушился на морскую стражу «Сестры змея». Ветрогоны кусали их и продолжали наносить удары когтями даже после того, как враги умирали, и лишенным ветра приходилось подталкивать их дальше, направляя ярость своих сородичей.

– Миас, – крикнул Джорон, но она его не слышала, смертельная схватка с Барнтом продолжалась, и Миас ее проигрывала.

Джорон снова попытался к ней пробиться, но перед ним возник Тассар с окровавленным мечом в руке.

– Пришло время умереть, Твайнер. – Тассар бросился на него и оттолкнул назад – Джорон выругался.

Он знал, что не мог победить Тассара. Джорон никогда не был хорошим фехтовальщиком, а Тассар упражнялся с клинком с того самого момента, как смог держать оружие в руке.

– Ты мне никогда не нравился и будешь умирать медленно, Твайнер, – с усмешкой заявил Тассар.

У себя за спиной Джорон услышал крик – и узнал голос Ветрогона. Он повернул голову, вопреки всему надеясь, что она не пострадала. Ветровидящая гордо стояла у поручней, продолжая призывать шквал. Джорон понимал, что поступил как глупец – кто еще отвернется во время поединка с таким бойцом, как Тассар. Морской страж сделал выпад, направленный в живот Джорона, жестокий и убийственный – Джорону предстояло умереть в жутких страданиях.

И в этот момент время замедлило свой бег.

Он увидел кровавое сражение, бушевавшее вокруг.

Кровь и перья, оглушительный шум. Все исчезло. Конец. Вот он. Его душа освободится, чтобы отыскать костер Старухи и присоединиться к отцу. Найдет место возле ее огня.

Тассар исчез.

Его атаковали три или четыре ветрогона, Тассар рухнул на палубу, и Джорон увидел его перекошенное лицо.

– Нет! Нет! – кричал Тассар, а Джорон видел лишь белые перья и розовую кожу.

Путь на корму был свободен.

Джорон помчался по сланцу, скользя мимо сражавшихся детей палубы. Квелл убила одного из морских стражей и занялась вторым. Барнт сумел бросить Миас на палубу. И поднял меч, меч Джорона.

– Нет! – закричал Джорон – ничего другого ему не оставалось.

Он на мгновение отвлек Барнта – Миас сумела откатиться в сторону, – и теперь Джорон оказался достаточно близко, чтобы стать угрозой для Барнта. Тот метнулся вперед и обрушил на Джорона серию ударов, которые тот с трудом парировал копьем. Он отступил, и Барнт рассмеялся. У него за спиной Миас лежала на палубе, пытаясь восстановить дыхание.

– Я убью тебя твоим собственным клинком, – крикнул Барнт и пошел в атаку.

– Нет, – сказала Квелл, вставая между Джороном и Барнтом.

Кровь текла из ран у нее на виске и плече. В одной руке она держала курнов, в другой – костяной нож, наставила кинжал на Барнта.

– Этот меч, – сказала Квелл, – тебе не принадлежит, и на сей раз я доведу дело до конца.

– Предательское ничтожество, – вскричал Барнт и нанес рубящий удар.

Она приняла клинок на курнов и вонзила костяной нож Барнту в грудь. Затем отступила на шаг и ударила плоской частью курнова Барнта по голове, сбив его с ног.

– Прекратить сражение! – крикнула Миас. – Супруг корабля побежден! Корабль принадлежит мне! Прекратите!

Ветрогоны продолжали сражаться. Десяти гребцам Джорона, из которых осталось семь, пришлось отступить за Мадорру и Ветрогона с «Дитя приливов», которые их защищали.

– Ветрогон! – крикнула Миас. – Прекратите сражение!

Но ни Мадорра, ни присоединившийся к нему Ветрогон не смогли остановить других ветрогонов, пока они не прикончили всю команду «Сестры змея». Остались только Миас, Джорон и семеро гребцов.

Наступила тишина.

Ветрогоны застыли на месте, их белые одеяния были перепачканы кровью. Миас посмотрела в сторону остального флота Ста островов.

– Нам нужно уносить ноги, – сказала она.

– Да, – не стал спорить Джорон.

– Я думаю, мы заберем этот корабль, – заявила она.

– Но нас всего девять человек? – возразил Джорон.

Миас улыбнулась, и Джорон снова увидел женщину, которую так хорошо знал, супругу корабля, которой ему так не хватало.

– Девять человек с «Дитя приливов», – сказала она, а потом указала на стаю ветрогонов, и ее улыбка стала еще шире, – у нас есть почти сотня новых членов команды. Это будет совсем не трудно.

41

Побег

После того как Джорон натянул веревку и завязал ее, он подумал о том, как далеко зашел. Прежде он бы не поверил, что девять женщин и мужчин вместе со стаей ветрогонов, не имевших никакой подготовки, смогут заставить массивный костяной корабль двигаться. Он считал, что для этого необходима полная команда в сотню человек или даже больше, которые завязывали бы веревки и управляли крыльями.

Конечно, теперь он знал, что это совсем не так, даже в тот момент, когда его удивило намерение Миас захватить корабль, а не сбежать на флюк-лодке к Брекир. И вообще, Джорон сомневался, что во всем их флоте наберется достаточное количество людей, чтобы хватило на команду еще одного боевого корабля, но в душе Миас всегда жил пират, к тому же Джорон находил странную радость в ее алчности. Проблема с «Сестрой змея» состояла не в том, чтобы заставить корабль начать движение, – это была легкая часть, в особенности со свежим ветром и почти сотней ветрогонов, готовых помогать. Нет, команда требовалась для тонкостей управления кораблем, работы с рулем, такелажем и, самое главное, остановкой. Пока крошечная команда готовила корабль, Миас стояла на корме, смотрела на далекий горизонт и флот Ста островов.

– Они будут нас преследовать? – спросил Джорон.

Она покачала головой.

– Нет, нас разделяет достаточное расстояние, и они не видели того, что здесь произошло. Только после того, как мы улетим, можно ждать от них каких-то действий. – Она усмехнулась и потерла повязку, закрывающую отсутствующий глаз. – Впрочем, они слишком далеко, чтобы нас догнать. Теперь этот корабль стал нашим.

– Но стоит ли нам его забирать, Миас? – спросил он.

Она слегка напрягалась, но тут же расслабилась.

– Почему, хранитель палубы?

– Я боюсь, что у нас недостаточно детей палубы во всем флоте, чтобы наскрести команду для «Сестры змея». – Он коснулся задней мачты. – Пусть он и великолепен. – Миас посмотрела на зоресветы, мерцавшие над кораблем.

– Когда я в первый раз поднялась на палубу черного корабля, Джорон, – сказала она, – я считала его трупом, мертвым грузом. – Она сделала вдох и показала на крылья. – Но я вижу этот свет – вот настоящие, действительно мертвые вещи, которые нам следовало оставить в живых много лет назад. Мы убивали наших детей – и для чего – ради красивых огней? – Она посмотрела на палубу, где множество ветрогонов пробирались через безжизненные тела, изредка с любопытством на них поглядывая. – Мы ослепляем и порабощаем тех, кто мог стать нашими союзниками. У меня было много времени, чтобы подумать, Джорон. – Миас постучала по повязке, закрывающей глаз. – О том, что мы делаем и что считаем правильным.

Миас сделала шаг вперед и взяла валяющийся на палубе топор, лезвие и рукоять которого покрывала кровь, направилась к корме, откуда через поручни уходила в воду веревка стоп-камня, проделавшая в кости канавку.

– Теперь я очень ясно вижу, что все должно измениться, Джорон; а наши ценности – стать другими. Если мы хотим уцелеть. – Она подняла топор, опустила его на веревку, которую наполовину перерубила.

– Нам потребуется стоп-камень, супруга корабля, чтобы поднять на борт хотя бы небольшую часть детей палубы, если ты хочешь забрать этот корабль, – сказал Джорон.

Она покачала головой и снова опустила топор. Однако ей вновь не удалось справиться с веревкой.

– Я не хочу, чтобы этот корабль стал частью нашего флота, – сказала она. Топор обрушился вниз в третий раз. – Я хочу подать сигнал. – Она посмотрела на разворачивающиеся паруса, белые, как легкое облачко. – Вставай за руль, Джорон, – сказала она и улыбнулась. – Я думаю, мы готовы к полету.

Потом она опустила топор в последний раз, корабль содрогнулся, освободившись от стоп-камня, и начал двигаться вперед.

– Серьезный Муффаз! – крикнула Миас. – Подними флаг, чтобы Брекир поняла, что мы не намерены ее атаковать. – Она стояла на корме, кивая собственным мыслям, а потом повернулась к Джорону. – Очень скоро они увидят, что мы уходим, – сказала она скорее для себя, чем для него.

– Стоит ли нам поднять наверх груз и запасы? – спросил Джорон.

– Зачем? – спросила Миас.

– У нас всего слишком мало, супруга корабля, – ответил он. – Наш флот нуждается в любых припасах.

Она продолжала смотреть вдаль, но потом медленно покачала головой.

– Я не хочу ничего брать из того, что принадлежит им, – негромко сказала она. – Ничего, ты меня слышишь? – Потом она заговорила громче: – Почему тела все еще лежат на моей палубе?

Команда тут же принялась собирать и выбрасывать за борт мертвецов.

Миас наблюдала за ними голодным взглядом, как длинноцепы, с нетерпением ждущие пиршества. Она напомнила ему Мать, полную милости и любви к тем, кто выполнял ее наказы, и не обращавшую внимания на тех, кто противостоял ее воле. Пока дети палубы очищали сланец, Джорон смотрел на ветрогонов, собравшихся у клюва корабля вокруг его Ветрогона.

Несмотря на лучшие разноцветные одежды, украшенные безделушками и перьями, Ветровидящая выглядела маленькой и измученной. Как Миас, когда он в первый раз увидел ее в камере. Ему захотелось к ней подойти, но впервые за все время он испугался ветрогонов: ведь он увидел, как они умеют сражаться. Возможно, бояться было нечего, если бы не стоявший сбоку от группы Мадорра, который не сводил единственного глаза с Джорона. И Джорон вдруг понял как никогда прежде, что они являются врагами.

«Я с тобой разберусь», – подумал Джорон, но не нашел в этой мысли утешения – не вызывало сомнений, что у одноглазого лишенного ветра имелись такие же намерения насчет него.

– Супруга корабля. – Джорон повернулся и увидел Зафир, которая никогда прежде не встречала Миас и сейчас в смущении смотрела на женщину из легенд.

– Что, дитя палубы? – спросила Миас.

– Он еще жив, – сказала Зафир.

Миас посмотрела на офицера, на которого показывала Зафир. Это был Барнт.

– И этот жив, – доложил Леман, стоявший чуть в стороне, и Джорон увидел, что он показывает на Тассара.

Воистину Дева продолжала над ними смеяться.

– Здесь еще один, – послышался другой голос, но теперь речь шла о простом морском страже.

– Свяжите их и принесите ко мне всех, кто уцелел, – сказала Миас.

Всех принесли и бросили на корме рядом с Барнтом. Их оказалось совсем немного, и все получили серьезные ранения, но по большей части не от ударов копья, курнова или костяного ножа. Необычные раны остались от страшных ударов клювов, когтей и острых, как иглы, зубов ветрогонов. Двое умерли, пока их тащили по сланцу, их тут же сбросили за борт «Сестры змеи» – они не успевали утонуть, как их разрывали на части длинноцепы. Барнт пришел в себя, когда его прислонили спиной к мачте, а Тассар очнулся после того, как Миас бесцеремонно вылила на него ведро воды. Оба попытались разорвать веревки, но почти сразу прекратили сопротивление. Барнт смотрел на Миас, которая стояла над ним, потом прищурился, когда она отошла в сторону, чтобы на него упал свет Глаза Скирит.

– Хорошая игра, Миас, – слабым голосом прошептал Барнт и оглядел палубу – очередное тело полетело за борт. – Похоже, все, что о тебе говорят, правда. – Он посмотрел на Тассара, который застонал, и кровь из множества ран окрасила разлитую вокруг него воду. – Похоже, мне повезло больше, чем Тассару, судя по его виду.

– Ему выпустили кишки, – сказала Миас.

– Ну, в таком случае ему конец. Жаль, он был красивым мужчиной. – Барнт сплюнул на палубу. – Многие погибли в схватке с ветрогонами. Никогда не думал, что они на что-то годятся. – Он попытался улыбнуться, несмотря на боль. – Теперь я жалею о том, что мы стольких выбросили за борт, они отлично сражаются. Их можно было использовать.

– Тебе следовало бы думать о том, что ты говоришь о ветрогонах, их сейчас очень много на борту, – заметила Миас.

Барнт пошевелился, пытаясь найти более удобное положение у мачты, и оттолкнулся от палубы ногами, чтобы сесть прямо.

– Теперь мы знаем, как это работает, Миас, – сказал он. – Моя семья богата. Выбери человека и пошли его к нашему флоту. Назови цену, и тебе ее заплатят.

– А разве я говорил о цене за тех, кого захватывал? – спросил Джорон, с трудом сдерживая гнев, но Миас остановила его взглядом.

– Ты не называл, – сказал Барнт, но даже не повернул головы в сторону Джорона. – Ты их просто убивал. Но ты пират, Изгой Дарнов, мужчина, который прыгнул выше собственной головы. Никто бы не стал тебе платить. Если бы так случилось, те, кого удалось бы выкупить, умерли бы от стыда после возвращения.

Джорон сделал к нему шаг, но Миас подняла руку и остановила его прежде, чем он успел что-то сделать.

– То есть ты хочешь сказать, что мы одинаковые, Барнт? – спросила Миас.

Супруг корабля со Ста островов кивнул, его волосы прилипли к смоле, которой была покрыта мачта.

– Мы флот, разве нет? Мы остановимся, чтобы вытащить из воды врагов. У нас есть кодекс чести, мы следуем высоким путем, смысл которого не постичь низкорожденным.

Миас присела на корточки, потирая глаз под повязкой и тихо застонав от боли в суставах.

– Я точно не знаю, сколько времени я отсутствовала. А ты, Джорон?

– Около полутора лет, супруга корабля, – ответил Джорон.

– Так долго, – тихо сказала она. – Если честно, я боялась спросить, Барнт. – Затем она заговорила громче. – По меньшей мере один раз в неделю я встречалась со Жрицей Старухи, и она меня пытала. Иногда исправляла вред, который причиняла. Или снова бередила раны. – Голос Миас дрогнул, казалось, она с трудом себя контролировала. – Где тогда была честь флота? И его высокий путь? – Джорон никогда не слышал в голосе Миас столько яда. – О них забыли, потому что это выдумки, о которых вспоминают только в тех случаях, когда таким, как ты, это выгодно. Так вот, я намерена многое изменить, и перемены будут огромными. – Она встала и отвернулась от Барнта.

– А как же я? – закричал он. – Я останусь твоим пленником?

Миас покачала головой.

– Нет, для меня ты умер, Барнт. Ты меня слышишь? Ты мертвец. – Миас отвернулась и отошла к дальним поручням корабля, чтобы никто не видел ее лицо. – Ты уже знаешь, что я приказала сделать с мертвецами на этом корабле – они отправились за борт.

– Нет! – кричал Барнт. – Нет! Ты не можешь…

– Квелл! – позвала Миас. – Я отдала приказ.

Тень Джорона подошла к Барнту и посмотрела на него сверху вниз.

– Я же сказала, что доведу дело до конца.

Она закинула связанного Барнта на плечо, подошла к поручням и швырнула его в море. После чего вернулась к Тассару, который оставался на прежнем месте, и через несколько мгновений он полетел в воду вслед за Барнтом. Миас стояла у поручней, наблюдая за телами за кормой. «Интересно, – подумал Джорон, – получает ли она удовольствие от воплей Барнта, когда до него начали добираться длинноцепы?» Он ничего похожего не чувствовал. Когда крики стихли, он подошел к ней.

– Супруга корабля, – позвал он.

– Если ты намерен сообщить мне, что я поступила неправильно, так я и сама знаю, – проворчала Миас.

– Я уже шел путем мести, – сказал Джорон. – И всякий раз моя цель оказывалась на горизонте, это путешествие, которому нет конца. – Миас кивнула. Джорон засунул руку в куртку. – Я взял свою куртку на «Дитя приливов». Эта штука была в ней. Я ее искал. – Он протянул Миас подзорную трубу.

Она ничего не ответила. Просто взяла, провела рукой по костяному корпусу, потом поднесла к глазу и посмотрела в сторону горизонта.

– Наш путь может закончиться быстрее, чем ты думаешь, – проговорила Миас. – Я насчитала более сорока кораблей. Должно быть, это весь флот Ста островов.

– Я не думаю, что для нас все кончено, сколько бы кораблей они ни отправили за нами, – сказал Джорон.

– И почему ты так считаешь, хранитель палубы? – спросила она.

– Потому что ты – Удачливая Миас, – ответил Джорон. – Ведьма пролива Килхъюм, величайшая супруга корабля из всех когда-либо живших.

Она не смотрела на Джорона. Ее взгляд был прикован к крови и частям человеческих тел за кормой «Сестры змея».

– Правда? – Он сложила подзорную трубу. – На самом деле у меня нет такой уверенности. – Миас попыталась улыбнуться, но у нее не получилось, а потом она посмотрела ему за спину. – Я думаю, у Квелл есть кое-что для тебя, – сказала она.

Он повернулся и обнаружил стоящую у себя спиной Тень, держащую его меч.

– Постарайся больше его не терять, – заявила Квелл. – Возвращать его было все равно что забраться в зад Старухи.

– Спасибо, Квелл, – сказал Джорон, а когда повернулся, увидел, что Миас исчезла.

Она шла по палубе корабля, и каждый ее шаг свидетельствовал о боли, которую она перенесла, – и нежелании сдаваться.

42

Отчаянные

«Сестре змея» и «Дитя приливов» потребовалось три дня, чтобы догнать свой флот, и в течение этого времени Джорон и Миас оставались на корабле Ста островов. Миас не хотела сбрасывать скорость даже для того, чтобы перейти на «Дитя приливов», понимая, что флоту не угнаться за двумя кораблями. Сейчас «Сестра змея» горел, и Джорон знал, что где-то за горизонтом флот белых кораблей на полной скорости мчался к столбу дыма.

Миас стояла на корме «Дитя приливов», и четыре супруги корабля рядом с ней: Колт с «Острой сестры», грозный, но немного постаревший и уставший, Адранчи с «Радости клювозмея», выглядевший каким-то понурым, лицо обезображено шрамом, а форма, прежде разноцветная, стала поношенной и потускневшей, с немалым количеством заплаток. Потеря хранительницы палубы Черной Ани легла на него тяжким грузом; Турримор с «Кровавого скиира», высокая, смуглая и прежде полная ярости, потеряла зубы как сверху, так и снизу, и в ее глазах появилась печаль, кожа, прежде смуглая и гладкая, точно тихое море ночью, покрылась множеством шрамов. И Брекир с «Оскаленного зуба», как всегда печальная, но уверенная и спокойная. Они смотрели на горевший корабль – казалось, их разочаровала маленькая, полная боли, оборванная женщина, возвращенная на «Дитя приливов» Джороном.

– Нам следовало забрать припасы, – хрипло сказал Колт Джорону, и его голос больше походил на рычание. Потом Колт посмотрел на Миас, на повязку, скрывавшую отсутствовавший глаз, изуродованные руки, слегка поникшие плечи. – Но я понимаю, почему она не хочет иметь с ними ничего общего. – Джорон ничего не ответил, хотя Колт озвучил его собственные мысли. – Животные, – продолжал Колт. – Мы убивали, но никогда не пачкали руки пытками.

Джорон постарался скрыть удивление: из всех супруг корабля Колт, как ему казалось, был более других склонен к пыткам.

– Давайте пойдем в мою каюту, – сказала Миас. – Я расскажу вам о моих планах.

Она повернулась и зашагала к люку, ведущему в ее большую каюту, Джорон и супруги кораблей последовали за ней и расселись вокруг письменного стола. Никакой еды. Весь флот страдал от нехватки продовольствия, но Джорон не сомневался, что будь здесь Меванс, съестное нашлось бы обязательно. Фарис, вероятно, также решила бы эту проблему, но Миас бросила лишь один взгляд на ее округлившийся живот и холодно сказала: «Я разберусь с тобой позднее» и запретила ей выходить из каюты.

Они сидели без еды и питья, дожидаясь, когда Миас заговорит.

– Первое, – начала она, – я благодарю вас всех за то, что вы сохранили мой флот, пока я… – Она замолчала и закашлялась, но, когда заговорила снова, ее голос был сильным и громким: – Отсутствовала.

– Спасибо хранителю палубы за то, что он тебя вернул, – сказал Адранчи, и в его голосе слышались следы былой веселости. – Он планировал. Он вел нас за собой. Не давал потерять надежду.

– У нас было мало отдыха и передышек, наступили тяжелые времена, – заговорила Турримор, – но мы знали, что будет именно так, когда вошли в состав флота.

– Я благодарю всех вас, – продолжала Миас, – и прошу прощения за то, что не накормила и не напоила вас на своем корабле. Но сейчас нам нельзя терять времени. – Она оглядела собравшихся. – Вы знаете, что Каррад нас предал. Более того, решил встать во главе Ста островов.

– Значит, он не примет нас обратно? Ведь мы сражались с Тиртендарн, на его стороне, – спросил Адранчи.

– Каррада интересует только Каррад, – негромко проговорила Миас. – У меня было много времени, чтобы это понять. Он нас использовал.

– Нам следует разбить ему нос, – сказал Колт.

– Ничего другого я бы не хотела, – ответила Миас. – А заодно отрубить голову, однако он имеет большое численное превосходство. Сейчас он собрал все оставшиеся на Ста островах корабли. Около сорока против наших четырнадцати. Кроме того, его флот не отягощен коричневыми кораблями с людьми, привязанными-к-камню, которых мы должны защищать, – мы не можем их бросить.

– Да, – согласился с ней Адранчи, – это правда, но теперь, когда ты вернулась, хранителю палубы больше не нужно скрывать свои возможности. Мы можем призвать на помощь кейшана.

– Вот бы оказаться на флагманском корабле Каррада, когда он увидит, как они приближаются, – проговорила Турримор. – Я бы громко посмеялась, даже если бы сама оказалась в челюстях зверя.

– Если бы силой хранителя палубы было так легко управлять, я бы сразу этим воспользовалась, – ответила Миас, оглядывая собравшихся, – но такое невозможно. Те, кто находились на Скале Маклина, знают, что все совсем не просто. Да, кейшан пробудился, но мы его совершенно не интересовали. Сомневаюсь, что он бы заметил, если бы мы погибли вместе с островом.

– Неужели они не хотят, чтобы их разбудили? Разве они не испытывают благодарности? – спросила Брекир.

– Те, что спят под островами, в любом случае пробуждаются, – сказала Миас. – Именно по этой причине нас едва не убили на корабле Барнта.

– Может быть, он солгал, – предположил Колт.

– Он сказал правду. – Голос прозвучал со стороны двери.

На пороге стояла Гаррийя, старая и оборванная. Она так тяжело дышала, словно бежала через весь корабль.

– Эта каюта для супруг корабля, старая женщина, – холодно заявила Миас. – Твое место с больными.

– Супруги корабля, – заговорила Гаррийя и пошла вперед, медленно, но решительно, – обсуждаете стратегию, верно? – Она оглядела всех по очереди. – Начался Зов, великие и могучие супруги корабля, и его уже не остановить. Кейшаны возвращаются. Мир повернулся, и все началось заново.

– Нам не нужна мистика, – сказала Миас. – Ты можешь помочь нам составить план?

– Любые знания полезны, разве не так? – ответила Гаррийя. – Возможно, они не помогут вам сражаться, но вы сумеете уцелеть.

– Почему ее сюда впустили? – спросил Адранчи. – Остановитесь у любого острова, и вы найдете на нем безумных, предвещающих конец света. Разве она от них отличается?

– Кто знает? – проговорила Миас.

– Выслушайте ее, – попросил Джорон. – Она ни разу не направила меня по ложному пути, ее советы неизменно оказывались верными, хотя часто оставались не до конца понятными.

– Бегите, – сказала Гаррийя, глядя в пустоту. – Вот что вы должны делать – бежать. – Потом она повернулась к Миас: – Ты знаешь, кто ты такая, ты шла по костям собственной правды. – И пока старая женщина говорила, песня внутри Джорона стала громче, ее запели тысячи голосов, и ему пришлось приложить все силы, чтобы сохранить самообладание. Гаррийя повернулась к Джорону: – А ты тратишь свое время на болтовню, когда тот, с кем ты связан кровью, подвергается реальной опасности. Думай о том, что важно, мальчик.

– Уходи, – спокойно сказала Миас. – Отправляйся к себе и держись от нас подальше, старуха.

Гаррийя не пошевелилась.

– Ты не хочешь слышать, могучая супруга корабля, то, что знала всегда.

– Вон отсюда! – закричала Миас. – Немедленно!

– Ты знаешь правду, женщина корабля, – сказала Гаррийя, отступая. – Знаешь.

– Вон! – взревела Миас, и Гаррийя ушла.

– О чем она говорила, Миас? – спросил Колт.

– Кто знает? – ответила Миас. – Она всегда была странной, полубезумной.

– И ты не вышвырнула ее за борт? – удивилась Турримор.

– Она хорошая целительница, – сказала Миас, но Джорон ее уже не слушал.

С того момента, как он вернулся на борт «Дитя приливов», у него не было возможности проведать Ветрогона. Как только они оказались на борту, ее сразу увел Мадорра, и больше Джорон ее не видел. Но слова Гаррийи вызвали у него давние воспоминания: тогда Джорон с руки кормил заболевшую из-за потери сил говорящую-с-ветром. Капля его крови попала ей в клюв. Неужели все так просто и случайная капля их связала?

Однако это открытие не потрясло его и даже не удивило. Ведь Сто островов родились из крови.

Джорон чувствовал, что ему следовало сходить к Ветрогону, но он не мог. Он знал, что если так поступит, то придаст словам Гаррийи реальность, а Миас, очевидным образом, этого не хотела. Он сидел, желание проведать Ветрогона усиливалось, а супруги корабля спорили и планировали следующие действия. Казалось, совет продолжался целую вечность. Каждое проходившее мгновение длилось для Джорона в два, три, четыре раза дольше, чем любое другое прежде. Наконец план действий был составлен и согласован.

– Значит, решено, – подвела итог Миас.

– Мне это не нравится, – сказала Брекир. – Ты подвергнешься ненужному риску.

– Мы здесь все обречены на смерть, Брекир, – ответила Миас, – только день смерти не определен. – Она улыбнулась Брекир. – Я возьму «Дитя приливов» и под флагом переговоров отправлюсь на встречу с Каррадом.

– Ты думаешь, он все еще боится, что Джорон может вызвать кейшана? – спросил Колт.

– Да, он обладает лишь той информацией… – Она закашлялась. Застыла в неподвижности. Затем взяла себя в руки. – У него есть лишь информация о том, как работают способности Джорона, и он получил ее от меня, – спокойно продолжала Миас. – Поэтому он не знает наверняка, на что Джорон способен.

– Значит, ты попытаешься блефовать? – спросил Колт.

Миас кивнула.

– Я надеюсь, что он увидит смысл в моих словах, – продолжала она. – У него появится возможность остановить войну. И заключить мир. – Колт недоверчиво фыркнул. – Он был к этому близок, Колт, ты его не видел. Но дело в другом, я отправлюсь на переговоры по другой причине. Мы постараемся максимально его задержать, к тому же у него большой флот, который не способен быстро перемещаться, и мы сумеем легко их опередить.

– Да, возможно, он медленнее, чем два костяных корабля, – сказала Брекир. – Но нам не следует забывать про коричневые корабли.

– Мы должны воспользоваться задержкой для того, чтобы ты и коричневые корабли с нашими людьми и ветрогонами оказались отсюда как можно дальше. Если нам повезет, ты сумеешь добраться до Суровых островов. Они обещали атаковать, если мы выманим весь флот Ста островов как можно дальше от кольца обороны. Чем ближе мы окажемся к Суровым островам, тем вероятнее появление наших союзников. Брекир полетит вперед, чтобы предупредить о нашем появлении.

– А если Каррад не станет вести переговоры или попытается тебя обмануть? – спросила Брекир.

– В таком случае наша задача станет сложнее, – ответила Миас, – но мы, люди моря, к этому привыкли, верно?

– Да, – сказал Колт, – тут мы возражать не можем.

– Тогда возвращайтесь на свои корабли, – подвела итог Миас. – Мы начинаем немедленно.

Встреча закончилась, супруги корабля разошлись, и маленький флот черных кораблей вместе с большим флотом коричневых поднял крылья и поймал ветер. На «Дитя приливов» закипела работа. Миас приказала Ветрогону явиться на палубу, и Джорон почувствовал облегчение, когда она поднялась на сланец в сопровождении Мадорры и стаи сородичей в белых одеяниях. Миас внимательно за ними наблюдала.

– Теперь тебе стало легче, хранитель палубы? – спросила она.

– Да, – ответил Джорон.

«Дитя приливов» накренился, поймал ветер и начал разворот, а Миас поднесла к глазу подзорную трубу и посмотрела на дальний горизонт.

– Ты их видишь? – спросил Джорон, глядя на Ветрогона, которая печально прыгала вокруг клюва корабля, пока дети палубы работали.

Миас покачала головой.

– Пока нет, – ответила она. – И не думаю, что увижу в течение ближайшего дня. – Она убрала подзорную трубу. – Я хотела бы оказаться за горизонтом до того, как мы встретимся с Каррадом. Кроме того, мне нужно решить ряд дисциплинарных вопросов. – Джорон знал, что она имела в виду Фарис, и почувствовал, как у него внутри все похолодело. – Твоя рука дрогнула, – продолжала Миас. Мимо проходила дитя палубы, и она ее остановила. – Ты, – последовала маленькая пауза на месте, где прежде прозвучало бы имя, – что ты делаешь на корме?

Дитя палубы не смотрела на нее.

– Я несу воду Барли, которая стоит у руля, супруга корабля, – ответила она.

Миас кивнула и повернулась к Джорону.

– Дисциплинарные вопросы, – негромко сказал Джорон, – ты много раз говорила мне, что управляешь своим кораблем иначе и…

– Я жду ее в моей каюте во время второго колокола и тебя, Джорон. – Не глядя на него, она, опустив голову, быстро прошла мимо. – Пойдем, – негромко добавила она. – Я знаю, что ты хорошо относишься к Фарис. Но костяные корабли подчиняются жесткой дисциплине, и я неизменно ее придерживалась.

Джорон хотел возразить, сказать, что она ошибается, но это был ее корабль, он рискнул всем, чтобы вернуть ее на «Дитя приливов», – разве он мог сейчас с ней спорить? На ее корабле каждый знал свое место. Дисциплина могла быть жесткой, но Миас всегда принимала справедливые решения и никого не выделяла.

– Ты меня понял? – спросила она.

– Да, – ответил он, но тут его внимание привлекло кое-что другое.

Ветрогон сжалась на палубе перед Мадоррой, а лишенный ветра клевал и кусал ее.

– Прошу меня простить, я должен разобраться. – Миас кивнула, и Джорон зашагал по палубе, стуча сапогом и костяной ногой по сланцу. – Что происходит? – крикнул он. – В чем дело, Мадорра?

Лишенный ветра зашипел на Джорона, отпрыгнул назад и приподнял крылья под одеяниями, чтобы стать больше. У него за спиной другие ветрогоны громко заверещали.

– Плохой ветрогон! – прорычал Мадорра. – Ленивый ветрогон!

– Это не повод, чтобы на нее нападать, Мадорра, – сказал Джорон.

Лишенный ветра робко шагнул вперед, согнувшись и сделавшись меньше.

– Не исполнять долг, мужчина корабля, – заявил Мадорра. – Ветрогон не исполнять долг. Долг важно, да, да?

– Долг Ветрогона ничем не отличается от моего долга и твоего или любого другого члена команды, – рявкнул Джорон, которого переполнял гнев. – Наш долг в том, чтобы выполнять приказы супруги корабля и ни в коем случае не нападать на другого члена команды.

– О, – заворковал Мадорра. – Не атаковать. Играть. Мужчина корабля не понимать обычаев ветрогонов. Только игра.

– Это не похоже на игру, – сказал Джорон. – Ветрогон, он говорит правду? Вы играли? – Его сердце устремилось к Ветрогону, она прижималась к палубе и выглядела побежденной и уставшей.

Джорон испытывал такие же чувства. И «Дитя приливов» тоже.

– Не нападать, – сказала Ветрогон, ее голос был тихим и пустым. – Не нападать. Только играть. Да, играть.

Джорон стоял, не зная, что делать дальше, он понимал, что сейчас ничего не мог изменить.

– Ладно, – сказал он. – Но запомни, Мадорра, я за тобой слежу.

Глаз лишенного ветра сверкнул, и он прыгнул к Джорону так, чтобы никто не мог услышать то, что он собирался сказать.

– Морская сестра сейчас подниматься, мужчина, – прошипел Мадорра. – Ты не нужен. Берегись.

А потом ускакал в сторону, словно ничего не произошло. Джорону хотелось действовать, он чувствовал, что Мадорра опасен не только для него, но и для Ветрогона. И тут к нему подошла Ветрогон.

– Ничего страшного, Джорон Твайнер. Ничего страшного, – сказала она, но Джорон никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так печально.

– Я могу это остановить, – сказал Джорон. – Я могу посадить Мадорру под замок.

– Нельзя. Нельзя. – После того как она сняла маску на «Сестре змеи», Ветрогон перестала ее носить, и у нее широко раскрылись глаза – Джорон увидел в них панику.

– Ладно, – сказал он. – Я не стану так поступать.

Прозвонил колокол, и мимо прошел Серьезный Муффаз.

Джорон знал, что скоро мать палубы получит приказ привести Фарис в каюту супруги корабля для решения дисциплинарного вопроса. Он смотрел вслед говорящей-с-ветром – она выглядела сломанной и покинутой, и он почувствовал, что их связь стала еще сильнее.

43

Только день казни не определен

Наступил ранний вечер, Джорон стоял за Миас в ее каюте, оба надели лучшую форму, украсили ее перьями и безделушками. За их спинами в сером волновавшемся море кипела вода в кильватере «Дитя приливов», постоянно менявшаяся и неизменная, равнодушная к маленьким драмам женщин и мужчин на корабле, бороздившем его просторы. Миас сидела так прямо, что Джорон испытывал неудобство, когда на нее смотрел. Он знал, что снаружи каюты Серьезный Муффаз с тоской ждал приказа привести Фарис, помощницу и любимицу хранителя палубы. Как и Джорон, Серьезный Муффаз знал, что должно произойти.

На письменном столе сбоку от Миас лежала ее шляпа с двумя хвостами, а перед ней – одна из ее книг, открытая на законе Дарнов, в котором речь шла о правилах для команды костяного корабля. Большинство посчитали бы их слишком жестокими. Но жизнь на борту таких кораблей была жестокой, и только дисциплина удерживала их на плаву, как и прочный костяной корпус, ткань крыльев из вариска или огромные дуголуки на палубе.

Слова закона Дарнов были написаны крупными буквами дорогими разноцветными чернилами, впрочем, Джорон знал их наизусть, он каждый мендей, много раз во время долгих путешествий читал их команде.

«Должны следить за своим здоровьем. Нарушение данного закона карается смертью».

Это не имело для него значения.

«Следует повиноваться тем, кого Дарны поставили выше. Нарушение данного закона карается смертью».

Джорон вдруг обнаружил, что это правило вызывает у него сомнения.

«Чтить Деву, Мать и Старуху. Нарушение данного закона карается смертью».

Тут он почувствовал, что в нем закипает гнев.

«Женщина может возлечь с женщиной, а мужчина с мужчиной, но женщине запрещено возлежать с мужчиной, чтобы не рисковать появлением ребенка на корабле. Нарушение данного закона карается смертью».

Джорону стало казаться, что сердце вырывают из его груди.

Словно понимая, что Джорон читал эти слова и прежде, Миас закрыла книгу со стуком, подобным удару кулака по телу, и у него появилось ощущение, будто кто-то изо всех сил врезал ему в живот. Миас сделала глубокий вдох, и Джорону показалось, что она постаралась вобрать в себя могущество и серьезность супруги корабля, и хотя он не видел ее лица, не вызывало сомнений, что оно напряглось.

– Это не доставляет мне удовольствия, Джорон, – сказала она. – Фарис знала закон Дарнов, когда решила его нарушить.

– Если бы я командовал…

– Но не ты тут командуешь, – перебила его Миас, и ее слова были короткими и жесткими, как ледяной дождь дальнего юга.

– Но командовал прежде, – тихо сказал Джорон. – Во всяком случае, в то время, когда все случилось. – Он едва держался, ему отчаянно хотелось попросить ее о снисхождении и еще чтобы Миас повернулась и он смог увидеть ее лицо и понять, о чем она думала. – Я знал, что происходило между ними, и мне следовало вмешаться, а не поручать это Серьезному Муффазу. Моя ошибка, а не Фарис и Гавита.

Миас положила обе ладони на письменный стол и развела их в разные стороны на темной поверхности.

– Значит, тебе известно, кто отец. – Он не стал отвечать сразу. Он знал, что Миас верила в правила из лежавшей перед ней книги и бо́льшую часть жизни провела, им подчиняясь. Миас повернулась и посмотрела на него, и Джорон заметил, что она поморщилась от боли, которую ей причинило резкое движение. Ее единственный глаз моргнул. – Ты уверен, что это он?

– Я подозреваю, – ответил Джорон, – но не был свидетелем, а подозрений недостаточно, чтобы приговорить кого-то к смерти. Почему мы не можем отказаться…

– Таков закон моря! – выкрикнула Миас, ударив рукой по столу.

Джорон подскочил от неожиданности так же, как когда он испуганным мальчишкой в первый раз оказался здесь. Но теперь все изменилось.

– Нет, – сказал он спокойно, но уверенно. – Это закон Дарнов. А мы не…

– Молчи, Джорон! – Миас встала так резко, что ее стул упал, она повернулась к нему лицом, и Джорон увидел, что ее охватил гнев. – Я командую «Дитя приливов»! – И она ткнула в него пальцем. – Я, а не ты! – Она тяжело дышала, губы превратились в тонкую линию. Казалось, в ней шла отчаянная борьба, бушевал жуткий шторм, и ей приходилось прикладывать все силы, чтобы удержать его под контролем. Когда Миас заговорила снова, ее голос стал спокойнее, но напряжение не исчезло. – Если ты не в силах принять мои жесткие решения, хранитель палубы, тебе следует отказаться от своей должности.

Он посмотрел на нее. Два человека, которых разделило море и долг. Тела и разумы отказывались подчиняться, происходящее выходило из-под контроля.

– Я лишь хочу сказать, – заговорил Джорон с таким же напряжением, – что может существовать другой путь.

– Таков закон Дарнов, Джорон, – возразила она, и в ее словах не было радости, лишь холод и неистовая вера в жизнь и долг, которые являлись ее сутью. Долг, который помогал ей выдерживать месяцы пыток, когда не оставалось никакой надежды.

– Мы сражались, – сказал он, стараясь сохранить контроль над собственным голосом, – так он бился на сланце во время жестоких схваток на кораблях – шторм против шторма, повинуясь твоему слову. Мы противостояли жестокости Дарнов. Однако ты готова приговорить тех, кто ни разу не дрогнул, исполняя твои приказы во имя того, о чем мы с тобой мечтали.

Она смотрела на Джорона, ее дыхание стало медленным, тело слабело под бременем командования.

– Джорон, на горизонте почти сорок кораблей, и они нас не отпустят. Нам предстоит жестокое испытание, и, если мы хотим выстоять, нам необходимо показать твердость. Я не имею права рисковать – команда не должна подумать, что пытки Каррада сделали меня слабой. – Она вздохнула, и на мгновение Джорон подумал, что Миас вот-вот сломается. Она опустила голову, и ему показалось, что внутри у него что-то треснуло, когда она прошептала: – Я едва знаю половину имен команды, Джорон. Я так долго отсутствовала, а они столько обо мне слышали. Однако я вернулась на свой корабль, очень многое утратив.

– Нет, Миас, – возразил он. – Ничего подобного ни в их глазах, ни в моих.

Она подняла голову и посмотрела на него, и Джорону стало ясно, что более всего на свете она хотела, чтобы он понял, почему она считала необходимым принять именно такое жестокое решение.

– Я должна быть сильной, Джорон, – тихо сказала она.

– Тогда я прошу тебя, – сказал он, – используй свою силу для перемен, а не возвращения к тому, что ты знаешь. Ты ведь сказала, Миас, что мы должны измениться.

Она сделала глубокий вдох и заморгала.

– Да, – проговорила она. – Но закон Дарнов является спинным хребтом нашего флота. Я не могу вот так просто его сломать. – Потом она повернулась и снова села за свой стол. – Серьезный Муффаз! – Дверь распахнулась, и появился мать палубы, ожидавший приказа. – Приведи Фарис, – сказала Миас, и ее голос прозвучал спокойно, почти равнодушно.

Они ждали, и Джорон каждое проходившее мгновение проклинал себя. Он видел, как росла привязанность между Фарис и Гавитом. Видел, но переложил ответственность на плечи Серьезного Муффаза. Частично из-за того, что ему очень нравились Фарис и Гавит. Оба долго служили вместе с ним, и, возможно, он считал, что ему не следовало мешать им наслаждаться жизнью. Она ведь и без того была короткой и трудной, и они знали совсем мало радости. Он говорил себе, что во всем виноват и ему следовало это признать. Затем Серьезный Муффаз привел Фарис, она остановилась возле стола Миас, а Серьезный Муффаз молча вышел из каюты.

«Ты также страдаешь, Серьезный Муффаз, – подумал Джорон, – ведь ты любишь Фарис как дочь».

Боль Серьезного Муффаза также легла на плечи Джорона. Может быть, Миас права: если проявление доброты ведет к такому исходу, то на борту костяного корабля для нее нет места.

Фарис стояла перед ними, не пытаясь скрыть большой живот, и сердце Джорона дрогнуло.

«Это моя вина, – снова подумал он. – Результат моей ошибки».

Миас надела шляпу, которая скрыла седые волосы, и расправила плечи.

– Фарис, – начала она, имя прозвучало едва слышно в напряженном, сгустившемся воздухе.

– Супруга корабля. – Фарис встала по стойке «смирно».

Она смотрела прямо перед собой, ее глаза блестели, но она не поднимала их ни на Миас, ни на Джорона.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

– Да, супруга корабля. – Прежде чем Миас успела сказать что-то еще, Фарис продолжала: – Мне известен закон Дарнов, и я его нарушила. А также знаю, какое мне грозит наказание. Но я понимаю, что оно будет наложено без малейшей злобы и жестокости. И я его принимаю. – Тут только она посмотрела на Джорона. – И не вините Серьезного Муффаза, хран-пал, он поговорил со мной, когда вы его попросили, очень серьезно и строго. Как и Меванс, благослови Старуха память о нем. – Она быстро коснулась своего большого живота, словно искала в нем поддержки. – Но к тому времени было слишком поздно, во мне уже зародилась жизнь. – Она выпрямилась и снова стала смотреть перед собой. – Я знаю, какой приговор должен быть произнесен, супруга корабля, – теперь Фарис говорила формально, – но я хочу кое о чем попросить.

– Попросить? – переспросила Миас, и Джорону показалось, что она удивлена.

– Да, всего одно. Ребенок скоро появится на свет, осталось самое большее несколько недель, – сказала Фарис. – Дети палубы говорили мне, что некоторые женщины, носившие ребенка на борту корабля, выбирали смерть от клинка после того, как ребенок родится. И тогда ребенка забирали, чтобы он жил, а не страдал из-за преступления матери. – Фарис продолжала смотреть перед собой, и казалось, будто речь шла о погоде. – Я прошу именно такого наказания.

– Миас, – сказал Джорон, чувствуя, как дрожит его голос. – Пожалуйста…

– Хранитель палубы, – прервала его Фарис, она обратилась к нему так, словно речь шла о незначительной проблеме, возникшей на палубе. – Я нарушила закон Дарнов и знала, какую цену придется заплатить. – Фарис вздохнула, но не теряла спокойствия, и Джорон не мог не восхититься силой ее воли. – «Дитя приливов» – корабль мертвых, приговор мне давно вынесен. Только день казни не определен. Я благодарна за то, что вы мне дали. Но все правильно. Это необходимо для корабля.

Наступило молчание.

Джорон знал, что Фарис не хотела, чтобы он ее защищал. Как и Миас, она выросла на законе Дарнов и правил моря, они стали ее частью.

– Необходимо для корабля, – повторила Миас и сделала паузу, а ее слова повисли в воздухе. – И все же, – она сделала глубокий вдох и откинулась на спинку стула, – так ли это? Действительно ли корабль выиграет от твоей смерти?

– Я не хочу становиться исключением, – сказала Фарис.

– Мы сражаемся с Дарнами, – проговорила Миас и открыла книгу законов. – Но Джорон считает, что мы бездумно укрепляем их правление, когда следуем установленным ими законам. – Миас подняла голову. – Они сделали это со мной. – Она указала на потрепанную повязку, закрывавшую глаз. – Неужели они заслуживают чести? – Потом она положила изуродованную руку на первую страницу книги законов Дарнов и вырвала ее. – Ты сознательно нарушила законы корабля, – продолжала Миас, – и заслуживаешь наказания, потому что дисциплина необходима. Корабль не может без нее существовать.

Но наказание не должно быть настолько жестоким, я не Старуха и не собираюсь отнимать твою жизнь только за то, что ты участвовала в создании новой. – Она выдохнула. – Ты и отец будете лишены всех званий и списаны на берег, но ты останешься на борту до рождения ребенка. Таким будет ваше наказание. – Она повернулась к Джорону, и он едва заметно кивнул, пытаясь сдержать улыбку и скрыть наполнившую его радость. – А теперь, Фарис, назови имя отца ребенка, чтобы мы с этим покончили.

– Нет, – сказала Фарис.

– Фарис, ты должна, – вмешался Джорон.

– Я не стану его называть, – заявила Фарис.

– Фарис, пожалуйста, – проговорила Миас.

– Я понимаю, что вы пытаетесь сделать, – сказала она, и ее начало покидать спокойствие. – Вы думаете, что совершаете добрый поступок. Но команда его не примет, супруга корабля. – Фарис вытерла набежавшую слезу. – Я стану отверженной. Такое решение противоречит законам моря, меня будут ненавидеть и считать неудачницей, а я этого не перенесу.

– Мы все знаем, что отцом является Гавит, подтверди это, Фарис, и мы закончим.

– Нет, – повторила Фарис, расправляя плечи. – Я не стану.

– Если ты не выполнишь прямого приказа, – вмешался Джорон, – ты не оставишь супруге корабля выбора. Дисциплину нельзя нарушать.

– Я знаю, – ответила Фарис и опустила голову. – Я знаю. Она должна вынести мне приговор. Должна.

Никто не шевелился.

Все молчали.

Их опутала паутина, сплетенная поколениями надежд, традиций и суеверий. «Быть может, мы с Миас глупцы, – подумал Джорон. – Быть может, мы летали по морям, мечтая о лучшем мире, который никому не нужен?» Его размышления прервал шум, донесшийся с палубы. Послышались громкие крики и топот ног. Через мгновение в дверь громко постучали.

– Супруга корабля! – Голос Эйлерина. – Вы должны немедленно подняться на палубу, супруга корабля!

Все мысли Джорона о мире, в котором они жили, о мечтах и надеждах Миас, а также о том, возможно ли такое, – исчезли, и его тело наполнилось энергией, искавшей выхода.

Он поспешил за Миас из каюты, они поднялись на сланец «Дитя приливов» и стали свидетелями трагедии, а не действия. Шум и крики были вызваны не появлением кораблей на горизонте и не атакой, а из-за матери палубы, Серьезного Муффаза. Ему следовало находиться у каюты Миас, когда она выносила приговор Фарис.

Но его там не было.

Серьезный Муффаз стоял на корме «Дитя приливов».

– Слушайте все! Слушайте меня! – орал он во всю силу своих легких.

– Что происходит, Серьезный Муффаз? – вскричала Миас, шагая по палубе, и толпа детей палубы расступалась перед ней.

– Я здесь, супруга корабля, чтобы все узнали, что я сделал со смотрящей палубы Фарис! – громко ответил он.

– Ты? – переспросила Миас, и на ее лице появилось такое же недоумение, какое испытал Джорон. – Ты ее любовник?

Серьезный Муффаз покачал крупной головой.

– Нет, – сказал он. – Я никогда не был ее любовником, но она носит моего ребенка! – Джорон увидел стоявшего в толпе Гавита, который не сводил глаз с Серьезного Муффаза. – Все знают, почему я оказался на этом корабле? – Он переводил взгляд с одного дитя палубы на другого, и в его глазах горел дикий огонь. – Я убил жену. Совершил преступление против Старухи! Но я не успокоился и пошел на еще одно ужасное деяние. Я изнасиловал Фарис. – Джорон посмотрел на Фарис. Она стояла в дальней части толпы, и на ее губах формировалось слово «нет», а глаза наполнились слезами. – Здесь произошло только одно преступление, и вся вина лежит на мне, – заявил Серьезный Муффаз.

Мгновение Миас выглядела сбитой с толку.

– Есть ли тому свидетели? – спросила она, глядя в толпу. – Фарис, это правда?

Все на сланце знали, что Серьезный Муффаз солгал. Фарис открыла рот, чтобы ответить, но Серьезный Муффаз снова заговорил.

– Если хотя бы один человек назовет меня лжецом, я встречу его с клинком в руке, и Старуха решит, кто из нас говорит правду, – он сказал это спокойно и уверенно, но в его голосе затаилась смертельная угроза.

На миг Джорон лишился дара речи. Очевидно, Серьезный Муффаз слышал, о чем они говорили в каюте Миас. Он все понял и решил спасти женщину, которую взял под свое крыло.

Джорон выругался, но тут вперед шагнул Гавит, словно хотел бросить вызов матери палубы, но дети палубы моментально отреагировали и схватили его. Один сжал его плечи, другой стал что-то шептать на ухо.

Серьезный Муффаз смотрел на толпу детей палубы.

– Я совершил преступление, – снова закричал он. – И понесу за него наказание. Фарис должна жить, она не сделала ничего плохого.

Миас в сопровождении Джорона подошла к матери палубы и заговорила так тихо, что только Джорон услышал ее слова.

– Серьезный Муффаз, – сказала она, – ты пытаешься ей помочь. Здесь нет твоей вины, и ты не получишь прощения за свои преступления у огня Старухи. Ей наплевать на отвагу и жертвы. Она не прощает.

Серьезный Муффаз печально улыбнулся.

– Да, – сказал он, – я знаю. Я прожил жизнь, супруга корабля, и отнял жизнь, которую мне не следовало брать. – Он посмотрел на Фарис. – Я делаю это для нашего будущего. Присмотрите за ней.

Миас посмотрела ему в глаза. Затем кивнула.

– Ладно, – сказала она, отступила на шаг и заговорила так, чтобы ее услышали все. – Смотрящая палубы Фарис, ты не совершала ничего противозаконного. Мать палубы, Серьезный Муффаз, ты виновен в ужасном преступлении. Оно наказуемо смертью. – Затем она добавила, но ее следующие слова слышал только Джорон: – И ты это знал.

Муффаз кивнул.

– Мне не потребуется сопровождение, супруга корабля, – сказал он. – И не нужны кандалы. Я все сделаю добровольно.

Миас выдохнула.

– Да, – сказала она. – Я знаю.

В этот момент Фарис пробилась сквозь толпу детей палубы и подбежала к Серьезному Муффазу.

– Муффаз… – заговорила маленькая женщина и протянула к нему руку.

Он взял ее и легонько погладил, а потом мягко оттолкнул в сторону.

– Ты знаешь, что это для блага корабля, девочка, – сказал он ей, а потом улыбнулся. – Благо корабля, вот что важно. – Он поднял голову и молча посмотрел на собравшуюся команду.

Что он мог сказать? Мать палубы отвечал за дисциплину на корабле и никогда не являлся популярной фигурой. Он лишь коротко кивнул, а в ответ те, у кого были шляпы, их сняли, остальные склонили головы, и Джорону показалось, что по лицу Серьезного Муффаза пробежала улыбка.

– Супруга корабля, хранитель палубы, – сказал он. – Приговор вынесен, только день казни не определен.

Он повернулся и, не оборачиваясь, направился к борту, перелез через поручни, помедлил немного, глядя на искрившееся море, и шагнул в пустоту.

Плеск.

Сдавленное рыдание Фарис.

Миас посмотрела на то место, куда упал Серьезный Муффаз, и молча пошла сквозь толпу к лестнице, ведущей вниз.

Джорон хотел подойти к Фарис, но она отвернулась от него и, направившись на корму, стала смотреть на блестевшую кильватерную струю; ему пришлось оставить ее наедине с горем. Команда стала расходиться, и Джорон подумал, что это плохое начало для возвращения Миас, дурной знак для их будущего. Он продолжал стоять у борта, когда почувствовал, как к нему кто-то подошел. Джорон обернулся и увидел Квелл.

– Он был смелым человеком, – сказала она.

– Да, – ответил Джорон.

– Звучит так, словно ты не уверен, – заметила она.

– У меня нет ни малейших сомнений, – ответил Джорон. – Просто я всегда думал, что он погибнет в сражении.

– А почему ты считаешь, что произошло иначе? – спросила Квелл, потом повернулась и подошла к Фарис.

Квелл положила руку ей на плечо, и этот простой жест едва не вызвал слезы на глазах у Джорона.

Он провел день на сланце, определяя курс «Дитя приливов» с Эйлерином, ощущая, как команда двигалась вокруг него. Не так быстро, как всегда, не так энергично и целеустремленно. В другой день он бы сделал им замечание, нашел слова, погрозил веревкой матери палубы, но этот день не был обычным, а мать палубы отсутствовал. Он посмотрел, как дитя палубы вяло смазывал передний правый дуголук, и снова вернулся к курсеру.

– На корабле мрачное настроение, хранитель палубы, – сказал Эйлерин, когда он остановился рядом с ним возле колокола, – и это нехорошо.

– Да, – согласился Джорон, – ты прав. Держи курс, Эйлерин, а я пойду к супруге корабля. Курсер на палубе, – крикнул Джорон и спустился вниз.

На нижних палубах атмосфера была еще более мрачной. Джорон остановился возле двери в свою каюту. Нет, она больше ему не принадлежала. Теперь ее снова занимала Миас, как и полагалось. Он сделал глубокий вдох, и в тот самый момент, когда собрался постучать, она его позвала.

– Заходи, хранитель палубы. – Джорон выдохнул и распахнул дверь.

И из темного коридора вошел в светлую каюту. За спиной Миас раскинулось море. Глаз Скирит опустился достаточно низко, и Джорону пришлось прищуриться, письменный стол и Миас превратились в силуэт, темную плоскую тень на фоне большого окна – она писала в бортовом журнале.

– Супруга корабля, – произнес он.

Джорон не знал, следует ли ему сесть. Миас положила перо и оторвалась от журнала. Вздохнула и высыпала песок, чтобы просушить чернила.

– Я уже никогда не смогу быть писцом. – Она подняла поврежденную руку. Джорон не знал, что сказать, у Миас всегда был красивый почерк. Она встала. Закрыла журнал. Повернулась и посмотрела на море. – Серьезный Муффаз, – сказала она. – Он не должен был умереть.

– А Фарис должна? – Джорон произнес эти слова резче, чем хотел.

Но не так резко, как следовало.

– По закону Дарнов и ее собственной воле – да, – спокойно ответила Миас. – Фарис должна была умереть. – Она положила руку на окно. – Я сидела и думала о том, не совершила ли ошибку, послушав тебя и попытавшись отбросить то, что всегда знала команда. – Он собрался ей ответить, но она подняла руку с согнутыми шишковатыми пальцами. – Нет, я поступила правильно. Да, нам необходима дисциплина, а для этого требуется жестокость. Но поступать как прежде… – Он подождал, когда ее слова потускнеют, точно кильватерная струя за кормой «Дитя приливов», которая превратилась из белой в серую и стала частью постоянно меняющегося моря. – Я слишком долго отсутствовала и, возможно, поспешила, попытавшись поскорее вернуть корабль себе. Ты был прав, когда сказал, что мы не Сто островов и не Дарны; мы другие. Я могла бы сделать все лучше.

– Это твой корабль, супруга корабля, – сказал он. Жестко. Формально. – И ты командуешь им как считаешь нужным.

Она повернулась и подошла к нему, оглядела с головы до ног, и ему показалось, что язвы гнили кейшана стали чесаться сильнее.

– Ты же знаешь, что одно из главных умений хорошего хранителя палубы, – проговорила Миас и печально ему улыбнулась, – выказывать супруге корабля полное неодобрение одним лишь тоном. – Прежде он бы подскочил и стал уверять ее, что все не так и она ошибается. Но она была права, и Джорон промолчал. – Уж не знаю, чего стоят мои слова, но я безмерно сожалею из-за потери Серьезного Муффаза, но это немного смягчается тем, что нам удалось сохранить Фарис. Я думаю, если бы мой… – Она замолчала. – Если бы мой просчет стоил ей жизни, то мы не смогли бы исправить нанесенный вред. – Она пристально на него посмотрела. – Но я надеюсь, что сейчас все иначе.

Джорон сердился на Миас. И все же, когда гнев полыхал у него внутри, он также слышал голос, свой собственный, который окутала песнь ветрошпиля и великих морских драконов.

«Неужели ты не видишь, что она сняла маску?»

И гнев отступил, когда он почувствовал, как его коснулась ее тоска. Он был на ее месте. Он командовал кораблем и принимал тяжелые решения. Он ошибался, и это приводило к гибели людей, в том числе хороших.

– Таков путь флота, супруга корабля, – сказал он. – Даже в тех случаях, когда причиненный вред невозможно исправить, мы каким-то образом продолжаем двигаться вперед.

Она обошла стол, положила руку ему на плечо и сжала.

– Спасибо тебе, – сказала она. Корабль тревожно заскрипел, и Джорон увидел, что у нее на лице появилось беспокойство. Да, она долго отсутствовала, но Миас прекрасно знала свой корабль и понимала, что эти звуки – плохой знак. – Пока меня не было, наш корабль пережил серьезные испытания, – сказала она, возвращаясь к окну и положив руку на костяную раму. Она погладила корпус, словно хотела его подбодрить или, наоборот, получить от него поддержку. – Как и все мы. Я смотрю на палубу и с трудом нахожу знакомые лица. Они говорят со мной не как с супругой корабля, половина испытывает ужас, когда они на меня смотрят.

– Для них ты не супруга корабля, а легенда, – сказал Джорон.

– Легенда. – Она скорее обращалась к себе, но потом снова к нему повернулась: – Джорон, нам необходимо как-то поднять дух команды до того, как мы встретимся с Индилом Каррадом. Я должна дать им что-то, чтобы компенсировать потерю Серьезного Муффаза. Но я не знаю, что именно… – Она казалась потерянной, почти отчаявшейся.

– Возможно, я знаю, супруга корабля, – сказал он. – Предоставь это мне. – Она кивнула, и на ее лице промелькнуло облегчение.

Джорон вышел из большой каюты, поднялся на палубу и стал искать глазами детей палубы, которые ему были нужны.

Гавита он нашел у клюва корабля, где тот завязывал узлы единственной здоровой рукой.

– Ты очень ловкий, – похвалил его Джорон.

– Да, – ответил он, не поворачивая головы. – То, что сделал Серьезный Муффаз…

– Не будем об этом говорить, он принял решение ради блага корабля. Ты не должен допустить, чтобы его гибель оказалась напрасной, Гавит.

– Это моя вина. Если бы я…

– Все не так просто. Постарайся извлечь из того, что произошло, урок. Серьезный Муффаз хотел, чтобы вы с Фарис жили. Поэтому не оглядывайся назад и не думай о том, что могло быть.

– Как скажете, хран-пал, – ответил Гавит и вытер лицо рукой.

Джорон наклонился к нему.

– Теперь о другом деле, которое я тебе поручил. Как оно продвигается?

– Мне кажется, я нашел нужный вам предмет, – сказал Гавит, все еще не глядя на Джорона. – Но лишенный ветра продолжает его перемещать с места на место.

– И каждый раз находит новое? – спросил Джорон.

Гавит покачал головой, завязал одной рукой сложный узел, и Джорон вдруг ощутил диковинное удовлетворение. Среди напряжения и боли он получал удовольствие от того, что кто-то хорошо решал простую задачу.

– У птицы несколько мест, которые он использует. – Гавит оторвался от узла. – По большей части.

– По большей части?

– Изредка он находит новое место, и у меня уходит некоторое время, чтобы его отыскать. – Джорон наклонился еще ближе.

– Найди его, Гавит, – сказал он. – И принеси на палубу. После того как мы там соберемся, ты поймешь, в какой момент.

– Птица попытается нас остановить, – проговорил Гавит.

– Птица будет очень занята, – заверил его Джорон.

44

Суд птиц

Рано утром на следующий день Джорон постучал в каюту Миас. Когда она распахнула дверь, он увидел, что она одета в полную форму, лучшую куртку, украшенную перьями и безделушками, подвела глаза черными линиями, на щеку нанесла металлические линии и покрасила седые волосы. Он не сомневался, что она ждала его при полном параде с того самого момента, как он поделился с ней своим планом. Вероятно, она испытывала такие же сомнения, как и он, хотя никогда бы их не показала. И в то же мгновение он понял, что маска, закрывавшая половину его лица, упрощала ему задачу.

– Мы готовы? – спросила Миас.

– Насколько это вообще возможно.

Когда Миас поднималась по ступенькам на палубу, она обернулась, и он увидел, как она сделала паузу перед тем, как прокричать приказ. Обычно она делала это через Серьезного Муффаза, и он увидел, что воспоминания ударили ее в лицо, точно волны прибоя в скалы.

– Ты, – сказала она, обращаясь к проходившей мимо дитя палубы, – Бенлир? – Женщина улыбнулась, довольная, что ее узнали. – Попроси Ветрогона подняться на палубу. Пожалуйста, передай ему, что хранитель палубы хочет с ним поговорить.

– Есть, супруга корабля, – сказала она и исчезла в темноте.

– А теперь пойдем, Джорон, – сказала Миас, – пора действовать. Я буду на корме.

Джорон следовал за ней, и ему оставалось надеяться, что Гавит придет. И еще он рассчитывал, что команда поведет себя правильно. И все пойдет по плану. Однако он понимал, что тут не может быть никаких гарантий. Он надеялся на успех, но, если его не будет, «Дитя приливов» полетит под облаком неудачи «и, – подумал Джорон, – нельзя исключать, что лишится хранителя палубы, ведь ему грозила серьезная опасность из-за того, что он собирался сделать». Сегодня он бросит вызов Мадорре, и Джорон знал, что реакция лишенного ветра будет неистовой. Прежде он старался не вставать между двумя ветрогонами, понимая, что у Мадорры есть рычаг давления на его подругу, но больше не мог этого выносить.

Джорон коснулся рукояти висевшего на бедре меча, когда вышел на палубу. Глаз Скирит горел ярко, дул резкий ветер, дети палубы старательно работали. Он чувствовал, что смерть Серьезного Муффаза произвела на всех тяжелое впечатление, и, несмотря на чистое небо над головой, у Джорона возникло ощущение, что на корабль в любой момент может обрушиться шквал. Казалось, с доски сняли важную фигуру – не столько из-за смерти Серьезного Муффаза, хотя Джорону нравился мать палубы и он знал, что будет по нему скучать, значение имело то, как он погиб. Команда понимала, что он принес себя в жертву ради Фарис, и, хотя Джорон не сомневался, что они погрузились бы в такое же настроение, если бы умерла Фарис, с точки зрения флота это было бы правильно.

Они переживали из-за того, что Серьезный Муффаз умер за преступление, которого не совершал. Но одновременно уважали его смелость и решение, но приняли они его или нет и отвернутся ли от Фарис, зависело от того, что произойдет здесь. От его успеха.

Джорон оставил Миас на корме и пошел прогуляться по палубе, миновал Черного Орриса, который сидел на костяной ручке большого кабестана, стоящего в центре палубы. Птица посмотрела на него черными глазами-бусинками.

– Задница Старухи! – крикнул Черный Оррис, и Джорон спросил себя: хороший это или плохой знак, впрочем, какая разница?

Он выбрал курс, и теперь ничего не оставалось, как лететь по нему. У клюва корабля он увидел Фогл, смотрящую-на-море, вместе с наблюдательницей Беарной. Они развязали передний левый дуголук и теперь что-то с ним делали. Когда он подошел, они спрятали инструменты за спины.

– Что вы здесь делаете, Фогл? – спросил Джорон у немолодой женщины, удивившись тому, что она посчитала возможным что-то от него прятать. Быть может, Фогл пьяна, в таком случае он больше не станет делать ей послаблений.

– Не наказывайте Беарну, хран-пал, – попросила она. – Клянусь Матерью, это моя идея. – Джорон шагнул вперед.

Старые дуголуки – теперь покоившиеся на дне моря – покрывала филигранная резьба, и гордые команды содержали их в идеальном порядке. Новые луки также находились в прекрасном состоянии, но пока оставались без украшений. Имя данного лука – «Челюсть кейшана» – было стерто. Джорон обнаружил, что ложе, на которое укладывали болты и где обычно вырезали имя, тщательно отполировано песком. И у лука появилось новое имя: «Серьезный Муффаз». А вокруг шла великолепная резьба, едва ли Джорону доводилось прежде видеть нечто подобное. Он знал, что у Беарны к этому талант, а в данном случае она старалась изо всех сил, но сейчас обе женщины стояли перед ним, смущенно опустив глаза.

– Прекрасная работа, все правильно, – сказал Джорон. – Продолжайте.

Он оставил их возле дуголука, а сам подошел к клюву, чтобы посмотреть на неспокойное море у бушприта. «Интересно, – подумал он, – где сейчас Серьезный Муффаз и нашлось ли для него место у костра Старухи или ему не позволили его занять из-за совершенных преступлений». Неужели ему суждено в одиночестве вечно скитаться по дну моря? Джорон надеялся, что это не так и нет никакой Старухи, Матери и Девы, они лишь выдумки женщин и мужчин, а когда умрешь ты – что тогда? Ты перестанешь существовать? Его разум отверг такую мысль.

Как человек может перестать существовать? Разве это возможно?

Может быть, ветрогон прав, а женщины и мужчины – лишь часть вечного цикла, они рождаются снова и снова, но так ничему и не учатся? Возможно ли, что богов не существует? А Скирит никогда не летала? И вовсе не глаз богоптицы согревает его кожу?

Джорон слышал подобные разговоры. Он сомневался, что Индил Каррад в это верил, но тогда почему он совершал столь ужасные поступки, если знал, что наступит день, когда Старуха будет его судить? «Дитя приливов» содрогнулся, когда в него ударила поперечная волна, корпус заскрипел, и Джорону пришлось схватиться за костяные поручни, чтобы сохранить равновесие. Нет, он не станет игнорировать Старуху, Мать или Деву. Разве он мог, если у него на глазах ветрогон лишь силой мысли менял ветер? Ведь он слышал песнь ветрошпилей и видел величие аракесианов, пробуждавшихся ото сна? Иногда он чувствовал себя игрушкой духов архипелага: слишком часто его бросало от одной опасности к другой, словно он был частью какого-то великого плана. А если нет – зачем тогда все это?

– Джо-рон Твай-нер. – Он обернулся, услышав свое тихо произнесенное имя.

Джорон увидел Ветрогона, и, несмотря на великолепные одежды, она выглядела несчастной, а сияющие глаза были наполовину закрыты. Рядом с ней стоял Мадорра, лишенный ветра, гордый и довольный собой. А чуть дальше, на палубе, собралась толпа его сторонников. На «Дитя приливов» Мадорра хорошо питался, и бока у него заметно округлились. И хотя он уступал в размерах Ветрогону, Мадорра казался более сильным и агрессивным. Его единственный глаз сиял.

– Твайнер, – сказал Мадорра, и уже то, как он произнес его имя, прозвучало вызовом, словно лишенный ветра не сомневался, что Джорон будет неизменно стоять между ним и Ветрогоном. – Чего хочешь, Твайнер? Заняты. Мы заняты. Делаем дела ветрогонов. Почему мешать? Почему, почему?

Джорон оттолкнулся от костяных перил. За спинами двух ветрогонов Фогл и Беарна продолжали заниматься дуголуком, прислушиваясь к разговору Джорона с ветрогонами. Он оглядел корабль. Команда напряженно работала. Шесть больших дуголуков, все, кроме Серьезного Муффаза, были аккуратно связаны. Три толстые мачты. Большой кабестан, центральный люк, ведущий на нижние палубы и в трюм. Другие люки открыты, чтобы проветривались нижние палубы. Далее – корма. Там стояла Миас вместе с Эйлерином и Фарис. Фарис указала на песочные часы и что-то произнесла, Миас кивнула. Джорон гордился девушкой, она исполняла свои обязанности всего лишь через день после того, как Миас намеревалась приговорить ее к смерти.

Но смерть ждала всех. Почему Фарис должна огорчаться, если она прожила бо́льшую часть жизни на этом корабле, под постоянной угрозой смерти? Он снова посмотрел на Мадорру и тут заметил, что корабельный Ветрогон хромает. Сланец под ней окрасился кровью из раны, которой Джорон не видел, и он почувствовал, как его охватывает гнев. Он заставил себя его обуздать, сказав себе, что сейчас не время. Быть может, гнев был результатом гнили, заявлявшей о себе становившимся все сильнее зудом, и будь он здесь один, он пустился бы в пляс, пытаясь почесать все части тела.

Однако он сдержался и сосредоточился на капавшей на палубу крови. Выбросил мысли о чесотке. У него был долг. Ему следовало защитить корабль. И позаботиться о друге.

– Мадорра, кажется, у Ветрогона идет кровь? Если это так, я бы хотел, чтобы ее раны осмотрела Гаррийя.

– Ее раны, мужчина корабля? – переспросил Мадорра, и Джорон подумал, что мог совершить ошибку, показав, что знает, кто из ветрогонов «она», а кто – «он». Впрочем, теперь это уже не имело значения. – Ветрогон в порядке. Несчастный случай. Мадорра поправит.

Ветрогон печально кивнула.

– Мадорра поправит.

– Мадорра, я отвечаю за то, чтобы обо всех членах команды хорошо заботились. Гаррийя присматривала за Ветрогоном до того, как ты появился на борту, она хорошо разбирается в самых разных ранениях. Пожалуйста, отправляйся в каюту, а я отведу…

– Нет, – заявил Мадорра и встал между Ветрогоном и Джороном. Его ноги щелкнули по сланцу, и, хотя он не стал расправлять крылья, Джорон заметил, что на ногах появились длинные боевые когти. – Люди, не вмешиваться, – прошипел он.

Казалось, ветер налетел на «Дитя приливов», наполнив воздух словами противостояния, и Джорон заметил, что на них смотрит вся команда. Люди поворачивали головы, о чем-то шептались, словно дети палубы почувствовали угрозу насилия как приближающийся шторм.

– Таков мой долг, – начал Джорон, но в этот момент Ветрогон отпихнула Мадорру в сторону и, по-прежнему не поднимая головы, шагнула вперед медленно и осторожно, словно опасалась, что Джорон может ее атаковать.

– Нет, Джорон Твайнер, нет, – сказала она. – Нет проблем. Все хорошо. Все хорошо. Глупая Ветрогон сама себя ранила. Все хорошо уже.

– Ветрогон… – начал Джорон.

– Нет. Нет. Все хорошо. Пожалуйста. Пожалуйста, – взмолилась она.

Джорон почувствовал, что начал терять контроль над ситуацией. Ему требовался Гавит с яйцом, чтобы освободить Ветрогона от власти Мадорры. А до тех пор его связывал очевидный ужас перед Мадоррой. Он потерял Серьезного Муффаза и уже не сомневался, что Мадорра не боялся использовать силу против Ветрогона, но он не мог потерять и ее.

Она сделала шаг к нему.

– Не приносить огонь, – едва слышно прошептала она только для Джорона. – Не Ветровидящая для Мадорры. Сначала умереть. Будь в безопасности, Джорон, отступи.

Она сделала шаг назад, повернулась и направилась к корме и нижней палубе. На мгновение Джорон не мог пошевелиться, страх Ветрогона посеял в нем сомнения. Что, если он только ухудшит положение? Что, если его план приведет к тому, что Мадорра станет еще сильнее давить на Ветрогона, чтобы она действовала как Ветровидящая и начала делать то, что необходимо для исполнения ужасного пророчества, в которое Мадорра верил? Что, если лишенный ветра убьет Ветрогона, когда увидит, что она ему не подчиняется?

Джорон смотрел им вслед. Ветрогон споткнулась и едва не упала – но не это заставило Джорона принять решение. Причина состояла в том, что Мадорра не обратил на нее ни малейшего внимания. Он даже не попытался ей помочь, лишь продолжал идти дальше. Когда Ветрогон сумела вернуть равновесие и захромала дальше, кто-то из детей палубы попытался ее поддержать, но Мадорра злобно на него зашипел.

«Нет», – подумал Джорон и решительно направился к ветрогонам.

– Мадорра! – раздался крик Миас с кормы. Теперь противостояние стало неизбежным. Лишенный ветра повернулся. Ветрогон также остановилась и повернулась. – Чем вы там занимаетесь?

– Пожалуйста, Джорон Твайнер. Пожалуйста, нет. Останови женщину корабля, – взмолилась Ветрогон, и Джорон понял, что больше не может ждать.

Он слишком долго терпел, пока Мадорра контролировал его друга. Сегодня он станет действовать не из-за пророчества и не ради того, чтобы поднять настроение на корабле. Просто так будет правильно.

– Я не разрешал тебе уйти, Мадорра, – Джорон говорил так же резко, как Миас, и привлек внимание всей команды. – Будь добр, останься на палубе, я полагаю, что супруга корабля намерена обратиться ко всей команде. – Миас смотрела на него с кормы, а возле нее начала собираться команда.

– Слушайте все, – крикнула Миас. – Я долго отсутствовала, и многие увидели меня впервые, поэтому я хочу себя представить. Приведите тех, кто сейчас спит и работает внизу, чтобы все узнали, что я хочу сказать! – Она стояла перед задней мачтой, с прямой спиной и жестким выражением лица. – Я Удачливая Миас, ведьма пролива Килхъюм. Некоторые из вас со мной знакомы, другие только слышали, но все вы гордитесь службой на «Дитя приливов». – Она оглядела собравшуюся команду. – На моем корабле! – Дети палубы кивали, кто-то негромко сказал «да». Она начала расхаживать по корме, слева направо и обратно, и Джорон увидел, что она держала в руках какой-то предмет.

– Да, вы можете гордиться, – сказала Миас немного тише. – Но не так, как я горжусь вами! Каждым из вас! – крикнула она, остановившись в центре палубы. – Горжусь гораздо больше, чем вы в состоянии поверить, горжусь вашим хранителем палубы, который сумел меня найти, когда я думала, что надежды уже не осталось, горжусь тем, в каком состоянии вы содержали корабль, пока меня не было. – Она посмотрела на палубу. – Я вижу, что он пострадал, но такова природа боевого корабля. – Послышался смех, женщины и мужчины переглядывались. Кто-то осторожно улыбался. Миас также попыталась улыбнуться, но у нее не вышло, и Джорон подумал, что виновато какое-то невидимое увечье. Если бы он знал ее хуже, то подумал бы, что Миас волнуется. – Я хвалю всех вас, вместе и по отдельности. Приветствую и считаю лучшими на море. – Она подняла голову и заговорила так тихо, что им пришлось напрячься, чтобы ее услышать. – «Дитя приливов» получил множество ранений. Как я, Джорон и все вы. А утрата Серьезного Муффаза стала для каждого из нас новой раной.

Она помолчала, глядя в глаза команды, в одних застыло недоумение, другие выражали одобрение, третьи не узнавали женщину, о которой столько слышали. Миас подняла левую руку – в ней она держала веревку Серьезного Муффаза, которой мать палубы наказывал тех, кто совершал проступок, – так уж повелось на флоте.

– Мы пришли в мир с ожиданием боли, но я думаю, что так не должно быть. Серьезный Муффаз это знал. Он видел несправедливость в том, как мы жили. И отдал свою жизнь, чтобы показать ее нам. – Последние три слова она прокричала, указывая рукой с веревкой на команду. – Он умер, чтобы заставить меня понять. – Миас сделала глубокий вдох и повысила голос. – И я поняла! – Она подняла веревку. – Сегодня я провожу черту! – крикнула она. – Я хочу покончить с миром, который нас топчет! И скорее умру, чем откажусь от своей мечты! – Она сделала паузу, давая команде возможность осмыслить свои слова. – Да, боль будет, – продолжала она, и наступившая тишина была такой глубокой, что никто не осмелился ее нарушить. – Но боль… – ее голос дрогнул, и она немного помолчала, собираясь с силами. – Но эта боль придет не от меня! – И она выбросила веревку за борт. Миас дышала так тяжело, словно только что закончила сражение, но ее взгляд наполняли энергия и вызов. – Итак, – продолжала она, и ее голос снова стал тихим, однако все ее прекрасно слышали, – что скажете, мои девочки и мальчики? – Она оглядела команду, одно лицо за другим. – Вы присоединяетесь к моей мечте? Присоединяетесь ко мне?

Сначала ничего не происходило. Люди переминались на сланце с ноги на ногу. Джорон наблюдал, понимая, что сейчас не может выступить первым. Миас нуждалась в команде, именно они должны были принять решение. И тут вперед шагнула Фарис.

– Я присоединяюсь, – сказала она.

Рядом с ней встала Фогл.

– Я присоединяюсь.

И Беарна.

– Я присоединяюсь.

А затем раздался рев толпы, вся команда выражала веру в свою супругу корабля. В какой-то момент кто-то закричал:

– За Удачливую Миас! – И его клич подхватили остальные.

– За конец боли! – крикнул кто-то другой.

Миас стояла на корме, Джорон на нее смотрел и увидел настоящую улыбку. Ее мышцы были напряжены, она изо всех сил сдерживала наполнившие ее эмоции. Затем она подняла руки, требуя тишины.

«Начинается», – подумал Джорон, стоящий в задней части толпы.

– А ты, Мадорра? – спросила Миас, указав на палубу. – Ты к нам присоединяешься?

Джорон повернулся и посмотрел на двух ветрогонов.

– Ну, – сказал Джорон, – ты слышал, что спросила супруга корабля. Ты присоединяешься к ней, Мадорра?

Ветрогон застыла в полнейшей неподвижности, а потом стала раскачиваться взад и вперед, как неспособная летать птица, оказавшаяся между хищником и краем обрыва, не в силах выбрать, какую смерть предпочесть. Но Мадорра повел себя иначе. Он вернулся обратно по палубе, вытянув вперед крылья, и слегка наклонил голову набок, чтобы наблюдать за Джороном единственным глазом. Когда он приблизился, но не настолько, чтобы Джорон мог его достать мечом, но достаточно для атаки одним прыжком, ветрогон остановился.

Широко открыв клюв, Мадорра зашипел на хранителя палубы.

– Чего хочет мужчина корабля? Чего хочет женщина корабля? – спросил он. – Мадорра не часть ваших правил. Мадорра не с корабля. Не делать то, что скажет мужчина корабля. – Он дважды каркнул, гневно и угрожающе. – Ты выполняешь приказы женщины корабля. Ветрогоны следуют законам ветрогонов. Они подчиняться мне.

– Может быть, так и есть, – сказал Джорон. – Может быть, нет. Я полагаю, ты так сильно ее ударил, что у нее идет кровь.

– А если так, – прошипел Мадорра. – Если так? Что, если? Ветрогон ленива. Ветрогон безумна. Должна знать место.

– Значит, ты не отрицаешь, что ударил ее? – спросил Джорон. – Ты ударил Ветрогона?

– Не часть ваших правил, – снова прошипел он. – Не команда. Не флот.

– Значит, ты к нам не присоединишься, – проговорил Джорон, начав двигаться в сторону Миас, увлекая за собой двух ветрогонов. – Я планировал разделить тебя и Ветрогона, поскольку уверен, что ты плохо обращаешься с моим другом. Но теперь думаю иначе, – сказал Джорон. Ветрогон немного расслабилась, почти перестала дрожать, перья слегка приоткрылись, и стал виден ярко-красный цвет. Мадорра кивнул, его клюв двигался вверх и вниз, словно он не сомневался, что все будет именно так. Его единственный глаз сверкал – Мадорра торжествовал. – Но флот ты или нет, являешься частью корабля или нет, – продолжал Джорон, – команда и ее офицеры приняли решение покончить с болью. – Он огляделся по сторонам – вся команда смотрела на него, многие держали в руках импровизированное оружие.

– Не офицер, – сказал лишенный ветра. – Не команда. Просто говорящий-с-ветром.

– А теперь, Мадорра, – заговорила с кормы Миас, – ты определенно слышал, как я некоторое время назад сказала, что сделала Ветрогона офицером корабля. – Ветрогон замерла. Мадорра замер. – Барли, – сказала Миас, заметив крупную женщину в одном из передних рядов, – будь добра, арестуй Мадорру и помести в карцер – он будет там находиться до тех пор, пока мы не сможем высадить его на берег.

Команда устремилась вперед. С пронзительным криком Мадорра развернулся и нанес молниеносный удар когтем, чудом никого не задев. Ветрогон закричала от ужаса, а Мадорра продолжал двигаться с быстротой ветра. И бросился на Джорона.

– В сторону! – раздался крик Миас.

Дети палубы отскочили назад, а Миас подняла маленький арбалет и выстрелила в Мадорру. Лишенный ветра увернулся на ходу, и прежде чем Джорон успел обнажить меч, лишенный ветра нанес удар в верхнюю часть тела хранителя палубы. Возможно, будь у него обе ноги, он бы сохранил равновесие, но Джорон упал на спину и ударился о сланец. И почувствовал коготь Мадорры у своего горла. Лишенный ветра наклонился над ним, скрыв крыльями.

– Подойти ближе, я его убью! – заверещал он. – Подойти ближе, я убью!

Парализованная команда застыла на месте, а Ветрогон, охваченная паникой, с отчаянными криками принялась бегать взад и вперед.

– Успокойся, Ветрогон! – крикнула Миас.

Говорящая-с-ветром неожиданно успокоилась. Супруга корабля прошла по палубе так, словно у нее никогда и в мыслях не было тревожиться об утрате своего авторитета. И остановилась достаточно близко от Мадорры – Джорон не сомневался, что при желании лишенный ветра мог до нее достать – и посмотрела на мятежника. Мадорра моргнул.

– Ну, – спокойно сказала Миас, – похоже, у нас проблема.

Ветрогон выглядывала из-за ее спины так, что это показалось Джорону комичным и он с трудом сдержал смех, – только страх, что он находится под воздействием гнили кейшана, заставил его подавить хихиканье.

– Не делать, – сказала Ветрогон, прыгнула и встала перед Миас.

У Джорона сжалось сердце – Ветрогон оказалась между Мадоррой и Миас. Она защищала супругу корабля, хотя Джорон знал, что она сильно тревожилась за сохранность яйца, спрятанного Мадоррой. Джорону хотелось рассказать ей про свой план и что он понимает ее страх. Но разве у него была такая возможность?

– Прочь уходи, – рявкнул Мадорра.

Его коготь прижался к горлу Джорона.

– Это мой корабль, – сказала Миас. – И я не могу его покинуть.

Мадорра моргнул, глядя на нее, потом перевел взгляд на Джорона.

– Дать лодка, – заявил лишенный ветра. – Посадить мужчина лодка. Посадить Мадорра лодка. Посадить Ветрогон лодка. – Затем его голос изменился. Стал угодливым. – Мужчина остров. Живой. – Джорон почувствовал, как коготь проткнул кожу и по шее побежала тонкая струйка крови, и понял, что Мадорра никогда не отпустит его живым. Миас кивнула.

– Да, я бы хотела очистить от тебя свою палубу, тут ты прав, – сказал она, глядя на Джорона и птицу.

– Убью тебя, – едва слышно прошипел Мадорра. – Убью на воде. Оставлю большая рыба. Наслаждаться.

– Но ты не можешь, верно? – прошептал в ответ Джорон.

– Могу делать как хочу, – заявил Мадорра.

– Нет, не можешь, – возразил Джорон. – Я знаю про яйцо. Ты не уйдешь отсюда без него. Ведь иначе ты не сможешь контролировать Ветрогона.

Мадорра зашипел ему в лицо.

– Убью тебя сейчас, – сказал лишенный ветра и приподнялся, чтобы иметь свободу движений.

В этот момент на палубе зашумели, и Джорон увидел появившегося Гавита, который держал в единственной руке яйцо. Ветрогон повернулась.

– Нет! – закричал лишенный ветра.

Джорон приготовился к боли и смерти, но они не пришли.

– Дать лодку, – снова потребовал Мадорра. – Дать яйцо. Взять мужчину. Взять Ветрогона. Уходить.

Миас посмотрела на лишенного ветра.

– Я считаю, – сказала Миас, – что если ты не на нашей стороне, Мадорра, значит, ты наш враг. А у нас боевой корабль, и мы знаем, как следует поступать с врагами.

В этот момент Ветрогон ударила Мадорру – шар из перьев и ярости отбросил лишенного ветра назад. Однако Мадорра сумел приземлиться на ноги, сразу же расставил крылья и поднял ногу с выпущенным когтем. Но Ветрогона уже невозможно было остановить, она вновь набросилась на лишенного ветра. Небольшие когти разили врага, заработал клюв. Мадорра с огромным трудом защищался. Наконец после очередной яростной атаки коготь Ветрогона нашел шею лишенного ветра.

Удар получился таким сильным, что перерубил жилы и обезглавил Мадорру. Кровь фонтаном брызнула на палубу, тело несколько мгновений сохраняло равновесие, а потом упало на сланец. Ветрогон медленно отошла назад. Испустила победный крик, перья у нее на шее встали дыбом, воздух вокруг «Дитя приливов» задрожал, мачты закачались, поднялся ветер. Однако налетевший шквал почти мгновенно отступил.

Как только он стих, Джорон встал и посмотрел на команду, которая выглядела такой же изумленной, как и он. И тогда Барли принялась хлопать в ладоши.

– Хорошая работа, Ветрогон! – крикнула она.

Вся команда принялась радостно кричать и хлопать, и Джорон почувствовал тепло тела Ветрогона. Она посмотрела на него.

– Яйцо безопасность, – тихо сказала она. – Благодарность. – Потом она положила голову ему на плечо. – Благодарность, друг, – сказала она. – Друг.

И на несколько мгновений измученное тело Джорона перестало чувствовать боль.

45

Встреча любовников

– Корабль на горизонте!

В то же утро, позднее, они увидели флот Ста островов. Тридцать шесть кораблей, а во главе – самый крупный, «Ужас аракесиана», могучий пятиреберник с массой развевающихся белых крыльев.

– Наблюдатель! – позвала Миас. – Мы сворачиваем в их сторону, а когда приблизимся, передай сигнал о переговорах. Пусть пришлют двухреберный корабль.

Она подошла к Джорону, остановилась рядом, поправила куртку и маленькие арбалеты, висевшие на поясе, потом провела рукой по перьям, вшитым в плечи.

Особое внимание она уделила двум ярко-красным перьям, утром подаренным ей Ветрогоном, которая сейчас сидела, прислонившись к мачте на корме. Глаз Миас закрывала повязка, сделанная одним из младших мастеров крыльев, он передал ее по цепочке командования, пока она не оказалась в руках супруги корабля.

– Ты думаешь, они станут разговаривать, а не атакуют нас сразу? – спросил Джорон.

– Да, – ответила Миас. – Индил находится на борту «Ужаса», который слишком большой и медлительный, чтобы вовремя прибыть на встречу.

– Они могут направить против нас весь свой флот, – сказала Фарис.

– Флот движется слишком медленно, чтобы поймать один корабль, Каррад может послать за нами несколько кораблей поменьше, но не станет так поступать, – ответила ей Миас.

– Почему? – спросила Фарис.

– Потому что мы всего лишь один корабль, – ответил Джорон, расправивший плечи, – а он хочет покончить со всем нашим флотом. Гораздо проще следовать за нами, чем прочесывать потом море.

– В некотором смысле он прав, – поддержала его Миас, глядя на вражеский флот. – Но дело не только в этом. Каррад всегда оставался за кулисами и никогда не принимал участия в прямых столкновениях. Ему известны опасности сражений «корабль против корабля» и непредсказуемость исхода. А также то, что никто не может считать себя в безопасности. Он постарается по возможности избежать прямого конфликта.

– В таком случае он трус, – заявил Джорон, Миас посмотрела на него, но он не сумел прочитать выражение ее лица.

Он не нашел в ее взгляде подтверждения своим словам.

– Нет, он не трус, – возразила Миас. – Только глупец ввязывается в сражение, если его можно избежать.

– Я никогда не видел, чтобы ты пыталась избежать столкновений или посылала кого-то вместо себя, – сказал Джорон, и Миас коротко рассмеялась.

– Ну и как это меня характеризует? – спросила она.

– Тебя никто не назовет дурой, супруга корабля, – ответила Фарис.

Миас посмотрела на Фарис, и на лице у нее Джорон увидел облегчение, или то была какая-то другая эмоция, когда Миас поняла, что обожженная девушка не держит на нее зла?

– Спасибо тебе, смотрящая палубы, – сказала Миас, – но иногда у меня такой уверенности нет.

День проходил в ожидании, «Дитя приливов» летел навстречу врагу. Изредка Джорон заставал какого-нибудь дитя палубы за каким-то бесполезным занятием, но когда они его видели, то сразу прятались, и он не стал выпытывать их тайны.

– Сигналы, супруга корабля! – раздался крик сверху. – Лодка покидает «Ужас», над ней поднят флаг переговоров! Она направляется к одному из двухреберных кораблей.

– Всем занять свои места! – приказала Миас, потом повернулась к Джорону и едва слышно прошептала: – Мы заставим его подойти к нам на двухреберном корабле. Фарис, пусть лукоселлы подготовят свои команды и займут позиции возле луков. Брызните немного краски на мачты, мы должны быть готовы в любой момент начать стрелять.

– Ты думаешь, их супруга корабля попытается что-то сделать под флагом переговоров? – спросил Джорон.

– Супруга корабля – нет. Но Каррад не супруга корабля, Джорон. Я хочу, чтобы наши команды зарядили дуголуки камнями и мы уничтожили все живое на вражеской палубе, если они попытаются что-то сделать. Будем надеяться, что Серьезному Муффазу и его друзьям не придется сегодня говорить.

Джорон поднял подзорную трубу и принялся наблюдать за флотом Ста островов, увидел, как с двухреберника сбросили веревки, которые поймала команда флюк-лодки, затем маленькое суденышко приблизилось к большому, и на его борт подняли трех человек. Флюк-лодка осталась на месте, а двухреберник поднял крылья и сделал быстрый поворот.

– Похоже, они направляются к нам, вовсю используя ветрогонов. – Джорон опустил подзорную трубу. – Это ненужная жестокость, мы же стоим на месте.

– Сестры, – сказала Ветрогон и прыжками приблизилась к поручням.

– Он всегда отличался жестокостью, – сказала Миас, складывая свою подзорную трубу медленно из-за поврежденных рук. – Мне просто потребовалось много времени, чтобы это понять. – Они смотрели, как к ним приближается двухреберник. – «Болезненная потеря», – сказала Миас.

– Корабль Гесте, – тихо проговорил Джорон.

– Он рассчитывает вывести тебя из равновесия, посылая Гесте, Джорон. Не дай ему это сделать, – сказала Миас.

– Но он не попытается вывести из равновесия тебя, лично прибыв на переговоры? – спросил Джорон.

– Конечно, попытается, – сказала она и улыбнулась Джорону, – но я ему не позволю. – Миас сделала шаг вперед и осталась стоять, заложив обе руки за спину и не спуская глаз с приближающегося корабля. – Подготовить к стрельбе дуголуки, – крикнула она.

– Ты считаешь, что это разумно? – спросил Джорон. – Мы встречаемся под флагом мирных переговоров, флот так не поступает.

– Верно, – ответила она, глядя на него через плечо. – Но Каррад и Гесте не считают нас флотом, не так ли? И мы постараемся сами вывести их из равновесия, а кроме того… – Она снова достала подзорную трубу. – Посмотри на их корабль. – Джорон шагнул к ней и взял подзорную трубу, ту, которой так долго пользовался.

Он взглянул на трубу, идеальное сочетание металла, кости и полых трубок, которые легко перемещались друг относительно друга, намного лучше его собственной. Он посмотрел на корабль и увидел на корме Гесте, рядом стоял Индил Каррад.

– Они не стали приводить в боевой порядок свои дуголуки, – заметил Джорон.

– Посмотри назад, мимо Гесте, – сказала Миас.

Джорон переместил подзорную трубу, и корабль принялся клониться и перемещаться из-за несовершенства линз.

– Там что-то есть, скрытое тканью крыльев.

– Да, – сказала Миас, встав рядом с ним. – Могу спорить, что это дуголуки, хранитель палубы. Он придет поговорить с нами, а узнав, что не получит того, что хочет, развернет свой корабль и выстрелит в нас с кормы, когда будет убегать. Я уверена, что дуголуки приведены в готовность и он намерен использовать против нас слюну старухи и поджечь «Дитя приливов».

– Но разве флот так поступает? – спросила Фарис.

– Нет, смотрящая палубы, флот так не поступает. Но я думаю, что Каррад думает только о победе, а также о том, чтобы самому уцелеть.

– Нам следует прикончить его в тот момент, когда он поднимется на нашу палубу, – заявила Барли, стоявшая у руля.

– Нет, рулевая, – возразила Миас. – И, хотя мне это кажется очень привлекательным, мы не станем собственными врагами. Мы и так причинили немало вреда и разрушений.

Джорон ощутил острую боль, он чувствовал тяжесть, подобную трупу кейшана, что лежал в заливе города, который он когда-то любил.

«Болезненная потеря» приближался к ним, рассекая воду.

– Джорон, – сказала Миас, – у них больше кораблей, чем мы видим в данный момент, так что отправь еще одного наблюдателя, пусть отслеживает горизонт перед нами и слева. Я не хочу оказаться в ловушке между двумя флотами.

Джорон кивнул, продолжая наблюдать за приближающимся кораблем.

– Ты им доверяешь? – спросил он.

– Нет, – ответила Миас, – совсем не доверяю. – Она подошла к поручням. – Но мы должны это сделать.

«Болезненная потеря» приближалась, выравнивая скорости с «Дитя приливов».

– Мы отправимся к ним или заставим их прийти к нам? – спросил Джорон.

– Мы пойдем к ним, – сказала Миас. – Каррад этого не ожидает, он думает, что ему придется нас уговаривать, и наше согласие его встревожит.

– А ты не опасаешься, что он попытается нас захватить? – спросил Джорон.

– Конечно, опасаюсь, – ответила она.

– Он может просто нас убить, – проговорил Джорон.

– Вероятно, попытается. – Миас повернулась и посмотрела на Ветрогона, которая лениво клевала свисавшую с рангоута веревку, – ветрогоны в белых одеяниях за ней наблюдали. – Но на нашей стороне мощное оружие. – Она кивнула и повысила голос. – Ветрогон, подойди ко мне, пожалуйста. – Ветрогон перестала клевать веревку, сделала два шага, резко развернулась, и ее разноцветные одежды разлетелись в разные стороны. Затем она подпрыгнула, вцепилась в веревку клювом и принялась раскачиваться, пока Миас снова не позвала ее: – Ветрогон! Подойди к супруге корабля.

Говорящая-с-ветром отпустила веревку, дважды моргнула, напоследок снова клюнула веревку и пошла к ним.

– Победа, – заявила она. – Ветрогон победила.

– Сосредоточься, Ветрогон, – попросила ее Миас.

– Ми-ас Джил-брин, – прокаркала Ветрогон.

– Твое яйцо, оно… – Миас замолчала, не зная, как правильно сформулировать предложение, а потом, точно корабль на полной скорости, устремилась вперед, поняв, что отступать поздно. – Твое яйцо в порядке?

– В порядке. В порядке, – прокричала Ветрогон и крутанулась вокруг своей оси. – Яйцо в порядке. Оно в безопасности, в гнезде.

– Хорошо. Я рада. А теперь сосредоточься, Ветрогон.

– Да, да.

– Ты видишь приближающийся к нам корабль? – спросила Миас.

– Сдуть корабль, – заявила она и потянулась.

– Нет, Ветрогон, Джорон и я на него отправимся. И я не исключаю, что они могут попытаться устроить нам ловушку или просто нас увезти.

Ветрогон смотрела на Миас, слегка приоткрыв клюв, ее глаза горели. Потом она моргнула.

– Нет украсть, – заявила Ветрогон.

– Верно, – сказала Миас. – Поэтому, когда мы перейдем на борт того корабля, я хочу, чтобы ты сохраняла полную концентрацию. Слушай Фарис. Возможно, нам потребуется ветер.

– Большой ветер.

– Если появится необходимость, – ответила Миас. – Тогда – да.

– Ветрогон такое может.

– Хорошо, ты будешь ждать, и смотреть, и не отвлекаться.

Говорящая-с-ветром тряхнула головой.

– Смотреть, смотреть, – повторила она.

Затем пронзительно вскрикнула и резко повернулась. Подпрыгнув в воздух, взмахнула крыльями под одеяниями, клюв снова вцепился в веревку, и она принялась раскачиваться.

– Я не уверена, Джорон, – тихо сказала Миас, – что твой друг не станет отвлекаться.

– Однако Фарис вполне можно доверять, супруга корабля, – ответил Джорон. – И она будет приглядывать за Ветрогоном.

– Да, можно, однако я не уверена, что заслужила ее доверие, – сказала Миас и посмотрела на быстро приближающийся двухреберный корабль. – Барли! – крикнула она, – подготовь мою флюк-лодку.

Она кивнула, когда Барли передала ее приказ, и экипаж флюк-лодки начал собираться.

– Я не понимаю, – сказал Джорон, глядя на корабль, – почему он согласился с нами говорить. У него все преимущества, флот, порты для ремонта. А у нас нет ничего.

– Потому что он все еще хочет заполучить тебя, Ветрогона и то, что вы способны сделать. – Миас потерла кожу над повязкой.

– Но он же все написал в послании Барнту, – возразил Джорон. – Он знает, что кейшаны поднимаются без моего участия.

– Он также хочет избежать сражения, если получится. – Джорон смотрел на Миас, а она не сводила взгляда с белых барашков, метавшихся возле корпуса «Дитя приливов».

– Нет, – сказал он и перевел взгляд на «Болезненную потерю». – Я думаю, он хочет получить прощение. От тебя.

– Ну, будем надеяться, – сказала Миас, – ведь нам необходимо выиграть время для нашего флота и максимально приблизиться к Суровым островам, а ему придется ждать до тех пор, пока высохнут океаны, прежде чем он получит от меня отпущение грехов. – Джорон рассмеялся, а она нахмурилась и посмотрела на него, пока не поняла, насколько забавными получились ее слова, и рассмеялась в ответ. – Идем, Джорон, – сказала она, – если мы окажемся рядом с ними до того, как он предложит переговоры, то сложится впечатление, что это наше решение, а не его. Я стараюсь подрывать его авторитет при каждой возможности.

Лодку подготовили, в нее столь же эффективно, как на любом корабле флота, погрузили оружие и щиты. Когда «Болезненная потеря» начал приближаться, флюк-лодка уже направлялась к нему. Миас стояла на носу, Джорон занял место за рулевым веслом, в поднявшееся крыло ударил ветер, увлекая вперед небольшое суденышко. Джорон смотрел, как растут борта «Болезненной потери», белые и крутые, покрытые пиками и крюками. Он вдруг подумал, что его путешествие может закончиться здесь. «Болезненной потере» достаточно привести в боевую готовность дуголуки, хорошо прицелиться – и все будет кончено.

Прежде ему пришлось бы отгонять подобные мысли и его наполнил бы настоящий ужас. Но теперь страх отражался от чего-то внешнего, жесткого и холодного, и Джорона не пугал любой исход. Он не сомневался, что не переживет все это. Он был утопающим в холодном море, а вокруг собирались длинноцепы, кружили около него, и с каждым поворотом его шансы на спасение уменьшались. И, как и с морем, даже если те, кто желают ему смерти, его не получат, до него доберется гниль кейшана.

Когда-то Джорон боялся смерти, боялся боли, но теперь чувствовал, что смерть станет отдыхом. Он подумал, что в конце Серьезный Муффаз выглядел как человек, который обрел спокойствие. А вся боль мира осталась позади.

– Ты с нами, хранитель палубы? – Слова Миас вернули его в реальный мир.

Раскачивающаяся лодка, соленые брызги, шипение крыла, стук и плеск весел.

– Да, супруга корабля, – ответил он, хотя оба знали, что это не так.

Джорон наклонился, чтобы поднять лежащую у его ног веревку, и, когда они приблизились к «Болезненной потере», бросил ждавшему их дитя палубы, тот ее поймал и натянул. Одновременно полетела веревка с клюва, и флюк-лодка оказалась у борта костяного корабля. А еще через мгновение была спущена веревочная лестница, и до того, как ее успели натянуть, Миас уже взбиралась вверх, пусть и не так ловко и быстро, как прежде. Пока она поднималась, Джорон передал руль Барли и посмотрел на привязанные к флюк-лодке веревки.

– Не затягивай концы слишком сильно, – сказал он. – Возможно, нам потребуется быстро отплыть. – Барли кивнула.

Квелл сделала попытку последовать за ним, но он покачал головой.

– Оставайся здесь до тех пор, пока не потребуется твоя помощь. – Она кивнула.

Потом пришел черед Джорона подниматься по лестнице. Когда он перелезал через поручни, он увидел, что дети палубы выстроились, чтобы приветствовать его и Миас на борту, как если бы они являлись офицерами флота. На корме стояла Гесте в такой же великолепной куртке синего цвета, как у Миас. Рядом с ней замер хранитель палубы, а с другой стороны – Индил Каррад, отказавшийся от кожаных ремней и вышитых штанов Избранника ради куртки супруга корабля и шляпы с двумя хвостами. Он не сводил взгляда с Миас, а она посмотрела на него, и по ее лицу промелькнула гримаса презрения.

– Давай поговорим с супругами корабля, – сказала Миас.

По ее лицу промелькнула быстрая улыбка, предназначенная только для Джорона, и она зашагала по сланцу палубы. Каррад не сводил с нее взгляда, и Джорон подумал: несмотря на все, что он с ней сделал, Индил Каррад испытывал к Миас какие-то чувства.

– Миас, – произнес Каррад, когда она остановилась напротив него.

– Супруг корабля, – ответила она, но насмешка в ее голосе полностью исключала любое проявление уважения.

– Я думал, мне придется приложить немало усилий, чтобы ты согласилась подняться ко мне на борт.

– Во всем архипелаге не найти доводов, чтобы я стала тебе доверять, Индил, – сказала она.

Был ли он слегка удивлен из-за полного отсутствия уважения с ее стороны? Но разве он мог ожидать чего-то другого?

– Я не хотел, чтобы получилось именно так, Миас, – заговорил он.

– Решение было принято, Индил, еще до того, как ты передал меня в руки своих палачей. Ты мог просто спросить меня о том, что хотел узнать. – Он смотрел на нее, и Джорону стало интересно, какой он даст ответ.

– Это была ошибка, – сказал Каррад.

– Некоторые ошибки нельзя простить, – ответила Миас.

Лицо Каррада вспыхнуло от гнева.

– Например, отравление половины города гниющим кейшаном? – Он будто выплюнул эти слова.

– Каждому из нас приходится провести собственную черту, Каррад, – сказала Миас.

Джорон удивлялся и восхищался ею. Она находилась на чужом корабле, в окружении врагов, перед человеком, который замучил ее до полусмерти. Однако не дрогнула, и теперь уже не вызывало сомнений, кто именно определял ход переговоров.

– Итак, Индил, чего ты от меня хочешь?

– О переговорах просила ты, – ответил он и слега расправил плечи, словно сообразив, что утратил контроль над разговором. Потом сделал шаг вперед, и Гесте, глядя на Джорона, последовала за ним. – Мне показалось, что это ты чего-то от меня хочешь.

– Да, верно, – сказала Миас. – Я хотела, чтобы ты сдался. Ты предал свой народ, предал мою мать, законную правительницу Ста островов. Сдайся, и я сохраню тебе жизнь.

– Сохранишь мне жизнь, неужели? – с улыбкой переспросил Каррад.

Они с Гесте приблизились еще немного, и Джорон опустил руку на рукоять прямого меча.

– Да, я сохраню тебе жизнь. В противном случае я бы попросила Джорона поднять против тебя всех кейшанов Ста островов.

Каррад кивнул.

– И это все, что у тебя есть? – негромко спросил он. – Я думал, у тебя имеется спрятанный где-то флот, подкрепление, которое ты можешь призвать. В противном случае ты бы не стала сразу грозить аракесианами.

– Ты слаб, – сказала она, а затем повысила голос, чтобы ее услышали все на корабле, – и тебе нужна сила Джорона, чтобы уцелеть.

– Его сила? – возмутился Каррад. – Мы потеряли четыре острова и всех, кто там жил. Сначала я думал, что это предательство. Но, когда наши курсеры установили время, оказалось, что Джорона Твайнера вместе с его Ветрогоном там и рядом не было.

– Сто островов нуждаются в силе Джорона Твайнера, чтобы выжить, – сказала Миас все так же громко.

– Если она у него есть, – вмешалась Гесте.

– Она у него есть, – заявила Миас.

Каррад посмотрел на нее. Где-то закричал скиир. Каррад кивнул.

– Я подозреваю, что это так. Никто не продержался бы под пытками так долго, как ты, и продолжал лгать. Но, Миас, если ты такой патриот и заботишься об островах… – Гесте подошла еще ближе, пока он говорил, – …тогда отдай его мне.

Миас покачала головой.

– Я думаю, мы оба знаем, что это невозможно.

Каррад кивнул, улыбнулся и посмотрел на палубу. Он находился на расстоянии вытянутой руки от Миас. Она шагнула вперед, Джорон последовал за ней.

– Я говорю как женщина, а не как супруга корабля, Индил, – мягко прошептала она. – Ради того, что было когда-то, просто дай нам уйти. И мы улетим. Мы не хотим войны. Мы дадим знать, что находимся в мире со Ста островами, а наша угроза поднять кейшанов поможет тебе сохранить свое положение. Просто отпусти меня и мои корабли.

Он снова посмотрел на нее, и Джорон почувствовал в Карраде огромную печаль, он оказался перед выбором между двумя вещами, которые любил: Миас и властью.

– Я бы хотел так сделать, Миас, – тихо сказал он, – но складывается впечатление, что кейшаны поднимаются вне зависимости от того, зовет он их или нет. На них будут охотиться. Мы или Суровые острова, а значит, потребуется хийл и, следовательно, новые тела. Тела людей и ветрогонов. Неужели ты отойдешь в сторону и позволишь мне продолжать? Или жителям Суровых островов?

– На твоей совести очень много смертей, Индил, неужели ты готов увеличить список?

– Я уже далеко зашел на этом пути, Миас. Слишком поздно с него сворачивать.

Их взгляды встретились, так смотрят друг на друга любовники. Рука Индила лежала на рукояти меча, пальцы отбросили фиксирующую кожаную полоску.

– Ты готова так поступить? Уйти и позволить мне приносить в жертву людей для производства хийла, Миас?

– Нет, – едва слышно ответила она. – Ты знаешь, что я на это не соглашусь.

Он кивнул и повернулся к Джорону.

– А что скажешь ты, Твайнер? Ты, как и я, мужчина. Ты рожден, чтобы быть растоптанным ногами дарнов. – Джорон посмотрел на него и на миг пожалел. Каррад верил в то, что сейчас сказал, во всяком случае частично. – И ты останешься с ней? – Он кивнул на Миас. – Я хотел лучшего мира для нашего пола. Свободный от несправедливого правления Дарнов. Неужели ты готов продолжать служить дочери тирана?

– Одна из Дарнов стоит рядом с тобой, Избранник Каррад. – Джорон указал на Гесте.

– Она заслужила мое доверие, – заявил Каррад.

– Миас заслужила мое, – ответил Джорон.

Каррад поджал губы. Некоторое время он смотрел на палубу, потом снова повернулся к Миас.

– Я думаю, что мы закончили, – сказала Миас прежде, чем он успел заговорить.

Ветер свистел в такелаже.

– Я мечтал о будущем для нас, Миас, – заговорил Каррад.

– Мечты исчезают, когда мы просыпаемся и видим реальность, Индил, – тихо сказала она.

– Да, – не стал с ней спорить Каррад, – и что же остается? – Он медленно вытащил меч. Посмотрел на клинок. – Ты права, все кончено.

И он сделал выпад. Джорон даже не вскрикнул. Он верил в свою супругу корабля, и еще до того, как Каррад завершил атаку, клинок Миас вылетел из ножен. Отбив меч Каррада, она пошла в контратаку, и Джорон услышал, как она зашипела от боли, когда их мечи сошлись снова. На миг он испугался, что ее изуродованная рука не удержит оружие и она его выронит. В этот момент раздались громкие крики команды и множество клинков покинуло ножны. У Джорона не осталось времени на размышления, перед ним оказалась Гесте. Но она не прошла такую же боевую подготовку, как он. Не закалилась в горнилах рукопашных сражений, как он. Ее нервы не пели от напряжения в мгновения схватки. Она вела праздную жизнь. Ее атака была небрежной и вялой. И недостаточно быстрой, чтобы поразить даже того, кто лишен ноги. Джорон легко шагнул в сторону, она провалилась вперед, а он опустил рукоять клинка ей на затылок. Гесте споткнулась, и он одной рукой схватил ее за горло, а другой приставил клинок к шее.

– Остановитесь! – крикнул он. – Ваша супруга корабля у меня в руках! Остановитесь!

Все замерли. Миас и Каррад на прежних позициях, готовые снова скрестить мечи. Некоторые члены команды подняли оружие, другие – сжали кулаки. Морская стража, выстроившись в линию, держала наготове арбалеты.

Первой сумела оценить ситуацию Миас и мгновенно нырнула за спины Джорона и Гесте. Он услышал щелчок спущенной тетивы арбалетов. Болты ударили в то место, где она стояла мгновение назад.

– Замрите, или я ее убью! – крикнул Джорон.

Он почувствовал, что Миас стоит у него за спиной.

– Хорошая работа, хранитель палубы, – сказала она.

– Тебе это не сойдет с рук, – заявила Гесте.

– На твоем месте, – сказала Миас, – я бы надеялась, что у него получится. – Она встала спиной к Джорону.

И они начали медленно отходить к той части борта, где была пришвартована флюк-лодка, – вокруг теснились дети палубы с угрожающими лицами. Женщины и мужчины, полные гнева, со сверкающими глазами и насупленными бровями, их щеки покрывали шрамы, у некоторых отсутствовали глаза и пальцы; звучали рассерженные голоса, становящиеся громче, команда жаждала смерти Джорона и Миас.

– Ты думаешь, я не стану ее убивать, чтобы добраться до тебя? – прокричал Каррад.

Джорон почувствовал, как напряглась Гесте в его руках. Увидел, что взгляды команды, полные ненависти, переместились от них с Миас к Карраду. Только глупец угрожает супруге корабля на ее сланце.

– Попробуй, Каррад, – крикнула в ответ Миас, – и ты увидишь, как ведет себя команда, которой приказали убить собственную супругу корабля.

Каррад шагнул вперед.

– Она плохо с ними обращается, их постоянно подвергают порке, – сказал он, и по его губам пробежала улыбка. – Вероятно, они даже будут рады.

И вновь Джорон почувствовал, как напряглась Гесте. Он уловил, как изменилось настроение детей палубы, очевидно, это почувствовал и Каррад, но он не знал, что оскорбил всю команду.

– Ты не понимаешь корабли, – сказала Миас. – И то, как на них все устроено.

Уверенность Каррада исчезла, и в этот момент Джорон понял, что он не отдаст приказа стрелять. Миас не поверила в его блеф, и Карраду не хватило мужества рискнуть – он испугался, что команда откажется ему повиноваться. Теперь Джорон двигался более уверенно, дети палубы «Болезненной потери» расступались, и вскоре он оказался у борта, откуда свисала веревочная лестница.

– Ты спускаешься первой, Миас, – сказал Джорон.

– Да, – ответила она.

– Приготовьтесь меня принять, – сказал Джорон, – я сразу последую за тобой.

– Все будет в порядке, – ответила Миас.

Он услышал, как она начала быстро спускаться по веревочной лестнице вдоль корпуса «Болезненной потери». Послышались голоса команды флюк-лодки, которые ее приветствовали.

– Вы не доберетесь до своего корабля, – заявила Гесте. – Наши дуголуки подготовлены к стрельбе, и мы вас прикончим еще до того, как вы преодолеете треть расстояния до «Дитя приливов».

– Вы не сможете, – сказал он.

– Почему? – Гесте рассмеялась. – Ты планируешь меня убить? Отомстить за то, что я засунула тебя в ящик?

– Нет, – ответил Джорон и одной рукой поднял ее голову вверх, обнажив горло. – Это за Меванса, – сказал он и быстро провел лезвием меча по ее горлу.

Затем оттолкнул тело Гесте в сторону команды, а ее руки взметнулись вверх в тщетной попытке удержать поток крови. Команда взревела.

– Стреляйте в него! – закричал Каррад. – Стреляйте!

Слишком поздно. Джорон успел перескочить через поручни, приготовившись к удару о флюк-лодку. Но его поймали руки команды, сомкнулись на нем, точно лепестки цветка, закрывающегося на ночь, и осторожно опустили на дно, пока его сердце отчаянно стучало от прилива адреналина.

– Отплываем! – Джорон услышал скрежет багров о корпус «Болезненной потери». И сразу ощутил под собой заволновавшееся море – маленькая лодка отошла от борта корабля. – Щиты! – Джорон оказался в темноте, над его головой сомкнулись щиты, и арбалетные болты застучали по закаленному вариску. – Гребите, да проклянет Старуха ваши слабые руки, – крикнула Миас, – гребите так, словно от этого зависят ваши жизни, ведь так и есть.

Джорон попытался встать, но обнаружил, что ему мешают локти гребцов. В следующий момент рядом оказалась Миас, протянувшая ему руку, и он сумел приподняться под защитой щитов, по которым снова застучали болты.

– Ты убил Гесте?

– Да.

– Не припоминаю, хранитель палубы, чтобы я отдавала приказ с ней разделаться. – Однако на ее губах играла пиратская усмешка хищника. – Надеюсь, теперь ты чувствуешь себя лучше?

– Я сделал это ради Меванса, а не из-за себя, – сказал Джорон.

Она кивнула.

– Ну, возможно, ты выбрал не самый подходящий момент, но она определенно заслужила смерть. – Миас приподнялась и осторожно отодвинула в сторону один из щитов, чтобы взглянуть на костяной корабль. И тут же вернула его на прежнее место – о вариск вновь застучали болты. – Меванс это оценил бы, – сказала она, и ее усмешка исчезла. – Он всегда был большим любителем драмы. – Она снова отодвинула щит. – Все, арбалеты нас больше не достанут, – добавила она. – Убрать щиты!

Поток света обрушился на Джорона, а свежий ветер унес запах вспотевших тел. Миас повернулась и приложила ладонь к глазу, чтобы посмотреть на «Дитя приливов».

– Теперь будем надеяться, что наша Ветрогон не отвлекалась.

46

Последнее бегство

Они гребли изо всех сил, стараясь как можно дальше отплыть от костяного корабля, готового произвести залп из дуголуков. При каждом ударе весел Джорон спрашивал себя, где сейчас Ветрогон.

– Я не вижу проклятое существо на «Дитя приливов», – заметила Миас.

– Она придет, – сказал Джорон, который ни мгновения в этом не сомневался.

Но сейчас все его внимание было сосредоточено на «Болезненной потере». Казнь Гесте – а он именно так мысленно называл это убийство – была продиктована не только местью. Он не просто вернул долг за погибшего друга. Костяным кораблем управляла супруга корабля, она отдавала приказы и обеспечивала порядок.

Хороший корабль мог потерять супругу корабля, на ее место заступал хранитель палубы – и никто бы ничего не заметил. Возможно, на «Болезненной потере» имелся хороший хранитель палубы – на самом деле Джорон в этом не сомневался. Но сейчас на борту находился Индил Каррад, мужчина, который никогда не был супругом корабля, хотя надел соответствующую форму. Джорон мог поставить собственную жизнь на то, что Каррад не из тех, кто легко расстается с властью. Он не отойдет в сторону и не позволит хранителю палубы занять место Гесте. Каррад захочет все контролировать и пожелает сам принимать решения. А если судить по тому, как «Болезненная потеря» двигался, Джорон оказался прав.

– Это скоро закончится, Джорон, – сказала Миас, когда на их маленькой лодке подняли крыло.

Казалось, ее слова услышали – на борту «Болезненной потери» начал восстанавливаться порядок. Дети палубы разошлись в стороны, чтобы не мешать командам дуголуков, которые приводили их в боевое положение, закипела работа.

– Давай, Ветрогон, – сказала Миас, глядя в сторону «Дитя приливов».

Затем поднялись крылья черного корабля, на мачтах развернулись огромные полотнища черной ткани. Джорон услышал крики ветрогонов на борту «Болезненной потери» – они призывали ветер, чтобы развернуть двухреберник для эффективной стрельбы по флюк-лодке. «Дитя приливов» пришел в движение, сначала едва заметно, потом все быстрее набирая скорость, его крылья наполнились ветром. Джорон оглянулся на двухреберный корабль, но ветрогоны неприятеля не обладали такой же силой, как их Ветрогон, и «Болезненная потеря» двигался гораздо медленнее. «Дитя приливов» стремительно приближался, а потом начал крениться, готовясь к повороту.

– Фарис его разворачивает, – сказала Миас.

– Я рассчитывал, что вмешательство наших ветрогонов будет более непосредственным, – признался Джорон.

– Да, – сказала Миас и снова посмотрела на белый корабль, – как и я, но у них должны быть свои причины. К тому же «Болезненная потеря» не может встретить «Дитя приливов» нос к носу, им придется отвернуть, если они рассчитывают избежать сражения.

– А Каррад это знает? – спросил Джорон, наблюдая за «Болезненной потерей». – Очень скоро двухреберный корабль окажется в оптимальном положении для стрельбы по флюк-лодке.

– Каррада беспокоит спасение собственной шкуры. – Она посмотрела на «Дитя приливов», который продолжал набирать скорость, потом перевела взгляд на «Болезненную потерю». – Да проклянет их Старуха, – прорычала она, – у него будет возможность сделать один залп в нашу сторону, после чего ему придется спасаться.

– С такой дистанции трудно промахнуться, – заметил Джорон.

– Однако такое случается, – ответила Миас.

Она стояла на носу флюк-лодки, затем выпрямилась и поправила куртку. Джорон обнаружил, что повторяет ее действия.

– Вращать!

Приказ эхом пронесся над водой, и Джорон увидел, что дуголуки «Болезненной потери» пришли в движение. Он сделал вдох. И постарался насладиться днем, тем, как отражается Глаз Скирит на волнах и свет танцует на воде. Тихая песнь и стон натянутой тетивы дуголуков. Красота «Болезненной потери», такой ослепительно белой.

– Спокойно, мои девочки и мальчики, – сказала Миас.

– Заряжай!

Раздался крик птицы, рыба появилась на поверхности воды и с тихим плеском исчезла.

– Целься.

Джорон вдруг понял, что его слух стал чрезвычайно избирательным. Он слышал дыхание людей вокруг, шепот ветра в крыльях, потрескивание веревок.

– Пуск!

Все, кто находились вокруг него, встали. Джорон не сразу сообразил почему, ведь это ничего не меняло. Одновременно он понял, что нужно смотреть в лицо смерти, когда она к тебе приближается, стоять на ногах, умирать на собственных условиях.

Он услышал одинокий зов скиира.

В них попали. Последовал мощный удар, лодку сильно тряхнуло, и она накренилась на бок. Команду швырнуло друг на друга, они оказались на дне лодки, в путанице рук и ног, никто не сумел сохранить равновесие – движение было слишком стремительным. Джорона спас от падения в воду такелаж, за который он ухватился. Он повернулся, пытаясь найти опору, увидел, как огромные болты с «Болезненной потери» медленно пролетают мимо него на расстоянии вытянутой руки и падают в море – в том месте, где только что находилась лодка, но ее уже там не было. Удар, который они ощутили, являлся следствием мощного порыва ветра. Флюк-лодку бросило вправо, в сторону от болтов, и среди стонов боли и удивленных возгласов команды Джорон услышал смех. Смеялась Миас. Из мешанины рук и ног на дне лодки.

– Она следила, Джорон! – кричала Миас. – Наш Ветрогон, она все время следила! – Миас снова рассмеялась, а потом принялась ругаться и призывать всех встать и продолжить движение.

Теперь начал смеяться Джорон, наполненный той легкостью, которая возникает после того, как ты понимаешь, что уцелел перед лицом верной смерти. Наконец ему удалось подняться. И он увидел, что Миас и Фарис верно оценили ситуацию. После бортового залпа «Болезненная потеря» уносился прочь, чтобы не попасть под удар мощных дуголуков «Дитя приливов».

Когда они оказались на борту и вновь ступили на потрескавшийся сланец «Дитя приливов», Миас приказала Фарис установить курс и на максимальной скорости уходить от флота Ста островов. Им предстояла встреча с Брекир и остальным черным флотом. Потом Миас заняла свое место на корме. Джорон немного промедлил, погрузившись в собственные мысли, – только побывав на идеальной палубе «Болезненной потери», он понял, как сильно пострадал его любимый «Дитя приливов». Он всегда был уставшим и измученным, но после ремонта всякий раз обретал молодость и становился одним из лучших кораблей, как часто говорила Миас. Но все костяные корабли нуждались в постоянном уходе и внимании, чтобы удовлетворять требованиям флота.

И вот теперь, когда у него перед глазами стоял «Болезненная потеря», Джорон шел по когда-то гордой палубе «Дитя приливов» и видел, что краска облупилась, из-под нее проступали белые кости, крылья выглядели потрепанными, на такелаже появилось слишком много узлов, корпус покрывали заплаты, всюду были следы костяного клея.

Джорон знал, что запасов в трюме корабля осталось совсем немного, и постоянно опасался, что их не хватит для следующего выхода в море. Он понимал, что под водой корпус снова покрылся бородой водорослей, которые сильно замедляют полет корабля, а знакомые стоны и скрип вызывали всё бо́льшую тревогу. Он прошел по палубе и присоединился к Миас, стоящей у задней мачты.

– Не нужно сравнивать, Джорон, – мягко сказала Миас, когда он к ней подошел. – «Дитя приливов» такой, какой есть, и мы делаем все, что в наших силах. Ни у одного корабля нет такого замечательного сердца. Ни у одного – а я служила на многих. Никто не может сравниться с «Дитя приливов».

Она погладила заднюю мачту.

– Из всех кораблей, на которых я служила, «Дитя приливов» самый любимый, самый быстрый для своих размеров и лучше всего слушается руля. – Джорону показалось, что Миас погрузилась в собственные мысли. Положив на мачту изувеченную руку, она стала единой с каждым движением и жалобой «Дитя приливов», когда он мчался по волнам. – Я столько раз мечтала, Джорон, что окажусь на его палубе, оставив позади боль. После первого месяца уже не верила, что это произойдет. – Она еще некоторое время не убирала ладонь с мачты, потом отвернулась. – А теперь мы вернемся к черному флоту и будем планировать наш следующий ход.

– Они нас догонят, супруга корабля? – спросила Фарис.

Миас повернулась к ней, а Черный Оррис опустился на ее плечо.

– Их флот? Нет. Они двигаются со скоростью самого медленного корабля, «Ужас аракесиана» могуч, но медлителен. Они могут послать небольшие корабли, чтобы портить нам жизнь, но у нас на борту достаточно ветрогонов, чтобы опередить или загнать в тупик любых преследователей. – Она немного помолчала и огляделась по сторонам. – Кстати, о говорящих-с-ветром, где наша проклятая Старухой птица?

– Задница Старухи! – завопил Черный Оррис и принялся хлопать крыльями.

– В каюте, супруга корабля, – ответила Фарис, – с яйцом. Она проводит с ним все свободное время. Вот почему мы действовали не так быстро, как мне хотелось бы, когда вы в нас нуждались.

– Но вы пришли, смотрящая палубы, – сказала Миас, – только это и имеет значение. Ты придумала направить к нам «Дитя приливов» и использовать Ветрогона, чтобы в последний момент сдвинуть нас в сторону?

– Да, супруга корабля, – тихо ответила она, словно не сомневалась, что совершила ошибку.

– Хорошая работа. – Миас заговорила громче, чтобы ее услышали все на палубе: – Вам следует знать, что Джорон убил Гесте на палубе «Болезненной потери». Именно она… – на последнем слове Миас посмотрела на Джорона, словно могла заставить его это принять под воздействием взгляда ее единственного глаза, – виновата в гибели Меванса. Ваш хранитель шляпы отомщен.

– Отличная новость, – сказала стоявшая за рулем Барли.

– Да, – послышался чей-то голос с палубы, – и я надеюсь, что Старуха ее не примет.

– А теперь, Джорон, – продолжала Миас, – сходи вниз и узнай, почему наша птица от нас прячется вместо того, чтобы надоедать нам здесь. Я не хочу, чтобы оказалось, что мы ей не помогли в нужный момент.

– Оно ведет себя довольно странно, – заметила Фарис.

– Она, – поправила ее Миас.

– Да, супруга корабля, – сказала Фарис. – Я все еще не привыкла.

– Ну так привыкай скорее, – проворчала Миас и отвернулась. – Джорон, навести свою подругу.

– Слушаюсь, супруга корабля, – ответил Джорон.

Когда он шел по палубе, каждый дитя палубы смотрел ему в глаза и кивал, показывая, что они одобряют его месть за Меванса. Он спустился по лестнице на нижнюю палубу, сжимая рукоять прямого меча, но у него не осталось воспоминаний о том, как он перерезал горло Гесте, – нет, его рука помнила то ужасное мгновение, когда меч обрушился на шею хранителя шляпы, и Джорон чувствовал, что никогда не освободится от боли, несмотря на месть или пройденный дальше путь. Она останется у него в душе, как язвы от гнили кейшана на теле.

Еще того хуже – его тревожило, что Старуха отвергнет его из-за того, что творил Черный Пират. Она увидит раны его духа, множество отнятых жизней, которые он мог сохранить, не говоря уже о смертях в Бернсхъюме, и сложит их к его ногам. Возможно, он и отомстил за Меванса в этой жизни, но если существует другая, то сможет ли он когда-нибудь сказать другу, как сильно сожалеет о том моменте, когда тот пожертвовал ради него собой? Или ему предстоит, как Серьезному Муффазу, закончить свои дни, вечно скитаясь в холоде и тьме морского дна? В полном одиночестве?

Джорон ощутил острую боль, споткнулся, на миг нога из кости ему изменила, и он упал, ударившись о стену «Дитя приливов».

– Проклятье именем Старухи, – выругался Джорон.

Рядом с ним только что проснулся опытный дитя палубы, Бонин, который выбирался из гамака.

– Будем считать, что «Дитя приливов» налетел на лишнюю волну, хран-пал, – негромко сказал он и стал подниматься на палубу.

– Да, – проговорил Джорон, благодарный даже за такое слабое утешение, – будем считать, что это была лишняя волна.

Он негромко постучал в дверь каюты-гнезда Ветрогона.

– Входи, Джорон Твайнер, – сказала она, и он шагнул в яростный взрыв пиршества цвета, наполнявшего ее гнездо.

Теперь, когда Мадорры больше не было, Ветрогон добавила новые детали в свое гнездо и прогнала остальных соплеменников в другую часть корабля. Джорону пришлось с осторожностью пробираться между разными предметами, некоторые были самыми обычными: осколки рукомойников, кусочки ткани крыльев, старая одежда и битая посуда из камбуза; другие – странными, добытыми Ветрогоном на островах, которые они посещали, необычные ракушки и камни, сорняки и старые кости. Ветрогон сидела в своем гнезде, и ее сияющие глаза, моргая, уставились на Джорона.

– Печальный Джорон Твайнер, – мягко сказала она. – Не надо печаль.

– Я думаю о разрушениях, которые посеял, Ветрогон. О смертях, причиной которых стал.

– Друзья? – спросила она.

– Да, друзья, но не только. Обо всех, кого я отправил к Старухе, многие из них этого не заслуживали.

Ветрогон заморгала, глядя на него.

– Люди плохие, – сказала она.

– Все люди?

Ветрогон издала щебечущий звук, слегка приоткрыв клюв, а затем дважды громко чирикнула.

– Нет все. Много.

– Они не понимают, как быть другими, Ветрогон, и я не знал, когда встретил тебя. Они видят только то, что есть, но не то, что могло быть, – проговорил Джорон.

– Не помогать Ветрогону. – Она щелкнула клювом, словно пыталась поймать в воздухе нечто невидимое. – Джорон Твайнер. Женщина корабля. Они помогли Ветрогону. – Потом она наклонила голову в сторону. – Иди смотреть. Иди, иди. – Он подошел к ней, ему пришлось отодвинуть в сторону ракушки, и он увидел, что она сняла покровы с лежавшего в гнезде яйца. – Хорошая вещь, да? Хорошая?

– Я думаю, да. Я так надеюсь, но…

– Нет но. Нет но. Слушай, – сказала она протяжно, совсем не так, как обычно говорят ветрогоны. – Слушай, Джорон Твайнер, слушай.

Он впустил в свое сознание голоса корабля, стараясь мысленно отделить знакомые звуки от тех, которые прежде не слышал. И наконец среди привычных уловил тот, что показался ему новым, – легкие щелчки и скрип. Джорон поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь определить направление нового звука, и понял, что он исходит от яйца, – нет, не от него, а от того, что находилось внутри. Он протянул руку и замер, когда Ветрогон чуть его не укусила, ее тело метнулось вперед, острый клюв открылся, раздалось угрожающее шипение. Однако она замерла, как только его рука застыла в воздухе. Голова Ветрогона, теперь она находилась под его подбородком, повернулась, и один сияющий глаз посмотрел на Джорона. Она медленно отодвинулась. Громко чирикнула и щелкнула клювом.

– Делай, делай, – сказала она.

– Ты уверена? Мне показалось, что ты собиралась меня укусить, – проворчал Джорон.

– Женщины и мужчины. В карьере. Только брали яйца. Только причиняли вред.

– Тогда я не стану прикаса…

– Делай, – повторила она. – Делай. Верить Джорон Твайнер. Потрогай.

Джорон снова протянул руку, не спуская глаз с Ветрогона, но на сей раз она не пошевелилась, хотя и не спускала с него глаз. Он приложил пальцы к гладкой разноцветной поверхности яйца, и все это время Ветрогон наблюдала за ним, переводя взгляд с руки на лицо и обратно. Яйцо оказалось теплым – от жаркого тела Ветрогона, так решил Джорон. Потом он снова услышал и почувствовал постукивание. Что-то внутри двигалось.

– Птенец? – спросил он, полный изумления. – Он скоро вылупится? – Ветрогон кивнула, она явно нервничала, и Джорон убрал руку, позволив ей снова наклониться над яйцом. – Когда?

– Скоро, скоро. Этот день, тот день, следующий день. Не знать. Звать Джорон Твайнер когда.

– Новая жизнь среди множества смертей, это чудо, Ветрогон, самое настоящее чудо. Спасибо, что ты мне показала.

– Первый свободный ветрогон. Первый, кому не придется бояться ослепления. Кому не будет грозить плен. Кто не узнает голода. – Она подняла крылокоготь и коснулась его лица. – Хорошая вещь, Джорон Твайнер. Сделал хорошую вещь.

Он кивнул, почувствовав, что одинокая, кристально чистая слеза скатилась по его щеке.

– Я не знаю, Ветрогон, как долго он будет оставаться свободным.

– Мы спасаться, – возразила она.

– Да, спаслись, – тихо проговорил он. – Но они будут нас преследовать, и у них больше кораблей.

– Мы быть свободными, – сказала она. – Зовущий, Ветровидящая. Мы быть свободными.

Интересно, что она имела в виду, ведь Ветрогон яростно возражала, когда ее называли Ветровидящей, и всегда повторяла, что это имя принесет лишь огонь и смерть.

– Я думал, что Ветровидящая – это плохо, Ветрогон? – сказал он.

– Мы делать то, что необходимо, – ответила она, но Джорон усомнился, что услышал голос Ветрогона.

Он больше походил на другой голос, в существовании которого он был уверен лишь наполовину, но жил между ними, и Джорон даже иногда слышал его в своем сознании. Однако никогда не знал, помогает он ему или ведет к безумию.

47

Для Тех, Кто Летает: Летите Быстро, Летите Далеко

«Дитя приливов» поймал ветер. Одиночество в море, бегство от вражеского флота к своему. «Дитя приливов» потрескивал и стонал не так, как следовало костяному кораблю, но Джорон, Миас и команда решили не обращать на это внимания и лишь радовались тому, как уверенно и быстро он мчался вперед, рассекая волны. И нигде в свете Глаза Скирит, который пронизывал воду так, что становилась видна зазубренная челюсть Хребта Скирит с одной стороны и тысячи островов – с другой, они не видели на горизонте кораблей противника. На некоторых островах мерцал свет человеческой жизни, другие оставались темными и пустыми. Джорон не мог избавиться от чувства, что они только и ждут, когда их позовет песня, – и они откроют то, что находится у них внутри, – существ, мечтавших избавиться от столетий заточения в камне.

Они летели сквозь ночь, ветры оставались добрыми, команда работала под суровым взглядом Барли и умелыми руками Фогл, которая отказалась от выпивки после возвращения Миас и теперь стояла внимательная и бдительная под звездами. В большой каюте Джорон присоединился к Эйлерину и Миас, склонившимися над столом с картой.

– Мы находимся здесь, – сказал Эйлерин, указывая на широкое голубое пространство на карте. – И движемся в сторону Хребта Скирит. – Он провел пальцем по карте. – Наша цель дальше к северу. – Он показал на черную линию. – Пролив Намвен. Это единственный путь, ведущий к Суровым островам с севера, и его хорошо охраняют. Наш флот где-то тут. – Эйлерин нарисовал круг между проливом Намвен и тем местом, куда он поставил модель «Дитя приливов». – Они в полутора днях пути от нас, если мы будем и дальше поддерживать такую же скорость и если они сами летят достаточно быстро.

– Однако их должны тормозить коричневые корабли, – заметил Джорон.

Миас посмотрела на него, задумчиво потерла губу, а потом снова обратилась к карте.

– Где сейчас Каррад и его флот? – спросила она.

– Как мне кажется, с учетом того, где мы видели их в последний раз, они должны быть здесь, – ответил Эйлерин, постучав пальцем по месту, находившемуся за «Дитя приливов».

– А мы сумеем добраться до пролива к Суровым островам раньше флота Каррада? – спросила Миас, но ее лицо было напряженным и встревоженным, и Джорон подозревал, что она знала ответ.

– Только в том случае, если бросим корабли из коричневых костей, – ответил курсер, – но, если все пойдет хорошо и ветры будут нам благоприятствовать, мы увидим пролив Намвен.

Миас мрачно кивнула.

– В таком случае наши костяные корабли смогут некоторое время удерживать флот Каррада, чтобы коричневые и наш флот успели войти в пролив и оказаться в безопасности, – сказал Джорон.

Миас кивнула, глядя на карту так, словно законы географии, течения и ветра нанесли ей личное оскорбление.

– Да, они спасутся, но мы заплатим немалую цену. – Миас показала на брызги краски, а также на небрежные неровности на карте.

– А что находится здесь, в северо-западной части пролива? – поинтересовалась она.

– Острова, – ответил Эйлерин. – Главным образом совсем небольшие и не отмеченные на карте, но с множеством ветрошпилей, если они понадобятся ветрогонам. – Миас смотрела на них, задумчиво кивая. – А вон там, – продолжал Эйлерин, – только Северные Шторма, они заходят сюда гораздо дальше, чем в других местах. Обычно их появление означает, что следующий год будет тяжелым.

– Меванс говорил мне что-то похожее. – Джорон улыбнулся воспоминанию о разговоре, когда хранитель шляпы прокомментировал необычно быстрый рост джиона. – Да благословит его Старуха.

– Сколько ветрогонов в нашем флоте, Джорон? – спросила Миас.

– Немногим меньше ста пятидесяти говорящих-с-ветром, – ответил он, – и почти столько же лишенных ветра.

– Хорошее число, – сказал Эйлерин. – Они смогут дать нам столько ветра, сколько потребуется.

– Тебе не снился добрый ветер, Эйлерин? – спросила Миас.

– Я не понимаю свои сны, супруга корабля, – ответил курсер, – они полны штормов, ветра вращаются по кругу, и все вместе не имеет ни малейшего смысла, а я могу предсказать погоду, только читая тучи и ветер. От меня не больше пользы, чем от любого дитя палубы.

– Чепуха, – заявила Миас, и Эйлерин заметно приободрился – не из-за ее тона, отрывистого и пренебрежительного, но Миас ясно дала ему понять, что для нее его польза не вызывает сомнений. – У тебя уже бывали такие сны о штормах до того, как кейшан поднялся из Скалы Маклина, верно?

– Да, – ответил курсер, – это правда.

– Ну тогда очевидно, что кейшаны начинают подниматься, и, если у тебя возникли проблемы, я уверена, что у других, более слабых курсеров, они еще заметнее. А что говорят тебе тучи и течения? – спросила Миас.

– Хорошие ветры, но не слишком сильные, едва ли они принесут нам большую пользу.

– Значит, они не особенно помогут нашим преследователям. Проблема в ветрогонах, – тихо проговорила Миас. – У наших врагов больше ветрогонов, и они будут использовать их более жестоко.

– Ты прекрасно знаешь, что все наши ветрогоны выйдут на сланец ради тебя, – сказал Джорон.

Она кивнула, но не повернула головы в его сторону.

– Я их попрошу, не беспокойся, Джорон. Но не только для того, чтобы они помогли нам сбежать, ведь если мы будем вынуждены сражаться, они снова понадобятся, и мне придется попросить их поделиться своей силой, понимая, что многие заболеют и даже умрут. – Она выглядела потерявшей надежду. А потом понизила голос и произнесла слова, предназначавшиеся только для тех, кто стоял рядом: – Клянусь, чем более отчаянным становится наше положение, тем сильнее я ценю каждую жизнь, которая у нас есть. – Она положила руку на письменный стол, чтобы справиться с дрожью, а Джорон и Эйлерин сделали вид, что ничего не заметили.

– Возможно, у меня есть хорошие новости, супруга корабля, – сказал Джорон.

– Мы очень в них нуждаемся. – Она посмотрела на него. – Ну говори, я тебя слушаю.

– Птенец из яйца Ветрогона скоро вылупится. – Лицо Миас просветлело.

– Ну это радостная новость, и я полагаю, что близится время Фарис. – Затем Миас слегка помрачнела. – Я всем сердцем надеюсь, что Старуха ее пощадит и она переживет роды. Я бы очень не хотела, чтобы жертва Серьезного Муффаза оказалась напрасной.

– Она сильная, – сказал Джорон.

– Верно, но Старуху не интересует сила, когда ты в море. Я сохраню в тайне весть о скором появлении птенца Ветрогона до тех пор, пока у нас не будет уверенности, что он выживет. Это поднимет настроение команды. И, хотя мои слова прозвучат жестоко, если мы потеряем Фарис и ее ребенка во время родов, их гибель также станет ударом, но люди привыкли к тому, что женщины часто умирают, когда на свет появляются дети. А смерть дитя Ветрогона может лишить их последней надежды.

– Странно, что они так полюбили Ветрогона, – заметил Эйлерин.

– Я обнаружила, что мы часто перестаем кого-то бояться, когда понимаем, что они похожи на нас, несмотря на внешнее различие. – Миас выпрямилась, потерла поясницу, заболевшую после того, как она долго склонялась над картой. – Эйлерин, ты остаешься на палубе. Джорон, тебе нужно поспать, а я буду здесь, если кому-нибудь понадоблюсь.

Когда Джорон проснулся под звон колокола, он сразу почувствовал привычный ритм, означавший, что корабль успешно летит по морю. На миг им овладело умиротворение – все шло по плану. Он не думал о том, что прошло или что еще им предстоит, не ощущал боли от шрама на спине, у него не ныла культя или язвы на теле и лице. Впрочем, он понимал, что так долго не продлится, с движением придет боль. Он намазал язвы мазью, которую делала для него Гаррийя, после чего оделся и замотал шарфом лицо. И услышал, как кто-то тихо скребется в его дверь.

– Эй, кто там? – спросил Джорон.

– Гавит, хран-пал, – последовал ответ.

– Заходи, – разрешил Джорон. Гавиту пришлось немного повозиться с дверью из-за потерянной в сражении с зубохватом руки. – Чем я могу помочь?

– Меня прислала супруга корабля, хран-пал, чтобы я сообщил тебе, что у Фарис начались схватки, – сказал он и опустил голову, не в силах смотреть на Джорона.

– И насколько я понимаю, Гаррийя сейчас с ней? – Гавит кивнул. – Значит, Фарис находится в надежных руках. – Гавит снова кивнул, и Джорон выбрался из гамака. – Ты беспокоишься о ней, верно? – И вновь Гавит кивнул, а потом заговорил, и Джорон видел, что каждое следующее слово давалось ему с трудом.

– Это должен был быть я, – сказал он.

– О чем ты? – спросил Джорон.

– На месте Серьезного Муффаза, – прошептал Гавит. – Мне следовало выпрыгнуть за борт. – Затем он поднял взгляд, посмотрел Джорону в глаза, и по его щекам потекли слезы. – Ты мне поверил, а я тебя подвел. Я должен был быть на месте Серьезного Муффаза.

Джорон задумался о том, что ему ответить. Не вызывало ни малейших сомнений, что Гавит был отцом ребенка Фарис, и это знание испортило их отношения.

– Ты меня не подвел, Гавит. Мы все совершаем ошибки. Серьезный Муффаз сделал свой выбор. Он решил, что жизнь Фарис и твоя того стоили.

– Я его недостоин, – сказал Гавит. – Посмотри на меня, я однорукий калека. Какая польза от меня на корабле? Даже самое простое задание я делаю вдвое дольше, чем любой другой дитя палубы. Я должен покончить со своими страданиями, хран-пал, я уверен, что приношу кораблю только невезение.

Джорон понял: несмотря на то что Гавита мучила вина перед Серьезным Муффазом и тревога за женщину, которую он любил, он пришел сюда не только из-за этого. Гавит, хотел он того или нет, принес предупреждение, мнение тех, кто работал на нижних палубах. Слова Джорона дойдут до самого сердца корабля, их донесет Гавит, и его реакция и поведение могут оказать влияние на всю команду, ведь он всегда был популярен как любимец супруги корабля.

– Значит, так говорят на нижних палубах, Гавит? Что Старуха обратилась против Миас?

Сначала Гавит молчал, но потом кивнул.

– Не все, – сказал он, всхлипнул и вытер нос. – И даже не большинство. Но некоторые произносят такие слова шепотом. Мне кажется, те, кто ее не знали, ждали большего.

– Ну тогда позволь мне кое-что тебе сказать. Во-первых, тебе следует уважать выбор Серьезного Муффаза, он знал наш корабль как никто другой и решил, что ты того стоишь. И я – посмотри на меня, юноша, – хрипло продолжал он, когда Гавит вновь опустил глаза в пол, но теперь поднял взгляд на Джорона. – Я считаю тебя достойным, ведь никто из женщин и мужчин «Дитя приливов» не может направлять дуголук так, как ты. Если бы вперед выступил ты, а не Серьезный Муффаз, мы бы потеряли не только тебя, но еще и Фарис вместе с ребенком, которого она носит, ведь мы оказались в ловушке закона и традиций. И последнее – выслушай меня очень внимательно. Супруга корабля перенесла длительные пытки, но не сломалась. Потому что знала правду: наш корабль носит название «Дитя приливов» в соответствии с пророчеством, которое должно обеспечить мир между Ста и Суровыми островами, и я всем сердцем верю, что его исполнит Миас Джилбрин, твоя супруга корабля. Ты меня понял?

Гавит стоял перед ним и моргал, пытаясь осмыслить то, что услышал, а Джорон, который уже сделал первый шаг по лестнице пророчества, решил, что ничего не потеряет, если поднимется по ней до конца.

– У ветрогонов также есть пророчество, – продолжал Джорон. – В нем меня называют Зовущим и говорится, что я поднимаю кейшанов. Если супруга корабля меня попросит, я призову на помощь всех кейшанов моря, и на наш корабль придет новая жизнь, не только ребенок Фарис, а нечто более значительное, ты меня понимаешь, Гавит? – Он кивнул, и Джорон почувствовал, что в юноше произошло изменение. – А теперь иди, я уверен, что у тебя хватает работы.

Гавит повернулся и распахнул дверь – и ему пришлось протиснуться мимо Гаррийи, которая собралась войти. Она посмотрела ему вслед и фыркнула.

– Ты сказал ему достаточно, но не слишком много. У тебя хорошо получилось, Зовущий, – заявила Гаррийя.

– Или так, или безумие, иначе на нижних палубах не поймут пророчества, – ответил Джорон. – Так что займись своей работой, Гаррийя, помоги девушке родить ребенка. – Она усмехнулась, и на ее лице появились новые морщины.

– Ха, вот что происходит, когда какой-то дитя палубы думает, будто может объяснять старой Гаррийе, что ей следует делать, ведь все вы глупцы, оказавшиеся в море. – Она принялась хихикать, потом повернулась, собираясь уходить: – И все умрете без меня. Ты постарайся, чтобы эти старые кости продолжали держаться на воде, Зовущий, а я сделаю остальное. Да, старая Гаррийя сделает остальное.

И она исчезла в темноте нижней палубы.

На палубе царило напряжение. Известие о том, что Фарис рожает, быстро распространилось среди команды, они боялись за нее, хотя понимали, что происходящее находится за пределами контроля женщин и мужчин. Всем известно, что женщины умирают при родах, и они невольно мысленно возвращались к тем людям корабля, которых потеряли. Когда Джорон поднимался по лестнице на сланец, он услышал сдавленный крик, который донесся снизу, и, словно в ответ, почувствовал боль в культе. Он обнаружил стоявшую на корме Миас – супруга корабля смотрела в подзорную трубу, а когда опустила ее, Джорон увидел, что ее лицо стало белым, как морской лед, – слишком бледным для хороших новостей.

– Наш флот на горизонте, Джорон, – проговорила она.

И он почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

– Нет, – сказал он, – этого не может быть. Они не могли появиться так скоро. Мы должны были увидеть их значительно позднее. Каррад с легкостью нас догонит, если они двигаются так медленно.

Миас кивнула, а он вытащил из куртки свою подзорную трубу, поднес ее к глазу и сквозь грязные линзы принялся изучать горизонт. Сначала он ничего не увидел, кроме зазубренных шпилей Хребта Скирит, потом стал двигаться вдоль него, пока не обнаружил мачты кораблей. Еще только двух, но он знал, что это первые корабли их флота, и сердце сжалось у него в груди. И, словно в насмешливом подтверждении, сверху донесся голос.

– Впереди корабль на горизонте!

– Да, – сказал он, – и да проклянет все Старуха, это правда.

Часть III

В кильватере кораблей

Песня Удачливой Миас

Она летела через моря.

Черный корабль мчался по воде.

И Джорон Твайнер,

Как всегда, стоял рядом с ней,

Но Жрицы Старухи не слушали,

Сказали: «Мы должны забрать ее глаз».

Тиртендарн сказала:

«Отдайте ребенка кораблям!»

И море пришло к ней на помощь,

Когда слово покинуло губы Дарн.

48

Отплытия и прибытия

Пока суда флотилии сближались, между «Дитя приливов» и черными кораблями шел яростный обмен сигналами. Миас попросила всех супруг кораблей собраться у нее в каюте. После того как «Дитя приливов» воссоединился с флотом, Миас исчезла в своей каюте, предоставив Джорону наблюдать за приближающимися флюк-лодками с супругами кораблей. Он с тревогой всматривался в морские просторы за ними, ожидая в любой момент увидеть мачты преследующего их флота, и обрадовался, когда супруги корабля начали подниматься на борт и отвлекли его от этого занятия, поскольку ему пришлось организовать церемонию встречи. Фогл провожала их на нижнюю палубу, а не сразу к Миас, чтобы они могли выпить и закусить между малыми дуголуками. Миас не появлялась, и Джорон расхаживал между супругами кораблей, ощущая странное настроение, которое воцарилось среди гостей, ведь совсем недавно он ими командовал, а теперь снова стал простым хранителем палубы, более не обладая даже равным с ними званием.

На самом деле, как и они, он не был уверен в собственном положении – теперь оно выглядело странным, – да, он являлся всего лишь хранителем палубы, однако именно он сумел вернуть Миас. Возможно, прежде подобные вещи имели бы для него значение и он испытывал бы тревогу, но он уже давно привык к командованию и неловким моментам, которые его сопровождали. Джорон обнаружил, что для того, чтобы просто продолжать, наилучшим решением было вести себя настолько нормально, насколько возможно. Вскоре он уже начал с ними беседовать, собирать новости, главным образом незначительные, разговор шел о том, как летают корабли, как поживают команды, – на «Поворачивающем волны» вспышка болезней, на «Ломающем хребты» подходили к концу запасы, – и Джорон, хорошо знакомый с проблемами супруги корабля, скрывал свое смятение, когда узнавал, что среди множества новостей совсем мало хороших и у людей почти не осталось надежды. Но он продолжал расхаживать среди них, называя по имени каждую супругу корабля. Он понимал, что они хотели услышать и чего боялись более всего.

– Корабль на горизонте! – послышался такой громкий крик сверху, что напряжение разрядилось, ведь всегда лучше знать, чем ждать.

Некоторые кивали, другие опускали головы, третьи щелкали языками, четвертые вздыхали, словно задерживали дыхание до того неизбежного момента, когда появится первый корабль флота Ста островов и его увидят наблюдатели.

– Ну, – сказал Адранчи, нахмурив черные брови, – вот и случилось.

– Да, – согласился Колт. – Ты прав.

Миас решила появиться именно в этот момент. Она надела парадную форму – лучшую синюю куртку, украшенную перьями, арбалетами и блестящими безделушками. Роскошная повязка была расшита стилизованным жемчугом с изображением глаза. На шляпе с двумя хвостами появилось красное перо, и Джорон мог бы поклясться, что оно принадлежало их Ветрогону. Все собравшиеся супруги корабля тихонько ахнули. Перед ними была настоящая Миас. Те, кто знали ее прежде, увидели супругу корабля, а вовсе не сломленную пытками женщину. Те, кто не встречались с ней раньше, не могли поверить, что она сумела вернуться. Даже для Миас бегство из Бернсхъюма после более чем годичного плена казалось чем-то невероятным. Но она стояла перед ними, супруга корабля, ведьма Пролива Килхъюм, во всем сиянии славы. Джорону показалось или все, хотя бы немного, распрямили спины? Пожалуй, все так и поступили, за исключением Брекир, которая лишь улыбнулась и кивнула своим мыслям, отметив реакцию остальных супруг корабля. Как если бы она убедилась, что оказалась права.

И тут с нижней палубы донесся жуткий вой, и даже закаленные супруги корабля начали с тревогой переглядываться. Миас улыбнулась.

– Не беспокойтесь, – сказала она. – Вы слышите, как в мир приходит новая жизнь. Это боль от рождения ребенка, такую же мы испытываем при появлении новых путей и законов.

– Значит, на твоем корабле больше не работает закон Дарнов? – спросила Турримор, и Джорон не смог понять, довольна она или возмущена.

– Я отказалась от ненужной жестокости, – сказала Миас, – а также от Дарнов и многого, что с ними связано. – Она оглядела супруг корабля. – На корабле, который хорошо управляется, не нужен хлыст, и вы со мной согласитесь, если я скажу, что таковы все корабли моего флота, верно?

Джорон постарался спрятать улыбку, так ловко Миас всех поймала; им оставалось лишь с ней согласиться либо признать, что они плохо управляют своими кораблями, на что ни один из них никогда не пошел бы.

– Я приветствую новые пути, – сказала Брекир, – но они могут быстро закончиться, Миас, если только ты не принесла нам хорошие новости о твоей встрече с Каррадом?

– Так и есть, – ответила Миас, прошла между супругами кораблей и остановилась перед люком, ведущим на нижние палубы, где ее залили яркие лучи света. – Гесте, попытавшаяся убить Джорона и виновная в смерти Меванса, мертва – с ней покончил мой хранитель палубы.

Снизу донесся еще один сдавленный крик.

– Хорошо, – заявил яростный Колт, сверкнув золотым зубом. – Я подниму чашу за смерть любого из наших врагов. Отличная работа, Твайнер.

– Насколько я понял, – сказал Туссан с «Клюва Скирит» и довольно странно захихикал, – остальная часть встречи прошла не так успешно.

Новый крик – на этот раз долгий и полный страдания. Миас поморщилась, а Джорон ощутил боль в ноге.

– Все прошло настолько успешно, насколько можно было ожидать, – сказала Миас. – Я сумела выиграть для нас время, других целей я не ставила, хотя рассчитывала, что вы сумеете преодолеть большее расстояние.

– Ну, – заговорил Бакин, невысокий мужчина, командовавший одним из двух кораблей из коричневых костей, на котором перевозили мирных жителей, – это моя вина, супруга корабля. Я делал все, что в моих силах, но мой корабль, «Держащий волну», совсем не быстрый, к тому же мы потеряли часть такелажа, что существенно задержало всех. Я предложил им оставить меня, но они отказались.

Миас улыбнулась, подошла к мужчине, который выглядел совершенно несчастным, и взяла его за руку.

– Мы никого не бросаем, Бакин, и не виним из-за несчастий, которые могут случиться в море. Мы действуем вместе.

– Спасибо, мать кораблей, – сказал он.

– Что теперь? – спросил Колт.

– Нам предстоит принять трудное решение, – ответила Миас и коротко улыбнулась, показав зубы. – Брекир, ты возьмешь «Оскаленный зуб», наш самый быстрый корабль, и отправишься в пролив Намвен. Расскажешь Тендарн Эйлин, что мы сделали как она просила: привели корабли Ста островов, и она может выступить всем своим флотом и раздавить их. Ну а мы постараемся не подпускать к себе флот Каррада. – Брекир кивнула, она не стала возражать – все знали, что ее двухреберный корабль самый быстрый в их черном флоте.

– И как нам продержаться до прибытия флота Суровых островов, мать кораблей? – спросила Турримор. – Для любого, кто способен читать карту, очевидно, что они нас догонят. Они имеют численное преимущество, а нам придется остаться, чтобы защитить коричневые корабли. Они просто нас перестреляют.

– Значит, мы должны помешать им подойти на такую дистанцию, с которой они смогут нас достать, – ответила Миас.

Снизу донесся новый крик.

– Ну и как мы это сделаем? – спросила Турримор, в голосе которой, как всегда, прозвучала агрессия.

Она неизменно ставила под сомнение слова и приказы командования. Сначала Джорона это беспокоило, но потом он начал ценить ее прямоту и по улыбке на лице Миас видел, что его супруга корабля относится к ней так же.

– При помощи жертвы, если таковая потребуется, Турримор, вот как. – Высокая супруга корабля кивнула, словно ожидала и желала услышать именно такой ответ. – Когда они приблизятся, нам нужно будет послать вперед несколько боевых кораблей, чтобы их отвлечь.

– Но наши корабли долго не продержатся, – сказал Чивер.

И снова внизу раздался крик.

– Верно, так и будет, – спокойно согласилась с ним Миас. – Так что первым в атаку пойдет «Дитя приливов», я не стану просить никого из вас…

– Нет, Миас, – возразил Колт, – «Дитя приливов» не поведет атаку. Хочешь ты того или нет, но ты мать кораблей нашего флота. – Она бросила на него суровый взгляд.

– И как мать кораблей я должна возглавить атаку, а вам следует выполнять мои приказы.

– Не стану спорить, обычно так всегда и делается. – Колт оглядел собравшихся супруг корабля. – Но ты сама сказала, что теперь у нас новые законы. И тот, кто повернет обратно, умрет. Ты не понимаешь, чем стали ты и твой корабль для всех остальных. Большинство из них никогда тебя не видели и не служили под твоей командой. Они знают тебя только по рассказам: ведьма Пролива Килхъюм, величайшая супруга корабля из всех, когда-либо живших, та, что ушла. «Дитя приливов». Так они думают о тебе, для большинства ты больше, чем человек. А у тех из нас, кто знаком с тобой лучше, быть может, временами появляются похожие мысли. – Он усмехнулся и еще раз оглядел нижнюю палубу. Супруги кораблей ему кивали или тихо говорили «да». – Джорон вел нас за собой с единственной целью: вернуть тебя, Миас, – даже в те моменты, когда это казалось совершенно безнадежным. И вот ты здесь. Вернулась из мертвых, верят многие из нас.

– Никто не возвращается из мертвых, – возразила Миас.

– И мы все это знаем, – сказал Колт. – Мы сражались за мечту и готовы за нее умереть, мы с самого начала приняли такое решение. Но если ты бросишься вперед и погибнешь в первый же день, все будет потеряно – их вера в тебя, мечта. – Он шагнул вперед, и его жесткий голос воина смягчился. – Они больше не видят в тебе женщину, Миас, теперь ты больше, чем просто человек, и ты должна жить, если рассчитываешь, что твой флот выдержит новое сражение с нашими врагами.

– Я всего лишь супруга корабля, – тихо сказала она.

– Нет, – возразила Брекир. – Колт прав, Миас. Я знаю, что ты это ненавидишь, но такова правда. Твоя жизнь важнее всего остального.

Они услышали новый крик – казалось, он дал выход разочарованию Миас, оказавшейся в ловушке легенды, созданной ею самой. Крик был долгим и протяжным, и по спине Джорона пробежала дрожь.

– Давайте перейдем в мою каюту, – предложила Миас и повела их за собой.

– Мы атакуем первыми, – сказал Адранчи, когда все расселись, – у меня забрали Черную Ани, и я не расстроюсь, если отправлюсь к Старухе, чтобы присоединиться к ней у костра. И прихвачу с собой побольше врагов.

– Нет, – возразила Турримор, – пойти должна я. «Кровавый скиир» быстрее и маневреннее. Однако у нас осталось мало припасов и есть проблемы с корпусом. Наши насосы работают днем и ночью, чтобы корабль оставался на плаву, и, если мы в ближайшее время не вступим в сражение, команда слишком устанет, чтобы оказывать сопротивление в дальнейшем.

– Нет, – вскричал Адранчи, – я первый предложил.

– А я настаиваю на участии «Кровавого скиира», – не сдавалась Турримор. – Более того, я готова решить вопрос на клинках, если вы не против?

Рука Адранчи потянулась к рукояти меча, но Миас решительно выступила вперед.

– Сохраните свои клинки для врага, – сказала она. – И не спешите умирать. Мы не знаем, что будет. Возможно, все для нас сложится не так плохо. – Она перевела взгляд с Турримор на Адранчи. – Вы никогда не были большими друзьями, но я бы предпочла, чтобы вы вместе дожили до преклонного возраста, а не отправились бы вдвоем к Старухе.

Адранчи кивнул и отступил. Турримор последовала его примеру.

– Мы лишь хотели доказать свою готовность, ничего больше, – проговорила она.

– Да, – подтвердил ее слова Адранчи, – она права.

Миас посмотрела на них, и Джорон подумал, что его супруга корабля удивительным образом сохраняет спокойствие. Он ощущал яростную преданность этих женщин и мужчин и знал без всякой проверки, что любой из них, даже супруга корабля из коричневых костей, полетят к смерти, чтобы защитить Миас ради ее мечты о мире.

– Нам нужно встретиться с флотом Суровых островов. Брекир приведет его к нам, – спокойно сказала Миас. – И тогда мы будем в безопасности. Если они долетят быстро, мы сможем к ним присоединиться. Как только Тендарн Эйлин разобьет флот Каррада, появится реальный шанс на мир. И мы получим в качестве дара за наше участие землю.

Снизу раздался еще один крик боли, усталости и отчаяния. Затем стало тихо.

В каюте наступила тишина, словно крик рассказал им о будущем, о боли и жертве, – все хорошо знали, что им предстоит. Внезапное молчание смерти. Никто не заговорил. Они ждали, пока не раздался тихий стук в дверь.

– Открой, – велела Миас, и Джорон молча повиновался.

На пороге стояла Гаррийя, ее руки были влажными от крови.

– Супруга корабля, – тихо проговорила она, лицо Гаррийи пряталось в тени.

Во рту у Джорона пересохло.

– Подойди, старая женщина, – сказала Миас.

Рука Старухи медленно приблизилась.

– Старая, да, – сказала она, – но смотрела ли ты в последнее время в зеркало? – Она рассмеялась, но, прежде чем кто-то успел вмешаться и напомнить ей о дисциплине, заговорил Джорон:

– Фарис, как она?

И в этот момент он почувствовал, что очень многое зависело от ответа на его вопрос. Миас сказала, что крики – это голос будущего, и теперь Гаррийя, сама того не зная, принесла новости, знамения о том, что ждало их впереди.

– Она устала, Зовущий, – сказала она, – но девушка будет жить, она сильная.

– А ребенок? – спросила Миас, но даже в ее тихом голосе слышалось нетерпение. – Что с ребенком?

– Она также жива и сильна, как кейшан.

И тут Миас улыбнулась. Знамения получились прекрасными, ребенок выжил. И в следующее мгновение они услышали доносившийся снизу детский плач.

– Дочь, – тихо сказала Миас и тут же заговорила громче: – Она дочь моря!

– Да! – последовал ответ супруг корабля, настроение которых разом переменилось к лучшему.

– Ну, – сказал Колт, – пока знамения остаются удачными, нам следует вернуться на свои корабли.

– Люди будут недовольны, – сказала Брекир, – дети не должны рождаться на костяных кораблях.

– Нет, – решительно возразила Миас, – не позволяйте вести подобные разговоры на палубах ваших кораблей. – Она указала себе за спину, в сторону флота преследователей. – Таков их путь. Но он перестал быть единственно возможным. Вы вернетесь на свои корабли и расскажете командам, что мы больше не корабли мертвых. Теперь мы корабли жизни, и Мать смотрит на меня, когда я произношу эти слова… – Она подняла лицо к небу, которое скрывал потолок каюты. – И я намерена сделать все, чтобы мы жили.

Они проводили уходивших супруг кораблей со всеми церемониями, которые требовались. Брекир осталась последней, и, когда суровая женщина стояла у поручней, Миас совершила неожиданный поступок. Вместо того чтобы отсалютовать, она прижала Брекир к себе. Мгновение супруга корабля «Оскаленный зуб» выглядела смущенной, и на ее лице появилось почти комичное выражение, потом она закрыла глаза и обняла Миас в ответ. А затем обе отступили назад.

– Мы долго служили вместе, – сказала Брекир.

– Да, – ответила Миас, – и я никому другому не могу доверить такое важное дело – привести сюда флот Суровых островов.

– Благодарю, – ответила Брекир. – А если они откажутся к нам присоединиться? Что, если у Тендарн Эйлин нет желания…

– Они согласятся, – сказала Миас, шагнула вперед и заговорила так тихо, что ее услышали только Брекир и Джорон – Но, если они откажутся, прошу тебя во имя Девы, Брекир, не возвращайся. Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю это не для того, чтобы тебя наказать. Мы с тобой служим супругами корабля этого флота дольше всех и верим в одно и то же будущее, и я хочу, чтобы хотя бы одна из нас уцелела.

Брекир кивнула.

– Бесполезный совет, – сказала она, и на ее лице появилась редкая улыбка. – Я приведу к тебе Тендарн, даже если мне придется тащить ее на плечах. Тебе нет нужды тревожиться. – Она наклонилась к Миас: – Пусть другие несут бремя ответственности, Миас, ты слишком многое пережила, больше, чем все остальные, за исключением твоего хранителя палубы. Подожди, прежде чем бросаться в новое сражение, в котором враг имеет огромное численное преимущество и где тебе придется показывать новые чудеса стойкости.

Миас фыркнула, но быстро стала серьезной.

– Я учту твой совет, добрая Брекир. А теперь тебе пора – чем быстрее ты вернешься, тем скорее я перестану тревожиться из-за флота Суровых островов.

– Я полечу на самой высокой скорости, на которую способен «Оскаленный зуб», у меня есть два хороших ветрогона, мы зовем их Клак и Крак из-за шума, который они производят. Говорящим-с-ветром нравятся их имена, и они охотно нам помогают. – Она перекинула одну ногу через поручни и остановилась. – И я должна добавить слова, которые стали обычными для нас после того, как Джорон отправился тебя искать: используйте лишенных ветра!

– Для чего? – спросила Миас, и Джорону показалось, что в ее голосе появилась тревога, – Миас опасалась, что Брекир дает ей новый повод для беспокойства.

– Из них получаются отличные члены команды. – Брекир рассмеялась. – Кому такое могло бы прийти в голову? Они не боятся высоты и виртуозно вяжут узлы. Многие из них служат довольно давно, и все ими довольны.

– И у них хорошие отношения с детьми палубы? – спросила Миас, и на лице Брекир вновь появилась такая редкая улыбка.

– Мать кораблей, они дети палубы. – И с этими словами Брекир перебралась во флюк-лодку и направилась к своему кораблю – ей предстояло отчаянное путешествие.

Джорон видел, что на ее корабле уже готовятся к старту, очевидно, хитрая Брекир предвидела поручение, которое она получит, еще до того, как Миас открыла рот.

Миас осталась стоять у поручней, глядя на флот черных кораблей, окружавших два судна из коричневых костей, на которых перевозили мирных жителей.

– Ты знал про ветрогонов, ставших детьми палубы, Джорон? – спросила она.

– Нет, супруга корабля, – ответил он.

– Ну, теперь можешь это компенсировать, взяв часть лишенных ветра на борт, – нельзя допустить, чтобы у матери кораблей не было того, что есть у других.

– Конечно, супруга корабля, – сказал Джорон.

Она продолжал стоять у поручней.

– Ты знаешь, Джорон, – продолжала Миас, глядя на приходивший в движение лес мачт своего флота, – с того самого момента, как я ступила на палубу костяного корабля, я мечтала стать матерью кораблей, командовать флотилиями и направлять их в сражения.

– И теперь твоя мечта сбылась, – сказал он.

– Да, – ответила она едва слышно, словно налетел легкий бриз. – Теперь мечта сбылась. Если бы ты сказал, что моим флотом будут черные корабли, я бы тебя возненавидела. Но никогда прежде я не испытывала такой гордости. – Она выдохнула, белое облачко повисло в воздухе, и Джорон подумал, что пора выдать команде зимнюю одежду. Миас повернулась к нему: – Нет группы людей, которых я бы меньше хотела подвергнуть опасности, чем команды этих черных кораблей. Только сейчас я поняла, что лишь плохая мать кораблей хочет отправить людей в сражение или та, что потеряла с ними связь. – Джорону показалось, что она заплачет, но Миас стиснула зубы.

– Тем не менее я должна так поступить. Супруги корабля, с которыми я сегодня встречалась… возможно, многих из них я видела в последний раз перед тем, когда все мы соберемся у костра Старухи. Теперь наши разговоры будут проходить при помощи сигнальных флажков или посланий, доставленных флюк-лодками. – Она вздохнула. – Нам с тобой приходится решать, тебе и мне, какие из благородных душ умрут за нас первыми. Тяжкий выбор, – продолжала она, – составлять список и оценивать жизнь каждого.

– Дай мне корабль, – начал Джорон. – и я…

– Нет. – Миас крепко сжала его плечо. – Только не ты, – сказала она, и ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств. – Я нуждаюсь в тебе. На палубе почти не осталось тех, с кем мы начинали это путешествие, и я знаю, что, если споткнусь, ты меня поддержишь. – Она посмотрела на него единственным глазом, вокруг которого появились морщины под черными линиями и блестящими цветами. «Интересно, когда она успела постареть», – подумал Джорон. Впрочем, чему тут удивляться, ей столько пришлось перенести. – В тот момент, на пляже, кто мог предвидеть, хранитель палубы, – продолжала она, – что ты так долго будешь рядом со мной. – Она отпустила его и прошла мимо. – Я иду в свою каюту принимать тяжелые решения. Позови меня, если мое присутствие потребуется.

– Да, супруга корабля, если потребуется, – ответил он.

Она остановилась и посмотрела на него – одновременно грустно и с гордостью.

– Впрочем, – сказала она, – ты не позовешь.

И она ушла в темноту нижних палуб, а он остался на корме. Холодный воздух кусал его с тех самых пор, как они повернули на север, в сторону самых темных и опасных штормов, бушевавших в их мире, где ледяные острова могли с легкостью уничтожить неосторожный корабль. Джорон смотрел на море и корабли впереди – «Оскаленный зуб» уже устремился прочь, подняв сигнальные флажки. Джорон вытащил подзорную трубу и прочитал сигналы. И услышал послание, словно кто-то его прокричал.

– Сообщение с «Оскаленного зуба», хран-пал, – послышался голос наблюдателя. – Вот оно: «Покидаем флотилию. Летите хорошо и летите безопасно».

Джорон улыбнулся.

– Ответ, – крикнул он. – «Послание получено», а также передай супруге корабля Брекир наши пожелания удачного полета и скорейшего возвращения.

– Слушаюсь, хран-пал, – прозвучал ответ.

Джорон вновь принялся смотреть на море, менявшее цвет с голубого на льдисто-серое, а корабли флотилии двигались в сторону величайшего шторма в Разбросанном архипелаге.

49

Первый взгляд / Последний взгляд

Они летели вперед, опережая вражеский флот, первые корабли которого уже появились на горизонте. С каждым днем холода усиливались, и теперь в такелаже постоянно свистел яростный ветер. Всем раздали теплые куртки. Лишенные ветра, которых Миас взяла на борт, не обращали внимания на холод и, как обещала Брекир, показали себя превосходными детьми палубы. Они быстро выполняли команды, и единственное, что не понравилось Джорону, – они всё делали буквально, не желая мыслить самостоятельно. Впрочем, чего еще следовало от них ожидать: только повиновение приказам давало им прежде шанс на выживание, ведь они были почти рабами. Они привыкли, что любые протесты несли угрозу их жизни, а избавиться от подобных привычек очень нелегко.

Поэтому Джорон, полагая, что со временем все войдет в норму, старался проявлять терпение, когда они не демонстрировали разумной инициативы или выполняли команды буквально. В те редкие моменты, когда Ветрогон появлялась на палубе, они вели себя еще более покорно, почтительно кланялись ей, что сильно ее раздражало. Миас пришлось дважды отругать Ветрогона за то, что она кусала лишенных ветра, а один раз так сильно, что несчастное существо пришлось отправить к Гаррийе зашивать рану.

Джорон обнаружил, что лишенные ветра совершенно бесполезны, когда дело касалось дуголуков, но с узлами и такелажем справлялись уверенно, и из них получались прекрасные наблюдатели, так как их зрение заметно превосходило возможности людей. Впрочем, они не понимали сигналов, которые подавались флажками.

Утром третьего дня, когда слева от них появился Хребет Скирит, черный и зловещий, они, наконец, потеряли контакт с «Оскаленным зубом». Казалось, Дева посчитала, что исчезнувший корабль нуждается в замене, – и с верхушки мачты послышался крик:

– Корабль встает! Корабль встает!

И хотя все на палубе насторожились, ведь крик означал, что появился еще один корабль вражеского флота, команда обменивалась улыбками и шутками – сколько бы раз лишенным ветра ни повторяли, они все равно не могли правильно произнести нужную фразу.

Несмотря на опасность, тревогу и страх, эти дни выдались неожиданно легкими. Может быть, сыграли свою роль новости о ребенке Фарис – она назвала девочку Муффаз, и все на борту посчитали ее решение правильным. Дети палубы по очереди к ней спускались, чтобы поговорить и немножко поворковать с ребенком.

На пятый день флот Ста островов стал виден всем – на каждый боевой корабль черного флота Миас приходилось по три вражеских судна, но дети палубы «Дитя приливов» не думали об этом. Когда Джорон шел по кораблю, он слышал их разговоры.

– Нет сомнений: если уж проклятый Старухой Каррад не сумел убить Удачливую Миас, когда она находилась у него в темнице, теперь у него также ничего не получится.

Или:

– Ребенок! Нельзя представить себе большей удачи, ведь это новое начало.

Он заметил, что некоторые дети палубы занимались чем-то секретным, но не стал им мешать – Джорон видел, что они пребывали в хорошем настроении, и старался их поддержать, но у него плохо получалось. Лишь он один знал про другую сторону Миас, которая погрузилась в такой глубокий мрак, что он не мог до нее добраться. Она сражалась с болью, постоянно атаковавшей тело, или – что было для него еще хуже – впадала в отчаяние, когда представляла, что флот Суровых островов не придет к ним на помощь.

Джорон слишком часто находил ее за письменным столом, склонившейся над картами. Миас обсуждала планы с Эйлерином или призывала Джорона, чтобы решить самые тяжелые вопросы, и они выбирали тех, кого следовало первыми послать в сражение. Она обдумывала варианты превращения кораблей из коричневых костей в огненные снаряды – людей с них она собиралась пересадить на другие корабли. Думала о создании ловушек и обманов, размышляла, как наилучшим образом использовать болты.

Каждый день приносил новый план, и каждую ночь Миас все глубже погружалась в темную пропасть, столь же холодную и опасную, как морское дно, где суждено бродить тем, кому Старуха отказывала в месте у своего костра. А он прогуливался по палубе, и ему очень хотелось, чтобы к нему присоединилась Миас: Джорон понимал, что хорошее настроение команды не будет оставаться таким вечно. Он не сомневался, что появление Миас снова его поднимет.

Однако Миас не выходила из своей каюты.

Вечером шестого дня, когда небо уже начало медленно розоветь, а возле вершин Хребта Скирит стали собираться тучи, Джорон снова спустился вниз. Он нашел Миас в большой каюте, она сидела спиной к кораблям на горизонте и изучала карты, разложенные на письменном столе, который освещали тусклосветы. Джорон почувствовал в ней ярость, которая ему совсем не понравилась.

– Тебя давно не было на палубе, супруга корабля, – сказал он.

– Весьма вероятно, что Каррад догонит и перегонит нас. Эйлерин говорит, что их корабли сокращают расстояние между нами, хотя и не слишком быстро. Мне нужно слишком много сделать.

Она не повернула головы в его сторону, едва отреагировав на появление.

– На борту костяного корабля всегда много работы, – ответил он.

– Да, так что не мешай мне ее делать, – проворчала Миас.

– Для команды очень важно видеть тебя на корме, – мягко продолжал Джорон.

– До сих пор они неплохо без меня обходились, – резко сказала она.

– Они ждут твоего возвращения.

– В таком случае могут еще немного подождать, – заявила Миас.

Джорон уже приготовил резкий ответ. Однако прикусил язык, прекрасно понимая, что это не поможет.

– Тогда я оставляю тебя с картами, – сказал он и поклонился.

Когда его ладонь коснулась ручки двери, Миас снова заговорила:

– Подожди! – Просьба, а не приказ.

Он отпустил ручку и повернулся к супруге корабля.

– Всегда, – ответил он.

Она стояла, сгорбившись над картами, единственный глаз сверкал. Потом снова опустилась на стул.

– Я не заслуживаю тебя, Джорон, – сказала она. – Для корабля будет лучше посадить меня во флюк-лодку и отправить к Карраду. Может быть, ему этого хватит. Может быть, он позволит вам уйти.

– Он не станет так поступать. – Миас посмотрела на него, только шум корабля нарушал наступившую в большой каюте тишину, стоны напряженных костей, поток воды, бурлившей у корпуса, свист ветра в такелаже. – Я полагаю, что мы сильно его огорчили, – продолжал Джорон, – и ты сама говорила, что он не станет рисковать и оставлять меня на свободе.

Миас моргнула.

– Они сломали меня, Джорон? – она практически шептала, а потом подняла изуродованные руки и показала ему. – В иные дни я едва в состоянии держать ручку, не говоря уже о том, чтобы тянуть веревку. Я смогу сделать красивую стойку с мечом, но не в силах сжать рукоять, чтобы сражаться, какое бы отчаянное положение ни возникло.

– Однако на корабле Гесте у тебя получилось, – возразил Джорон.

– Я не знаю как, – сказала Миас. – Все ждут от меня чудес, а я не уверена, что способна на обычную работу. – Миас посмотрела на него. – Когда я закрываю глаза, то вижу подходящую ко мне Жрицу Старухи, Джорон, и ее инструменты, которые она держит в руках. – Она потерла повязку на глазу. – Я совсем не могу спать.

– После того как меня засунули в ящик, – заговорил Джорон, – и Гесте забрала мой голос, меня преследовали тяжелые сны, и Гаррийя давала мне настойки, которые приносили мне сон без сновидений.

– Я не могу показать слабость, – сказала она.

– Бороться с проблемой не проявление слабости, – возразил Джорон. – Может быть, если ты навестишь Фарис, – продолжал он, – увидишь ее ребенка, а не будешь сидеть здесь взаперти, это улучшит состояние твоего духа?

– Ребенка, который почти наверняка был бы мертв, если бы не вмешался Серьезный Муффаз? Тогда я совершила ошибку, и нет нужды мне о ней напоминать. А теперь давай поговорим о том, что имеет значение, – я не в силах понять, что верно, а что нет. Я планирую, потом у меня появляются новые идеи, и я снова начинаю сомневаться. – Она посмотрела на письменный стол. – Скажи честно, корабли Суровых островов придут к нам на помощь?

– Я не знаю, – ответил он, – но очень на них надеюсь. Тендарн Эйлин сказала так: если я смогу выманить флот Каррада достаточно далеко в море, она его атакует. – Миас кивнула. – Она не любит Сто островов.

– Я слушаю детей палубы, и они говорят обо мне так, словно я обладаю могуществом Девы, Матери и Старухи, – тихо сказала она. – Они думают, что меня невозможно победить, но я всего лишь женщина, как и множество других. – Она подняла измученное, бледное лицо, исказившееся от боли. – Для меня это слишком тяжело.

Джорон посмотрел на женщину, прошедшую через страшные испытания и так много для него значившую, и обнаженная боль у нее на лице показалась ему невыносимой. Миас всегда находила слова, если в них возникала необходимость, или действовала, если того требовали обстоятельства. А теперь, когда она так нуждалась в этих словах и действиях, остался только он, чтобы говорить и делать. Он открыл рот, но успел сказать лишь:

– Я… – Джорон смолк. Перегруппировался. Подумал. Заговорил: – Ничего не изменилось. Миас. – Он расправил плечи. – С того самого момента, как ты ступила на сланец «Дитя приливов», здесь находились люди, готовые с радостью за тебя умереть. Сначала не так уж много, и я не входил в их число. Более того, тогда я бы с радостью посмотрел, как ты умрешь. – Он рассмеялся. – Я был глупцом. И чем дальше ты нас вела, тем больше мы в тебя верили. Дети палубы говорят о тебе как о легенде и поступают правильно, ведь ты и есть легенда. Но это не должно ложиться на твои плечи тяжким бременем, Миас, просто ты такая, какая есть, и с тем же успехом можно попросить тебя перестать дышать, чтобы ты изменилась.

Такова твоя природа, и даже если никто из нас не уцелеет, – но поверь мне, мы выживем, – а если и погибнем, то за то, во что верим. И ни один из нас не посчитает, что в нашей смерти есть твоя вина. Лучше умереть, пытаясь сотворить нечто грандиозное, чем жить в мире, который дали нам Дарны. – Она смотрела на него так, словно нуждалась в продолжении. – А тебе известно, – тут Джорон не сумел сдержать улыбки, – что многие считают меня твоим сыном? Я много раз безуспешно пытался их разубедить. Но иногда только то, что они продолжали так думать, помогало мне двигаться дальше.

– Если корабли Суровых островов не придут, – тихо начала она, – ты сможешь призвать на помощь кейшанов?

Джорон покачал головой.

– Я не думаю, что это так работает. Даже когда нас спас вихрезмей. Если бы его там не было в тот момент, сомневаюсь, что мы сумели бы его призвать. Я и сейчас не уверен, что тогда мне удалось.

Она кивнула.

– Я думаю так же. Не сомневаюсь, Каррад считает, будто ты их контролируешь, он не понимает, что ты с тем же успехом способен управлять штормами. – Она облизнула губы кончиком языка. – На самом деле у нас осталось совсем немного возможностей. Скорее всего, мы погибнем, Джорон, или, что еще хуже, попадем в руки Каррада, и нас принесут в жертву для создания хийла, чтобы он смог охотиться на кейшанов, и тогда отвратительные войны возобновятся.

– Нет, – сказал Джорон, которого поразила сила, прозвучавшая в его голосе. Он шагнул вперед и взял карту севера из груды других карт. – Если корабли Суровых островов не придут, мы свернем на северо-запад перед проливом Намвен и полетим к малым островам.

– Я думала об этом, – ответила Миас. – Но там он все равно нас догонит – пошлет вслед за нами свои двухреберные корабли. А большие обойдут острова и будут поджидать нас с другой стороны. Может быть, несколько наших кораблей и спасется, но…

– Ты ошибаешься. Не спасутся корабли Каррада – возможно, и нас постигнет такая же участь, но нам стоит рискнуть. По большей части острова необитаемы, но Эйлерин сказал, что на многих есть ветрошпили, – продолжал Джорон, и его голос стал похож на волны, что разбивают скалы. – Там я песней вызову кейшанов, и они вырвутся из островов, которые останутся в нашем кильватере. Ты видела, какой ужасный хаос воцарился у Скалы Маклина?

Миас посмотрела на него, кивнула и придвинула к себе карту.

– Отсюда, – сказала Миас, – те корабли, которые уцелеют, смогут обогнуть Северные Шторма, что также немалый риск, и мы можем лишиться некоторых из них, но и вражеский флот этого не избежит. Каррад может испугаться, в особенности если он понесет потери между островами. Но я верю в своих супруг кораблей.

– Да, супруга корабля, – сказал Джорон.

Миас встала.

– Значит, на север, – сказала она, – если все пойдет не так. Но это отчаянный план, Джорон, так что будем рассчитывать, что нам не придется им воспользоваться.

– Да, будем, – ответил Джорон.

Миас поправила куртку и пригладила волосы.

– Фарис все еще у Гаррийи? – Он кивнул. Она зажмурила здоровый глаз и провела рукой по лицу. Джорон никогда не видел ее такой измученной. – Тогда я навещу Фарис и крошку Муффаз. И ты прав – мне следует появиться на палубе.

– И попросить Гаррийю дать настойку для сна, – добавил Джорон.

– Не беспокойся, Джорон.

Она встала и направилась к двери, вынудив его отступить в сторону.

– Но ты спросишь у нее про настойку? – повторил он. – Или я расскажу Гаррийе, что у тебя проблемы со сном, и тебе придется иметь дело с ней.

По лицу Миас пробежала тень улыбки, и она к нему повернулась.

– Хорошо, – сказала она. – Я пожалуюсь ей, что ты преследуешь меня с бутылочками и пилюльками.

Миас вышла из каюты, а Джорон подошел к письменному столу, стал аккуратно складывать разбросанные карты и под ними обнаружил открытый бортовой журнал. Он вспомнил, что много раз его видел, и ему было интересно, что в нем.

Поначалу из-за того, что он хотел использовать журнал против Миас, а потом его мучило обычное любопытство. Он знал, что записи в журнале закодированы, но у него имелось все необходимое для расшифровки. Миас еще в Слейтхъюме сообщила ему ключ, когда думала, что отправляется на смерть, а ему нужно будет прочитать ее приказы. День за днем он смотрел на ее журнал, который постепенно превратился в талисман. Джорон верил, что, если откроет книгу и прочитает ее, это будет равносильно признанию, что она погибла и больше не вернется, поэтому искушение было не таким уж сильным. В результате он убрал журнал и забыл о его существовании. Но теперь он испытывал тревогу. Джорон знал, что там должны быть записаны самые тайные мысли Миас. Возможно, вторжение в ее личное пространство сейчас будет правильным; в конце концов, его долг состоял в том, чтобы помогать супруге корабля принимать верные решения.

Он закрыл журнал.

Если она испытывает тревогу, то расскажет ему об этом. Если у нее возникнут сомнения – поделится с ним. Рано или поздно.

Он вышел из большой каюты и в тускло освещенном коридоре столкнулся с Ветрогоном. Она громко вскрикнула, развернулась на месте и принялась снова и снова повторять его имя.

– Джорон Твайнер! Джорон Твайнер! – При этом она пританцовывала, взвизгивала и свистела.

– Успокойся, Ветрогон, – сказал Джорон. – Что случилось? В чем твоя проблема?

– Время, Джорон Твайнер! – пронзительно завопила она. – Идти! Идти!

И она запрыгала по коридору в сторону своей каюты, а изумленный Джорон застыл на месте.

– Идти! – снова позвала она, увидела, что он стоит на месте, вернулась, схватила клювом за рукав и потянула за собой.

– Твое яйцо! – вскричал он, сообразив, что имела в виду говорящая-с-ветром. – Я иду, Ветрогон, отпусти меня, или ты испортишь мою куртку, клянусь Старухой.

Его наполняло возбуждение, и Ветрогона тоже, но никто из них не испытывал страха, как когда рожала Фарис. Говорящая-с-ветром не выглядела встревоженной. Впрочем, Джорон беспокоился за обеих, словно тучи закрыли Глаз Скирит. Пока они шли по коридору, Джорон хотел сказать Ветрогону, что ей следует сохранять спокойствие, если птенец не выживет, – команда не должна об этом знать. Как и Фарис, команда любила Ветрогона, и смерть ее птенца всех бы огорчила. Если бы Фарис потеряла ребенка, она бы держала боль в себе, но Ветрогон была совсем другим существом. Все ее чувства немедленно выплескивались наружу – либо в словах, либо в действиях. Джорон с ужасом думал о том, какое впечатление произведет на команду Ветрогон, охваченная горем.

– Идти! Идти! – кричала Ветрогон, и он последовал за ней.

Отбросив посторонние мысли, Джорон вошел в каюту-гнездо. Он смотрел, как говорящая-с-ветром мечется между обрывками веревок и бечевок, среди множества звеневших и сверкавших безделушек, разбросанных по гнезду. Наконец она села перед яйцом и не сводила с него сияющих глаз. Затем повернула голову к Джорону и снова обратила взгляд на яйцо. Опять на Джорона – и обратно.

– Слушать! Слушать! – крикнула Ветрогон, и он стал слушать.

Сначала он ничего не смог уловить, а потом, на фоне обычных звуков корабля, различил тихое чириканье.

– Это он? – тихо спросил Джорон.

Ветрогон дважды быстро кивнула.

– Говорящая-с-ветром, – сказала она.

Джорон вплотную к ней приблизился.

– Может быть, нам нужно помочь? – Он протянул руку, но Ветрогон решительно его остановила.

– Нет, – сказала она. – Она должна сама. Ты слушать. Слушать.

– Ладно, – не стал спорить Джорон и принялся слушать.

Но не только ушами, у него внутри зазвучала мелодия, свивавшийся, закольцованный, вьющийся гимн островов. Он различил далекую песню кейшанов, постепенно набиравшую силу, а еще собственную, и Ветрогона, и что-то еще. Тихое, и нежное, и одновременно яркое, новый напев, полный тоски и желания, но также надежды и восторга. Он напоминал пение Ветрогона, когда она что-то чирикала и мурлыкала себе под нос, но совершенно определенно был другим. Джорон никогда прежде не слышал ничего подобного во всем архипелаге и почувствовала невероятное удивление.

И еще он уловил новый звук, на который сначала не обратил внимания. Такое же мягкое постукивание, что он уже слышал прежде, но громче, и настойчивее, и с более короткими паузами. Ветрогон полностью сосредоточилась на яйце, и Джорон увидел, как на его пурпурной поверхности появляются трещины, одна, потом вторая, затем еще и еще, пока не отвалился маленький кусочек скорлупы, чириканье сразу стало громче, и Ветрогон, сохраняя неподвижность, казалось, стала еще внимательнее смотреть на яйцо. Джорон обнаружил, что затаил дыхание.

Тук.

Тук.

Тук.

Непрерывные ритмичные звуки – словно песок сыпался в песочных часах, пока наконец верхушка яйца не отвалилась, птенец внутри яростно завопил, во все стороны полетели осколки, и он поднял голову.

Такую маленькую.

Такую невероятно уродливую.

И одновременно чудесную.

Огромные глаза еще не открылись, но уже сияли из-под закрытых век. Острый клюв, такой же, как у Ветрогона, только в миниатюре, с маленьким рогом, чтобы разбивать скорлупу. Розовая кожа, покрытая редкими будущими перьями, черными и влажными от жидкости яйца. Открылся один глаз, яркий и блестящий, в точности как у матери, следом – другой. Малышка оглядела каюту, оценивая все вокруг, и маленькие крылышки затрепетали без особого толку. Взгляд нашел Ветрогона, птенец что-то в ней узнал и издал тихий звук, похожий на «аа-рарр». Ветрогон ответила тем же, и птенец попытался выбраться из яйца при помощи когтекрыльев.

Она упала на спину, маленькие ноги с коготками бессмысленно болтались в воздухе, она чирикала и верещала, но сумела встать. Однако не остановилась, выбралась сначала из яйца, затем из гнезда, снова упала и попыталась подняться. Когда ей это наконец удалось, она присела рядом с Ветрогоном, и у Джорона сложилось впечатление, что она чем-то недовольна. Ветрогон покопалась в своих одеяниях, вытащила какую-то еду и бросила в открытый клювик птенчика.

– Она чудесная, – проговорил Джорон.

Он с удивлением изучал существо, которое было размером с ребенка Фарис, но уже умело гораздо больше.

– Да, да, – нежно проворковала Ветрогон, – чудесная.

Она подняла птенца и положила его внутрь одеяния. Через мгновение уродливая головка высунулась из перьев на плече Ветрогона и принялась изучать Джорона.

– Как ты ее назовешь? – спросил Джорон.

Ветрогон спела короткую песню. Каркнула, напугав птенца, который тут же спрятался в материнских перьях, и Ветрогону пришлось ее уговаривать, чтобы она снова выглянула наружу. Когда это произошло, она повернулась к Джорону.

– Это имя ветрогонов, – сказала она и снова пропела короткую песню. – Но я дам ей еще и человеческое.

Ветрогон клювом вытащила малышку наружу и положила на протянутые руки Джорона. Она оказалась очень теплой. Он поднес ее поближе к себе и вдруг ощутил радость, какую испытывал очень редко.

– И каким будет имя? – тихо спросил Джорон, глядя на маленькую птичку.

– Лиша, – ответила Ветрогон, – Лиша. В честь отца.

50

Поворот

Хотя горизонт сзади заполняли корабли и о преследователях было невозможно забыть, на борту «Дитя приливов» царило приподнятое настроение. Ребенок Фарис и птенец Ветрогона у всех вызвали радость. Кроме того, Джорон не сомневался, что помогло и возвращение Миас на корму. Миас стала спать по ночам и теперь выглядела не такой уставшей, и если тревожилась из-за кораблей, которые за ними гнались, то не подавала вида. Трижды в день она приглашала Эйлерина, и они вместе делали измерения – Глаза Скирит и ветра, – отмечали собственное местонахождение относительно огромных башен Хребта Скирит и только в самом конце отмечали положение кораблей врага. Затем курсер поспешно спускался в каюту Миас, чтобы нанести полученные результаты на карты. Команда шутила о флоте Ста островов – казалось, белым кораблям никак не удавалось сократить разделявшее их расстояние.

Команда объясняла это плохим управлением и худшим качеством кораблей.

– Ни один из них не сможет добраться до «Дитя приливов», верно, хран-пал? – Такой вопрос он слышал от каждого члена команды.

Впрочем, Джорон сомневался, что все так просто, как они думали.

Джорон отдавал все время управлению корабля. Фарис еще не была готова занять место рядом с ним, и, хотя она протестовала, ни Миас, ни Гаррийя не позволяли ей выходить на палубу в официальном статусе. И все же она регулярно там появлялась вместе с крохотным комочком жизни по имени Муффаз и делала обходы вместе с Джороном. Команда радовалась, когда видела Фарис, а жесткие женщины и мужчины становились нежными, как легчайший бриз, когда смотрели на ребенка.

Такая же история происходила и с Лишей, хотя малышка очень сильно отличалась от человеческого ребенка. Если Муффаз все еще оставалась беспомощной, то Лиша училась с пугающей быстротой. Она прожила всего пару дней и едва доставала Джорону до колена, но уже могла произнести несколько слов – хотя испытывала тревожное родство с Черным Оррисом, – и слова, которым она могла у него научиться, не слишком подходили ребенку. Она умела ходить и отличалась таким же любопытством, что и ее мать, пусть и намного меньше. Джорон постоянно кричал Ветрогону, чтобы та следила за своим птенцом, когда мимо пробегали дети палубы, – они могли босыми ногами сломать тонкие косточки Лиши.

Впрочем, ей едва ли что-то угрожало, ведь дети палубы прекрасно контролировали все, что происходило рядом с ними, ну а те, кто оказывались недостаточно внимательными, быстро узнавали, что Лиша очень больно кусалась, если чувствовала, что ей что-то угрожало. Укусив кого-то, Лиша тут же спешила к матери и прятала маленькую голову в перьях у той на груди, превращая говорящую-с-ветром в странное и ужасно сквернословившее двухголовое существо.

Хотя присутствие Лиши доставляло радость детям палубы, Джорон вскоре – ради собственного спокойствия – разрешил ей гулять только по корме, где было намного спокойнее.

Вечером девятого дня Миас пригласила Джорона к себе в каюту, он передал контроль за кораблем Барли и спустился вниз.

Там он обнаружил, что Миас наблюдает в окно за флотом Ста островов. Ее тело застыло в неподвижности, словно все мышцы были напряжены. Стоявший рядом с ней Эйлерин кивнул Джорону и улыбнулся, но выглядел таким же встревоженным, как Миас.

– Меня тревожит, что флот Ста островов нас не догоняет, – сказала Миас.

– Меня также посещала эта мысль, супруга корабля, – ответил Джорон.

– Разве плохо, что они не смогут нас догнать? – тихо спросил Эйлерин.

– «Ужас аракесиана» далеко не самый быстрый корабль, – ответила Миас, – но не вызывает сомнений, что наши коричневые корабли заметно медленнее его. Они уже должны были нас догнать.

– Однако не догнали, – заметил Джорон.

– Верно, – сказала Миас. – И у меня возник вопрос: почему?

– Ты сама говорила, супруга корабля, – ответил Джорон, – что считаешь Каррада трусом. Может, он боится сражения с нами. И все просто?

– Думаю, нет, – сказала она. – Да, он трус, однако намерен стать первым мужчиной – правителем Ста островов. – Она снова повернулась к окну. – Он не может позволить себе выглядеть слабым в глазах своих супруг корабля, иначе они вышвырнут его за борт.

– Возможно, он хочет, чтобы мы ушли как можно дальше, – задумчиво проговорил Эйлерин. – Или он следует за нами, чтобы убедиться, что мы навсегда покинем эти воды и ему больше не придется с нами сражаться.

– Маловероятно, – возразила Миас. – Кейшаны поднимаются, и, если Каррад хотя бы немного верит в то, что Джорон способен их контролировать, не допустит, чтобы он попал в распоряжение Суровых островов.

– Да, – сказал Эйлерин. – Но почему в таком случае Каррад не догнал нас и не вынудил сражаться? Это не имеет смысла. У него сейчас все преимущества.

– Или он боится, что я вызову кейшанов и направлю их против него? – предположил Джорон.

– Может быть, – не стала спорить Миас.

– Но тогда он должен форсировать сражение, – заметил Эйлерин. – Время идет, будет появляться все больше кейшанов или мы окажемся рядом с островами, где есть ветрошпили.

Миас села и принялась постукивать пальцами по письменному столу, и в этот момент Джорон вспомнил, что Каррад сказал в Бернсхъюме. И внутри у него все похолодело. Ужасное ощущение. Он испытал небывалый страх.

– Каррад, – вспомнил Джорон, – когда мы разговаривали в его покоях, сказал, что он поддерживает связь с Суровыми островами. – Миас посмотрела на него, продолжая постукивать пальцем по темной поверхности стола.

– Ты думаешь, что он мог о чем-то с ними договориться? – спросила она. – Когда мы предложили ему союз, он не выглядел к нему готовым.

– Ему не обязательно становиться их союзником, – сказал Джорон. – Они могли просто решить, что я слишком опасен. К тому же кейшаны поднимаются и без моего участия, поэтому я им не нужен.

– Ты думаешь, они могут выступить против нас вместе? – спросил Эйлерин.

– Это очевидный шаг, – ответила Миас, – конечно, риск присутствует, если они верят, что Джорон способен призывать кейшанов. Не следует забывать, что никто не знает наверняка, что ему под силу. – Она посмотрела на разложенные на столе карты. – Но меня не удивит, если они закроют перед нами пролив Намвен.

– В таком случае Карраду не нужно спешить, – сказал Эйлерин, который постепенно приходил к такому же выводу, что так напугал Джорона. – Он будет следовать за нами до тех пор, пока у нас не будет шансов спастись, и мы окажемся зажатыми между его флотом и Хребтом Скирит. И тогда он не спеша нас уничтожит. – Миас кивнула. – Он пасет нас, как кивелли перед бойней.

– Такой вариант возможен, – согласилась с ним Миас.

– Но даже если и так, – заметил Джорон, – из этого вовсе не следует, что мы обречены. – Миас и Эйлерин повернулись к нему. – Тендарн Эйлин хитра и осмотрительна, и если она хочет получить мою силу, то для нее будет лучше всего, если Индил Каррад благополучно доставит нас к ней в руки, на ее территорию.

– Да, такого можно ожидать от Эйлин, – сказала Миас. – У нее всегда есть план внутри плана. – Миас встала, вернулась к большим окнам и некоторое время молча смотрела на кильватерную струю «Дитя приливов». – Мы узнаем, закрыт ли пролив Намвен, – нам расскажет Брекир.

– Если ее корабль не будет уничтожен, – заметил Джорон.

– Многие пытались прикончить Брекир, – ответила Миас, – но до сих пор никому еще не удалось. Если кто-то и способен перехитрить Тендарн, то это она.

После небольшой паузы Эйлерин кивнул.

– Или вы, супруга корабля, – сказал курсер.

– Конечно, – ответила Миас. – Однако прежде мы должны понять, на самом ли деле нас гонят, как кивелли, к проливу Намвен или Каррад просто плохой командующий флотом. Я подам сигнал Колту, чтобы он вместе с «Последним светом» и «Рассекающим волны» сделал вид, будто они пытаются уйти в сторону от нашего флота. Посмотрим, как Каррад отреагирует.

– А если окажется, что нас действительно ведут к проливу Намвен? – спросил Эйлерин.

– Тогда нам следует идти тем же курсом, – сказала Миас. – Если мы не встретим возвращающуюся Брекир, то поймем, что нас заманивают в ловушку. А до тех пор будем считать, что искушение силой Джорона невероятно велико и Тендарн Эйлин придет к нам на помощь, – тогда мы увидим мчащуюся в нашу сторону Брекир вместе с флотом Суровых островов.

– А если нет, что тогда? – спросил Эйлерин.

– Мы полетим на север, и Джорон поднимет всех кейшанов, каких сможет.

– Значит, мы полетим с надеждой? – спросил Джорон.

– Да, – ответила Миас, – но ведь мы всегда поступали именно так?

51

Завязывание узла

На следующее утро они смотрели, как Колт с «Последним светом» и «Рассекающим волны» свернул в сторону от флота на запад, чтобы выяснить, пошлет ли Каррад за ними свои корабли. Миас, как статуя, стояла на поднимающейся и опускающейся палубе «Дитя приливов» и наблюдала за флотом Ста островов через подзорную трубу. Стало на несколько градусов холоднее, волнение усилилось, появились пенные гребни. На севере, между шквалами ледяного дождя, Джорон видел Северный Шторм, величайшую и самую яростную из стен туч, что окружала Разбросанный архипелаг, представляющий собой всего лишь далекую линию. Тучи выглядели такими черными, что казалось, будто на море разлиты чернила, а под ними проходит более светлая полоса длинных низких островов.

Джорон поплотнее завернулся в плащ, язвы на руках, ногах и лице обжигали прикосновения соленой воды, которая проникала сквозь одежду и маску. Он старался не думать, ведь после разговора с Миас и Эйлерином его не покидала одна мысль: если Суровые острова обратились против них, куда им бежать? План отправиться дальше на север был хорош всем, но что будет, если они действительно спасутся? Что тогда? Он надеялся, что у Миас есть какая-то идея, которую она пока от всех скрывает, – она часто так поступала. Может быть, она знает про остров, всего лишь один из тысячи, который можно защищать и вырастить на нем урожай, чтобы накормить всех людей. А если они сумеют ускользнуть от флота Каррада, поднять кейшанов и обойти Северный Шторм, их станет гораздо меньше.

Джорон изо всех сил старался придумать место, куда бы они могли направиться, но в голову ничего не приходило.

– Я сделаю очередной обход, – крикнул он в усиливавшийся ветер, и Миас кивнула.

Она продолжала смотреть вперед, потом обернулась и стала наблюдать за преследующим их флотом. И не увидела никаких изменений. Корабли Каррада сохраняли дистанцию неизменной. Их присутствие начало давить на Джорона тяжким грузом. Его пугало вовсе не сражение, опытные дети палубы часто повторяли, что ожидание хуже всего. Момент, когда ты стоишь под вражеским обстрелом и ничем не можешь ответить. Именно так обстояло дело сейчас, только обстрел не был реальным, а оставался тенью, что ложилась на сознание. Джорон подумал, не позвать ли на палубу Ветрогона и Лишу или попросить Фарис принести Муффаз, чтобы они вместе подняли ему настроение. Он огляделся по сторонам: флюк-лодка аккуратно привязана к центральному люку, мощный костяной брашпиль недавно смазали маслом. Ему хотелось найти какую-нибудь небрежность или недоделку, на которую он мог бы указать команде, найти для себя разумное дело.

Некоторые, самые опытные дети палубы наблюдали за кораблями Колта, свернувшими на запад, и он знал, что, если корабли Каррада пойдут на перехват, команда довольно скоро сообразит, что задумали они с Миас.

– Это трудно, не так ли, Джорон? – Он повернулся и обнаружил Эйлерина, одетого в плащ. – Их корабли нависли над нами, как скиир над трупом.

– Да, – согласился Джорон. – Я очень хочу, чтобы они начали действовать. Тогда у меня хотя бы появится занятие.

– А я считал, что хранителю палубы всегда есть чем заняться. – Джорон улыбнулся курсеру, зная, что тот ничего не увидит под маской, но все поймет по глазам.

– Кажется, мы слишком хорошо обучили нашу команду, – сказал Джорон, и Эйлерин рассмеялся. – А ты сейчас не занят изучением других карт?

Курсер пожал плечами.

– Чем дальше мы уходим на север, тем меньше решений дает нам карта. Я спланировал все возможные курсы.

– Значит, и ты оказался слишком эффективным? – спросил Джорон.

Эйлерин улыбнулся в ответ.

– Да, хотя мне потребовалось не слишком много времени, чтобы исчерпать все возможности.

Джорон наклонился поближе к курсеру.

– Ты знаешь, куда она намерена нас повести? – спросил Джорон. – После…

– Наши карты не являются полными, – быстро ответил Эйлерин, – супруга корабля может знать эти места лучше, чем любая карта.

– Ты сделал Миас очень серьезный комплимент, чтобы ответить мне «нет», Эйлерин.

– Однако это правда, – сказал курсер. – По большей части я прокладывал курсы, которые привели бы нас к спасению, проходы между островами на северо-западе, труднопроходимые для больших кораблей Каррада. Сложно найти достаточно глубокий для нас канал, я уже не говорю об их крупных кораблях.

– Это я придумал направиться к тем островам и сожалею, что у тебя возникли проблемы, – признался Джорон.

– Пойдем со мной, – позвал Джорона Эйлерин, и тот последовал за курсером на нижние палубы, в каюту Эйлерина, стены которой украшали схемы ветров и течений. Эйлерин взял карту с полки, висевшей над кроватью, и развернул ее на раздвижном столе. – В это время годового цикла Северный Шторм находится в дальней части архипелага, и он поглотил почти весь настоящий лед.

– Как далеко от границы шторма до пролива Намвен? – спросил Джорон.

– Не более двух недель, – ответил курсер.

– Это не оставляет нам пространства для маневра, – сказал Джорон.

Эйлерин покачал головой.

– Если нас не пустят в пролив и не оставят другого выбора, мы выберем этот канал – Излучина Барклеса. – Курсер указал на место на карте между двумя крупными северо-западными островами. – В открытом море нас поймают. Канал между островами достаточно глубок, чтобы по нему прошел «Дитя приливов», но слишком мелок для «Ужаса аракесиана», а также для поединка между кораблями. Дальше находится множество мелких островов.

– Это хорошо, – сказал Джорон. – Однако они могут обойти нас сбоку.

– Да, но мы на некоторое время от них избавимся, я думаю, что Миас опасается «Ужаса аракесиана» больше, чем всего остального флота Каррада.

– И у нее есть на то серьезные основания, – заметил Джорон. – А как насчет островов, Эйлерин? Когда я упомянул о них Миас, это первая мысль, которая пришла мне в голову. Ты ничего о них не говорил, но нет ли среди них такого, который был бы достаточно велик, чтобы его защищать? И даже жить?

– Здесь таких островов нет, – ответил Эйлерин, – но у супруги корабля наверняка имеется план.

Джорон кивнул, но он подозревал, что это не так. Он постарался отбросить ощущение беспомощности – уверенность в том, что они проиграли, если Суровые острова выступят против них, его не покидала.

– Лишь день казни не определен, – едва слышно произнес он.

– Я не понял, хранитель палубы? – переспросил Эйлерин.

– Ничего, – ответил Джорон. – Просто Миас ничего мне не рассказала. – Он отвернулся. – А тебе она что-нибудь объяснила? – Курсер пожал плечами. – Эйлерин, я не стану ей говорить, что ты поделился со мной ее планами, но хотел бы знать заранее.

– Она ничего мне не сказала, – тихо ответил Эйлерин.

– Но тебе удалось что-то узнать?

Курсер снова покачал головой.

– Ничего, кроме того, что мы и так знаем: Миас планирует провести флот вдоль края Северного Шторма.

– Очень тяжелый курс, – заметил Джорон.

– Да, – кивнул курсер, – я думаю, она рассчитывает, что наши враги потеряют больше кораблей, чем мы.

– Приятно знать, что она так высоко ценит плавучесть наших кораблей, – сказал Джорон, опираясь на стол, чтобы еще раз посмотреть на карту.

– Но штормам наплевать на умения детей палубы и офицеров, – тихо проговорил Эйлерин. – А Северный интересует еще меньше, чем все другие. Она собирается пойти на огромный риск.

– Отчаянные времена, – спокойно сказал Джорон, – требуют отчаянных решений. – Он повернулся, шестое чувство подсказало, что на него кто-то смотрит, – в дверном проеме стояла Ветрогон, глядя на них своими блестящими глазами.

Из перьев у нее на плече выглядывала головка Лиши. Ветрогон дважды моргнула, отвернулась и направилась в свою каюту-гнездо.

– Как ты думаешь, как долго она нас слушала? – спросил Эйлерин.

– Понятия не имею, – ответил Джорон, – но мне бы не хотелось, чтобы она знала, что я считаю наше положение отчаянным. Когда Ветрогон испытывает беспокойство, она выдергивает у себя перья.

Он оставил Эйлерина в каюте и вышел в коридор, где встретил Фарис и Барли.

– Хран-пал, – сказала Фарис, – рулевая хочет кое-что тебе показать.

– Ладно, – ответил Джорон.

– Это в трюме, хран-пал, – сказала она, и ему пришлось напрячься, чтобы не выглядеть удрученным и встревоженным из-за новой проблемы, которая оказалась настолько серьезной, что потребовала его внимания.

Он оставил Фарис и последовал за Барли в трюм, где обнаружил двух детей палубы, Старк и Аштон, которые выглядели смущенными.

– Ну, – спросил Джорон, – что здесь произошло?

– Дело в том… – начала Старк.

– Мы кое-что сделали, – сказал Аштон, но они не поднимали голов, а смотрели в пол, словно обнаружили там нечто невероятно интересное.

– Покажите, – сказала Барли, – если не можете рассказать.

Старк кивнула, и Джорон увидел, что она держит в руках рулон черного материала. Аштон взялся за него с другой стороны, и они принялись его разворачивать, пока Джорон не понял, что они сделали вымпел. На длинном, вытянутом треугольнике из черного материала было вышито тело извивающегося кейшана, в узком конце находился хвост, а в широком – голова. Один из множества глаз скрывала повязка, на которой крошечные жемчужины изображали глаз в точности как у Миас. Сначала Джорон ничего не мог сказать, лишь молча смотрел. Затем опустился на колено и провел ладонью по материалу.

– У нас есть по одному на каждую мачту, – сказала Старк. – На остальных кораблях дети палубы сделали такие же.

Джорон выпрямился.

– Кто об этом знает? – спросил он.

– Только те, кто участвовали в работе, – ответила Барли. – Ты спросишь у супруги корабля, можем ли мы поднять такие флаги?

– Нет, – ответил он.

Дети палубы выглядели подавленными.

– Мы что-то сделали не так? – спросила Барли.

– Вовсе нет, – сказал Джорон. – Отнесите их наверх и будьте готовы к моему приказу. Остальным кораблям я пошлю сообщение на следующей флюк-лодке. – Он улыбнулся под маской, а потом рассмеялся. – Даже величайшая из всех живущих супруга корабля иногда должна получать сюрпризы, верно?

Поднявшись на палубу, он направился на корму, где Миас смотрела на серое волнующееся море и три корабля, которые покинули ее флот. Он встал рядом с ней, но она никак не показала, что заметила его появление, хотя, конечно, это было не так. Через мгновение она передала ему подзорную трубу.

– Три румба налево от кормы, – тихо сказала она.

Джорон поднес подзорную трубу к глазу и увидел круг моря, постарался приспособиться к покачиванию палубы и только после этого принялся изучать горизонт. Вскоре он нашел основную массу кораблей Каррада и постарался не думать о том, сколько их там. Он нигде не нашел «Ужаса аракесиана». Затем повернул трубу в сторону и обнаружил еще три корабля: могучий «Ужас аракесиана», башню с развевающимися белыми крыльями и еще два двухреберных корабля.

– Он намерен помешать их бегству, – сказал Джорон.

– Да, – ответила она, глядя на воду. – Из чего следует, что в их планы входит держать нас на прежнем курсе.

– Возможно, он хочет, чтобы мы находились как можно дальше от вод Ста островов, – предположил Джорон без особой уверенности.

– Ты и в самом деле так думаешь? – спросила Миас.

Он покачал головой.

– Нет.

– Вот именно, – сказала Миас. – С каждым днем я все больше уверена: Каррад рассчитывает, что через некоторое время мы повернем и обнаружим закрытый для нас пролив Намвен.

– И тогда мы повернем обратно? – спросил он.

Она покачала головой.

– Нет, как мы уже говорили, никто не знает, кого из нас Тендарн Эйлин решила обмануть. – Она посмотрела на Джорона. – Человек, способный поднимать кейшанов, – опасный противник, Джорон. Нам не следует считать, что, если Карраду в голову пришла какая-то мысль, она обязательно окажется верной. Не исключено, что Эйлин хочет именно его выманить подальше, а не нас. – Миас повернулась и стала смотреть в сторону клюва «Дитя приливов». – И Брекир еще нет.

– Верно, – сказал Джорон, чувствуя себя как увядающий джион осенью.

– Тем не менее еще слишком рано ее ждать, только завтра утром я прикажу наблюдателям, чтобы они начали высматривать «Оскаленный зуб».

– А если пролив окажется закрытым? – спросил Джорон.

– В таком случае нам предстоит сделать отчаянный выбор, хранитель палубы. – Она прищурилась. – И мы его сделаем. – Он кивнул и вернул ей подзорную трубу. – Подай сигнал Колту, чтобы возвращался. Теперь мы знаем то, что хотели выяснить. Мы будем сохранять прежний курс вдоль хребта на северо-восток.

– По крайней мере, погода относительно хорошая, – заметил Джорон.

Миас повернулась к нему и усмехнулась.

– Для однодневного путешествия, хранитель палубы. Туман и воющий ветер с плохой видимостью меня устроили бы больше. – Миас коснулась полей шляпы согнутым пальцем. Она выглядела усталой. – Я буду в своей каюте.

В течение следующих четырех дней погода оставалась хорошей, и «Дитя приливов» вместе с остальным черным флотом двигался довольно быстро, однако Брекир и «Оскаленный зуб» так и не появились. На борту корабля ничего не менялось, если не считать растущего страха, – даже самые упрямые и недалекие дети палубы начали понимать, что вражеский флот ведет себя странно, не атакуя, а лишь повторяя курс черных кораблей. Кроме того, они уже должны были увидеть Брекир. «Ужас аракесиана» и его свита не стали возвращаться к основному флоту, а продолжали двигаться на значительном расстоянии от Хребта Скирит; они оставались на виду, но в стороне от других кораблей.

– Между ними произошла размолвка? – спросил Джорон однажды вечером.

Миас покачала головой, вытащила подзорную трубу, поднесла к глазу и направила ее на вражеские корабли.

– Нет, они занимают выгодную тактическую позицию на случай, если мы решим свернуть в сторону, когда подойдем к проливу Намвен.

– Но три корабля не смогут удержать весь наш флот, – возразил Джорон.

– Ты просто никогда не видел, как «Ужас аракесиана» производит залп, – тихо сказала Миас.

– Не видел, – ответил Джорон и подумал, что рад этому. На одном борту верхней палубы «Ужаса аракесиана» стояли двадцать дуголуков, и он не хотел спрашивать, сколько их установлено на нижних палубах, знал, что на корабле имеется три ряда бойниц для малых дуголуков. Он не сомневался, что «Дитя приливов» сможет выдержать один бортовой залп, относительно других у него такой уверенности не было, ну а корабли из коричневых костей не предназначены для сражений. – Наверное, последствия будут ужасными, – добавил он через некоторое время.

– Нам нечего ему противопоставить, Джорон. – Миас опустила подзорную трубу. – После одного бортового залпа даже «Дитя приливов» окажется на грани катастрофы. Мы останемся без крыльев. Я видела это собственными глазами. – Миас посмотрела на него. – И сама отдавала приказы, когда была хранительницей палубы на его борту.

– Мы отыщем способ с ними справиться, Миас, – сказал он. – Он всегда находится.

– Но есть ли он? – проговорила она и выпрямилась. – Кто знает? – Она убрала подзорную трубу и поправила шляпу с двумя хвостами. – У меня для тебя есть дело, требующее деликатности, Джорон, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты объяснил Фарис, что она вместе с ребенком должна покинуть «Дитя приливов» и перебраться на один из коричневых кораблей.

– Она наш смотрящий палубы, – возразил Джорон, оскорбленный тем, что Миас отсылает выбранного им офицера. – Ребенок не лишил ее быстроты ума и умения сражаться или…

– Я хочу, чтобы они уцелели, Джорон, – прервала его Миас, и в ее голосе он услышал невероятную усталость. – Ничего больше. Я хочу, чтобы они жили дальше. После того, какие потери понес Бернсхъюм после чумы, Каррад окажется глупцом, если бросит всех гражданских в чаны для производства хийла, а он совсем не дурак. Если мы проиграем, я уверена, что он не станет приносить людей с коричневых кораблей в жертву. Фарис хорошая дитя палубы, она найдет способ спастись и сохранить Муффаз.

– Она сочтет это наказанием, – сказал Джорон.

– Вот почему я не могу отдать ей приказ, – объяснила Миас. – Это должен сделать ты. Кроме того, супруги корабля из коричневых костей не являются флотом, в отличие от Фарис. Я отправлю с ней письмо, где сообщу им, что коричневые корабли отходят под ее начало.

– И все равно, ей не понравится, – заметил Джорон.

– А когда то, что нам нравится, имело значение? – Миас пожала плечами. – Все устроено иначе, хранитель палубы, мы работаем ради общего блага. – Он кивнул и отступил на шаг. – Джорон, – продолжала она, и он обернулся. – Ветрогон должна перейти вместе с Фарис. Боевой корабль не место для детей.

– Но без нее я не смогу…

– Я отправлю тебя к ней, если потребуется.

Он кивнул.

– Супруга корабля, – сказал он с улыбкой, – я могу отдать приказ Фарис, но мы с тобой знаем, что Ветрогон поступит так, как посчитает нужным.

Миас кивнула в ответ.

– Ты просто постарайся. Я выросла без матери и не хочу, чтобы кому-то пришлось повторить мой путь.

Позднее, когда он закончил все дела, Джорон отправился на нижнюю палубу. Сначала он навестил Ветрогона, которая сидела в своем гнезде, царственная, как Дарн.

– Что хотеть? – спросила она, когда Джорон вошел.

– Супруга корабля, – начал он, – обеспокоена опасностью, которая может грозить тебе и Лише. Она приказала вам покинуть корабль…

– Не покинуть! – пронзительно закричала Ветрогон, переместилась в гнезде и подняла вверх клюв. – Слишком важно, – запинаясь, сказала она. – Слишком важно.

– В таком случае следует отправить Лишу на… – Ветрогон издала такой пронзительный вопль, что Джорону пришлось заткнуть уши. – На других кораблях есть люди, которые могут…

– Люди? – крикнула она, поднимаясь на ноги, глаза широко раскрылись, а тело наклонилось вперед – ее переполняла ярость.

– Не люди, – быстро возразил Джорон. – Наши ветрогоны и…

– Другие! – заверещала Ветрогон и принялась швырять в него вещи и клевать все вокруг, и ему ничего не оставалось, как выскочить их каюты, радуясь тому, что не пролилась его кровь.

Даже после этого из-за закрытой двери до него продолжал доноситься шум и пронзительные крики.

Джорон решил, что сейчас лучше оставить Ветрогона в покое и отправиться к Фарис. Прошло несколько дней с тех пор, как она задерживалась на палубе вместе с Муффаз. Фарис с ребенком оставались в каюте смотрящей палубы, самой маленькой из всех. Джорон предлагал ей перебраться в его каюту, но она отказалась. Перед тем как войти, Джорон постучал, обнаружил, что Фарис кормит ребенка, и решил, что ему здесь не место, ведь кормление являлось действием, посвященным Деве, и мужчинам не следовало при нем присутствовать.

– Входи, хранитель палубы, – сказала Фарис. Когда он проскользнул в дверь, она оторвала заснувшую Муффаз от груди и положила на свою постель. – Она столько ест, – проговорила Фарис, – мне кажется, она вырастет такой же большой, как тот, в честь кого я ее назвала.

– Сильное тело еще никому не мешало на Ста островах, – заметил Джорон.

– Верно, – согласилась Фарис. – Когда все это закончится и мы будем жить по новым законам Миас, Муффаз станет супругой корабля.

– Так и будет, – сказал Джорон.

Он сел рядом с ребенком, глядя на то, как она спит.

– Ты можешь ее потрогать, – сказала Фарис. – Я не боюсь, что она заразится от тебя гнилью.

– Но я боюсь, – возразил Джорон. – И я пришел с непростыми новостями.

– Миас отсылает меня прочь, – сказала Фарис.

– Но не в качестве наказания, – поспешно проговорил Джорон, удивленный тем, что Фарис обо всем догадалась.

Впрочем, ему не стоило удивляться, она всегда отличалась умом.

– Я понимаю, – ответила Фарис. – Ребенок многое значит для команды. Если они будут знать, что мы в безопасности, то будут лучше сражаться.

– Миас передаст тебе командование обоими кораблями из коричневых костей, если дело дойдет до сражения. Но в случае поражения она считает, что Каррад сохранит жизнь всем, кто уцелеет, ведь в Бернсхъюме очень сильно уменьшилось население. Миас хочет, чтобы ты и ребенок остались живы.

Фарис посмотрела на него, и ее обожженную кожу исказила гримаса.

– Без Миас мы никогда не будем в безопасности, – тихо ответила Фарис. – И меня преследует ощущение, хран-пал, что супруга корабля готовится к смерти. – Она не сумела посмотреть ему в глаза и повернулась к ребенку. – Она идеальна, моя маленькая Муффаз, на ней нет ни единого изъяна. – Затем она повернулась к Джорону. – Мы не должны потерпеть поражение. Ведь тебе прекрасно известно, как поступают с идеальным первенцем женщины. Его забирают для кораблей. Они сделают вид, что меня, грубое дитя палубы, с радостью примут Дарны, а потом я тихо исчезну. Впрочем, мне будет все равно. Ведь если они заберут мою маленькую Муффаз, я не захочу жить.

– Мы этого не допустим, – сказал Джорон, глядя на тихо дышавшего ребенка. – Я буду сражаться до последнего вздоха, если потребуется, Фарис, чтобы этого не произошло.

Она встала и положила руку ему на плечо.

– Я знаю, – ответила Фарис. – Ты хороший человек. Ты всегда относился ко мне по-доброму. И ты должен позаботиться о том, чтобы супруга корабля никогда не теряла надежду. – Он кивнул, не в силах ничего ответить. – Спасибо тебе. А теперь мне нужно собрать вещи.

Он кивнул и ушел. «Интересно, увижу ли я Фарис снова, – подумал Джорон. – Можно ли скорбеть о тех, кто еще жив?»

52

Петля затягивается

Остаток утра они провели, наблюдая за кораблями Колта «Острая сестра», «Последний свет» и «Рассекающая волны», которые возвращались к основным силам черного флота.

– «Ужас аракесиана» на прежнем месте, – сказала Миас, не опуская подзорной трубы.

– Если и были какие-то сомнения в том, что они нас ведут, теперь они исчезли, – ответил Джорон.

– Да, – сказала Миас и повернулась к Барли. – Пошли сигнал Колту, Турримор и Адранчи. Я хочу с ними поговорить.

Сигналы были отправлены, и «Дитя приливов» сбросил скорость, чтобы принять флюк-лодки остальных супруг кораблей. На этот раз Миас не предложила гостям подкрепиться, даже не стала приглашать их в свою каюту, встретив их на палубе, – команда продолжала заниматься своими делами, и «Дитя приливов» резво рассекал волны.

– Ты звала нас, и мы пришли, мать кораблей, – металлический зуб Колта блеснул во рту.

– Да, – сказала Миас, – но наша встреча не доставит вам радости.

– Причина в «Ужасе»? – спросила Турримор.

– Да, – кивнула Миас. – Дело в нем. Он отсекает нам путь к бегству, если мы захотим свернуть в сторону от Суровых островов. Я надеюсь, что до этого не дойдет, но в худшем случае нам придется как-то проскочить мимо «Ужаса аракесиана».

– Потребуются корабли, чтобы его отвлечь, – сказал Колт. – Но у нас нет достаточно больших, чтобы…

– Даже если «Дитя приливов» попытается его отвлечь, это будет чистейшим самоубийством и безумием, – вмешалась Турримор.

– И все же, – сказала Миас, – нам придется. Впрочем, я надеюсь, что этого удастся избежать. В любом случае нельзя допустить, чтобы «Ужас» дал бортовой залп по кораблям из коричневых костей, у наших людей должен остаться шанс добраться до островов и найти там убежище.

– А потом? – негромко спросил Адранчи. – Они не прекратят охоту за нами.

– Они будут атаковать нас, когда мы окажемся между островами, – и сразу быстро отступать, – сказала Миас, – а Джорон поднимет кейшанов; нам остается надеяться, что в наступившем хаосе корабли из коричневых костей сумеют спастись.

– Насколько я понимаю, – заговорила Турримор, – ясно, что кейшаны могут оказаться не менее опасными для нас, как и для флота Каррада.

– Верно, – ответила Миас. – Как и шторм, но каждый дитя палубы знает, что иногда супруга корабля бывает рада шторму.

– А если мы спасемся, то куда направимся? – спросила Турримор.

Миас не стала отвечать на ее вопрос.

– Я поведу атаку на «Ужас аракесиана», – заявил Адранчи, потирая нахмуренный лоб. Под глазами у него появились мешки, он выглядел больным. – «Радость клювозмея» по размерам уступает только «Дитя приливов», Миас, – продолжал он, – у нас нет выбора, ты не можешь это сделать, значит, мы выступим против «Ужаса».

– Я не уверена, – тихо сказала Миас, – что размер будет иметь значение, если речь пойдет о мощи дуголуков «Ужаса», Адранчи.

Он пожал плечами.

– Нет, мы сможем продержаться дольше, чем маленький корабль, – возразил Адранчи.

– Я пойду с ним, – сказала Турримор, и даже Миас не смогла скрыть удивление; Адранчи и Турримор никогда не могли прийти к согласию, но сейчас были готовы вместе выступить против врага – в схватке без малейших шансов на победу.

Должно быть, Турримор почувствовала всеобщее недоумение и пожала плечами.

– Не могу допустить, чтобы вся слава досталась мужчинам, это будет неправильно, – заявила она.

Миас склонила голову, чтобы скрыть улыбку и боль, эти двое ради нее были готовы пожертвовать собой и жизнями своих команд.

– Нет, конечно нет, – сказала Миас и подняла голову. – Это было бы неправильно. Но я не планирую атаку на «Ужас аракесиана».

– В самом деле? – удивилась Турримор.

– «Дитя приливов» лучше всего использовать в качестве боевой базы. – Миас развернула пергамент, на котором Эйлерин начертил примитивную карту. – Джорон, помоги мне, пожалуйста, – попросила она, и он прижал край карты к костяным поручням, чтобы все могли ее видеть. – Вот здесь излучина Барклеса. – Миас показала на просвет между двумя островами. – Единственное место, где способны пройти «Дитя приливов» и «Радость клювозмея». Они будут об этом знать, и если бы я командовала «Ужасом аракесиана», то поставила бы его так, чтобы он находился напротив входа в излучину, и дала залп, когда мы попытаемся туда войти.

Колт посмотрел на карту и кивнул.

– Звучит разумно, – сказал Адранчи.

– Даже без Брекир у нас достаточно боевых кораблей, – продолжала Миас. – Мы сделаем заслон из девяти кораблей так, чтобы «Ужасу» противостояли две линии: внешняя из пяти кораблей и внутренняя – из четырех. «Дитя приливов» и «Радость» Адранчи будут их возглавлять. Турримор останется сзади и проследит, чтобы все занимали свои места. Я знаю, вы хотели бы, чтобы я находилась во внутренней линии, поэтому я так и поступлю, хотя мне такой вариант не нравится. Так мы сможем смягчить удар по кораблям из коричневых костей.

– Это будет непросто, – сказала Турримор. – Каррад будет иметь преимущество в дальности стрельбы.

– Да, нам всем придется нелегко, – согласилась Миас.

– Нам необходимо атаковать, – сказал Адранчи.

Турримор кивнула.

– У нас нет никакой возможности повредить его корпус, – сказала Миас. – И мы не сможем долго продержаться, если окажемся возле его борта. – Миас оглядела собравшихся супруг кораблей. – Но у нас будет шанс войти в излучину, кроме того, мы хотим защитить корабли из коричневых костей. В них наши люди. Сохранить их – главная цель.

– А что будут делать два других корабля? – спросил Колт.

– Ты на «Острой сестре» и Чивер на «Последнем свете», – ответила Миас, – будете защищать другую часть нашего флота от двухреберных кораблей. Я не сомневаюсь, что в поединках вы одержите победу. – Колт кивнул. – Но помните, ваша задача не в том, чтобы одержать победу, – вам нужно защитить корабли из коричневых костей.

Он снова кивнул.

– Мне это не нравится, я сражающаяся супруга корабля, – заявила Турримор. – Но я полагаю, что план разумный.

– Так и есть, – ответила Миас.

И все кивнули, за исключением Адранчи, который продолжал смотреть на карту. Прежде чем Миас успела спросить у него, о чем он думает, раздался крик:

– Корабль на горизонте. – Все разом повернулись к наблюдателю.

– Где именно, наблюдатель? – спросила Миас.

– Впереди, на пять румбов по левому борту.

Все супруги кораблей и Джорон сразу направились на нос «Дитя приливов». Вооружившись подзорными трубами, они стали всматриваться в горизонт, но никто ничего не мог разглядеть.

– Корабли на горизонте! – прокричал наблюдатель.

– Повтори, наблюдатель! – приказала Миас.

– Корабли на горизонте, супруга корабля! Целый флот, они следуют за первым кораблем.

– Это флот Суровых островов, – сказала Миас с нескрываемым облегчением. – Я не верила, что это произойдет, но они прилетели. – Она повернулась к Джорону, который через корму смотрел на корабли Ста островов. – Они пришли, Джорон. Я знала, что Брекир нас не подведет. – Затем она повысила голос. – Они пришли! Флот Суровых островов с нами! – Ее слова поддержали хриплые голоса команды. Теперь радостные крики доносились и с других кораблей – дети палубы также увидели приближавшийся флот Суровых островов. Супруги кораблей обменялись улыбками. – Набираем максимальную скорость! Поднять все крылья, поймать весь ветер! – На мачтах стали разворачиваться черные крылья, и весь флот последовал примеру «Дитя приливов». – Дайте сигнал остальным кораблям, чтобы они сделали то же самое. Однако нельзя допускать, чтобы коричневые корабли отстали, – продолжала отдавать приказы Миас. – Мы полетим вперед, чтобы приветствовать Брекир. – Она повернулась. – Колт, Турримор и Адранчи, возвращайтесь на свои корабли.

– Слушаемся, мать кораблей, – последовал ответ, и на лицах всех супруг корабля появилась радость, за исключением Адранчи, который, как и всегда, выглядел серым и печальным.

Миас проводила их до флюк-лодок, а потом долго смотрела им вслед. Когда Адранчи приготовился перелезть через поручни, Турримор подошла к нему, наклонилась и что-то прошептала на ухо. Джорон и Миас находились слишком далеко и не услышали, что она сказала. Адранчи что-то ответил – также шепотом, – они обменялись еще несколькими словами, после чего Турримор отодвинулась от Адранчи. Супруги корабля некоторое время смотрели друг на друга, и Джорону показалось, что сейчас они начнут обмениваться ударами. Но Адранчи протянул руку, они сжали запястья друг друга, и Адранчи кивнул.

«Ну, – подумал Джорон, – пусть вы никогда не были друзьями, но теперь нашли согласие».

Все спустились в свои флюк-лодки, и Миас всерьез взялась за управление кораблем, стараясь выжать из него все, на что он был способен, и очень скоро они уже смогли увидеть Брекир невооруженным глазом. Тем не менее Джорон и Миас продолжали наблюдать за ее кораблем в подзорные трубы, чтобы получше разглядеть вестницу удачи. Джорон смотрел на Брекир, и впервые за долгое время в его груди зажглась надежда.

«Благословляю тебя, Брекир», – подумал он, глядя на «Оскаленный зуб», который летел на полной скорости, мачты изогнулись, на корабле подняли все крылья. Джорон опустил подзорную трубу и повернулся к Миас.

– Она с нетерпением ждет встречи с нами, – сказал он.

– Да, – задумчиво проговорила Миас, – однако она напрасно расходует силы своего ветрогона, ведь мы летим к ней навстречу… – Он смолкла. – Нет, – неожиданно сказала Миас.

– В чем дело? – По спине у Джорона пробежал холодок, словно его окунули в ледяное море.

Он снова поднял подзорную трубу, чтобы посмотреть на «Оскаленный зуб», но не увидел ничего плохого. Черный корабль вел к ним флот Суровых островов… но не потрепаны ли у него немного паруса? И не поднимаются ли над кораблем завитки дыма? Это выглядело не слишком разумно, если только у них не начался пожар на палубе, но как он мог возникнуть? И еще ему показалось, что дуголуки подготовлены к стрельбе. Брекир находилась уже довольно близко от флота Каррада, но ни одна опытная супруга корабля не станет снаряжать луки заранее.

И словно в ответ, «Оскаленный зуб» сделал разворот боком к флоту Суровых островов, и Джорон увидел полный бортовой залп. Крылоболты со слюной старухи вонзились в корабль, возглавлявший преследование. Болты ударяли в корпус, горящая жидкость разлеталась во все стороны, один из снарядов угодил в крыло, ткань загорелась, и пламя взметнулось в небо.

– Нет… – снова сказала Миас.

Горящий корабль дал ответный залп по «Оскаленному зубу», но у черного корабля была лучшая позиция, и вражеские болты либо пролетали через такелаж, либо отскакивали от корпуса. Затем Брекир еще раз выстрелила, на этот раз болт попал в главную мачту корабля Суровых островов, и она рухнула на палубу. «Оскаленный зуб» снова начал разворот, но не в сторону Миас, а к флоту Суровых островов, который разделился на две части, по обе стороны от поврежденного корабля. Первая половина направилась к Миас и ее флоту, вторая устремилась к «Оскаленному зубу».

– Нет, – сказал Джорон.

Первый корабль выстрелил, и Джорон сразу понял, что враг подправил прицел. Ему показалось, что он услышал крики, когда болты ударили в палубу «Оскаленного зуба», – они несли разрушение и смерть команде корабля. Однако «Оскаленный зуб» продолжал атаковать, но на сей раз болтов в сторону врага полетело гораздо меньше. Затем второй вражеский корабль вышел на позицию для стрельбы и направил болты в «Оскаленный зуб». Миас побежала по палубе.

– Север, – кричала она, – поворачиваем на север! Нас предали. Поворачиваем к островам! Отправьте сигналы нашему флоту – пусть следуют за нами.

– Я не понимаю, – сказал Джорон, от потрясения все мысли у него в голове превратились в лед. – Зачем она их атаковала? Почему именно Брекир нас предала? – Думать разумно он не мог.

Между тем «Дитя приливов» начал резкий поворот, Джорон покачнулся, не готовый к такому маневру, и едва не уронил подзорную трубу, снова ее поднял и увидел, как новый залп накрыл «Оскаленный зуб» – он оказался фатальным, пылавшая задняя мачта рухнула. Джорону показалось, что «Оскаленный зуб» потерял управление, сбавил скорость и стал медленно дрейфовать в сторону от линии кораблей Суровых островов. Однако безжалостный обстрел продолжался, корабли развернулись, и враг стал наносить удары уже по палубе «Оскаленного зуба» – худший из всех возможных вариантов: болты пролетали через весь корабль, и потери были ужасающими.

– Я не понимаю, – повторил Джорон. – Почему Брекир нас предала? – Он опустил подзорную трубу.

– Она этого не делала, – возразила Миас, снова встав рядом с ним, – казалось, еще немного, и она заплачет. Однако она заставила себя отбросить скорбь и снова превратилась в невозмутимую супругу корабля. – Нас предали Суровые острова.

– Тогда почему она просто не убежала?

– Потому что хотела нас предупредить, Джорон, – ответила Миас. – Она ждала до того момента, пока у нее не появилась уверенность, что мы ее видим, чтобы дать нам шанс спастись.

– Я думал… – начал Джорон.

– Мы летим на север, – решительно перебила его Миас. – И нам предстоит пережить бортовой залп «Ужаса аракесиана». – Он не мог говорить. Всего лишь несколько мгновений назад казалось, что они спасены. – Возьми себя в руки, хранитель палубы, – прошипела Миас, – команда смотрит.

Этого оказалось достаточно. Он кивнул, снова поднял подзорную трубу и увидел, что «Оскаленный зуб» горит, главная мачта сломана, корма медленно погружается в море, но враги продолжали по нему стрелять.

– Пусть Старуха примет тебя, Брекир, – сказал Джорон, – и всю твою команду. – Он повернулся и увидел «Ужас аракесиана», который остановился, заняв позицию, удобную для обороны излучины Барклеса, с могучими дуголуками наготове. – Впрочем, мы можем скоро с тобой встретиться.

53

День ужаса

Миас стояла на палубе «Дитя приливов» перед собравшейся командой, женщины и мужчины выстроились на сланце, ветрогоны устроились на такелаже. Джорон – с одной стороны, Эйлерин – с другой, два флота приближались к ним с разных сторон.

– У нас есть несколько часов, – сказала Миас, – перед тем как нам придется сражаться за свои жизни. Поймите всё правильно, речь идет именно о наших жизнях. Не меньше и не больше. Я отправила письменные приказы другим кораблям, но вы – моя команда и заслуживаете услышать от меня, что нас ждет. – По рядам пробежал шепот – все считали, что настоящие офицеры всегда так поступают. – Мы направляемся на север, к излучине Барклеса. Преследователи не смогут нас перехватить, а как только мы войдем в излучину, там будет множество островов, маленьких и больших. Для крупных кораблей врага каналы недостаточно глубоки, что серьезно уравняет наши шансы.

– Быстрые атаки с последующим отступлением, мы прекрасно с ними знакомы еще со времен Черного пирата, – проговорила Баркли.

– Да, – подтвердила Миас и оглядела свою выстроившуюся команду. – То, что вам рассказали и что вы сами думаете, – правда, хранитель палубы и Ветрогон могут вызывать кейшанов. Именно так они и поступят.

– Мы не проиграем, если морские драконы будут на нашей стороне! – крикнул кто-то из толпы, но Миас подняла вверх руки.

– Я хочу вас предупредить, мои дети палубы, что вам не следует совершать ошибку, полагая, что кейшаны на нашей стороне. Они огромны и ужасны, и мы для них ничто. Они посеют панику среди наших врагов, но сражаться за нас не станут. Не рассчитывайте на них. Мы знаем, что они появятся, – и в этом наше преимущество.

– А как же «Ужас аракесиана»? – крикнул кто-то из толпы.

– Не беспокойтесь, у нас есть для него план.

– Хорошо, – крикнула Квелл. – Мне не нравилось то, что мы убегали, я готова сражаться!

В ответ послышалось дружное «да» и смех. Миас шагнула вперед.

– Многие из вас по-настоящему меня не знают. – Она сжала руками поручни кормы и оглядела детей палубы, людей, лишенных ветра и говорящих-с-ветром. – И я сама знаю многих недостаточно хорошо. Но вас собрал Джорон. И я верю, что он выбрал лучших. Я видела, как вы управляете этим кораблем, и ни секунды не сомневаюсь, что таких, как вы, больше нет. – Она улыбнулась, постаралась встретить как можно больше взглядов, и Джорон понял, что одним простым предложением она добилась того, что все они теперь были на ее стороне. – Нам предстоит трудное испытание, – громко продолжала Миас. – И серьезные вызовы. Но мы всё преодолеем. На флоте нет других таких же женщин и мужчин, как вы. – Она перевела взгляд на такелаж. – И ветрогонов, и я хочу пережить тяжелые испытания вместе со всеми вами.

– Верно! – последовал ответ.

Он получился таким громким, что у Джорона заболели уши.

– За Деву! – прокричал одинокий голос.

– Да! – взревела команда.

– За Мать!

– Да! – ответила команда.

– За Старуху!

– Да!

– За супругу корабля!

– За супругу корабля! – подхватила команда.

И они разбежались по своим местам на корабле, а онемевшая Миас осталась стоять рядом с Джороном.

– Они едва меня знают, – тихо сказала она. – Однако поднимаются всякий раз, когда я прошу.

– Они знают достаточно, – возразил Джорон.

Миас кивнула. Сглотнула.

– Займи свое место, хранитель палубы, – сказала она. – Мне нужно немного побыть одной.

Он кивнул. Его, как и Миас, переполняли эмоции.

«Дитя приливов» рассекал волны. Вокруг излучины Барклеса вздымались острова, нижняя туманная линия тянулась вдоль всего горизонта. Перед островами возвышалась башня белых парусов – «Ужас аракесиана» стоял на стоп-камне, рядом поднимались башни поменьше сопровождающих его кораблей. К ним подошел «Радость клювозмея», и за «Дитя приливов» выстроилась линия черных кораблей. Миас встала около Джорона. Посмотрела на вершины мачт. Оглядела всю свою команду, занятую привычной работой.

– Ты готов, хранитель палубы? – спросила она.

– Почти, супруга корабля, – ответил он, глядя на башню черных крыльев. – Наблюдатель! – крикнул он. – Флаги! – И над всеми мачтами «Дитя приливов» взлетели в воздух тонкие длинные вымпелы из черного материала с кейшаном в повязке на глазу.

– Кейшан в полете! – раздался крик с вершины мачты.

А еще через мгновение он услышал крик с «Радости клювозмея», который эхом разнесся над водой.

Миас стояла и смотрела; он услышал, как она вздохнула, и на лице у нее появилась улыбка.

– Твоих рук дело, Джорон?

– Нет, супруга корабля, это сделала твоя команда. Точнее, все команды.

Она вытерла глаз – вне всякого сомнения, ветер занес в него соринку, а затем шагнула вперед.

– Мы летим под флагом кейшана! – крикнула она, а потом добавила еще громче: – Смотрите на наш флаг, мои девочки и мальчики! Станем кейшанами для наших врагов. Разнесем и уничтожим их, как сила природы, ведь мы – флот Удачливой Миас, с вами Черный пират и ведьма пролива Килхъюм! А теперь приведите в боевой порядок дуголуки и готовьте для меня серенаду стонов войны. Мы должны забыть про пощаду, ведь враг будет жесток. Мы спешим за надеждой!

– За надеждой! – ответило ей множество голосов, полных энергии, и этот клич повторился на всех кораблях с черным узким флагом кейшана.

Миас царственно стояла на корме «Дитя приливов». Потом посмотрела влево на корабли флота Суровых островов. И через плечо на флот Ста островов. Посмотрела направо, где перед излучиной Барклеса вместе с двумя другими кораблями их поджидал «Ужас аракесиана». Пока Миас изучала врагов, Джорон заметил – и только благодаря тому, что хорошо ее знал, – как много сил отняли у нее последние дни. Увидел едва различимые изменения в позе и выражении лица. Однако она не сдавалась, она, позволив ветру разметать волосы, не сводила глаз со своей команды.

– Супруга корабля? – сказал Джорон.

– Я буду в своей каюте. – Миас прошла мимо, а потом слишком быстро, слишком стремительно спустилась по лесенке.

Джорон посмотрел на спину Барли, которая стояла за рулем. Затем перевел взгляд на Эйлерина, понимая: что-то пошло не так, но не знал, что именно.

– Иди к ней, – сказал курсер.

Джорон кивнул и направился к лесенке, но по пути ему пришлось пару раз остановиться, чтобы поговорить с несколькими членами команды. Он чувствовал, что за их бравадой скрывалась тревога, ведь они не были глупцами. Поэтому держался вежливо и уверенно, когда медленно двигался по кораблю, а потом по нижним палубам. Затем он постучал в дверь каюты Миас. Дождался ответа.

– Один момент, – сказала она. Он ждал. – Заходи.

Он вошел. Миас сидела за своим столом, прочно вросшим в выбоины в полу. Шляпа с двумя хвостами лежала перед ней.

– Я не могу ее носить. Мне бы следовало произнести перед командой другие, лучшие слова, – проговорила она, не поднимая головы.

– Это была хорошая речь, – ответил Джорон. – Лучше никто не сумел бы сказать.

– Я лишь подготовила их к смерти, – возразила она. – Нам некуда идти, Джорон. Я привела нас к смерти. Мы прилетели прямо в челюсти ловушки. Такова цена мечты на Ста островах. Наша команда состоит из хороших женщин и мужчин, они лучшие. Они заслуживают большего.

– Я ни мгновения ни о чем не жалею, как и они, – сказал он, и Миас на него посмотрела.

– Ну, ты должен, – заявила Миас. – Не верь в глупость героической жертвы. Какая польза от боли, страданий и смерти, если они ни к чему не приводят? – Она отвернулась. – Только теперь, когда стало слишком поздно, я поняла, что идея была дурацкой.

– Неправда, – возразил Джорон, потрясенный силой ее страсти и тем, какой безнадежно проигравшей она казалась.

– Правда в том, что мы потерпели поражение, Джорон. «Ужас аракесиана» станет…

– Ты не проиграла. – Они повернулись на голос и увидели стоявшую на пороге Руку Старухи, Гаррийю.

– Тебе здесь не место, старая женщина, – прервала ее Миас, на лицо которой вернулась маска супруги корабля.

– Совершенно верно. – Гаррийя рассмеялась и, шаркая, направилась вперед. – Мне бы следовало находиться сейчас на земле и греть свои старые кости на солнце. Но Гаррийя здесь, там, где Гаррийя больше всего нужна. Потому я говорю тебе, Дитя Прилива, ты не побеждена.

– Не называй меня так, – возмутилась Миас.

– Почему нет? Ты ведь и есть Дитя Прилива. И ты находишься именно там, где должна быть, в точности как я. И он. – Она кивнула Джорону. – И птица. Люди будут объединены.

– Возможно, я присоединилась к флотам Ста и Суровых островов, желая собственной смерти, – проговорила Миас, – и тогда едва ли мечтала о мире. – Старуха снова засмеялась и сделала еще несколько шаркающих шагов вперед.

– Поговори с птицей, – сказала она, – время пришло.

Миас посмотрела на нее, но прежде чем она успела ответить, сверху донесся крик:

– Позовите супругу корабля!

– Нет, старая женщина, – сказала Миас, взяла шляпу со стола и решительно водрузила на голову. Казалось, она отбросила все тревоги, когда встала. – Время разговоров закончилось. Пришла пора воевать. – Она направилась мимо старухи и Джорона к двери, призывая хранителя палубы следовать за собой, но старуха схватила его за руку.

– Ветрогон. Кейшаны. Вы все имеете роли в этой игре, Зовущий, – напряженно прошептала она. – Когда время придет, ты должен позаботиться о том, чтобы она выслушала.

– Джорон! – услышал он крик Миас. – Ты мне нужен!

– Выслушала что? – спросил он.

– Тебе все скажет песня, – ответила Гаррийя, – а теперь иди, ты ей нужен. А она нужна нам.

54

Последняя битва

Джорон стоял вместе с Миас на клюве «Дитя приливов» и смотрел на море. Излучина Барклеса находилась в центре, а по бокам – два острова, заросших серой сорной травой, обычной для далекого севера. Джорон знал, что за яркими тенями других островов спрятался лед, хотя черные клубившиеся тучи Северного Шторма в этом году висели так низко, что Джорон думал, будто они поглотили ледяные острова. Даже с такого значительного расстояния он видел вспышки молний внутри туч. Миас планировала обойти чудовищный шторм и, если возникнет необходимость, использовать его ярость в свою пользу.

Но сначала требовалось преодолеть другие препятствия, и главным из них являлись корабли перед излучиной Барклеса: двухреберные «Хмурая Мать» и «Коготь тунира» заняли позиции у входа в излучину, но Джорон не слишком из-за них беспокоился. Колт на «Острой сестре» и Чивер на «Последнем свете» были ничуть не слабее. Джорона тревожил «Ужас аракесиана». Впрочем, он тревожил всех. Массивный корабль полностью остановился, уверенный в своей силе, и ждал, когда они приблизятся. Супруга корабля расположила «Ужас аракесиана», как и предполагала Миас, бортом напротив входа в излучину. Всем кораблям, которые туда направлялись, грозил мощный бортовой залп. Даже «Дитя приливов» повезет, если ему удастся спастись.

На небольшом расстоянии один залп мог полностью уничтожить корабль. Они пройдут чуть дальше, но все равно черные корабли получат очень серьезные повреждения. Джорон оглядел свой флот и с радостью отметил, что корабли Миас летят в отличном порядке. Девять кораблей выстроились в две линии, образовав заслон между «Ужасом аракесиана» и кораблями из коричневых костей. «Острая сестра» и «Последний свет» заняли позиции на противоположной стороне. Все ветрогоны флота предложили свою помощь, но Миас разделила их на две группы, одна осталась в безопасности на коричневых кораблях, а вторую – в том числе говорящих-с-ветром и лишенных ветра – распределили между боевыми кораблями ее флота.

– Будет тяжело, – сказала Миас и оглянулась через плечо на преследовавший их флот Ста и Суровых островов. – И у нас нет времени для хитрой тактики, «Ужас аракесиана» хочет нас лишь задержать, а не уничтожить.

– Значит, мы не должны этого допустить.

– Верно, – сказала Миас, которая смотрела вперед, и Джорон понял, что она оценивала расстояние и время, необходимые для маневров. – Пожалуй, мы можем привести дуголуки в боевую готовность, это поднимет дух команды, – проговорила она совершенно спокойно. А потом добавила: – И подними сигнальные флажки. Сохраняем скорость, не задерживаемся, не нарушаем строй.

Джорон кивнул и принялся отдавать приказы, понимая, что это их лучший шанс, но мысленно он возмущался тем, что гордые корабли подвергнутся страшному удару «Ужаса аракесиана», – все супруги корабля знали, что им очень повезет, если их корабли останутся на плаву. Но он не хотел думать о том, в каком состоянии окажутся те, которые уцелеют. И не вызывало сомнений, что часть команд придется перераспределить по тем, что пострадают меньше остальных.

Адранчи и его «Радость клювозмея», самый крупный корабль черного флота после «Дитя приливов», летел рядом, отвлекая Джорона. За ним следовала Турримор на «Кровавом скиире». Дальше еще три черных корабля, каждый ценный и важный, с людьми, которые сражались за Миас, как и три корабля, летевших за «Дитя приливов», а также два, что несли охранение с другой стороны, и суда из коричневых костей – Джорон считал, что все они обречены. Он знал, что Миас ненавидит такой пассивный вариант сражения, чувствовал, что «Дитя приливов» должен находиться по другую сторону, чтобы защищать людей, но понимал, что это невозможно.

Теперь за нее будут умирать другие, и Миас придется это пережить, как она сама переживала обстрелы, или шторма, или другие ситуации, а он будет стоять рядом, как и положено хранителю палубы, готовый оказать любую помощь.

– Как скоро мы попадем в зону действия дуголуков «Ужаса аракесиана»? – спросил он.

Миас отвернулась от огромного корабля.

– Когда в следующий раз зазвонит колокол, мы окажемся под огнем, – ответила она.

Джорон оглянулся на костяной корабль: три палубы с луками, все бойницы открыты. Великолепный корабль, такой ослепительно белый, что на него было больно смотреть.

– Значит, он может начать стрельбу с большого расстояния?

– Да, – ответила она, – мы будем находиться под обстрелом не менее четверти поворота песочных часов.

– И у нас даже не будет шанса на ответный залп, – заметил Джорон.

– Не будет, – согласилась Миас, – но мы переживем атаки врага.

– Как ты думаешь, Каррад на борту «Ужаса аракесиана»? – спросил Джорон.

– Вне всякого сомнения. Пойдем, нам следует находиться на корме, – сказала она и зашагала обратно. – Поспеши, Джорон, когда начнется обстрел, офицеры «Дитя приливов» должны умирать только на своем боевом посту.

Она шла по палубе, проверяя работу команды, дети палубы натягивали веревки, посыпали песком сланец, готовили сети, чтобы ловить обломки шпангоута и такелажа. Черный Оррис опустился к ней на плечо.

– Большая задница, – заявил он.

– Превосходная оценка тактической ситуации, Оррис, – похвалила его Миас и угостила каким-то лакомством, которое достала из кармана.

Черный Оррис не стал скрывать бурной радости.

– Супруга корабля! – Она обернулась и увидела Меллин, нового члена команды, которая показывала направо.

«Кровавый скиир» Турримор поднял все крылья и начал движение в сторону «Ужаса аракесиана».

– Что она делает? – вскричала Миас. Корабль Адранчи «Радость клювозмея» повторил ее маневр. Миас посмотрела на них и едва слышно прошептала: – Глупцы, какие же они глупцы! – Затем она крикнула: – Они намерены отвлечь «Ужас аракесиана», так давайте воспользуемся этим. Сигнальте остальным кораблям, пусть поднимают все паруса, чтобы на максимальной скорости проскочить мимо, пока Адранчи и Турримор сражаются с «Ужасом аракесиана».

Продолжая отдавать приказы, Миас не могла оторвать взгляда от двух кораблей, которые выстроились в линию и летели в сторону «Ужаса аракесиана», – «Кровавый скиир» впереди, «Радость клювозмея» сразу за ним.

– Супруга корабля, – позвал Джорон, указывая вперед, – два двухреберных корабля подняли крылья и направляются к нам, чтобы вступить в сражение.

Миас оторвала взгляд от черных кораблей, повернулась налево и подняла подзорную трубу.

– Так и есть, но я бы на их месте вступила в сражение раньше, – заметила Миас. – Не самое удачное решение.

– Колт и Чивер идут на перехват, – доложил Джорон.

– Ну, если враги думают, что у нас слабый фланг, то яростный старый Колт и Чивер преподнесут им жестокий сюрприз. – Она перевела подзорную трубу с одних кораблей на другие. – Дальше всех находится «Хмурая Мать», у них достаточно пространства, чтобы обойти передний фронт нашего построения. – Она немного помолчала, делая подсчеты, учитывая ветер, скорость и погоду. – Ближайший, «Коготь тунира», может не успеть. Если мы сумеем провести наш флот между ними, «Ужас аракесиана», возможно, не станет в нас стрелять, опасаясь попасть в свои корабли.

– Возможно? – переспросил Джорон.

Миас прикусила губу и наклонилась к нему.

– Мне кажется, Каррад готов принести в жертву все, чтобы нас остановить, даже собственные корабли. Смерть Гесте выставила его слабым, он не может позволить нам спастись, – прошептала она, а затем повысила голос: – Развиваем максимальную скорость, но мы не должны опередить коричневые корабли! Два румба налево!

Ветер натянул новые крылья, затрещали веревки, и скорость «Дитя приливов» увеличилась. Джорон увидел, что Миас протянула руку и коснулась костей корабля.

– Как и я, старый друг, – едва слышно прошептала она, – как и я.

Потом она повернулась направо, подняла подзорную трубу и пристально посмотрела на рассекавших воду «Радость клювозмея» и «Кровавого скиира».

– Когда они окажутся под обстрелом? – спросил Джорон, глядя на два корабля, летевших под голубым небом, где несколько небольших облаков мчались на север, чтобы присоединиться к зловещей черной стене Северного Шторма.

Прозвонил колокол.

– Они уже в зоне обстрела, – сказала Миас. – И вся наша флотилия.

– Но он не отдает приказ.

– Верно. – Она опустила подзорную трубу. – Думаю, он хочет нанести удары так, чтобы получилось наверняка.

– О чем они думали, – проговорил Джорон, – когда нарушили твой приказ?

– Турримор не любит, когда ей говорят, что делать, и никогда не любила, Адранчи… – Миас вздохнула. – Я думаю, он умер в тот день, когда погибла Черная Ани.

– А теперь он обрек на бессмысленную гибель наш второй по величине корабль, – заявил Джорон.

– Ну, будем надеяться, что его гибель не будет бессмысленной. – Она подняла подзорную трубу. – Я рассчитываю, что у них есть какой-то план.

Корабли подлетали все ближе, а остальной флот Миас постоянно увеличивал расстояние между собой и «Ужасом аракесиана», приближаясь к двум двухреберным кораблям врага. Джорон не мог оторвать глаз от полета «Кровавого скиира» и «Радости клювозмея». Однако пятиреберник все еще не стрелял. У Джорона появились сомнения: возможно, на «Ужасе аракесиана» возникли какие-то проблемы, если его дуголуки не начинают стрельбу, затем он стал рассчитывать на то, что супруга корабля не уверена в правильности избранных действий. Может быть, они перешли на другую сторону и не собираются их атаковать.

А потом «Ужас аракесиана» произвел залп.

Джорон за свою жизнь много раз видел, как стреляли корабли. Видел, как болты вылетали из дуголуков, слышал стоны тетивы перед тем, как начинали свистеть на ветру летевшие к цели болты, но никогда прежде не становился свидетелем чего-то похожего на атаку «Ужаса аракесиана». Дуголуки стояли на трех палубах, а те, что находились на верхней, были значительно больше орудий «Дитя приливов». Массивный корабль осел в воде, над огромным корпусом поднялась туча пыли. Через мгновение до них донесся тяжелый звон тетивы более сотни приведенных в действие луков, болты взлетели в воздух.

– Вниз! – закричала Миас. – Всем вниз!

Повинуясь многолетнему инстинкту, все отреагировали на голос с кормы и рухнули на палубу. Джорону казалось, что им не о чем беспокоиться. Они находились слишком далеко от вражеского корабля. Затем он услышал треск болтов, ударивших в борт «Кровавого скиира», свист приближавшегося болта, и, хотя Джорон не мог поверить своим глазам, болты падали вокруг «Дитя приливов», а волны начали перехлестывать через борт. Джорон тут же вскочил на ноги и принялся озираться в поисках раненых. Однако никто не пострадал. Тогда он поднял взгляд вверх и сразу заметил дыру в главном крыле.

– Какая мощь, – сказал он, не в силах скрыть восхищение.

Миас не ответила, она смотрела через борт «Дитя приливов», и Джорон проследил за ее взглядом. «Кровавый скиир» Турримор умирал – то, что еще недавно было черным кораблем с крыльями и оружием, превратилось в разбитое жалкое существо. Над кораблем поднималась туча костяной пыли и не осталось ни одной мачты. «Кровавый скиир» продолжал двигаться по инерции, но без крыльев его скорость быстро уменьшалась, к тому же его стало уводить влево. Сохранился только корпус, но и он горел, и черный столб дыма поднимался в воздух.

– Дыхание Старухи, – проговорил Джорон, – у них не было ни единого шанса.

– Верно, – сказала Миас, – но схватка еще не закончилась.

«Радость клювозмея» получил повреждения, но часть мачт уцелела и несла достаточное количество парусов, и корабль сохранял скорость. Джорон поднял подзорную трубу и увидел, что семеро ветрогонов находились перед главной мачтой. Он также смог разглядеть на корме Адранчи, который отдавал приказы. Его команда лихорадочно работала. «Радость клювозмея» обогнул умирающего «Кровавого скиира», и его усиленный металлом клюв прошел сквозь черный клуб дыма и облако костяной пыли.

– Турримор принесла в жертву «Кровавого скиира», чтобы дать возможность большему кораблю подойти ближе в надежде, что Адранчи сможет нанести какой-то урон «Ужасу аракесиана», – сказала Миас, и Джорон заметил, как она постукивает пальцем по ноге, мысленно подсчитывая уходящее время, потому что знала, сколько потребуется «Ужасу аракесиана», чтобы сделать второй залп.

– Он подойдет достаточно близко? – спросил Джорон.

Миас смотрела на корабль, рассекающий воду.

– Я сомневаюсь, – ответила она, – возможно, Адранчи успеет сделать один бортовой залп, но… – Она разочарованно сжала руки в кулаки. – Он глупец, Джорон, ему следовало направить «Радость клювозмея» к рулю. На кораблях такого размера это единственное слабое место, любой другой урон не будет существенным.

– Если только ему не удастся уничтожить главную мачту. Без ее крыльев «Ужас аракесиана» станет совсем медленным, – заметил Джорон.

– У него не получится, – уверенно заявила Миас.

– Но…

– Смотри, – сказала она, указывая на корабль, – и будь готов упасть на палубу.

«Радость клювозмея» продолжал лететь вперед, рассекая воду, отбрасывая носом яркую волну на сером море. «Ужас аракесиана» вновь содрогнулся, сделав новый залп. Джорон услышал грохот, но не упал на палубу даже после приказа Миас – она также осталась стоять. Она молча смотрела на силу удара, который «Ужас аракесиана» обрушил на корабль Адранчи. Они увидели, как залп снес мачты и паруса, люди полетели в воду, в воздух поднялось облако костяной пыли. На корабле расцвели жуткие костры – слюна старухи делала свое дело. Одновременно несколько болтов угодили в «Дитя приливов». С «Радостью клювозмея» было покончено, на плаву остался лишь сильно поврежденный корпус.

– Глупец, – повторила Миас.

– Но отважный, – сказал Джорон.

– Нет, им ничего не удалось добиться, – возразила Миас. – Глупцы.

Между тем «Радость клювозмея» продолжал дрейфовать по инерции и теперь находился практически вплотную к корпусу «Ужаса аракесиана». Джорон слышал, как радостно кричала команда большого корабля, празднуя победу.

– Может быть, Адранчи рассчитывал протаранить «Ужас аракесиана»?

– В таком случае его корабль развалился бы на куски и…

Ее прервал рев, такой оглушительный, что он перекрыл весь другой шум, воздух и крылья «Дитя приливов» содрогнулись, а Миас и Джорону пришлось схватиться за поручни, чтобы сохранить равновесие. «Радость клювозмея» исчезла, на ее месте в воздух поднимался столб черного дыма, который начал заволакивать «Ужас аракесиана».

– Сиськи Старухи, – прошептала Миас, – он себя взорвал!

– Корабль исчез? – спросил Джорон.

Он обнаружил, что задыхается, его переполняла энергия, которую принес страх. Миас ничего не успела ответить – налетевший порыв ветра унес дым с места взрыва – «Радость клювозмея» исчез, о нем напоминал лишь медленный дождь костяных осколков и завитков дыма. «Ужас аракесиана» почернел, одна его сторона целиком перестала быть белой. Взрыв сорвал все крылья. Миас подняла подзорную трубу и посмотрела на большой корабль.

– Он ранен, но жив, – сказала она. – Они потеряли большинство дуголуков, установленных на этом борту, а также существенную часть такелажа, многие дети палубы убиты. И я вижу у них огонь на палубе, но они уже начали его тушить. – Она опустила подзорную трубу. – Джорон, я забираю свои слова об Адранчи и Турримор. Они отдали свои жизни и обеспечили нас тем, чего нам больше всего не хватало, – временем. – Потом она заговорила громче: – Приведите Ветрогона! – приказала она. – Поднять сигнальные флаги. Каждый корабль должен развить максимальную скорость, и пусть Старуха тревожится о поврежденных кораблях.

Ветрогон в своих лучших одеждах появилась очень быстро, их Ветрогон вместе с пятью сородичами, которые прежде были соратниками Мадорры, в простых белых одеждах. Ветрогон тут же рявкнула и призвала ветер – и он пришел – такой сильный, что у Джорона заложило уши. Она расслабилась, и далее ветер поддерживали пятеро ее соплеменников. А Ветрогон танцевала по палубе, подбрасывала ноги в воздух, вскидывала вверх крылья и позволяла ветру играть с ее одеяниями.

– Джо-рон Твай-нер, Джо-рон Твай-нер, – пела она во время танца, а Черный Оррис летал вокруг ее головы, каркал и ругался, каркал и ругался.

– Подготовить луки! – крикнула Миас, показывая в сторону второго из двух вражеских кораблей. – Пока «Ужас аракесиана» зализывает раны, мы разберемся с «Когтем тунира», а Колт и Чивер – с «Хмурой Матерью». Потом мы свернем в излучину и будем в безопасности! – Дуголуки были снаряжены, а Миас стояла на корме, наблюдая за своей командой и быстро приближающимися двухреберниками. – Подождите! – вскричала Миас. – У нас нет времени для изящных маневров и сражений, я просто хочу, чтобы «Коготь тунира» не стоял на пути моих кораблей. Смена плана! Зафиксируйте луки. Все мои дети палубы, спускайтесь с мачт и отправляйтесь вниз. Наверху останутся только те, кто необходим! – Потом она повернулась к Джорону и усмехнулась. – Ветрогон! – позвала она. – Дай мне шквал! Я хочу таранную скорость!

– Супруга корабля, – заговорил Джорон, – если мы протараним вражеский корабль, то наш такелаж может спутаться с его такелажем, и мы потеряем много времени.

– Мне прекрасно известны недостатки такой тактики, хранитель палубы, – сказала она, расправив плечи. – Барли, направь корабль в корму «Когтя тунира». Постараемся уничтожить руль, а если мы снесем всю корму, будет даже лучше. Морская стража, приготовьте арбалеты и ждите внизу на случай, если они попытаются перебраться к нам на борт. Беарна! – позвала Миас, обращаясь к наблюдателю, когда та спрыгнула на палубу. – Я хочу, чтобы команда приготовила топоры на случай, если придется рубить снасти. Ты их поведешь.

– Есть, супруга корабля, – крикнула Беарна и побежала за оружием и отрядом, который ей предстояло собрать.

Миас улыбнулась Джорону, и это было нечто устрашающее. Повязка на глазу, иссеченное шрамами лицо, блестящий, украшенный перьями плащ – никогда прежде она не выглядела настолько похожей на пирата.

– Они будут стрелять по нашей палубе, как только мы приблизимся, мои девочки и мальчики, – прокричала Миас, – и для нас это станет тяжелым испытанием, но запомните мои слова: наш ответный удар будет куда тяжелее, так что приготовьтесь. Ветрогон! – позвала она. – Подойди ко мне! – Говорящая-с-ветром приблизилась, продолжая танцевать и делать пируэты.

– Что хочет женщина корабля?

– Этот корабль, – Миас указала вперед, – выпустит на нас зло, когда мы будем к нему приближаться, так что уведи свою команду вниз.

– Да-да-да, – ответила Ветрогон и начала, пританцовывая, отходить от Миас.

– Ветрогон! – рявкнула та.

– Да-да?

– Твой ребенок в безопасности?

Ветрогон что-то крикнула и сделала пируэт.

– В безопасности, в безопасности. Лиша вместе с Рука Старуха. В безопасности.

– Хорошо, – ответила Миас. – И еще…

– Что, что? Занята, занята.

– Спасибо, что ты осталась.

Говорящая-с-ветром немного смущенно кивнула.

– Должна быть здесь, – сказала она и в танце начала отходить от Миас, но теперь он стал медленным, и величавым, и немного печальным.

Миас посмотрела на нее, а потом перевела взгляд на Джорона.

– Я никогда не пойму эту птицу, – сказала она, – но сейчас нам нужно сосредоточиться на текущих проблемах. – Она заговорила громче. – Всем спуститься на палубу, мои девочки и мальчики, уходите вниз, если у вас нет места на палубе. Нам предстоит получить ряд ударов плетью до того, как все закончится!

– Ты уверена, супруга корабля? – спросил Джорон, когда они стояли рядом на корме. – «Дитя приливов» много перенес, можем ли мы рассчитывать, что он без максимальных потерь протаранит другой корабль?

Она посмотрела на него, а потом взглянула на два собравшихся флота враждующих наций, которые приближались к ним с двух сторон.

– Я тронута, Джорон, – сказала она хрупким шепотом, – что тебе кажется это важным.

Он не знал, что ответить, не понял, что она имела в виду, и вдруг им овладел гнев, он схватил ее за плечо и приблизил лицо.

– Ты сдаешься? – спросил он, и его слова предназначались только для нее, Джорон почувствовал, как страх начал выливаться из-за его стиснутых зубов.

Она не отвела взгляда, и в ее единственном глазу он увидел опустошение, усталость, разочарование и боль – целый мир потерь. А потом все исчезло, осталась лишь супруга корабля, твердая, как скала.

– Убери от меня руки, хранитель палубы, – прорычала Миас. – Или я забуду все, что говорила, и прикажу выпороть тебя перед всей командой, как обычного дитя палубы.

Он не отводил взгляда еще несколько мгновений, пока не убедился, что его супруга корабля вернулась.

– Конечно, – сказал он, отпустил ее плечо и сделал шаг назад.

– А теперь. – Она поправила куртку. – Обратим глаза на наш приз, мои девочки и мальчики. – Она посмотрела вперед, на быстро приближающийся корабль. – Барли! – крикнула она. – Не меняй курс. – Миас снова была полна жизни, бросая вызов всему миру. – Держись, Джорон!

55

Излучина

Мгновение максимального насилия.

Джорон видел, как «Дитя приливов» прежде использовал таран, но тогда это были небольшие суда вроде флюк-лодок. Ему даже в голову не приходило, что так можно атаковать костяные корабли, и он считал, что не стоит настолько рисковать собственным судном. Но Миас приняла решение, и он последовал ее приказу. Слева от них «Острая сестра» и «Последний свет» обменивались с «Хмурой Матерью» выстрелами из дуголуков, но Джорон понимал, что их схватка будет короткой, черные корабли зажали с двух сторон судно Ста островов, которое практически потерпело поражение. Корпус «Хмурой Матери» уже был залит кровью.

Джорон повернулся к противнику «Дитя приливов» – «Когтю тунира». Он был большим для двухреберного корабля, не таким, как «Радость клювозмея» Адранчи, но достаточно, чтобы Джорон понял, что он более старый, а мерцавшие зоресветы на мачтах напомнили ему, что «Дитя приливов» находится не в лучшем состоянии. Джорон ненавидел этот момент, последнее ускорение перед сражением, когда оставалось совсем немного времени до обмена первыми выстрелами, – впрочем, «Коготь тунира» успеет сделать залп, а вот «Дитя приливов» не сможет ответить – корабль развернулся носом к врагу.

Им предстояло пережить бурю. Затем будет столкновение, и Джорон даже не мог представить, какие оно повлечет за собой последствия, он не понимал, почему Миас приняла именно такое решение. Он знал, что она ему ответит: им нельзя терять времени или бояться, что «Коготь тунира» не станет обращать внимания на атаки дуголуков, а нанесет удар по кораблям из коричневых костей. Вполне правомерные тревоги, но они не казались Джорону правильными, к тому же это уже не имело значения. Она выбрала курс, а ее слово являлось законом.

И он начал получать удовольствие от ее идеи, жестокости, прямой агрессии атаки, их корабль против корабля врага, могучий таранный удар «Дитя приливов» по «Когтю тунира». Он посмотрел на Миас, которая не сводила взгляда с приближающегося корабля. Джорон понимал, что решающим фактором будет время.

– Чуть правее, Барли, – приказала она, – затем привяжи руль. – Большая женщина выполнила приказ супруги корабля, налегла на руль, а в следующее мгновение завязала узел. Миас подняла подзорную трубу и посмотрела на вражеский корабль. Время шло, а потом Миас закричала: – Вниз! Всем лечь на палубу!

Джорон бросился на сланец, зная, что Миас умела очень точно рассчитывать время. Через мгновение раздался свист болтов, треск попадания в корпус, звук рвущейся ткани крыльев, крик какого-то дитя палубы. Как только обстрел закончился, Джорон вскочил на ноги, но не так быстро, как Миас, – ему никогда не удавалось ее опередить. Конечно, он мог обвинить отсутствующую ногу, но знал, что дело не в ней.

– Кто-нибудь, отнесите его к Гаррийе, – крикнула Миас, указывая на дитя палубы, который извивался на сланце, – из его ноги торчал осколок кости. – Сердце отчаянно бьется, верно, Джорон? – сказала она, сдвигая на лоб шляпу с двумя хвостами. – Они успеют сделать еще два залпа, прежде чем мы в них врежемся. – Джорон смотрел на стремительно приближающийся «Коготь тунира» и увидел, что тот сбросил скорость. – Они думают, что мы в последний момент свернем и дадим бортовой залп, – сказала Миас. – Поэтому замедлили ход, чтобы сделать залп в наш корпус. – Она сделала шаг вперед. – Но мы посмотрим, чей удар окажется сильнее.

– Мы заставим их пожалеть о каждом выстреле, – сказал Джорон.

– Да, так и будет. Барли, разрежь узел, сделай поворот направо на один румб, потом снова привяжи руль, – приказала Миас, и Джорон почувствовал, как «Дитя приливов» слегка повернулся.

Он смотрел, как стрелки́ на «Когте тунира» толпились вокруг дуголуков, потом отступили в сторону, чтобы их не задела тетива после спуска.

– Вниз! – снова крикнула Миас, и все повторилось: свист пролетающих мимо болтов, хруст тех, что попали в корпус, звук рвущейся ткани крыльев, чей-то крик.

Когда все закончилось, Джорон вскочил на ноги, но по-прежнему не сумел опередить Миас.

– Осталось совсем немного, – сказала она.

Джорон заметил момент, когда супруг корабля «Коготь тунира» сообразил, что совершил ошибку и неправильно понял план врага. Он что-то кричал, требуя, чтобы команда подняла все крылья.

«Ошибка, – подумал Джорон, – теперь столкновение неизбежно, корабль уже не успеет уйти в сторону», супругу корабля следовало сосредоточиться на стрельбе по «Дитя приливов», и его приказ разделил женщин и мужчин – третьего залпа так и не последовало. «Дитя приливов» мчался вперед, рассекая волны.

– Держитесь! – закричала Миас. – Держитесь изо всех сил.

Все обхватили заднюю мачту руками. И команда на палубе нашла дополнительные точки опоры.

Последовал удар.

Мгновение максимального насилия.

Корабль издал звук, точно крупное раненое животное, – ничего подобного Джорон прежде не слышал от «Дитя приливов». Воздух наполнил треск ломавшихся костей. Руки Джорона едва не вырвало из суставов из-за мгновенной остановки. Он услышал грохот падавшего такелажа, крики тех, кто получил ранения на верхней палубе и на нижних, видел всюду серо-белую костяную пыль, закашлялся и заметил, как закашлялась и сплюнула Миас. И стерла с лица пыль, от которой оно стало совершенно белым, точно костяной корабль.

– Морская стража, вперед! – крикнула она и тут же снова закашлялась.

– Морская стража, вперед! – закричал Джорон. – Они наверняка попытаются взять нас на абордаж.

Корабль издал новый титанический стон, содрогнулся, и Джорон пошатнулся, пытаясь встать. Слева проходил их флот, черные корабли сопровождали два неуклюжих судна из коричневых костей. Дальше он увидел «Острую сестру» Колта, который разворачивался в обратном направлении. «Хмурая Мать», корабль Ста островов, превратился в обломки, а еще дальше горел «Последний свет», корабль Чивера. Джорон разглядел, что его покидают флюк-лодки и гребут в сторону «Острой сестры».

Его взгляд переместился вперед – морская стража и команда пробежали мимо него к носу «Дитя приливов». Он поспешил за ними, кашляя от костяной пыли. И тут его взгляд привлекла куча спутанных веревок и крыльев – главная мачта «Дитя приливов» рухнула вперед.

– Кто-то должен остаться и перерубить мачты! – крикнул он.

Женщины и мужчины с «Когтя тунира» уже начали переходить на нос «Дитя приливов», некоторые в крови, другие – нет, но все полные ярости – они понимали, что их корабль получил смертельные ранения, и теперь жаждали мести; они знали, что уцелеют только в том случае, если сумеют захватить черный четырехреберник.

– Морская стража! – кричала бежавшая с мечом в руке Миас. – Арбалеты!

Морская стража опустилась на колени и выпустила залп арбалетными болтами во врага. Однако на смену убитым и раненым тут же появлялись новые. Еще один арбалетный залп, и команды двух кораблей вступили в рукопашную схватку. Женщины и мужчины кричали, ругались и завывали. Джорон бежал по палубе, чтобы к ним присоединиться, что-то у него внутри кипело, его охватила радость – наконец он сможет дать выход накопившейся ярости. Пот, гнев, паника. Клинок справа, блок и уход. Выпад в тело, он попал. Он продолжал двигаться, не сомневаясь, что команда его поддержит. Он верил, что Квелл со своими быстрыми ножами прикроет его спину.

Все вокруг кричали, плакали, умоляли. Кровь на палубе. Кровь на лице. Горячие тела. Усталость в руке. Джорон знал, что не может остановиться, что останавливаться нельзя. Он увидел искаженное лицо Миас, она наносила удары по противнику – только ярость, никакого мастерства. Увидел Барли с огромным абордажным топором, защищавшую супругу корабля. Увидел Квелл, вонзившую нож в горло женщине. Даже Эйлерин сражался с перекошенным от злобы лицом, обрушил багор на голову женщины. Каждый из людей, которых он хорошо знал, застывал на миг, полный ненависти, гнева и отчаяния.

Да, это была отчаянная схватка.

Убить или быть убитым.

И еще она стала облегчением: не думать о будущем. Не тревожиться о том, куда двигаться дальше, какие отдавать приказы.

Убить или быть убитым.

Он существовал лишь в данное мгновение.

А потом все закончилось. Джорон тяжело дышал, наклонившись вперед. Совершенно без сил. Вокруг валялись тела. Корабль странно потрескивал и кренился под неправильным углом.

– Сбросить тела врагов с моей палубы! – Миас переполняла энергия. – Принести багры, освободить «Дитя приливов» от чужого корабля! – Джорон, тяжело дыша, посмотрел на «Коготь тунира». Корабль опасно накренился, обе мачты, на которых крепились крылья, не выдержали, сломались от удара и упали вперед, веревки такелажа так сильно натянулись, что пели под ветром. «Коготь тунира» застонал и наклонился еще сильнее. – Нам необходимо отрубить все концы, иначе наши мачты запутаются! – кричала Миас. Джорон посмотрел за поручни. Клюв «Дитя приливов» пробил корпус «Когтя тунира», и дыра стала причиной крена.

– Он тонет! – закричал Джорон. – Барли, отведи отряд к насосам!

Все бегали по палубе, каждый занимался каким-то полезным делом.

– Обрубите все концы! – приказала Миас. – Иначе он потащит нас на дно!

Пока на палубе «Дитя приливов» шла отчаянная работа, остальной флот черных кораблей спокойно входил в излучину, а их паруса наполнял свежий ветер. Дети палубы, вооружившись тяжелыми баграми, стояли у поручней «Дитя приливов» и отталкивали «Коготь тунира», пытаясь освободить свой корабль.

– Поспешите, – кричала Миас, – приложите все силы, иначе на нас обрушатся оба флота!

Джорон оглянулся через плечо и увидел множество вражеских костяных кораблей, чьи паруса наполнял ветер. Складывалось впечатление, что они полностью использовали своих ветрогонов. Он схватил тяжелый багор и присоединился к остальным детям палубы. «Коготь тунира» с громким стоном погрузился еще сильнее в воду, увлекая за собой клюв «Дитя приливов», и его палуба опасно накренилась.

– Да проклянет вас всех Старуха! – кричала Миас. – Толкайте! Забудьте о лени, иначе мы все очень скоро попадем к Старухе!

Видимо, не хватало именно таких слов, или движения внутри «Когтя тунира» что-то высвободили, или Старуха им улыбнулась, но «Дитя приливов» внезапно высвободился, окованный металлом клюв пробил кости и палубу тонувшего корабля.

– Барли! – позвала Миас. – Возвращайся на борт!

«Дитя приливов» со скрипом и стонами корпуса начал движение мимо кормы «Когтя тунира», осколки костей сыпались на палубу, один из них попал в щеку Миас, но она не обратила внимания на кровь, сейчас ее внимание было полностью сосредоточено на Барли и ее маленькой команде, пробежавшей по палубе «Когтя тунира» и перепрыгнувшей на «Дитя приливов», а потом корабль врага остался позади. Они летели к излучине Барклеса. На палубу призвали Ветрогона, чтобы она добавила ветра крыльям и помогла догнать собственный флот. Оба вражеских флота продолжали их преследовать.

– Что дальше? – спросил Джорон, кода они вошли в канал между двумя островами.

– Дальше? – повторила Миас и повернулась к преследователям. Ее щеки раскраснелись, на губах появилась широкая улыбка. – Дальше все будет зависеть от тебя и кейшанов.

56

Сломанные

Они летели вперед по излучине Барклеса, и Джорону уже стало очевидно, что «Дитя приливов» – сломанный корабль. Верхушки мачт исчезли, их пришлось отрубить после столкновения с «Когтем тунира», и по тому, как корабль преодолевал волны, скрипел и стонал, было ясно, что в глубине у него что-то треснуло, сломалось нечто очень важное для «Дитя приливов». И для него обратной дороги нет.

Но и для них дороги назад не существовало. Вокруг поднимались острова, их преследовали два флота, а у его супруги корабля не было плана спасения. Однако все вокруг – Барли, Беарна, Гавит и Фогл – не сомневались, что Миас о них позаботится, у нее в запасе имеется хитрый замысел, и все, кто сейчас убегали вместе с ней, скоро окажутся в безопасности.

Однако Джорон знал правду. Он пением вызовет кейшанов, и они станут надеяться, что это заставит врагов запаниковать. Затем обогнут Северный Шторм, рассчитывая, что «Дитя приливов», сильно пострадавший после тарана «Когтя тунира», лучше перенесет встречу с кейшанами, чем сверкающие корабли, прекрасно подготовленные к войне.

Он сделал глубокий вдох, который чудом не перешел в рыдание.

– Когда ты запоешь, хран-пал? – спросила Барли, вновь занявшая место у руля. – Когда кейшаны придут к нам на помощь?

– Когда супруга корабля отдаст приказ, – ответил Джорон.

– Зачем ждать? – спросила Барли с улыбкой на обветренном лице. – Чем скорее кейшаны сожрут их проклятые Старухой корабли, тем лучше для нас.

– Я думаю, супруга корабля хочет, чтобы их корабли как можно дальше прошли внутрь островов. – Облачко его дыхания повисло перед ним, но его тут же унес холодный ветер.

– Джорон Твайнер. – Его имя прозвучало так тихо, что он едва услышал. Потом имя повторилось. – Джорон Твайнер. – Он повернулся и увидел Ветрогона, присевшую на палубу в своем роскошном одеянии, которое окутало ее, словно тень. Между темными перьями у нее на плече Джорон разглядел смотревшую на него вторую пару глаз.

– Да, Ветрогон?

– Нужно говорить, – почти прошептала она, однако не стала поворачивать к нему лицо, и он спросил себя: почему, несмотря на то что теперь все знали ее тайну, она снова стала носить маску. – Нужно говорить, – повторила она.

– Я всегда рад говорить с тобой, – сказал он и подошел ближе. – Нам нужно найти способ отправить на другой корабль тебя и Лишу, – добавил он, указывая на блестящие глаза среди ее перьев. – Здесь небезопасно для ребенка.

– Мое место, – печально сказала Ветрогон. – Быть здесь. Говорить тобой. Говорить с женщиной корабля. – Затем она подняла голову. – Опасно Лиша? Ты беспокоиться?

– Конечно.

– Нужно остаться, – сказала Ветрогон, и Джорону пришлось напрячься, чтобы ее услышать. – Мое место.

– Вовсе нет, – мягко сказал Джорон. – Миас отослала Фарис с ребенком, я же тебе говорил, она поступит с тобой так же.

– Нет-нет. Нужно остаться, – повторила Ветрогон. – Мое место. – Она выставила крылокоготь и взяла Джорона за руку. – Пойдем, пойдем. Говорить женщина корабля. Говорить с тобой. Пойдем. – И она снова потянула его за собой, мягко, но настойчиво.

– Барли, – крикнул Джорон, – палуба за тобой.

Затем он спустился вниз, оставив наверху промозглый холод, а корабль скрипел, плакал и стонал, когда Джорона окутал прохладный влажный воздух нижней палубы. Он постучал в дверь каюты Миас, Ветрогон стояла у него за спиной, переступая в тени с одной ноги на другую.

– Пойдем, – сказала она.

Когда они вошли, Джорон увидел стоявшую к нему спиной Миас, которая смотрела в окно каюты на вздымавшиеся белые корабли. Эйлерин сидел за письменным столом и изучал карты. Супруга корабля держала в одной руке подзорную трубу, другую положила на рукоять меча. Рыбья кожа ее куртки поблескивала отраженным светом. Большие стеклянные окна «Дитя приливов» потрескались, миллионы следов указывали на перегрузки, которые перенес корабль под ее командованием.

– Они разделились, – сказала она, – на три части, одна следует за нами, вторую ведет на запад «Ужас аракесиана», остальные двигаются на северо-запад, главным образом корабли Суровых островов. Они обогнут острова, мимо которых мы сейчас летим, с другой стороны и постараются перехватить нас, когда мы покинем проливы, чтобы обойти Шторм по краю. Спокойное море даст им преимущество в скорости, к тому же нам предстоит маневрировать между островами и опасаться отмелей. – Она вздохнула. – Гонка получится непростой, а «Ужас аракесиана» имеет шанс нас опередить, когда мы свернем на запад, вдоль границы Шторма. – В этот момент они увидели, как что-то упало в океан за кормой «Дитя приливов» примерно в шести длинах корабля. – Их новые малые корабли установили дуголуки впереди и теперь в нас стреляют.

– Когда они сократят дистанцию до прицельного выстрела? – спросил Джорон.

– До того, как закроется Глаз Скирит, – ответила Миас.

– К этому моменту мы догоним наш флот, – заметил Джорон.

Миас повернула к нему хмурое лицо.

– Я так не думаю, – сказала она, – даже корабли из коричневых костей должны опережать нас, учитывая состояние «Дитя приливов». – Она протянула руку и коснулась треснувшего стекла окна. – Наш флот получил приказ сохранять максимальную скорость, что бы ни случилось.

– Вам бы следовало лучше знать ваших супруг корабля, – сказал Эйлерин, не поднимая взгляда от карт.

– Полагаю, если ты попытаешься их отругать, они придумают множество причин, объясняющих задержку: поврежденный такелаж, порванные крылья, неполадки с рулем… – добавил Джорон.

Миас улыбнулась.

– Да, – сказала она, – если дитя палубы на чем-то поймают, то объяснений будет более чем достаточно.

– Они тебя любят, – сказал Джорон. – И верят.

Миас отшатнулась, и он увидел, как к ней разом вернулась боль пережитых пыток.

– А мне некуда их вести, есть лишь верный путь к гибели.

Жесткие, настоящие слова, в которых не было места жалости. Только правда, выпущенная на свободу. Миас подошла к столу, и Эйлерин встал.

– Я попрошу тебя поднять кейшанов, Джорон, в надежде выиграть время. Мы прекрасно понимаем, что умрут сотни людей с каждой из сторон, но все будет напрасно. – Она села на стул перед столом, рядом встал Эйлерин, и Миас сделала глубокий вдох. – Мы отправляемся к Старухе, Джорон, и Мать ничего не сможет сделать, чтобы этому помешать, нам не помогут уловки Девы. Я попросила беднягу Эйлерина проверить карты. – Она указала на заваленный стол. – Нам некуда бежать по обе стороны от Хребта Скирит, наши враги слишком многочисленны и хорошо подготовились к охоте. – Она подняла голову, и ее единственный глаз сверкнул. – Может быть, Адранчи и Турримор поступили правильно, Джорон. Может быть, нам стоит развернуть наш флот и атаковать врага.

– Ты говорила, что это сражение мы не сможем выиграть, – напомнил Джорон.

– Да, и с тех пор ничего не изменилось, но чем больше я думаю, тем очевиднее мне становится, что нам остается рассчитывать только на хорошую смерть.

– Нет.

Единственное слово произнес не Джорон, а стоявшая у него за спиной Ветрогон, которая оставалась в тени.

– Нет, Ветрогон? – переспросила Миас. – У тебя есть план получше?

– Ветровидящая, – сказала она, склонив голову.

– Огонь и смерть, – ответила Миас, – может быть, мы это заслужили. Может быть, ты права.

– Нет, – сказала Ветрогон и подошла ближе. – Не хотеть.

– Но что тогда, Ветрогон? Ты можешь перенести нас в другое царство? Помочь перелететь через Северный Шторм на другую землю?

– Не через.

– Ну и какая тогда от тебя польза? – спросила Миас, с трудом сдерживая раздражение.

– Послушай птицу, супруга корабля. – Голос Гаррийи.

Она стояла у двери, сгорбившись, а затем вошла в каюту.

– Сначала Ветрогон, а потом ты, старуха, говорите со мной загадками, когда я нуждаюсь в хорошем совете и ясной голове.

– Послушай птицу, – повторила Гаррийя. – Она и я уже давно участвуем в этом путешествии.

Миас сделала вдох и медленно выдохнула.

– Сейчас, Гаррийя, я готова выслушать кого угодно, если он сможет подарить нам надежду.

Джорон смотрел на них, не в силах произнести ни слова, потому что после того, как заговорили Ветрогон и Гаррийя, песня у него внутри начала меняться, но не силой и напряжением, а ритмом и напором. Как если бы какой-то музыкальный фрагмент повторялся, достигая крещендо, двигаясь к развязке. Джорона наполнила музыка. Он знал, пусть и не понимал, как именно, что его голос, сломанный, измученный и поврежденный, стал частью песни, последним ключом, открывающим тысячелетнюю клетку. Исчезли все его страхи, связанные с призывом кейшанов. Теперь он чувствовал, что может, более того, должен это сделать.

– Гаррийя права, – проговорил Джорон. – Выслушай Ветрогона.

Миас повернулась к нему, и он ожидал вспышки гнева, думал, что она поставит его на место, но Миас лишь вздохнула, тряхнула головой и сняла шляпу с двумя хвостами.

– Говори, Ветрогон.

– Не летать над штормом, – сказала Ветрогон, шагнула вперед и сняла маску, открыв яркие глаза. – Не над, – повторила она, – сквозь.

– Сквозь? – переспросила Миас. – Неужели ты утратила разум? Шторма непроходимы, а Северный – самый опасный из всех. Он пожирает корабли, оказавшиеся с ним рядом. Я видела, как суда куда больше «Дитя приливов» превращались в обломки под ударами этих ветров, и сама чудом уцелела.

– Да, – сказала Ветрогон.

– И все же ты думаешь, что мы сможем пройти сквозь него?

– Сквозь дверь, – объяснила Ветрогон.

Стоявшая у нее за спиной Гаррийя кивнула.

– Да, – сказала она. – А теперь слушай, супруга корабля. Это золотая дверь.

– Какая еще дверь? – спросила Миас, наклонившись вперед. – Я думала, это огонь и смерть.

– Да, да, огонь и смерть открывают дверь.

– Сквозь Шторм? Дверь сквозь Шторм?

Ветрогон кивнула, и, хотя Миас выглядела пораженной, на ее лице появилась улыбка от одной только мысли о возможном спасении. Джорон не улыбался, он чувствовал: что-то здесь не так. Совсем не так. Потому что он знал Ветрогона, знал, как она действует, как хвастает, знал ее настроения и эмоции – ее всегда выдавало тело, а любые проявления ума сопровождались щебетом, танцами, шумом и радостью.

Но здесь и сейчас, когда наступил ее величайший момент и она сообщила, что способна всех спасти, совершив нечто очень умное, она не выказывала ни малейшей радости. Ее клюв был направлен вниз, сияющие глаза опущены, и вместо того, чтобы танцевать, она переступала с ноги на ногу на белом полу каюты, пока ее изящное тело не оказалось прижатым к Джорону и он не ощутил исходивший от нее жар и аромат пустыни.

– Что тебе нужно, чтобы открыть дверь, Ветрогон? – спросила Миас.

– Ветрогон, – ответила она, – больше. Пять, шесть, семь. Может быть, еще.

Миас кивнула.

– В любое время? Как долго она открывается? Сколько нам потребуется, чтобы сквозь нее пройти?

– Нет долго, нет долго, – ответила Ветрогон. – Открываться быстро. – Она посмотрела на Джорона, не поднимая головы, подчинившаяся, побежденная, неправильная. – Нужно сестры моря, нужно сестры моря.

– Джорон сможет тебе помочь, не так ли, хранитель палубы?

Он кивнул и посмотрел на Ветрогона.

– Друг, – заговорил Джорон, – какой будет цена?

Ветрогон посмотрела на него и медленно заморгала.

– Огонь и смерть, – ответила она.

– Чья смерть? – мягко спросил он.

– Моя, – ответила она.

Он не мог говорить. Не мог ответить. Не мог об этом подумать. После всего, что они вместе перенесли, такой конец казался ему невозможным. Он почувствовал на спине руку, обернулся и обнаружил, что на него смотрит Гаррийя, и, когда она заговорила, ему вдруг показалось, что она заимствовала голос Миас. Жесткий и командный.

– Приговор вынесен, – сказала Гаррийя. – Только день казни не определен.

– И другого пути нет? – спросила Миас. Джорон повернулся к ней и увидел, что она встала из-за стола. Хотя она только что смирилась с утратой «Дитя приливов» и команды, Миас стояла, уверенно расправив плечи, словно считала, что ее приказы могут предотвратить чью-то смерть. Как будто ей было по силам одним только словом провести сквозь шторм все души. – Я не хочу оставлять никого из своей команды.

Ветрогон шагнула вперед и оказалась перед столом супруги корабля, выпрямилась и посмотрела Миас в глаза.

– Нет, – сказала она. – Ветрогон откроет дверь. Не закрыть.

– Конечно, ты сможешь ее закрыть, – возразила Миас. – Всегда можно что-то остановить.

– Слишком много, – сказала Ветрогон. – Ветрогон идет, дверь нет закрыться. Все умереть. Огонь и смерть все.

– Но должен же быть другой путь, Ветрогон, – вмешался Джорон. – Не может такого быть, чтобы только твоя смерть закрыла дверь.

– Единственный путь, – сказала Ветрогон. – Один.

– Ты готова отдать за нас жизнь? – спросила Миас.

– Друзья, – сказала Ветрогон, протянула крылокоготь и коснулась лица Миас. – Спасать друзья.

Миас кивнула, и пораженный Джорон увидел, как по ее щеке скатилась слеза.

57

Ее последний приказ

Глаз Скирит прошел две третьих пути по небу, отдавая совсем немного тепла так далеко на севере. Холодные ветра продували палубу «Дитя приливов», когда он спешил нагнать флот черных кораблей. Северный Шторм стал ближе, огромные башни туч проглотили острова перед ними. Шторм наступал, словно какая-то сила влекла его к их кораблю. Джорон наблюдал за флюк-лодкой, скользившей по бурному морю, – Миас отправила приказы остальным кораблям черного флота.

За ними двигался шторм другого рода, один из трех кораблей флотов Ста и Суровых островов, которые постепенно догоняли «Дитя приливов». Узкие проходы между островами заставили преследователей на какое-то время сбросить скорость и разбить строй – и они отстали. Но теперь острова стали крупнее, расстояния между ними увеличились, и враг вновь был близко, передовые корабли даже приступили к обстрелу, и некоторые болты падали рядом с кормой «Дитя приливов». Джорон знал, что два других вражеских флота огибают острова, чтобы зажать черный флот в клещи в надежде их поймать.

Миас появилась на палубе, Джорон видел, как она шла по сланцу, и удивлялся. Она больше не скрывала шрамы и боль, и теперь уже не вызывало ни малейших сомнений, что каждое движение давалось ей с огромным трудом. Но она не останавливалась, не позволяя себе замедлить ее шаг, а, оказавшись рядом с ним, расправила плечи, шляпа с двумя хвостами, развевающимися на ветру, скрывала седые волосы. Она постояла несколько мгновений, кивнула ему, затем обернулась, подняла подзорную трубу и проследила еще за одним болтом, упавшим в воду за кормой. И хотя Джорон знал, что такую же картину она наблюдала через треснутые окна своей каюты, когда Миас заговорила, стало понятно, сколь мало ее волновал вражеский флот.

– Складывается впечатление, что преследователи уже почти нас догнали, хранитель палубы, – небрежно сказала она.

– Да, похоже на то, супруга корабля, – ответил он, и в этот момент еще один крылоболт упал в море за кормой.

– Ну, – сказала она и сложила подзорную трубу, – полагаю, пришло время тебе начать петь.

Казалось, весь мир вокруг изменился.

Казалось, весь мир вокруг замедлил движение.

Казалось, весь мир ждал песни Джорона – и наконец дождался.

Этот миг приближался так долго, и теперь, когда наступил, Джорон понял, что процесс шел всегда и он ощущал его у себя внутри. Он стоял в центре палубы, корабль летел вперед, свистел ветер, Джорон видел приближающийся черный флот, с другой стороны их догоняли враги. Он встал посередине палубы, Ветрогон вышла вперед вместе со своими сородичами, которые образовали круг, и остановилась рядом. Команда «Дитя приливов» сделала паузу в работе, корабль прекратил стонать, супруга корабля замерла за Джороном, он чувствовал тепло и уверенность ее присутствия, как и близость Ветрогона.

– Сейчас? – спросил он.

– Сейчас, – ответила Миас.

– Сейчас, – повторила Ветрогон.

Джорону показалось, что он услышал, как засмеялась Гаррийя, почувствовал, как сам напрягся в вековой тюрьме. Ему показалось, что до него донесся зов, который просачивался сквозь все океаны архипелага.

– Да, – сказал Джорон, – время пришло.

И Джорон Твайнер запел песню, не похожую ни на какие другие. Она проносилась сквозь него, и он ощущал себя скорее сосудом, чем певцом, его поврежденные голосовые связки уже не имели значения, потому что тело стало средоточием песни, и она звенела в нем, словно колокол. Ветрогон присоединилась к нему, создавая диковинный и болезненный контрапункт не в музыкальном смысле, не в смысле фальшивой, а лишь печальной, такой печальной и полной невероятной страсти мелодии. Песня держала их, укачивала корабль и команду, зазвучали другие голоса, ветрогоны черного флота и лишенные ветра, дети палубы и офицеры – никто не смог ей противиться. Мелодия поднималась все выше, и выше, и выше.

И остановилась.

Джорон, тяжело дыша, упал на колени на палубу. Рядом с ним поникла Ветрогон. Она повернула голову и посмотрела на него.

– Морская сестра идет, – сказала Ветрогон.

Казалось, кто-то ударил в большой барабан, возникло гудение, которое пронеслось над водой, достаточно громкое, чтобы заставить море и каждый корабль вздрогнуть. Следом ударила волна звука, и команда «Дитя приливов» зашаталась, но удержалась на ногах. Все дети палубы застыли на своих местах, словно ошеломленные и загипнотизированные, как будто у них что-то забрали.

– Смотрите! – раздался голос.

Послышался еще один гулкий раскат.

– Острова! – крикнул кто-то.

Стон, словно кто-то одарил голосом всю боль, что когда-либо существовала на архипелаге.

А затем с верхушки мачты послышался крик, о котором ходили легенды.

– Кейшан на горизонте!

Рядом с плечом Джорона оказалась Миас, помогла ему подняться на ноги и указала налево.

Там начинался широкий канал между островами, и оттуда появился флот Суровых островов. Справа Джорон увидел остальной флот Ста островов с «Ужасом аракесиана» во главе – гораздо ближе, чем любой из них хотел бы. Однако сейчас это казалось чем-то мелким и не имеющим значения.

Потому что пришли кейшаны.

Воздух наполнили треск и стон ломавшихся камней, куски скалы отваливались и с грохотом падали в море, ревущие фонтаны вспененной воды следовали за флотом Миас, а острова вокруг разваливались на части, словно здесь и сейчас на свет появлялись великаны. Но то было не уже знакомое Джорону яростное, трудное рождение, когда он пробудил кейшана в Скале Маклина, оно больше напоминало появление на свет ребенка Ветрогона, Лиши, выбирающейся из яйца. Острова сбрасывали шкуры, а из-под них возникали огромные существа, поющие песнь свободы и с грохотом падающие в воду.

Появлялись всё новые и новые кейшаны. И не только из островов, они выныривали на поверхность, словно их призвали из глубины, как если бы они ждали этого момента и этой музыки.

Кипящую воду наполнило великое разнообразие форм, размеров и цветов. Огромные, массивные головы длиной с корабль, зубы размером с женщину или мужчину. Огненные глаза, столь яркие, что в них было больно смотреть, и такие громадные тела, что они могли с легкостью сокрушить целый флот. Некоторых украшали воротники, в которых отражался их цвет – розовый, красный, зеленый, пурпурный и черный, все они мерцали и подрагивали, и возникало ощущение, будто кейшанов окутывает одежда, подобная сияющим звездам. У других имелись огромные рога, загибающиеся назад или разветвляющиеся, как у оленя, или мантия извивающихся щупалец, а третьи оказались простыми, гладкими, как камешки, отшлифованные течениями.

Среди огромных императриц моря Джорон видел кейшанов поменьше, таких же ослепительных расцветок и столь же странного вида, зубастых, клыкастых и ярких, а самый маленький мог разбить «Дитя приливов» одним ударом плавника. Тут и там мелькали длинные, тонкие кейшаны: подобно змеям, обвивавшим своих собратьев, они неслись сквозь воду, и никто из команды «Дитя приливов» не мог оторвать глаз от морских драконов, властителей моря, вырвавшихся на свободу после долгого сна или ждавших призыва столетия и теперь наполнивших море своими огромными телами. Из воды торчали тонкие клювы.

А потом они запели в единой гармонии, и все женщины и мужчины на палубе закрыли руками уши. Звук, подобный стене, ошеломляющий и яростный, заставил команду корабля содрогнуться. Затем он повторился, отражаясь эхом от поверхности моря, и по мере того, как число кейшанов росло, их зов стал мягче и приятнее на слух, пока они не начали петь друг для друга, создавая невероятную, чудовищную какофонию, наполнившую воздух там, где прежде была песня Джорона, – так же, как их тела заполнили воду вокруг флота Миас.

Ветрогон стояла и качала головой, а потом устремилась на нос корабля.

– Идти, идти, – сказала она, и они последовали за ней.

Добравшись до клюва, Ветрогон запрыгнула на побитый таран «Дитя приливов» и начала свой зов. Все ветрогоны с остальных кораблей флота, которые раскачивались на волнах, поднятых появлением кейшанов, последовали ее примеру – запели громкую радостную песню. Кейшаны ответили. Могучие звери вокруг них открыли огромные пасти, и снова зазвучала их песня. И поднялся ветер. Морские драконы расправили крылья, чтобы его поймать, он подхватил корабли флота Миас и с невиданной скоростью вместе с преследовавшими их кораблями потащил за собой к низким тучам Северного Шторма. Джорон видел, как один из вражеских кораблей перевернулся, когда его команда не успела вовремя среагировать на изменение ветра, и в него тут же ударила огромная красно-оранжевая голова, расколовшая корабль на две части.

Справа и слева поднявшийся ветер потащил корабли вперед, хотели они того или нет. Угрожающе нависающий над ними Северный Шторм, казалось, именно в этот момент их заметил и бросился навстречу – черная башня, внутри которой полыхали молнии. Ветрогон закончила песню, повернулась, стала подниматься по борту «Дитя приливов», и в этот момент из воды поднялась голова кейшана, ярко-желтая и зеленая, с огромным бледным шипом посередине.

– Ветрошпили, – закричала Миас, перекрывая рев ветра, рвущего ее волосы. – Они их часть.

Шпиль на голове кейшана засиял, и такой же свет появился на головах всех кейшанов, заполнивших море вокруг, флотилия могучих тел, над которой разгоралось ослепительное сияние.

– Перед концом уйти корабль, – сказала Ветрогон, – все уйти. Все, кроме одного. Кто останется – умрет.

– Я не понимаю, – крикнул Джорон.

– Уйти, – заверещала Ветрогон и разочарованно протанцевала круг. – Один останется, закрыть дверь.

– Значит, тебя нужно убить? – догадалась Миас, пытаясь расслышать ответ говорящей-с-ветром.

Ветрогон протанцевала вперед, остановилась перед ней, низко наклонилась, а потом выпрямилась во весь рост.

– Уже мертвая, – сказала она, – Ветровидящая начала – уже мертвая. Сила растет. Этот корабль центр. Огонь и вода. – Она моргнула сияющими глазами. – Женщина корабля. Дети палубы. Джорон Твайнер. Должны уйти все, один остаться.

– Ветрогон, мы… – начал Джорон, но она его прервала.

– Нет есть время! – заверещала она. – Глядеть! Глядеть!

Он обернулся, корабли приближались к ним с трех сторон, их гнал могучий ветер кейшанов. За спиной у них проступал флот, который следовал за ними мимо островов, слева находился флот Суровых островов, справа, ближе всех остальных, летели корабли Ста островов с «Ужасом аракесиана» во главе. А спереди, навстречу черному флоту, на такой же высокой скорости мчался Северный Шторм. Все выглядело невероятно странно, свет Глаза Скирит перестал быть ярким и окутал их фиолетовыми лучами – Джорону никогда не доводилось видеть такого цвета. А со стороны Шторма к ним тянулся палец черной тучи.

– Быстро, быстро! – закричала Ветрогон, на мгновение Миас замерла перед мчащейся вниз тучей, и в диковинном свете возникло ощущение силы, которая потрескивала в воздухе. А затем Миас начала движение.

– Сигналы! Наблюдатель, подать сигнал, пусть ближайший корабль подойдет к нам! – крикнула она.

Погода стала совсем кошмарной, Северный Шторм приблизился еще больше. Начался ледяной дождь, прогремели раскаты грома, засверкали молнии.

– К нам подходит корабль из коричневых костей!

– Фарис! – крикнул Джорон и не ошибся, именно она приняла на себя командование кораблем и теперь подводила его к «Дитя приливов», и они уже начали спускать флюк-лодки.

– Спустить нашу лодку на воду, «Дитя приливов» потребуется минимальная команда, остаются только добровольцы!

Джорон почувствовал, как кто-то потянул его за руку, и увидел рядом Ветрогона.

– Ты должен сделать наверняка, Джорон Твайнер. Закрыть дверь.

– Ты мой друг, я не могу тебя убить, – с болью произнес Джорон.

– Уже мертвая.

– Что?

– Огонь и смерть.

– Я не понимаю, Ветрогон.

– Только остановить боль, Джорон Твайнер. – Она заморгала и коснулась груди. – Сила растет. Огонь внутри.

– То, что ты собираешься сделать, тебе будет больно? – спросил Джорон.

Ветрогон посмотрела на него и кивнула, потом вытащила из-под одеяний Лишу и передала ему.

– Береги, – попросила она.

– Но, Ветрогон, – начал он, пряча возмущавшуюся говорящую-с-ветром внутри куртки.

Однако Ветрогон его уже не слушала. Она поднялась на кончики когтей, одним движением сбросила яркие одежды и осталась стоять перед ним голая – во всяком случае, так это воспринял Джорон. Он потерял дар речи, впрочем, никто не мог произнести ни слова. Над головой Ветрогона появился черно-красный плюмаж, перья на теле стали темно-синими, она излучала диковинное сияние, украшенное гирляндами капель влаги. И такой же свет, полуночный синий ореол, окутал огромные крылья, которые она расправила и сделала несколько пробных движений. Джорон не мог оторвать взгляда от ее перьев, золотых и бронзовых. Затем сильные ноги выпрямились, и Джорон увидел великолепный хвост, казалось, моргнувший миллионом сине-зеленых оперенных глаз. Говорящая-с-ветром повернулась и посмотрела на него блестящими глазами.

– Прощай, Джорон Твайнер. Хороший друг, – сказала Ветрогон.

Она захлопала крыльями – быстрыми, мощными движениями, однако сначала ничего не произошло. Ветрогон закричала, Джорон ощутил знакомый жар и давление в ушах, в ответ на ее призыв взвыл ветер, и она стала стремительно подниматься в воздух, быстро набирая высоту и увеличивая скорость. На палубе у него за спиной ее сородичи сбрасывали белые одеяния – и Джорон увидел под ними белоснежные перья. Они также взмахивали крыльями и поднимались в воздух.

С кораблей вокруг них взмыли ввысь другие ветрогоны, словно услышали призыв, которому не могли не подчиниться. Все они поднимались в небо навстречу пальцу из черной тучи Северного Шторма. Удивительная, разноцветная Ветрогон вела стаю за собой, и в тот момент, когда они добрались до черного пальца, зазвучал голос их говорящей-с-ветром. Ей тут же ответили остальные Ветрогоны – и кейшаны. Такого шума Джорон никогда не слышал. Сияющие точки ветрошпилей на головах морских драконов загорелись ярче. Последовал новый шквал невероятных звуков, и все кейшаны присоединились к яростному крику в ярком полыхании света.

Паутина вокруг кораблей сосредоточилась на одном кейшане, главном в косяке, величайшем из всех. Огромная живая гора взмыла высоко над поверхностью, и вода каскадом начала падать вниз с его боков. Все когда-либо виденные Джороном цвета мерцали вдоль его тела в непрерывном гипнотическом ритме. Сияние у него над головой стало таким ярким, что на него было больно смотреть. Затем свет взметнулся в небо, прямая линия от кейшанов к царственному существу, к тому месту, где в небе, точно самоцвет, повисла Ветрогон, и казалось, еще немного – и ее поглотят черные тучи Северного Шторма.

И тут тучи разошлись.

Раздался чудовищный раскат грома, словно одновременно вспыхнули миллионы молний.

Огонь в небе.

Сначала лишь одна точка, из которой исходил свет – точка, где находилась их Ветрогон, – потом она стала расти, связывая между собой всех ветрогонов, поднявшихся в воздух и выстроившихся в небе в форме огромной огненной птицы. Вокруг Ветрогона продолжал бушевать шторм, но внутри море оставалось спокойным и влекло туда флот Миас, «Дитя приливов» вошел внутрь, а вместе с ним корабль из коричневых костей Фарис, словно их удерживала гигантская рука.

– Уходите! – крикнула Миас. – Всем покинуть корабль!

Все пришло в движение, команда садилась в лодки, которые полетели к кораблю Фарис, а вражеские корабли приближались к ним, пока не осталась только одна лодка, дожидавшаяся офицеров. Послышался скрежет, и веревки, удерживавшие лодку, лопнули. Через мгновение они увидели, как маленькая команда, посланная Фарис, скрылась под водой вместе с лодкой. Одновременно корабль из коричневых костей взял на борт последнюю флюк-лодку. Джорон смотрел, как Эйлерин с трудом забрался на палубу, и на Фарис, указывающую на «Дитя приливов». Затем коричневый корабль развернулся, и ветрогон на палубе направил его в сторону «Дитя приливов».

– Нет, – закричала Миас, – слишком рискованно!

Однако ее слова унес ветер, и коричневый корабль продолжил движение. Багры зацепились за борт «Дитя приливов», и команда коричневого корабля начала подтягивать его к своему борту – а над ними сиял силуэт горящей птицы.

– Джорон! – позвала Миас сквозь ревевший ветер. – Ты должен уйти на коричневый корабль, ведь того, кто останется, поглотит буря, или его захватит «Ужас аракесиана»! – Она указала за корму «Дитя приливов» – к ним приближался массивный пятиреберный корабль, не обращающий внимания на бурю и морских зверей.

– Нет, – крикнул Джорон в ответ. – Я останусь, уйти должна ты!

– Я старая, Джорон, а ты еще молод, иди!

– Нет, – возразил он и сорвал с лица шарф, показывая Миас язвы и следы гнили. – Я умираю, Миас. И мы оба это знаем.

– Я отдала тебе приказ, – крикнула она, – прямой приказ!

Он улыбнулся, его изуродованное лицо болело от морской воды и дождя, попадающих на язвы, на коже стали появляться трещины.

– А долг хранителя палубы состоит в том, чтобы указывать супруге корабля на ее ошибки! – крикнул он, хотя вода заливала ему лицо.

Миас смотрела на него, казалось, очень долго, хотя прошло не более секунды – мгновение посреди шторма.

– Ты не хранитель палубы, – сказала она и сдернула шляпу с одним хвостом с его головы. Джорон почувствовал потрясение и обиду, но лишь на мгновение, а потом – огромную гордость, когда Миас сорвала шляпу с двумя хвостами, символ супруги корабля, который когда-то отняла у него силой, и надела ее на Джорона, прямо на мокрые волосы. – Ты супруг корабля, Джорон Твайнер, и ты лучший из всех, кого я знала.

Он не нашел слов для ответа, и, если бы ее лицо не было залито соленой водой и дождем, он мог бы подумать, что она плачет, – и, если бы его лицо не было залито дождем и морской водой, она бы также увидела на нем слезы.

– У меня была лучшая наставница, – крикнул он в ответ. И прежде чем она успела его опередить, продолжал: – А теперь покинь мою палубу! И забери с собой птицу!

Он вытащил из-за пазухи Лишу, крошечная ветрогон возмущенно заверещала, попав под холодный дождь, и передал ее Миас, которая спрятала малышку под плащом.

– Однажды я сказала, Твайнер, – прокричала Миас, – что у таких людей, как я, не бывает друзей. Я ошибалась.

– Уходи! – закричал он, и ему пришлось постараться, чтобы его голос не дрогнул. – Уходи немедленно! – Она посмотрела на него – они в последний раз обменялись взглядами. – Это приказ.

Миас кивнула, побежала вдоль борта, схватила веревку и прыгнула на коричневый корабль.

Джорон повернулся и обнаружил за спиной Квелл.

– Уходи, – приказал он.

– Мое место рядом…

– Нет! – Джорон выхватил меч из ножен и вложил в ладонь Квелл его рукоять. – Возьми клинок, мы оба знаем, что без тебя я его потеряю. – Квелл с удивлением на него посмотрела. – Воспользуйся им, береги Миас ради меня.

– Ты сделал мою жизнь осмысленной.

– Тогда, – прокричал он под яростный рев ветра, – не дай ей пропасть зря! Иди!

Квелл бросила на него взгляд, а потом коротко кивнула.

– Есть, супруг корабля! – сказала она и через мгновение уже была на борту коричневого корабля.

Дети палубы убрали багры, подняли крылья, их тут же наполнил ветер, и коричневый корабль стал удаляться от «Дитя приливов». Черный корабль остался на прежнем месте, его удержал тот же могучий ветер, что открыл дверь Шторма. Джорон оглянулся – корабли Ста и Суровых островов оказались в туннеле туч, которые неслись над ними, подгоняемые завывающим ветром. Впереди объединенного флота находился «Ужас аракесиана». Джорон посмотрел вперед, на свой флот. Его со всех сторон окружали огромные сиявшие тела кейшанов, легко преодолевающие шторм, а их поднятые головы испускали жуткий синий свет.

Он видел свою команду на корме коричневого корабля, все они смотрели в его сторону. Миас выглядела старой, больной и уставшей, но она держала маленькую Лишу, показывая ее Джорону. Рядом стояла Фарис, молодая, полная надежды и сил, и прижимала к груди свою маленькую дочь. Джорон отсалютовал им, не зная, видят ли они его сквозь бушевавший вокруг шторм. Но был уверен, что в последний момент успел заметить движение, – они отсалютовали в ответ, а потом коричневый корабль исчез в туннеле туч. Их унес ветер с эскортом морских драконов к тем землям, в которых Джорон никогда не бывал. Он надеялся, что там им будет намного лучше.

Джорон побежал по палубе к дуголуку, Серьезному Муффазу, и пока он работал под вой ветра, готовил лук к стрельбе, он почувствовал за спиной чье-то присутствие, повернулся и увидел Гаррийю, тащившую тяжелый болт.

– Тебе следовало уйти с ними, – крикнул он под вой ветра и забрал у нее болт.

– Это мой мир, – прокричала она в ответ.

Джорон с кряхтением поставил болт на место и принялся поднимать дуголук. Потом прицелился в охваченную огнем фигуру говорящей-с-ветром, и хотя она сказала, что мертва с того самого момента, когда все началось, он не знал, сможет ли выстрелить. После того как он так много потерял, ему предстояло убить друга. Он чувствовал себя слабым. Побежденным. Сломанным. Ему казалось, что он не сможет этого вынести.

– Соберись с силами, супруг корабля, – сказала Гаррийя, – время пришло.

– Я не могу, они еще не успели уйти достаточно далеко, и…

Он почувствовал, как рука Гаррийи легла ему на плечо.

– Теперь их охраняют кейшаны, с ними все будет в порядке. Они построят новый мир, а мы должны надеяться, что он будет лучше. Мы должны закрыть дверь в этот мир, или будет слишком поздно, и они, – она показала себе за спину, на приближающийся вражеский флот и массивный «Ужас аракесиана», – сумеют перейти в новый мир со своим ядом. – Джорон посмотрел вверх, на огонь в небе и мощные, охваченные пламенем крылья, снова услышал крик огненной птицы, заполнивший все вокруг. Во главе летела Ветрогон. В прицеле его дуголука.

– Мой друг, – сказал он. – Я так и не узнал твоего настоящего имени. – Собственные слова его парализовали. – Я не смогу это сделать один.

– Ты не один, Зовущий, – сказала Гаррийя. – Мы все здесь.

Он повернулся и увидел, как изменился «Дитя приливов». Палуба, поручни, веревки, такелаж и крылья были окутаны огнем, однако корабль не горел. Во всяком случае, не яростным жарким пламенем, что прожигает дыру в шторме, или как во время пожара, когда ужасный жар слюны старухи пожирает кости корабля. Это было теплое голубое пламя, а из него рождались фигуры, туманные, размытые, однако он с легкостью их узнавал. Вот супруг корабля Аррин, который отдал жизнь, защищая Сейфхарбор, чуть дальше – Турримор и Адранчи. Он увидел Анзир, погибшую во время мятежа Квелл, и Нарзу, и лица многих своих потерянных друзей. С огромной радостью он узнал туманную фигуру Серьезного Муффаза с мощной спиной.

А в самом центре, рядом с Гаррийей, стоял и улыбался ему Меванс, и вместе с ним Динил, отсалютовавший вновь появившейся рукой, он приложил ее к сердцу так, что Джорон едва мог говорить. И среди них, ближе всего к Гаррийе, стояла Ветрогон, танцевавшая вокруг старой женщины. На нее с улыбкой на бородатом лице смотрел его отец, положивший руку на плечи женщины, которую Джорон не знал, но которую ему предстояло узнать. Гаррийя протянула к нему руку.

– Время пришло, супруг корабля, – сказала она. – Возьми мою руку и подойди, чтобы согреться у моего костра. – Ее голос был мягким и добрым, каким он его никогда не слышал.

– Есть, – сказал он и спустил тетиву, почувствовав, как дрогнул дуголук, выпустивший болт.

Джорон смотрел, как болт по дуге уходит в небо, как он ударил в маленький огненный шар и пламя начало гаснуть. Фигура великолепной птицы в небе рассеялась, хрупкие тела, из которых она состояла, стали падать в море, и только пронзенное болтом тело Ветрогона каким-то образом осталось на месте, превратившись в такую яркую точку, что на нее было невозможно смотреть. Затем она обратилась в ревущий, вышедший из-под контроля огонь, который устремился к нему. Джорон оглянулся. Увидел, как смыкается туннель, тучи рвутся вниз, ветер разбивает корабли. На «Ужас аракесиана» обрушилась огромная волна. Джорон отвернулся от смерти и войны и взял старую женщину за руку. И улыбнулся всем, кто собрался вокруг.

– Я иду, – сказал он, огонь потянулся к нему и окружил со всех сторон. – Я иду.

И в первый раз за долгое, долгое время боль исчезла.

Эпилог

Песня Удачливой Миас

Она летела по миру,

Птица провела ее через шторм,

И вслед за ней «Дитя приливов».

Квелл стояла рядом с ней.

Мудрые, но печальные правят:

– Я так скучаю по тем, кто остался.

Наши люди воскликнули:

– Детей кораблям!

И море вскричало.

Супруга корабля, Миас, тебя не хватает.

Море целовал свет тысячами маленьких ярких точек, и вода запела. Чуть дальше грелся на солнце кейшан, его гигантское тело было почти таким же огромным, как Домашний Остров, и Мейанс подумала, что после того, как станет прохладнее, она сможет отвести к побережью детей – морские драконы сделали его безопасным, очистив от туниров. Или они смогут поплавать, вода здесь, рядом с матерями моря, всегда оставалась теплой, прозрачной и мирной. Но не сейчас, когда Глаз Ветрогона находился в зените и для малышки Фрас стало слишком жарко на солнце, поэтому Мейанс принесла ее и привела близнецов Джерон и Миис в хижину.

– Почему глаз такой горячий, мама? – спросила Джерон.

– Потому что это глаз бога, Джерон.

Маленькая девочка прищурилась, глядя в чистое голубое небо.

– Но он совсем не похож на глаз, – заявила ее близнец Миис.

– На самом деле похож.

– А как он туда попал? – спросила Джерон.

– Ну, – ответила Мейанс, – история о том, как был сотворен мир, о Деве, Матери и Старухе и о мужчине, который умер, чтобы их спасти, очень длинная.

– А ты расскажешь ее нам, мама? – спросила Миис.

Мейанс вздохнула, на палубе всегда было полно работы. Но стояла жара, и хран-пал с другом грелись на солнце на крыше хижины. Мейанс слышала, как они негромко ворковали друг с другом. Она оперлась спиной о подушку в маленькой каюте, обмахиваясь веером, сделанным из сброшенных ими перьев, и улыбалась, ощущая, как прохладный воздух касается вспотевшей шеи. У далекого горизонта по морю плыл другой огромный кейшан, и Мейанс подумала, что в их мире все хорошо. Ее муж был прав, сегодня прекрасный день для поездки с детьми на рыбалку. Потом она подумала, не волнуется ли он в Саффабаре или наслаждается тишиной и покоем. «Скорее всего, наслаждается тишиной в жилище», – подумала она.

– Пожалуйста, мама. – Джерон оторвала ее от размышлений. – История.

Мейанс улыбнулась, она знала, что пройдут часы, прежде чем придет время вытаскивать сети.

– Ладно, – ответила она, – устраивайтесь поудобнее, и я начну.

Она подождала, когда дети рассядутся среди подушек и успокоятся, чтобы начать рассказ.

– Хорошо, – сказала она, – вы готовы?

Близнецы кивнули.

– Ладно, это не те слова, которыми должна начинаться легенда. Но именно их он впервые от нее услышал:

– Отдай мне свою шляпу…

Послеловие

Как раз перед тем, как вышли «Костяные корабли», один из моих друзей писателей сказал:

– Я думаю, ты поступил смело, написав книгу, столь сильно отличающуюся от твоей первой трилогии.

И я задумался: «Чего?»

А потом другой мой друг из нашей индустрии сказал:

– Я удивлен, что твой издатель на это согласился: фэнтези, где действие происходит на море, имеет обыкновение умирать.

И я очень сильно задумался: «В самом деле?»

Полагаю, вы понимаете, что это не те слова, которые хочет услышать автор перед выходом новой книги. Но я уже знал, что выбрал уникальный голос для того, чтобы по-своему рассказать историю, и сознательно решил сделать героев такими, чтобы их было совсем не легко полюбить. Я всегда, оказавшись перед выбором: сделать так, как хочу я, или сделать разумно, – почти всегда выбираю первый вариант.

Таким образом, если бы я узнал мнения друзей заранее, то, скорее всего, ничего бы не изменилось.

Тем не менее мне пришлось изрядно поволноваться, пока я ждал выхода первой книги, и вы не можете представить, как я был счастлив, когда очень многие читатели приняли близко к сердцу Джорона, Миас и Ветрогона (в особенности ее) и команду «Дитя приливов». Я благодарю вас за это, и, если ваше сердце немного разбито, я сожалею, но, как вы, наверное, поняли из последней строки книги, так должно происходить всегда (и, если вы читали мои предыдущие книги – трилогию The Wounded Kingdom, вам не следует удивляться).

В книге всегда возникает момент, когда у писателя появляется ощущение, работает что-то или нет. В третьей книге это произошло, когда Миас смотрит на «Дитя приливов» и говорит: «Я не рассчитывала увидеть тебя снова», и у меня сразу возникло чувство – она вернулась домой, а мы все знаем, как это приятно. Я думаю, идея дома и поиски людей, с которыми ты хочешь быть рядом, таких, как ты, лежит в основе моего романа. Изобретать миры и описывать большие сражения – интересное и хорошее занятие, но в конечном счете главное – люди, и меня завораживают именно они.

Война и насилие никогда не бывают прекрасными, их нельзя воспринимать как праздник; гибнут люди, и я стараюсь отстраняться от подобных вещей. Никто не выходит без страданий из событий, которые происходят в моих книгах; никто не избавляется с легкостью от ранений как физических, так и психологических. Команда «Дитя приливов» – это далеко не всегда самые достойные люди: иногда они совершают ужасные поступки. Но, как я уже говорил ранее, если у них появляется шанс совершить правильное деяние, они им пользуются, как и большинство людей. Даже Индил Каррад, наш «плохой» парень, в конечном счете становится злым, пытаясь сотворить нечто благородное. На самом деле именно общество Ста островов и Суровых островов является главным врагом в этих книгах (как часто бывает и в нашем мире).

Если бы нашлись лидеры, которые отказались бы от войны и выбрали честное общество, или существовали люди, в меньшей степени склонные принимать несчастья других лишь потому, что «так все устроено», то смертей и несчастий в этих книгах попросту не было бы (как часто бывает и в нашем мире).

Я уже упоминал ранее о том, что музыка, которую я слушал, когда писал «Зов костяных кораблей», – главным образом дарк-фолк 16 Horsepower и Wovenhand, – как мне казалось, соответствовала духу книги. Если вам понравилась морская часть моих книг, я также рекомендовал бы вам произведения С. С. Форестера о Хорнблауэре, показавшиеся мне занимательными. Кроме того, должен сказать, что трилогия «Дитя приливов» не была бы написана, если бы не блистательные произведения Обри-Матурина Патрика О’Брайана. На самом деле, если вы уже знакомы с книгами О’Брайана, я не сомневаюсь, что вы заметили, как я отдал ему должное, когда описывал упрямую погоню «Ярости клювозмея» за «Дитя приливов».

Мне не пришлось предпринимать грандиозное изучение литературы о периоде парусных кораблей, потому что они всегда меня привлекали. Существует множество солидных биографий Нельсона, но я бы рекомендовал вам познакомиться с не менее интересной историей жизни Эдварда Пеллью. Если вы один из тех (к счастью, немногих) людей, думающих, будто «женщины никогда не командовали кораблями», то я предлагаю вам почитать о китайском пирате Цинь Ши, которая управляла огромным пиратским флотом. Ее корабли терроризировали моря в начале девятнадцатого века.

В Соединенном Королевстве есть множество исторических мест, начиная от «Победы», корабля королевских ВМС в Портсмуте, до Музея Истории веревок в Халле (цепочка поставок всего, что необходимо для существования корабля, меня всегда завораживала, но, как и со многими другими вещами, их пришлось оставить за границами этой истории). На самом деле если вы находитесь в Соединенном Королевстве, то любое посещение морского курорта невозможно без знакомства с нашей морской историей. Да и в разговорах вы обязательно коснетесь военно-морского флота; не использовать слово «плавание» оказалось одним из самых трудных моментов написания книг о мире, где его попросту не существует. Английский язык полон метафор и упоминаний о кораблях.

Книги о «Дитя приливов» не увидели бы свет без моего агента Эда Вилсона из «Джонсона и Элкока», всегда в них верившего, и редактора Дженни Хилл, она помогала мне стать писателем, начиная с Age of Assassins, мягко направляя к лучшим версиям историй. Кроме того, за кулисами остается большая группа людей, вы никогда их не увидите, но они помогли книгам до вас добраться, – и я благодарен каждому. Я не собираюсь писать длинный список с благодарностями, я постоянно кого-то забываю (но передам быстрый привет Магнусу и Стиву Сэвилям из шведской команды, Яну из английского «Книжного магазина» и Дейву из «Эспрессо Коко», книжного блога, кажется, я снова что-то забыл). Но все вы знаете, кто вы такие, и армия книжных блогеров и писателей, и многие другие люди, которых я считаю друзьями и с которыми познакомился, пока писал свои книги, – все вы были источником постоянной радости.

Так или иначе, но я отвлекся. Спасибо за то, что вы прочитали и оставались со мной на протяжении всех трех книг. Я надеюсь, вы получили удовольствие, когда их читали, – не меньше, чем я, когда писал. Помните: все, кого вы там встретили, живут свою жизнь – вполне возможно, ведут сражение, о котором вам ничего не известно. Миас дала Джорону пространство для изменения, роста и превращения в другую, замечательную личность, и мир станет лучше, если мы сможем быть теми, кем нам следует быть. И как Ветрогон, сбросившая одеяния, чтобы явить миру сияние, если мы им позволим, люди смогут нас удивить самым неожиданным и волшебным образом.

Впрочем, я очень надеюсь, что для этого им не обязательно умирать.

К. Дж. БАРКЕР

Лидс, январь 2021 года

Content

Р. Дж. Баркер
След костяных кораблей

Часть I Черный пират

1 Ужасное здесь и ужасное сейчас

2 Ужасное сейчас и ужасное здесь

3 Черный Пират

4 Снова в море

5 И я увидел прекрасный корабль

6 Причина

7 Кровь на воде

8 Хорошо продуманный план

9 Открытое море

10 Ожидание

11 Груз

12 Море ненавидит воров

13 Медленный и полный достоинства ужас

14 Левиафаны глубин

15 В глубинах, где самый голубой лед

16 Призраки в тумане

17 Туман и призраки

18 Тайна, разрешенная кровью

19 Левиафан возвращается

Часть II Супруга корабля

20 Те, кто прокляты знанием будущего

21 Нет безопасной гавани для мертвых

22 Одиночество командующего

23 Прогулка

24 Внизу, среди отчаявшихся

25 Женщина и слуга

26 Переход

27 Дитя палубы

28 Результат

29 Возвращение домой

30 Умирающий город

31 Знакомство

32 И они встретились однажды, поздним вечером

33 Женщина в углу

34 Выбор

35 Испытание

36 Обмен

37 В сторону конца

38 Сделка заключена

39 Встреча

40 Посадка на борт «Сестры змея»

41 Побег

42 Отчаянные

43 Только день казни не определен

44 Суд птиц

45 Встреча любовников

46 Последнее бегство

47 Для Тех, Кто Летает: Летите Быстро, Летите Далеко

Часть III В кильватере кораблей

48 Отплытия и прибытия

49 Первый взгляд / Последний взгляд

50 Поворот

51 Завязывание узла

52 Петля затягивается

53 День ужаса

54 Последняя битва

55 Излучина

56 Сломанные

57 Ее последний приказ

Эпилог

Послеловие