С. Дж. Беннет

Задачка на три корги

Перевод с английского

Анастасии Куприной

© S. J. Bennett, 2021

© А. Куприна, перевод на русский язык, 2024

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2024

© ООО “Издательство Аст”, 2024

Издательство CORPUS ®

С. Дж. Беннет начала свою писательскую карьеру с подростковых романов, которые были удостоены литературных наград, а затем взялась за детективные истории для взрослых. Она живет в Лондоне и уже много лет интересуется жизнью членов британской королевской семьи, но всегда подчеркивает, что серия ее романов полностью основана на художественном вымысле – и, насколько ей известно, королева никогда втайне не занималась расследованием преступлений.

Подробности о преступлениях и членах королевской семьи можно прочитать на сайте SJBennettBooks.com, в Инстаграм-аккаунте писательницы @sophiabennett_writer и в Твиттере @sophiabennett.

Если вы хотите получать рассылку о серии “Следствие ведет Ее Величество” и информацию о британской королевской семье, зарегистрируйтесь на сайте: bit.ly/SJBennett.

Другие книги Си Джей Беннет

из серии “Следствие ведет Ее Величество”:

“Виндзорский узел”

Часть первая

Хладнокровие

“Я покажу Вашей Светлости, на что способна женщина”

артемизия джентилески

(1593 – около 1654)

Пролог

Октябрь 2016 года

Сэр Саймон Холкрофт не любил плавать. Когда‑то давно, еще в прошлой жизни, в бытность летчиком-курсантом Королевских ВМC, личному секретарю Ее Величества приходилось окунаться в воду во время тренировок. При необходимости он даже смог бы выбраться из тонущего в Атлантическом океане вертолета, но перспектива болтаться туда-сюда в крытом бассейне его совсем не привлекала. И все же, приближаясь к почтенным пятидесяти четырем годам, он стал носить брюки на пару сантиметров шире в талии, чем хотелось бы, а придворный врач все чаще рекомендовал следить за уровнем холестерина. Нужно было держаться из последних сил – и это касалось не только пуговицы над ширинкой.

Сэр Саймон чувствовал, что устал, совсем одряб. Вчера, возвращаясь из утомительной поездки в Шотландию, он сидел в машине и рассуждал, что ему не стоило так налегать на кекс Данди – лучше бы предложил королеве сопровождать ее еще на паре-тройке прогулок по пересеченной местности. Закрыв за собой дверь коттеджа в Кенсингтонском дворце, он дал слово, что возьмет себя в руки.

Последние пару недель в Балморале высосали из него все соки. Мошки как будто устроили собственные Игры горцев и решили закатить по этому поводу пир. Вдобавок, почти каждое утро он обсуждал с принцем Филипом детали программы предстоящей реставрации, а по ночам совещался по телефону с другими придворными, докладывая им о последних предложениях и вопросах герцога Эдинбургского, не забывая и про свои идеи. Не успей они доделать всю документацию к назначенному слушанию в парламенте, первые полосы газет месяцами трубили бы об их сказочном головотяпстве.

Прилив сил – вот чего ему не хватало. Надо освежиться. Бассейн Букингемского дворца подходил для этого как нельзя кстати, хоть и не вызывал у сэра Саймона особого энтузиазма. Обычно персонал не пользовался бассейном, когда члены королевской семьи находились в резиденции. Проблема заключалась в том, что личный секретарь Ее Величества всегда был там же, где и королева. Но в тот вечер, стоя в спальне коттеджа в Кенсингтонском дворце и опрометчиво бросив взгляд на свое отражение в зеркале, еще и в полный рост, Саймон Холкрофт решил рискнуть и заскочить в бассейн с утра пораньше. Он молился, чтобы его искусанное мошкарой тело в трещащих по швам плавательных шортах от “Вилебрекан” случайно не увидел какой‑нибудь молодой атлетичный адъютант или – еще хуже – сам герцог Эдинбургский, пожелавший окунуться перед тем, как приступить к своим королевским делам.

Сэр Саймон прошел через Гайд-парк, затем двинулся на юг по Грин-парку – это один из немногих сорокаминутных маршрутов по центру Лондона, где кругом зелень, – и к половине седьмого утра уже был во дворце, как раз вовремя. Он по глупости поддел плавательные шорты под брюки, так что вышло вдвойне неудобно. Положив портфель на письменный стол в своем кабинете, он набросил пиджак на деревянную вешалку, повесил ее на стойку для шляп и снял броги. Аккуратно сложенный шелковый галстук, на этот раз с крошечными розовыми коалами, сэр Саймон для надежности засунул в левый ботинок. Затем, накинув на плечо рюкзак с купальным полотенцем, он посеменил в одних носках к северо-западному павильону – к счастью, расположенному совсем недалеко. На часах было без пятнадцати семь.

Павильон примыкал к Северному крылу, окна которого выходили на Грин-парк. Изначально Джон Нэш[1] спроектировал это здание как теплицу, и сэр Саймон всегда считал, что лучше бы оно ею и оставалось. Его мать любила растения, поэтому оранжереи в его глазах служили храмом во славу природы, на фоне которых бассейн с подогревом смотрелся слегка пошло. Тем не менее в тридцатые годы отец королевы решил переоборудовать теплицу, чтобы его маленьким принцессам было где поплавать. И вот павильон превратился в бассейн с греческими колоннами снаружи и видавшей виды плиткой в стиле ар-деко внутри, который нуждался в ремонте не меньше, чем многие другие закоулки Букингемского дворца, скрытые от посторонних глаз.

В бассейн можно было попасть из главного здания, зайдя в дверь с приклеенной к ней инструкцией по пожарной безопасности и табличкой о запрете на плавание в одиночестве, которую cэр Саймон проигнорировал. В коридоре за дверью было удушающе влажно. Хорошо, что галстук остался в кабинете. Он зашел в мужскую раздевалку, снял сорочку, носки, брюки и перекинул через руку полотенце. Вдруг его взгляд упал на граненый стакан, стоявший на одной из скамеек. Очень странно, ведь королевская семья только вчера вечером вернулась из поездки на Шотландское высокогорье. Должно быть, молодежь решила отпраздновать возвращение домой. В бассейн запрещено приносить стекло, но кто же станет указывать принцам и принцессам, что можно, а что нельзя делать в доме их бабушки. Сэр Саймон мысленно поставил галочку, чтобы не забыть обратиться в хозяйственную службу с просьбой здесь прибраться.

Он ополоснулся в душе, прошел в зону с бассейном, где в окнах виднелся сад с клонившимися друг к другу платанами, и приготовился вздрогнуть от ощущения холодной воды на задубевшей плоти.

Он действительно вздрогнул, но вовсе не от воды.

Сначала мозг отказался воспринимать увиденное. Это что, одеяло? Какая‑то игра света? Бурое пятно на зеленом кафельном полу. И прямо посередине – нога, обнаженная до колена. Женская нога. Зрелище отпечаталось на сетчатке. Он моргнул. Два шага вперед, дыхание сбилось и участилось. Еще два, и он оказался посреди лужи крови, склонившись над всем этим кошмаром. В темной влаге, свернувшись калачиком, лежала женщина, одетая в светлое платье. Ее губы посинели, глаза были открыты и смотрели невидящим взглядом. Правая рука лежала вдоль ног ладонью кверху. Вся в пятнах запекшейся крови. А левая была протянута к кромке воды, где виднелась граница багровой лужи. Сэр Саймон почувствовал, как ритмично бьется в ушах его собственная кровь: раз-два, раз-два.

Осторожно опустившись на колени, он приложил к ее шее негнущиеся пальцы. Пульса не было, да и мог бы он быть у человека с такими глазами? Сэр Саймон потянулся к лицу, чтобы прикрыть веки, но остановился, решив, что, пожалуй, не стоит этого делать. Ее волосы, окрасившиеся в красный, разметались вокруг головы, словно ореол. На лице застыло выражение удивления. Или это только так казалось? Она выглядела такой хрупкой, что, будь она жива, он мог бы с легкостью подхватить ее на руки и отнести в безопасное место.

Поднимаясь, сэр Саймон почувствовал острую боль в колене. Когда он попытался стереть кровь с кожи, на подушечках пальцев оказались песчинки. Присмотревшись, он разглядел мелкие осколки толстого стекла. Теперь его собственная кровь, выступившая из пореза на ноге, смешивалась с ее кровью. И тогда он увидел их – осколки разбитого стакана, будто кристальные руины, торчащие из багрового моря.

Он узнал это лицо, эти волосы. Как она оказалась здесь со стаканом виски? Ноги не слушались, Саймон Холкрофт кое‑как заставил себя выйти на улицу, чтобы позвать на помощь. Хотя и понимал, что ей уже никто не поможет.

Глава 1

Три месяца назад…

– Филип?

– Да? – Приподнятая бровь герцога Эдинбургского показалась над сложенной пополам “Дэйли Телеграф”, подпертой горшочком меда.

– Ты знаешь эту картину?

– Какую из? У тебя их тысяч семь, не меньше, – съязвил он, просто чтобы повредничать.

Королева незаметно вздохнула и собиралась было объяснить: “Та, на которой изображена «Британия»[2]. Она висела у входа в мою спальню”.

– А, та убогая картинка австралийца, который никак не научится рисовать корабли? Ты про нее?

– Да.

– Знаю.

– Так вот, вчера я видела ее в Портсмуте, в Семафор-Хаус. На выставке маринистов.

– Логично, там же нарисована яхта, – буркнул Филип, не отрывая взгляда от первой полосы газеты.

– Ты меня не так понял. Я принимала там новую стратегию цифровизации военно-морского флота, и по этому случаю в вестибюле повесили несколько картин морской тематики, – пояснила королева. Утвердить новый план цифровизации, подразумевающий оснащение флота по последнему слову техники, – задача куда более нетривиальная, чем посещение художественной выставки. – В основном там были практически одинаковые изображения линкоров. Конечно, не обошлось без яхты J-класса с поднятыми парусами в порту Саутгемптона – куда же без нее. А прямо рядом с ней – наша “Британия” шестьдесят третьего года!

– Ну и как ты поняла, что наша? – спросил Филип, все еще не поднимая взгляда.

– Я сразу ее узнала, – отрезала королева. Ее задело и расстроило неожиданное отсутствие заинтересованности с его стороны. – Я знаю свои картины.

– Несомненно, все семь тысяч. Что ж, поручи прислуге ее забрать.

– Уже.

– Отлично.

Королева почувствовала, что ее муж раздражен сильнее обычного, потому что статья в “Дэйли Телеграф”, вероятно, посвящена брекситу. Кэмерон ушел[3], в партии бардак, да и кругом чудовищная неразбериха… Какая‑то картина ничем не примечательного художника, написанная задолго до присоединения Британии к общеевропейскому рынку, сейчас вряд ли имеет значение. Королева бросила взгляд на пейзажи Стаббса[4] с чудесными лошадьми, украшавшие стены парадной столовой дворца. Много лет назад Филип сам изобразил ее здесь, читающей газету. И может даже показаться, что ему это удалось гораздо лучше, чем человеку, написавшему “Британию”. Тем не менее когда‑то эта картина была ей очень дорога. Королева никому не рассказывала, но в некотором смысле это была ее любимая картина. Поэтому она твердо решила, что вернет ее.

Через несколько часов в кабинет королевы в Северном крыле вошла Рози Ошоди, чтобы забрать красные коробки с официальными бумагами, переданные утром Ее Величеству. Рози стала помощницей личного секретаря королевы несколько месяцев назад, после непродолжительной службы в армии, а затем в частном банке. Она была еще сравнительно молода для этой работы, но до сих пор прекрасно с ней справлялась, в том числе – и, возможно, особенно – с ее непротокольной частью.

– Появились какие‑нибудь новости? – спросила королева, подняв глаза от последней газеты из целой стопки.

Накануне Рози было поручено выяснить, как картина с изображением бывшей королевской яхты оказалась там, где оказалась, и организовать ее скорейшее возвращение.

– Да, мэм, но вам они не понравятся.

– Неужели? – Такого она не ожидала.

– Я обратилась к управляющему снабжением военно-морской базы, – объяснила Рози, – и он сказал мне, что произошло недоразумение. Художник, должно быть, нарисовал не одну версию “Британии” в Австралии. Эту картину одолжил для выставки Второй морской лорд[5]. На ней нет никакой таблички или дарственных надписей. Оказалось, что она из коллекции министерства обороны и уже много лет висит в его кабинете.

Королева посмотрела на помощницу личного секретаря сквозь бифокальные линзы очков[6].

– Действительно, вышло недоразумение. Последний раз я видела эту картину в девяностых годах двадцатого века.

– Мэм?

– Нет никакой второй версии, – заявила королева с воинственным блеском в глазах. – У Второго морского лорда моя картина, только в другой раме. Но висит она в его кабинете слишком долго, это уж точно.

– А… Да, теперь я поняла. – По глазам Рози было видно, что она ничего не поняла.

– Не могли бы вы вернуться туда и выяснить, в чем дело?

– Конечно, мэм.

Ее Величество поставила свою подпись на документе, лежавшем на столе, и положила его обратно в коробку. Помощница личного секретаря подхватила стопку бумаг и оставила королеву наедине с ее мыслями.

Глава 2

– Мы в смертельной ловушке!

– Брось, Джеймс. Ты преувеличиваешь.

– Вовсе нет! – Хранитель тайного кошелька бросил сердитый взгляд на личного секретаря, сидевшего за антикварным письменным столом. – Ты хоть знаешь, сколько здесь нашли вулканизированного каучука?

– Я даже не знаю, что это такое. – Сэр Саймон приподнял левую бровь, выражая веселье и заинтересованность. На должности личного секретаря он отвечал за организацию официальных визитов королевы и ее отношения с правительством, но на деле его волновало все, что имело к ней отношение. И утверждение о том, что Букингемский дворец – это смертельно опасное место, определенно попадало в эту категорию.

Его посетитель, сэр Джеймс Эллингтон, отвечал за финансы королевской семьи. Он работал с сэром Саймоном много лет, и в бодрых десятиминутных прогулках, которые он совершал от своего стола, расположенного на верхнем этаже Южного крыла, до кабинета сэра Саймона на первом этаже в Северном крыле, где он мог пожаловаться на очередное фиаско, не было ничего необычного. Не секрет, что за привычной сдержанностью и бесстрастным выражением лица любой англичанин прячет потребность рассказать во всех красках о том, что довело его до белого каления, в приватной беседе с другим англичанином. И в этот раз сэр Саймон обнаружил, что его друга необычайно беспокоит вопрос вулканизированного каучука. Что бы это ни было.

– Резину обрабатывают серой, чтобы она стала прочнее, – объяснил сэр Джеймс. – А затем используют ее в изготовлении оболочек для кабелей. По крайней мере, так было полвека назад. Сначала все хорошо, но со временем, под воздействием воздуха, света и других факторов среды, резина постепенно становится хрупкой. Истончается.

– Надо же, прямо как мои нервы после разговора с тобой! – заметил сэр Саймон.

– Очень смешно. Ты даже не представляешь, какая это угроза.

– Хорошо-хорошо, так и в чем же заключается опасность хрупкой вулканизированной резины?

– Оболочка разрушается. Кабели нужно было менять еще лет тридцать назад. Мы знали, что дело плохо, а тут в прошлом месяце случилось задымление на чердаке – и оказалось, что там чертовы гнезда из этих проводов, которые буквально рассыпаются в руках! Ты только представь, у нас же вся проводка в здании держится на честном слове! Сотни миль этих кабелей. Одно короткое замыкание – и пуфф! – воскликнул сэр Джеймс, изобразив правой рукой элегантный жест, означающий дым или небольшой взрыв.

Сэр Саймон прикрыл глаза. Он прекрасно представлял себе опасность пожара. На ликвидацию последствий трагедии в Виндзорском замке, произошедшей в девяносто втором году, ушло пять лет и несколько миллионов фунтов стерлингов. Чтобы помочь оплатить ремонт, Букингемский дворец открывали для посетителей каждое лето. К сожалению, когда здесь проводили проверку, чтобы перестраховаться, выяснилось, что тут еще опаснее. Работы по замене проводки постоянно планировались, но каждый раз переносились из‑за каких‑то сложностей.

– Так, и что ты предлагаешь? – спросил он. – Переселить ее?

Уточнять, кого именно предлагалось или не предлагалось переселить, не было необходимости.

– Да, по‑видимому, стоит, притом срочно. Естественно, уезжать она не захочет.

– Безусловно.

– Мы подняли этот вопрос в прошлом году, она явно была не в восторге, – мрачно размышлял сэр Джеймс. – Я ни в коем случае ее не виню. Если она и согласится куда‑то переехать, то только в Виндзор, чтобы придерживаться своего распорядка и не создавать на М4 пробку из послов, министров и почетных гостей, вечно снующих туда-сюда. Чтобы она могла туда въехать, замок придется ремонтировать. Она и в спартанских условиях смогла бы жить, если бы пришлось, но… Были бы деньги.

– А ты говорил, что денег нет, – заметил сэр Саймон.

– Все верно, – вздохнул сэр Джеймс и поднял глаза к небу. – Букингемский дворец почти превратился в руины. Был бы это многоквартирный дом в Бирмингеме, эксперты повесили бы объявление на входную дверь и запретили бы жителям в него возвращаться, пока его не отремонтируют. Но это действующий дворец, поэтому мы не можем так сделать. Программа реставрации почти согласована, мы как раз ее дорабатываем – скорее всего, получим на нее дополнительный миллион или два… Ой, совсем забыл: ты же помнишь Мэри, мою секретаршу? Которая очень продуктивно работает, всегда вовремя отвечает на электронные письма, знает все, что касается реставрации, да и в принципе очень талантливая девушка?

– Ну?

– Я только что получил ее заявление об увольнении. Всех подробностей я не знаю, но сегодня утром она была вся в слезах. Так что…

Рассказ сэра Джеймса прервала Рози. Она вошла в кабинет личного секретаря и поставила красную коробку с бумагами на мраморный консольный столик возле двери, чтобы позже его забрал служащий из кабинета министров.

– Все в порядке? – обратился к ней сэр Саймон.

– Почти. Как мне узнать, передавали ли мы в девяностые картину из личной коллекции королевы в министерство обороны?

Поскольку этот вопрос не представлял для сэра Джеймса никакого интереса, он предпочел удалиться.

Рози проводила его любопытным взглядом. Тем временем сэр Саймон облокотился на стол и сложил руки домиком, сосредоточившись на поиске ответа на заданный вопрос. “Он так ловко переключается между задачами, – думала Рози, – как гимнастки, летающие на разновысоких брусьях, или скачущие по веткам белки”.

– Хм… Можно обратиться в Королевский фонд коллекций, – предположил он. – Они отвечают за личные произведения искусства королевы и другое имущество Короны. Думаю, они в курсе. А мы тут при чем?

– Босс видела ее в Портсмуте, – объяснила Рози. – В министерстве обороны говорят, что это их картина. А она утверждает, что подарок ей вручил сам художник. Звучала она очень уверенно.

– Не сомневаюсь. А как они это объяснили?

– Сказали, что таких картин две.

Сэр Саймон присвистнул про себя.

– Умно! А у художника можно спросить?

– Нет, он мертв, я проверила. Его зовут Вернон Хукер. Скончался в 1997 году.

– И много кораблей он написал?

– Сотни! Погуглите.

Рози ждала, пока сэр Саймон заглянул в компьютер и ввел имя художника в поиск по изображениям, и инстинктивно отпрянула.

– Господи, он хоть раз видел настоящий корабль?!

Рози не была экспертом в морской живописи, но реакция сэра Саймона ее не удивила. Вернон Хукер любил изображать свои объекты в ярких цветах, полностью пренебрегая законами светотени. На его картинах преобладали изумрудно-зеленый, синий электрик и сиреневые тона, гораздо в большей степени, чем можно было бы ожидать от изображений преимущественно моря и неба. Но в то же время одним из любимых художников королевы был Теренс Кунео, чьи картины с поездами и батальными сценами тоже было трудно назвать монохромными. И к удивлению Рози, когда она вчера искала произведения Хукера в интернете, оказалось, что его работы обычно продавались за тысячи фунтов стерлингов. И коллекционеры часто собирали его работы.

– Может быть, они и правы? – сказал сэр Саймон, снова глядя на экран. – Министерство, я имею в виду. Тут мазни на десятки страниц гугла! Держу пари, что этот Хукер получил бы больше денег за королевскую яхту в цветах “Дэй-Гло”[7], чем за обычный третьесортный морской пейзаж! У него, наверное, таких картин целая куча.

– Королева непреклонна. И кстати, других его изображений “Британии” я найти не смогла.

– Как я и говорил, стоит обратиться к Нилу Хадсону из Королевского фонда коллекций. Узнайте, не отдавали ли мы эту картину. Думаю, за двадцать лет в министерстве обороны уже устали ею восхищаться.

– Хорошо, – ответила Рози и сменила тему. – Мне показалось, что сэр Джеймс смутился. Я вам не помешала?

– Наоборот! Вы вытащили нас из круга экзистенциального отчаяния. Чертова реставрация, его секретарша уволилась, во дворце нашли вулканизацию или типа того… Какие‑то проблемы с проводкой. Похоже, что находиться в Букингемском дворце смертельно опасно.

– Фух, ну и ладненько, – беззаботно отозвалась Рози, направляясь к выходу. – Реставрация звучит очень дорого.

– Так и есть. Бюджет уже перевалил за триста пятьдесят миллионов. Нужно, чтобы парламент согласовал смету в ноябре, а они даже зарплату себе повысить не могут.

Рози остановилась в дверях.

– Оно и понятно, это же второй по известности дом в мире.

– Да, но… триста пятьдесят миллионов. – Сэр Саймон сложил руки на груди, стараясь не примять манжеты сорочки, и уныло уставился на экран компьютера. – Почему‑то, когда мне называли сумму в триста миллионов, я не так сильно переживал.

– Это же бюджет на десять лет, – успокоила его Рози. – Реставрация наверняка закончится раньше срока и пройдет в рамках бюджета, как было с Виндзорским замком. А за ремонт Вестминстерского дворца, если я правильно помню, парламент предоставлял счет на четыре миллиарда.

Личный секретарь Ее Величества немного повеселел.

– Вы абсолютно правы, Рози. Не обращайте внимания на мое брюзжание, мне просто нужен отдых. Откройте мне секрет, как вам удается сохранять бодрость духа?

– Я просто занимаюсь спортом и много гуляю на свежем воздухе, – решительно заявила она. – Очень рекомендую.

– Не дерзите старшим, юная леди! Между прочим, я в отличной форме для моих‑то лет.

Рози в любом возрасте – на тот момент ей минуло тридцать – была в отличной форме. Она широко улыбнулась и направилась в свой кабинет, расположенный по соседству.

Сэр Саймон старался не подавать виду, но замечание Рози его задело. Она была высокой, чрезвычайно привлекательной молодой женщиной с короткой идеальной стрижкой афро и подтянутой фигурой. Уровень ее физической подготовки практически не изменился со времен службы в королевской конной артиллерии. Сэр Саймон, между тем, был на четверть века старше – колени уже не те, да и спина периодически побаливала. В молодости, во время службы пилотом вертолета или чуть позже – дипломатом в министерстве иностранных дел, он тоже обладал атлетическим телосложением. В колледже занимался греблей, был звездой на поле для регби и блестяще играл в крикет. Но с возрастом количество потребляемого кларета[8] росло обратно пропорционально времени, проведенному с веслом, мячом или крикетной битой. И с этим срочно нужно было что‑то делать.

Глава 3

Вернувшись в свой кабинет, Рози села за стол, открыла ноутбук и просмотрела несколько сохраненных картинок. Затем попросила управляющего снабжением военно-морской базы в Портсмуте прислать ей фотографию картины, на которой изображена “Британия”, чтобы иметь о ней хоть какое‑то представление. На снимке, который он прислал, была королевская яхта с развевающимися флагами в окружении небольших судов, а на заднем плане – плоский участок суши. Рози на секунду задумалась, почему эта картина так нравится Боссу. У нее же есть Тернер, да Винчи, в Виндзорском замке висит чудное полотно Рембрандта – за него Рози без раздумий отдала бы свой мини-купер.

Управляющий твердо стоял на своем. В кабинете у Второго морского лорда – вице-адмирала, отвечающего за все “людские” дела на флоте, – висит множество картин, законно переданных из коллекции министерства обороны. Произведения искусства, позаимствованные из других мест, подлежат строгому учету и всегда возвращаются назад в надлежащем виде, в надраенных до блеска рамах. “Британии” в реестре нет. Должно быть, художник написал две такие картины.

И все же королева была уверена, что это не так.

Рози позвонила арт-дилеру художника в Мейфэре[9]. Он слыхом не слыхивал ни о каких других картинах с изображением “Британии”, принадлежавших кисти его покойного клиента, но предложил на всякий случай связаться с сыном Хукера.

– Дон спец по наследству отца. Ему самому уже седьмой десяток пошел, но он еще хоть куда. В Тасмании живет. Сейчас там уже вечер, но вы все равно позвоните, он вам в помощи не откажет.

Рози подумала, что это было бы слишком мило с его стороны, а потом вспомнила, от чьего имени звонит. Да уж, сын художника вряд ли откажется немного подсобить королеве. Обычно люди от таких просьб не отказываются.

Дон Хукер оказался точь‑в-точь таким, каким его описал арт-дилер.

– Королевская яхта в Хобарте[10], на регате? Да-да, припоминаю. То ли в шестьдесят втором дело было, то ли в шестьдесят третьем. К нам еще Ее Величество приезжала. Отец часто мне об этом рассказывал. Да-да. Вы не представляете, как он гордился этой картиной. Отец мой тот еще монархист был, и тогда вот она, эта прекрасная леди, обошла на своей яхте весь мир. Он не пропускал ни одного выпуска новостей о ее путешествии и нас слушать заставлял – хотя, если уж совсем по‑честному, Рози, я был тогда еще совсем юнцом и мне было все равно. Но отец был в восторге. У него еще на стене карта висела, и он на ней отмечал малюсенькими зелеными булавками те места, где она побывала. Открытки собирал, кружки – да все подряд. Он говорил, что она в том путешествии была так счастлива, и ему хотелось, чтобы у нее осталось что‑нибудь на память. “Частичка той радости” – вот как он говорил. Картину‑то отец написал по фотографии из газеты, цвета яркие добавил, так‑то вот… Потом даже из самого дворца благодарственное письмо получил, еще и на гербовой бумаге! В нем говорилось, что Ее Величество восхищена тем, как красочно ему удалось изобразить “Британию”. В единственном экземпляре такой шедевр. Отец его сохранил в архиве. Если хотите, я могу хорошенько в нем покопаться и…

Когда Рози перезвонила управляющему из министерства обороны и передала разговор с сыном художника, его вера в теорию с несколькими картинами слегка пошатнулась.

– Может быть, у нас репродукция? – предположил он. – Я полностью с вами согласен, что ситуация странная, но могу вас заверить, что эта картина принадлежит министерству обороны.

В следующий раз, по просьбе Рози, к королеве отправился сэр Саймон, чтобы ненавязчиво рассказать ей о ходе дела.

– Она говорит, что это ее оригинал, а никакая не репродукция, – сообщил он Рози по возвращении. – Узнайте, как к ним попала картина, и передайте, чтобы прекращали тянуть время. Терпение Ее Величества на исходе.

– Как Босс поняла, что это оригинал? – требовала ответа Рози. – Она же видела ее мимоходом и при плохом освещении во время официального визита по совершенно другому поводу. Это же была импровизированная выставка в военно-морском штабе, в конце‑то концов!

– Понятия не имею, но она уверена на все сто процентов.

Если королева уверена на все сто, Рози точно справится с задачей.

– Поближе к свету.

Королева слегка изменила наклон головы и почувствовала, как затекает шея.

– Вот так?

– Чудно, мэм. Просто идеально.

Она прикрыла глаза. В Желтой гостиной, оборудованной для рисования, было хорошо и спокойно. Сквозь массивный сетчатый тюль было видно, как солнечные лучи отражаются от позолоченной статуи Крылатой Победы, венчающей мемориал королевы Виктории, – или “Именинный пирог”, как в шутку называли его гвардейцы. Теплый свет падал на левую щеку Ее Величества. Если бы не было необходимости сохранять эту дурацкую позу, она бы с удовольствием задремала…

Держать позу! Она резко открыла глаза и устремила взгляд на китайскую пагоду в углу. Пагода состояла из девяти ярусов и почти упиралась в потолок. Троюродный прапрадядя королевы, Георг IV, все делал от души.

– Все ли в порядке?

– В полном! Осталось совсем чуть‑чуть. Еще пара минут, и можно будет расслабить плечи.

Лавиния Хоторн-Хопвуд стояла у мольберта, делая предварительные наброски для портрета королевы. Будучи очень чуткой, художница понимала, как тяжело приходится ее натурщикам, поэтому старалась свести дискомфорт к минимуму. В частности, по этой причине Ее Величество очень любила ей позировать. Как говаривал Гарри: “Если бы это были скачки, я бы точно поставил на нее”. (Какое точное выражение! Королева обожала скачки. Ей всегда казалось, что, если бы обстоятельства сложились иначе, из нее мог выйти отличный жокей.)

– Над чем вы сейчас работаете?

– Глаза, мэм. Это самая сложная часть.

– Понимаю, – отозвалась королева. В окне она видела, как люди фотографируются на фоне парадных ворот. Кажется, один из них танцует – может быть, это очередной модный тренд в соцсетях, о которых ей рассказывала Евгения? Королева прищурилась, чтобы получше разглядеть.

– Прошу прощения, мэм…

– Да? – Очнувшись от мыслей, она поняла, что помешала работе художницы, и та на мгновение остановилась. – Прошу меня извинить, так лучше?

– Спасибо! Еще минутка и… Ну вот! Один готов. Уф. Если хотите, я принесу вам воды.

– Глоточек чая был бы очень кстати.

Возле локтя королевы появились фарфоровые чашка и блюдце, любезно предоставленные Сэнди Робертсоном, ее пажом. Попробовав дарджилинг, она незаметно потянулась и потерла затекшее колено, пока художница увлеченно рассматривала свои наброски.

Рядом вели запись две камеры на штативах и студийный микрофон. Трое молодых людей, одетых в форменные футболки и брюки, тихонько перебегали от аппаратуры к предназначенным для них стульям у дальней стены – и обратно. Рядом с ними стоял долговязый юноша в красно-синей форме служащих королевского двора, который то помогал им, то отгонял в сторону, когда было необходимо. Это велась работа над документальным фильмом “Искусство королевы” или вроде того – с названием еще не определились. Оно должно было подчеркивать не только принадлежность произведений искусства королеве, но и ее вклад в их создание.

В этот день снимали процесс создания последнего шедевра, для которого Ее Величество согласилась позировать, – бронзового бюста. “Нужно было пригласить еще одну съемочную группу, чтобы она записывала съемку, – размышляла она про себя, – чтобы закольцевать композицию. Или чтобы кто‑нибудь написал книгу о том, как снимали подготовку эскиза… ad infinitum[11]». К тому времени она уже привыкла, что ее используют и наблюдают за ней; что она представляет собой такой источник восхищения, что даже за ее наблюдателями тоже кто‑то наблюдает.

– Бюст будет в натуральную величину? – спросила королева Лавинию.

Ответ был ей известен, но она знала о необходимости вести светскую беседу для камер – и что эта беседа ни в коем случае не должна касаться недавних чудовищных событий: развода Лавинии и ареста ее сына за торговлю наркотиками в школе-пансионе. Эта несчастная женщина имеет право на конфиденциальность.

– Да, – ответила Лавиния, продолжая рассматривать эскизы, разложенные на столике возле мольберта. – Даже, наверное, чуть крупнее. В Лондонском королевском обществе хотят, чтобы ваша скульптура заметно выделялась.

– Занятно. А что же предыдущая? Она тоже была немного крупнее?

– Кажется, да, мэм. Если меня не обманывает память. Вам понравилось?

– О, да. Думаю, получилось очень удачно. Спасибо, что не изобразили меня… – Королева надула щеки, и Лавиния засмеялась. – Похожей на мою прапрапрабабушку.

Тучную, обрюзгшую, старую.

– Мне важно, чтобы вы всегда сияли, – сказала Лавиния, снова встав за мольберт. – Даже в бронзе! Итак, вы готовы продолжить, мэм? Не могли бы вы слегка повернуть голову так, чтобы вам было видно мою ладонь? Так, еще немного. Замечательно…

Работая над эскизом, художница не забывала поддерживать непринужденную беседу. Когда натурщики разговаривали, ей удавалось приметить больше важных деталей, чем когда они сидели молча. Например, когда королева двигалась, ее лицо тут же оживлялось. А в неподвижном состоянии она могла казаться мрачной и недовольной, хотя это было совсем не так.

– Вы бывали в последнее время на каких‑нибудь интересных выставках? – спросила Лавиния и тут же пожалела об этом. Все‑таки стоило поговорить о скачках.

Но королева, кажется, вовсе не возражала.

– В следующем году мы как раз откроем одну выставку, которую я с нетерпением жду, – поделилась она. – “Каналетто в Венеции”. У нас довольно много его картин. – Говоря это, она имела в виду самую большую коллекцию в мире. – Георг III приобрел их оптом у Джозефа Смита[12], который в то время был консулом в Венеции. Мне всегда казалось, что для такого выдающегося человека у него поразительно скучное имя.

– Ничего себе, – изумилась Лавиния.

Королева улыбнулась про себя. Недавно она оживленно беседовала на эту тему с хранителем королевской картинной галереи. За несколько десятков лет жизни в окружении произведений Каналетто она тщательно их изучила, хотя собственные впечатления от Венеции были ей ближе. Она посетила ее во время путешествия из Анконы[13] на корабле “Британия” в тысяча девятьсот шестидесятом – или это было в шестьдесят первом? Они с Филипом прибыли на старинный островок Торчелло и катались там на гондоле при луне…

Она вспомнила свои первые путешествия на королевской яхте. Италия, Канада, острова Тихого океана… “Британию” обставляли после войны, в период жесткой экономии, поэтому интерьер там был скорее практичным, нежели экстравагантным. Такой стиль лучше соответствовал характеру королевы, чем окружавшие ее теперь роскошь и позолота. Какое же это было счастье: она, Филип и команда первоклассных “йотти”[14] в увлекательном путешествии по миру – и даже его самым отдаленным уголкам. Сколько чудесных воспоминаний! И “убогая картинка австралийца” магическим образом пробуждала в памяти некоторые из них.

– Еще я видела одну из моих картин на выставке, организованной королевским флотом, – произнесла она вслух. Этот факт все еще раздражал и злил ее.

– Как мило, – рассеянно отозвалась художница.

– Честно говоря, не очень. Я не разрешала им ее забирать. В последний раз, когда я ее видела, она висела напротив моей спальни.

– Кошмар! – воскликнула Лавиния, вскинув голову от удивления.

– Полностью с вами согласна.

– Как она туда попала?

– Очень интересный вопрос, – ответила королева и замолчала. Через минуту она добавила: – Ну вот, кажется, мы закончили.

Ее голос прозвучал дружелюбно, но строго. Художница подняла глаза и взглянула на часы. Прошел ровно час, и ее натурщица уже снимала бриллиантовую диадему, которую любезно согласилась надеть для скульптуры. Украшение восхитительно смотрелось в сочетании с рубашкой и кардиганом. Группа документалистов взяла в руки камеры под пристальным взглядом долговязого юноши-служащего. Адъютант королевы уже стоял в дверях, готовый сопровождать Ее Величество на следующую встречу.

– Большое спасибо, мэм, – сказала Лавиния.

Королева кивнула.

– С нетерпением буду ждать, когда увижу сияние. – Голос Ее Величества звучал сухо, но в глазах играл веселый блеск.

Глава 4

Рози не зря славилась своей продуктивностью. Одна из запланированных на сегодня встреч отменилась, и она, воспользовавшись моментом, по совету сэра Саймона решила посетить Королевский фонд коллекций. Светило солнце, поэтому было бы очень кстати прогуляться и размять ноги, заодно вычеркнув из списка дел историю с картиной королевы.

Она бодро зашагала по пыльной розоватой дорожке от боковых ворот, на которые выходил окнами ее кабинет, переходя на другую сторону между черным кэбом и парой туристов на городских великах[15]. Стояла теплая погода, светлое небо было слегка подернуто бледными облаками. Пройдя вдоль Грин-парка, Рози дошла до Кларенс-хауса на углу – высокого белого здания, где жил принц Чарльз, когда находился в Лондоне. Прямо за ним была ее цель – Сент-Джеймсский дворец.

Этот архитектурный ансамбль смотрелся совсем иначе. Приземистые здания из красного кирпича выглядели гораздо старше остальных и были построены еще при Тюдорах. Сэр Саймон, большой любитель истории, часто и с удовольствием рассказывал Рози об этом месте. Больше всего ей нравилась история о принце Джеймсе, младшем сыне Карла I, которого Оливер Кромвель держал здесь в заключении. Однажды, играя в прятки со стражей, он умудрился сбежать. Каждый раз юного принца было все труднее найти, пока в один прекрасный день он не вышел из ворот сада, воспользовавшись краденым ключом, и не прошел половину Вестминстера, прежде чем его хватились. В итоге он добрался до Франции. И еще, по словам сэра Саймона, старого романтика, отсюда до эшафота на улице Уайтхолл вели Карла I, одетого в три рубашки, чтобы не было видно, как он дрожит от страха.

Рози подошла к служебному входу, размышляя о том, что все послы по непонятным ей причинам все еще служат “при Сент-Джеймсском дворе”[16]. У ворот гвардеец в алом мундире и медвежьей шапке бесстрастно наблюдал, как она предъявляет охране свой пропуск. Затем ее проводили по многокилометровым коридорам в кабинет на первом этаже. Нил Хадсон, нынешний хранитель картин королевы, встретил ее растерянной улыбкой.

– Зачем вы пришли, капитан Ошоди? Вы же знаете, я предпочитаю сам наносить визиты. Не было необходимости являться в мое логово.

Она огляделась. Ничего себе логово! Пара окон выходила на широкую улицу, ведущую к Пикадилли: всего пара шагов до “Фортнума”[17] и “Ритца”. Одна стена, обшитая панелями, была от пола до потолка уставлена небольшими, но поистине бесценными произведениями искусства; на остальных располагались полки с книгами. На ореховом столе хранителя – таком гигантском, будто два огромных стола сдвинули вместе, – лежали кипы бумаг, пресс-папье, множество бронзовых статуэток и фотографий в серебряных рамках. Компьютера не было. Рози предположила, что, перед тем как принять гостей, Нил Хадсон прячет его в ящик. Вряд ли он пишет пером, правда? Хотя, судя по желтому жилету и волнистым волосам до подбородка, этот человек очень хотел производить такое впечатление.

– Мне нужно отследить перемещение одной из картин Ее Величества, – объяснила Рози. – Мы знаем, где она находится, но не понимаем, как она туда попала. Несколько лет назад она исчезла со своего места.

– Нет! – крикнул Хадсон, вскинув руку. – Стойте там! Уверяю вас, вы ошибаетесь. Такого не могло случиться с предметом из королевской коллекции.

– Но именно это и произошло, – твердо ответила Рози, встретившись с ним взглядом. – Значит, все же иногда такое случается.

– Крайне редко, почти никогда. И вообще, не могли бы вы перестать бросаться намеками на то, что мы теряем произведения искусства?

– Хорошо, тогда слушайте внимательно.

Рози рассказала все, что знает о пропаже картины, и хранитель невыразительно кивнул.

– В девяностые, говорите? Тогда хорошо, записи у нас довольно подробные. Но даже если ее… Скажем так, передали не туда гораздо раньше, у нас и в то время был довольно индивидуальный подход, особенно к частным картинам Ее Величества. Честно говоря, я слабо себе представляю, что ее могли куда‑то передать. Мы постоянно перемещаем произведения, принадлежащие Короне, если они пригодны к транспортировке. Но такую маленькую и личную картину… – Нил Хадсон поморщился. – Даже не представляю, кто мог бы ее запросить. Тем не менее можете сами убедиться.

Он позвал секретаршу, которая послушно провела Рози по нескольким унылым коридорам, затем вверх и вниз по лестницам, мимо пары хорошо освещенных мастерских с открытыми дверями, где неторопливо трудились реставраторы. Наконец, пройдя через несколько зданий, они оказались в душной подсобке с заколоченными окнами и постоянно мигающей лампой на потолке. Три стены из четырех были заставлены шкафами со стеклянными дверцами, в которых хранилась пестрая коллекция папок с документами начиная с 1952 года. Компьютер возле пыльного окна давал доступ к базе данных с оцифрованными материалами.

– Оставляю вас здесь, – сказала секретарша, объяснив, что где находится. – Перчатки и все такое не нужны: с двадцатого века мы пылинки не сдуваем. Просто разложите все по местам и погасите свет. Удачи!

Рози поблагодарила ее, однако пожелание, видимо, не сработало. Спустя час кропотливой возни с папками ей удалось найти в пожелтевшей бухгалтерской книге лишь одну строчку, подтверждающую получение: “Картина, масло: Яхта Ее Величества на 125‑летии Хобартской регаты, 1963 год, золоченая рама, 40x50, автор Вернон Хукер, получена в 1964 году”. Не было ни единого упоминания о том, что она когда‑либо покидала дворец, хотя Рози проверила все папки и цифровую базу вплоть до двухтысячного года.

Перед уходом она решила снова достать ту самую папку и в последний раз взглянуть на бухгалтерскую книгу 1964 года. Не пропустила ли она что‑нибудь? Рози разгладила страницу, чтобы сфотографировать ее на телефон, и заметила на полях какое‑то слово, нацарапанное карандашом. Слово могло относиться как к скульптуре, описанной ниже, так и к картине. Оно было написано под углом и довольно неразборчиво. Рози присмотрелась: “Бред”.

Там что, так и написано: “Бред”? Правда? Да не может быть! Серьезно?! Хотя, учитывая картинки, которые она видела в интернете, возможно, так и есть. Неужели регистраторы записывали на полях свое мнение о приобретенных произведениях искусства? Может быть, они забыли это стереть?

Рози присмотрелась получше. Между двумя последними буквами и остальными был небольшой зазор. А что, если две последние – это не буквы, а цифры? Восемь с чем‑то. Может быть, 82? Или 86? И первая, кажется, “р” или “у”, поэтому вряд ли это “Бред”. Наверное, “Рес” что‑то там? Головоломка не складывалась.

Рози постаралась сфотографировать страницу так, чтобы на нее попадало как можно больше света и чтобы она могла изучить ее как следует у себя в кабинете.

Однако в обед она отвлеклась, обдумывая слова сэра Саймона, которые он произнес мимоходом.

Рози была в столовой для персонала и только расставила тарелки с едой на поднос. “Столовая” – типичное преуменьшение для королевской резиденции. Здесь она состояла из раздаточной комнаты и двух обшитых панелями обеденных залов, украшенных картинами старых мастеров[18] из королевской коллекции, под охраной статуи Бирманца, одного из любимых коней королевы, подаренного ей королевской канадской конной полицией.

По словам сэра Саймона, до недавнего времени персонал дворца питался в разных залах в соответствии с иерархией, но теперь они все оказались в одной лодке, и Рози это нравилось. Никогда не знаешь, с кем столкнешься. Атмосфера в столовой была в целом расслабленной, а еда вкусной, как и следовало ожидать от кухни, где каждый день готовят для монарших особ.

Сегодня все было иначе. Во втором зале, где столы привычно были накрыты белоснежными льняными скатертями с серебряными приборами, люди сидели парами или тройками, и до Рози доносились обрывки их разговоров. Ресторанного уровня блюда на подносе выглядели, как всегда, аппетитно, но атмосфера в столовой казалась напряженнее, чем обычно. Может, все дело в недавнем референдуме по брекситу? Рози слышала, как высокопоставленные придворные рассуждали о том, что голосование всколыхнуло воды личных мнений и вынесло на поверхность разногласия, которые раньше никто не высказывал. Кто вы – националист или европеец? Вы поддерживаете Содружество или Германию с Францией? “Можно поддерживать и тех, и других”, – подумала Рози. Еще несколько месяцев назад все так и делали. Теперь же нужно было выбирать сторону. В чем бы ни была причина, Рози чувствовала, что за несколько месяцев работы настроения в личной канцелярии изменились.

Ее внимание привлекли две женщины в дальнем углу: молодая и пожилая, которые тоже что‑то обсуждали, но очень тихо. Она узнала молодую женщину с огненно-рыжими волосами до середины спины в стиле полотен прерафаэлитов. Это была Мэри ван Ренен, секретарша сэра Джеймса Эллингтона. Рози кивком поздоровалась с ней и подошла к их столику. Едва приблизившись, Рози заметила, что глаза Мэри покраснели, а лицо выглядело понурым.

– Извините, я вам не помешала?

– Нет-нет, садись к нам. – Мэри жестом указала на стул напротив и улыбнулась, но как‑то неуверенно и будто через силу. Она едва притронулась к жареной курице, в то время как ее собеседница, чопорная дама с резкими чертами лица, почти доела свою порцию.

– Можете мне помочь, – обратилась к Рози пожилая женщина, когда она села. Казалось, ее совершенно не смущали страдания Мэри. – Я как раз пытаюсь объяснить этой молодой леди, что она ведет себя как глупая девчонка.

Рози бросила на подругу вопросительный взгляд.

– Это Синтия Харрис, – вяло проговорила Мэри. – Синтия, это капитан Ошоди, помощница личного секретаря королевы.

– Можно просто Рози, – отозвалась она, протягивая руку.

– Я сразу поняла, кто вы, – сказала Синтия Харрис, сверкнув тусклыми неровными зубами, и принялась деловито накалывать на вилку кусочки моркови и картофеля. Рози убрала руку. – Я видела вас здесь, – продолжала Синтия. – Как здорово, Мэри, что такая большая шишка сидит с нами за одним столом.

– Не такая уж и большая, – отшутилась Рози.

– Но так и есть! Вы же из личной канцелярии, с самой верхушки дерева. Мы очень рады составить вам компанию, правда, Мэри?

Рози не могла понять, шутит она или нет. Мэри, с которой она уже успела как следует познакомиться, поскольку та постоянно забегала к ней по разным поручениям сэра Джеймса, с несчастным видом смотрела в свою тарелку. И вдруг Рози вспомнила слова сэра Саймона.

– Только не говори, что увольняешься. Это же ты подала заявление?

Мэри кивнула, не поднимая глаз, и пара слезинок упала на нетронутое картофельное пюре.

– Она говорит, что уйдет, – отозвалась сидевшая рядом с ней Синтия Харрис. – Глупый ребенок. Ты слишком остро реагируешь.

Рози, которой внутреннее чутье подсказывало, что надо хорошо относиться к людям, если они не доказали, что недостойны хорошего отношения, окинула пожилую женщину проницательным взглядом. Синтия Харрис была худощавой и вытянутой, с прямыми, почти белыми волосами, подстриженными в аккуратный боб, и темными глазами-бусинами, напоминавшими Рози пытливый взгляд птиц. Она была одета в униформу горничной: безупречно белое платье и темно-синий кардиган. Синтия казалась подтянутой и жилистой, но была явно старше других женщин, которых обычно брали на эту работу. Рози рассудила, что ей, должно быть, не меньше шестидесяти пяти, а потом задумалась, не могла ли она выглядеть не на свой возраст. Ее исхудавшие щеки ввалились, области вокруг губ и между глаз были испещрены морщинами. На клювовидном носу виднелись розовые пятнышки от лопнувших вен. Пока Рози размышляла над ее словами, она спокойно подцепляла вилкой оставшуюся морковь. Равнодушна ли она? Торжествует? Осуждает? Вдруг глаза-бусины уставились прямо на нее. Рози поняла, что слишком долго пялилась, и перевела взгляд на Мэри.

– Ты и правда хочешь уволиться? – спросила она.

Мэри кивнула.

– Придется. Я больше так не могу.

– Боже! Какая актриса! – воскликнула Синтия Харрис, посмеиваясь.

– Мне кажется, что я в опасности.

– Тоже мне удумала! Лучше бы судьбу благодарила за такую работу.

– Почему? – спросила Рози.

Наконец Мэри подняла голову.

– Я… За мной следят. Какой‑то мужчина, он постоянно мне пишет.

– Да с чего ты это вообще взяла? – съязвила Синтия.

– Я видела его возле моей квартиры.

– Ты его знаешь? – спросила Рози.

– Он присылал мне сообщения от незнакомого имени. Говорил, что мы познакомились в Тиндере и я его продинамила.

– А на самом деле? Вы и правда там познакомились?

– Вряд ли. Я снова и снова перебирала в памяти всех мужчин, с которыми ходила на свидания. Конечно, были и странноватые, но не думаю, что кто‑то из них смог бы… – Мэри затихла.

– Рози молчала, пытаясь осознать тот факт, что ее подруга сидит в Тиндере. Мэри ван Ренен, такая рассудительная, застенчивая, консервативная. Рози всегда думала, что такие девушки обычно счастливы и без партнера или по уши влюблены в милого, кроткого парня, с которым знакомы много лет. Но она хотя бы искала любовь – у Рози даже на это не хватало времени.

– А что он писал?

– Неважно, – ответила Мэри так взволнованно, что Рози решила на нее не давить.

– Да откуда ты знаешь, что он караулил тебя у двери? – вмешалась горничная. – Может быть, это кто‑то из соседей шел мимо и остановился, чтобы поговорить по телефону.

– У него в руке не было телефона.

– Вообще‑то в наше время люди и через наушники могут разговаривать, – парировала Синтия Харрис. – Беспроводные, например. Или, может быть, он кого‑то ждал.

– Он трижды там был! – воскликнула Мэри и уткнулась лицом в ладони.

– Ага, конечно! – ответила горничная. Она посмотрела на Рози, закатила глаза и покрутила у виска пальцем. – Да даже если и так, в полиции сказали, что в этом нет ничего противозаконного.

– Ты обращалась в полицию?

Мэри кивнула.

– Но мне сказали, что нужны еще какие‑то доказательства, иначе они ничего не могут сделать. Похоже, они решили, что я все выдумала. А потом…Велосипед…

Мэри нервно потирала колени, и Рози увидела, как дрожат ее руки. Она была совсем разбитой – эта ситуация ее травмировала. И Рози никак не могла понять, почему Синтия Харрис продолжает обесценивать ее чувства без капли сострадания.

– Что случилось с велосипедом?

Прежде чем заговорить, Мэри сделала глубокий вдох. Она закрыла глаза, голос звучал еле слышно.

– Он приклеил записку к сиденью. В ней было написано, что к нему прижималась… – Мэри скривилась от отвращения и продолжила. – Не хочу это произносить. Что часть моего тела касалась сиденья. Как ему нравится, что я на нем сидела. И как он любит за мной наблюдать. – Она открыла глаза. – Мне каждый день приходится ездить на работу на велосипеде. Я больше так не могу. Мама сказала возвращаться домой – так и сделаю, скорей бы уже.

– Мэри, какой ужас! Ты говорила об этом полиции?

Она покачала головой.

– Не смогла. – По щекам снова покатились слезы. – Рассказываю – и как будто проживаю это заново. Я просто…

Рози протянула руку через стол, Мэри робко вложила в нее свою, и Рози сочувственно сжала ее.

Синтия Харрис неодобрительно фыркнула, не скрывая своего негодования.

– Ты же себе всю жизнь сломаешь из‑за какой‑то там записки! Давай, вперед! Поезжай к своей мамаше, наплевав на сэра Джеймса. Все вы девчонки одинаковые: одно неудачное свидание – и сразу нюни распускаете. Королеве тоже несладко в жизни приходилось. Не стыдно вам?

– Я просто… Не могу больше… Извините.

Мэри нащупала сумочку, висевшую на спинке стула, и нетвердой походкой поспешила к выходу.

– Актриса.

Рози посмотрела на пожилую женщину, лицо которой расплылось в странной улыбке. Горничная наигранно развела руками.

– Я же говорила – размазня. Такой спектакль устроила. – Она взяла виноградину из пиалы, стоявшей возле тарелки, и отправила ее себе в рот.

Глава 5

Была середина июля, самый разгар лета. Парламент уже заканчивал свою работу, и привычных государственных дел становилось все меньше. Так у королевы появился редкий драгоценный час свободного времени. После обеда у нее была назначена примерка пары вечерних нарядов, но это еще не скоро. Скачки пока не начались. Как же распорядиться неожиданно обретенной свободой?

В Восточном крыле в передней части дворца, выходящей окнами на Именинный пирог и аллею Мэлл[19], на одном из чердаков недавно произошла протечка. В полувековом баке с водой образовались скрытые трещины, и несколько спален в коридоре этажом ниже затопило. Королева собственными глазами видела последствия потопа в день, когда его обнаружили: мебель промокла насквозь, а ковры можно было выжимать. Тогда бак убрали и заменили чем‑то поновее. В хозяйственной службе сообщили, что спальни будут как новенькие: их проветрят и нанесут на стены и потолок свежий слой штукатурки.

И все же королева привыкла доверять, но проверять. Было бы замечательно взять с собой одну или двух собак, но они нагулялись в обед и теперь довольно сопели. Королева сообщила пажу о своих намерениях и отправилась наверх одна, наслаждаясь возможностью побыть наедине со своими мыслями.

Она представляла себе Шотландское высокогорье. Следующие две недели предстояло провести в подготовке к переезду в Балморал до конца лета, и во дворце уже ощущался ветер перемен. Филип, которому не нравилась вся эта суета, собирался уехать в Каус[20], чтобы несколько дней наблюдать за регатой. А самой королеве не терпелось отправиться на север. Там можно было дышать свежим горным воздухом и позволить себе почаще быть “Лилибет” и чуть реже – “мэм”. К тому же правнуки и собаки могли там свободно резвиться, не боясь что‑нибудь сломать. Скорей бы посмотреть, как Джордж будет носиться по дому, и поближе познакомиться с малышкой Шарлоттой.

Поднявшись на второй этаж, в коридоре, ведущем к затопленным комнатам, она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и могла бы поклясться, что внезапно ощутила легкий запах кедра. Как странно; тут должно было пахнуть сыростью. Но неожиданно для себя королева перенеслась на восемьдесят лет назад. Неужели на нее так повлияли мысли о Джордже и Шарлотте? Откуда вдруг взялось это яркое, сильное чувство, будто она сама маленькая, не всегда послушная девочка? И кажется, что где‑то рядом с ней Маргарет – подбивает ее на шалости.

Королева шла дальше, заглядывая в комнаты по обе стороны от нее и принюхиваясь в поисках того неуловимого запаха. Постепенно ее внимание привлек большой шкаф из красного дерева, наполовину скрытый в коридоре за колонной. Одна из дверей была слегка приоткрыта, и, приблизившись, королева заметила тусклую золотистую кисточку, висевшую на ключе. Ах, да!

Воспоминания выплывали из тумана времен, с каждым шагом становясь все отчетливее. Этот шкаф стоял за пределами детской, и мамин главный костюмер складывал туда одежду, из которой Лилибет вырастала. Широкий и массивный, отполированный временем до насыщенного красного цвета. Она приложила руку к дверце, словно приветствуя старого друга.

За приоткрытой дверцей было пусто. На боковых стенках были установлены рейки, на которых, должно быть, крепились широкие полки, использовавшиеся в стародавние времена для хранения льняных простыней. Но теперь шкаф стоял пустой, полки вынули и собрали для переезда, так что выглядел он почти таким же, как в ее детстве.

В самом конце 1936 года, когда дядя Дэвид отрекся от престола, отказавшись стать Эдуардом VIII, семья не хотела переезжать из уютного дома на Пикадилли в гигантский, холодный, обшарпанный дворец. Но отец теперь работал здесь, а мать сказала, что им нужен собственный “домик над лавкой”. Хотя в основном дворец состоял из череды бесконечных коридоров с высокими лакеями в красных ливреях на каждом углу. Из-за них Лилибет не покидало ощущение, что за ней постоянно наблюдают, и поэтому нужно было вести себя, как подобает настоящей принцессе, хотя она не совсем понимала, что это значит. Но были и свои плюсы – дворец оказался идеальным местом для игры в прятки.

Мамины длинные шубы в матерчатых чехлах висели в правой части шкафа, а кашемировые шали были аккуратно сложены и хранились в левой части. Посередине висели норковые жакеты и наряды для похода в оперу. Войдя в шкаф, можно было раствориться среди них. Королева вспомнила, как Маргарет Роуз шипела: “Лилибет! Быстрее!”, пробираясь сквозь хлопчатобумажные чехлы. И она, не в силах устоять, лезла за сестрой. Туфельки были чистые (она проверила), две маленькие стройные девочки спокойно помещались внутри шкафа, не рискуя испортить одежду. Ей было уютно сидеть в окружении маминых вечерних нарядов, улавливая ее слабый аромат, смешавшийся с сильным кедровым запахом, отпугивающим моль.

Ей, наверное, было лет одиннадцать, а Маргарет – шесть или семь. Они прятались от Кроуфи, их гувернантки, которая не знала, что участвует в игре. Это было ужасно, ужасно неправильно, и поэтому сердца их бились чаще. Бедная Кроуфи. Она все звала и звала, а Маргарет тряслась от смеха.

Они несколько раз прятались в шкафу, но поймали и наказали их всего один раз. Королева не помнила, что это было за наказание – вероятно, сестер лишили сладкого к чаю, – но Маргарет сказала, что оно того стоило. И она была права. Теперь, когда в шкафу не было одежды, в нем можно было уместиться даже в таком солидном возрасте. Даже с больным коленом.

При этой мысли королева усмехнулась и, к собственному удивлению, сделала шаг вперед, просто чтобы посмотреть. Она уперлась рукой в закрытую правую дверцу. Дно шкафа немного возвышалось над полом. Правое колено заныло, но, когда к нему подтянулось левое, рядом вдруг появилась Маргарет. Мама тоже была там, хотя бархатистый аромат “Л’Ор Блё” исчез, как и запах кедра. Наверное, почудилось.

Внутри было тепло, темно и спокойно. В пятидесятые здесь пряталась Анна – так же не боясь наказания – и говорила, что была в Нарнии. И за стеной как будто действительно была Нарния – скрытый мир волшебства, ведомый только детям. Королева прикрыла за собой дверь и замерла, чтобы вновь вдохнуть аромат.

Ей пришлось лишь слегка наклониться. В шкафу было просторно, и иногда – но только иногда – в низком росте, всего пять футов и три дюйма, были свои преимущества. Она тихонько поздоровалась с сестрой, которая покатилась бы со смеху, увидев ее здесь.

Вдруг, из ниоткуда, перед глазами возник образ несчастного молодого русского, которого не так давно нашли мертвым в гардеробе. Ей захотелось поскорее выбраться оттуда, но как раз в тот момент, когда она разворачивалась, чтобы осторожно шагнуть наружу, с верхней площадки дальней лестницы вдруг послышались голоса и шаги двух быстро приближающихся людей.

Что же делать?

Естественно, самое очевидное – спокойно выйти, упорно делая вид, что ничего необычного не происходит. Но это было бы не так‑то просто. Спускаться сложнее, чем подниматься. Разве смог бы кто‑нибудь из прислуги бесстрастно наблюдать за тем, как их королева неуклюже вываливается из шкафа, да еще и спиной вперед? Конечно нет!

Двое были всего в нескольких шагах. Она плотнее прикрыла дверцу, оставив лишь небольшую щель. Они бы ее заметили, если бы присмотрелись, но кому придет в голову искать королеву в шкафу?

Она с тревогой выжидала. Шаги стихли, и разговор продолжился в дверях соседней спальни. Колено снова заныло, но делать было нечего, оставалось только ждать.

Неизвестные замолчали. До этого момента они громко обсуждали приготовления к отъезду в Шотландию и вдруг перешли почти на шепот. Атмосфера изменилась, и стало казаться, будто они что‑то замышляют.

– Здесь три. Через две недели одну, потом другую. Время помнишь?

– Да помню я! Мне хватает мозгов, чтобы понимать с первого раза.

– Действуй, как в прошлый раз.

– А у нее вроде хорошо получается, да? Не жалуется, хотя ей явно это все не по нраву.

– Думаешь, меня волнует, что ей там не нравится?

– Нет, – пробурчал один из них в ответ.

– Тогда руки в ноги и делай, что тебе говорят! И если еще хоть раз заикнешься об этом… – За угрозой последовала многозначительная пауза. – Идем! У меня от этого места кровь в жилах стынет.

Они быстро зашагали тем же путем, которым пришли. Услышав, как закрылась дверь в коридоре, королева вылезла из своего укрытия и принялась растирать распухшее больное колено. В одиннадцать лет загадочное приключение привело бы ее в восторг, но не в девяносто. Она решила немного подождать, пока ломота в теле поутихнет, а заодно поразмышлять над услышанным.

Это были мужчины? Может быть, один из голосов принадлежал сварливой пожилой женщине? Да и что они удумали, в конце‑то концов? В этом еще предстоит разобраться.

А пока королева заковыляла вниз по лестнице к своим собакам, стараясь держаться прямо, хотя получалось с трудом.

Глава 6

Королева очень удивилась, когда во время чаепития паж спросил, не против ли Ее Величество принять помощницу личного секретаря. Она с тоской посмотрела на кусок шоколадного бисквитного торта, от которого успела отломить всего кусочек. Оторваться было невозможно. “Пригласите ее”, – ответила королева, надеясь, что Рози не станет отвлекать ее надолго.

– Мэм, есть новость, о которой, мне кажется, вам стоит знать, – сказала Рози. – Похоже, я знаю, как исчезла ваша картина. Или, по крайней мере, когда это случилось.

Чаепитие и правда подождет.

– Очень интересно. Пожалуйста, продолжайте.

Рози рассказала об утреннем визите в Сент-Джеймсский дворец и записи в бухгалтерской книге.

– Я хорошенько ее рассмотрела, кажется, там написано “Ремонт, 86 год”. Вам что‑нибудь об этом известно?

Королева на секунду задумалась.

– Не уверена, надо подумать. Что‑нибудь еще?

– Я обратилась в управляющую службу, там сказали, что в ваших личных покоях был небольшой ремонт. Те, с кем я общалась, при этом не присутствовали, поскольку это было тридцать лет назад. Но я попробую все выяснить, мэм. Обязательно сообщу, как только узнаю что‑нибудь полезное.

– Спасибо, Рози.

Когда Рози ушла, королева отломила еще один кусочек торта и мысленно погрузилась в 1986 год. Что же тогда было? Иногда действительно сложно отделить один год от другого, но ведь должна же она помнить ремонт в собственной спальне? Провернуть такое в ее присутствии было бы затруднительно – значит, в это время она была в Балморале. Все равно ничего не приходит на ум. Если только… Точно! Она была где‑то далеко. В те годы королева могла оказаться в Акапулько или в Осло с той же вероятностью, что и в Шотландии. Где же она была в восемьдесят шестом?

Она взяла айпад и загуглила свое имя – так быстрее, чем кому‑то звонить и спрашивать.

Ну конечно, Китай! Это был очень важный тур, посвященный подготовке к возвращению Гонконга КНР в девяносто седьмом. В той поездке она любовалась терракотовой армией и принимала правительство Китая на банкете на борту “Британии”. Затем они с Филипом проплыли на королевской яхте по Жемчужной реке из Кантона в Гонконг. Сколь радостно и спокойно было наблюдать за тем, как на берегу местные жители с самого раннего утра занимаются тайцзи[21]. В бухте Виктория тоже пришлось решить несколько нетривиальных задач. Тогда помощницей личного секретаря была Мэри Перджтер, которая содействовала ей так же, как сейчас Рози…

Королева была очень занята и не сильно погружалась в бытовые дела у себя дома. Видимо, тогда отдел обустройства и затеял ремонт в ее комнате. Когда она вернулась, все было как прежде: те же пастельно-нефритовые стены, хотя плинтусы и карнизы стали не такими потертыми.

Но на стене напротив двери в ее спальню стало на одну картину меньше. Точно, именно тогда она и исчезла – на пять лет раньше, чем ей казалось. Она временно заменила ее эскизом сада, написанным Теренсом Кунео, с его фирменной спрятанной мышкой[22]. Это тоже очень мило, но совсем не то же самое.

Эскиз все еще висел там. Тридцать лет спустя. Время то летит, то еле ползет. Иногда не знаешь, как дотерпеть до чаепития, а порой моргнешь – и пяти лет будто не было.

Рози тем временем была очень обеспокоена встречей с Мэри ван Ренен и горничной за обедом. Ей хотелось во всем разобраться, и она уже решила, с чего начнет.

Восемь месяцев назад, когда она только устроилась помощницей личного секретаря Ее Величества, ей дали временное жилье во дворце, пока она искала приличную квартиру поблизости. Апартаменты, в которые ее поселили, находились на верхнем этаже Западного крыла, над ателье. Три тесные комнаты, где было жарко и душно летом, а зимой ужасно холодно. За стенами скрывался лабиринт из труб, в которых постоянно что‑то гудело и булькало по ночам. Даже в Королевской военной академии в Сандхерсте ванная комната была гораздо просторнее, а это о многом говорит. Зато окна выходили на сад и окруженное деревьями озеро – волшебный вид. Рози росла в шумном, оживленном доме с матерью, отцом, сестрой и кузенами, которые то приезжали, то уезжали. Ей было привычно и приятно жить в суете, тем более что аренда стоила недорого. Так что она осталась жить там.

Без пятнадцати восемь вечера в дверь осторожно постучали. Рози специально подгадала час, когда ей нужно было заглянуть в свои апартаменты. Обычно уборщица приходила в одно и то же время, чтобы проверить, есть ли кто внутри и нужно ли поменять полотенца или постельное белье. В крыле, где находились ее комнаты, всегда убиралась одна и та же горничная по имени Лулу Арантес, которая была осведомлена обо всех подковерных интригах гораздо лучше, чем бедный сэр Саймон.

Рози крикнула: “Входите!”, и из‑за двери появилась голова Лулу.

– Добрый вечер, капитан Ошоди!

– Лулу, как поживаете? Как ваше плечо?

– Ох, очень болит. До сих пор пью обезболивающее и руку даже поднять не могу. Вот, глядите. – Она подняла согнутую в локте правую руку до уровня ключицы, поморщилась и опустила ее. – Зато, к счастью, лодыжка почти прошла. Теперь только изредка прихватывает и сразу отпускает.

Рози всегда поражалась тому, как этой женщине удавалось выполнять тяжелую физическую работу, несмотря на постоянную боль. При этом Лулу, будучи человеком деятельным и энергичным, никогда не отлынивала от работы из‑за своих травм. Морщась и прихрамывая, она отважно справлялась с одним делом и тут же бралась за другое.

– Очень рада, что вам стало лучше, – сказала Рози. – Кстати! Хотела у вас узнать… Сегодня я встретила одну горничную, возможно, вы знакомы. Мне показалось, что ей может быть тяжело выполнять свою работу из‑за возраста, так что…

– А, Синтия Харрис! Не завидую я вам.

Лулу оглянулась, проверила, что в коридоре никого нет, зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Затем облокотилась на нее, придерживая левой рукой локоть правой. Рози заранее придумала несколько ненавязчивых вопросов, чтобы выведать у горничной все, что той могло быть известно, однако спрашивать ничего не пришлось.

– Удивительно, что вы столкнулись с ней только сейчас, – начала Лулу. – Эта курица тут с начала времен: пришла убираться в покоях королевы, а потом подсуетилась и стала как сыр в масле кататься. Три года назад она должна была уйти на пенсию: мы уже начали деньги собирать ей на подарок и дни в календаре вычеркивать. И вдруг, знаете что? Женщина, которую наняли ей на замену, – такая приятная, спокойная и трудолюбивая, всем нравилась… Ей пришлось уволиться, представляете? Оказалось, что не получалось у нее как следует.

– Что именно?

– Ну, готовить Бельгийские покои для глав государств. Вы, наверное, знаете, что королева придирчиво следит за тем, чтобы все было как положено. И это правильно, я не спорю! Вот только вышло так, что лишь Синтия Харрис знала, как ей услужить. В общем, новенькую уволили, а Соланж Симпсон повысили. Она тоже лет сто здесь проработала. Очень способная, профессионал своего дела. Знаете ее? Ну так вот, в следующем году после повышения ей выпало готовить покои для президента Мексики. И опять все не так! Она клялась, что делала все по инструкции, которую ей оставила Синтия – и я уверена, что так оно и было, – но кто сказал, что она была правильная? Такие дела. В результате беднягу из отдела кадров, который безуспешно пытался найти Синтии замену, вышвырнули за порог, и она вернулась. По личной просьбе руководителя хозяйственной службы. Нам сказали, что это временно, – все знали, как она нас раздражает.

– Ужас.

– Не то слово! Вот она вернулась, и вдруг, представляете, все снова замечательно! Президент Китая приезжает погостить – мы, конечно, на нервах, – в итоге королева счастлива, Синтия справилась, ее давай нахваливать… Прошел еще год, а она все тут как тут – ее, наверное, отсюда только вперед ногами вынесут. Короче, та еще заноза.

– Но что в ней такого? Почему ее так ненавидят?

– Вы же теперь с ней знакомы. Как она вам? – Лулу сложила руки на груди, поморщилась и уперлась кулаками в бедра.

– Она была кое с кем груба, – призналась Рози и вздохнула.

– Синтия со всеми так! Вы ведь про Мэри, секретаршу сэра Джеймса Эллингтона?

– Извините, не могу вам сказать.

– Да я почти уверена. Синтия всегда подлизывается к тем, кто на высоких должностях. Называет их “большими шишками”. Небось, подружилась с Мэри, чтобы придать себе больше важности, – мол, знает кого‑то из офиса сэра Джеймса. Сначала вела себя скромно, это она умеет. Но стоит попасть в ее сети, как тут же на поверхность вылезает ее истинная сущность. Бедная Мэри! Еще записки эти…

– Какие записки? – Рози не стала давить на Мэри в столовой, но ей хотелось узнать об этом побольше.

– Неужели вы не знаете? Надо же… Простите, мне просто казалось, что личной канцелярии известно обо всем. Так о чем это я? Ах, да! Во-первых, какой‑то неизвестный мужчина писал ей сообщения, она его заблокировала. А потом она стала находить маленькие записочки. Ну, знаете, в кармане пальто, например. Просто жуть! Сначала Мэри думала, что он их подкладывает в автобусе, поэтому пересела на велосипед. Но записки все равно появлялись.

– А что там было написано?

Лулу скривилась и поежилась.

– Оскорбления разные: развратница, шлюха. Ну, сами знаете, что обычно мужчины говорят. – Рози никогда с таким не сталкивалась, но Лулу говорила так, будто Рози была в курсе. – Он там писал, что хочет с ней сделать, утверждал, будто она этого заслуживает. Признавался, что следит за ней.

– Откуда вам все это известно? Вы с Мэри дружите?

– Кто? Я? Честно говоря, ни разу ее не видела, – призналась Лулу. – В вотсапе писали. Тут все всё знают. Кроме хранителя тайного кошелька и личного секретаря, конечно. Да и хорошо, что они не знают, а то мало ли, – сказала она и дружески подмигнула Рози.

Этот разговор ничем не отличался от привычной беседы двух женщин. Лулу не пришло в голову, что Рози может рассказать обо всем сэру Саймону. И Рози была этому рада – значит, ей не придется давать обещаний, которые она не сможет сдержать.

Лулу услышала бой часов из коридора и вспомнила, что ей пора.

– В полиции Мэри не поверили, – добавила она, грустно усмехнувшись. Не дойдя до тележки, она остановилась в дверях и поморщилась от неприятных воспоминаний.

– Мне тоже показалось, что ее сильно задело такое отношение, – согласилась Рози.

– Им просто невдомек, что может случиться. У моей невестки был двоюродный брат. Шесть лет сводил ее с ума, а потом убил.

– Боже!

– Да, молотком. Прямо у двери ее дома. Еще и сказал, что она сама его довела, хотя за пять лет она ему ни слова не сказала, и суд запретил ему к ней приближаться. Но всем, конечно же, было все равно. Ну да бог с ним. Вот, держите чистые полотенца. Всего вам доброго!

– Мне нужно вам кое‑что сказать, – заявила Рози сэру Саймону на следующее утро. – Секретарша сэра Джеймса… Которая увольняется, Мэри… Ее преследует неизвестный мужчина и подбрасывает ей оскорбительные записки. Вдобавок к этому одна пожилая горничная ноги об нее вытирает. Неудивительно, что она хочет отсюда сбежать.

– Вы имеете в виду миссис Харрис? – спросил сэр Саймон, нахмурившись.

– Так вы в курсе?

– Да. Говорят, ужасно неприятная женщина. Она уже давно должна была уйти на пенсию.

– Она и ушла, а потом вернулась. Как я понимаю, по просьбе Хозяина, – спокойно ответила Рози. – Может быть, стоит ему об этом сообщить?

Хозяином во дворце называли руководителя хозяйственной службы, которого на самом деле звали Майк Грин. Он входил в триумвират старших придворных вместе с сэром Джеймсом и сэром Саймоном. Его кабинет был в Южном крыле, рядом с кабинетом сэра Джеймса. Там он проводил “стоячие встречи без кофе” со слугами, которые недобросовестно выполняли свои обязанности. Знающие люди говорили, что он “устраивает им взбучку”.

Майк Грин отвечал за персонал во всех резиденциях королевы – от поваров, пажей и прачек до смотрителей винных погребов, флористов и редакторов-корректоров с французским языком. Во время службы в ВВС, где он дослужился до вице-маршала авиации, Майк Грин приобрел репутацию организатора отличных приемов. Это очень важный навык, поскольку, если считать приглашенных на вечеринки в саду, королевская семья ежегодно принимала во дворце около ста тысяч человек. Кроме того, осенью руководитель хозяйственной службы должен был участвовать в представлении парламенту злосчастной программы реставрации. Поэтому Рози не удивило, что Синтия Харрис смогла ускользнуть от его взгляда.

Но как бы не так!

– Поверьте мне, Майк знает, – сказал сэр Саймон, потянувшись и заложив руки за голову. – Эта женщина – настоящая мегера, но королева всегда была к ней неравнодушна. Правда, она никогда не сталкивалась с ее темной стороной.

– Но почему все молчат?

– Нам платят за то, чтобы мы не беспокоили Босса такими вещами и разбирались самостоятельно. Ну, в данном случае это ответственность Хозяина. И он решает этот вопрос, но все не так просто.

– А в чем проблема?

– Видите ли, процедуры, связанные с наймом, сложнее китайской грамоты. И – я подчеркиваю, наш разговор не должен выходить за двери этого кабинета – миссис Харрис сама получила несколько довольно оскорбительных посланий. Если мы ее вышвырнем, она пойдет к адвокатам. Ей палец в рот не клади.

– Но она издевается над Мэри ван Ренен!

– Я не удивлен. Тем не менее миссис Харрис и сама подвергается ужасным нападкам. К тому же они с Мэри далеко не единственные жертвы. В последнее время было очень много гнусных анонимок. Майк из‑за них рвет и мечет.

– Кошмар! – с ужасом воскликнула Рози. – А королева об этом знает?

– Конечно нет!

Сэр Саймон встал во весь рост и окинул Рози суровым взглядом, хотя это выглядело довольно неловко, учитывая, что на каблуках она была под метр девяносто.

– Мы должны ограждать Ее Величество от подобных неприятностей, а не жаловаться ей. Майк уже начал расследование, и я ни на секунду не сомневаюсь в том, что очень скоро он найдет виновного и разберется с ним. Рози, как вы знаете, наша работа заключается в том, чтобы решать проблемы.

– Да, но…

– Никаких “но”. Я категорически запрещаю говорить об этом Боссу. Знаю, что вы хорошо ладите, но это чрезвычайно важное и конфиденциальное дело. Честно говоря, я уже немного жалею, что рассказал вам. Пожалуйста, дайте мне обещание, что не будете ее в это вмешивать.

Сэр Саймон довольно редко обращался к Рози формально, как к подчиненной. Когда такое все‑таки случалось, ее это немного раздражало. Сотрудники дворца, которые занимались собаками и, естественно, отлично разбирались в породах, шутя говорили, что в своем обычном расположении духа сэр Саймон напоминал дружелюбного бигля. У них были вполне ровные деловые отношения, но, если ситуация того требовала, он превращался в человека, способного одним взглядом заставить посла замолчать или в двухминутном разговоре по телефону приструнить какого‑нибудь упрямого министра. Сейчас он источал ту же безжалостную силу, что и сержант-майор из военной академии в Сандхерсте.

– Обещаю, – неохотно сказала она.

– Спасибо. И не думайте, что, находясь на другом конце страны, я ничего не узнаю.

Вскоре Рози предстояло отправиться в Балморал вместе с королевой и первой сменой персонала. В свою очередь, сэр Саймон собирался пару недель провести в Тоскане, а затем держать руку на пульсе Вестминстерского дворца, поскольку новый премьер-министр приступил к формированию кабинета и подготовке ответа на референдум по брекситу. Со стороны все выглядело спокойно, но за кулисами разворачивался настоящий ад. Работа сэра Саймона заключалась в том, чтобы уловить среди криков нечто рациональное и объяснить, в чем оно состоит.

Глава 7

Счастливый месяц в Шотландском высокогорье пролетел незаметно. По мнению королевы, здесь можно было окружить себя здравомыслящими людьми – ведь шотландцы гораздо более приземленные, чем сассенахи[23], – и полностью погрузиться в жизнь этого места. Хоть замок и мог показаться довольно внушительным из‑за гранитных стен и готических башен, на самом деле он был окружен садами и располагал к любованию природой, отдыху и веселью.

Если в Букингемском дворце приходилось во всем полагаться на слуг и, чтобы все работало как следует, их нужны тысячи, то в Балморале можно было самой запрячь лошадь или прокатиться на лендровере. В хорошую погоду вся семья могла в любой момент отправиться на пикник. В августе этого года королеве была особенно приятна возможность находиться в своем кабинете с ковром в шотландскую клетку, не отрываясь от просмотра Олимпийских игр. Одна или вместе с теми, кто хотел составить ей компанию, она болела за Ника Скелтона в конкуре и Шарлотту Дюжарден в выездке, сидя в кресле и крича до хрипоты. Словом, она весело проводила время. Единственной причиной для беспокойства была Холли, очень пожилая корги в пересчете на собачьи года, которая все меньше интересовалась едой и прогулками. Королева внимательно следила за своей верной спутницей, кормила ее самыми вкусными лакомствами и надеялась, вопреки опыту и здравому смыслу, что это вернет собаке былую бодрость духа.

Стремительно приближался сентябрь, и вместе с ним – традиционный визит премьер-министра. Королева все размышляла о том, как он пройдет.

– Кэмерон, может быть, и взбудоражил страну, – сказала она Филипу за барбекю, – но человек он компанейский. Сомневаюсь, что новая будет такой же.

Сквозь дым от жарившихся сосисок было видно, что Филип кивнул в знак согласия.

– Мне всегда нравилась Саманта. Отлично выглядит, безупречные манеры. И посмеяться с ней всегда можно было. А что делать с премьер-министром, для которой коронный номер – надеть туфли с леопардовым принтом?

– Играть в покер на раздевание? – не моргнув глазом отозвалась королева.

Филип так сильно рассмеялся, что у него начался приступ кашля.

Но сути дела это не меняло. Вторая женщина-премьер-министр Соединенного Королевства, как и первая, не любила ни охоту, ни рыбалку, не проявляла особой любви к животным. Она не славилась умением вести остроумные беседы, про талант к танцам тоже ничего не было известно. Только любовь к яркой обуви, напряженные отношения с полицией и постоянно повторяющаяся фраза: “брексит – значит, брексит”, которая, впрочем, ничего не значила. Сэр Саймон как‑то упомянул, что она любит ходить пешком. Можно просто почаще звать ее на прогулки.

Через месяц пребывания в Балморале Рози сменил сэр Саймон. Хотя Рози официально не состояла в отношениях, отшельницей она никогда не была. У нее завязался роман с одним из королевских адъютантов, у которого к тому же имелся просторный коттедж на Карибах. В нем она отлично провела две недели, наслаждаясь тропическим теплом, потягивая пина-коладу в прибрежном баре и слушая живую музыку под ночным небом.

Вернувшись к работе, она проводила выходные в загородных домах ведущих политиков, ела пироги из слоеного теста с лососем в компании младших министров и ходила на утиную охоту с советниками правительства, выведывая любую информацию о том, что будет в мире после брексита. Об услышанном она сразу же докладывала сэру Саймону в Шотландию, но чем больше она узнавала, тем меньше понимала, что происходит. Ясно было одно: никто ничего толком не знал, но все были рады поспорить с каждым, кто отваживался поднять эту тему.

Она общалась с разными людьми во дворце по поводу картины с изображением “Британии”, но ничего особенно выведать не получалось. Гораздо сильнее ее беспокоило состояние Мэри ван Ренен, которая продолжала отрабатывать после подачи заявления об увольнении – сэр Джеймс Эллингтон сказал, что не может без нее обойтись, – и была похожа на бледную тень себя прежней. Мэри перестала получать записки, но, как она думала, только потому, что старалась не оставаться одна. Ее друзья составили расписание дежурств и по очереди провожали ее до работы и обратно, к тому же она старалась лишний раз не выходить из дома. Теперь она не могла себе представить, каково это – общаться просто так, для удовольствия.

Чтобы не мешать полумиллиону туристов осматривать комнаты дворца, открытые для посещения в летний период, Рози и Мэри по вечерам часто ходили в бассейн. Это была идея Рози. Она видела, как сильно страдает ее подруга, и не смогла придумать ничего лучше. Обычно они делали нескольких неторопливых заплывов брассом, во время которых можно было поговорить, затем Мэри перемещалась в кресло из ротанга и наблюдала за тем, как Рози, то набирая, то снижая скорость, рассекает длинными руками воду в погоне за личным рекордом. Время от времени кто‑то из сотрудников-мужчин предлагал ей немного посоревноваться и почти всегда жалел об этом. А Рози радовалась.

– Хорошо, что в этот раз вы без каблуков, – пошутил Филип, когда они с премьер-министром высадились из лендроверов и начали восхождение на холм. В ответ Тереза Мэй попыталась изобразить улыбку. Каждому политику нужна какая‑нибудь запоминающаяся деталь, да и, если уж на то пошло, она гордилась тем, что обувь привлекает к ней столько внимания. Будучи министром внутренних дел, за счет трюка с туфлями она почти гарантированно получала фото на первой полосе, даже когда не могла добиться его содержательной речью. К тому же туфли тепло принимали в традиционно консервативных округах, но здесь дело было скорее не в каблуках, а в ней самой. И та манера, с которой герцог Эдинбургский произнес свою шутку, натолкнула Терезу на мысли о том, что он высмеивает гораздо более важную для нее тему, и ей это совсем не нравилось.

– Я подумывала об этом, – сказала она, как всегда, игриво. – Но они плохо сочетаются с ветровкой.

Филип засмеялся и улыбнулся ей уже более дружелюбно. Вместе они шли по тропинке между сосен и лиственниц, мимо пары туров, кучи булыжников, сложенных в память о бракосочетаниях детей королевы Виктории. Увидев груду камней, аккуратно сложенную в форме пирамиды, можно сказать только одно – и премьер-министр сказала это. Затем она с облегчением обнаружила, что на самом деле они прошли такой долгий путь, чтобы полюбоваться чудесным видом, открывающимся с хребта.

Пейзаж действительно поражал воображение. Впереди по голубому сентябрьскому небу неслись облака, а внизу череда травянистых склонов, перемежающихся раскидистыми кронами деревьев, уходила к самым дальним холмам, которые на фоне горизонта постепенно превращались из бутылочно-зеленых в полуночно-синие. Яркие пучки мягкой травы вокруг них казались альпийскими лугами и, чувствуя себя Марией из “Звуков музыки”[24], Тереза с трудом поборола в себе желание раскинуть руки и пробежаться по ним.

– Вы, наверное, часто бываете здесь? – спросила она стоявшего рядом герцога Эдинбургского. Не получив ответа, Тереза повернулась – на месте герцога была пустота, а сам он стоял в нескольких шагах позади нее и разговаривал с егерем. Она уловила два последних слова: “Черт! Точно?”

– Что случилось? – крикнула премьер-министр.

– Погода меняется, скоро начнется дождь. Тучи движутся очень быстро, так что надо торопиться, – сказал он, махнув рукой куда‑то мимо нее.

Тереза посмотрела на восток, туда, куда указал герцог, – и правда, темно-серые тучи набегали со стороны Северного моря. Даже воздух стал понемногу меняться: в нем чувствовалось напряжение. Герцог бодрым шагом направился обратно по тропинке, ведущей к машинам, где их ждала королева с собаками. Но добраться туда они не успели. Тереза почувствовала, как крупная дождевая капля упала ей на нос, другая – на щеку, и тут небеса разверзлись.

– Боже, как вас потрепало! – воскликнула королева, посмеиваясь, когда они наконец добрели до нее.

Не так миссис Мэй представляла себе первые дни своего пребывания на посту премьер-министра. Перед тем как забраться на пассажирское сиденье рядом с монаршей особой, она отряхнулась, как мокрый лабрадор, и надела любезно предложенные ей резиновые сапоги и вощеную куртку. Это был очередной день, который прошел совсем не так, как она себе представляла. Тереза уже поняла, что пытаться строить какие‑то ожидания на новом посту совершенно бесполезно – все равно никогда не узнаешь и не догадаешься, что тебя ждет.

Королева тем временем наслаждалась поездкой. Супруги Мэй действительно не стали душой компании, но они хотели как лучше и старались изо всех сил, разве можно требовать от них что‑то еще? Премьер-министр рассказала о своих планах на ближайшие несколько месяцев. К счастью, из‑за плотного графика переговоров она была вынуждена исключить возможность проведения внеочередных всеобщих выборов после ее выдвижения от партии. Страна и так пережила достаточно потрясений в последнее время, так что настало время править твердой рукой.

Собеседники обсуждали, насколько неприятными бывают неожиданные сюрпризы, когда лендровер остановился у замка. К двери машины подбежал лакей с зонтом.

– Мэм, вас ждут наверху, – довольно настойчиво сообщил он. – Сети вытащили.

– Неужели? Где?

– В вашей спальне.

– Боже! Да, конечно, я сейчас же отправлюсь туда.

Премьер-министр спросила, что там такое. Королева усмехнулась и ответила, поморщившись:

– Летучие мыши.

И смех, и грех. Бедные животные хотели выбраться наружу так же отчаянно, как люди пытались их выгнать. Но, похоже, что их прославленный эхолокатор оказался неспособен обнаружить распахнутое настежь окно. Чаще всего присутствие летучих мышей доставляло неудобства этажом ниже – в белоснежных стенах Бального зала, где всегда стояли наготове сачки с длинными ручками, чтобы помочь им оказаться на свободе. В спальню они залетали редко, и королева старалась не задумываться о помете на верхушках шкафов. Чарльз говорил, что гуано – идеальное удобрение для сада. Что ж, тогда почему бы мышкам не справлять свою нужду там?

Тем временем, стоя в коридоре на безопасном расстоянии – она не горела желанием познакомиться с писклявыми и непредсказуемыми рукокрылыми вблизи, хотя на отдалении они ей были очень даже симпатичны, – королева с премьер-министром подбадривали персонал, носившийся туда-сюда с сачками наперевес. Как оказалось, летучих мышей было всего две, и в конце концов их выпустили наружу. Королева поблагодарила сотрудников, которые успешно провели спасательную операцию. Они представляли собой довольно комичную и несочетаемую между собой парочку. Маленькая и стройная горничная – которую она приняла за непоколебимую миссис Харрис, идеально справлявшуюся с Бельгийским люксом, – сделала реверанс, и они улыбнулись друг другу. А крупного, широкоплечего лысеющего мужчину в красной лакейской ливрее она видела впервые.

– А вы?.. – обратилась к нему королева.

– Спайк Миллиган, Ваше Величество, – ответил он, склонив голову в поклоне.

– О, неужели? – немного озадаченно усмехнулась она. Спайк Миллиган – так звали одного известного комика. В подростковом возрасте Чарльз был одним из его самых ярых поклонников. А еще Спайк Миллиган совершенно точно был мертв. Лакей слегка покраснел.

– Мое настоящее имя Роберт, мэм, но с такой фамилией…[25] – сказал он, разводя руками. – Один находчивый паренек в школе стал называть меня Спайком – так и повелось.

– Вам уже приходилось ловить летучих мышей?

– Нет, мэм! Уж чего-чего, а мышей не ловил. Зато, считай, спортом позанимался. Интересно, сколько калорий сжег!

Королева посмеялась, как ей было положено, а про себя задумалась, с чего голос Спайка Миллигана привлек ее внимание.

– Вы ведь раньше не работали здесь, в замке? – спросила она исключительно для того, чтобы он снова заговорил.

– Нет, мэм, я здесь в первый раз. И должен признаться, мне тут очень понравилось.

– Я рада. Большое вам спасибо за помощь.

Спайк Миллиган еще раз поклонился и ушел. Королева бросила взгляд на свою кровать – да уж, покрывало придется хорошенько выстирать. Но в этот момент в голове у нее роились совершенно другие мысли. Она вспомнила подслушанный из шкафа разговор. Мог ли Спайк Миллиган оказаться тем человеком, который с неохотой взялся за порученное ему дело?

Королева была в полной уверенности, что это он.

Но что же ему приказали?

Глава 8

Наступила осень. Пучки сочной зеленой травы на полянах спеклись и стали уныло-коричневыми. Джин теперь пили в сумерках, а не в разгар светлого летнего вечера. Нужно было всегда держать под рукой утепленную куртку, а после ужина – еще и шерстяной палантин. Совсем скоро придет пора покинуть Балморал и вернуться к рутинной работе.

Королева заметила, что по мере того, как новый кабинет министров вступал в свои права, в красных коробках стало появляться все больше и больше бумаг – и не только писем от граждан, которые она читала каждый день. При этом на встречах все чаще обсуждали выборы в США. Через месяц с небольшим в Америке выберут нового президента, тем временем дебаты между кандидатами постоянно заканчивались очередным скандалом. Казалось, что Овальный кабинет почти наверняка займет Хиллари Клинтон. И все же… На каждую статью, прославляющую возможность прихода к власти первой женщины-президента, бывшую госсекретарем с огромным опытом работы в правительстве и сильной командой, приходилась другая – с критикой и сомнениями относительно ее суждений. В то же время господин Трамп, с его крошечной командой и гневными тирадами в Твиттере, добился потрясающих результатов. Ничего нельзя было знать наверняка. Неужели в Букингемском дворце придется развлекать бывшую звезду реалити-шоу?

Если судить по митингам, у него определенно имелись преданные сторонники.

Но учитывая нынешнее положение вещей, никакой визит во дворец ему не светит. Если удастся уговорить правительство принять программу реставрации, то все вокруг будет перекопано, большую часть сокровищ передадут на хранение, а сам дворец переоборудуют, чтобы он стал удобнее для его обитателей. Доходило до совершенных нелепостей: лакеям приходилось преодолевать полмили, чтобы дойти от кухни до Государственной Столовой, потолок которой был в таком состоянии, что помещение недавно признали непригодным к эксплуатации. Королеве для личных нужд требовалось всего шесть комнат, и они были в порядке. Но остальные семьсот семьдесят нужно было отремонтировать.

Но что делать, если парламент откажет? Королева прекрасно помнила, как правительству Мейджора[26] не удалось уговорить Лейбористскую партию Тони Блэра[27] на замену “Британии”. Слава богу, что выборы, способные вызвать споры, были позади.

Холли тем временем лучше не становилось. Более того, чем ближе был день возвращения в Лондон, тем хуже себя чувствовала пожилая корги. Ветеринар осмотрела собаку и сказала, что пора принимать меры. У королевы сжималось сердце, но она понимала, что врач права.

Синтия Харрис, жившая в коттедже на территории Балморала, готовилась к возвращению в Лондон. Лето выдалось трудное. Она знала, что не пользуется популярностью среди сотрудников дворца, но теперь, кажется, против нее развернули целую кампанию. Некоторые лакеи и горничные с ней не разговаривали, а вскоре после приезда в Балморал одно из ее форменных платьев “испортилось” во время стирки – вряд ли это случайность, скорее кто‑то нарисовал на нем пятно перманентным маркером. Несмотря на все это, она продолжала работать, держа себя в руках. За это время ей пришли три записки, и все такие гадкие, источающие ненависть. В одной ее даже назвали убийцей. Там было нарисовано нечто, напоминавшее фасолину или почку, – очевидно, автор записки пытался нацарапать красными чернилами эмбрион. Это было почти тридцать лет назад!

Синтия рассказала о записках только старшей горничной… Теперь уж, конечно, весь дворец в курсе. В монаршем доме нет никаких тайн. Все грязное белье обязательно оказывается на всеобщем обозрении – не только в комнатах для персонала и в столовой, но теперь и в снэпчате, вотсапе и стаффлисте, внутреннем чате для сотрудников дворца, который был не более чем сточной канавой для намеков и сплетен. Интересно, что о ней говорят? Небось, она героиня как минимум половины их тайных подлых разговорчиков.

Не повезло не только Синтии. Скорее всего, вторая половина была о Леони Бакстер из отдела питания, которая тоже получала записки, в которых ее, очевидно, клеймили сукой и шлюхой. По мнению Синтии, получавшей “голословные и безосновательные обвинения” в свой адрес, миссис Бакстер оскорбления заслужила. Она вечно вставляла палки в колеса, пользовалась своим положением и критиковала все вокруг. Неудивительно, что у этой женщины полно врагов. В последнее время в комнате для прислуги только и было разговоров, что о ней.

Синтия поднялась по лестнице в свою спальню. В этом году она делила коттедж с тремя другими сотрудницами отдела обслуживания. Излишне говорить, что среди них она чувствовала себя изгоем. Спальня стала ее единственным убежищем. Унылую комнатушку для персонала она преобразила, набросив на кресло индийскую ткань для сари и выпросив немного цветов у старшего садовника, одного из немногих ее верных друзей. Синтия умела путешествовать налегке, но при этом сохранять чувство стиля. Одежда, которую она носила вне работы, была ее гордостью. В основном это были винтажные вещи, которые подчеркивала маленькую аккуратную грудь и тонкий стан. Несколько любимых вещиц от Осси Кларка[28] и Зандры Роудс[29], безупречных и незаменимых жемчужин, ей посчастливилось найти в течение нескольких лет в благотворительных магазинах. Иногда она шила сама, вдохновившись образами из Инстаграма и Пинтереста. Ее маленький фанерный шкафчик таил в себе буйство красок и тканей – шелка и бархата – и каждый шовчик в них был сделан с бесконечной заботой.

Так она думала, открывая дверь спальни. Мгновение спустя сельский покой полуденного часа нарушил пронзительный крик.

Сотрудница столовой, одна из соседок Синтии, взбежала по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, чтобы посмотреть, в чем дело. Миссис Харрис стояла в дверном проеме в полном оцепенении и смотрела на кровать, где валялась целая груда обрезков ткани. Их было так много, что они занимали почти столько же места, сколько человек. Ее била крупная дрожь, и она едва могла говорить.

– Что такое?! – воскликнула соседка.

– М-м-моя одежда, – пробормотала миссис Харрис, указывая костлявым пальцем в сторону кровати. – Всю п-п-порезали…

Мэри ван Ренен собирала вещи, готовясь съехать из квартиры в Фулхэме[30]. Ей оставалось отработать всего пару дней, а потом можно будет сбежать в Ладлоу[31], где милая сердцу детская, пасущиеся в полях пони и мама, которая уже успела наготовить и поставить в холодильник петуха в вине и бефстроганов, чтобы отпраздновать возвращение дочери.

Во всей квартире Мэри выбрала комнату с самым большим шкафом, даже несмотря на то, что она находилась в задней части дома и из ее окна открывался вид на полдюжины офисов и жилых зданий. В то время одежда казалась важнее. Лондонский, городской стиль – для престижной работы во дворце и обедов с друзьями в кафе, из которых не стыдно выложить фотки в Инстаграм; для свиданий с мужчинами в роскошных ресторанах, где между заказанными блюдами приносят комплимент от шефа, из‑под стеклянного колпака, которым накрывают еду при подаче, вырывается пар, а сервировка устриц стилизована под пляж.

В Шропшире таких мест отродясь не было. А даже если и были, то попасть в них не проще, чем найти заинтересованного в серьезных отношениях гетеросексуального мужчину, который увлекался бы культурой и искусством. Но оказалось, что в Лондоне с этим не сильно проще. Хотя ее соседки по квартире как‑то справились и нашли себе сексуальных, преданных и спортивных парней. Один из них даже занимал высокий пост в Национальной галерее. А Мэри… Как будто магнит для психов! Правда, всего лишь для одного, но и его достаточно.

Мэри выглянула в окно спальни и увидела пестрые огоньки. Летом люди редко закрывают шторы. Недавно в окне над вереницей гаражей она случайно заметила, как парочка занимается сексом. Теперь там было темно. А вот в квартире этажом выше и чуть левее горел тусклый свет: на фоне бледно-янтарного сияния было что‑то, похожее на манекен. Мэри пригляделась, чтобы рассмотреть получше, и на мгновение ей показалось, что силуэт шевельнулся. Ее накрыло привычное ощущение, будто все внутри перевернулось и обрушилось, в горле застрял крик. Это человек? А вдруг он следит за ней? Как долго он там стоит?

– Элла!

Мэри позвала соседку, которая жила ближе всего, стараясь скрыть панику в голосе. Еще полчаса назад та была дома, но теперь никто не отозвался. Мэри задернула шторы и, не в силах оторваться, продолжила наблюдать сквозь щелочку, дрожа от страха и бормоча в тишине имя Эллы.

Свет за силуэтом погас. Тьма поглотила тень.

Рози возвращалась во дворец с пробежки. Ей разрешалось пробежать пару кругов чуть дальше за озером, когда рядом не было посетителей. Теперь там точно никого нет. Все готовились к скорому возвращению Ее Величества, и все мысли Рози были заняты составлением расписания на следующий год – главной задачей на ближайшее время. У нее была толстая папка с просьбами о встрече с королевой, но у Босса не хватит времени на всех. Хотя, конечно же, она постарается принять как можно больше людей.

Рози оставила офисную одежду в ближайшем к кабинету женском туалете – помещении с роскошным интерьером, а еще отдельной душевой и удобной зоной для переодевания. Отсутствие Босса вовсе не означало, что можно не соблюдать дресс-код, поэтому на деревянной вешалке за дверью висел льняной пиджак, а на пуфе лежала аккуратно сложенная юбка-карандаш от “Прада”, которую Рози нашла на распродаже в “Селфриджиз”[32]. Приподняв юбку, чтобы достать из‑под нее полотенце, она нашла спрятанный между вещами белый конверт.

Странно.

Адресат не указан. В кабинках туалета и в коридоре не было ни души. С нарастающем волнением она вскрыла конверт.

Внутри лежал трижды сложенный пополам тетрадный лист размером с визитку. Рози медленно развернула его. Там было три рисунка синей ручкой, похожие на детские, и четыре слова, написанных заглавными буквами по трафарету. По всему телу разлилась боль, как после резкого удара в живот. На секунду Рози как будто застыла во времени: она почувствовала себя маленькой беспомощной девочкой, которая видит на лице матери смесь страха и ярости. Скомкав записку в руке, она попыталась успокоиться, хотя волна шока накрыла ее с головой.

Часть вторая

Банда браковщиков

Глава 9

– Саймон, на вас лица нет! Что случилось?

Первым утром во дворце королева оделась, сделала прическу, вышла из своих покоев и тут же наткнулась на сэра Саймона, который ждал ее в коридоре. Едва ли такое предусмотрено в протоколе.

– Ваше Величество, – сказал он, склонив голову в поклоне. – Я хотел, чтобы о произошедшем вы узнали от меня. Я видел… Случилось самое страшное. Ужасное несчастье. В бассейне тело, мэм. Вернее, не в самом бассейне, рядом с ним. Горничная. Миссис Харрис. Я видел…

Королева не сводила с него глаз. Сэр Саймон один из самых высококвалифицированных людей в стране. Служил в Королевских ВМС и министерстве иностранных дел, бывший летчик и дипломат. Она никогда не видела его в таком состоянии. На мочке уха красное пятно, галстук набекрень.

– Идемте со мной. Расскажите все, что вам известно. Вы уверены, что не хотите присесть?

Быстрым шагом они направились по коридору к ее кабинету. По дороге сэр Саймон, слегка прихрамывая, излагал подробности без какого‑либо логического порядка. Горничная, похоже, упала и ударилась головой. Из-за разбитого стекла было много крови. Приехала полиция. Тело сильно окоченело. Он нашел ее сегодня рано утром.

Сэр Саймон был довольно пожилым человеком, и королева знала, что вот-вот шоковое состояние пройдет и он вряд ли сможет стоять на ногах.

– Пожалуйста, попросите Рози зайти ко мне, – сказала она, когда они дошли до кабинета, а личный секретарь уже начал повторяться. – И идите домой, не возвращайтесь, пока я вам не скажу.

– Мэм, там полиция…

– Рози справится. К тому же полицейские смогут поговорить с вами и дома. Это же совсем рядом. Здесь от вас толку будет мало. – Слова королевы прозвучали резко, но она знала, что любезностями заставить сэра Саймона уйти невозможно, а работать сейчас он явно не в состоянии.

Таким образом, отчет полиции о гибели горничной получила помощница личного секретаря.

– Ей перерезало артерию чуть выше лодыжки толстым осколком стекла, – объясняла Рози пару часов спустя. Она стояла в лучах света, бившего из окна кабинета, который находился этажом выше того места, где было обнаружено тело. Вид у нее тоже был странноватый, но о манерах она не забывала. – Очень необычный случай. Похоже, что миссис Харрис поскользнулась и уронила стакан с виски, который несла в руках. От стакана откололось дно, край которого оказался чудовищно острым, и, должно быть, ее случайно задело при падении. Полиция считает, что она пролежала там всю ночь.

– Как она оказалась у бассейна со стаканом виски?

– Скорее всего, пришла убраться. Еще несколько стаканов нашли неподалеку.

– Разве можно умереть от пореза на лодыжке?

– Видимо, да, если сильно не повезет. Из этой артерии кровь вытекает очень быстро. Наверное, она поскользнулась и потеряла сознание, а когда пришла в себя, попыталась остановить кровотечение – руки тоже были в крови. Но ей не хватило сил, чтобы встать или позвать на помощь. На теле всего несколько порезов, но этого оказалось достаточно. Во всяком случае, так считает инспектор полиции, с которым я разговаривала. Он запросил вскрытие, так что патологоанатом передаст нам свое заключение.

Королева была благодарна Рози за то, что она не делала пауз в речи, проверяя, все ли в порядке с Боссом. Когда растешь с собаками и лошадьми, привыкаешь к несчастным случаям с разными жуткими подробностями. Привыкаешь к смерти. Она читала больше отчетов о гибели в бою солдат, чем ей хотелось бы помнить. Перед глазами стоял образ несчастной женщины, пытавшейся остановить поток собственной крови, и ей стало безумно жаль, что рядом не было никого, кто мог бы ей помочь.

– Почему она была одна?

– Хозяин точно не знает. В той части дворца была одна единственная камера, да и та давно не работает. Может быть, решила убраться после семейных посиделок. Она была в униформе, обычной одежды не нашли. Скорее всего, забежала всего на пять минут.

– Бедная миссис Харрис, – вздохнула королева. – Она была с нами столько лет. Совсем недавно я видела ее в Балморале.

– Да, кажется, она вернулась со второй сменой.

Королева задумчиво кивнула.

– Говорите, полиция считает, что она поскользнулась?

– Похоже на то.

– Дайте мне знать, если в этом ужасном происшествии обнаружатся еще какие‑то открытия.

Рози прекрасно поняла, что Ее Величество имела в виду.

– Я уверена, что теперь‑то мы имеем дело с несчастным случаем, – выпалила она. В прошлый раз, когда в королевской резиденции нашли труп, оказалось, что это не случайность.

Королева пристально посмотрела на нее через бифокальные очки.

– Никогда не будьте в чем‑то твердо уверены. Сомнения помогают держать ухо востро.

– Поняла, мэм.

– Не могли бы вы узнать, случались ли с миссис Харрис какие‑то неприятности в последнее время?

Королева все еще пронзала ее взглядом. Рози чувствовала ее беспокойство. На раздумья всего доля секунды: сдержать ли обещание, данное летом сэру Саймону, или рассказать все, что ей известно? Она решила оставить некоторые мысли при себе. Речь шла о Синтии Харрис, так что всем заинтересованным лицам будет лучше, если все останется как есть.

– Кажется, я кое‑что уже знаю, мэм. Неприятности действительно были.

– Неужели?

– Ей приходил целый ворох писем с оскорблениями, – вздохнув, объяснила Рози. – У нее было много недоброжелателей и, честно говоря, не без причины. Хотя я точно не знаю, что они чувствовали по отношению к ней.

– В чем же причина?

Рози подытожила все, что услышала от Лулу Арантес и сэра Саймона, и рассказала королеве историю об отставке и неожиданном возвращении.

– Очень многим это не понравилось и… – Рози сделала паузу.

– И что?

Беспощадный взгляд голубых глаз.

– Видите ли, мэм, как я понимаю, некоторые считали, что миссис Харрис неоправданно… Что она была довольно близка к вам, мэм, поскольку приводила в порядок покои для гостей, к которым вы так трепетно относитесь.

Рози задумалась, не слишком ли она прямолинейна, но на поиски более витиеватого способа рассказать правду времени не было. Сэр Саймон нашел бы способ, будь он здесь, а не дома с женой и крепким бренди.

Даже если королеву уязвили ее слова, она не подала виду.

– Спасибо, Рози. – Она сомкнула губы. – Почему мне раньше об этом не говорили?

– О чем, мэм? – спросила Рози, стараясь выиграть немного времени.

– О неприятностях, с которыми столкнулась миссис Харрис. Об отношении к ней, оскорбительных записках. Я ведь могла что‑то предпринять.

– Я… Я не знаю. Сэр Саймон считал… Вернее, руководитель хозяйственной службы… – Рози изо всех сил пыталась подобрать конец фразы, чтобы он не звучал так, будто придворные совершили ужасную ошибку. Хотя, по ее мнению, именно так и было.

Королева кивнула, махнув рукой.

– Не сомневайтесь, они знают, что делают, – сказала она холодно.

– Да, мэм.

– Они не возражали против разговоров о том, что миссис Харрис могла оказывать на меня влияние.

Рози потрясла безапелляционность заявления Ее Величества, но возразить было нечего.

– Их это не устраивало. Но, прежде чем снова предложить ей уйти на пенсию, нужно было закончить кадровые процессы. Анонимные записки осложняли дело.

Королева на мгновение задумалась, глядя из окна кабинета на улицу Конститьюшн-хилл[33]. Она обернулась, и ее голос приобрел стальные нотки.

– Есть ли еще сведения, от которых меня тщательно оберегают?

“Вагон и маленькая тележка! – подумала Рози. – Но ничего такого, о чем стоило бы сообщить сейчас”.

– Насколько я знаю, нет, мэм. Если мне что‑то придет на ум, я вам обязательно сообщу.

– Большое спасибо, можете идти.

Оставшись одна, королева вновь обратила взор на открывающийся из окна вид. Октябрьский день выдался сухим и прохладным, над деревьями раскинулось бледно-голубое небо. Для Лондона воздух был чистым и прозрачным, но после Шотландского высокогорья королеве отчетливо виделась дымка примесей, из‑за которой все вокруг казалось сероватым. Ее Величество подозревала, что по возвращению столкнется с неприятностями. Но что бы такое?

Это правда, они с Синтией Харрис были в некотором роде близки. Если хочешь, чтобы дом работал как часы, стоит положиться на знатоков своего дела, которые соблюдают твои стандарты. Любая комната, которую готовила миссис Харрис, выглядела безупречно. Ни грязного пятнышка, ни пылинки. Потрепанные ткани заменялись как по волшебству, просьбы положить специальный набор книг или оставить цветы всегда выполнялись, учитывались даже аллергические реакции тех, кто сопровождал гостей. Не так давно, во время визита президента Мексики, произошел ужасный случай, когда спальню “Орлеан” в Бельгийском люксе заставили лилиями Касабланка, от чего у руководителя делегации моментально потекло из носа. Такого никогда бы не случилось, если бы за подготовку покоев отвечала миссис Харрис. Должно быть, это произошло в ее отсутствие. Хм…

Миссис Харрис была дружелюбной, но не прямолинейной, практичной, неутомимой, и королеве никогда не приходилось сомневаться в ее преданности. В Балморале она всегда хваталась за сачок и прыгала наравне с самыми молодыми горничными, стараясь поймать надоедливых летучих мышей. Иногда миссис Харрис обменивалась шутками с королевой. Она была внимательна к деталям – это было понятно из того, как она следила за комнатами, которые были в ее зоне ответственности. Но они были не так близки, как предполагала Рози.

Королева вздохнула. После шестидесяти трех лет пребывания на троне на нее было гораздо сложнее произвести впечатление, чем думали некоторые обитатели дворца. Она замечала подхалимство миссис Харрис, ее порой чересчур суровое обращение с недавно нанятыми горничными, которое тут же сменялось благосклонностью, когда на горизонте появлялась высокопоставленная особа. Королеву удивляло, что эта женщина продолжает работать после достижения пенсионного возраста, поэтому в прошлом году она обратилась за разъяснениями к руководителю хозяйственной службы, но он ответил, что “это ее решение” и “все под контролем”. Майк Грин всегда так говорил. Но разве же это контроль? Знал ли он, что миссис Харрис нажила себе врагов? Мог ли он что‑то с этим сделать?

Королева сняла очки и принялась крутить в руках перьевую ручку. На нее нахлынула смесь чувства вины и разочарования. Если кого‑то не устраивала Синтия Харрис, он должен был сообщить об этом. С неудачным выбором цветов для Бельгийских покоев можно было смириться, если бы остальные сотрудники хозяйственной службы почувствовали себя лучше. Неужели домоправительница не упомянула об этом в своих записках? Королеве было жаль, что все думают, будто нужно всегда потакать чужим прихотям. Ведь желание, чтобы сотрудники ладили друг с другом, не просто блажь. Это же очень важно, правда?

В любом случае, сочетание надежности и таланта в одном лице – большая редкость, и королева будет скучать по миссис Харрис. Несчастная женщина страдала от злобных анонимок, а теперь она мертва.

Но было и кое‑что еще.

Королева крепко задумалась, вглядываясь в даль. Рози дала понять, что ей нужно в чем‑то разобраться. В чем же именно?

“Целый ворох писем с оскорблениями”. Миссис Харрис была не единственной жертвой!

Королева быстро протянула руку к телефону на столе и попросила соединить ее с руководителем хозяйственной службы.

– Доброе утро. Зайдите как можно скорее в мой кабинет, мне нужно с вами поговорить. Если вас не затруднит.

Глава 10

– Что?!

Вернувшийся к работе и, похоже, полностью оправившийся от шока сэр Саймон был в ярости.

Рози была непреклонна.

– Я рассказала королеве о записках. Пришлось.

– Да что вы говорите! И почему же?

– Мне задали вопрос.

– Она так и спросила? Не получала ли миссис Харрис каких‑нибудь писем? Не было ли испорченных вещей?

– Нет, она спросила, были ли у миссис Харрис неприятности, о которых мне известно. Какие вещи вы имеете в виду?

– Неважно. Это же непубличная информация! Боже, Рози! Майк ведь и сам сказал мне о записках по секрету! Как мне теперь вам доверять?

Они были в его кабинете. Сжав кулаки, он стоял возле резного мраморного камина, а она – напротив него. Такие разговоры сидя не ведут. Честно говоря, это было чертовски похоже на взбучку, только в фирменном стиле сэра Саймона.

– Вы можете доверять мне, как и раньше.

– Да неужели?!

– Я не могу лгать королеве! – воскликнула Рози, повысив голос настолько же, насколько сэр Саймон.

– Я никогда не просил вас ей лгать, – ледяным тоном ответил он. – Просто нужно дать правильному человеку самому рассказать свою историю. Неужели это так сложно?

Рози молчала. Она все понимала, но учитывала особые обстоятельства. Еще в конце прошлого года, когда она только поступила на службу во дворец, ей удалось установить с Ее Величеством доверительные отношения, о которых сэр Саймон даже не подозревал. Вот ему она могла солгать, если того требовала королева. Стоит хоть кому‑то на секунду задуматься о том, как она относится к Рози, и помощницу личного секретаря тут же возненавидят за ее привилегированное положение, как это случилось с Синтией Харрис.

Рози не собиралась отчаиваться. Она прекрасно понимала, что делать дальше: продолжать врать. Нагло. Столько, сколько потребуется.

– Сэр Саймон, обещаю, такое больше не повторится.

Она называла его так только тогда, когда он повышал на нее голос, а случалось это крайне редко. По тому, как подрагивала щека личного секретаря, Рози знала, что ему немного стыдно. Еле заметный тик всегда его выдавал.

Глубоко вздохнув, она решила оставить за собой последнее слово и ретировалась в коридор, предельно осторожно закрыв за собой дверь.

Нельзя было допустить, чтобы сэр Саймон узнал о ее намерениях. Иначе он придет в бешенство. И будет абсолютно прав. К счастью, он явно не подозревал о том, что она скрывает, ведь в противном случае рассвирепел бы еще сильнее.

Оставшись в одиночестве, Рози написала сестре, которая жила во Франкфурте, чтобы немного выпустить пар. Редкий день проходил без единого сообщения: одна из них обязательно скинет мем, они вместе посмеются над какой‑нибудь шуткой или отправят друг другу несколько строчек эмодзи. Рози не рассказывала Флисс о том, что произошло, а сестра все понимала и не задавала лишних вопросов. Достаточно было скорчить глупую рожицу или сфоткаться с самым дурацким фильтром, который только удалось найти. Как обычно, Флисс попыталась научить ее новому слову на немецком. На этот раз Backpfeifengesicht, то есть “тот, кто по вашему мнению заслуживает оплеухи”.

В ответ Рози отправила две строчки “пальцев вверх”.

Выходные королева провела на встречах с друзьями. В понедельник утром сэр Саймон держался не просто холодно – его сердце превратилось в ледышку. Он снова вызвал Рози в свой кабинет.

– Чем я могу помочь?

– Лучше бы вы спросили, чем не будете мешать. Мы ждем полицию. Старший инспектор прибудет сегодня утром, и я поручаю его вам. У меня есть другие дела. Вы же понимаете, что пресса откроет охоту за подробностями о трупе во дворце?

Рози, у которой тоже весь день был расписан, молча кивнула.

– Будет сделано. О чем он…

– Его интересуют записки. Отличная работа, спасибо вам большое. Вы можете представить его Хозяину. Интересный получится разговор: “Мы не доверили вам решение этой проблемы и пожаловались Ее Величеству, а она вызвала полицию”.

Рози попыталась разглядеть, не идет ли у него пар из ушей.

– Хорошо, я организую встречу инспектора с Майком Грином. У вас есть информация о том, где он собирается работать?

– Меня практически не поставили в известность. Королева пригласила его в выходные, в перерыве между веселыми встречами, одному Господу известно, как ей это удалось. Единственное, в чем я уверен наверняка, так это в том, что он может приехать с сотней офицеров. Разместите их в Бальном зале. Закажите туда несколько компьютеров и доску. Пусть на время их визита это будет оперативный штаб.

– Будет сделано, сэр Саймон.

Напоследок просверлив ее взглядом, он вышел.

Вскоре после этого разговора Рози позвонили и сообщили, что к ней прибыл посетитель. Она подошла ко входу в Северное крыло и увидела, что полицейский пересекает двор перед дворцом, а гвардейцы в алых мундирах движутся по направлению к Сент-Джеймсскому дворцу и постепенно исчезают из вида. Подойдя к полицейскому, она с удивлением обнаружила, что видит его не первый раз.

Человек, кивнувший часовому у ворот, оказался старшим инспектором Дэвидом Стронгом, с которым она познакомилась в Виндзорском замке. Он был одним из тех, кто расследовал произошедшее там убийство. Дэвид Стронг был невысоким и приземистым, носил костюм с повязанным поверх него шерстяным шарфом с бахромой, защищавшим от осенней прохлады. Рози заметила, что волосы цвета соли с перцем слегка поседели с весны, но округлые розовые щеки придавали его лицу по‑детски обаятельный, веселый вид. Она встретила его у двери с улыбкой и пожала руку.

– Дэвид! Рада снова вас видеть.

– И я вас, Рози. Простите, что задержался: решил посмотреть смену караула. В последний раз ее видел, когда был совсем маленьким. Шапки у них потрясные. Как они называются?

– “Медвежья шкура”.

– Их правда делают из настоящего меха?

– Меньше знаешь, крепче спишь. Проходите.

Рози проводила инспектора в свой кабинет и попросила ассистента сделать ему кофе (она до сих пор помнила, с каким озадаченным лицом ее слушал Баба Сэмюэл, когда она объясняла, что занимает должность помощницы личного секретаря, при этом по сути не являясь секретарем, как и личный секретарь Ее Величества. При этом у них есть два ассистента, которые как раз исполняют обязанности секретаря). Старший инспектор удобно устроился в антикварном кресле со спинкой между камином и высоким окном в георгианском стиле, занавешенным шелковыми шторами и скрытым от посторонних глаз металлической сеткой.

– Хорошее местечко.

– Мне тоже нравится, – согласилась Рози.

Стронг догадался, что бронированная сетка защищает находящихся в комнате от осколков в случае взрыва. Антиквариат и угроза взрыва. Словом, есть свои плюсы и минусы. Но все равно, кабинет довольно уютный.

– Ее Величество говорила, зачем я здесь?

– Сэр Саймон ввел меня в курс дела, – сказала Рози. – Вас попросили разузнать о записках, которые получала погибшая пару дней назад горничная.

– Так и есть. Но и о других тоже. Как я понял, не она одна получала записки оскорбительного содержания.

Рози кивнула и склонилась над столом, перебирая свои вещи.

– Да, есть еще несколько человек. Секретарша и сотрудница отдела питания. Миссис Харрис не пользовалась особой популярностью.

– Да, меня предупредили.

Рози вскинула голову.

– Неужели королева считает, что ее убили?

– И не она одна, верно? Вы же тоже так думаете?

– Вовсе нет! – воскликнула Рози и чуть менее уверенно добавила: – Вряд ли.

– На самом деле, я уже видел отчет патологоанатома. Это действительно похоже на несчастный случай. Ужасно, конечно, но все сводится к тому, что она споткнулась, выронила стакан и упала на него, а зазубренный край стекла воткнулся в артерию. Ей не повезло. От такой раны можно истечь кровью за считаные минуты. По мнению патологоанатома, так сложились обстоятельства.

Рози старалась не выдать своего облегчения. Конечно же, это не убийство.

– Но Ее Величество не устроили результаты внутреннего расследования по поводу писем, – объяснил Дэвид и улыбнулся, поблагодарив ассистента за кофе.

Рози старалась не критиковать Хозяина в присутствии других сотрудников, поэтому сменила тему.

– Удивительно, что прислали именно вас. Вы во всех королевских дворцах работаете?

Стронг рассмеялся.

– Ах, если бы! На самом деле, королева специально попросила прислать меня. Я думал, вы мне как раз и объясните почему. В первый и последний раз мы виделись в Виндзоре, и не могу сказать, что я тогда отработал на отлично.

– Но вы же раскрыли дело.

– Нет, – возразил Дэвид, криво усмехнувшись, и сделал глоток кофе. – За меня это сделали другие люди, и я никогда не узнаю, как им удалось собрать все кусочки воедино. Но, видимо, моя репутация не сильно пострадала. К счастью, у меня уже есть здесь знакомые, вы и сэр Саймон. От этого легче. И команда всегда готова прийти на помощь.

– Напомните‑ка… – попросила Рози. Она знала, что Дэвид Стронг работает в управлении по борьбе с тяжкими преступлениями, но плохо разбиралась во внутренних административных тонкостях. Сэр Саймон точно не стал бы задавать таких глупых вопросов.

– Мое подразделение берет на себя самые интересные дела. Можно сказать, что мы эдакая секретная детективная служба полиции. Правда, секретного в ней ничего нет, но мне нравится атмосфера таинственности.

Он допил кофе, и Рози предложила ему наведаться к Хозяину. Короткий коридор заканчивался двустворчатыми дверьми, за которыми им открылось все великолепие Мраморного зала. Стронг разглядывал лепнину на потолке и колонны в стиле неоклассицизма, вертя головой во все стороны, как будто не мог поверить, что видит своими глазами такое великолепие. Рози, уже привыкшая к роскошным интерьерам, продолжала разговор.

– Вы всю команду взяли с собой? – спросила Рози, вспомнив язвительное замечание сэра Саймона о Бальном зале.

– Нет, – ответил Стронг, отводя взгляд от бесценной скульптуры, и зашагал быстрее, чтобы нагнать помощницу личного секретаря. – Честно говоря, сейчас я не вижу смысла вызывать подкрепление, пока что я прихватил с собой одного сержанта. Думаю, нам хватит парочки наводящих вопросов. Ничего такого, что могло бы его отпугнуть. Нельзя, чтобы сэр Майк Грин подумал, что мы суем нос в его дела.

Рози усмехнулась.

– Это точно.

Стронг покосился на нее. Пронзительный взгляд его карих глаз резко контрастировал с мягкими румяными щеками.

– Стоит ли мне предположить, что это вы рассказали Ее Величеству о записках?

– Без комментариев, – ответила Рози. – И кстати, он просто “Майк Грин”, а не “сэр Майк Грин”.

– Ха! Уверен, что второй вариант бы ему польстил.

– Рыцарское звание не присваивается автоматически, к тому же Майк работает совсем недавно. Однажды он его получит.

– Расскажете мне как‑нибудь поподробнее обо всех этих тонкостях?

– Я в них не очень хорошо разбираюсь, лучше спросить у лорда-камергера.

– А к нему как обращаться?

– Лорд Пил.

Стронг тихонько хрюкнул от смеха, что было, конечно, не очень вежливо.

Рози не сбавляла темпа, ведя инспектора по красной ковровой дорожке, мимо позолоченных дверей из красного дерева и портретов предков королевы в натуральную величину. Наконец они дошли до конца коридора, где позолота резко заканчивалась, а ковровая дорожка сменяла алый цвет на более практичный коричневый.

Рози повернула налево, и Дэвиду пришлось немного пробежаться, чтобы не отстать.

– Мне стыдно за такой вопрос, но долго ли еще идти?

– Мы почти пришли. Это Южное крыло.

– И часто вам приходится совершать такие походы?

– Иногда по нескольку раз за день. Личные покои королевы находятся в том же крыле, что и мой кабинет, так что с этим попроще.

Стронг бросил взгляд на каблуки.

– Как вы это делаете?

– Дело привычки, – с улыбкой ответила Рози. – Вот мы и пришли. Позвольте вас представить руководителю хозяйственной службы. Надеюсь, он нас ожидает.

Майк Грин встретил их с такой кислой миной, что сразу стало ясно – он их действительно ждал.

Глава 11

День выдался насыщенный, и королева с удовольствием пропустила перед ужином бокальчик джина с дюбонне[34]. Этим вечером ее сопровождала леди Кэролайн Кадуолладер, одна из ее фрейлин. Они смотрели по телевизору новости почти без звука, и королева задумалась о том, справится ли Майк Грин с приездом старшего инспектора.

Как только эта мысль пришла ей в голову, на экране появился фасад Букингемского дворца и кадр павильона, где находился бассейн, снятый с высоты птичьего полета.

– Боже, смотрите! – воскликнула леди Кэролайн. – Это же мы! Просто кошмар, да? Хотите, я сделаю погромче? Кстати, в кулуарах ходят слухи, что к нам приехал полицейский. Это правда?

Королева только кивнула в ответ и бросила взгляд на бесполезный пульт, лежавший возле фрейлины.

– Он же не думает, что у нас тут происходят какие‑то грязные делишки?

– Насколько я знаю, нет.

– А я вот не удивлюсь, если он что‑нибудь эдакое раскопает, – простодушно заметила леди Кэролайн. – Миссис Харрис, говорят, была той еще занозой. Когда ее с пенсии вернули, такой сыр-бор поднялся! Только и разговоров, что о ней.

– Мне об этом не докладывали, – угрюмо сказала королева.

– Конечно, мадам! Я понимаю, у вас и без того много забот. Уверена, что Майк Грин делал все, чтобы разобраться с ситуацией. Он…

Речь фрейлины прервал стук в дверь, и на пороге появился герцог Эдинбургский.

– Что за дурдом у нас творится? Ты слышала, что по телевизору говорят?

– Нет, – ответила с легким вздохом королева. – Кэролайн как раз собиралась мне об этом рассказать.

– Они придумали какую‑то байку о том, что Евгения и Беатрис оставили в бассейне бокалы с шампанским. Якобы женщина поскользнулась и упала на разбитую бутылку “Дом Периньон”!

– Фантазеры! – воскликнула леди Кэролайн. – Меня поражают люди с таким бурным воображением.

– А меня раздражают!

– Получается, полиция за этим и приехала? – спросила она. – Изучать разбитое стекло?

– Они с этой техникой безопасности уже совсем с ума посходили, – проворчал герцог.

– Нет, – ответила королева фрейлине. Она рассказала о записках и отметила, что руководителю хозяйственной службы пока не удалось разобраться в этом деле.

Филип презрительно фыркнул.

– Майк Грин в очередной раз вышел на новый уровень некомпетентности. Он же абсолютно бестолковый: работает всего ничего, а уже сколько напортачил!

– Неужели все так плохо? – спросила леди Кэролайн. – В этой истории с записками.

Королева задумалась об аспектах этого дела, которые больше всего ее беспокоили.

– Одна сотрудница нашла на сиденье своего велосипеда записку отвратительного содержания, а миссис Харрис столкнулась с тем, что кто‑то изрезал ее одежду.

Филип поморщился.

– Ну, девочки, если дело только в велосипедах и шмотках, тогда я пошел. И да, надо будет сказать Тристраму из Би-би-си, что мы тут не сидим целыми днями в пижамах у бассейна, попивая “Дом Периньон”!

Снова оставшись наедине с королевой, леди Кэролайн попросила рассказать подробнее о случае с запиской.

– Несчастная девушка, Мэри ван Ренен – кажется, так ее звали, – была в жутком смятении! – объяснила королева. – Я рассказала об этом Майку, но он заверил меня, что они с Мэри обсудили эту ситуацию. Якобы отвергнутый ухажер решил ей нервы потрепать. Майк считает, что это ерунда.

– Какой ужас!

– Вот-вот. Бедняжка, он ведь ее преследовал, поджидал у дома. Разве же это ерунда?

– Нет, конечно! А вы обсуждали эту ситуацию с герцогиней Корнуольской?

Камилла не знала, но новость о преследованиях сотрудницы дворца совершенно точно встревожила бы ее не меньше, чем саму королеву. Она работала с благотворительными организациями, которые помогали женщинам в подобных ситуациях, и рассказывала Ее Величеству о масштабах и опасностях домашнего насилия. К таким вещам Камилла относилась очень серьезно. Считается ли домашним насилием случай, когда жертва не знает нападавшего? Королева была не уверена, но это и не важно. Майк Грин в любом случае должен был разобраться и принять соответствующие меры.

Она тяжело вздохнула. Его предшественник точно знал бы, что делать. Вкупе с эмпатией и чувством такта, он обладал непререкаемым авторитетом и твердым внутренним стержнем. Именно поэтому ее семья часто назначала на такие должности старших офицеров. Как правило, они сочетают в себе честь с мягкой, но уверенной силой – именно такими должны быть придворные королевы. Филип был прав. Он никогда не стал бы отдавать должное офицеру ВВС – даже бывшему пилоту истребителя, коим был Майк Грин, – потому что считал, что ни одна служба не дотягивает до флота, и в данном случае королева была склонна согласиться с мужем.

На следующее утро, сидя за рабочим столом, Ее Величество получила подтверждение своим представлениям о том, какими компетенциями должны обладать старшие офицеры, которые, к счастью, оправдывали возложенные на них ожидания. Вместе с коробками королева получила письмо от Второго морского лорда из Портсмута. Еще будучи в Балморале, она спрашивала его о написанной маслом картине, на которой изображена “Британия”, – “убогая картинка”, как обычно называл ее Филип. Герцог Эдинбургский никак не мог понять, что она в ней нашла.

Так вышло, что Второй морской лорд, ныне адмирал, много лет назад служил личным адъютантом Филипа, и королева была достаточно хорошо с ним знакома, чтобы надиктовать для него записку. Иногда в таких делах лучше задействовать неформальный подход. В вежливой, но настойчивой форме Ее Величество изложила, что эта картина принадлежит ей и пропала в середине восьмидесятых. Она знала, что Второй морской лорд не виноват в том, что “Британия” оказалась у него: он занимал эту должность с прошлого лета, а картина провисела в его кабинете как минимум десять лет. Тем не менее он оказал бы королеве неоценимую услугу, если бы поспособствовал возвращению полотна.

Его ответ состоял из сплошных оправданий. Второй морской лорд объяснял, что задержался с ответом, так как совсем недавно вернулся из отпуска, но, как только он получил записку, сразу же поручил одному молодому, но очень смышленому лейтенанту выяснить все обстоятельства, при которых собственность Ее Величества случайно оказалась у него. Также, лично осмотрев картину, он заметил, что она очень грязная (снова оправдания) и договорился о чистке за счет Королевского флота.

Закончив читать письмо, королева тяжело вздохнула. Ну нет! Зачем?! Неужели отговаривать его уже слишком поздно? И задумалась в поисках подходящих аргументов.

Как бы то ни было, в отличие от контактных лиц Рози в службе снабжения министерства обороны, которые были совсем не заинтересованы во вмешательстве в эту историю, молодой, но очень смышленый лейтенант быстро выяснил, что “Британию” лично выписал Второй морской лорд, занимавший эту должность десять лет назад:

Я связался с ним и выяснил, что в данный момент он благополучно проживает старость в Нью-Форесте и, ко всеобщему счастью, еще не сошел с ума. По его словам, он каждый день разгадывает кроссворды и смотрит телевикторины на Би-би-си. Также он сообщил, что отлично помнит разыскиваемую вами картину и что впервые увидел ее в девяностые, в здании министерства обороны на улице Уайтхолл, где она висела в угловом кабинете какого‑то воротилы, занимавшегося закупками. Годы спустя, заняв пост 2‑го морск. лорда, он попросил узнать, можно ли забрать ее себе. Он не рассчитывал на положительный ответ, но решил, что за спрос денег не берут. К его удивлению, выяснилось, что картина томится в центральном хранилище. В 2004 году он забрал ее в свой кабинет, и с тех пор она висит напротив моего рабочего стола.

Королева задумалась о том, что документы министерства обороны хранятся лучше, чем ее собственные. Хотя это, пожалуй, немного несправедливо. Сейчас целая команда архивариусов и консерваторов может бросить все силы на то, чтобы найти иголку в стоге сена, тогда как в начале ее правления могла потеряться даже картина Караваджо в раме, и отыскать ее в недрах одного из дворцов было величайшей удачей. На самом деле, как раз в восьмидесятые такое положение дел и начало меняться. Именно тогда появился Шолто Харви. Она с нежностью вспомнила бывшего заместителя хранителя королевских картин. Блестящий планировщик с передовым мышлением, после скандального ухода Энтони Бланта[35] он стал ей почти другом. Шолто Харви был специалистом по творчеству Леонардо и всего за неделю он научил королеву отлично разбираться в искусстве, чего не удавалось ни одному из его предшественников. Очень жаль, что он прослужил совсем недолго.

Как бы то ни было, “убогая картинка” наконец‑то отправилась домой, и королева гадала, в каком состоянии ее привезут, когда флот соизволит с ней распрощаться. Но оставался еще один неудобный вопрос: как вообще так вышло, что картина оказалась в кабинете служащего министерства обороны, если ее должны были вернуть на прежнее место, в покои королевы, еще в 1986 году, когда она возвращалась из поездки в Китай? Если шестьдесят лет правления ее чему‑то научили, так это тому, как важно заботиться о мелочах. Большие проблемы всегда очевидны, и министры с придворными делают все возможное, чтобы их решить. Однако наличие мелких означает, что кто‑то их просто не замечает. Произошло ли так на этот раз? И коли так, то что еще могло остаться без должного внимания?

Королева как раз размышляла об этом, когда в кабинет вошел сэр Саймон, чтобы забрать коробки с документами и обсудить расписание Ее Величества на день.

– Президент Хорватии прибудет в сопровождении мужа, – сказал сэр Саймон, заглянув в свои записи. – Во второй половине дня она встретится с премьер-министром, и главной темой их разговора, несомненно, станет брексит. Чуть более полугода назад ей нанесли визит принц Уэльский и герцогиня Корнуольская, и вы наверняка захотите передать уважаемой госпоже президенту их наилучшие пожелания. У меня как раз есть для вас заметки по этому случаю. – Он открыл тонкую кожаную папку, которую нес в руках, и вдруг на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки. – Прошу прощения, мэм. Похоже, я оставил их на столе. Если вам будет угодно, я сейчас же пойду и…

– Саймон, с вами все в порядке?

– Да, мэм! Все отлично. Просто прекрасно!

– Кажется, вас что‑то беспокоит.

– Ничуть, мэм. – Он поправил галстук, королева молча за ним наблюдала. – Мэм, если вы имеете в виду инцидент в бассейне, то могу заверить вас, мэм, что я полностью оправился.

“Мэм-мэм”, как будто пластинку заело. С ним часто такое случается, когда он нервничает. Королеве казалось, что с прошлой недели, когда сэр Саймон обнаружил труп, он полностью восстановился, как и ожидалось от бывшего офицера морского флота. Возможно, она ошиблась.

– Вы в этом уверены?

Под пронзительным взглядом голубых глаз все его тело как будто съежилось. Сэр Саймон действительно чувствовал себя не лучшим образом. Обычно в такой ситуации он уверенно делал вид, будто ничего не произошло, но в этот раз не смог смириться с мыслью о том, что королева могла подумать, будто его так поразил вид мертвой женщины в луже запекшейся крови. Ему, безусловно, было жаль, что так вышло, но не более того. Дело было в Рози. И хотя королева, кажется, очень к ней привязалась и могла не совсем правильно его понять, он все же решил сказать правду.

– Всего лишь небольшие трудности с помощницей. В последнее время она создала несколько локальных проблем, но я уверен, что она быстро научится. Мы их мигом уладим. Все…

“Под контролем”, – подумала королева за долю секунды до того, как он произнес эти слова. “Так и будет”.

– Боже, – сказала она, – могу ли я чем‑то помочь?

– Мы справимся, мэм.

Похоже, это из‑за приезда старшего инспектора. Пока они говорят, Майк Грин в своем кабинете, наверное, пытается как‑то выкрутиться. Бедняжка Рози: рассказав о записках, она всего лишь действовала так, как ее попросили. У сэра Саймона совершенно неправильные представления о том, на кого она работает.

– Ни на секунду в этом не сомневаюсь, – ответила королева с дежурной улыбкой, и после ее слов личный секретарь заметно расслабился. – А теперь, если не возражаете, я все же хотела бы получить от вас записки с подсказками.

Пока его не было, королева обдумывала план действий. Сэр Саймон явно все еще потрясен страшной находкой, и, даже несмотря на свой профессионализм, не сдержался и сорвался на младшей сотруднице, которая не заслуживает такого отношения. Королева чувствовала свою вину за то, что подкинула ему такую удобную мишень. Ведь это она заставила Рози рассказать всю правду о миссис Харрис, а потом подставила Майка, вызвав полицию.

От рассылки оскорбительных писем пострадали три женщины. Секретарша хранителя тайного кошелька подала в отставку, сотрудница отдела общественного питания взяла больничный, чтобы справиться с последствиями стресса, а горничная погибла – по очень странной случайности. Больше никого эта ситуация чересчур не обеспокоила, поэтому королева не стала приносить извинения за свой поступок. Она попросила старшего инспектора быть поделикатнее, и такая просьба его явно задела.

Рози тем временем пришлось принять весь удар на себя. Она рассудила, что пару дней не стоит попадаться на глаза сэру Саймону и Майку Грину. Этого времени им хватит, чтобы остыть, а ей – чтобы отдохнуть.

Королева просмотрела распечатку со списком дел. После визита президента Хорватии у нее запланированы аудиенции с тремя высокопоставленными военными. Уильям в этот день проведет в Бальном зале церемонию вступления в должность. Филип встречается в Эркерном зале с фермерами, занимающимися молочным животноводством, а затем обедает в зале 1844 года[36] в компании ученых-исследователей болезней сердца и легких. Во второй половине дня несколько личных встреч, а вечером нужно будет присутствовать на приеме в Королевской Академии – придется нарядиться в шелка и бриллианты. Королева подумала, что если нигде не задерживаться, то между выгулом собак и подготовкой к приему можно выкроить свободную минутку, – и сделала в списке соответствующую пометку.

В назначенное время Рози явилась на аудиенцию в гостиную Ее Величества. В зале царила атмосфера уюта и комфорта: на мягких креслах лежали пухлые подушки, повсюду стояли в рамках семейные фотографии, а лампы горели теплым светом. Но даже такая обстановка не помогала Рози успокоиться. Она изо всех сил пыталась скрыть волнение, но безуспешно, и королева впервые видела ее в таком состоянии. Бедняжка застыла посреди комнаты, готовясь услышать плохие новости. Интересно, что ей наговорил сэр Саймон – точно не слова поддержки.

– Рози, у меня для тебя весьма необычное задание, – сказала королева, сидя на диване.

– Какое, мэм?

– Я хотела бы, чтобы ты навестила одного человека, который раньше работал на меня.

– Правда?! – воскликнула Рози, широко раскрыв глаза. Такого она не ожидала.

– Шолто Харви, специалист по истории искусства. Он работал здесь в восьмидесятых годах прошлого века и, возможно, сумеет разобраться в том, как моя картина оказалась в архивах министерства обороны.

– Правильно ли я понимаю, что вам удалось ее вернуть?

– Верно, – согласилась королева. – Но я все еще не понимаю, почему мне в принципе пришлось ее возвращать. Что‑то тут не так.

– Мэм, мне очень жаль, что я не смогла решить эту проблему за лето. Я очень старалась, но…

– Ни капли не сомневаюсь. Обычно у вас все получается, и это тоже показатель того, что ситуация крайне необычная.

– Я не… – смущенно пролепетала Рози.

– Если бы все было так, как должно было быть, то вы с легкостью справились бы с этой задачей. И именно поэтому я беспокоюсь. Поскольку прежнего хранителя уже нет с нами, я надеюсь, что мистер Харви, его бывший заместитель, сможет нам помочь. Если я правильно помню, он живет в Котсуолдсе, и мне бы хотелось, чтобы вы его навестили. Интересующие нас события произошли очень давно, и мистеру Харви может потребоваться немного времени, чтобы вспомнить что‑то важное. Поэтому предлагаю вам поселиться неподалеку и заглядывать к нему несколько дней подряд.

К тому моменту, как королева закончила объяснять задачу, глаза Рози стали круглыми от удивления.

– То есть мне нужно поехать в Котсуолдс на два дня?

– Или даже на три, – ответила королева и улыбнулась шире, чем было положено.

– Мэм, прошу прощения, но, боюсь, у меня не хватит на это времени. Нужно разобраться с инспектором, организовать встречу на государственном уровне, а еще ваша речь о миротворчестве…

– Инспектор без вас не пропадет. С визитом и речью уже вовсю работаете?

– Да, мэм, конечно, но…

– Эти дела возможно доделать с ноутбука?

– Да, но…

– Тогда, может быть, получится уехать в эти выходные?

Рози сделала глубокий вздох, и королева поняла, что не все так просто.

– Есть и другие дела?

– Видите ли, у подруги свадьба в субботу, – призналась Рози.

– Ах, свадьбу ни в коем случае нельзя пропускать! В таком случае, отправляйтесь в воскресенье и оставайтесь там до вторника, если потребуется. Надеюсь, мистер Харви будет дома.

– Но во вторник к вам прибудут Патриарх Московский и архиепископ. А Верховный Комиссар…

– Мне поможет сэр Саймон. Они встречались со мной и раньше, мы точно справимся.

Рози посмотрела на нее с искренним изумлением, как бы вопрошая: “И все это ради одной картины?!”

Собственно, да. К тому же будет полезно ненадолго отдалиться от сэра Саймона. Королева и сама понимала, насколько это странно, однако ее не покидало ощущение, что в этом деле что‑то неладно, и не попытаться выяснить, что именно, было бы огромным упущением.

Глава 12

Рози выяснила, что Шолто Харви живет в одной из самых живописных деревень Котсуолдса в таком красивом коттедже, что о нем даже писали в двух национальных журналах.

Судя по голосу, он обрадовался ее звонку: ему было приятно получить весточку из дворца. Шолто настоял на том, чтобы Рози остановилась у него, вместо того чтобы “ютиться в каком‑нибудь крошечном хостеле в глуши”. Если его и удивила – даже поразила – неожиданная просьба посланницы королевы, то он не подал виду. Деловито поделился своими контактами, отправил ей по электронной почте подробную инструкцию, как добраться до коттеджа несколькими маршрутами и добродушно попросил привезти ему из “Фортнума” пару головок французского сыра, который невозможно достать в Уилтшире, пообещав возместить расходы.

В пятницу Рози осталась работать допоздна, чтобы разгрести как можно больше дел. А в субботу утром проснулась под бодрое постукивание тележки и напевы Лулу Арантес.

Рози открыла дверь, чтобы с ней поздороваться, и увидела, что одна рука у женщины на перевязи. Интересоваться, что случилось, она не стала. После привычного разговора о полотенцах и постельном белье Лулу спросила, какие у Рози планы. Она ответила, что собирается на свадьбу.

– Ух ты! Я бы тоже от такой гулянки не отказалась! Наверное, в каком‑то шикарном ресторане будете праздновать?

– Сначала поедем в церковь в Кентербери, а потом – в небольшой местный отель.

– А вы там все выходные будете? – спросила Лулу. – У меня там как раз неподалеку, в Уитстабле, двоюродный брат живет. Он такой фиш-энд-чипс готовит, пальчики оближешь! Заезжайте к нему в воскресенье на завтрак.

– Я бы с радостью, но… – с сожалением ответила Рози. На свадьбе как раз должен был присутствовать один мужчина, с которым она с удовольствием позавтракала бы замечательным фиш-энд-чипс. Но ее планам не суждено было сбыться, и, пожалуй, это к лучшему. Вторая попытка в отношениях обычно ничем хорошим не заканчивается. К тому же он наверняка придет с новой девушкой. Да и вообще, секс на одну ночь – какая‑то безвкусица.

Погрузившись в размышления, она забыла закончить фразу.

– Но что? – переспросила Лулу, не теряя надежды.

– Мне надо ехать в Уилтшир, – ответила она, будучи совсем не против, чтобы Лулу поуговаривала ее еще немного. – Мне надо навестить одного бывшего сотрудника, он работал тут в восьмидесятые. У него потрясающий коттедж в Котсуолдсе.

Лулу положила здоровую руку на тележку.

– Не мистер Харви случайно?

– Да! А как вы догадались?

– Слыхала о нем, – сказала она, нахмурившись. – Ужасный человек.

– Вы и о Синтии Харрис так говорили, – засмеялась Рози. – Не могут же все вокруг быть такими мерзавцами!

– Просто помните, что он не тот, за кого себя выдает. И будьте осторожнее.

Рози внимательно посмотрела на Лулу и задумалась о том, откуда она вообще могла его знать. Темно-каштановые волосы окрашены, но, судя по едва тронутому морщинами лицу, ей вряд ли больше сорока. Когда он тут работал, она была подростком.

– А вы его лично знаете? – скептически спросила Рози.

– Я? Нет, но мне о нем рассказывали. Он же был хранителем картин, да?

– Заместителем хранителя.

– Он появился после той ужасной истории с Блантом. Тот русским шпионом оказался, представляете? Может быть, неспроста? Не говорите потом, что я вас не предупреждала. Ну, всего вам доброго!

Рози вспомнила, что в последний раз Лулу так попрощалась с ней после того, как рассказала о двоюродном брате невестки, который забил ее до смерти.

– И вам! – неуверенно ответила Рози и, вдруг осознав, что сильно опаздывает, скрылась в своей комнате. Нужно было сбегать в душ и успеть влезть в дорогущее платье, на которое она клюнула в “Нэт-а-порте”, как раз когда думала о Марке, злополучном бывшем.

Марк явился без новой пассии и только и делал, что пожирал глазами купленное за бешеные деньги платье Рози, как бы стараясь узнать, вложила ли она столько же в нижнее белье под ним. (Вообще‑то да!) Он выглядел, говорил и вел себя как человек, который явно настроен на воскресный завтрак с великолепным фиш-энд-чипс после столь же великолепной субботней ночи. Рози покрепче сжала руль мини-купера, вспоминая о том, как сказала ему, что в девять вечера отправится в долгое путешествие в Уилтшир.

Он снял номер в отеле, где проходила свадьба. Можно в любой момент сбегать наверх, было бы желание, но это какое‑то откровенное свинство. Сейчас она жалела, что не пошла, но завтра будет себе благодарна.

В том, что ей пришлось ехать в половине одиннадцатого, в полной темноте и будучи абсолютно трезвой, а не попивать коктейли с Марком в баре отеля, была виновата только сама Рози. Когда Шолто Харви предложил ей приехать в субботу в любое время дня и ночи, чтобы в воскресенье утром быть как огурчик, можно было и отказаться. Не специально ли она приняла его предложение как раз для того, чтобы оказаться здесь, на трассе М4, а не в центре какой‑нибудь пьяной заварушки, которая ничем хорошим не кончится и о которой она неизбежно пожалеет?

Нет. Рози согласилась, потому что думала, что Марк приедет с другой женщиной и смотреть на него будет невыносимо. Но он был один. Неумехой в постели его назвать нельзя, скорее наоборот. Пьяные ночи с ним она запомнит надолго.

Блин!

Где‑то в машине раздался гудок. Второй, третий. Рози встряхнулась и нажала на кнопку на руле, чтобы ответить на звонок по громкой связи.

– Да?

– Рози?

– Я за рулем.

– Я догадалась. Ты всегда в машине какая‑то заведенная.

– Просто дорога тяжелая, – успокоила ее Рози. – Что случилось?

– Ничего. Я уже собиралась спать ложиться и вот решила тебе позвонить. Как дела?

Рози задумалась. Флисс никогда не звонила в субботу вечером. С чего бы это? А, Марк! Флисс дружила с невестой, видимо, узнала, что он будет на свадьбе.

– Я одна и абсолютно трезвая. Не волнуйся за меня.

– Я и не волновалась, просто… Как все прошло?

– Отлично. Джоджо была в платье от Аманды Уэйкли. С открытой спиной. У половины пожилых мужчин в церкви чуть челюсть не отвисла.

– Представляю, спина у нее шикарная.

– Согласна! Кстати, ее брат ко мне приставал.

– Опять?!

– Да, парень совсем не умеет принимать отказы. А рядом его жена стояла, представляешь!

– Мне твое платье очень понравилось. Такое воздушное! В стиле Иман[37] конца девяностых.

– Откуда ты?.. А, точно!

Профиль в Инстаграме. Рози выложила несколько селфи и фотографий с друзьями. Она и забыла, что сестра следит за ней в соцсетях.

– А что с Ником?

Флисс имела в виду Марка, Рози не стала ее поправлять.

– Ничего, он там был. Слушай, я еду в Котсуолдс, это очень далеко. Может, созвонимся завтра или в какой‑нибудь другой день? Сейчас темно, надо сосредоточиться на дороге.

– Конечно! – воскликнула Флисс, но прощаться не стала. Вместо этого после паузы она спросила: – У тебя точно все хорошо?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Как там сэр Саймон?

– В порядке. Давай я тебе завтра подробнее расскажу, ладно?

Повисла тишина. Рози стала раздражать настойчивость сестры. Кровь вскипала, в груди как будто зажглось пламя. Марк. Дурацкая поездка. Записка. Разговор с королевой в кабинете над бассейном. А вдруг Лулу Арантес права, и Шолто Харви окажется сексуальным маньяком? И что подумает сэр Саймон по поводу того, что Рози вдруг исчезла на три дня? Королева, конечно же, могла обратиться к ней с такой просьбой лично, но сэру Саймону нравилось думать, что он ее главный начальник, хотя это было вовсе не так.

– Донимает меня, – огрызнулась Рози. – Но я его не виню, все‑таки он труп нашел неделю назад.

– Я слышала об этом. Так это сэр Саймон обнаружил тело? Вроде женщина головой ударилась или что‑то такое?

– Да, несчастный случай. Но ведет он себя немного по‑свински. Я сказала кое‑что, и ему это не понравилось.

– Что этим летом все с ума посходили?

– Ага, и пока ничего особо не изменилось. Приходится все время быть начеку. Раньше такого не было. Все как будто только и делают, что смотрят друг на друга волком и осуждают всех подряд. Даже непонятно, о чем они думают: о брексите или об этом Трампе. Стоит только рот открыть – и люди сразу на тебя таращатся. И… Блин! Ладно, забей. Уже поздно, и я очень устала.

В наступившей тишине Рози осознала, что ее понесло. Обычно, когда ей звонила сестра, она не могла вымолвить ни слова. Ее всегда забавлял тот факт, что Флисс, которая постоянно перебивает, болтает без умолку, словом, самая неугомонная женщина на планете, стала психотерапевтом. И только когда она входит в рабочий режим… Блин!

– Ты что, меня выслушиваешь?!

– Ну, конечно, я тебя слушаю.

– Нет, я имею в виду, пробуешь на мне технику активного слушания? Я тебе не пациентка!

– Нет, что ты! Я бы никогда…

– Ага, рассказывай! Не смей практиковать на мне свои приемчики!

Рози всегда чувствовала, когда ее младшая сестра врет. Она была самым самостоятельным человеком в семье и любила все держать под контролем. Всегда и везде. Она выжила в окопах Гильменда[38] – без тупых психологических трюков сестры.

– Все со мной нормально, – решительно заявила Рози. – Не переживай. Просто пришлось пропустить ночные посиделки с Марком. Не беда.

– Вот и я так думаю.

– Давай, Виктору привет. Пока.

Рози повесила трубку, включила радио и, переключив несколько станций, оставила играть ночной джаз, который немного успокоил ей нервы. Она мчалась по шоссе на ста тридцати, постепенно приближаясь к ста сорока, но затем представила, что напишут о ней таблоиды, когда до них дойдет новость о ее аресте:

первая темнокожая помощница королевы

арестована за лихачество

Рози нехотя сбавила скорость до предельно допустимой, которая в спортивном мини-купере ощущалась так, будто машина еле ползет. Прямая дорога навевала скуку, а темнота скрывала все прелести сельского пейзажа. Самое время задуматься, почему ее так сильно разозлил звонок Флисс. Раньше с ней такого не случалось, она всегда была рада поговорить с сестрой.

Что же разожгло пламя в ее душе? Марк, наверное, подлил масла в огонь, но он всего лишь бывший. Скорее дело в мыслях о сэре Саймоне и обо всем, что происходило во дворце. Не только он – все были в напряжении. Грядущая реставрация, конечно, давила на людей, хотя обычно трудности их сближали. Вдобавок смерть горничной, но и до этого было несладко. Рози впервые почувствовала, что что‑то не так, когда столкнулась в столовой с Синтией Харрис. Она постаралась припомнить свои ощущения. Тогда ей показалось, что она наблюдала за происходящим со стороны, но теперь поняла, что и сама оказалась в центре событий. Записка под одеждой. После нее все перевернулось. Рози пыталась делать вид, что ничего не произошло, но с тех пор она постоянно была на взводе.

Долгая дорога на запад в кромешной темноте помогла пролить свет на обстоятельства ее лондонской жизни. Во дворце появилась какая‑то неведомая сила. Она, как любил говорить сэр Саймон, “подрывала боевой дух команды”, к которой присоединилась Рози. Описать эту силу сложно, но она проявлялась в озлобленных взглядах, разрушенных отношениях, жестоких посланиях и в испорченных вещах. А еще в смерти. Разве могло падение горничной стать досадной случайностью, о которой она так уверенно сказала сестре, если кругом царила такая гнетущая атмосфера?

Босс вызвала полицию. Ее тоже беспокоит происходящее и, если она доверила расследование Дэвиду Стронгу, это значит, что ей попросту непонятно, откуда нужно начать копать.

Рози размяла шею. В этот момент она была рада, что ей представился случай ненадолго сменить обстановку. Наконец в лучах фар показался долгожданный дорожный указатель с надписью: “Ройал-Вуттон-Бассет, гр-во Уилтшир”.

Она свернула с автострады. Этот указатель навевал совсем другие воспоминания. В последний раз Рози приезжала сюда в кузове четырехтонника, а город тогда назывался просто Вуттон-Бассет. Ночью военнослужащим, которые возвращались с боевого дежурства, здесь нечего было делать. Зато днем, когда с летного поля ВВС в Линхэме мимо города проезжали увешанные флагами гробы с погибшими в Афганистане, местные жители выходили на дорогу, чтобы отдать дань почтения каждому солдату. Зрелище было впечатляющее. Вести об этом никого не оставили равнодушным, а Ее Величество даже приказала присвоить городу королевское наименование.

Рози впервые увидела указатель с новым названием, и от этой надписи в горле встал ком. Она вспомнила веселые подтрунивания в кузове грузовика, когда они возвращались из Гильменда домой, невысказанные мысли о навсегда изменившихся людях, родители которых так до конца и не поймут, через что прошли их дети, о семьях, которые выйдут встречать гроб… О друзьях, которых больше нет рядом.

Рози ехала дальше. Если верить навигатору, в Истон-Грей она прибудет почти в полночь. Шолто Харви сказал, что она может приехать в любое время. Если он уже будет спать, то пусть не стесняется – весь холодильник в ее распоряжении. Для нее приготовлена спальня на втором этаже – вверх по лестнице, первая дверь слева.

Рози припарковалась в две минуты первого. Выгружая вещи из машины, она услышала, как ухает сова. Ключ от дома нашелся точно там, где и описал Шолто, – под ящиком с цветами, на котором было написано: “Старая галантерея”. Рози открыла входную дверь и вошла в дом.

Глава 13

В Букингемском дворце на кухне для персонала спорили два лакея в ливреях, недавно пришедшие с дежурства, телефонистка и начальник ночной смены охраны, который как раз собирался заступать на пост. Причиной стали те же темы, которые обсуждались всю неделю: шансы на победу Англии в чемпионате мира по футболу, скандал с Дональдом Трампом и последние новости о трупе в бассейне.

– Говорят, – начал младший лакей, обводя взглядом присутствовавших, – сэр Саймон вышел оттуда весь в крови – лицо, руки, с ног до головы, – и в таком виде отправился в покои королевы. У нее чуть сердце не остановилось!

– Он в обморок упал в ее комнате! Пришлось весь этаж перекрывать.

– Чтобы никто не видел, что он в крови? – спросил начальник охраны.

– Да нет же! Чтобы скрыть обморок. Никто не должен был об этом узнать, но мне одна горничная рассказала.

– Что он забыл в ее комнате?

– Не преувеличивайте, – сказал старший лакей, бросив на собеседников язвительный взгляд. – Это какие‑то слухи. Упал в обморок в покоях королевы? Каким ослом надо быть, чтобы в это поверить? Скажите лучше, как он оказался в бассейне!

– В смысле?

– Когда сэр Саймон Холкрофт в последний раз плавал? Ну? Когда?

– Не смотри ты на меня так! Откуда я знаю?

– Никогда, понимаете? Вот где собака зарыта! – воскликнул старший лакей и облокотился на стену, сложив руки на груди.

Начальник охраны не совсем понимал, к чему он клонит, звучало это и правда подозрительно.

– А она что там делала? – спросил младший лакей, прервав повисшую тишину.

– Синтия Харрис? – уточнил начальник охраны. – Эта женщина везде совала свой нос. Наверно, шпионила за кем‑то. Скорее всего, за семьей.

– Ни за кем она не шпионила! Она и так копалась в их грязном белье…

– Тогда за кем‑то из наших, – предположила телефонистка.

– Может, она была алкоголичкой и искала безлюдное место под это дело? Вы знали, что ее нашли с бутылкой виски? – сказал начальник охраны.

– Я слышал про джин, – добавил младший лакей.

– Правда?

– Какая разница? В любом случае, она получила по заслугам, – заключил старший лакей. – Проклятая ведьма.

– Представляете, она там всю ночь пролежала, – уверенно заявил начальник охраны, потому что видел это собственными глазами. – Говорят, если присмотреться, на стыках между плитками до сих пор видны следы крови.

Рози проснулась от запаха свежесваренного кофе и звуков игры на электронном пианино, доносящихся снизу. С закрытыми глазами она не сразу смогла вспомнить, где находится. Ах да, в сельской местности, в доме чудака. Одна-одинешенька. Но стоит признать, что кровать очень удобная, постельное белье такое гладкое, подушки мягкие, а легкое, почти невесомое, но теплое одеяло окутывает ее тело пуховым облаком. В комнате стоял потрясающий аромат. Не только кофе, но и специй или, может быть, древесного дыма? Разобрать трудно, но ясно было одно – это нечто божественное. Ей хотелось лежать в этой комнате вечно, но чудак, наверное, подумает, что она невоспитанная. Рози встала с большой неохотой. На двери спальни висело винтажное зеленое кимоно. Она провела рукой по коротко стриженным волосам (мама всегда просила начать их отращивать), накинула кимоно поверх футболки и шортов и босиком спустилась вниз, чтобы поздороваться.

– А, Рози! – воскликнул он. – Доброе утро!

Тучный мужчина с зачесанными назад волосами стоял возле старой громоздкой плиты и добродушно улыбался. На нем был полосатый фартук, сине-серые хлопчатобумажные брюки и такого же цвета идеально выглаженная рубашка. Рози была ему очень благодарна за кимоно, в котором она смотрелась гораздо лучше, чем в пижамной футболке и шортах.

– Здравствуйте, Шолто! Большое спасибо, что согласились меня приютить.

– Ну что вы! Очень рад, что вы благополучно добрались. Не потерялись?

– Только благодаря вашим подробным инструкциям.

Шолто расплылся в улыбке.

– Итак, чего желаете? Кофе? Апельсиновый сок? Яйца? Сосиски? К чему лежит сердце? Кстати, должен вам сообщить, что яйца наисвежайшие: только сегодня утром забрал их у соседской курицы. Хлеб вчерашний, но очень вкусный – за свою закваску мне не стыдно. Для бодрости рекомендую освежить сок газированной водой, в холодильнике есть бутылка минералки.

Рози засмеялась.

– Нет-нет, спасибо большое, мне хватит кофе!

Шолто надул губы, изображая, будто ее слова ранили его в самое сердце, но все же взял простенький стальной кофейник и набрал в нижнюю часть проточной воды. Рози наблюдала, как он засыпает в середину кофейные зерна, закручивает крышку и ставит его на плиту. Пока кофе варился, она незаметно для себя присела на высокий табурет у барной стойки, стоявшей между ними. Рука сама потянулась к паре мисок со свежими ягодами. Шолто повернулся, чтобы что‑то сказать, но осекся и пробормотал: “Я так и думал”. Он подошел к холодильнику и достал из него сосиски и бутылку шампанского. Рози хотела было снова отказаться, но вдруг поняла, что наполовину опустошила миску с клубникой и добралась до малины. Голод оказался сильнее, чем она думала.

– Боже, простите!

– Ничего-ничего! Я же их специально для вас купил. И пожалуйста, не вздумайте предлагать мне помощь – я этого не люблю и совершенно точно справлюсь сам. Располагайтесь где хотите и отдыхайте, а я к вам скоро присоединюсь.

Рози оперлась локтями о стойку и наблюдала за готовкой. На сковороде шипели сосиски, на доске лежали ломтики домашнего хлеба, из соковыжималки струился свежевыжатый апельсиновый сок. Шолто Харви как будто пританцовывал под фортепианную музыку, доносившуюся из колонки на соседней столешнице. Он двигался привычно и плавно, что‑то напевая себе под нос.

– Кто это? – спросила Рози. – В смысле, какой композитор?

– Что-что? А, это Шопен. В исполнении Горовица[39]. В воскресное утро самое то. Раз, два, три… И!

Сначала она подумала, что Шолто считает такт, но как только он произнес “И!”, вода в стальном кофейнике начала яростно бурлить. Из носика стремительно вырывался пар. Шолто выждал одну-две минуты, дирижируя под музыку деревянной ложкой, которая как раз вовремя оказалась у него в руках. Сделав финальный взмах, он разлил густой темный кофе в две приготовленные фарфоровые чашки.

– Как раз на двоих хватило, – заметил Шолто. – Я уже выпил одну чашечку, но по‑настоящему день начинается только со второй. Ну? Вздрогнем?

Он подогрел молоко в медной кастрюльке и разлил по чашкам. Рози подумала, что никогда не пила ничего вкуснее.

– Я теперь только такой кофе пью, – сказал Шолто, театрально взмахнув рукой. – Меня во Флоренции научили, давно-давно. Я и вас могу научить, пока вы не уехали.

– Буду рада, спасибо!

Рози вдруг поняла, что это не рабочие выходные, которые нужно просто пережить, а настоящий мастер-класс по тому, как надо жить эту жизнь. Все, чему Шолто Харви готов ее обучить, она с радостью примет.

Пока готовились яйца с сосисками, Рози решила как следует осмотреться. Квадратная кухня была довольно просторной, окна в каменных рамах, увитых жимолостью, выходили на сад во внутреннем дворике. На старых деревянных балках под потолком висели медные сотейники и веточки лаванды. В шкафах, выкрашенных в кремовый цвет, была искусно расставлена посуда из разных сервизов. Приоткрытая дверь вела в кладовую, где не было даже намека на беспорядок. Сразу бросалось в глаза, что это кухня не просто хорошего повара со всей необходимой утварью, но и ценителя искусства. Глянцевое изумрудное блюдо с лимонами на углу столешницы будет кстати, если вы захотите сделать лимонад, но его главная задача – фантастически выглядеть, и блюдо с этой задачей справлялось на отлично.

Рози безумно хотелось, чтобы у нее все было точно так же, как здесь, и надеялась, что хозяин дома этого не заметит.

– Ну вот, все готово. Если понадобится коричневый соус или кетчуп, только скажите. Пожалуйста, bon appétit!

Шолто поставил завтрак прямо на стойку, у которой она сидела. Аромат свежеприготовленных сосисок притуплялся лишь на мгновение, когда она делала глоток шампанского, и пузырьки приятно покалывали язык, или апельсинового сока. К тому моменту кухню уже наполняло крещендо оркестра, исполняющего “Рапсодию в стиле блюз” Гершвина. Эту музыку она полюбила еще с университетских времен.

“Если он и взаправду ходячий кошмар, – подумала Рози, вспомнив слова Лулу, – то такой кошмар мне по душе”.

– Ну что ж, теперь расскажите мне о себе, – попросил Шолто. – У вас, должно быть, очень интересная жизнь, раз вы так тесно работаете с Ее Величеством. Прошу вас, со всеми подробностями, я хочу знать все до мельчайших деталей!

Весь день они провели в разговорах. Сначала немного прибрались во дворе, а ближе к вечеру принялись готовить ужин. Шолто доверил Рози собрать салат, пока он сам вносил последние штрихи в жаркое.

Он сильно удивился, когда Рози ему позвонила, и слегка волновался, что она с ним заскучает, но ему было очень приятно вспомнить те времена, когда он сам работал на Босса. Такая возможность дается далеко не каждому – это что‑то из разряда полета в космос. Шолто казалось, что тогда они с королевой хорошо поладили. Может быть, и она думает так же. Во всяком случае, от этой мысли у него на душе стало теплее. Рози ведь тоже попала под чары Босса – это было сразу ясно. И если уж быть честным хотя бы с самим собой, то в этот момент он ей даже немного завидовал.

Шолто увлекся рассказом Рози о ее детстве в Ноттинг-Хилле и довольно блестящей – он это понял, даже несмотря на то, что она неохотно вдавалась в подробности, – карьере в армии. Выше всяких похвал. Теперь настала ее очередь расспрашивать его о работе на должности заместителя хранителя королевских картин. Ее интересовали события, произошедшие летом одного конкретного года, но он не был уверен, что сможет в точности вспомнить, как обстояло дело. Во всяком случае, постарается дать общее представление.

– Лондон восьмидесятых… Не могу передать, насколько роскошным он был. А вы, Рози, когда родились?

– В тысяча девятьсот восемьдесят шестом.

– О! Как раз то время, которое мы обсуждаем. А где?

– В Кенсингтоне.

– И я там жил! В Кенсингтонском дворце. Ну-ну, не смейтесь! Так многие делали. У меня там на задворках была маленькая квартирка. Просто фантастика! Это были золотые годы Чарльза и принцессы Ди, когда все, конечно, уже шло наперекосяк, но никто об этом еще не знал. Он сюда приезжал на выходные; тут Хайгроув[40] неподалеку, вверх по дороге. А она оставалась в городе с детьми. Я часто встречал Диану во дворце. Брюки-сигареты, пушистые свитера, изящные лодыжки, шикарные волосы. А под этой белокурой шевелюрой – такая дьявольская и такая ангельская улыбка! «Как делишки, Шолто?” Она всегда производила такое впечатление, будто думает – даже надеется, – что ты замышляешь что‑нибудь эдакое. Хотел бы я таким быть, – добавил он и тоскливо вздохнул.

– А в чем именно заключалась ваша работа?

– Да это работой‑то трудно назвать, – сказал он и отпил вина, пролив немного на жаркое. – Точнее, работа‑то она работа, но описать ее тяжело. Отдел хранения в те времена был ужасно старомодным. Серьезные исследования в области истории искусства, как в каком‑нибудь оксфордском колледже или Курто[41]. Но коллекция у нас была потрясающая, и люди должны были о ней узнать, увидеть ее своими глазами. Я обычных людей имею в виду. Всех, а не только нас, придворных. Нужно было ее структурировать, каталогизировать и… В общем, дел было по горло. Мы все делали наобум, но получалось достойно.

– Вряд ли сейчас там работают так же. “Наобум” я имею в виду.

– Ой, не говорите! – воскликнул он и засмеялся. – В Королевском фонде коллекций теперь целая армия новобранцев – и это сейчас “фонд”, а при мне он назывался просто “Королевская коллекция”, – сотни сотрудников! Просто невероятно! А нас было всего человек двенадцать. Зато руки у нас были развязаны… – Шолто на мгновение замолчал. Рози подняла на него взгляд и увидела светлую печаль в его глазах. – Я стоял у истоков отдела консервации. Пожалуй, это мое самое главное достижение.

Ужинали они за круглым столом, на котором вместо скатерти лежал старинный гобелен. Шолто объяснил, что его “коттедж” когда‑то был галантерейным магазином, который он лет сто назад переделал под жилой дом. Шолто наблюдал за тем, как Рози озирается по сторонам, стараясь понять, как он изменил это место и чему она может у него поучиться. На каминной полке в комнате, где они сидели, симметрично стояли современные фарфоровые сервизы и винтажные стеклянные бокалы, а над ними висело старинное венецианское зеркало. Остальные помещения были обставлены более своеобразно. Все стены от пола до потолка были увешаны картинами: масляными и акварельными, старинными и современными, в разнообразных рамах. Их расположение относительно друг друга напоминало какой‑то причудливый узор. Шолто был уверен, что через несколько лет, когда Рози накопит достаточно денег, у нее дома будет то же самое.

Они допили кларет, доели жаркое и сыр, который она так любезно привезла из “Фортнума”, и с напитками переместились в гостиную. Рози устроилась, поджав ноги, на одном из диванов. Шолто спросил, о чем она думает.

– О том, что тут очень уютно. А еще интересно, кто написал картину с деревьями, которая висит у лестницы возле моей комнаты. Подпись похожа на Сезанна. И почему вы уехали из Лондона, хотя так его любите?

Какое‑то время он размышлял, барабаня пальцами по бокалу.

– Что ж, я эту комнату двадцать лет в порядок приводил, так что спасибо большое, что заметили мои старания. Ковер вот, например, из Катманду. Моя жена знала толк в хороших вещичках.

– Ох, извините, пожалуйста, – смущенно проговорила Рози, обратив внимание на прошедшее время. – Ваша жена скончалась?

Шолто коротко кивнул.

– От сердечного приступа. Давным-давно. Простите, о чем вы еще спрашивали? Ах да, картина на лестнице. Вы абсолютно правы, это Сезанн.

– Что?! – воскликнула она, округлив глаза. – Настоящий?!

– Самый что ни на есть. Картина маленькая, но такая красивая. Мне просто очень нравится, как он пишет деревья.

– Ее тоже ваша жена нашла?

– Нет, но вполне могла бы! Я приметил это полотно, когда работал на одну богатую вдову в Хэмпшире. Видите ли, я консультант, помогаю выбирать произведения искусства. И надо признать, коллекцию ей удалось собрать превосходную. Благо муж – скандинавский миллиардер, но главное – глаз у нее был наметан. В общем, когда она умерла… – сказал Шолто и махнул рукой в сторону лестницы.

– Повезло вам.

– Не то слово.

– Почему вы повесили ее над лестницей?

– Так веселее, – объяснил он. – Естественно, это жемчужина моей коллекции. Все равно что хранить “Оскар” в туалете. Что‑то еще? А, отъезд из Лондона. Я не по своей воле переехал. Дело в том, что я потерял там друга, и оставаться было просто невыносимо. Я все еще скучаю по городу. Особенно по дворцу.

– Представляю, – посочувствовала Рози. – У меня там комната с видом на озеро. И…

– Я не про Букингемский дворец, а про Сент-Джеймс.

– Ой.

– Он гораздо интереснее. Вы знали, что Сент-Джеймсский дворец до сих пор считается официальной резиденцией монарха?

Рози отрицательно покачала головой.

– Так вот почему там всегда принимают послов.

– Да-да. Генрих VIII приказал построить его на месте лепрозория. – Шолто подошел к близкой ему теме, и сердце его растаяло окончательно. – А Букингемский дворец стоит на месте шелковичного сада, который плохо разросся. Босс мне как‑то рассказала, что Джеймс I хотел производить шелк, но вместо белых тутовых деревьев посадил черные, а они шелкопрядам не интересны. Ее Величество вообще обожает, когда в истории все идет не по плану. Мне кажется, Букингем такой уродливый… Вы со мной согласны? Фасад просто отвратительный. Его давно снести пора.

Рози изумленно уставилась на него.

– Снести?! А как же балкон?

– Королевская семья как‑нибудь и без него обойдется, – сказал Шолто Харви, пренебрежительно махнув рукой. – В конце концов, заново его отстроят. Всю восточную часть, какой мы с вами ее знаем, построили только в тысяча девятьсот тринадцатом. Это нам кажется, что дворец древний, но по королевским меркам ему всего ничего. А сейчас, пожалуй, пора выпить немного виски. Согласны? Я пойду принесу бутылочку, достойную такой компании.

В своих покоях в Северном крыле королева предавалась воспоминаниям о тех временах, когда она смотрела на дворец из родительского дома на Пикадилли и махала рукой “дедушке Англии”[42]. Тогда дворец казался поистине волшебным. Она уж и не знала, когда в последний раз здесь царила такая мрачная атмосфера, как нынче.

Ей говорили, что в комнате для слуг до сих пор обсуждают историю с трупом в бассейне. Газеты и журналы обещали огромные гонорары за свежие фотографии внутренних помещений северо-западного павильона, но до сих пор им не удалось получить ни одной. В этом отношении персонал дворца демонстрировал порядочность, достойную восхищения, хотя отчасти дело было в охране, которая постоянно дежурила у ворот.

Гораздо сильнее СМИ поразил тот факт, что в Букингемском дворце в принципе был бассейн. Филипп не зря беспокоился: в газетах действительно появились статьи о “роскошном спа” и в целом об образе жизни королевских особ, в которых суверенный грант[43], который ежегодно выплачивался казной, обязательно называли “вымогательством”.

Королева так и ждала, когда всплывет история с записками и пресса ее подхватит. Сейчас такие вещи называют “троллингом”. По крайней мере, если журналисты придут, можно будет сослаться на полицейское расследование. И тогда создастся впечатление, что мы что‑то делаем, – и это будет чистая правда, однако делаем мы явно недостаточно.

Разве может насильственная смерть одной из сотрудниц оказаться случайностью, когда налицо целая чудовищная кампания, развернутая против таких же женщин, как она? Королева мечтала получить доказательства того, что это неправда, но в глубине души понимала: даже получив их, она не поверит. Завтра старший инспектор предоставит первый отчет. Она с нетерпением ждала его заключений.

Дэвид Стронг, в свою очередь, не особенно стремился предстать перед Ее Величеством. Он боялся ее, но не мог понять почему. Королева никогда не славилась высочайшим интеллектом, но, работая на нее в Виндзоре в прошлый раз, он убедился, что она гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд. Ни одна ошибка не осталась без внимания. Сухие замечания попадали в яблочко. Во взгляде королевы Англии читалось разочарование. И ему не хотелось увидеть этот взгляд завтра днем. Ужасно не хотелось.

Поэтому накануне, в половине одиннадцатого, Дэвид Стронг не спешил ложиться спать, а предпочел остаться в своем импровизированном штабе во дворце и обсудить с сержантом все, что им было известно на тот момент, – а известно было не так много, как хотелось бы. Потребовалось время, чтобы разложить необходимые для работы вещи и привыкнуть к окружающей обстановке. Помимо кучи аппаратуры в Бальном зале, в их с сержантом-детективом Хайгейтом распоряжении была запертая на ключ комната для допросов в Южном крыле, расположенная прямо над кабинетом руководителя хозяйственной службы, а также два зашифрованных ноутбука, несколько блокнотов и пара видавших виды стульев. Вице-маршал авиации явно не хотел, чтобы им было слишком комфортно. Ну и пусть. Чем хуже условия, тем Стронгу лучше работается.

Язык тоже усложнял дело. Им с Хайгейтом пришлось как можно быстрее разобраться в тоннах сокращений и названий, из которых “Букингем” – самое простое. СДД – Сент-Джеймсский дворец, КД – Кенсингтонский дворец, ПЛС – та очаровательная расторопная нигерийка, Рози. Можно ли называть уроженку Лондона “нигерийкой”? Стронг сомневался. Наверное, будет правильнее сказать “девушка нигерийского происхождения”. ГЭ – Герцог Эдинбургский (это он знал и раньше). “Веллинги” – Веллингтонские казармы, где живут солдаты, охраняющие дворец. Сейчас там квартируется рота из Уэльса, но ее почему‑то называют “иностранный легион”. Мать Стронга была валлийкой, поэтому его это немного задело, но он не подал виду. На работе на все, что ему говорили, он отвечал улыбкой, кивком или молчанием: такие жесты обычно интерпретировались собеседниками как одобрение, однако за ними иногда скрывались противоположные чувства.

Естественно, когда ему рассказали о несчастном случае у бассейна, улыбаться он не стал. Речь шла о какой‑то старой карге, но все же…

– Начнем с причины смерти, – сказал Дэвид Стронг сержанту. – В ХОЛМСе[44] ничего нового?

Сержант-детектив Хайгейт, которому он поручил проверить базу данных полиции, отрицательно покачал головой.

Никаких новостей. Патологоанатом не обнаружил следов насилия, не считая увечий от падения и порезов от разбитого стекла. Его заключение – разрыв задней большеберцовой артерии. Звучит не очень страшно, но, если вовремя не добраться до больницы, можно истечь кровью.

– А что думаешь по поводу моей версии о самоубийстве? – спросил Стронг. – За несколько дней до смерти угрозы в ее адрес участились, и она могла не выдержать давления.

– Да нет, – уверенно ответил Хайгейт. – Это как‑то бестолково.

– А что? Люди режут запястья, почему бы не порезать лодыжку?

– Зачем ей вскрываться в бассейне? У нее был доступ к ванной, там ей никто бы не помешал. К тому же все говорят, что она была ярой фанаткой королевы. Она бы не стала ее подставлять.

– Справедливое замечание, – отметил Стронг. Большой плюс в работе с Эндрю Хайгейтом состоял в том, что тот часто не соглашался с Дэвидом. Это держало его в тонусе и снижало риск ошибки из‑за предвзятости подтверждения[45]. Когда‑то и он помогал тем же своему начальнику. – Хотя и очевидное, – добавил Стронг.

– Буду иметь в виду, – пообещал Хайгейт.

Дэвид с самого первого дня их совместной работы твердил одно и то же: “Ничего не предполагай, никому не верь, всегда перепроверяй”. Хотя для себя он выбрал другую стратегию: “Арестуй всех и никому не доверяй”. Вот только здесь так не получится.

В детализации звонков Синтии Харрис не нашлось ничего подозрительного, но они продолжали искать. Перепроверили все записки с угрозами, которые она получила. Всего их было одиннадцать, включая парочку отправленных за год до того, как она якобы ушла на пенсию. Все написаны от руки на дешевой бумаге, карандашом или шариковой ручкой, злоумышленник использовал трафарет, чтобы скрыть свой почерк. Никаких отпечатков, кроме принадлежащих жертве, ее начальнику и четырем сотрудникам отдела кадров, которые вели расследование до приезда детективов. На удивление в записках не было ошибок, даже в пунктуации. Три найдены в карманах пальто, четыре – в шкафчике, две – в сумочке, одна – в шоппере и еще одна – в комнате, где она убиралась. Во всех записках упоминалась персональная информация, имеющая отношение к ее прошлому.

– Фиктивный брак, – отметил Стронг. – Ее обвиняли в том, что она решилась на него только для того, чтобы сменить имя. Скорее всего, это правда. Несколько случаев понижения в должности в начале карьеры. У нас же есть ее профессиональная биография?

– Да-а-а, но… – протянул Хайгейт и осекся. – Немного расплывчатая, ребята из отдела кадров обещали достать более детальную.

– Постарайся их поторопить. Потом аборт в тысяча девятьсот восемьдесят шестом. Она утверждает, что никому во дворце об этом не говорила. Оказалось, что кто‑то все равно узнал.

– Еще есть данные о случаях повреждения ее личных вещей, – продолжил Хайгейт. – Все недавние. Дважды, в июне и сентябре, одежду пометили несмываемым маркером. Один раз, в начале июля, злоумышленник получил доступ к ее шкафчику и разбросал по комнате все его содержимое. Тогда же она заявила о пропаже “дорогой сердцу” косметички.

– И за три дня до смерти порезали ее одежду.

– Да.

– Любопытные у нее были вещички, – заметил мимоходом Стронг. – Ты видел их описание? Антикварные – как вы их там называете? А, “винтажные”. Есть даже дизайнерские. Получается, она была довольно…

– Странная? – предположил Хайгейт.

– Общительная. Открытая. При этом все говорят, что она была самодостаточная…

– Стерва, – закончил за него сержант, грубо цитируя то, что им о ней наговорили.

Детективы решили, что это подозрительно.

– Главными подозреваемыми считались женщина по фамилии Симпсон и миссис Арабелла Мур – ее муж был одним из тех, кто неудачно пытался заменить Харрис, и его уволили, – сказал Хайгейт. – Симпсон отпадает: в тот момент ее не было в Шотландии. Но исходя из того, что я услышал о жизни во дворце, из желающих ей насолить уже выстроилась целая очередь. Как думаешь, могла ли женщина написать такое?

Даже перечитав все записки еще раз, обращая внимание на их стиль и содержание, было трудно сказать однозначно. Постоянно повторялись слова “карга” и “грымза”, а также “дряхлая рухлядь” (детективы заметили аллитерацию) и “хрычовка”. Они оба прекрасно понимали, что жестокими словами одна женщина может ранить другую не хуже мужчины.

Затем детективы перешли к запискам, которые получила сотрудница отдела питания Леони Бакстер. Она была в Шотландии во вторую смену, но вернулась раньше, чтобы помочь подготовить дворец к приезду королевы. Впервые она подверглась преследованиям в июле: ей подбрасывали записки и писали сексистские комментарии в Твиттере. В случае с Синтией Харрис паттерн поведения злоумышленника отличается, но это можно объяснить тем, что у нее не было аккаунтов в соцсетях. Записки, написанные крупными буквами по трафарету, Леони Бакстер находила в похожих местах: в сумке, в кармане пальто, в ящике стола. Ее тоже многие недолюбливали и считали неуживчивой. Она была младшим менеджером в команде, которая отвечала за организацию питания на вечеринках, приемах и праздниках, но большую часть времени миссис Бакстер занималась защитой прав сотрудниц дворца: требовала заменить форменную одежду на более удобную, открыть больше женских туалетов и сделать подъем по карьерной лестнице более понятным и прозрачным. Также она регулярно указывала на то, что все высокие должности занимают мужчины.

– Кроме самой высокой! – заметил Хайгейт, посмеиваясь.

– Судя по всему, у нее шило в одном месте, – пробормотал Стронг.

– Сейчас нельзя так говорить, босс, – предупредил его сержант. – Борьба за права женщин так же важна, как и в целом борьба за права человека. Ну или за равноправие, это одно и то же.

– Я не против, просто есть же легальные способы и методы отстаивать свои права.

– Приличные, вы имеете в виду? – переспросил Хайгейт.

– Ну да, можно же как‑то поприветливей…

– Вы ходите по очень тонкому льду, босс, – пожав плечами, сказал сержант. По о-о-очень тонкому. – Он просмотрел свои записи. – В общем, она далеко не всем нравится, но явных врагов у нее нет. Если уж на то пошло, она вроде как дружила с Арабеллой Мур. А еще есть девушка по фамилии ван Ренен, так ее вообще все обожают, недоброжелателей у нее нет.

– Или есть, но это тщательно скрывается.

– Не факт, что ее вообще можно ставить в тот же ряд. Возможно, ее действительно достает ухажер из Тиндера, который никак ко дворцу не относится.

– Вот только сама ван Ренен считает, что относится, – заметил Стронг. – Когда ты с ней поговоришь?

– На следующей неделе, ответил Хайгейт. – Она не горит желанием со мной общаться, но я сказал, что королева лично попросила нас с тобой разобраться в этом деле, и только тогда она согласилась.

– Хорошо. Кстати, когда будут готовы результаты почерковедческой экспертизы? Думаю, нам смогут предоставить достаточно подробный анализ личности нашего преступника, учитывая то, с каким нажимом он расставляет точки над “и”.

Хайгейт бросил на него неодобрительный взгляд.

– Да черт их знает. Говорят, недели две-три, и плевать они хотели на все мои заверения, что это дело государственной важности. Это все сокращение бюджетов – очередь одна на всех. С технарями, которые разбираются с соцсетями, то же самое. Они все по уши в детском порно. Конца и края этой очереди не видно.

Стронг хмыкнул.

– Так было всегда, – сказал он. – Поверь, десять лет назад работа тоже была не сахар.

– Я тогда в шестом классе учился, – весело заметил Хайгейт. – Так что проверить не было возможности. Вот если бы миссис Харрис была убита…

– Тогда нас пропустили бы вперед, мне эта мысль тоже приходила в голову, – заверил его Стронг. – Не то чтобы я желал ей такой кончины, но это точно упростило бы нам жизнь.

Наступала ночь, и детективы разошлись по домам.

Стронг уже имел опыт работы в Виндзорском замке, но почему‑то считал, что раскрыть преступление в Букингемском дворце будет гораздо проще, чем любое другое. На деле оказалось, что все ровно наоборот. Ему нужно было понять, в каком состоянии находилась Синтия Харрис перед смертью. Однако, к его несчастью, ни одна система видеонаблюдения в тот день ее не заметила. Внутри дворца была единственная камера, на первом этаже Северного крыла, и та уже месяц как сломалась. Казалось бы, дворец должен быть ими утыкан сверху донизу, но, судя по всему, принц Филип был категорически против “засилья этих шпионских штучек”. Даже несмотря на то, что однажды неизвестный мужчина, который буквально проходил мимо, пробрался прямо в спальню Ее Величества. Она заговаривала ему зубы, пока не прибежал лакей, – ведь так поступил бы любой, встретив незнакомца в собственной спальне, правда? У королевы по‑настоящему стальные нервы – и это была еще одна причина для беспокойства по поводу завтрашнего дня. План модернизации системы безопасности уже был готов, правда лет на тридцать позже, чем следовало бы, и ждал одобрения парламента. Вот и думай теперь, кто тут правит по‑настоящему.

Глава 14

В понедельник Шолто Харви спустился вниз и обнаружил, что Рози тайком фотографирует его гостиную. Увидев его, она тут же спрятала телефон в карман, хотя звук камеры было слышно даже на лестнице, и виновато улыбнулась.

В лучах утреннего солнца, бивших из восточного окна, Рози казалась еще красивее. Шолто подумал, что она стала бы отличной моделью для человека, который умеет рисовать. Или скорее для того, кто может рисовать. Сам он превосходно знал технику, но познания его были настолько же глубоки, насколько скуден был талант. Это не мешало ему восхищаться плавными очертаниями ее лица, гармоничным балансом между стильной, выразительной короткой стрижкой и скульптурной лепкой улыбающихся губ. Не меньше ему нравилось видеть, как ей идет кимоно, эта комната и весь дом. Мир лежал у ее ног, и впереди была целая жизнь. Она уверена, что знает, но на самом деле даже не представляет, как много ей может дать ее работа. И Шолто подумал, что ей это будет только на пользу. Рози не производила впечатления женщины, которая готова выйти замуж ради денег, так что ей самой придется искать возможность заработать.

Он не мог решить, кому все‑таки хочет помочь: Рози или Боссу. Королева очаровала его тридцать лет назад, а помощница ее личного секретаря делает это прямо сейчас. Шолто чувствовал себя виноватым из‑за того, что ей пришлось проделать такой долгий путь, чтобы поговорить о картине, которая, очевидно, очень дорога Ее Величеству и, судя по всему, пропала во времена его службы в Сент-Джеймсском дворце. Однако у него не было необходимых ей сведений. Он не знал, как помочь – вряд ли он мог это сделать, – но решил, что во что бы то ни стало загладит свою вину.

После завтрака Рози снова спросила про ремонт летом 1986 года. Шолто понял, что накануне вечером говорил слишком уклончиво. С тех пор много воды утекло.

– Я изо всех сил ворочаю мозгами, – признался он, энергично вытирая кастрюлю полотенцем. – Но я почти ничего не знаю о Букингеме, не считая хранящихся в нем предметов искусства. Мне кажется, что и о ремонте там я впервые услышал от вас.

– Что ж, очень жаль. Хотя это изначально был дохлый номер, – сказала Рози и разочарованно вздохнула.

Королева переоценила значимость поездки к Шолто Харви.

– Простите меня. Я не хотел подвести Ее Величество, честно. Я обязательно постараюсь придумать, чем вам помочь.

Рози уже было подумала, что Шолто забыл о своем обещании. После обеда он предложил прогуляться в лесу за домом и вдруг, идя по тропинке к чаще, сказал:

– Я знаю кое‑что, о чем стоит рассказать Боссу.

– Правда?

– Осторожней, тут повсюду корни и кроличьи норки. Лучше их обходить, а то худо будет. Ой, простите меня за излишнее беспокойство, вас же в армии учили проходить полосу препятствий! О чем я… Ах, да! В восьмидесятые в принципе часто пропадали всякие вещи. Интересно, известно ли королеве о банде браковщиков? Думаю, вряд ли.

– Что это за банда такая?

– Браковщики, да-да, – усмехнулся Шолто. – Вот тут надо повернуть налево и подняться по ступенькам. Отсюда открывается самый чудесный вид в округе. О чем я говорил?

Рози повторила свой вопрос.

– Точно! Простите. Просто я очень люблю это место. Вам нравится? Какая же красота, особенно в такую погоду. Поверните направо, там тоже тропинка. Мы почти пришли. Если бы вы тут жили, то могли бы держать лошадей. Я сам не езжу верхом, но вы, полагаю, любите этих благородных животных, раз уж служили в королевской конной артиллерии. Я прав? Ай-ай, прошу прощения! Браковщики, да-да. Кажется, их так называли из‑за мошенничества с повторной отправкой якобы бракованного товара, слыхали про такое? Так вот, появилась эта банда, по‑моему, в нее входило человека три-четыре, не больше. Они подворовывали вещи, которых не хватятся. Или иногда говорили поставщикам, что с посылкой что‑то не так и надо бы ее заменить, но не ставя в известность финансовый отдел. Такими делами промышляли. Вот мы и пришли. Встаньте сюда и посмотрите между деревьями, видите? Ну разве не чудо? По-моему, отсюда чуть ли не Бат[46] видно. Только посмотрите, какие поля, холмы… Как же прекрасна Англия, да?

Шолто в потрепанном походном плаще и резиновых сапогах не отходил от Рози, улыбаясь и фыркая. Он порозовел от быстрой ходьбы и стоял, опершись на тяжелую деревянную трость. Рози послушно любовалась зелеными холмами и перелесками, хотя неожиданно для себя совершенно потеряла интерес к виду, ради которого они сюда шли.

– Как их деятельность была связана с мошенничеством, о котором вы говорите?

Шолто пожал плечами.

– Точно не знаю, но у них были похожие методы, – признался он. – Я так до конца и не понял всей сути их аферы. Просто случайно услышал о них в клубе для сотрудников. В те времена нам еще разрешалось пить. Я же должен был что‑то рассказать – ну вот и рассказал, а так я вообще не в курсе, это не касалось моей работы. Я же просто регистрировал картины.

– Так что именно они делали? Что вам известно?

Шолто вздохнул.

– По-моему, дело было так. Предметы из всех королевских дворцов Лондона заносились в специальный каталог. Если предмет считался произведением искусства или антиквариатом, тогда им занималась Королевская коллекция. Если это обычная вещь или простая мебель, то, насколько я помню, ею занимался отдел обустройства. Может быть, сейчас его вообще не существует – после стольких‑то реорганизаций.

– Я уже в курсе. Правда, знание это мне далось дорогой ценой.

Шолто бросил на нее сочувственный взгляд.

– В общем, какие‑то предметы искусства выставлены во дворцах, но большая часть хранится на специальных складах. Если вам нужно что‑то найти, надо поискать в каталоге. Если предмета нет в каталоге, то его как бы не существует. Браковщики охотились за такими вещами, которые не будут искать. Какая‑нибудь мелочевка, странные подарки, которые вручили сто лет назад и с тех пор они никому не нужны, поврежденные предметы. Определить, что вещь не подлежит ремонту – это же целое искусство. Королева всегда строго следила за тем, чтобы даже ненужные вещи отправляли в Балморал или Сандрингем, но такая возможность была не всегда, а порой в этом не было смысла. Как я понял из разговоров в баре – краем уха услышав какие‑то обрывки фраз, сами понимаете, – браковщики придумали, как их можно втихую умыкнуть. Потом продать и получить прибыль. Так сказать, подработку себе нашли. Конечно же, картины Гейнсборо, королевские драгоценности и все такое прочее они не трогали. Брали тарелки, ковры, дурацкие подарки. У королевы их за год набирается больше тысячи. Вот вы знали, что ей на свадьбу подарили сотни пар нейлоновых чулок? Сотни! И пятьсот банок консервированных ананасов. С каждым годом подарков все больше и больше. Далеко не всё можно отдать на благотворительность. Куда их девать? В банде состояли не совсем дураки – среди них точно был человек из архива, который мог подправить каталог. Насколько мне известно, картины они не трогали, иначе я сам положил бы этому конец. Но, судя по всему, один такой случай все‑таки имел место быть. И скорее всего, это произошло во время ремонта в покоях Ее Величества. Но с тех пор столько лет прошло, вряд ли сейчас эта информация вам пригодится.

– Кто знает, – ответила Рози.

Шолто улыбнулся и побрел к тропинке, ведущей обратно к дому.

– Очень надеюсь! Если все‑таки поможет, обязательно передайте Боссу, что это я вам рассказал.

В тот вечер было достаточно холодно, чтобы развести огонь в камине. Древесный дым напомнил Рози великолепный аромат, который она почувствовала в спальне.

– Что это был за запах? – спросила она.

– Свеча под названием “Эрнесто”. Поверь мне, дорогая, тебе она не по карману. Ее аромат похож на дым от сигар, которые курили революционеры. Я его просто обожаю.

Из колонки заиграла сначала Нина Симон, потом – французский рэпер MC Solaar. У Шолто Харви оказался на редкость разнообразный музыкальный вкус. Они заговорили о Париже, где Рози изумительно провела лето перед тем, как устроиться работать в банк, а Шолто прожил там два года, изучая в Лувре картины Леонардо да Винчи. Она включила ему Фела Кути, своего любимого исполнителя в жанре афробит. Он тут же пришел в восторг. У обоих было ощущение, будто они знакомы уже много лет.

– Приезжай, когда захочешь! – говорил ей Шолто. – Просто позвони за день-два. Если я буду в круизе, договорюсь, чтобы тебе передали ключ. Считай, что это твой второй дом. И я буду уверен, что он в надежных руках. К тому же мне всегда нужен профессионал в нарезке зелени для салата.

Рози поняла, что он действительно ждет ее в гости. Она задумалась о том, что именно в ней помогло им так быстро сблизиться. Очевидно, что у них есть нечто общее, однако это нечто крайне редко встречается в людях. Любовь к искусству, музыке и красивым вещам – да, но у нее полно друзей с такими же увлечениями. Вся соль заключалась в том, какое именно это было искусство, какая музыка и какие вещи. Тут не ощущалось ничего сексуального или пошлого – Лулу Арантес ошиблась. Рози знала, что он не причинит ей вреда.

С Шолто Харви было очень легко и спокойно. Он понимал, с какими неприятностями она обычно сталкивалась из‑за своей работы. Почти все ее новые знакомые пытались выведать у нее какие‑нибудь секреты о королеве, Кейт (без нее никогда не обходится) и политике. Шолто не касался этих вопросов, поэтому общение с ним приносило облегчение. И о трупе в бассейне ни слова. Она сама обмолвилась, но, увидев ее выражение лица, он сказал лишь: “Представляю, как вам сейчас тяжело” – и не стал развивать эту тему. Шолто не интересовался реальным мнением королевы по поводу брексита. “Даже думать об этом не хочу”. И слава богу! Этим вечером нужно было ехать домой, чтобы выспаться и подготовиться к работе, но он предложил остаться на еще одну ночь, и Рози не смогла устоять. Можно проснуться пораньше и посильней разогнать мини-купер на трассе.

И как только она доберется до Лондона, пойдет и купит себе ту дорогую свечу, которая, по мнению Шолто, ей не по карману.

Глава 15

Проснувшись на рассвете во вторник, Рози запрыгнула в машину и помчалась по М4 под передачу о фермерстве на Радио 4. Отсюда до дворца путь лежал почти по прямой, строго на восток. Бодрая и полная сил, она успела добраться до Лондона еще до того, как все дороги парализовало пробками. Ей повезло занять идеальное местечко на парковке у королевских мьюзов[47], так что она успела подняться в свою комнату в Западном крыле и переодеться.

Покупка свечи – безумное расточительство. Самая дешевая стоила в интернете больше шестидесяти фунтов. Не дай бог мама узнает. Но, доставая из шкафа юбку и пиджак, она уже представила, как ее комнатушка наполняется пьянящим ароматом табака, кожи и рома. У кровати должны стоять цветы: какой‑нибудь маленький букетик. Рози плохо разбиралась в цветах, но решила, что сможет договориться с дворцовым флористом, а уж какой кофе она научится варить, мама не горюй!

Неужели Шолто не шутил, когда говорил, что для нее всегда найдется место в “Старой галантерее”? Звучал он крайне убедительно. Мысль о том, что у нее появилось убежище, куда можно сбежать при первой необходимости, для девушки из жилых районов Ноттинг-Хилла казалась фантастикой. Такое удовольствие было доступно только ее знакомым из высшего класса, с которыми она училась в университете и служила в армии. “Приезжай ко мне в Шропшир летом! Родители уедут, так что будем только мы и собаки. У нас правда такая стремная лачуга, даже отопления нет. Можешь выбрать себе любую свободную комнату”. Или начальству в банке, загородные дома которых даже в шутку лачугами не назовешь из‑за толпы домработниц и садовников. У королевы было три таких дома: два замка и поместье – но она королева, так что все честно. Рози вполне устраивала уютная комната с висящей у входа картиной Сезанна.

Она уже надела юбку, переоделась в чистую рубашку и обулась в фирменные шпильки, как вдруг заметила, что из‑под подушки на кровати что‑то торчит. Белоснежный уголок конверта.

На мгновение ей показалось, будто она падает в пропасть – так неожиданно и резко, что она едва не выставила вверх руку, чтобы ухватиться за спасательный канат. В голове стоял глухой гул, напоминавший пчелиный.

Она уже догадалась, что это, и страшным усилием воли заставила себя подойти к кровати, склониться над ней и протянуть руку к конверту, который, стоило его коснуться, будто пронзил ее электрическим током. Прямо здесь. В ее спальне. Дрожащими холодными пальцами она еле‑еле оторвала клапан – он был заклеен. Рози задумалась, не осталась ли на конверте слюна. Как найти и остановить этого подонка? Грудь сдавило, сердце бешено колотилось. Во рту пересохло.

Как и в прошлый раз, внутри оказалась сложенная в три сгиба записка. Рози развернула ее кончиками пальцев. Та же дешевая бумага. Сердце забилось еще сильнее. Вот и содержимое: две строчки, написанные крупными печатными буквами, под ними те же грубые каракули, а дальше, вдоль нижнего края, новый рисунок – нож.

И хотя его намалевали шариковой ручкой – все равно было понятно, что это обоюдоострый боевой клинок Ферберна-Сайкса, по форме похожий на кинжал, который был на вооружении у коммандос[48] во Вторую мировую. Настоящая легенда. Она видела пару таких в Афганистане и даже получила один в подарок. Однако за пределами кухни и санкционированных государством боевых действий ножи ее не прельщали, так что Рози вежливо отказалась. Она сложила записку, убрала ее обратно в конверт и неподвижно простояла целую минуту, стараясь оправиться от шока.

Ты думаешь, что все делаешь правильно. Растешь в доме в паре минутах ходьбы отсюда. Получаешь оценки, учишься хорошим манерам, становишься гордостью семьи. Армия использует тебя для красивой картинки – это была одна из причин, по которым она все‑таки оттуда ушла, – но что бы ты ни делала, кем бы ни стала, все равно кто‑то захочет тебя пристыдить, унизить, уничтожить. Сердце сгорало от обиды. Ей вдруг захотелось изо всех сил что‑нибудь ударить. Разнести всю комнату и отчаянно орать, пока из легких не выйдет весь воздух.

Но она стояла молча, прислушиваясь к собственному прерывистому дыханию. В ожидании, когда боль утихнет.

Ведь именно этого он и добивается: чтобы она познала горечь унижения. Но она не сделала ничего плохого, так что не дождется!

Обдумав план действий, Рози опустила конверт в передний карман сумки для ноутбука, где лежал рабочий пропуск. Затем подошла к шкафу, вытащила оттуда стопку сложенных толстовок и спортивных брюк, достала коробку с кроссовками. Под ними, на дне, лежал другой конверт. Она взяла его и бросила в тот же карман.

С тех пор как ей попалась первая записка, она никак не могла справиться со своими чувствами. Через несколько дней Рози узнала о смерти Синтии Харрис, и ей пришлось переключиться на совсем иные мысли. Но все оказалось гораздо запутаннее. И состояние шока еще не прошло.

Сейчас она спустится вниз и со всем разберется. В армии учили: найти, напасть, уничтожить и забыть. Ее не сбить с пути какими‑то каракулями на дрянном клочке бумаги. Нужно присесть на край кровати всего на минутку. Глубоко вдохнуть и досчитать до двадцати. Затем еще раз, потом встать и двигаться дальше.

Королева подняла колпак фена и терпеливо ждала, пока Элли, ее парикмахер, снимала с нее бигуди и клала их на туалетный столик. Она заметила, как Элли поморщилась, глядя на получившийся результат, и сама присмотрелась внимательнее.

– Боже, как так вышло?

Их взгляды встретились в зеркале.

– Не знаю, мэм! Клянусь, я все делала как обычно!

В глазах Элли застыл ужас. Однако королева не могла возразить. Все было как всегда, каждый валик был на своем месте – и все же два слишком тугих локона заметно выбивались, из‑за чего она стала похожа на пожилую Ширли Темпл[49] (ее так называла Уоллис Симпсон[50] – и не из добрых побуждений). Кудряшки никак не хотели укладываться как следует, несмотря на все старания Элли.

– Может быть, побольше лака? – предложила Ее Величество.

– Я постараюсь все исправить, мэм. У вас сегодня не предвидится важных встреч?

В голосе Элли промелькнула надежда, но королева была вынуждена ее разочаровать. Если только не считать достаточно важным утренний прием Патриарха Московского и других религиозных деятелей, а также приветствие победителей Олимпийских и Паралимпийских игр вечером. Там соберется половина семьи. Нужно выглядеть если не идеально, то хотя бы презентабельно.

– После завтрака попробуем еще разок, – сказала королева, вздохнув.

– Конечно, мэм. Я подготовлю все необходимое.

Через полчаса, когда Рози зашла в кабинет Ее Величества, королева готова была поклясться, что девушка окинула ее оценивающим взглядом. Ее Величество хотела было сказать что‑нибудь по поводу непослушных локонов и отшутиться, но сил в это утро уже не осталось. Прическа была слишком важна. Такого не должно быть, но так оно есть, и такова жизнь.

– Вам понравилось в Котсуолдсе? – спросила королева в надежде, что рассказ о знаменитом гостеприимстве Шолто Харви поднимет ей настроение.

– Да, Ваше Величество. Пожалуй, даже очень.

Невеселый голос девушки омрачил ее слова. Бедняжка, казалось, была еще сильнее на взводе, чем до отъезда. Похоже, кудри тут ни при чем. Королева посмотрела на нее через бифокальные очки.

– Все в порядке?

– Да, мэм.

– А мне кажется, что нет.

– Ну да, мэм, не совсем.

– Давайте обсудим вашу поездку чуть позже. В чем дело?

Что бы ни скрывала помощница личного секретаря – а королева догадалась, что это давняя история, – пришло время все рассказать. Рози открыла папку, которую держала в руках, достала из нее сложенный лист бумаги, развернула его и передала Ее Величеству.

– Боже, – произнесла королева ледяным тоном, прочитав записку. Затем положила ее перед собой на стол лицевой стороной вниз. – Когда вы ее получили?

– Сегодня утром. Но мне стоило начать с того, что это уже вторая.

– Вторая?

– Да. Первую я получила за три дня до того, как вы вернулись из Шотландии.

Королева молчала. Теперь ей все стало ясно. Следовало быть внимательнее, узнать об этом гораздо раньше.

– Рози, мне ужасно жаль, – сочувственно сказала королева, придя в себя. – Это возмутительно, надо обязательно рассказать старшему инспектору.

Рози заметно нервничала, но была настроена решительно.

– Мэм, вы правы, но я хочу попросить его, если можно, никому больше об этом не говорить.

– Вы имеете в виду руководителя хозяйственной службы?

– Никому во дворце.

– Почему?

– Потому что… – Рози, которой всегда так легко давались выступления на дебатах и занятиях в университете или на презентациях в банке, написание речей для мероприятий национального масштаба, было тяжело поделиться своими чувствами. Человек, написавший в записках типичный расистский бред, хотел показать свое превосходство и задеть ее. Рози не желала, чтобы ее считали жертвой или относились к ней по‑особенному не за то, что она блестяще справляется с работой. Эти принципы у нее были всегда. – Если позволите, мэм, я не буду раскрывать причины.

Королева долго смотрела на девушку, не отводя взгляда. Она чувствовала, что внутри у Рози происходит тяжелейшая борьба. И, хотя не до конца осознавая ее причину, Ее Величество все же согласилась на условие помощницы личного секретаря.

– Хорошо, как вам будет угодно. – Аккуратно держа за край грязный клочок бумаги, она протянула его Рози.

– Расскажу старшему инспектору сегодня же, обещаю. А пока, может быть, вы захотите узнать, что сказал мне мистер Харви? Вчера он разоткровенничался, правда, я не уверена, что его сведения будут вам полезны.

Разговор перетек в обсуждение поездки Рози к Шолто Харви. Королева по достоинству оценила ее сдержанность и профессионализм. Очень жаль, что такое приятное путешествие – с первых слов Рози стало понятно, как сильно оно ей понравилось, – омрачилось гадкой запиской. К счастью для них обеих, Рози сразу перешла к делу. И, похоже, Шолто не подвел, рассказав о банде браковщиков.

– Как вы думаете, они могут быть связаны с пропажей картины? – спросила Рози.

– Да. Скорее всего, так и произошло. Пока меня не было, картина лежала где‑нибудь без присмотра… Наверное, ее кто‑то увидел и решил, что никто и не хватится… И вряд ли они поняли, откуда она взялась…

– Я могу выяснить, кто работал в отделе обустройства в восьмидесятые и остался ли там кто‑нибудь до сих пор.

– Узнайте, пожалуйста, если у вас будет такая возможность. И было бы очень здорово, если бы по дворцу прошел слушок о банде браковщиков и совершенно случайно дошел до сэра Джеймса. Я уверена, его это заинтересует.

– Сделаю все возможное, мэм.

– Естественно, слух пойдет не от вас, Рози.

– Конечно. Расскажу сэру Саймону, что услышала в столовой. Я на все сто уверена, что он передаст сэру Джеймсу.

– Полностью с вами согласна, эти двое не разлей вода.

Рози ушла к себе в кабинет, оставив королеву наедине со своими мыслями. С бандой она разберется позже. Сейчас есть проблема поважнее – записки.

Если Рози тоже стала жертвой, может быть, есть и другие, о которых пока не известно? Эта мысль с самого начала не давала королеве покоя. К тому же нарисованный нож вызывал вполне реальные опасения: если эту записку отправил тот же человек, который преследовал Мэри, может ли помощнице личного секретаря грозить реальная опасность?

Королева пыталась сосредоточиться на запланированных на день делах и скором визите религиозных лидеров. Но в голову лезли совсем другие мысли.

Он расист? Сексист? Или и то, и другое? Был ли это вообще один человек? Может быть, их несколько. Ах, да! Вот что зацепило ее в рассказе Рози. “За три дня до того, как вы вернулись из Шотландии”. До сих пор королева думала, что за всеми преступлениями стоит один-единственный человек. Кто‑то, кто прибыл из Лондона в Шотландию во вторую смену, в начале сентября, и издевался там над миссис Харрис. Все события подтверждали догадку королевы – вот только тот, кто испортил прекрасную, драгоценную одежду Синтии Харрис в Балморале (кому это вообще пришло в голову?), не мог в тот же день оказаться в Букингемском дворце и подложить Рози записку с расистскими оскорблениями.

Старший инспектор рассказал королеве о том, что преступник испортил вещи Синтии Харрис, и она отчетливо помнила, когда именно это произошло. Так вышло, что в тот ужасный день они хоронили Холли. Если Рози подкинули записку за три дня до отъезда из Балморала, значит, вещи испортили всего за несколько часов до этого. При желании она бы с легкостью провернула такой трюк, но далеко не у всех есть собственный вертолет.

В последние годы жизни матери королева часто смотрела с ней детективные сериалы, поэтому знала, что у преступников бывают подражатели. Может быть, это как раз тот самый случай? Кто‑то прознал, что миссис Харрис, миссис Бакстер и Мэри как там ее получали оскорбительные записки, и решил повторить то же самое с Рози? Или за Синтией Харрис охотился не один человек? Она действительно многим не нравилась. Весть о ее смерти скорее удивила сотрудников дворца, чем расстроила. Королеву, которая сама была в летах, удручало отсутствие сострадания.

Хорошо, что хотя бы Мэри ван Икс – пора бы уже выучить ее имя – сейчас в Шропшире и ей ничего не угрожает. По крайней мере, хочется так думать. По-настоящему в безопасности она будет только тогда, когда детективы раскроют дело и найдут виновных. Королева чувствовала, что все эти случаи взаимосвязаны, но найти связь никак не получалось. Помимо очевидной ненависти к женщинам точно было что‑то еще.

В памяти всплыл разговор, который она случайно подслушала из шкафа. В ее голове зазвучал мужской или женский голоса: “Думаешь, меня волнует, что ее там не устраивает?” Затем Спайк Миллиган получил от него или нее нечто, с чем нужно было что‑то сделать. Может, записки? Спайк Миллиган приехал во второй смене, он не мог подкинуть Рози записку, зато, возможно, он знает, кто это сделал.

Нужно срочно сказать старшему инспектору – но сначала надо придумать, что ему ответить, если он вдруг поинтересуется, откуда у нее такие сведения.

Глава 16

В армии Рози научилась с закрытыми глазами разбирать и собирать автомат за минуту; бегать на тридцать километров в солдатских ботинках, не натирая мозолей; выживать в бесплодной арктической пустыне и в горах; а еще – не обращать внимания на бытовой расизм и сексизм, продолжая улыбаться несмотря ни на что. Темнокожая женщина не может годами служить в войсках, не освоив тактики психологической защиты. Какими‑то жалкими писульками ее не проймешь, хоть десять ножей нарисуй.

Но иногда мозг отказывался ей подчиняться, подбрасывая разные воспоминания. Странные взгляды, которыми ее провожали слуги; нелепый отказ миссис Харрис пожать ей руку; женщина в столовой, с которой они перекинулись всего парой слов, а затем та сказала: “У меня есть парочка друзей из Африки, они такие смышленые”. Этим летом, выходя из бассейна, она встретила Нила Хадсона, хранителя королевских картин, и он сказал: “Боже мой, вы шикарно выглядите! Прямо нубийская королева!”

Интересно, он хотя бы представляет, насколько отвратительно это прозвучало? Тогда она просто от него отмахнулась. Стал бы Нил Хадсон – с его‑то желтой жилеткой и пристрастием к перьевым ручкам – рисовать боевой нож? В его стиле скорее рапира или сабля.

Рози, ну разве же мог он в принципе написать такую записку?

Если срочно не выкинуть весь этот бред из головы, можно сойти с ума. Она не могла поделиться чувствами даже с сестрой – дипломированным психотерапевтом! Стоит только их высказать, и они станут еще живее, еще ярче – а этого Рози точно не хотелось.

Прошла неделя. После тяжелого, но в целом довольно сносного дня королева отдыхала в гостиной и, как обычно попивая джин и дюбонне, смотрела с фрейлиной вечерние новости. Правда, там не было ничего хорошего. Терезу Мэй прохладно приняли в Брюсселе, хотя по возвращении она и уверяла, что визит прошел отлично. На кадрах протокольной видеосъемки она напомнила королеве девочку, с которой никто не хочет играть и которая уселась в уголке, делая вид, что ее все устраивает. В Америке Дональд Трамп во время дебатов назвал Хиллари Клинтон “мерзавкой”. В какой момент институт государственности пал так низко? Что это по сравнению с ораторским искусством Кеннеди или Линдона Б. Джонсона? Миссис Клинтон, похоже, держалась молодцом, но королева как никто другой представляла себе, каково так долго находиться под лупой общественного внимания. Королева считала, что авторитет выборов снижается не по дням, а по часам.

Однако в такой ситуации не было необходимости высказывать собственное мнение. Оставалось только ждать и наблюдать.

Королева ненадолго переключила внимание на лампу, стоявшую за телевизором. Она состояла из старого шелкового абажура и простой деревянной подставки времен войны. Лампа периодически мигала – королеву это всегда слегка раздражало. Невозможно было предугадать, какой фокус выкинет электропроводка. Но лет через десять все будет как надо. Королеве придется ненадолго покинуть свои апартаменты и переехать в Виндзор или Восточное крыло. А сюда заселятся рабочие. Она все еще ждала, что скажет о браковщиках сэр Джеймс. Все ли ее имущество вернется на свои места? Или что‑то вдруг “потеряется” или “сломается”? И если так, то можно ли полностью доверять человеку, который принесет дурную весть? До сих пор репутация сэра Джеймса в глазах королевы была безупречной, но она пересмотрела свои взгляды, узнав содержание беседы Рози с Шолто Харви.

Стоит отметить, что к тому времени ей уже будет за сто и, возможно, она даже не обратит внимания. Но королева чувствовала, что ей будет не все равно. Ее мать оставалась бодрой даже в сто лет. И если бы пропало что‑то дорогое и памятное, она была бы в ярости.

– Может, еще?

Королева вернулась в реальность. Леди Кэролайн Кадуолладер, сидевшая в соседнем кресле, покачивала рукой с пустым бокалом из‑под джин-тоника. Королева опустила взгляд на свой бокал и увидела, что он наполовину полон.

– Пока не нужно, спасибо. Что‑то я задумалась.

– Да, я заметила. Думаете о трупе? Или, может, о записках?

Ни о том, ни о другом. Королеве стало неловко, что в действительности ее мысли занимал вопрос электричества.

– Угу. – Королева рассеянно кивнула.

– Это и правда ужасно. Как там дела у того очаровательного полицейского? – спросила леди Кэролайн. – Стронг, кажется? По-моему, сотрудникам дворца он понравился. Такой вежливый, сдержанный.

– Замечательно! То, что нужно, – сказала королева, обрадовавшись, что можно обсудить расследование. – Он очень старательный, правда, и дел у него немало.

– Думаю, он быстро разберется.

– Все не так просто, – нехотя ответила Ее Величество. – Пока что его изыскания ни к чему не привели.

Королева не собиралась рассказывать фрейлине, что сама подкинула ему идею. Она возлагала большие надежды на допрос Спайка Миллигана, но лакей все яростно отрицал.

– Какой кошмар, – сказала леди Кэролайн, угрюмо уставившись на свой пустой бокал. Королева подозвала пажа, чтобы он его наполнил, но фрейлина продолжила сидеть в задумчивости.

– Знаете, весь этот ужас напоминает мне школьные годы.

– Неужели? – удивилась королева.

– Я уже давно об этом думаю, с тех пор как вы мне все рассказали. Я училась в школе Святой Марии, мы там за год столько всего повидали! Это было во втором или первом классе – точно не помню, но мы были совсем маленькими, лет одиннадцать или двенадцать. Скучали по мамам и катаниям на пони, старались не унывать. И в целом получалось. Я в общем‑то чувствовала себя вполне нормально, но некоторые мои одноклассницы сильно подавлены. А одной девочке, Пегги Торникрофт, сильно досталось.

– Ужас, – сказала королева в надежде, что эта тема исчерпает сама себя. Разговор вводил в уныние, а поводов для расстройства было, кажется, и так предостаточно. Но леди Кэролайн чересчур увлеклась своим рассказом и не заметила настроя королевы. Ее Величество глотнула джина и приготовилась слушать до конца.

– Всем тогда было очень-очень плохо, ведь каждая из нас попала под подозрение. И нам было так жаль Пегги…

– Но почему? Что там случилось?

Леди Кэролайн погрузилась в воспоминания.

– Насколько я помню, все начиналось с безобидных шуток. То ей простынь заправят под матрас, сделав своеобразный кармашек: с виду все хорошо, а ноги до конца не выпрямить. То постель намочат – мы ей потом помогали менять белье. А затем кто‑то начал красть у нее письма из дома. Пегги ужасно расстроилась. У нее была такая заботливая мама, писала ей не реже раза в неделю, и вдруг все письма пропали – и старые, и новые. Она чуть с ума не сошла от горя. Учителя проверили все шкафчики, и, кажется, в конце концов выяснилось, что кто‑то спустил ее письма в унитаз.

– Бедняжка, – вздохнула королева. – А какой она была, эта девочка?

– Пегги? – Леди Кэролайн скривила губы. – Знаете, не самая приятная. Я плохо ее помню, она уехала через пару лет. Не шибко умная, не глупая. Милое личико, каштановые волосы, заплетенные в косички. Но мы ведь все там были как на подбор, понимаете? Единственное, я помню, что она довольно рано созрела. У нее уже были месячные, от нее пахло… ну, знаете… запахом тела. Прыщи. Ничего особенного, но тогда ей было несладко. Она недурно играла на сцене, но в школе Святой Марии до театрального мастерства никому не было дела, поэтому талант ей никак не помог.

– И что было дальше? Нашли похитителя?

– Ох, дальше было только хуже. Вот почему история Синтии Харрис напомнила мне о Пегги. Она тоже находила анонимные записки. На кровати, в шкафчике, даже в карманах пиджака. Уж не знаю, что там было написано, но учителя ужаснулись. Однажды они вызвали полицию, и мы должны были показать свой почерк. Допрашивали и детей, и персонал школы. В общем, атмосфера царила жуткая, все было очень серьезно. А потом ее кролик или мишка пропал из постели. Через пару дней игрушку нашли – ее кто‑то разрезал на кусочки и попытался сжечь на костре, где садовники жгли всякий мусор.

– Да вы что!

– Да-да, уничтожили ее личную вещь – как было с Синтией Харрис. Под подозрение попал один садовник. И это было очень странно, потому что нам всем казалось, что виноват кто‑то из соседок Пегги по комнате. Но самое страшное случилось с ее морской свинкой.

– Что же? – спросила королева и почувствовала, как сжалось сердце.

– Нам разрешали привозить из дома маленьких домашних животных, ну, знаете, которых можно держать в клетке. Их содержали в переоборудованной конюшне за общежитием шестиклассниц, и мы навещали их до и после занятий. Пегги очень любила свою морскую свинку и проводила с ней много времени – понимаете, из‑за всех этих издевательств. Я ее помню, такая пушистая милашка. И не сказать, чтобы маленькая. И вот однажды ее нашли в клетке со свернутой шеей.

– Боже!

– И не говорите, – сказала леди Кэролайн, увидев испуганное лицо королевы. – Просто ужас.

– Кошмар, – согласилась королева. – Выяснилось, кто это сделал?

– Да, виновника нашли. Вот только не полиция. Суровые лица людей в форме только отпугивали детей, и мы ничего им толком не говорили. И однажды наша директриса привела одного симпатичного молодого человека – сейчас мне кажется, что это был священник, но ничто в нем этого не выдавало, понимаете? Не помню, как его звали. Он просто спокойно бродил туда-сюда, очень дружелюбно с нами общался, и никто не замечал, что разговор был о Пегги. Вряд ли я сообщила ему что‑то важное, однако через пару дней ему все стало ясно.

– И что в итоге?

– Все это затеяла сама Пегги! – воскликнула леди Кэролайн, театрально всплеснув руками.

– Неужели?

– Да, представляете? Вот так история, – сказала фрейлина, пожав плечами. – Я же говорю, тогда все были в ужасе, в полнейшем замешательстве. Уж не знаю, как священнику удалось вывести ее на чистую воду, но в конце концов она сама во всем призналась. Это точно была Пегги. И делала это все ради внимания, которое, уж будьте уверены, она получила сполна. Весь год только и было разговоров, что о Пегги. Моя мама тогда сказала, что она, должно быть, очень несчастлива в семье. Но мы так и не узнали, в чем на самом деле была причина. В результате за ней приехали родители, но на следующий семестр она была тут как тут.

– Не может быть! Правда?

– Да! Но с расспросами мы к ней не лезли. Наоборот, старались быть с ней добрее. Скорее всего, у девочки были проблемы с психикой. Учитывая то, что она сделала со своей бедной морской свинкой…

Обе собеседницы очень любили животных, и теперь смотрели друг на друга, содрогаясь при мысли о несчастном питомце.

– Что с ней стало потом? – спросила королева.

– Точно не знаю, – призналась леди Кэролайн. – Через много лет я пыталась найти ее на Фейсбуке и даже увидела женщину, которую звали так же. На ее страничке была куча фотографий счастливой семейной жизни, на которых она выглядела совершенно нормально. Но если бы это была та самая Пегги, она, скорее всего, сменила бы фамилию, выйдя замуж, так что нельзя сказать наверняка. Вот только эта женщина не указала школу, в которой училась, поэтому я и подумала, что это она. Вряд ли Пегги хотела, чтобы ее нашли бывшие одноклассницы и принялись бы ворошить прошлое, правда?

– Да уж, вряд ли.

– Боже, мэм, простите, что‑то я совсем разболталась, рассказываю вам тут ужасы какие‑то…

– Не стоит извиняться.

– Но это же мерзость!

– Да, но разве не удивительна человеческая природа?

– Действительно, – согласилась леди Кэролайн.

Новости закончились, и на экране мелькало какое‑то телешоу. Они решили посмотреть его еще немного перед тем, как идти спать.

Удобно устроившись на подушках, чтобы сделать записи в дневнике, Ее Величество все еще думала о Пегги Торникрофт. Леди Кэролайн несколько раз извинилась за свою бесполезную историю, но королеве казалось, что она еще может ей пригодиться.

Глава 17

– Мэм, правильно ли я понял: вы считаете, что Синтия Харрис писала записки сама себе? И она же порезала собственную одежду?

В голосе старшего инспектора Стронга слышались нотки скептицизма, хотя он и пытался их скрыть.

– Всего лишь предполагаю, что такое возможно, – ответила королева, сидя в своем кабинете в Виндзоре, где она, как обычно, проводила выходные.

– Мы рассматривали такую версию, нам известны похожие случаи. Но это бывает очень редко.

– Вы правы, – признала королева. – Однако я могу назвать вам множество причин, по которым Синтия Харрис захотела бы привлечь к себе внимание и вызвать сочувствие у окружающих, как школьная подруга леди Кэролайн. Ее не любили – она это знала. Сумев вернуться к работе после отставки, миссис Харрис, возможно, решила создать такие условия, чтобы руководителю хозяйственной службы было трудно от нее избавиться.

Стронг согласился, хотя и неохотно.

– Да уж, если так, то у нее получилось.

– Если такое уже бывало – что человек сам причиняет себе вред, – то мне интересно, не могло ли произойти то же самое и в этом случае. Вам так и не удалось выяснить, каким образом кто‑либо мог узнать об аборте, не так ли?

– Нет, мэм. Извините.

Стронг зашелся в приступе кашля. Не оттого ли, что королева произнесла слово “аборт”? Этот факт она узнала из его же отчета, который они как раз обсуждали. Порой надоедает, что даже здравомыслящие люди думают, будто ты мыслишь и говоришь в стиле средневековой принцессы в башне из слоновой кости. Хотя, видит Бог, сами они наверняка знают об абортах не понаслышке.

– Вот именно, – сказала королева.

– Допустим, она сама их писала, – согласился Стронг. – Но если так, то откуда взялись другие записки? Например, те, что находили миссис Бакстер и миссис ван Ренен? Вы считаете, что миссис Харрис пыталась замести следы?

– Не знаю, это всего лишь догадки. А как вы думаете, если она пыталась привлечь внимание к себе, то зачем ей делиться им с другими жертвами?

– Из зависти? – предположил он. – Просто потому, что в душе она была та еще мерзавка?

Когда Стронг произнес “мерзавка”, королева поморщилась. Совсем недавно она услышала это же слово совсем в другом контексте, и оно встало у нее поперек горла. По словам леди Кэролайн, у Пегги Торникрофт были проблемы дома. Королева задумалась, что могло причинить сравнимую боль Синтии Харрис.

– Неужели? Не могли бы вы заняться ее предполагаемым мотивом?

Стронг пообещал сделать все возможное.

– Тем не менее она не могла послать вторую записку вашей ПЛС. Не то время, не то место, к тому же на тот момент она была уже мертва.

– Да. И в таком случае личность отправителя становится еще более загадочной, верно? – заметила королева, поскольку сама задалась этим вопросом. И тут же об этом пожалела.

В голосе Стронга послышался настоящий азарт.

– Точно-точно, мэм. Так и есть… – сказал он и на мгновение замолчал. – Если это сделал кто‑то другой, то ему для начала пришлось бы выяснить, как выглядели оригинальные записки. Хотя узнать не так уж и сложно. Если честно, мэм, у вас не отдел кадров, а проходной двор. Посмотрим, что можно сделать.

– Не уверена, удастся ли вам что‑то найти, но, в любом случае, большое спасибо, что согласились попытаться, – спешно проговорила королева.

Положив трубку, она сделала глубокий вдох и сказала себе: “Нужно быть поосторожнее”. Стронг – очень ценный ресурс, но нельзя допустить, чтобы он начал действовать без присмотра. Среди всех ее помощников только Рози знала, как далеко она готова зайти, чтобы во всем разобраться. Старший инспектор, безусловно, знаток своего дела. Королева просто хочет помочь – не больше и не меньше. Не дай бог кто‑то увидит, что она учит полицейских работать. Не дай бог.

В воскресенье Рози встала пораньше и отправилась на автобусе в Портобелло-Грин. Ей всегда нравился здешний блошиный рынок с винтажной одеждой и всякими антикварными вещичками. Со школьных лет, после катания верхом и выполнения домашних заданий, Рози предавалась мечтам о том, какой будет ее взрослая жизнь: она будет носить экстравагантные платья, хвастаться всем модной мебелью, хранить целую коллекцию шикарных украшений. За выходные в доме Шолто Харви эти грезы стали еще живее и ярче. Ей захотелось приблизиться к ним, почувствовать, потрогать, оценить. Пускай первым взносом за мечту детства станет роскошное пальто или хотя бы винтажная подушка.

Но сегодня все было совсем иначе, и в этот район Рози приехала не столько ради шопинга. Около часа она любовалась витринами, затем купила в цветочной лавке букет георгинов. В сумке лежала банка куриного супа, которую она выпросила на кухне во дворце, и коробочка шоколадных конфет ручной работы – мама всегда говорила, что к тем, кто болеет, без коробочки шоколадных конфет не приходят.

Многоквартирный дом, куда держала путь Рози, стоял между зданием начальной школы и оживленным шоссе. Район был ей хорошо знаком, потому что двадцать лет назад она училась в этой школе. Именно поэтому в пятницу ее внимание привлек разговор горничных, которые обсуждали, где живет Лулу Арантес.

– Она сказала, что травмировалась в Винсент-Хаус.

– В Пимлико?

– Нет, в Ладбрук-Грув. Она с лестницы грохнулась – бам! И прямо на больное плечо. Опять сломала ключицу, по фингалу под каждым глазом. Сказала, что придет в понедельник, но что‑то мне не верится.

Рози про себя согласилась. Работать с только что сломанной ключицей чересчур, даже для Лулу.

У другой горничной она узнала номер Лулу и отправила ей сообщение, спросив, можно ли ее навестить. Ее мать живет неподалеку – это чистая правда, но тот факт, что она в любом случае собиралась приехать в те края, – наглая ложь. Лулу ответила, что будет очень рада ее видеть.

Рози мучило плохое предчувствие.

Пока она шла по знакомым улочкам, где бегала еще школьницей с косичками, ее одолевали дурные мысли. В те времена ее волновали несделанные уроки или страх надеть в церковь не те туфли. Теперь проблем было гораздо больше. Синтия Харрис мертва, Мэри ван Ренен так напугана, что уехала из Лондона, невестку Лулу убил муж, избивавший собственную жену, а в голове Рози стоял образ боевого ножа, такого элегантного и смертоносного, прорисованного со всеми деталями, вплоть до колец на рукоятке.

Неужели Лулу действительно упала? Разве у тех, кто падает с лестницы, появляются синяки под глазами? С кем она живет? Они не общались вне работы, и личные дела Лулу не касались Рози, хотя тревожное чувство в животе подсказывало, что в этом стоило разобраться. И если ей укажут, что она лезет не в свое дело, то она хотя бы порадует Лулу конфетами.

Рози постучала. Дверь открыл приятного вида пожилой человек с неестественно черными волосами, одетый в элегантные брюки чинос и приталенную хлопковую рубашку. В молодости он явно был высоким, но теперь ему пришлось немного приосаниться, чтобы сравняться взглядом с Рози.

– Да? – произнес он скрипучим голосом. В его глазах читались любопытство и настороженность.

– Здравствуйте, меня зовут Рози Ошоди. Я работаю с Лулу во дворце. Она разрешила мне ее навестить.

– Ах, вы из дворца! – воскликнул мужчина, и на его лице тут же засияла улыбка. – Проходите-проходите. Уверен, Лулу будет рада вас видеть. Она сейчас в постели, старается почаще вставать и расхаживаться, но, видите ли, каждое движение очень болезненное. Уговорить ее полежать – та еще работенка! Посмотрим, получится ли у вас.

Рози обещала постараться. Проходя вглубь тесной квартирки, она немного выдохнула и осознала, что в глубине души ожидала увидеть перед собой гору мышц в футболке с надписью “Я избиваю жену”. Но ничего такого во встретившем ее человеке не наблюдалось. Она действительно не знала всей ситуации и решила не делать поспешных выводов.

Лулу сидела на кровати в маленькой светлой комнате, оформленной в ярких желтых и зеленых тонах. Столик рядом с ней был завален журналами и горстями винограда. Когда пожилой мужчина ушел, она улыбнулась Рози.

– Это дядя Макс, – объяснила Лулу. – Он живет со мной – вернее, я живу с ним, это его квартира – и присматривает за мной, как настоящий профессионал. Боже! Это что, суп? Шоколадные конфеты, цветы! Рози, правда, не стоило! Я в полном порядке!

Рози села в кресло у кровати. Лулу щебетала как обычно, но Рози не давали покоя темные, почти черные круги у нее под глазами. При малейшем движении горничная морщилась от боли. Рози заставила ее признаться, что она не только сломала ключицу, но и ушибла три ребра.

– На лестнице?

Лулу вздохнула, поморщилась и кивнула.

– Понимаю, звучит странно. Даже не знаю, как я так умудрилась. Видно, отвлеклась на плечо. Тащила тяжелую сумку с продуктами. Потянулась, чтобы схватиться за поручень, промахнулась и полетела вниз. Перекувырнулась и приземлилась прямо физиономией вниз. Так глупо вышло!

– Где это было?

– Да вот здесь, прямо возле квартиры, – сказал дядя Макс, появившийся в дверном проеме с подносом. – Я услышал крик, выбежал, а она лежит лицом вниз, руки в стороны. Видно было, что дело серьезное. Обычно она не разрешает мне звонить в скорую, но тут согласилась, да, милая?

На слове “милая” Рози передернуло. Что это за “дядя” такой?

Он поставил поднос на пол, подвинул журналы, чтобы освободить место, и попросил подождать, пока чай заварится. Рози спросила, как они познакомились, и он присел на край кровати, чтобы присоединиться к беседе.

– Я знаю Лулу с самого детства, да, милая? Она дочка моей сестры и моя крестная дочь.

Окей, значит, все‑таки дядя. Очевидно, их связывали близкие отношения – это было ясно по тому, как они перебивали друг друга и хором заканчивали шутки.

– Мы всю жизнь живем душа в душу, да? – сказал он.

Лулу согласилась.

– Никогда не видела дяди круче Макса! Это он научил меня танцевать.

– Ты не знала, Рози? – отозвался он с края кровати. – Линди-хоп, слышала про такой танец? Писк моды в сороковые! Но для него нужна хорошая растяжка. Эх, видела бы ты нас! Я в брюках-клеш и ботинках с гамашами, Лулу в юбке-солнце. Правда, для нее этот танец довольно травмоопасный, да, милая?

– Вечно себя калечу, – сказала Лулу с ухмылкой. – Уж не знаю, как я так увлекаюсь. Да и не только себя. Помнишь, как месяц назад я тебе фингал поставила? Так заплясалась, что врезалась в тебя пару раз, помнишь, дядя Макс?

– Далеко не пару раз! Эй, Рози, расскажи‑ка мне о дворце. От Лулу я уже наслушался. Что там новенького?

Лулу засмеялась.

– Дядя Макс там работал дворецким, я тебе не рассказывала? Потому‑то я и подала резюме.

– Правда я уже лет десять как не в строю, – с тоской добавил он.

С полчаса они обсуждали, что изменилось во дворце с тех пор, как он ушел. У дяди Макса глаза были на мокром месте.

– Как же я скучаю.

Рози засмеялась.

– Вот уж не верю! Вам там наверняка спуску не давали.

– О, это точно! Во дворце все работают на износ, и Лулу тоже. Да, дорогая? Зато какая честь! – Глаза дяди Макса заблестели. – Чудесная команда, все друг другу доверяют. Где еще найдешь такую работу, а?

Рози была с ним не согласна, но все равно кивнула.

– И вдруг такая ужасная смерть, – продолжал он. – Даже две: одна в Виндзоре, и одна в Букингеме. Уверен, вы знаете о них гораздо больше, чем кто‑либо.

– На самом деле нет, – ответила Рози.

Дядя Макс и бровью не повел.

– Был бы я в курсе, сказал бы то же самое. Но настаивать не стану. Я ведь знавал Синтию. Не скажу, что она мне нравилась, но все равно очень жаль ее.

– Вы были знакомы?! – воскликнула Рози, вспомнив об ужасной старухе, сидевшей с Мэри ван Ренен в тот день.

Дядя Макс кивнул.

– Очень обидно, что ее понизили. Представляете, каково работать в хозяйственной службе после Королевской коллекции? По-моему, она занималась реставрацией картин или вроде того – у нее было искусствоведческое образование. Потом ее перевели в отдел обустройства, она даже была помолвлена со своим начальником, правда недолго. Как там его звали? Эх, не припомню. Не имел ни удовольствия, ни времени с ним познакомиться. Но, стоит отдать ей должное, она не отчаялась. Перевелась в хозяйственную службу, не лезла на рожон, училась помаленьку и преуспела в новом деле. Она всегда так работала – комар носу не подточит. Но, знаешь, характер у нее был прескверный.

– Да она сука полная! – решительно вмешалась Лулу со своей больничной койки. – Настоящая тварина, и мне все равно, что она там понарассказывала. Могла бы смириться и жить дальше!

Рози заметила, что они оба смотрят на нее и ждут какого‑то комментария, но не нашлась, что сказать. От неожиданных открытий пухла голова, и нужно было побыть одной, чтобы как следует в них разобраться.

– Мне… Мне очень жаль, но пора идти. По-моему, мы чудесно посидели. Рада знакомству, дядя Макс. Лулу, прости, что засиделась.

Действительно, засиделась. Хотя ее подруга и говорила обратное, но тени под глазами становились все глубже, плечи опали. Дядя Макс пообещал вечером подогреть суп, когда она выспится. Рози ушла, чувствуя, что зря переживала, однако теперь у нее появилась новая причина для беспокойства.

Глава 18

Грейс Ошоди стояла у плиты. Как всегда в воскресенье. И как обычно, хотя Грейс и не ждала Рози в гости, еды для нее было более чем достаточно. Ей нужно было пораскинуть мозгами, а на пустой желудок думать трудновато. По крайней мере, Рози себя в этом убедила. До дома далеко, а мамин воскресный обед после похода в церковь – это что‑то.

Позвонив заранее и сообщив о своем приезде, Рози решила совместить прогулку до Ланкастер-роуд с тренировкой устного счета. Если верить досье, Синтии Харрис было шестьдесят три года. Скажем, на службу она поступила в двадцать два, получив диплом искусствоведа (предположим, что дядя Макс знает, о чем говорит). Получается, самое раннее, когда она могла попасть во дворец – Рози подсчитала в уме, – 1975 год. Звучит логично. Все правильно. Но почему голова продолжает гудеть, а по телу бегают мурашки?

“Когда она попала в отдел обустройства? – крутилось у нее в мозгу. – Почему никто об этом не рассказывал?”

Но Рози проигнорировала этот вопрос, купила еще один яркий букет, на этот раз для мамы, и бутылку хорошего красного вина.

Первые – просто волшебные – сорок минут ей казалось, что она никуда и не уезжала.

В столовой, служившей пристанищем пианино, трем гитарам, двум высоким книжным шкафам и телевизору с малюсеньким экраном, а еще столу, где свободно помещались шесть человек или восемь, если потесниться, семья готовилась к пиршеству. Аромат красного перца доносился из крохотной кухни, где каждое воскресенье мама готовила блюда, которыми можно накормить пять тысяч человек. Они с тетушкой Би, ее сестрой, готовили по очереди. Вместе с ней живут ее муж Джефф и сыновья, Ральф и Мики, с которыми Рози и Флисс росли вместе, как с родными братьями. Джо, отец Рози, сидел во главе стола, не отрывая взгляда от матча по регби, который шел по телевизору с выключенным звуком. Справа от него сидела молодая женщина, которую Рози видела впервые.

В ее присутствии не было ничего необычного. Пока ее отец собирал гитары, виниловые пластинки с танцевальной музыкой из пятидесятых и старинные карты лондонского метро – словом, все, что захламляет квартиру, – мама собирала людей. Воскресный обед без присутствия хотя бы одного старого друга или нового знакомого был, по мнению Грейс Ошоди, пустой тратой времени и оскорблением Божьей воли. Рози считала, что ее мать в некотором смысле напоминает королеву в Виндзоре или Балморале: она тоже делает все ради всеобщего веселья, приема гостей и приятного времяпрепровождения. Если работа позволяет, они обе не прочь пообщаться и посмеяться.

Последним дополнением к воскресному обеду была студентка по имени Еши Чоен, которая приехала из Бутана изучать политическую историю в магистратуре Лондонской школы экономики. Гостья едва оторвала взгляд от тарелки с едой, когда Грейс сказала: “Это Розмари, моя дочь”, и Рози это вполне устроило. Значит, можно спокойно поболтать с кузенами, наполнить тарелку рисом с тушеной говядиной, пробраться к стулу на углу и еле заметно отвоевать немного пространства для локтей.

– Так вы с Джаннет все еще вместе? – спросила она у сидящего справа от нее Мики, втайне радуясь, что ей удалось вспомнить имя его девушки.

– Угу, – пробурчал он в ответ, жуя тушеное мясо.

– А ты все еще в гордом одиночестве? – поинтересовался Мики, проглотив еду.

– Угу.

– Не дразни девчонку, – добродушно попросила Грейс.

– Что-о-о? Ты ведь помнишь, для чего Господь послал ее на Землю? Если над ней нельзя поиздеваться, то какой в ней вообще толк? И вообще, не ты ли говорила, что у тебя в ее возрасте уже было двое детей?

– Ничего подобного я никогда не говорила, уж будьте уверены, – чопорно заявила Грейс под дружный смех за столом.

Рози устроилась поудобнее, наблюдая за тем, как тают горы говядины, джолофа[51], тушеной фасоли и жареных бананов, скрываясь в голодных ртах. Вскоре все набили животы, вилки стучали о тарелки все тише, и даже Ральф, который мог съесть столько риса, сколько все члены семьи вместе взятые, отказался от четвертой порции и откинулся на стуле.

– Ну что, Рози, как делишки во дворце? – спросил он. – Есть чего‑нибудь новенькое?

– Да ничего, – отмахнулась Рози. – Все по‑старому.

– Ты ведь теперь у нас знаменитость, слыхала? – спросил Ральф таким тоном, будто хотел взять ее на слабо.

– Вот уж нет, – твердо ответила Рози.

– Да про тебя целую страничку в Википедии настрочили! Я специально загуглил.

– Я…

– Прошу прощения, вы о чем? Где работает Розмари? Мне интересно, – сказала Еши. Она доела свою порцию и смотрела на них в легком замешательстве.

– Она работает у королевы, – объяснила Грейс. – В Букингемском дворце, в Виндзорском замке. Везде – где королева, там и Рози.

– Понятно. А что именно она делает? – Еши адресовала свой вопрос Грейс, и та рассказала ей все, о чем знала. Рози не вмешивалась и ждала, пока тема сойдет на нет.

– Понятно. Очень высокий пост. Поздравляю вас, мисс Розмари, – сказала Еши с учтивым поклоном, придвинулась ближе к Рози и пристально посмотрела на нее. – А подскажите, пожалуйста, что королева думает о выходе Соединенного Королевства из Евросоюза в контексте брексита?

У Рози екнуло сердце. Она ведь изучает политическую историю в магистратуре, да? Не морскую биологию, не искусство.

– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос.

– Но ведь мнение Ее Королевского Величества очень важно, разве нет?

– Видите ли, королева не поддерживает ничью сторону, – объяснила Рози. – Ее миссия не связана с политическими решениями. Главное, что она…

– Я слышала, – вступила тетушка Би, облокотившись на стол, – что она была в восторге. Королева обязана поддержать брексит ради стран Содружества, в том числе Нигерии. Это я в Фейсбуке прочитала.

– Ну и откуда им знать в этом вашем Фейсбуке? – огрызнулась Грейс. – В речи она ничего такого не говорила!

– Ей и не нужно. Об этом сказал близкий к ней человек.

– Что это еще за близкий такой? – спросила Грейс, повышая голос. Ее глаза засверкали гневом. Она была ярой противницей брексита и при этом отчаянной роялисткой – особенно теперь, когда Рози работала во дворце, – и эти две ипостаси удивительным образом уживались в ее сознании.

– Понятия не имею! – так же громко ответила тетушка Би. – В посте не было имен!

– Ха! Ну‑ка, Рози, скажи ей! – воскликнула Грейс, повернувшись к дочери с самодовольной ухмылкой.

– Не могу, – смущенно пробормотала Рози. – Королева поддержит то решение, за которое проголосовал народ на референдуме.

– Но он ведь куплен! – возразила Грейс. – И вообще, я спросила, не что она сделает, а что она думает.

Рози на мгновение затаила дыхание. Она ненавидела спорить с матерью по этому поводу и уже много раз объясняла, что не может и не будет отвечать за королеву ни по какому вопросу. Мама впервые втягивала ее в спор.

– Успокойтесь, Розмари не знает.

Все обернулись и посмотрели на Джо, который сидел на другом конце стола с видом мудреца, познавшего жизнь. Он деловито ухмыльнулся. Рози шепнула ему: “Спасибо”, однако он не собирался оказывать ей услугу.

– Королева не будет делиться самым сокровенным с кем попало. К чему ей секретничать с нашей малышкой Розмари? Ты ведь просто коробки за ней таскаешь, да?

– Ну, я…

– Ничего подобного! – возразила Грейс. Слова Джо больно ударили по ее самолюбию. – Она вообще‑то входит во внутренний круг! Ты знала?.. – Она снова обратилась к сестре. – Рози ездила в отпуск на Сент-Барт со своими друзьями-аристократами из дворца.

– Не припомню, кажется, ты мне говорила, – сказала тетя Би с саркастической ухмылкой. – Примерно сто тысяч раз!

– Не говорила я тебе!

– Говорила! А еще как Рози играла с принцем Джорджем в мяч на Пасху и давала Кейт поносить свои туфли в кризис!

– Ну м-а-а-ам!

Грейс не обратила на протест дочери никакого внимания.

– Ой, вы посмотрите на нее! Моя дорогая, раньше ты была в восторге от моих рассказов! Вы все говорили: “О, я помню эту фотку из блога «Что носит Кейт»!” Бедняжке папарацци покоя не дают, а вы и рады!

– Неправда!

Спор перетек в обсуждение герцогини Кембриджской, которую Рози теперь про себя называла Кэтрин – хотя и предпочитала не делиться этой информацией с остальными, – и о том, как чудесно она выглядела в Канаде, когда она снова забеременеет, поссорилась ли она с кем‑то из своего окружения и почему у нее никогда не было “лучших друзей”. Рози знала ответы на часть из этих вопросов, а остальные считала абсурдными, при этом все они поставили бы в неловкое положение женщину, о которой шла речь, поэтому она была рада, что ее никто ни о чем не спрашивал. Вместо того чтобы участвовать в разговоре, Рози молча помогала Мики и Ральфу убирать со стола, аккуратно складывая посуду в ограниченном пространстве кухни, как в детстве.

Она положила последнюю тарелку в стопку, стоявшую на еще теплой плите, и почувствовала на себе взгляд Мики. В нем было нечто такое, что ее насторожило.

– Ты правда была на Сент-Барте? – спросил он, и Рози кивнула в ответ. – А почему не рассказывала?

– Да как‑то к слову не пришлось.

Мики усмехнулся.

– Да-а-а, моя королева, высший класс! Стильно!

Рози улыбнулась в ответ, набирая полную грудь воздуха и наслаждаясь относительным спокойствием.

– И как оно? Понравилось на острове? – спросил Мики.

– Да, очень! Там просто сказка. Очень по‑французски. Тишина, покой. Отличная еда. Все такое дорогое, что от ценников глаза слезятся. Как‑то так сверхбогатые люди представляют себе отдых.

– Ну расслабиться‑то хоть получилось?

– На удивление, да! – сказала Рози и засмеялась. – Там готовили свежую рыбу, пальчики оближешь! В общем, да, мне очень понравилось.

Мики покачал головой с деланым возмущением.

– Мы вас теряем, капитан Ошоди.

Рози подошла к брату и обняла его.

– Мики, я всегда буду рядом, – сказала она серьезным тоном.

Он почувствовал, что для нее это очень важные слова, и обнял ее в ответ.

– Все хорошо, – пробормотал он. – Я шучу, мы тоже всегда с тобой.

Мики не мог понять, почему Рози, буквально самая строгая женщина из всех, кого он знал, вдруг так крепко его обняла.

– Ну-ну, сестренка, что с тобой? – мягко сказал он, нежно поглаживая ее по затылку. Ее плечи несколько раз вздрогнули от всхлипов. – Все хорошо, – повторил Мики. – Я с тобой.

Рози перевела дыхание и отступила назад. Он не видел следов от слез на ее прекрасном лице с тех пор, как ей было четырнадцать и Патрик Страйкер, старшеклассник, капитан футбольной команды, при всех растоптал ее чувства.

Взяв кузена за руки, Рози спросила:

– Мики, что ты видишь?

Он не знал, что ответить и покачал головой. Но она не отпускала.

– Что ты видишь?

– Тебя вижу, Зи, – растерянно ответил он. – А что я должен увидеть?

Она снова обняла его и прошептала:

– Ничего.

Как раз в этот момент в кухню ввалился Ральф с огромной, покачивающейся стопкой сервировочных мисок.

– Эй, вы чего? Идите чай пить.

Рози нужно было побыть одной, поэтому Мики увел брата с кухни и закрыл дверь. Наблюдая из узкого окна, как дети играют в мяч во дворе, Рози думала о записках, о нарисованном ноже и обещала себе, что не позволит этому ублюдку так с собой обращаться.

Он попытался ее сломить. Но не на ту напал, и теперь будет жалеть об этом до конца своих дней. Семья Рози окружила ее любовью, как защитным полем. Мама спорит с тетей Би, отец не понимает, что происходит, Ральф вечно дразнится, Флисс во Франкфурте, но всегда готова ее выслушать, все как всегда. У Рози нет времени ломать голову над дурацкими записками – у нее есть дела поважнее. Он хочет, чтобы Рози сбежала из дворца? Как бы не так, никуда она не денется. Найдет его и залезет ему в душу. Посмотрим, как ему это понравится!

Глава 19

Дни стали короче, темнело рано. Был канун Хэллоуина. Автобус, следовавший до дворца, проезжал мимо витрин магазинчиков с масками и дьявольскими вилами. Рози отметила про себя, что в продаже появилось много резиновых масок в виде лиц политиков. Хочешь по‑настоящему напугать друзей? Нарядись премьер-министром или каким‑нибудь европейским бюрократом. Ну или на худой конец будущим президентом.

Рози показала пропуск охраннику на проходной и направилась в свой кабинет. Теперь в ее обязанности входил сбор всех отчетов инспектора Стронга в одну папку, которую затем нужно было передать Боссу. В ту же папку она сложила копии записок, которые получила (или отправила) Синтия Харрис, и ее биографию, составленную сержантом-детективом Хайгейтом после разговора с сотрудниками отдела кадров.

Сначала Рози решила покопаться в записках. Понижение миссис Харрис в должности упоминалось в двух из них. “раньше ты была такая важная, как сыр в масле каталась, а теперь всего лишь уборщица, которая копается в грязи”; “тебя все ненавидели в сдд, и тут ты всех бесишь. злобная шлюха, никому ты не нужна. вали на** отсюда и сдохни”.

Тот же самый факт сержант-детектив Хайгейт отразил в сухой биографической справке:

БИОГРАФИЯ

Синтия Харрис (урожденная Баттерфилд)

1953 г. р., Брайтон, Восточный Сассекс

Магистр искусствоведения, Эдинбургский университет

Поступила на службу в 1982 г. в возрасте 29 лет.

Помощник куратора, Королевская коллекция, СДД

Повышена до должности помощника зам. хранителя КК, 1983

Переведена в отдел обустройства, 1986

Переведена в хозяйственную службу, 1987. Горничная?

Повышена до должности старшего сотрудника хоз. службы, 1992

Повышена до должности руководителя 1‑й смены, 1996

Виндзорский з. 1998–2002

Старший сотрудник хоз. службы, БД 2002–2016

Рози стояла у стола, забыв снять пальто, и разглядывала записки. Дядя Макс был прав, Синтия начала работать на Корону в качестве помощницы куратора Королевской коллекции. С такой‑то должности уйти в горничные? Серьезно?! Как будто сказка про Золушку, только наоборот. Видимо, о том, что начальник отдела обустройства стал ее мужем, сержант-детектив Хайгейт не узнал, зато об этом помнил дядя Макс. Что‑то тут нечисто: если бы “мистер Харрис” был начальником отдела, кто‑нибудь да рассказал бы. Затем одно повышение за другим… Потом ссылка в Виндзорский замок. Неужели она уже тогда начала мутить воду?

Но все это не так важно. А вот даты – от них у Рози мурашки побежали по спине. С начала до середины восьмидесятых Синтия Харрис работала под руководством хранителя королевских картин. Господи, да она же работала помощницей его заместителя! Судя по всему, в отдел обустройства она перешла примерно в то же самое время, когда пропала картина королевы. Похоже, она была как раз тем человеком, который, вероятно, как никто другой смог бы помочь Рози в ее изысканиях летом.

Вот только никто из тех, с кем она говорила, и словом не обмолвился о Синтии Харрис. Но даже если бы Рози узнала об этом еще тогда, ей бы все равно не удалось поговорить с горничной, потому что, когда она была в Лондоне, Рози уехала в Балморал, а потом наоборот. Рози пришлось бы ждать до октября, когда Синтия Харрис вернется во дворец, но к тому времени…

Так вот почему у нее мурашки. Она представила, как Синтия возвращается в Букингем, тем же вечером теряет равновесие и падает. Осколок разбитого стакана рассекает кожу и вонзается в артерию. Рози так и видела, как Синтия Харрис лежит на зеленой плитке, точь‑в-точь как описано в отчетах (сэр Саймон никогда не описывал в деталях, что он увидел в тот день), а из раны хлещет кровь.

Неужели Синтия Харрис шла босиком и поскользнулась на мокрой плитке? Рози так и не поверила в эту версию. И королева, естественно, тоже. Через пару дней после смерти горничной она вызвала старшего инспектора полиции. То ли интуитивно, то ли как‑то иначе, но королева поняла, что все не так просто.

Рози чувствовала, что тут что‑то не сходится, но поток мыслей уже было не остановить.

Почему мне никто не сказал?

Завтра утром надо будет поговорить с королевой.

Часть третья

Задачка на три корги

Глава 20

Эти тридцать дней стоило бы назвать Месяцем дипломатии и смерти.

Вернувшись из Виндзора, где она немного освежилась за выходные, королева спустилась вниз, чтобы пообедать с Филипом, Чарльзом и Анной, а заодно обсудить несколько вопросов, которые касались широкого семейного круга. Было решено снизить расходы, по крайней мере на публичные мероприятия, когда Чарльз взойдет на престол. Поменьше людей, приветствующих толпу с балкона, на дни рождения, сократить личную охрану, поручить больше обязанностей публичным членам королевской семьи. Старшие – дети самой королевы и сыновья Чарльза – были к этому готовы. А вот младшие могли поднять бучу. Им нравилось делать вид, что они заняты чем‑то полезным, и собирать все полагающиеся им за это сливки. Нужно постепенно подготовить их к нововведениям, и Чарльзу еще предстоит обсудить подробнейший список.

У подножия лестницы адъютант остановил королеву, чтобы сообщить, что помощница личного секретаря желает с ней поговорить, причем очень срочно.

– Мэм, она сказала, что хочет обсудить эмалированную шкатулку.

Королева ахнула.

– Передайте, чтобы суп поставили на подогрев. Я постараюсь подойти как можно скорее. Мы встретимся в зале 1844 года.

Она быстрым шагом направилась к ближайшему свободному залу, где можно было закрыть дверь и быть уверенной в том, что их никто не подслушает. Уиллоу, Кэнди и Вулкан радостно трусили за ней по пятам. Проходя мимо портретов предков, облаченных в бархат и горностаевые меха, королева живо вспомнила тот день, когда Рози помогла ей раскрыть первое загадочное дело и она в знак благодарности подарила ей шкатулку. Если девушка ее упомянула, значит, дело очень серьезное.

Королева дошла до зала 1844 года, который находился на первом этаже в окружении полугосударственных апартаментов. Здесь она проводила аудиенции с самыми важными гостями. Стены, окрашенные в персиково-розовый цвет, успокаивали нервы посетителей, при этом двадцать мраморных с позолотой колонн, сине-золотая мебель в стиле ампир и малахитовые канделябры производили величественное впечатление. Как и большинство нежилых помещений дворца, этот зал был многофункционален. Королева относилась к таким комнатам как к декорациям, которые приспосабливались под любой случай. Например, еще вчера Филип проводил здесь званый обед, а уже сегодня носильщики поставили всю мебель вдоль стены, готовя зал к приему. К счастью, сейчас тут никого не было.

– Проследите, пожалуйста, чтобы нам никто не помешал.

Адъютант воспринял просьбу королевы как сигнал о том, что его присутствие не требуется, и остался снаружи. Через пару минут в зал зашла Рози.

– Прошу прощения, но вам придется поторопиться. У меня всего минутка.

– Да, Ваше Величество. Я по поводу Синтии Харрис.

– Неужели?

Рози вкратце пересказала королеве содержание вчерашнего разговора с дядей Максом.

– Я заглянула в профессиональную биографию миссис Харрис и выяснила, что она почти наверняка работала в отделе обустройства в 1986 году, как раз во время ремонта. Нынешние сотрудники указали мне на человека по имени Джо Флауэрс, который занимал должность управляющего. Однако сейчас он борется с болезнью Альцгеймера. Я навестила его в доме престарелых по приезде из Балморала, но мне не удалось узнать ничего полезного.

– Они вполне могли быть незнакомы с миссис Харрис.

– Все верно, – ответила Рози, изо всех сил стараясь не тараторить. – Но до этого она работала помощницей заместителя хранителя королевских картин, мэм. Тогда эту должность занимал Шолто Харви.

– Боже правый! Шолто?!

– Если бы какая‑нибудь картина пропала, Синтия Харрис наверняка узнала бы об этом и вряд ли забыла о ней, верно? Я понимаю, что мое открытие может показаться незначительным, но помните, вы удивились, что мне не удалось найти нужного человека, который мог бы помочь проследить путь вашей картины? Мне кажется, этим человеком была миссис Харрис. Если мы подозреваем, что в исчезновении “Британии” замешана преступная группировка…

– Банда браковщиков. Кажется, я начинаю понимать.

– Возможно, Синтия узнала об этом. А они поняли, что она в курсе. Я… – Рози старалась подобрать слово, которое точнее всего описало бы ее состояние. – Обеспокоена, – сказала она, хотя истинное чувство было гораздо сильнее, – тем, что свидетель тех событий был прямо у меня под носом, но никто о ней и словом не обмолвился. Летом мы с ней разминулись: я была в Шотландии, а она – в Лондоне, и наоборот. Когда вы вернулись из Балморала, у меня наконец появилась возможность поговорить с ней с глазу на глаз, но на тот момент я не знала, что она может нам помочь. И, естественно, этот важный разговор не состоялся.

– Да, я понимаю, – посочувствовала королева.

– Ваши сотрудники обычно работают здесь десятилетиями. Все обо всем знают. У меня в голове не укладывается, что никто, кроме дяди Макса, не знал, где раньше работала миссис Харрис. В конце концов, почему мистер Харви никак не отреагировал на ее смерть? В чем причина? В тот момент мне показалось, что он просто очень сдержанный и тактичный человек, но если она работала с ним напрямую – это очень странно. Обо всем остальном он выражал свое мнение довольно открыто.

Королева плотно сжала губы, отчего ее выражение лица заметно помрачнело.

– Вы ведь понимаете, что значат ваши подозрения?

– Да, мэм, – глубоко вздохнув, ответила Рози.

Из коридора послышались сопение и топот собачьих лап по ковру. Две женщины стояли молча, и обе представляли себе лежащее в луже крови тело.

– Что ж, – произнесла наконец королева. – У вас есть кто‑то на примете?

– Нет. По крайней мере, пока я не могу указать на конкретного человека.

– Вы говорили об этом инспектору Стронгу?

– Еще нет.

– Дайте мне немного времени на размышления.

– Да, конечно! – воскликнула Рози и облегченно выдохнула. – Я думала, вы не поверите. Мне казалось, что я немного драматизирую.

– И все же вы решили рассказать, – ответила королева. – Хотя знали, что на это время у меня запланирован обед с королевской принцессой[52]. Получается, вы посчитали эту информацию достаточно важной.

Рози попыталась скрыть улыбку. Принцесса Анна славилась пунктуальностью. Даже собственную мать она могла поприветствовать недоуменно приподнятой бровью.

– Вы правы, прошу прощения.

– Не стоит извиняться. Правда, теперь мне стоит поторопиться.

Однако, как только Рози ушла, королева решила выделить себе еще минутку, чтобы насладиться одиночеством.

Вчера вечером, когда она ездила верхом в Виндзоре, все ее мысли были только о Рози и записках. Если Синтия Харрис отправляла записки сама себе, нужно было понять, кто и почему выбрал целью Рози. Судя по запискам, от нее хотели избавиться, и королева размышляла, кому и каким образом она могла перейти дорогу.

И вот как все обернулось. Миссис Харрис убита в тот же день, как вернулась во дворец из Шотландии, чтобы Рози не могла с ней поговорить. Но почему? Потому что Рози интересовалась пропавшей тридцать лет назад картиной малозаметного австралийца. Причина нелепейшая до смешного. И все же…

Подозрительнее всего вел себя Шолто Харви, который умолчал, что когда‑то тесно сотрудничал с женщиной, о чьей смерти трубили во всех новостях, вперемешку со сказками про юных принцесс и шампанское. Почему ее он не упомянул, но при этом раскрыл историю о банде браковщиков?

Если убийца и существует, то это точно не Шолто. Какой вред он мог причинить, сидя в Котсуолдсе? Вот только почему, пытаясь помочь, он тут же вставляет палки в колеса?

Раздался осторожный стук в дверь.

– Мэм?

Черт! Суп либо остынет, либо выкипит, а Филип, Анна и Чарльз будут в бешенстве. Королева крикнула, что уже идет, и засеменила вслед за собаками так быстро, как только могла.

Глава 21

Днем в кабинет заглянула Анна.

– Не помешаю?

На самом деле, она сильно помешала. Королева разбирала давным-давно ожидающую ответа личную корреспонденцию. Анна только что вернулась из города, куда ездила по делам, села в удобное кресло – она всегда выбирала его, когда приходила к матери, – и принялась поглаживать сгорающих от нетерпения и любопытства Вулкана и Кэнди, тут же прибежавших к ее ногам. Уиллоу не отошла от хозяйки, но учтиво навострила уши.

– Теперь все совсем не так, как раньше, да? – спросила Анна твердым голосом, но в ее глазах читалось сочувствие. – Сильно по ней скучаешь?

Она говорила о собаке. Прошел всего месяц с тех пор, как ветеринар сделал Холли последнюю, но необходимую процедуру, и королева по несколько раз на дню мучилась угрызениями совести. Когда слышала, как по ковру теперь топают шесть пар лап вместо восьми; когда давала лакомство и гадала, подойдет ли оно пожилой собаке, но вдруг вспоминала, что теперь задаваться этим вопросом ни к чему; когда видела, как впереди нее по коридору забавно ковыляет, виляя хвостом, корги и трется о ноги, стоит ей только присесть, или ложится в самом неудачном месте. Теперь ничего не осталось – лишь призрачные воспоминания.

Как раз в этот момент королева отвечала на соболезнования старых друзей. Они тоже любили собак, поэтому все понимали.

– Да, мне очень ее не хватает, – ответила королева. – Но ведь жизнь продолжается, правда?

– Конечно, мамочка. Если захочешь, ты всегда можешь со мной поговорить. Когда умерла Мейбл, я все глаза выплакала.

– Это точно, – подтвердила королева.

В этом вся Анна: твердая, как кремень – ей не было никакого дела до того, что вся семья видит, как она рыдает по любимому питомцу. Королева вспомнила, как однажды ей пришлось усыпить корги из‑за бультерьеров дочери. Да уж, не самое приятное воспоминание.

“Кем надо быть, – спрашивала себя королева, – чтобы убить собственную морскую свинку?” Она снова вспомнила историю о Пегги Торникрофт, и это навело ее на мысли о Синтии Харрис.

– Какая‑то ты сегодня задумчивая, – сказала Анна. – Я еще за обедом заметила. Я могу тебе как‑то помочь?

Королева рефлекторно отказалась.

– Нет-нет, дело не в Холли.

– Боже, неужели президент Колумбии устроил балаган в Бельгийском люксе? Как тот принц, который хотел разжечь костер, помнишь?

Еще бы. Он заявил, что ест только еду, приготовленную естественным способом. Тогда его смогли убедить, что будет гораздо безопаснее, если личный повар разведет огонь на кухне.

– Помню. Нет, с ним все в порядке.

– Ах, горничная в бассейне? Это просто ужасно. Я не стала рассказывать малышам, они бы с ума сошли.

– Тоже нет, – солгала королева. – Есть одна проблема. Я чувствую, что должна кое о чем сообщить, но, если сделаю это, ситуация может выйти из‑под контроля, и я боюсь с ней не справиться. При этом, возможно, что я вообще не права.

– А нельзя попросить сэра Саймона, чтобы он все уладил?

– Нет, к сожалению.

– Точно? Мне кажется, для него нет ничего невозможного. Разве что заставить Беатрис и Евгению заняться чем‑нибудь полезным.

– Не в этом случае.

– Может, просто подождать, пока все само собой рассосется?

Королева ласково улыбнулась дочери. Она очень ценила в ней практичность и инстинктивное желание помочь, которое при этом сочеталось с тактичностью, проявившейся с возрастом. Анна понимала, что мама зачастую не может раскрывать секретную информацию, поэтому, если она сама о чем‑то не говорит, то не стоит спрашивать.

– Вряд ли такое возможно, – ответила королева. – Хотя было бы замечательно.

– Что ж, – сказала Анна, вставая с кресла, – в одиночестве тебе лучше думается. Только напомню тебе один случай. Когда у меня никак не получалось организовать скачки в Гаткомбе, я обзвонила всех и вся, постоянно капала на мозги, и люди от меня чуть ли не вешались. А ты мне тогда сказала, что проблемы надо решать по мере их поступления и лучше ничего не предпринимать, если не уверена на все сто. – Анна подошла к матери и нежно ее поцеловала. – Пойду переоденусь. У меня торжественный вечер в Сити, надо собрать кучу денег для женской волонтерской службы. До завтра!

Когда дочь ушла, королева отложила недописанное письмо, чтобы обдумать ее совет. Чувство долга подсказывало, что нужно как можно скорее высказать старшему инспектору свои опасения по поводу миссис Харрис. Если Синтию убили, чтобы она не смогла рассказать Рози о произошедшем в восьмидесятые, то на территории дворца совершено убийство и, естественно, нужно сообщить в полицию.

А если это не убийство?

Официальной версией все еще считается несчастный случай, несмотря на то что королева сомневалась в ней с самого начала. Неужели кто‑то намеренно инсценировал глубокий порез осколком стакана? (Королева никак не могла уложить в голове, что такую травму можно получить случайно.) Рози все лето выясняла обстоятельства пропажи картины. Стал бы кто‑то планировать и совершать убийство, чтобы ей помешать? Серьезно?

Если сказать старшему инспектору, он вряд ли сможет навести справки, сохранив эти сведения в тайне. Он не Билли Маклахлен, который служил у нее в охране и иногда помогал ей после выхода на пенсию. Стронг будет обязан доложить о новой версии начальству. Даже если они и попытаются не поднимать лишнего шума, это не отменит того факта, что в Букингемском дворце совершено убийство. Перед глазами пролетели заголовки газет и бесконечные обновления новостных сводок.

Королева выглянула в окно. Во дворе горели газовые фонари, наследие викторианской эпохи, хотя ее прапрабабушка считала их бесполезными новомодными штучками. За стенами дворца жизнь Лондона текла своим чередом. Она почувствовала, что у нее начинает болеть голова. Сказать или не сказать? Это всего лишь догадки, хотя в разговоре с Рози в зале 1844 года ей казалось, что все очевидно.

Совет Анны, пусть и данный вне контекста, все равно звучит здраво. Будь она министром, готовящимся к встрече с королевой, она собрала бы воедино как можно больше фактов, в которых она абсолютно уверена. В случае со старшим инспектором стоит поступить точно так же.

Вот и ответ. Королева выдохнула с облегчением и откинулась на спинку кресла. Она уже знала, с чего начать. Но пока что это не представлялось возможным.

Глава 22

Официальный визит президента Колумбии был назначен на вторник. Это было главное событие в календаре королевы, поэтому она изо всех сил стремилась, чтобы Лондон и Букингемский дворец произвели на него наилучшее впечатление. Много лет ей казалось, что некоторые лидеры латиноамериканских стран ей ближе по духу, чем все остальные. Господину Сантосу, который вплотную приблизился к заключению эпохального мирного договора у себя на родине, королева была готова оказать самый пышный прием на грани возможностей Государства и Короны. Когда‑то он приезжал сюда учиться в университете, а теперь вернулся свеженагражденным лауреатом Нобелевской премии мира, чтобы выступить в Лондонской школе экономики с речью о роли молодежи в достижении мира. Кроме того, он собирался посетить Северную Ирландию, пройтись по тем же местам, где совсем недавно была сама Ее Величество, чтобы своими глазами увидеть, какого невероятного прогресса может добиться общество, отказавшееся от войны. Королева была безмерно благодарна Рози за то, что она нашла подходящую к случаю цитату колумбийской писательницы, которую можно включить в приветственную речь: “С чем бороться труднее: с войной или безразличием?”

В тот вечер королева выступила на банкете в позолоченном Бальном зале перед ста семьюдесятью гостями. Два стола, поставленных друг напротив друга и соединенных во главе еще одним столом для первых лиц, были такими широкими, что лакеям приходилось разуваться и забираться на них, чтобы разгладить скатерти и расставить серебряные подставки под десерты и ветвистые канделябры из Гранд Сервиза, приобретенного принцем Уэльским, будущим королем Георгом IV, в начале девятнадцатого века. Перед каждым гостем стояло по шесть бокалов из резного хрусталя. Повсюду были букеты из прекраснейших колумбийских орхидей и цветов, выращенных в саду Букингемского дворца. Руководитель хозяйственной службы измерил по линейке расстояние от каждого ножа и вилки до края стола. И даже сама королева предварительно осмотрела сервировку, чтобы убедиться, что столы накрыты по высшему разряду.

Место Ее Величества было за главным столом рядом с мистером Сантосом. На прием она надела потрясающий комплект драгоценностей из “Викторианской сюиты короля Георга VI”, состоящий из сережек, ожерелья и тиары с бриллиантами и сапфирами, который идеально соответствовал случаю и производил нужный эффект. Королева в принципе обожала надевать полные комплекты драгоценных украшений на такого рода мероприятия. Вместе с президентом она уже провела смотр парада конной гвардии, прокатилась в карете по аллее Мэлл и пообедала в Эркерном зале. А завтра еще более ответственный день: у нее будет шанс пообщаться с лидером нации наедине и покорить его своим очарованием.

Именно в такие моменты – во время проведения банкетов и церемоний вступления в должность – она была готова простить Букингемскому дворцу его громадные размеры, причудливую планировку и переоформление, которые затеял Георг IV, ее двоюродный прапрадедушка, и трудности в поддержании в нем порядка. Его далеко нельзя назвать идеальным домом, но для того, чтобы выразить признательность от лица всей британской нации или протянуть руку дружбы, лучше места не найти. Ее Величество и остальные члены королевской семьи делали все возможное, чтобы гости, приехавшие сюда раз, всю жизнь вспоминали свой визит добрым словом.

Во время ужина королева испытывала огромное облегчение при мысли о том, что мистер Сантос и его жена даже не представляют, какие ужасы творятся прямо у них над головой. Как раз недавно потолок Бального зала специально обследовали, чтобы убедиться, что он не настолько опасен, как в Государственной Столовой, которая все еще была закрыта. Букингемский дворец походил на лебедя в озере: на поверхности так грациозно скользит, а под ней по‑дурацки дрыгает лапками.

К великому счастью королевы и руководителя хозяйственной службы, потолок в тот вечер не обрушился. После двух ночей в Бельгийском люксе и насыщенной программы мероприятий мистер Сантос отбыл в Северную Ирландию, и королева наконец смогла вдохнуть полной грудью.

В четверг утром она отправилась в Ньюмаркет на открытие памятника скаковому коню, воздвигнутого в честь долгой и удачной для нее череды скачек в этом городе. В вертолете по пути в Саффолк королева прочитала записку от сэра Джеймса о начавшемся расследовании деятельности банды браковщиков, к которому его втайне подтолкнула Рози. Ее сердце сжалось. Всего полстранички:

В ходе предварительных изысканий мне удалось выяснить, что в восьмидесятые годы имели место неприятности, связанные с управляющим по имени Сидни Смерк, который в то время возглавлял отдел обустройства. Слывший человеком своеобразным, он в конце концов обнаружил свою истинную сущность, оказавшись запойным алкоголиком. Его арестовали и судили за избиение человека возле паба, и тогда моему предшественнику пришлось от него избавиться. Не исключено также, что он пытался промышлять рэкетом, но могу вас заверить, что предполагаемая деятельность так называемой “банды браковщиков” носит исключительно исторический характер. Если вдруг мне станут известны дополнительные сведения относительно этого вопроса, я немедленно вам сообщу. Тем не менее спешу вас уверить, что моя команда держит перемещение ваших активов под строжайшим контролем.

Королева подняла глаза от записки и глубоко вздохнула. Ну вот, опять. Если еще раз кто‑нибудь скажет ей, что “все под контролем”, она сама будет вынуждена что‑нибудь сломать.

Весь остаток пути королева пыталась уложить в голове прочитанное, но полеты на вертолете мало способствуют активизации мыслительной деятельности. Если Шерлоку Холмсу требовалось три трубки, чтобы раскрыть сложное дело, то королеве для решения этой задачки понадобятся три корги. Она пообещала себе уделить должное внимание этому вопросу, как только окажется дома.

Глава 23

За долгие годы у королевы выработалась привычка брать на прогулку сразу несколько собак, если ей нужно было обдумать серьезную проблему. Раньше их было так много, что в итоге она тратила больше времени на просьбы не разбегаться, чем на раздумья. Сейчас такой роскоши выбора не было.

Под вечер, когда королева вернулась во дворец, у нее в расписании появилось небольшое окошко перед чаем. Она отложила бумаги в сторону и посмотрела в окно. Небо серое, с темными тучами – скоро пойдет дождь. Ну и пусть. Королева велела пажу говорить всем, кто будет ее искать, что она ушла на прогулку, скорее всего надолго.

Собаки отправились за хозяйкой в тамбур, где она накинула дождевик, повязала косынку и обула удобные ботинки, а затем они вместе вышли в сад. Родословная дорги Кэнди и Вулкана вела свое начало от давнего знакомства ее корги Тайни с таксой Маргарет по кличке Пипкин. Несмотря на коротенькие лапки, дорги были очень подвижными и вели активный образ жизни. Корги по кличке Уиллоу сомневалась, нужна ли ей еще одна прогулка после утренней с лакеем, но решила пойти с ними из чистого любопытства.

Прохладный терпкий воздух напоминал о том, что начался ноябрь и зима уже не за горами. Королева чувствовала, как морозец покалывает кожу и щекочет горло. Лужайка перед ней тянулась до самого озера. Две недели назад, в разгар осени, все вокруг было залито яркими красками: насыщенно-желтые ясени, алеющие кипарисы и рыжевато-бурые каштаны, растущие по обеим сторонам лужайки и вокруг водоема. Сегодня деревья уже стояли золотисто-коричневые, а поляну со всех сторон окаймляли россыпи листьев. Раньше здесь развели бы костры, но теперь повсюду стояли компостеры. Филип распорядился, чтобы листву утилизировали более экологично, но королева скучала по стоявшему в воздухе запаху древесного дыма.

Она завернула за западную террасу, дворец остался по правую руку, и направилась к склонившимся друг к другу платанам. Собаки узнали маршрут и побежали впереди нее. Они трусили по дорожке, обнюхивая траву по сторонам и останавливаясь, услышав команду хозяйки. Пройдя до конца террасы, королева быстрым шагом направилась вдоль северо-западного павильона, который ее отец переделал в бассейн. Снаружи он был похож на древнегреческий храм с высокими окнами в георгианском стиле. Королева шла мимо, заглядывая внутрь, чтобы получше рассмотреть интерьер, и вспоминала ночь, когда королевская семья вернулась из Балморала.

“Что же случилось с миссис Харрис?” – спросила она собак, которых больше интересовали кучи листьев, чем размышления хозяйки. Поэтому остальные мысли она решила оставить при себе.

Зачем вообще Синтия Харрис туда пошла? Полицию вполне устраивало объяснение, что она оказалась в бассейне одна, чтобы выслужиться, или просто потому, что ей так захотелось. Она пришла в домашних тапочках, которые нашли в женской раздевалке, так что вряд ли ей назначили свидание – впрочем, никто эту версию всерьез не рассматривал. Снаружи повсюду были развешаны скрытые камеры, которые реагировали на малейшее движение, и все они работали. Той ночью никто во дворец не проникал. Если горничная и пришла в бассейн, чтобы с кем‑то встретиться, то этот человек точно из здешних. На ее теле не обнаружилось никаких следов, не считая травмы от падения на голове и порезов на голени, которые бы свидетельствовали о том, что она боролась или сопротивлялась.

Журналисты тоже не почувствовали подвоха и наперебой писали статьи об опасности порезов на лодыжке. Поскольку фотографий с места преступления не было, в прессе то и дело возникали смоделированные изображения того, как могла выглядеть миссис Харрис, лежа там, со стаканами всех форм и размеров и указаниями, где можно купить такие же.

На удивление, никто из них не заинтересовался записками с угрозами. Все продолжали считать, что миссис Харрис погубили граненый хрусталь и невезение – или, возможно, аморальное поведение Беатрис и Евгении, которые в то время находились в нескольких милях от дома. Никто не мог поверить, что жертву мог кто‑то недолюбливать. Саймон пытался объяснить ситуацию, но королева и так все понимала. Она прекрасно знала, что некоторые журналисты сначала решают, какая версия им нравится больше, а потом подбирают подходящие факты. Ее семья сталкивалась с этим множество раз.

К тому времени королева уже дошла до платанов, которые Виктория и Альберт высадили по двум сторонам от дорожки сто пятьдесят лет назад. Деревья возвышались над ней высоко в небе. Переплетенные ветви образовывали арку, как, наверное, и планировали ее предки. От платанов она пошла по дорожке, уходящей влево, к розарию. Может быть, зря она это все затеяла? Нет же никаких доказательств. Если учесть, какая шумиха поднимется, то зачем вообще продвигать версию с убийством?

Королева прошла мимо беседки, в которой она обожала устраивать чаепития для правнуков в теплую погоду. Уиллоу держалась неподалеку от хозяйки и не сходила с тропинки, пока Кэнди и Вулкан носились по траве.

Потому что она чувствует, что что‑то здесь не так! Нельзя опускать руки.

“Мотив, средства, возможность, – пробормотала королева. – Уиллоу, ты же знаешь эту триаду, необходимую для раскрытия преступления, правда?”

Корги безразлично фыркнула, и они пошли дальше.

Мотив Рози выяснила. И хотя королеве было о чем поразмыслить, аргументы показались ей весьма слабыми. Даже если Синтия Харрис знала о банде браковщиков и похищенной картине, кто бы пошел на убийство ради защиты мелкого воришки произведений искусства и лишних подарков? Не то чтобы они были никому не нужны, просто их негде хранить.

Относительно средств королеве оставалось только догадываться. Она хорошо знала своих сотрудников, но понятия не имела, кто из них имел необычную склонность к прокалыванию артерий на заказ, – так что у нее не было никаких зацепок. А что до возможности… Если Синтию Харрис и правда убили, то это должен был совершить кто‑то, кто хорошо знал дворец, остался в нем на ночь и смог пройти незамеченным для камер. Учитывая, что в зоне бассейна была только одна сломанная камера, с такой непосильной задачей справился бы даже трехлетний принц Джордж, если бы набрался смелости. В ту ночь во дворце находилось около полусотни слуг. Недавно она уже стала свидетелем того, как все ее сотрудники попали под подозрение MИ-5, и не собиралась рисковать без достаточных оснований. Нет, сначала надо понять мотив, и только потом уже думать, кто убийца.

В ноябре розарий выглядел плачевно. Королева подозвала собак и пошла дальше. Из-за забора справа слышались звуки оживленного движения транспорта. Тропинка между деревьями пролегала вдоль старого теннисного корта, где королева сыграла несколько отличных партий с папой, когда была с подростком, и еще немного – с юным Филипом Маунтбеттеном, когда тот ухаживал за ней и хотел произвести впечатление. Прямо за кортом был уголок, который они иронично прозвали “рестораном для червей”, где садовники тестировали самые современные методы переработки и компостирования. Филип обожал быть первым во всем и всегда следил за последними достижениями науки. В его расписании дел часто бывали запланированы посещения медицинских исследовательских центров и университетов. Как раз сегодня он поехал в Хартфордшир на открытие нового научного института. Королева подумала, что ее муж – это принц Альберт своего времени: прогрессивный, энергичный, неутомимый. Он тоже долгое время чувствовал себя чужим, когда оказался при дворе, и часто оказывался непонятым самыми близкими и дорогими людьми.

Королева отвлеклась от мыслей о муже, увидев, что Уиллоу подошла к дурно пахнущим мусорным контейнерам. К тому времени она уже была в дальнем конце сада, где равномерный гул двигателей автобусов и такси с улицы Гросвенор-плейс добавлял басовые ноты к пению птиц и отдаленному шуму воздуходувки для уборки листьев. Дорожка снова сворачивала налево. Через пару минут, если обернуться, за озером снова покажется западная терраса.

По странному стечению обстоятельств, как это обычно и бывает при медитативной ходьбе, это наблюдение подсказало ей другой способ решения проблемы. Можно пойти от обратного. Если она не смогла найти доказательств того, что миссис Харрис убили, нужно попытаться убедить себя в том, что с ней произошел несчастный случай.

Отличный план! Королева зашагала увереннее, подбирая аргументы в пользу официальной версии. Прежде всего, сама Синтия. Трудно поверить, что горничная отправилась ночью к бассейну, чтобы прибраться, но если кто‑то и вел себя странно и чересчур добросовестно, то это Синтия. Во-вторых, принимая во внимание весьма убедительную теорию леди Кэролайн о том, что она сама могла писать себе записки, становилось очевидно, что написавший записки не мог ее убить. На такой шаг ее могли толкнуть несчастья в прошлом. Как раз сейчас эти обстоятельства выясняет старший инспектор Стронг. А преследователь? Королева решила, что это отдельная проблема, с которой столкнулись Мэри ван Ренен и, возможно, Рози. Его действия не выражались в физическом насилии – пока. Слава богу.

А что насчет управляющей службы, которая раньше называлась “отделом обустройства”? Почему в разговоре с Рози ее сотрудники ни разу не упомянули Синтию? Это очень странно. Может ли быть так, что никто из них не знал историю женщины – пусть и не самой знаменитой, – которая начала карьеру в Королевской коллекции, перешла в их службу, а потом вообще стала горничной? Синтия ведь даже была помолвлена с их бывшим начальником! Но, видимо, эта сплетня была для них недостаточно хороша. А может, помолвка – всего лишь пустая спекуляция или ложное воспоминание. По опыту королевы, служащих дворца хлебом не корми, дай только дворцовые предания обсудить. Они передаются из поколения в поколение, и не исключено, что со временем какие‑то детали меняются или забываются. Будь Синтия Харрис жива, она, может быть, даже обрадовалась бы этому обстоятельству. В принципе, королева была готова поверить в коллективную амнезию. Но даже если банда браковщиков продолжала существовать, Синтия знала о ней, а Рози шла по ее следам, снова возникал изначальный вопрос: кто мог совершить убийство ради подарков и старой мебели, которые никому не нужны?

Вулкан выбежал из кустов, держа в зубах вымазанный в грязи и слизи теннисный мячик, который лежал там с лета. Королева скомандовала ему бросить мяч и посмотрела налево, на видневшееся между деревьями озеро.

А что Шолто Харви? Если Стронг прав – и Рози перепроверила его отчет, – то Шолто и Синтия должны были работать вместе в середине восьмидесятых. Возможно, он не стал обсуждать с Рози ее смерть и сделал вид, что не в курсе, из чувства такта? Королева шла дальше, стараясь подстроить свою логику под это наивное объяснение. Она твердо знала, что он обожал свою работу, но не помнила, была ли Синтия его помощницей. Вполне возможно, королева просто не знала о ней.

Судя по рассказам Рози, Шолто до сих пор с нежностью вспоминал то время. Королева очень жалела, что он слишком рано ушел в отставку. Он был исключительно талантливым куратором и искусствоведом, сотрудники Королевской коллекции очень его уважали. Она даже думала, что однажды он возглавит отдел. Совершенно непонятно, почему такой человек, как Шолто, потерял всякий интерес к человеку, с которым он работал рука об руку в те памятные дни. Шолто проработал всего несколько лет, и как минимум два года Синтия была его помощницей. Неужели он не задавался вопросом, почему она решила променять сотрудничество с ним на более рутинную работу?

Королева замедлила шаг и посмотрела на проступающие сквозь деревья серо-коричневые очертания дворца. Хоть он и рассыпается на части, его богатая история не стареет. Вчера вечером в помещениях на первом этаже приветствовали крупного государственного деятеля. Там полным-полно исторически ценных предметов искусства и сокровищ, за которые, пожалуй, можно убить, если, конечно, к этому есть склонность. Шолто и правда отчасти отвечал за сохранность всех этих богатств. Но когда Рози приехала его навестить, ее интересовали совершенно другие вопросы. В любом случае, Шолто оказался полезен. Он поделился с ними сведениями о банде браковщиков, хоть и не смог рассказать о том, что же случилось с “убогой картинкой”. Королева снова вернулась к тому, с чего начала.

Вот только…

Что если все было совсем не так? Вдруг Шолто раскрыл информацию о банде, чтобы скрыть нечто другое? Тогда что именно? Все нити снова ведут к Синтии Харрис. О чем еще она могла знать?

Снова ускорив шаг, королева погрузилась в воспоминания о тех счастливых днях, когда она консультировалась с Шолто по поводу своей коллекции. Но как она ни старалась, все равно не могла вспомнить, пропали ли другие ценности? Кажется, ничего из того, что ее интересовало. Все, что приходило ей на ум, не исчезало, а наоборот – внезапно появлялось.

Три картины эпохи Возрождения – нет, их было четыре, – которые веками лежали где‑то в хранилищах, вдруг обнаружились во дворце Хэмптон-корт. Королева сначала ужасно обрадовалась, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это копии. Разве не…? Точно! В этой истории фигурировал Шолто Харви. Именно он курировал экспертизу и чистку картин, которая заняла какое‑то невероятное количество времени, потому что… Хм… А, кстати, почему? Королева снова задумалась и довольно резко прикрикнула на Кэнди, которая тыкалась носом в какую‑то гадость. Все это происходило на фоне скандалов Дианы, и жизнь тогда превратилась в череду маленьких драм. Ах, да! Печальные воспоминания. Молодой куратор, который должен был работать над картинами, попал в ужасную аварию, поэтому все затянулось на недели или даже месяцы.

Кто же написал эти картины? Кажется, очень знаменитая художница. Шолто был в полном восторге. Она жила чуть позже эпохи Возрождения, в XVII веке. Джентилески! Ее работы стоили огромных денег, и вполне заслуженно, потому что она была поистине гениальна. Королева влюбилась в ее полотна и ужасно расстроилась, узнав, что это не оригиналы.

Сколько же они стоили? Тысячи фунтов стерлингов или сотни тысяч?

Ради таких денег человек вполне может пойти на убийство.

Королева начала видеть закономерность. Очень смутно, кусочки пазла никак не складывались в единое целое, но два страшных несчастных случая перестали казаться ей случайностью. Эта темная, зловещая цепочка событий начиналась и заканчивалась Шолто Харви.

Тучи над головой королевы, как будто отражая ее мысли, из цвета полированной стали сделались свинцовыми. Дождь уже совсем близко. Обойдя озеро, она подозвала собак кивком головы и быстрым шагом направилась к дому.

Глава 24

Сидя в своей квартире в Ричмонде-на-Темзе Билли Маклахлен общался по видеосвязи со своей внучкой, жившей на острове Уайт, когда на телефоне появилось уведомление о звонке. Он рассказывал семилетней Бетси сказку на ночь. На экране виднелось пухленькое розовощекое личико внучки, которая то и дело возмущалась, что все было совсем не так. И хотя рассказывать истории перед сном довольно утомительно, Билли считал это лучшим моментом за весь день. Ничто не могло его отвлечь сейчас от Бетси, разве что по‑настоящему чрезвычайная ситуация… И номер, который высветился на экране, как раз сигнализировал о таком случае.

– Милая, прости пожалуйста, мне пора идти.

– Ну почему, дедушка? Сейчас будет моя самая любимая часть про Жестяную Фею!

– Солнышко, королеве Англии нужна помощь.

– Но дедушка…

Поздно, он уже отключился. Бетси рассказала родителям, что дедушке Билли снова позвонила королева Англии. Они посмеялись и объяснили дочке, что дедушка так шутит, потому что когда‑то он работал во дворце. Ее родители, наверно, думали, будто это кодовая фраза означала: “Я опять заливаю соседей снизу” или звонок тайной возлюбленной, на которую он, по правде говоря, имел полное право, поскольку бабушка Дейдра умерла двадцать лет назад. Но Маклахлену было все равно, что они там думают, лишь бы не догадались, что он говорит внучке правду. И вообще, ему звонила не королева Англии, а “Ее Величество Елизавета Вторая, Божией милостью Королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных своих царств и владений, Глава Содружества, защитница веры”. Так что он ни капельки не соврал, просто использовал сокращение: синекдоху – часть вместо целого.

– Алло, Ваше Величество?

– Надеюсь, я не сильно вам помешала?

– Мэм, я как раз общался со своей второй многоуважаемой Елизаветой. – Билли выдал полуправду: на самом деле Бетси была той, ради кого он живет, однако, как говорил Дизраэли[53], в общении с королевскими особами много лести не бывает. – Чем я могу быть полезен?

Теперь настала очередь королевы рассказать ему историю. Эта страшная сказка началась с потерянных картин, найденных на складе в другом королевском дворце, а закончилась трупом в бассейне Букингемского дворца в прошлом месяце. Между прочим, Билли сразу понял, что все было совсем не так, как рассказывали в СМИ.

Всего несколько месяцев назад они с Боссом обсуждали еще одно убийство. После работы в охране Ее Величества он поднялся по карьерной лестнице, дослужился до старшего инспектора, заработал кругленькую сумму себе на пенсию и переехал в роскошный пригород Лондона. В Ричмонде ему было невыносимо скучно, поэтому он хватался за любую возможность напрячь мозги над чем‑то посерьезнее, чем кроссворд в “Таймс”. Королева частенько к нему обращалась – и всегда тайком, что ему особенно нравилось.

– Итак, обнаружили четыре картины известной художницы, но оказалось, что их написал другой человек, верно?

– Именно. Их скопировали с оригиналов. Мне сказали, что в семнадцатом веке это была распространенная практика. На первый взгляд все было отлично, но, когда картины привели в порядок, оказалось, что они не так хорошо написаны, как нам показалось.

– И в процессе что‑то случилось с куратором, да, мэм? Если не возражаете, я, пожалуй, начну с этого эпизода.

– Да, будьте любезны. Это случилось в середине восьмидесятых. Точный год не припомню, но я уверена, что в Королевском фонде коллекций вам подскажут, когда были найдены картины. А случай с куратором произошел через пару недель после этого.

– Неужели Рози не может вам помочь? – Билли не пытался усложнять дело, просто он помнил, что в прошлый раз помощница личного секретаря Ее Величества отлично справилась с работой, и не мог понять, почему эту задачу поручили ему, а не ей, ведь на месте разобраться гораздо проще, чем со стороны.

– Боюсь, она уже разворошила осиное гнездо. Как я говорила, она пообщалась с хранителем незадолго до смерти миссис Харрис. Если это был кто‑то из фонда, и слухи уже начали расходиться…

– Понял, мэм. На другого человека и смотреть будут по‑другому.

– К сожалению, я не знаю, как к ним подобраться.

– Я тоже, мэм. В этом‑то вся прелесть! Я дам вам знать, как только узнаю что‑нибудь стоящее. У меня осталась парочка старых друзей из фонда. Поспрашиваю у них. Не думаю, что с этим возникнут проблемы.

– Ах, да, и еще кое‑что…

Королева попросила разузнать, где находился один бывший сотрудник в ту ночь, когда с миссис Харрис случилось несчастье. Закончив разговор, Билли подошел к мини-бару и налил себе два бокала виски “Джонни Уокер”. Около часа он сидел за ноутбуком, собирал информацию, записывал ее в блокнот и старался уложить в голове новые факты. Давно у Билли не случалось такого прилива энергии.

Кажется, и правда – у него две любимые Елизаветы. Но разве же это плохо? Учитывая, что Бетси назвали в честь королевы, все складывается как нельзя лучше.

Глава 25

На следующее утро Рози вышла из кабинета королевы со смесью тревоги и облегчения. Босс явно дала понять, что очень много думала. Она нашла предполагаемый мотив для убийства миссис Харрис, но он представлялся ей довольно сомнительным. Ее Величество не стала вдаваться в подробности: им нужно было обсудить расписание на следующий год, так что времени на разговоры об убийстве не было.

Тем не менее Рози чувствовала, что королева близка к разгадке. И с ужасом осознавала тот факт, что если она окажется права, то миссис Харрис погибла по ее, Рози, вине. По просьбе Ее Величества она составила список всех людей, с кем общалась летом по поводу “Британии”. Каждое имя Рози тщательно обдумывала перед тем, как его записать, понимая, что в этом списке может значиться убийца. Закончив со списком, она отправилась в отдел кадров, чтобы перепроверить биографию миссис Харрис.

Выйдя в коридор, Рози встретила сэра Джеймса: он прошел мимо нее мрачнее тучи и даже не поздоровался. Она заглянула в кабинет сэра Саймона, чтобы узнать, в чем дело.

– Не волнуйтесь, – сказал он, махнув рукой и не отрывая взгляда от бумаг на столе. – Все под контролем.

– Вы уверены? – решила переспросить Рози, потому что лицо ее начальника было таким же несчастным, как и у его друга.

– Да, все в порядке, – настаивал сэр Саймон. Он все еще злился на Рози, потому что из‑за нее во дворце появились полицейские, и, по его мнению, это была излишняя мера. – Мы готовим итоговый расчет бюджета на реконструкцию. Цифры не сходятся, а расчеты нужно отдать в печать уже завтра утром. Ими занималась Мэри ван Ренен, а временный секретарь… В общем, о заменяющих сотрудниках либо хорошо, либо никак.

– Я могу чем‑нибудь помочь?

Сэр Саймон поднял голову и посмотрел на нее усталым взглядом.

– Ты знаешь кого‑то, кто отлично разбирается в экселе, базах данных и тонкостях ремонта в Букингемском дворце и кому сегодня нечем заняться? Я вот не знаю.

Рози улыбнулась.

– Вы забыли, что я работала в инвестиционном банке? Меня там заставляли проходить разные курсы.

– Но…

– Что?

– Это же секретарская работа, – извиняющимся тоном сказал сэр Саймон.

Рози пожала плечами. Кому из нас не приходилось доделывать работу за секретарей.

– Но это очень важное дело. Если вы подскажете, где могла закрасться ошибка, я, скорее всего, найду ее быстрее, чем кто‑либо другой, к кому сейчас можно обратиться. Ничего страшного, отложу проверку биографии миссис Харрис на пару часов.

– Точно?

Мгновенно лицо сэра Саймона, как по волшебству, приняло привычное выражение: человека умного, заинтересованного и настроенного на лучшее. Рози отправилась в приемную хранителя тайного кошелька в Южном крыле, где работали его измученные сотрудники. Здесь она узнала, что конкретно от нее требуется, и уютно устроилась за приглянувшимся ей свободным столом, за которым, как оказалось, обычно сидела Мэри. Рози первой пришло в голову ей позвонить и напрямую выяснить, как доделать расчеты. Затем она с головой ушла в базы данных, чтобы найти расхождения, и совершенно потеряла счет времени.

Королева была у себя в кабинете, когда к ней мимоходом заглянул Филип, чтобы рассказать несколько жутких баек о выборах в США, которых она предпочла бы не слышать.

– Полагаю, разведчики тебе уже донесли, что всем заправляют русские и Фейсбук?

– Все не совсем так…

– Не надейся. Мне на встрече клуба “Морских свинок” много чего интересного рассказали.

На мгновение перед глазами королевы встал образ несчастного питомца Пегги Торникрофт. На самом же деле речь шла о клубе для авиаторов, которые были своего рода подопытными кроликами, именно поэтому они придумали своей организации такое ироничное название. В воздушных боях Второй мировой они получили чудовищные ожоги, изуродовавшие их лица. Хирург Арчибальд Макиндо делал все возможное, чтобы вернуть летчикам их красоту, поил их пивом из бочек, чтобы восстановить водный баланс организма и бодрость духа. Он был пионером пластической хирургии, а Филип считал его одним из величайших героев военного времени – королева тоже, вместе со всеми молодыми (теперь уже пожилыми) людьми, которым он помог в свое время.

Вместо того чтобы развлекать мистера и миссис Сантос, она бы с удовольствием присоединилась к Филипу и провела часок-другой с теми немногими летчиками, которые были в состоянии посещать собрания клуба. Они были ее ровесниками, побывали в аду и вернулись из него – ничто не может выбить их из колеи. На их встрече наверняка было много шуток и душевной теплоты. Ни на одном мероприятии из тех, что посещала королева, такого не было. Мужчины удивительным образом преображаются, когда отдыхают в компании друг друга…

Королева вздохнула.

– Сколько их осталось?

– Семнадцать.

– А было?

– Шестьсот сорок три.

“Не так уж и плохо, – подумала она. – Учитывая, что Филипу девяносто пять и большинству летчиков столько же”. Королева живо вспомнила, как они устраивали балы в Виндзорском замке и какие там были очаровательные молодые люди – очень многие из них не вернулись. Погибали один за другим, один за другим. От воспоминаний кружилась голова: как сейчас она видела прекрасные лица и никогда не забывала имена тех, с кем кружилась по паркету. И вдруг телеграмма.

Должно быть, когда их пылающие самолеты неслись к земле, эти люди думали, что их время пришло. Мог ли кто‑то из них представить, что доживет до ста или даже больше?

В кабинет вошли сэр Саймон и сэр Джеймс, чтобы в последний раз обсудить программу реставрации перед тем, как отправить ее на рассмотрение парламента. Хранитель тайного кошелька вскользь упомянул, что Рози срочно доделывает бюджет, чтобы сдать расчеты в срок.

– Она очень многогранная личность, не правда ли? – улыбнувшись, сказала королева.

– Да, – ворчливым тоном признал сэр Саймон. – Она сама вызвалась помочь, никто ее не заставлял.

Этот факт обрадовал королеву еще больше. Ей очень нравились люди, которые всегда готовы засучить рукава и взяться за дело. Полностью противоположные чувства вызывал другой типаж: невероятно изнеженные личности, сдувающие пылинки с чувства собственной важности, которые вместо того, чтобы что‑то предпринять, спокойно наблюдают за тем, как у них под ногами разверзается хаос. Очень жаль, что рядом не было Рози. Она бы не стала задавать лишних вопросов и беспрекословно выполнила ее просьбу. Сэр Саймон… Ну, что поделать. В конце концов, она тут Босс.

– Саймон, прежде чем вы уйдете, я хотела бы поручить вам одно дело. Не могли бы вы найти девушку, курирующую выставку Каналетто в Королевской Галерее, которая пройдет в следующем году? Я хотела бы с ней пообщаться.

– Сегодня, мэм?

– Да.

Королева бросила на него строгий взгляд, и приподнятая бровь сэра Саймона послушно опустилась, приняв свое естественное положение.

– Будет сделано. Однако я уверен, что Нил Хадсон прибудет к вам с огромным удовольствием, если вы захотите что‑то обсудить. Он полностью контролирует ситуацию и…

– Нет нужды беспокоить хранителя. – Нил Хадсон был в списке Рози, который лежал в верхнем ящике стола Ее Величества. – Куратор отлично справится. Вы знаете мое расписание. Если получится выкроить полчаса после обеда, будет просто замечательно.

Сэр Саймон кивнул. Он уже очень давно знал, что “будет просто замечательно” означает “закрой рот и займись делом”, поэтому сразу же сделал и то, и другое.

Глава 26

По счастливому стечению обстоятельств на следующей встрече королеве представилась отличная возможность поговорить о том, что было у нее на уме. В присутствии пажа она отправилась в Желтую гостиную, в которой ковер был накрыт полиэтиленовой пленкой и где ее ждала Лавиния Хоторн-Хопвуд со съемочной группой. За лето Лавиния слепила из глины бюст королевы на основе своих рисунков. В отличие от многих других портретистов, она не любила работать по фотографиям. “Образ теряется, – объяснила художница в их первую встречу. – Если я не могу запечатлеть его в моменте своей собственной рукой, то работа получается бездушной”.

Эта часть процесса всегда казалась королеве каким‑то чудом. Влажную глиняную скульптуру, слепленную вокруг металлического каркаса, каким‑то образом доставили из студии Лавинии в Суррее в Желтую гостиную Букингемского дворца. Теперь она стояла здесь на вращающемся гончарном круге, задрапированная влажным муслином[54]. Рядом, в коробке с бархатной обивкой, лежала тиара от Девушек Великобритании и Северной Ирландии[55], которую ей должен был помочь надеть придворный. Ее Величество выбрала ее для портрета, потому что она удивительным образом выглядела одновременно нежно и ослепительно. Ее любимая бабушка, королева Мария, подарила ей эту тиару на свадьбу, и с тех пор королева ее практически не снимала. В голове промелькнула мысль о том, что она относится к своим диадемам так, как многие другие женщины – к шляпкам или – что обожают женщины в наш прогрессивный век? – ну, наверное, к любимым сумочкам.

Лавиния о чем‑то болтала, а королева в это время надела бриллианты, быстренько осмотрела себя в зеркале и удобно устроилась в кресле. Затем художница осторожно открыла готовую работу, и королева не без восторга убедилась, что Лавиния вновь превзошла сама себя. Скульптура до мельчайших деталей копировала ее внешность, какой она была десять лет назад. Художнице действительно удалось передать даже блеск в глазах, и королева никак не могла понять, как возможно сотворить такое чудо из грубой глины.

Теперь, когда впереди была пара драгоценных часов, Лавиния принялась за работу непосредственно над скульптурой, периодически останавливаясь, чтобы сверить размеры с оригиналом из плоти и крови с помощью штангенциркуля, параллельно рассказывая всякие истории. Королева попросила, чтобы съемочная группа присутствовала только первый час, поэтому второй прошел более непринужденно. Они обсуждали Олимпийские игры, сад, скачки на четвертом канале. Королева сказала, что недавно посмотрела чрезвычайно увлекательную программу о подделках и копиях произведений искусства. (Она действительно видела эту передачу, только лет пять назад.)

– Я даже представить себе не могла, что подделок так много! Надеюсь, у меня в коллекции их нет.

Художница убрала прядь волос от лица измазанными в штукатурке руками.

– Не хочу вас расстраивать, но, скорее всего, есть. Такое на каждом шагу встречается. Почти в любой галерее найдется одна-две подделки, и владельцы даже не всегда знают, что это не оригинал. Естественно, они никогда в этом не признаются.

– Но как им это удается? – воскликнула королева. – В смысле, фальсификаторам. Ведь современные методы исследования картин с легкостью обнаружат подделку, правда? Я слышала, что специальные рентгеновские лучи позволяют проверить, из чего сделаны краски.

– Все верно, такой анализ называется масс-спектрометрия. Технологии действительно шагают в ногу со временем, так что теперь фальсификаторам приходится ужом виться.

– Ух ты! Правда?

Лавиния ответила не сразу. Она сосредоточенно воссоздавала изгиб носа королевы. Когда получившаяся линия ее устроила, художница сказала:

– Наука прогрессирует с каждым десятилетием. Но когда я училась на факультете искусств, нам профессора такие байки травили, что волосы дыбом встают, – до жути интересные! В семидесятые специалисты в основном проверяли подделку на глазок. Естественно, обращая внимание на материалы. То есть, напишешь портрет Боттичелли на холсте, и тебя сразу вычислят, ведь все знают, что портреты он писал на деревянных панелях. Или если по глупости используешь титановые белила, которые появились только в двадцатом веке. Но чаще всего обращали внимание на историю картины и “ощущение” от нее.

– Как интересно, – задумчиво произнесла королева. Она погрузилась в размышления, стараясь не замечать, как сильно чешется нос, и усилием воли заставляя руки расслабленно лежать на коленях. Та же самая королева Мария, подарившая ей тиару, научила ее, что настоящая леди не должна касаться своего носа на публике. А настоящая королева не должна выказывать своего нездорового увлечения преступлениями при посторонних людях. – Если бы вы захотели подделать картину в те времена, то как бы вы это сделали?

– Мэм, вы всерьез спрашиваете?

Королева взглянула на Лавинию и увидела, что она широко улыбается. Ее щеки и лоб были перепачканы мокрой глиной, а руки заняты лепкой лица. Она занималась работой, в которой сильнее всего были задействованы наметанный глаз и мышечная память, так что у нее была возможность хорошенько поразмыслить над вопросом королевы.

– Честно говоря, я частенько об этом задумывалась. По факту, это отличный способ сколотить себе состояние, если, конечно, не попасться и не оказаться в тюрьме. Впрочем, с большинством авторов подделок так и случалось. Но я втайне ими восхищалась, потому что они на самом деле были талантливыми художниками, мастерами своего дела. Дьявол кроется в деталях – их труднее всего подделать.

– Какие именно детали? Вы можете объяснить на примере, скажем, Рембрандта?

– Хорошо, давайте попробуем, – усмехнувшись, ответила Лавиния. – Фух, вот так задачка. Ну, для начала представим, что я гениальный копировщик. Речь идет о золотом веке барокко. Так что сперва надо раздобыть живописное полотно того периода. Это о-о-очень важно. Правильный холст, правильное плетение, правильное дерево, из которого сделан подрамник, – и даже гвозди. Затем нужно соскоблить масляную краску до самого грунта – так подготавливается холст. Он должен быть подлинным, поэтому я бы его оставила. Потом изучу, из чего состояли краски Рембрандта, и сделаю свои с таким же составом. Буду бесконечно тренироваться рисовать его методом и в его стилистике, пока не смогу повторить с закрытыми глазами. Но сама картина – только полдела. Надо еще подделать историю ее происхождения и владения, а это зачастую сложнее всего. Была ли она в коллекции? Тогда нужно подобрать правильный инвентарный номер, чтобы он соответствовал записи в инвентарной книге. Подделать картину из вашей коллекции, мэм, безумно сложно, потому что ее легко можно будет проверить по другим документам из архива. Часто обратная сторона картины важна не меньше лицевой. Есть ли на ней клеймо? Как крепится холст? В какой раме она была?

– Полагаю, если бы у вас был оригинал этой картины, то было бы проще ее подделать?

– Намного, – согласилась Лавиния.

– А если бы вам нужно было втайне перевезти картину, то как бы вы это сделали? Я однажды видела фильм, в котором мужчина клал ее в портфель, но, по всей видимости, в реальности так не получится.

– А, “Афера Томаса Крауна”, – сказала Лавиния, снова усмехнувшись. – Мне фильм понравился, но Моне действительно в портфель не положишь. Хотя, если очень надо, то можно снять полотно с подрамника, свернуть его, а подрамник разобрать и взять с собой по частям. Правда, потом придется собирать все обратно, и понадобятся оригинальные гвозди. Так что придется попотеть.

– Разве расписанный холст можно свернуть?

– Если аккуратно, то почему бы и нет? Главное сворачивать как ковер и лицевой стороной вниз. Лучше так не делать, конечно, но, как я поняла, ваш фальсификатор – отъявленный злодей.

– Хм…

– Однажды нам пришлось сворачивать так картину, которая моя мать купила на аукционе. – Лавиния нанесла немного глины на бровь скульптуры, разгладила ее и сделала шаг назад, чтобы оценить эффект. – Ничего противозаконного, просто она была почти двухметровая, а довезти мы ее могли только на моем “ситроене”. У меня, конечно, душа разрывалась, когда мы разбирали раму, но, когда собрали ее обратно и немного расправили полотно, картина выглядела как новенькая. Ну вот! Думаю, нам с вами надо немного размяться.

Чуть позже доктор Дженнифер Сазерленд в необычайном волнении стояла в Королевской Галерее, неподалеку от Южного крыла дворца, и ждала, пока к ней присоединится Ее Величество. Они пару раз виделись мельком, когда королева приезжала в Сент-Джеймсский дворец, чтобы посмотреть, как проходит подготовка к выставке. Но до этого момента доктор Сазерленд никогда не оставалась с королевой наедине. Стоя там, она посмотрела на свои брюки и снова пожалела, что сегодня надела их.

Дженнифер носила их уже третий день подряд, потому что других таких же удобных у нее не было. Дорогие, дизайнерские, из черного джерси-стрейч, брюки идеально сидели по фигуре, когда она их только купила, но сейчас они растянулись и смотрелись немного мешковато. А еще на них все еще осталось пятнышко от желтка, которым она капнула на штаны вчера утром и который тщетно пыталась отстирать в туалете.

Дженнифер Сазерленд, конечно, представляла себе встречу с Ее Величеством, но в ее мечтах она принимала из ее рук по меньшей мере орден Британской империи (или даже дамский титул) и была одета в полосатый костюм от Вивьен Вествуд и лабутены на головокружительной шпильке. Кроме того, свежеокрашенные волосы должны были быть с шикарной укладкой, а в зале должна была присутствовать гордая мать. Вот так, а не в пятницу в половине четвертого, в рабочей одежде и без видимой причины. Нил Хадсон говорил, что королеве совершенно не важно, во что она одета, но Дженнифер ему не верила. Королева – женщина, а женщинам не все равно! Они могут сделать вид, что их не интересует внешний вид собеседницы, но это совсем другое.

Единственное, за что Дженнифер совсем не переживала, так это за вопросы королевы. Как старший куратор, она была готова часами и во всех подробностях рассказывать ей о предстоящей выставке, посвященной венецианским видам. Она защитила докторскую диссертацию по городским видам Гран-тура[56], по‑итальянски vedute, а Каналетто был самым известным художником, который их создавал. На самом деле, она была вне себя от радости оттого, что у нее есть возможность поговорить на свою любимую тему с самым известным в мире коллекционером.

И тут вошла сама хозяйка галереи: бойкая, невысокая, одетая в юбку, кардиган и туфли на невысоком каблуке. Она явно была в спокойном и веселом расположении духа. За ней маячил паж и за компанию шли две низкорослые собаки.

– Вы знали, что когда‑то здесь была оранжерея? – спросила королева, когда ей представили Дженнифер.

– Нет, но мне как раз стало любопытно.

– В противоположном крыле была такая же, так что эту построили для симметрии. Потом ее переделали в часовню, но во время войны на нее упала бомба.

– Никто не погиб? – спросила Дженнифер.

– Чудом никто не пострадал. Моя мать обрадовалась, что нас тоже бомбили, потому что после этого можно было спокойно смотреть в глаза рабочим из Ист-Энда. Но, конечно, было очень страшно. Она находилась во дворце, когда это случилось.

Дженнифер всегда восхищалась королевой-матерью. Когда во время войны королевской семье посоветовали спрятаться в Канаде, она написала: “Дети не поедут без меня. Я не уеду без короля. А король не покинет страну ни при каких обстоятельствах”. И когда повсюду падали бомбы, это были не пустые слова. Всего пара десятков метров вправо или влево…

– В итоге по нам попали девять раз. Перестроить руины предложил мой муж, – продолжала королева. – И теперь здесь гораздо красивее, чем было. Каждый монарх должен оставить на дворце свой след, и это – мой. Расскажите, пожалуйста, как будут располагаться картины.

Дженнифер удивилась. Она не ожидала, что королева проявит такой интерес к подготовке выставки. Тем не менее они обсудили, какие картины будут висеть в каждом из трех залов, и в ходе разговора Дженнифер становилось все более и более очевидно, что у королевы есть фавориты среди картин. Она рассказала о своем опыте посещения Гранд-канала и о том, как сильно ее впечатления отличались от видов, представленных в ее коллекции работ Каналетто.

– Полагаю, вы эксперт по семнадцатому веку? – невзначай спросила королева.

– Да, мэм. Так и есть. Я занимаюсь исследованиями барокко и рококо.

– Просто замечательно. А вы, случаем, не интересуетесь Джентилески?

– Конечно интересуюсь! И отцом, и дочерью. Вам кто из них больше нравится?

– Артемизия, – ответила королева. К встрече она подготовилась.

Дженнифер широко улыбнулась.

– Ой, это одна из моих любимых художниц того периода. Кстати, на нынешней выставке есть ее автопортрет.

– Да, я заметила. – Пару дней назад королева открыла выставку под названием “Портрет художника”.

Дженнифер предложила полюбоваться картиной Джентилески. Всякий раз, когда она подходила к этому полотну, у нее дух захватывало от восхищения.

– Напомните, пожалуйста, как она у нас оказалась?

Это Дженнифер знала назубок.

– Картина была написана здесь. Король Карл I пригласил Джентилески сюда из Италии, когда она уже была знаменита на родине.

– Правда?

– Да! Она обрела славу еще в подростковом возрасте. Ее отец, Орацио Джентилески, стал здесь придворным художником. Когда его казнили, многие их картины, в том числе и эта, считались утерянными. Их нашли после Реставрации[57]. На мой взгляд, это одна из жемчужин вашей коллекции, мэм.

Они вместе стояли перед картиной. Главное в барокко – игра света и тени, смелые техники, новые композиционные приемы. На этом автопортрете – который, по мнению Дженнифер, был демонстрацией мастерства художницы для привлечения новых меценатов, – Артемизия изобразила себя с кистью в руках у пустого холста, на котором она вот-вот сделает первый мазок. Всю нижнюю часть картины занимает рукав ее платья из темно-зеленого шелка, собранный в объемные, изысканные складки, и палитра. Свет падает сверху на обтянутую корсетом и обрамленную кружевами грудь, подчеркивая декольте. Однако художница не кокетничает со зрителем: она сосредоточена на работе, голова отвернута в сторону. Темные волосы собраны в свободный узел на затылке, из которого выбились несколько непослушных прядей. Глаз почти не видно. Взгляд зрителя привлекает мускулистая правая рука, поднятая над холстом и готовая нанести на него краску. Рукав засучен, кожа обнажена, но экспозиция картины не подразумевает сексуальности – и Дженнифер это нравилось больше всего, – просто так удобнее писать. Артемизия показывает, каково это быть женщиной, которая просто делает свою работу – и делает ее чертовски хорошо. Смотрите, если хотите, но у нее есть дела поважнее.

– Она немного напоминает мне Фриду Кало, – сказала Дженнифер.

– Неужели?

Дженнифер почувствовала, что королева не совсем поняла, что она имеет в виду.

– Вряд ли у вас в коллекции есть ее работы, мэм. Мексиканка. Двадцатый век. Но для своих автопортретов она выбирала такой же смелый подход.

– Великолепная картина.

– Так и есть, ваш предок знал толк.

– Почему именно такая аллегория, как вы думаете? – спросила королева, взглянув на этикетку, на которой было написано название: “Автопортрет в образе аллегории Живописи”.

– Мне кажется, она хотела немного подтрунить над своими коллегами-мужчинами. Дело в том, что по‑итальянски живопись, La Pittura, слово женского рода, поэтому мужчины не могут ее олицетворять.

Королева сделала шаг назад.

– Я помню, как впервые увидела ее работы и узнала, что женщины в семнадцатом веке, оказывается, могли так чудесно рисовать. Я просто поразилась.

Дженнифер кивнула.

– По тем временам это было очень трудно, хотя она была далеко не единственной, скорее всего, были и другие великие художницы. Ей очень повезло, что отец помог ей с обучением, другой возможности научиться мастерству тогда не было.

– Отец помог дочери, – сказала королева, неожиданно просияв. – Мне это очень знакомо. Должно быть, ее картины безумно дорогие?

– Дешевле, чем работы Орацио. К сожалению, на протяжении веков Артемизию игнорировали, отдавая предпочтение ему. Хотя, как вы можете судить по этой картине, она была невероятно хороша. Гораздо талантливее отца, на мой взгляд. Кажется, одна из ее картин наконец‑то достигла отметки в миллион долларов. У нее тоже есть почитатели. И, хотя она была потрясающей, до наших дней дошло не так много ее работ.

– Большое спасибо за такие подробные объяснения, – сказала королева. – Миллион долларов? Надо же, как интересно. Я с нетерпением жду следующего года, чтобы поскорее увидеть венецианские пейзажи. Могу я попросить вас об одном одолжении?

– Конечно, мэм.

– Пожалуйста, сохраните содержание нашего разговора в тайне. Даже от коллег. Боюсь, я не могу объяснить вам, зачем это нужно, но будьте уверены, что своим молчанием вы очень поможете Короне.

Дженнифер дала честное слово. Сначала ей было обидно, что она не сможет обсудить каждую мелочь с другими кураторами из КФК, но по дороге в Сент-Джеймсский дворец решила, что сохранить атмосферу таинственности будет даже интереснее. Надо рассеянно бросить: “Просто обсуждали ее любимые картины…” Что‑нибудь туманное и неопределенное.

Глава 27

Рози сидела на своем временном рабочем месте в приемной Хранителя тайного кошелька. Оторвав глаза от экрана, она с удивлением обнаружила, что за окном начало смеркаться. Она взглянула на часы – почти пять вечера. Расхождения в таблицах с финансовыми расчетами ограничивались парой строк в базе данных: перекрестная проверка с протоколами заседаний соответствующих комитетов (сэр Джеймс Эллингтон всегда настаивал, что абсолютно все на свете нужно записывать – за что Рози в тайне была ему благодарна) показала, что несколько прогнозов расходов не совпадали с итоговыми расчетами.

Если построить график, чтобы показать проблему наглядно, то кривая, которая должна была отражать планомерный рост расходов на обслуживание, при этом оставаясь на довольно низком уровне, через два года вдруг резко взлетала, демонстрируя практически экспоненциальный рост. Благодаря Мэри сэр Джеймс уже примерно знал, где искать ошибку, Рози просто помогла найти ее и исправить. Несколько дней назад он уже просил своих подчиненных заняться этой проблемой, и они заверили его, что “все под контролем”. По его же собственным словам, это окончательно вывело его из себя, поскольку было очевидно, что все ровно наоборот.

Так или иначе, вооружившись горами распечаток и казенным ноутбуком, Рози отправилась в отдел учета имущества, чтобы во всем разобраться. Было бы логично, если бы он находился в Южном крыле, поближе к сэру Джеймсу, однако природа Букингемского дворца такова, что реальное положение дел всегда противоречит голосу разума. По причинам, которые никто не мог вспомнить, именно этот отдел замуровали в подвале Западного крыла, в самом конце длиннющего коридора, прямо напротив кухонь. Рози пробежала вниз по трем лестничным пролетам мимо огромной котельной, питающей систему центрального отопления, которая была похожа на отсек океанского лайнера, и, спустившись еще ниже, оказалась в их непритязательном кабинете глубоко под землей.

К ее удивлению, там было пусто, при этом на кухне для персонала, расположенной по соседству, похоже, шла вечеринка. После атмосферы всеобщей сосредоточенности наверху шум праздника слегка шокировал.

– У кого‑то сегодня день рождения? – спросила она.

В ее сторону повернулись четыре головы. Четыре бокала просекко повисли в воздухе. Рози чувствовала, как понижается градус веселья.

– Вроде того, – ответил ближайший к ней мужчина со странной полуулыбкой, значение которой она не смогла разгадать. Он был невысокого роста и выглядел не лучшим образом: его зарплаты явно хватит на поход в спортзал, чтобы убрать живот. Костюм на нем был сильно мятый, галстук ослаблен. – Присоединяйтесь, если хотите.

– Боюсь, не в этот раз. Мне нужна помощь с одним делом.

В двух мужчинах она узнала Мика Клементса и Эрика Фергюсона из управляющей службы, с которыми она общалась летом. Как и при их прошлой встрече, Мик, руководитель отдела, заметно помрачнел, взгляд стал враждебным. А его младший коллега наклонил голову в сторону и рассматривал ее так, будто она стояла в стеклянной витрине.

Мик медленно опустил бокал с просекко.

– Тогда я пошел.

Когда Мик проходил мимо Рози, она заметила, что его потряхивает от еле сдерживаемого отвращения. Она не представляла, чем могла заслужить подобное отношение, но все остальные были настроены едва ли дружелюбнее. Никто не пригласил ее к себе в кабинет и не предложил помощь. Однако Рози была настроена решительно. Поставив открытый ноутбук на кухонную стойку, она объяснила, в чем проблема. Когда атмосфера вечеринки окончательно сошла на нет, она почувствовала смесь дискомфорта и раздражения. На часах еще нет половины шестого, наверху рабочий день в самом разгаре, а здесь, похоже, решили, что он уже закончился. Они даже не стали притворяться, что их волнует ее проблема, при этом не забыв обесценить ее усилия за весь день.

– Мне кажется, вы что‑то перепутали, мисс.

Бухгалтер младшего звена сунул руки в карманы и пожал плечами. Его коллега уставился в землю.

– Я так не думаю. Могу поинтересоваться, кто из вас ответственный за эту работу?

Низкорослый мужчина в мятом костюме что‑то невнятно пробурчал и с нескрываемой неохотой выслушал повторное объяснение того, какие данные ей от них нужны. Он покачал головой и печально посмотрел на нее.

– Как и сказал Энди, вы, милая, немного заработались и перепутали базы. – Он протянул руку прямо перед ее лицом и постучал по клавиатуре ноутбука, шумно дыша ей в плечо. – Эта строка не связана с той. Но вы не волнуйтесь, приходите на следующей неделе, мы во всем разберемся.

Воздух в комнате был спертый, густой и отвратительно теплый. Рози настаивала на своем и упрямо, строку за строкой, доказывала правильность своих расчетов – пока они качали головами и спорили с ней, – постепенно давая им понять, что она разбирается в финансах не хуже их или даже лучше. Она объяснила, что это самый важный проект королевы, поэтому, если они не помогут ей в ближайшие пять минут, ей придется подать на них жалобу.

На их лицах отразилось смятение, затем внутренняя борьба и, наконец, смирение. Они с неохотой вернулись за столы, чтобы скорректировать прогнозы в соответствии с ее расчетами, а Рози поглядывала на часы, мечтая поскорее сбежать как можно дальше от них и этого кабинета.

Когда они закончили и она направилась к выходу, Эрик Фергюсон последовал за ней. Высокий и долговязый, он стоял в дверях с тех пор, как ушел их начальник, и Рози забыла, что он там.

– Мне в ту же сторону. Позвольте помочь вам донести ноутбук.

– Я справлюсь.

– Фух! С ними тяжело, – сказал Эрик, когда они отошли подальше от бухгалтерии. – Но я всеми руками за вас, капитан, честно.

– Да уж, могли бы быть и посговорчивее.

– Вы бы им так и сказали. Мне показалось, что вы с ними слишком любезно обращаетесь. На самом деле, они просто расстроены плохими новостями.

– Правда? Я думала, они что‑то праздновали.

– Наоборот, пытались утопить свою печаль. Пит, который толстяк, думал, что получит хорошую премию, но ее отменили в последний момент.

Эрик сделал паузу, как бы ожидая комментария Рози, поэтому она сказала:

– Обидно.

– Он все равно бахнул шампанского, так что…

– Ясно.

– Да, вы немного не вовремя.

Они дошли до котельной, которая производила столько энергии, что хватило бы на авианосец. Ее низкий, равномерный гул был настолько мощным, что отдавался в костях. Рози вспомнила кое‑что из сегодняшнего исследования и кивнула в сторону котельной.

– Скоро тут все переделают. Готова поспорить, вы ждете не дождетесь, когда начнется реконструкция.

Эрик окинул ее странным взглядом, а затем его лицо расплылось в улыбке.

– Ага, ждем не дождемся, пока на нас свалится еще больше дел. Будем круглые сутки разгребать. Нам на са-а-амую верхотуру, – сказал он, кивком указав на лестницу неподалеку, и быстро побежал по ней.

Вспомнив бухгалтеров, Рози поежилась. Очень странные ребята. Только сейчас она осознала, насколько им было неприятно ее присутствие.

“А вдруг записку подбросил кто‑то из этих? – подумала Рози. – Может, они меня ненавидят?” Но за что и почему, понять было трудно, потому что видела она их впервые. В голове промелькнула фраза, сказанная Нилом Хадсоном, якобы в качестве комплимента: “Прямо нубийская королева!” Да пошел он. Нет, нельзя подозревать каждого встречного. Какой‑то жалкий нарисованный ножичек не лишит ее любимой работы.

И все же. Рози прибавила шаг и направилась в кабинет, держа в руках обновленные прогнозы бюджета. Стараясь немного отдышаться, она приняла похвалу от сэра Джеймса за “неоценимую помощь”, а затем поднялась в каморку, которую старший инспектор Стронг оборудовал для допросов, чтобы сообщить ему о парочке новых подозреваемых в рассылке записок с угрозами.

Глава 28

В конце дня королева отправилась на еще одну встречу.

После ужина Билли Маклахлена также проводили в комнату для аудиенций с Ее Величеством. Он бегло осмотрел помещение, с удовлетворением отметив, что в нем почти ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Разве что к фотографиям внуков добавились правнуки. Принц Гарри тем временем из нервозного подростка с дерзкой ухмылкой превратился в уверенного в себе молодого человека, за рыжей бородой которого было невозможно скрыть звездные качества.

– Билли, рада вас снова видеть.

– Взаимно, Ваше Величество.

Королева поблагодарила его за помощь в Виндзоре на Пасху, а он воздержался от благодарностей за порученную ему новую работу. Работодателям полезно думать, что вы делаете им одолжение.

– Вы нашли куратора? – спросила она, жестом приглашая его присесть на диван.

Собаки подошли, чтобы обнюхать его брюки, а затем улеглись возле хозяйки.

– Не куратора, мэм, а консерватора, – сказал Билли, погружаясь в мягкие подушки и мысленно делая пометку, что надо будет очистить брюки от шерсти. – Они устраняют загрязнения и ущерб, нанесенный временем, но я уверен, что вы это знали и без меня. Его зовут Дэниэл Блейк. Шолто Харви, заместитель хранителя, нанял его в 1982 году для работы с Королевской коллекцией. Он был первым консерватором, который работал на полную ставку, – сейчас их целая студия. В любом случае, мистер Харви сумел обосновать необходимость найма штатного сотрудника, и Блейк работал в Сент-Джеймсском дворце вместе с ним.

Королева задумчиво поджала губы, затем покачала головой.

– Я его не помню.

– У вас не было причин его запоминать. Тогда он только-только выпустился из Института искусств Курто, ему было под тридцать. Превосходно разбирался в истории искусства и химии. Мои источники сообщили, что они с Харви отлично ладили. Но вы были правы, мэм, в 1986 году Блейк попал в страшную аварию на мотоцикле. Это случилось летом, вскоре после того, как во дворце Хэмптон-Корт обнаружили барочные картины. Он ехал за город по трассе М1, чтобы встретиться с друзьями. Кажется, они собирались пойти в поход в горы или что‑то вроде того. Молодой человек получил очень серьезные травмы.

– Он поправился? – спросила королева. – Где он сейчас?

Маклахлен ответил не сразу.

– Нет, мэм. Я общался с его дядей. Через пять лет после аварии умерла мать Блейка, как он считает, от горя. У юноши был отремонтированный “нортон коммандо”, его радость и гордость. Очень хороший мотоцикл, но, как говорят, ненадежный. На кольцевой развязке Дэниэл врезался в грузовик и около месяца пролежал в коме, прежде чем миссис Блейк приняла решение отключить его от систем жизнеобеспечения. Дядя, с которым я говорил, помог ему отремонтировать мотоцикл и после аварии получил отчет из ремонтной мастерской: хотел узнать, не допустили ли они ошибку. Там ему сказали, что у него расшатался ниппель для стравливания воздуха. Это часть гидравлической тормозной системы, мэм. Она могла отказать в любой момент. Из переднего тормоза вытекла жидкость, и у Дэниэла не было ни единого шанса. Он столкнулся с грузовиком и ушел под него – чудом не погиб на месте. Хотя для матери, принявшей тяжелейшее решение, так было бы лучше. Не знаю…

Королева стояла мрачнее тучи.

– Не дай бог такое ни одной матери.

– Вы абсолютно правы, – ответил Маклахлен и постарался сменить тему. – Мэм, вы упомянули, что экспертиза картин Артемизии Джентилески – он долго практиковался в произношении имени художницы по видеороликам об искусстве на Ютубе, – из Хэмптон-Корта длилась слишком долго. Так и было. В Королевской коллекции все были подавлены вестью о смерти Блейка. Именно он должен был заниматься очисткой картин, поэтому процесс действительно затянулся.

“Тонкие натуры, – подумал он про себя. – Если бы полицейские опускали руки каждый раз, когда с их коллегой что‑то случается, они бы вообще не работали”.

Королева кивнула.

– Возможно ли ослабить этот…

– Ниппель, мэм.

– Да, можно ли специально его ослабить?

Маклахлен на мгновение задумался.

– Если знаешь устройство мотоцикла, то да. Если бы я захотел насолить человеку на старом “нортоне коммандо” и выйти сухим из воды, я бы так и сделал.

– Спасибо, Билли. Теперь о картинах. Я хочу знать, что случилось потом. По-моему, как только выяснилось, что это копии, их отправили в хранилище. И я уверена… – Она наклонилась поближе к Билли, рассеянно поглаживая ухо корги. – … По крайней мере, мне кажется, будто хранитель мне сообщал, что в каком‑то другом месте нашли два оригинала.

На мгновение королева замолчала, погрузившись в размышления. В последний раз, когда она видела эти полотна, сразу после того, как их нашли, они лежали в студии консервации в Сент-Джеймсском дворце: две картины положили на стол, а две другие – на пол рядом. Все были очень взволнованы, особенно Шолто. Это были портреты женщин – аллегорические, – сами по себе картины очень пыльные и блеклые, с парой редких проблесков под слоем вековой грязи. Она не помнила всех деталей, разве что очень затейливую игру света и тени на лицах и то, что эти женщины были прекрасны – а еще интересны, как самые настоящие, живые женщины, те, кого она знала. Как будто их поймали и запечатлели в тот момент, когда они переживали очень сильные эмоции. Прелестные картины.

Затем наступила осень, а о полотнах все еще не было никаких вестей. Ей объяснили, что с молодым юношей, консерватором, по имени Дэниэл Блейк, произошел несчастный случай, поэтому для осмотра и очистки картин Джентилески пригласили кого‑то еще. Впоследствии, когда приехали эксперты, чтобы как следует изучить полотна, оказалось, что это все‑таки копии, к тому же не самые качественные – за исключением лиц. Королева была ужасно расстроена, но довольно быстро отвлеклась, потому что внимания требовали другие дела. Какие? Ах, конечно же, поездка в Китай! Она провела там несколько недель и каждый день делала все возможное, чтобы турне прошло успешно.

– В то время я находилась на борту королевской яхты, – пробормотала она. – Была очень занята.

Когда королева вернулась, ужасно измотанная, от Джентилески остались лишь смутные воспоминания. Вскоре после этого они вместе с министром иностранных дел планировали поездку в Канаду на будущий год. Тем временем после путаницы, в обстоятельствах которой до сих пор не разобрались до конца, она выбрала эскиз Кунео, на котором было изображено озеро в окружении деревьев, чтобы заполнить образовавшийся пробел на бледно-нефритовой стене возле ее спальни, где когда‑то висела пестрая, “убогая”, написанная масляными красками “Британия”.

– Мэм? – Маклахлен мягко вытянул ее из омута воспоминаний. – Если вам будет угодно, я пока займусь другим “несчастным случаем” – у бассейна.

– Нет, – твердо ответила она. – Если дело до этого дойдет, им займется полиция. В смысле, государственная полиция.

Она все еще боялась сообщить о своих подозрениях об убийстве старшему инспектору Стронгу. А теперь, вполне возможно, о двух убийствах. Для начала нужно убедиться, что между ними есть связь. Подумав об этом, королева вспомнила кое‑что еще.

– Вам удалось выяснить, где находился Шолто Харви в ту ночь, когда умерла Синтия?

– Да. Где‑то в Адриатическом море, между Сплитом и Равенной, в окружении трехсот свидетелей. Он был приглашенным экспертом на лайнере “Вечерняя Звезда”, рассказывал отдыхающим об искусстве Греции, Венеции и всего, что между ними. Повезло же ему найти такую непыльную работенку.

– И не говорите.

Маклахлен выглядел так, будто собирался что‑то сказать, но колебался. Затем он набрался храбрости и произнес:

– Вы, наверное, скучаете по ней, мэм. По “Британии”. Здорово же было на ней плавать.

– Да, – простодушно согласилась королева.

Хуже всего было то, что уже после того, как мистер Блэр забрал у нее яхту, тем самым значительно усложнив ей поездки и организацию приемов, он все‑таки признал, что в этом не было никакой необходимости. Внезапно королева почувствовала, насколько сильно устала. Она еще раз поблагодарила Билли за работу и сразу же отправилась в спальню.

Глава 29

Выходные в Виндзоре прошли просто ужасно. Одной из больших радостей жизни, которой королева наслаждалась после воскресной службы в церкви, была возможность попить кофе с кузиной Маргарет Родс, жившей у Большого Виндзорского парка. Она была единственной из ныне живущих людей, которые знали Ее Величество с детства, когда та была еще малышкой Лилибет. По сей день Маргарет оставалась одной из немногих, с кем можно было совершенно откровенно говорить обо всем, что происходит в мире. Она была на год старше королевы, и Ее Величеству всегда было отрадно видеть, что кузина прекрасно себя чувствует. Вот только в эти выходные стало ясно, что Маргарет нездоровится. Зайдя к ней в гости, королева обнаружила ее в немощном состоянии, которое не могло не настораживать.

Она задумалась о том, как сильно изменится ее жизнь без кузины. Наступит новая эпоха, и, учитывая скорый отъезд Филипа в Норфолк, ей будет одиноко как никогда. Четырнадцать лет назад ушла сестра, вскоре за ней последовала мама, и так один за другим с удручающей регулярностью ее покидали близкие родственники и старые друзья. А еще собаки. Корги были рядом с тех пор, как ей исполнилось семь, и их количество постоянно увеличивалось. Теперь же, когда Холли не стало, осталась только Уиллоу. Королева приняла решение перестать их разводить, потому что понимала, что в какой‑то момент уже не сможет за ними ухаживать. К тому же, с чисто практической точки зрения, монарху следует по возможности избегать ситуаций, в которых можно сломать себе шею, а собаки объективно увеличивают риск.

Королева справится. Просто будет жить дальше, как делала всегда. А может быть, она просто излишне расчувствовалась, и кузина скоро поправится. На дворе стояли холодные, промозглые ноябрьские выходные, и настроения в стране и ее пределами становились все более тревожными. Затянутся ли сами собой те трещины, что образовались в Америке и Европе, вне зависимости от того, кто находится у власти? Через два дня в США должны были состояться выборы, и все СМИ просто сходили с ума. Филип мог сколько угодно шутить про Фейсбук, но даже в Белом доме были “уверены”, что русские попытаются воспользоваться ситуацией, чтобы повлиять на демократический процесс. Королеве казалось, что сейчас подрываются самые что ни на есть основы демократии, – такого не было со времен войны, которая закончилась раньше, чем родилось большинство ее подданных. Как и все остальные, она чувствовала, что они находятся на грани чего‑то, но никто этого еще до конца не осознал. Поэтому остается только хвататься за любые идеалы, в которые они верят, и молиться, чтобы мир устоял.

Филип начал работу над картиной. В восьмиугольной комнате, пропахшей скипидаром, он разложил масляные краски и принялся писать пейзаж Балморала на основе набросков, сделанных летом. Он изображал вид на сад, который открывается из окон замка. Королеву восхитило самообладание мужа, позволившее ему заняться чем‑то творческим и абсолютно не связанным с происходящим, вместо того чтобы с головой погрузиться в новости на Би-би-си.

– Какая красота, – восхитилась она, выглядывая у него из‑за плеча.

Филип хмыкнул в ответ.

– Это Балморал?

– Нет, Тимбукту.

На заднем плане проигрывалась запись старого матча по крикету, и королева почувствовала, что отвлекает его.

– Ты видел прогноз погоды? Утром мне пришлось отменить конную прогулку. Как думаешь, дождь целый день будет лить?

Филип повернулся к жене.

– Понятия не имею. Слушай, мне жаль Маргарет. Прекращай расстраиваться, лучше найди себе какое‑нибудь полезное занятие.

Наверное, он прав. Без особого энтузиазма королева села собирать пазл, на котором был изображен момент, когда скаковой конь по кличке Данфермлин пересек финишную прямую во время гонки “Сен-Леже”. Но вдруг осознала, что снова погрузилась в размышления о том, как связаны между собой Синтия Харрис, Шолто Харви, уволившаяся секретарша Мэри ван Ренен, миссис Бакстер (с дурным, как говорят, характером) и Рози, которая просто интересовалась одной картиной, а теперь задавалась вопросом, не могли ли из‑за нее убить человека. Дэниэл Блейк оказался одной из частей головоломки, но даже если Шолто Харви и стал причиной произошедшего с ним “несчастного случая”, то до Синтии Харрис он никак не смог бы дотянуться с середины Адриатики.

Еще один фрагмент пазла – банда браковщиков. Королева не могла понять, был ли это отвлекающий маневр, устроенный Шолто, или нечто большее. По ее мнению, сэр Джеймс приложил недостаточно усилий, чтобы разобраться в этом вопросе. Поэтому королева решила, что самое полезное занятие сейчас – продолжать расследование.

К утру понедельника ей стало гораздо лучше: качественный сон и чудесная ранняя прогулка по парку сделали свое дело. Она поработала в машине на обратном пути в Лондон и была готова начать неделю с привычной бодростью духа.

За коробки сегодня отвечала Рози.

– У меня для вас есть одно задание.

Рози тут же просияла.

– Я готова.

– Мне бы хотелось окончательно разобраться с бандой браковщиков. Возможно, они как‑то связаны с туннелями под дворцом. Вы наверняка о них слышали.

– Мне говорили, что когда‑то под землей была целая сеть туннелей, которая объединяла все королевские дворцы в Лондоне.

– Не “когда‑то была”, – поправила ее королева, – а есть и сейчас. Во время войны там прятали дорогую мебель, и далеко не про всю потом вспомнили.

И это неудивительно. У отца было много других дел, например ремонтировать серьезные повреждения от бомбежек, стараясь придать им более-менее презентабельный вид. В послевоенной обстановке было необходимо грамотно распределять ресурсы, ведь большая часть империи была отрезана от метрополии, а торговые пути восстанавливались очень медленно. Прожив здесь уже несколько лет, Филип со своим адъютантом отправились на разведку туннелей под дворцом и за его пределами.

“Ты не поверишь, что мы нашли! – воскликнул он, вернувшись. Весь чумазый, перепачканный в грязи и пыли, с клочьями паутины в волосах и с улыбкой до ушей. – Два ящика фарфора. Немецкого. Выглядит очень дорого. Вино девятнадцатого века. Четырнадцать позолоченных стульев в стиле ампир. Семь затхлых матрасов, портрет Георга III, четыре мраморных камина и семью румынских беженцев!” – В этот момент глаза королевы округлились до размеров блюдец. – “Ха!” – крикнул Филип, показывая на нее пальцем. Беженцев он выдумал, однако его сильно позабавило, что все остальные находки ни капли ее не удивили.

Забытые сокровища привели всех в полный восторг, и Филип полез исследовать туннели дальше, чтобы узнать, куда они ведут, и, возможно, в перспективе создать удобный проход для членов семьи и прислуги, чтобы они могли перемещаться вдали от посторонних взглядов между Букингемским дворцом и Кларенс-хаусом, где жили мама и Маргарет. В итоге он сообщил, что туннель под Букингемом довольно просторный, но ответвления от него, которые проходят под Грин-парком и ведут к Сент-Джеймсскому дворцу, гораздо уже и ниже, а еще там слишком сыро. Стенки пропитались слизью, и некоторые участки преодолеть практически невозможно. В итоге Филип распорядился их закрыть, дав указание использовать пригодный туннель под дворцом только в качестве хранилища.

Всю эту историю королева вкратце пересказала Рози.

– Полагаю, где‑то под Конститьюшн-хилл находится дверь, которая должна быть надежно заперта. Она закрывает проход в дальнюю часть туннеля. Не могли бы вы, не создавая лишнего шума, проверить, не пользуется ли им кто‑нибудь втихаря? – Королева тщательно сформулировала свою искреннюю просьбу так, чтобы у Рози была возможность отказаться. Ее взгляд подтверждал наличие такой возможности. В конце концов, в дальнем конце туннеля могло быть опасно, и королева ни в коем случае не хотела, чтобы Рози шла на риск не по своей воле.

На деле Рози пришла в такой восторг от этой затеи, что королеве пришлось ей строго-настрого запретить, если это возможно, проходить дальше двери, которую установил Филип. Ее Величество делала все возможное, чтобы не сломать себе шею, и предпочитала, чтобы помощница ее личного секретаря поступала так же.

– И еще кое‑что. Полагаю, Лавиния Хоторн-Хопвуд может знать биографию Шолто Харви.

– Это художница, которая делает ваш бюст для Лондонского королевского общества?

– Именно. Я уверена, что она его упоминала. Возможно, вам стоит поговорить с ней об этом наедине, если вас, конечно, не затруднит.

Рози кивнула.

– Что именно вы хотели бы выяснить?

– Не знаю, – ответила королева. – Может быть, мы вообще ничего не выясним. Вы спросите, а дальше посмотрим, что она сможет вам рассказать.

Глава 30

В Южном крыле, где каждый сотрудник хоть раз “получал взбучку”, в своем кабинете сидел вице-маршал авиации Майк Грин, для которого последний месяц выдался не очень приятным. Обычно перед Рождеством он чувствовал себя как рыба в воде, закатывая пышные ужины и банкеты для сливок общества со всего мира. Но в этом году одну премерзкую горничную угораздило помереть, подготовка программы реставрации подливала масла в огонь и не давала расслабиться, и самое ужасное – по дворцу рыскал полицейский Стронг (в придворных кругах его называли Фейри), который явно слишком много о себе возомнил и буквально стал указывать ему, как надо работать.

Майк сам придумал это прозвище. В детстве он видел рекламу моющего средства, в которой говорилось, что оно мягко действует и длится в два раза дольше. Фейри, безусловно, общался с ними очень мягко, но разговоры с ним продолжались целую вечность. Во дворце в принципе любили придумывать прозвища. Майк Грин прекрасно знал, что старшие коллеги называют его Крабом. В армии и на флоте так издавна дразнили летчиков, поэтому никуда от этого не денешься. Хозяин относился к своему прозвищу по‑доброму и снисходительно улыбался, если кто‑нибудь случайно называл его так в лицо.

Сейчас с лица Майка не сходила самодовольная ухмылка, потому что Фейри проиграл. Загадку с записками разгадал не он. Не он вывел преступника на чистую воду. (По правде говоря, этот факт выбил старшего инспектора из колеи, но разве Хозяин виноват, что в этот день он отлучился, чтобы пройти какие‑то курсы?) Не он получил признательные показания. Стронг не принял ни одного доказательства, но оно и понятно: он просто не может смириться с тем, что его обвели вокруг пальца. Хозяину хватило бы и скромного “поздравляю”.

Майк с нетерпением ждал встречи с Ее Величеством. Он не виделся с ней наедине целую неделю, и за это время много чего успело произойти. Хозяин был уверен, что она придет в восторг. Возможно, она даже пожалеет, что сомневалась в нем, хотя никогда этого не признает – но ему это и не нужно.

Встреча пройдет за полчаса до обеда в комнате для аудиенций, и для Майка это первая возможность поговорить с королевой после банкета в честь президента Колумбии.

– Надеюсь, за кулисами не было никаких происшествий? – спросила она.

– Всего парочка, мэм. Не хочу вас расстраивать, но, боюсь, Вулкан опять повел себя не лучшим образом. Один из гостей выходил из туалета, как вдруг откуда ни возьмись выскочил Вулкан и укусил его за лодыжку.

– Боже! Гость из нашей делегации или из колумбийской?

– Из нашей. Постоянный заместитель госсекретаря, если я правильно помню.

– Ах, тогда все в порядке, – усмехнулась королева. – Он не станет подавать в суд. Но открытку с искренними королевскими сожалениями все‑таки стоит отправить.

– Будет сделано, – с улыбкой ответил Майк. Он чувствовал приятное предвкушение, как фокусник, который вот-вот достанет кролика из шляпы.

– Мэм, я хотел сообщить вам одну новость. Нам удалось решить неприятный вопрос с записками.

Королева была приятно удивлена.

– Правда? Я и не знала, что вы продолжили свое расследование. – Майк заверил ее, что даже и не думал его бросать. – Совместно с полицией?

– Можно сказать и так, мэм.

Старший инспектор и его помощник всегда были готовы прийти на помощь (похоже, она бы это оспорила, но он еще не извлек кролика), однако они в основном занимались делом Синтии Харрис, а он, Хозяин, решил смотреть на вещи шире. Майк подозревал, что одно их присутствие могло подстегнуть преступника во всем сознаться. За это он им очень благодарен. (На самом деле нет, но Ее Величество должна почувствовать, что тоже внесла свой вклад.)

– Сознаться? – переспросила королева. Она все еще выглядела озадаченной. – То есть преступник признал свою вину?

– Признала, – мягко поправил ее Хозяин. – Все верно, мэм, она во всем созналась. Ее поймали на месте преступления, так что отпираться не было смысла. Я принес с собой признательные показания. – Он открыл кожаную папку, которую держал в руках, и продемонстрировал лист с напечатанным текстом и подписью в конце.

Майк ждал восторженную улыбку, но Босс, видимо, впала в ступор от удивления. Такая реакция его тоже устраивает, он и сам не сразу опомнился, когда впервые прочитал эту бумагу.

– Кто же она?

– Горничная, мэм. Женщина по имени Лорна Лобб. Ее выследили на прошлой неделе, она крутилась в столовой возле столика, где обычно сидит помощница вашего личного секретаря. Я попросил свою команду быть начеку, и в итоге один из моих сотрудников поймал ее прямо на месте преступления. Рози в этот момент была занята разговором, и мой сотрудник заметил, что миссис Лобб пытается что‑то подбросить в ее сумку. В итоге он успел поймать ее за руку. Она действовала очень осторожно. Рози даже ее не заметила, мэм, но Лорне было некуда деваться: она не смогла объяснить, что это за конверт и почему у нее латексная перчатка на одной руке. На допросе она ужасно переживала, оно и понятно – записка просто чудовищная.

– Лорна Лобб? – переспросила королева, нахмурившись и стараясь припомнить это имя. – Какие записки она подбросила?

– Все, мэм, кроме тех, что были адресованы Мэри ван Ренен.

– Вы уверены? Даже Синтии Харрис?

– Абсолютно уверен. Все доказательства здесь, в письменном виде, – сказал он, постучав пальцем по папке. – Но записки она подбрасывала не по своей воле. Ее подначивала Арабелла Мур, которая, кстати, все отрицает, но это неважно – доказательства ее вины железобетонные. Миссис Мур замужем за Стюартом Муром, который, как вы, возможно, помните, был вынужден уволиться отчасти из‑за миссис Харрис. Миссис Мур очень ее за это невзлюбила.

Королева продолжала хмуриться.

– Но разве миссис Харрис не начала получать записки намного раньше? До того, как вышла на пенсию? Тогда у миссис Мур не было причин обижаться на нее.

Хозяин и сам об этом задумывался.

– Все верно, – признал он. – Миссис Лобб утверждает, что ей ничего не известно о более ранних записках. Полагаю, это дело рук кого‑то другого, кто как раз мог вдохновить миссис Мур. Миссис Харрис уже тогда не пользовалась любовью младшего персонала. Она вполне могла сказать или сделать что‑то такое, что вызвало у кого‑то из них неприязнь.

Королева сжала губы, ее взгляд скользил по фотографиям в серебряных рамках.

– Миссис Лобб смогла объяснить, какой мотив преследовала миссис Мур в отношении других записок? Я имею в виду те, которые не предназначались миссис Харрис.

– Нет. К сожалению, на этот вопрос она не смогла ответить. Однако я провел собственное расследование и выяснил, что миссис Мур высказывала недовольство миссис Бакстер, считая, что она подстрекает других сотрудников. А в отношении Рози присутствовала ненависть на почве расистских предубеждений. Должен признаться, что это открытие повергло меня в шок. Такого я от нее не ожидал. Миссис Мур всегда представлялась мне образцом благопристойности.

– Полностью с вами согласна, – тихо проговорила королева.

– Я спросил, не хочет ли Рози подать заявление в полицию. Но она отказалась и ясно дала понять, что ее решение окончательное.

– А что насчет Мэри ван Ренен? Вы сказали, что миссис Лобб отрицала свою причастность к адресованным ей запискам.

– Да, мэм, это совсем другое дело. Не знаю, помните ли вы, но мисс ван Ренен подверглась преследованиям со стороны мужчины, с которым она познакомилась в интернете. Он тоже доставил немало неприятностей, но они никак не связаны с действиями миссис Мур.

– Понятно. – Ее Величество, слава богу, перестала смотреть на Майка с недоверием, но ее лицо все еще оставалось мрачным. С таким же выражением она наблюдала за неуклюжими маневрами Иностранного легиона на параде под дождем. – А что миссис Мур думает по этому поводу?

– Как я уже говорил, она все отрицает, причем довольно рьяно, но ведь оно и понятно, правда? Нам необходимо завершить формальные процедуры, прежде чем навсегда с ней расстанемся. Я их уже инициировал, так что она пробудет с нами недолго.

Королева снова нахмурила брови.

– Вы до сих пор не отправили ее домой?

Хозяин признался, что нет. В последнее время у него не было возможности посвятить этому делу все свое внимание, и – об этом он не стал говорить Ее Величеству – в его интересах было держать Арабеллу Мур при себе как можно дольше. Это в личной жизни она могла быть отвратительной расисткой и дерзкой хамкой, но она отлично справлялась с менеджерскими обязанностями. Ее команда отвечала за коммуникацию с гостями на приеме дипломатического корпуса, который должен был состояться через месяц. Это было самое крупное и роскошное событие года, готовое дать фору даже банкету в честь господина Сантоса. В этом смысле у Арабеллы Мур было много общего с миссис Харрис: она тоже очень хороша в своем деле, и ее трудно заменить в кратчайшие сроки, особенно под давлением обстоятельств. Ее тут же выставят за дверь, как только все формальности будут соблюдены, но, если Ее Величество пожелает, он готов немедленно отправить ее в оплачиваемый отпуск.

Но королева этого не пожелала. Она просто велела сообщить ей, если он узнает что‑нибудь еще, и попросила показать ей копию признательных показаний миссис Лобб. Только уходя, Майк понял, что она даже ни на мгновение не выглядела восхищенной. Такова уж эта женщина. Несмотря на то что он разобрался с проблемой, одна из жертв случайно погибла в процессе, и это стало большим ударом для всех.

Королева поднялась наверх для итоговой примерки черного пальто и платьев, которые она должна была надеть в конце недели. С этим ей помогала Анжела, главная ответственная за королевский гардероб. После этого Ее Величество разобрала корреспонденцию и прогулялась с собаками в саду.

Тем временем Филип принес наверх свою картину, чтобы продолжить над ней работать. Совсем скоро он уйдет на пенсию – в возрасте девяноста шести лет – и отправится в поместье Сандрингем. Королева представляла, с каким удовольствием он посвятит живописи все свое время. Ему никогда не нравилось во дворце. Он предпочел бы жить в хижине в глуши, но благодаря ее стараниям до следующего года у него не было выбора.

Вернувшись с прогулки, она заглянула к нему в кабинет, чтобы узнать, как у него дела.

Он оторвал взгляд от полотен и повернулся к ней, стоя в накинутом сверху старом хлопковом пиджаке, чтобы не испачкать рубашку.

– О, Капустка, это ты? – спросил он, прищурившись. – Что ты обсуждала с Крабом? Я видел его, когда проходил мимо твоего кабинета. Такой надутый, как бы не взорвался от самодовольства.

– Хозяин предложил интересную версию относительно того, кто стоит за рассылкой оскорбительных записок.

Филип пристально посмотрел на нее.

– Я хорошо тебя знаю. По-твоему, он порет чушь. Ты сказала ему об этом?

– Пока нет. Возможно, он прав. У него есть чистосердечное признание.

– Только не говори, что во всем виноват Сэнди Робертсон!

Королевский паж, которого МИ-5 недавно заподозрила в шпионаже.

– Нет! Горничная по имени Лорна Лобб.

Королева пересказала мужу всю историю об Арабелле Мур и ее желании отомстить.

– Что? Миссис Мур из отдела женщин-клерков? Она работала секретаршей в моей канцелярии. Чертовски практичная женщина, вежливая и честная до ужаса, – сказал он насмешливо. – Если это и правда она, то Джекил и Хайд по сравнению с ней курят в сторонке! От нее все‑таки было больше пользы, чем от тех дуболомов, что обычно сидят у нас на телефоне. – Из уст Филипа это звучало, как наивысшая похвала.

– Мне тоже не верится, что она могла совершить преступление, – согласилась королева.

– Ну раз чистосердечное, то куда деваться, – сказал он, разведя руками. – Она же призналась, да?

– Нет, она все отрицает. Призналась миссис Лобб. Она сказала, что ее подговорила миссис Мур.

Филипп посмотрел на нее с откровенным недоверием.

– И Краб ей верит? Господи. Он ведь летал на реактивных истребителях, да? Видимо, из‑за перегрузок у него совсем мозг отсох.

Королева в целом согласилась с мужем, хотя и не была уверена, что во всем виноваты перегрузки. А еще она знала то, о чем не догадывались ни Филип, ни Хозяин: миссис Лобб точно не работала на автора записок напрямую, Майк Грин поспешил с выводами.

Теперь ей это было совершенно ясно. Должно быть, именно о ней шла речь в том разговоре, который он подслушала летом. Голос того человека, который получал задание, принадлежит лакею с дурацким именем, Спайк Миллиган. Это стало довольно очевидно после инцидента с летучими мышами в спальне Балморала, и она ни капли не сомневалась, что это был Спайк, хотя в разговоре с инспектором он все отрицал. Миллиган всего лишь посредник. Голос того, который давал указания, мог быть как женским, так и мужским. Королева решила, что скорее второе, но это была точно не Арабелла Мур: с ней она несколько раз обсуждала приглашения для гостей.

Вернувшись на рабочее место, королева позвонила Рози и попросила ее поговорить с мистером Миллиганом.

– Можете сказать, что его подслушали, и Ее Величеству известно о его причастности к преступлению. Этого должно хватить.

Рози пообещала так и сделать.

В половине седьмого королеве удалось незаметно осушить бокал джина с дюбонне, прежде чем в гостиной ее апартаментов появился инспектор Стронг, чтобы рассказать ей о ходе расследования. Она необычайно обрадовалась тому, что после великого открытия Хозяина он не стал суетиться и писать ей о том, что во всем виновата Арабелла Мур. Судя по всему, Стронг был уверен, что королева захочет услышать его мнение, прежде чем приходить к какому‑либо заключению. Ей нравились спокойные, уверенные в себе люди, которые не сомневаются в чужих компетенциях до тех пор, пока им не продемонстрируют их отсутствие. В конце концов, она причисляла к такому типу людей и себя.

Ее адъютант пригласил старшего инспектора войти, а сам вышел за дверь. По приглашению королевы Стронг сел на свое привычное место.

– Что вы думаете по поводу признания миссис Лобб? – для начала спросила королева.

Стронг ответил не сразу, дожидаясь, пока гладко выбритые щеки, ставшие пунцовыми от возмущения, снова побледнеют.

– Я бы действовал немного иначе, Ваше Величество, – сухо ответил он.

– Не сомневаюсь. Прошу вас простить Майка. Ему свойственно чрезмерное усердие.

– Имел счастье убедиться.

– Но девушку поймали с поличным, верно?

– Да, – признал Стронг. – Она действительно была в нужное время и в нужном месте, чтобы подбросить записки: мой сержант это проверил.

– Я ему за это крайне признательна.

– Это наша работа, мэм, – подчеркнуто сдержанно ответил Стронг. – Миссис Лобб вернулась из Балморала одной из первых, поэтому она никак не могла повредить одежду миссис Харрис. Как я понимаю, в своих показаниях она этот эпизод не упомянула и свою причастность к нему яростно отрицала.

– Все верно, я их читала. Хотя Хозяин об этом умолчал.

Стронг ответил многозначительным взглядом.

– Очень неоднозначная ситуация.

– Весьма. У Майка есть версия, что одежду порезал кто‑то еще из сотрудников, кто был на нее в обиде. Я все же склоняюсь к вашей теории о том, что это сделала сама миссис Харрис.

– Это идея моей фрейлины, – поспешила его поправить королева.

– Точно. Похоже, миссис Лобб действительно подбрасывала записки Рози, предположительно еще миссис Бакстер и – маловероятно, но возможно – Мэри ван Ренен. Но если исключить из уравнения миссис Харрис – допустим, что миссис Лобб сказала неправду, – то становится крайне трудно понять, зачем это все миссис Мур.

– Да, действительно, – сказала королева, изо всех сил делая вид, что для нее этот вывод не был очевиден с самого начала.

– Сержант-детектив продолжает исследовать биографию миссис Харрис, возможно, в ней найдутся какие‑то ответы. Также ему удалось пообщаться с Мэри ван Ренен в Шропшире. Если мы предполагаем, что автор записок не миссис Мур, то нам стоит всерьез озаботиться ее безопасностью. В записках ей часто угрожали. Проследив за мужчинами, с которыми она познакомилась в Тиндере, мы, как и она сама, не склонны их подозревать. Обычно у таких одержимых преследователей есть некий общий паттерн, но ни у кого из них такого не наблюдается. Другие женщины, ходившие с ними на свидания, отзывались о них положительно, к тому же с некоторыми из этих мужчин нам удалось пообщаться лично. Все они выразили готовность, если потребуется, отдать на проверку свои личные устройства. Мы также поговорили с друзьями Мэри в Лондоне, но не заметили ничего подозрительного. Полагаю, нам стоит продолжить искать во дворце, среди тех, с кем она знакома.

– От одной мысли о том, что подозреваемый или подозреваемая может все еще находиться здесь, становится очень тревожно.

– Могу представить, мэм. Что касается вашей помощницы, то здесь у нас крайне мало информации. В адресованных ей записках действительно присутствуют отвратительные расистские высказывания, но я все же склоняюсь к тому, что злоумышленник использовал их для отвода глаз. Как минимум потому, что среди ваших сотрудников есть те, кто также могли подвергнуться преследованиям на почве расовой ненависти, однако этого не произошло. Я почти уверен, здесь что‑то более личное. Но у меня пока нет ни одного предположения, кто бы это мог быть. Те, кто знают Рози, относятся к ней с большой теплотой.

– Не сомневаюсь.

Стронг прищурился и потер подбородок.

– Честно говоря, она меня больше всего беспокоит.

– Неужели? Почему?

– Кто‑то явно не хочет, чтобы она здесь находилась. Мэри ван Ренен сейчас дома, под защитой своей семьи. А Рози Ошоди тут совсем одна. Я попрошу ее быть осторожнее.

Королева подумала, что Рози услышит это предостережение далеко не в первый раз. Она представляла себе, как ее помощница спускается в туннель в одиночку. При хорошем раскладе она выйдет оттуда минут через десять, радостно сообщив, что дверь заперта и волноваться не о чем. Но если она не решилась пойти сегодня, то лучше отложить эту затею и придумать какой‑нибудь более безопасный план.

– Вы совершенно правы, – согласилась королева. – Я тоже.

Глава 31

Рози всегда казалось, что дворец меняется с наступлением ночи. Иногда, если в нем проходит прием или банкет, кругом все сияет. Из глянцевых “мерседесов” и “бентли”, а порой даже старомодных конных экипажей, выходят гости в дизайнерских платьях и “украшениях” – так чаще называют медали на груди у мужчин, чем бриллианты их жен. Двор озарен золотым сиянием, и для своих в ночном Лондоне дворец становится модным центром притяжения.

В обычные дни перемена скорее мрачная. Большая часть персонала уходит домой, поток продавцов, работников и посетителей иссякает, и дворец превращается в обитель тех, кто тут живет или часто остается допоздна. Само здание уже не производит ни на кого впечатление, а его обитатели работают максимально продуктивно и быстрее обычного бегают по запутанным, как кроличьи норы, коридорам, в расположении которых уже несколько веков как нет никакого смысла.

В следующие несколько дней королеву ждал очень плотный график, так что Рози наконец выключила ноутбук и расправила плечи только после восьми. Остальные сотрудники разошлись по домам в шесть, но в кабинете сэра Саймона все еще горел свет. В обычных обстоятельствах она высунула бы голову из‑за двери и крикнула: “Идите домой, жена вас уже заждалась!”, а он бы отшутился, что никогда не приходит раньше половины одиннадцатого, так что там его никто не ждет. Но сейчас, когда их отношения стали немного натянутыми, Рози посчитала, что это будет грубовато. Поэтому она просто пожелала ему доброй ночи, он поднял на нее глаза и кивнул. Чувствовалось, что они оба скучают по старым добрым временам. Рози застыла в дверном проеме, спешно стараясь придумать, как выйти из этой неловкой ситуации. Но сэр Саймон попросил ее закрыть дверь, и она закрыла.

Пару часов назад Рози попросила ассистента раздобыть мощный фонарь и пару резиновых сапог ее размера. Она догадывалась, в каком состоянии может быть проводка в подвале, и не хотела рисковать: лучше на всякий случай обуться в резину. Она не стала спрашивать ассистента, как он их добыл. В личной канцелярии Ее Величества нужно уметь проявлять инициативу. Если все удается, ты получаешь молчаливое одобрение и довольствуешься тем, что начальник замечает твои старания, – а он всегда замечает.

Вооружившись сапогами и фонариком, а также запасной курткой, позаимствованной у сотрудника службы безопасности на входе в Северное крыло, Рози спускалась вниз по ближайшей лестнице, чувствуя, как с каждым шагом воздух становится все холоднее. Она прошла под Северным крылом и оказалась в длинном широком коридоре, ведущем с севера на юг, под Западным крылом, где располагались котельная, кладовые и, как она теперь узнала, бухгалтерия. Там были и другие кабинеты. Например, рядом работали флористы, и из их офиса исходил тяжелый, землистый запах растений, который можно было бы назвать неприятным, если б не пьянящие нотки жасмина.

Дальше Рози спустилась по узкой лестнице, ведущей в подвалы.

Слева от нее находился неосвещенный коридор, заставленный тележками и деревянными ящиками. Там хранилась коллекция вин, а также различные продукты, которые нужно держать в прохладе. Справа была толстая стальная дверь с крупной надписью:

ведутся работы. не входить. опасно.

По ее подсчетам, пространство за этой дверью проходило точно под сплетенными деревьями. Раньше Рози никогда не игнорировала подобные предостерегающие таблички. Теперь же, включив мощный фонарь, она открыла дверь.

Рози щелкнула тумблером, и тут же послышалось жужжание промышленных ламп. Она оказалась в большом – размером с бассейн – квадратном помещении. Подвешенные на цепях к потолку лампы освещали ряд металлических стеллажей, на которых стояли ящики, поддоны, свернутые ковры, книги, коробки со старинными игрушками. Еще там была кухонная утварь пятидесятых годов, стиральная машина и какая‑то древняя мебель непонятного назначения.

В дальнем левом углу была комната: небольшое пространство, выделенное шлакоблоками. Рози подошла к ней и крикнула: “Тут есть кто‑нибудь?” Она вдруг осознала, что ее голос прозвучал резче, чем обычно. Однако ответа не последовало. Она нажала на ручку и вошла внутрь. Там стоял стол и стеллажи с разными коробками, помятыми банками с краской и аккуратно расставленными контейнерами для шурупов и гвоздей. В комнате слегка пахло сандалом и мускусом. На столе стояла старая кружка с воткнутыми в нее карандашами, линейками и ручками. Рядом лежал блокнот из желтой линованной бумаги. Рози попробовала расписать пару ручек, но все они высохли. В ржавой корзине для бумаг валялась пара смятых в комок листов. Рози положила их на стол и разгладила. Они были исписаны карандашом – стройные ряды цифр и букв, которые не складывались ни во что вразумительное. Рози достала телефон и сфотографировала надписи, затем снова скомкала бумагу и бросила обратно в корзину. В ящиках стола лежали тетради с похожими комбинациями.

Ближайшая к ней металлическая дверь вела в другое складское помещение: длинное и узкое, с низким арочным потолком и стенами, выложенными глазурованной плиткой, как на старых станциях подземки. Рози догадалась, что впереди вход в туннель. На полках среди прочего лежало по меньшей мере два десятка коробок для шляп, несколько мотков толстой бечевки, три детских гоночных машинки и четыре спасательных круга. Присмотревшись, она увидела на них надпись: “Яхта Ее Величества Британия”. В конце была еще одна металлическая дверь, путь к которой преграждали два старинных сундука в стиле “Гарри Поттера” и ящик для транспортировки чая. Рози сдвинула ящик в одну сторону, а сундуки – в другую. Один из них оказался значительно тяжелее. Подняв крышку из любопытства, она обнаружила в нем три великолепные сине-белые китайские вазы, каждая по полметра в высоту, аккуратно переложенные соломой.

Дверь поддалась с толчка. И если на предыдущей висела табличка, предупреждающая о том, что дальше проход закрыт, то на этой ничего не было. За дверью оказался туннель, выложенный красным кирпичом, около пяти метров в длину. В конце – еще одна дверь, но уже совсем другая: низкая, старая, с массивной коробкой. Рози прикинула, что прямо над ней должна проходить улица Конститьюшн-хилл, и включила фонарь. По идее, именно здесь принц Филип приказал перекрыть проход в дальнюю часть туннеля. В абсолютно неподвижном воздухе стояла мертвая тишина, из‑за которой все чувства обострились. Рози четко слышала в отдалении гул каждой лампы и ощущала древесный мужской аромат, смешанный с запахом сырости и грязи.

Сама дверь напоминала музейный экспонат: сделанная из массивной древесины, поблекшая от времени, с мощными железными прутьями, которые удерживали ее на петлях. В старинной пластине под ржавой ручкой имелась замочная скважина, но ключа нигде не было видно. Вместо этого дверь запиралась на более современную задвижку, прикрепленную к стене на петлях, с тяжелым навесным замком, пропущенным через скобу, которая крепилась к стальной пластине. Рози подумала, что стоит ее сфотографировать, чтобы позже показать Боссу. Она опустила фонарик, достала из кармана куртки телефон и, держа его с включенной вспышкой, приготовилась нажать на кнопку. В последний момент она решила притянуть замок поближе, чтобы его лучше было видно на фотографии, и чуть не потеряла равновесие: замок с легкостью подался вперед.

Стальная пластина, удерживающая скобу, вообще не была прикреплена к двери. В висячем положении конструкция казалась прочной, но, если потянуть, пластина просто отходит от петли, замка и всего остального, и дверь открывается. Рози оставалось только потянуть за ржавую ручку.

Указание королевы было такое же простое и понятное, как главное правило армии: старшие офицеры отдают приказы, и они должны выполняться.

Но Рози была закаленным в боях ветераном: ей пришлось преодолеть сопротивление каждого мускула и сухожилия в теле, чтобы шагнуть вперед, в темноту.

Пойдешь вперед – получишь ответы. Остановишься сейчас – и сможешь только сообщить о проблеме. Как всегда, вопрос был один: “Кто еще может пострадать из‑за твоих действий?” В данный момент никто. А Рози вполне может сама о себе позаботиться.

– Извините, мэм, – пробормотала она, подняв фонарь, и вошла в дверь.

Впереди простирался широкий коридор с кирпичными стенами и низким потолком. Под ногами лежала неровная каменная плитка, и там, где она отсутствовала, голую землю прикрывали деревянные доски. На них виднелись неровные темные линии, которые, как показалось Рози, остались от шин – может быть, от колес тачки? И хотя доски положили сюда как минимум шестьдесят лет назад, они были на удивление чистыми: ни следа грязи и копоти.

На полу между досками свет фонаря выхватывал нескончаемую дорожку из мусора. Бесхозная вязаная шапка, заплесневелая кожаная перчатка, обертка от шоколадного батончика неизвестной ей марки. “Таз” – Рози никогда таких не видела. Но она знала наверняка: в пятидесятые – или когда там сюда спускался принц Филип – таких точно не было. Вообще ничего из того, что тут валялось, по мнению Рози, не должно было здесь оказаться.

Тем временем, по ее ощущениям, она дошла до Грин-парка. Туннель змеился и неожиданно поворачивал то вправо, то влево, поэтому ориентироваться было довольно сложно, но Сент-Джеймсский дворец, судя по всему, находился впереди и немного правее. Рози редко жалела, что была ростом почти сто восемьдесят сантиметров, но сейчас как раз такой случай. Эти Тюдоры либо были лилипутами, либо отправляли сюда детей. Но в любом случае, у принца Филипа ничего бы не вышло. Она не могла себе представить, как принц Уильям или принц Гарри ходят тут на корточках, чтобы втайне навестить своих подружек. После такого путешествия без физиотерапии не разогнешься. А уж чтобы такая светская особа, как принцесса Маргарет, полезла сюда, в темень и холодрыгу, и прошла полкилометра до своей сестры – ни за что на свете.

На земле в паре метров впереди в свете фонаря промелькнуло что‑то яркое и золотистое. Рози шагнула вперед, чтобы посмотреть поближе, как вдруг позади нее вдалеке раздался стук, от которого загудело в воздухе. Подскочив от испуга, она сильно ударилась головой о потолок туннеля. Растерявшись от боли, Рози попыталась удержать равновесие, чувствуя, как во рту растекается железистый привкус крови.

Глава 32

У Билли Маклахлена бывала работенка и похуже. Сидя в пабе в Тетбери с пинтой эля, он наслаждался тихим потрескиванием поленьев в открытом камине, достойным ассортиментом пива, прелестной барменшей и шикарными закусками, список которых был написан мелом на дощечке над барной стойкой. Когда‑то давно они с ребятами возмущались, что “картошка фри тройной прожарки” – это полный бред, а полусырой стейк с рукколой не стоит недельной зарплаты. Но человек ко всему привыкает. Сейчас еда его полностью устраивала. И он никогда не откажется от картошки фри тройной прожарки, особенно если за нее платит кто‑то другой. В этот день его угощала сама королева.

“Теперь нужно заняться картинами. Я хочу знать, что случилось потом”.

Вернувшийся из туалета мужчина, казалось, знает толк в пиве и картошке фри – хоть тройной прожарки, хоть какой. Джинсы для верховой езды и пиджак сидели на нем идеально. Билли он слегка напоминал Шалтая-Болтая. Румяное лицо и редеющая линия волос подтверждали, что такая ассоциация родилась не на ровном месте. Маклахлен пообещал себе, что сегодня ограничится одной пинтой, несмотря на то что платит Ее Величество.

– Ну что, выбрал? – спросил мужчина. Его звали Стивен Рочестер, он жил в Тетбери и был завсегдатаем этого паба. А еще хозяином галереи и по совместительству антикварного магазина на центральной улице. Билли порекомендовали с ним пообщаться, и пока новый знакомый не разочаровал.

– Треска с картофелем фри и пюре из горошка, – ответил Маклахлен, взглянув на ближайшее к нему меню. – Если есть в наличии, то возьму ее.

– Не утку? Она тут очень вкусная, – предложил Рочестер.

– Не утку.

– Может, тогда баранью голень?

– Стив, я не хочу брать то же, что и ты, – шутливо ответил Маклахлен. К тому времени они уже перешли на ты, правда, Билли представился как Чарли. – Давай‑ка я тебя лучше вином угощу. Что скажешь? Мерло или каберне-совиньон?

Они выбрали одну из самых дорогих бутылок в меню, и Маклахлен предпочел умолчать, что вино больше не пьет. От вина у него всегда раскалывалась голова, так что он решил, что это не его напиток. Но если ему, по какой‑либо причине, приходилось кого‑то развлекать и ублажать, он предпочитал, чтобы собеседники были говорливы, щедры и раскрепощены. Старое доброе каберне подходило как нельзя лучше. Допивая уже второй бокал, Стивен заметил, что “Чарли” все еще цедит светлый эль.

Они обсуждали бизнес Стивена. “Чарли” зашел в магазин незадолго до закрытия и объяснил, что ему перепало немного деньжат, которые он решил потратить на картины и мебель для нового загородного дома, который собирался приобрести. “Ну, знаете, чтобы он сразу стал уютным, обжитым”.

Стивен Рочестер отлично его понимал и был рад помочь. В отличие от городских толстосумов, наводнивших Котсуолдс, – они сорили деньгами, но не питали особой любви к винтажной мебели, вроде комода красного дерева в стиле ампир, которым “Чарли” восхитился с порога, – “Чарли” отличал георгианский стиль от викторианского и задавал так много вопросов об окрестностях, что в итоге они договорились пойти поужинать в паб.

Удобно устроившись за маленьким столиком у камина, они болтали о городах и деревушках Котсуолдса: где в основном живут любительницы йоги в дизайнерских леггинсах, а где почти все дома сдаются в краткосрочную аренду, а где изо всех сил стараются сохранить местный колорит. Стивен с удовольствием делился опытом. Еще они говорили об искусстве. “Чарли” проявлял неподдельный интерес к этой теме.

– Понимаешь, я ведь всего лишь любитель, ничего толком не знаю. Не то что тетушка моя, царствие ей небесное, от которой мне как раз наследство‑то и досталось. У нее была картина эпохи Возрождения – по крайней мере, тетушка всем так говорила. Она была уверена, что это Караваджо. Так ведь его звали?

– Да, – согласился Стивен. – Было бы изумительно, конечно, но, кажется, такое маловероятно. К тому же Караваджо – это не Возрождение.

– Правда?

– Да, он довел до совершенства стиль барокко. Прости, я, наверное, утомил тебя своим занудством.

– Вовсе нет! – возразил “Чарли”. – Ни капельки не утомил! – Они покончили с ужином и заказали десерт, правда Маклахлен, как птичка, поклевал панна-котту из мадагаскарской ванили с шоколадной крошкой и веточкой свежего базилика. – А как узнать, Караваджо это или нет?

Оказалось, что Стивен Рочестер разбирался в этом периоде практически на экспертном уровне, что не стало сюрпризом для Маклахлена, поскольку он еще до встречи с ним провел собственное небольшое расследование. До того как открыть свою галерею, Стивен много лет проработал в местных аукционных домах и как раз специализировался на барокко. Он много чего интересного рассказал про Караваджо, и, хотя Маклахлену было, в сущности, все равно, эрудиция собеседника его поразила.

– Ничего себе! Да тебе надо книгу писать! – с благодарной улыбкой воскликнул он.

– А что, может быть, и напишу, – деловито сказал Стивен, явно довольный собой.

Маклахлен налил ему еще вина.

– Какая картина запомнилась тебе больше всего?

– Ну, была, пожалуй, одна…

Стивен начал было рассказывать о миниатюре Питера Лели[58], но, заметив, что “Чарли” не сильно впечатлен его ответом, решил поведать ему о портрете молодой девушки кисти Мэри Бил[59], которая произвела настоящий фурор, когда ее случайно нашли за плохо прибитой панелью в доме приходского священника, жившего в викторианскую эпоху, неподалеку от Страуда[60].

Маклахлен понял, что стал на шаг ближе к цели.

– Мэри Бил, говоришь? Неужели в те времена женщины могли рисовать? Не знал, что им это разрешалось.

– Далеко не всем. Но Мэри оставила после себя очень много работ, одну за другой штамповала, как на станке. У нее даже арт-менеджер был – ее собственный муж.

– Женщина-художник? Да еще и – в каком там? – в семнадцатом веке?

– Кстати, ты мне как раз напомнил еще об одной, – сказал Стивен, откинувшись на спинку стула, сытый, подвыпивший и счастливый. – Джентилески, чуть про нее не забыл.

– Кто это? – вежливо поинтересовался Маклахлен.

Бинго.

– Слушай, Чарли, ты мне сразу скажи, если я тебя утомил своими разговорами об искусстве. Этой байке уже лет двадцать. Нет! Даже тридцать.

– Ну что ты, мне правда интересно! – заверил его Маклахлен. – Расскажи‑ка мне об этой Дженни-как‑бишь-там-ее.

Стивен взял небольшую паузу, чтобы припомнить все факты. Он рассказал, как нашли несколько работ очень уважаемой художницы по имени Артемизия Джентилески. Она была старше Мэри Бил, но их творчество относилось к одному периоду. В отличие от Мэри, Артемизия – континентальная художница, итальянка. Пожалуй, даже гениальная.

– Там было четыре картины, все написаны маслом. Грязные, но в целом в хорошем состоянии, разве что лаковое покрытие истерлось. Они висели в комнатах одной пожилой дамы, которая жила во дворце Хэмптон-Корт. Так или иначе, однажды одному из сотрудников Королевской коллекции разрешили осмотреть дворец, и он нашел висевшие там бесценные шедевры. Не то чтобы бесценные, но Джентилески поистине одна из величайших художниц, к тому же эти картины, возможно, единственные сохранившиеся портреты ее дочери Пруденции. Она позировала для них в образе античных муз. Ну все, теперь я тебе точно надоел со своими рассказами.

– Да нет же, клянусь!

– Не сказать, что все с ума посходили, как если бы нашли Леонардо или что‑то вроде того, – признал Стивен. – Хотя другого я от них и не ожидал. Артемизия Джентилески достойна куда большего признания. Но все же весть о находке передавалась из уст в уста, и все, кому это было интересно – кто тогда работал в Лондоне, – прыгали от восторга, понимаешь? Учитывая временные рамки, эти картины могла заказать у Артемизии королева Генриетта Мария Французская, жена Карла I. Они могли бы подойти для оформления ее личных апартаментов в Гринвиче. К сожалению, эти интерьеры до наших дней не сохранились. Мы мало что знаем о дизайне в то время – на этом месте в истории искусства зияет дыра – но, скорее всего, апартаменты королевы были оформлены в духе модных тогда античных сюжетов, которые в том числе нашли отражение в портретах с музами. Идеальная находка. Если бы кто‑то смог доказать эту связь, после того как картины приведут в порядок… В общем, было бы потрясающе.

– Но, как я понимаю, что‑то пошло не так? – сочувствующе спросил “Чарли”.

– Да не то слово, – угрюмо ответил Стивен и сделал добрый глоток каберне. – Копии, – фыркнул он. – Очень жаль королеву. Вернее, королева‑то тут ни при чем, сам понимаешь. Не повезло нам всем: тем, кто надеялся, кому было не все равно.

– То есть картины оказались подделками? – уточнил Маклахлен.

– Не совсем. Подделку умышленно выдают за оригинал. Когда их очистили, стало ясно, что это копии, которые, судя по всему, сделал кто‑то при дворе вскоре после того, как были написаны оригиналы, – объяснил Стивен. – Почти как гравюра, если так будет понятнее. Говорят, писал их кто‑то не особенно талантливый. Своими глазами не видел. – Стивен сделал паузу, чтобы отпить вина. – Хотя парочку оригиналов мне все же посчастливилось встретить, – добавил он тихо.

Маклахлен выведал это еще в Лондоне, но захотел услышать историю из первых уст, поэтому изобразил искреннее удивление.

– Да ладно? Где?

– Через пару лет на аукционе, – ответил Стивен, глядя вдаль. – Первую нашли тут, неподалеку, а я к тому времени уже работал здесь. Услышав историю о полотнах из дворца, владельцы решили покопаться у себя на чердаке, и что ты думаешь? Нашли оригинальную картину Артемизии Джентилески! На ней была изображена Талия, муза комедии. Вторая – кажется, на ней была Эрато, покровительница любовной поэзии, – объявилась в Америке, но я видел ее только в каталоге. С ней такая же история. Их осмотрели эксперты и признали подлинными. До сих пор удивляюсь, как эти портреты могли веками валяться где‑то на чердаке – и вдруг пуф! – появиться в один момент.

Маклахлен притворился, будто чует подвох, но никак не может догадаться, в чем тут дело.

– И как, по‑твоему, так вышло?

Стивен пожал плечами.

– Просто совпадение, тут все шито-крыто. На истину в последней инстанции не претендую, но точно могу сказать, что мало кто знает местный рынок лучше меня. И вроде все чисто, вот только дилер, который пришел в аукционный дом с первой картиной, – скажем так, я бы не рекомендовал своим клиентам с ним связываться. И так вышло, что второй мне тоже был знаком, тот, что в Америке. Он купил парочку вещиц у моего хорошего знакомого. Все то же самое.

– То есть ушлые дилеры сбывают непонятный товар?

Стивен покачал головой.

– Нет, Чарли, не совсем так, – он говорил размеренно, чтобы правильно донести свою мысль. – Дилеры‑то ушлые, вот только картины у них настоящие.

“Чарли” был в недоумении. Для пущей убедительности Стивен понизил голос. Вино и искреннее внимание собеседника развязали ему язык.

– Вполне возможно, что кто‑то украл картины королевы, заменив их копиями, и попытался продать оригиналы на аукционе: один в паре километров отсюда, а другой через год в Техасе. Мне кажется, так и было. Несколько человек, выслушав меня, заявили, что я с ума сошел. Вот только об остальных картинах Джентилески больше ни слуху ни духу. Всего нашли четыре портрета, куда подевались два других? Думаю, человек, который за всем этим стоит, испугался. Испугался меня. Когда я только открыл галерею, несколько клиентов отказались со мной работать. Большие шишки, понимаешь? Они знали, что моя репутация кристально чиста, знали, что я головой отвечаю за качество своих предметов. Скорее всего, это он настроил их против меня. Чтобы отомстить.

– Поразительно. В итоге подделками оказались копии, ну ничего себе! – воскликнул “Чарли”.

Стивен хотел было ему возразить, но “Чарли” уже сделал выводы. Если Стивен прав, то четыре “копии”, которые хранятся в Королевской коллекции, выдали за картины, написанные в XVII веке, хотя на самом деле их подделали совсем недавно, чтобы провернуть эту аферу.

Стивен кивнул.

– В принципе, да, можно сказать и так.

Маклахлен предложил сходить на бар за дижестивом, а Стивен был не из тех, кто отказывается.

– Почему ты не обратился в полицию? – спросил Маклахлен, поставив на стол два бокала коньяка.

– А смысл? – сказал он, пожав плечами. – У меня не было никаких доказательств. Чутье, только и всего.

– И много он за них получил? В смысле, за те два оригинала, которые попали на аукцион.

– Смотря что для тебя “много”, – ответил Стивен. – Ему нужно было отдать дилерам их долю, скорее всего, еще заплатить тем людям, которые назвались первоначальными владельцами, ну и художнику, написавшему подделки, конечно. – Он задумчиво уставился на свой бокал. – Если бы картины нашли в королевском дворце… Кто знает, сколько бы они стоили. Но, в любом случае, история их происхождения довольно сомнительная. Никто бы не поверил, что это оригиналы, но мастерство художницы было налицо. Насколько я знаю, каждую продали за пятизначную сумму. Но то восьмидесятые, тогда за тридцать тысяч можно было купить приличный дом. Продай он все четыре, заработал бы целое состояние. Мне очень нравится думать, что мое чутье стоило ему пары особняков. Его сгубила жадность, вот что. Нужно было подождать подольше. Хотя, может быть, остальные он умудрился продать в частном порядке. Но вряд ли. Я не упускал его из виду, так что наверняка бы узнал об этом.

Стивен ожидал, что “Чарли” спросит, кто же этот Макиавелли от мира искусства, которому удалось стащить шедевры из‑под носа Елизаветы II, но собеседник явно утомился. Барменша объявила, что паб закрывается, и “Чарли”, пошатываясь, побрел к стойке, чтобы расплатиться. Когда они пожелали друг другу спокойной ночи, Стивен ни капли не сомневался, что на утро “Чарли” не вспомнит и половины этого вечера.

Вернувшись в уютный номер в небольшой гостинице у Маркет-Хауса[61], Билли достал блокнот и практически слово в слово записал свой разговор со Стивеном.

Глава 33

Сэр Саймон сидел в своем кабинете, откинувшись в кресле и положив ноги на стол. Он уже второй раз разговаривал по телефону с коллегой из кабинета министров, стараясь сгладить острые углы. Он ужасно устал, но прилагал все усилия, чтобы собеседник не узнал об этом по голосу. Сэр Саймон говорил спокойно и приветливо, был в курсе всех дел… В личной канцелярии Ее Величества не могло быть иначе. Нужно все знать, предвидеть даже невозможное, быть вежливым со всеми и уметь выходить из любой неловкой ситуации, не теряя лица. Многому он научился во флоте, затем в министерстве иностранных дел, но большую часть этих навыков он освоил гораздо раньше – когда его родители планировали развестись.

В то время Саймон был маленьким мальчиком восьми лет. Он учился в начальной школе и уже тогда привыкал к жизни в большом загородном доме. Все эти железные кровати, звонки, вечный запах капусты и учителя, которые могут и выпороть, если забудешь какое‑нибудь правило или наступишь на развязавшийся шнурок. Полтора семестра он только и мечтал, чтобы вернуться к маме, сестрам, любимому зверинцу и отцу с его ворчливым голосом, когда он приходит с работы после невыносимо долгого дня в Сити и “адской” поездки с вокзала Ватерлоо. Наконец вернувшись домой на весенних каникулах, Саймон проснулся ночью и услышал, что родители ссорятся. Позже его сестра Битти написала в письме, что отец переехал. Она думала, что он, наверное, поселился над пабом в деревне, но точно не знала.

Следующие полтора года Саймон тратил все силы на то, чтобы помирить родителей. В школе он храбрился и опровергал расходившиеся слухи, чтобы, когда в конце концов все наладится, сделать вид, что ничего и не было. В выходные и каникулы они с сестрами окучивали мать, напоминая ей о веселых деньках, и как могли помогали со всеми домашними делами.

Что касается отца, то Саймон как‑то догадался, что с ним не стоит вести разговоры. На рыбалке, когда отец и сын могли побыть вдвоем, и во время долгих прогулок за городом на выходных он наслаждался драгоценным временем, проведенным с ним, внимательно его слушал, позволяя человеку, которого считал почти божеством, делиться своими сомнениями и страданиями, о которых отец говорил только в третьем лице – так, как будто не имеет к ним никакого отношения. Саймон молчал и надеялся, но если ночью он мог отчаянно молиться Богу о спасении своей семьи, то днем этот худенький мальчишка превращался в нескончаемый источник поддержки.

Он так и не смог свести родителей. Со временем судьба, общие финансы и тот факт, что на глубинном уровне они идеально подходили друг другу, сделали это за него. Гроза прошла стороной. На десятый день рождения ему подарили щенка золотистого ретривера, которого он назвал Найджелом. Это был лучший подарок на свете, потому что все знали, что отец обожает золотистых ретриверов, а мать согласилась ухаживать за Найджелом, когда Саймон в школе. Таким образом, щенок стал своеобразным компромиссом, любовным соглашением между двумя людьми, которые придумали, как снова быть вместе.

Все остальные воспоминания Саймона о доме состояли в основном из солнечного света, сытной еды и теплого мягкого меха домашних любимцев. В течение долгих лет мрачные дни начальной школы казались ему настоящим адом, но теперь, в свои пятьдесят, он понял, что эти испытания придали ему сил и определили его путь в жизни. Саймон знал, что если ничего не делать, то ничего не будет длиться вечно, ей-богу; что нет ничего важнее любви; и что невозможно добиться успеха, если не слушать, не приспосабливаться, не учиться и не надеяться.

Сейчас нужно было слушать. О проблемах, с которыми непременно столкнется кабинет министров, пытаясь убедить британцев, что потратить треть миллиарда фунтов на ремонт здания, которое большинство из них никогда не увидит, – это хорошая идея. Спокойно, вперемежку со смешными и грустными историями, сэр Саймон объяснял своему другу из дома номер десять по другой конец Сент-Джеймсского парка, почему жить во дворце по‑настоящему опасно: здание буквально гниет, постоянно увеличиваются риски пожара и наводнения. Он искренне предложил собеседнику подыскать такое место, где можно проводить государственные банкеты; мероприятия для инвесторов; вечеринки в саду, на которые можно приглашать граждан, чтобы отблагодарить их за весомый вклад в жизнь их страны; где можно выставлять сокровища Королевской коллекции; выступать на балконе в дни единения; проводить торжественную церемонию смены караула… Сколько будет стоить такая альтернатива? Как это все организовывать? Королева, разумеется, отправится туда, куда скажут. Виндзорский замок? Хорошо, но как быть с выступлениями на балконе? Она станет реже появляться на публике. Естественно, они с удовольствием урежут бюджет на реставрацию на сотню-другую миллионов. Коллега сэра Саймона ведь гораздо умнее и лучше знает, какие именно статьи расходов можно сократить.

Медленно, но верно сомнения рассеивались, и вот уже собеседник c Даунинг-стрит повторяет сказанные сэром Саймоном аргументы, убеждая самого себя в безосновательности своих опасений. Закончив разговор, сэр Саймон налил себе чуть теплый кофе из стоявшего на столе термоса из нержавеющей стали, затем посмотрел на часы, увидел, что уже почти десять, и приготовился сделать еще один звонок.

Перед этим он быстро просмотрел новости о выборах в США. Как и большинство других высокопоставленных придворных и государственных чиновников, сэр Саймон был охвачен нездоровым интересом к происходящему в Вашингтоне и во всех пятидесяти штатах. Судя по результатам опросов, Клинтон впереди, но она уже вторую неделю находится под следствием, в очередной раз инициированным, естественно, ФБР. До выдвижения обвинений оставалось ровно двадцать четыре часа. Хватит ли ей их, чтобы переубедить своих избирателей? А что там с результатами голосования по почте? Оппонент Клинтон все еще был занят агитацией низших слоев общества, представителей которых она сама по неосторожности обратила в трампистов. Если бы сэр Саймон был в ее команде спичрайтеров, он посоветовал бы не использовать этот термин. Если вы, конечно же, хотите, чтобы эти люди отдали свои голоса за вас.

Он увлекся политикой в одиннадцать лет, после того как один из учителей начальной школы поведал классу о Великой хартии вольностей, объясняя, что тонкая нить демократии пронизывает всю историю Англии. В итоге он предпочел стать ее частью, хотя мог бы при желании вести спокойную жизнь ученого-исследователя. Так сэр Саймон дослужился до советника конституционного монарха. А ведь мог бы сейчас беспрерывно таращиться в экран телевизора, анализируя результаты опросов и строя прогнозы, что ж… В том, что он был занят обеспечением этого самого монарха не протекающей крышей над головой, ремонт которой не закончится ни к следующим выборам, ни к тем, что будут после, не было виноватых, кроме него самого.

– Сара, добрый вечер. Прошу прощения за поздний звонок, но я хотел бы убедиться, что подготовка к среде идет по плану. У вас есть все необходимое? Конечно. Позвольте рассказать вам подробнее…

К тому времени Рози успела испачкаться, промокнуть и замерзнуть. Она шла по щиколотки в воде. Голова раскалывалась от удара, спина ныла, Рози то и дело билась о кирпичи, скрепленные застывшим как попало, шершавым бетоном, который царапал куртку и цеплялся за волосы. Сверкающий в свете фонаря предмет оказался оберткой от шоколадки “Твикс”. Оно того не стоило.

Потолок опустился еще ниже, и Рози решила, что увидела достаточно. Не надо было лезть так далеко. Она повернулась и пошла обратно к Букингемскому дворцу. Но что ждало на пути? Только сейчас она осознала, что за звук ее так напугал. Вот-вот в конце туннеля должен был показаться свет, но его все не было.

Дверь, которую она оставила приоткрытой, никак не могла захлопнуться от дуновения ветра. Телефон не ловит. Позвать на помощь некого – наверху никого нет.

Мозг Рози спешно перебирал проблемы и способы их решить. Паниковать нельзя, что бы ни случилось. Королева знала, где примерно ее искать. Если не получится выбраться самостоятельно, ее рано или поздно найдут.

Опасение подтвердилось: тяжелая деревянная дверь закрыта. Рози приготовилась упереться в нее плечом и давить изо всех сил. Но в итоге хватило и легкого толчка. Она спустилась по выложенному кирпичом проходу к кладовой со сводчатым потолком. Напуганный внутренний голос твердил, что от этой авантюры с исследованием туннелей надо было отказаться, но зато она все‑таки кое‑что нашла…

– Еще шаг, и тебе хана.

В дверном проеме между подвальными помещениями показался человеческий силуэт. Низкий голос прозвучал очень грозно. Мужчина загородил единственный выход.

Рози целенаправленно пошла ему навстречу, слегка пригибаясь под шершавым кирпичным потолком. В жилах бурлил адреналин. Кромешная тьма таила ужасы, но Рози трезво оценила свои шансы против невысокого, коренастого противника, если дело дойдет до драки. Она перехватила фонарь, чтобы его было удобнее использовать как оружие. Увесистый, сантиметров тридцать в длину – Рози специально попросила именно такой, на всякий случай.

– Брось! – крикнул мужчина.

Рози не послушалась. Она увидела, что он тоже вооружен каким‑то длинным и острым предметом, который он держал как бейсбольную биту. Ломик. Рози размышляла, как лучше использовать фонарь для защиты, когда подберется к мужчине вплотную, и насколько сильно стоит бить.

– Брось, я сказал!

Выйдя из туннеля, Рози выпрямилась во весь рост.

– Еще чего! Хочешь напасть на ПЛС королевы? Попробуй, посмотрим, как будешь потом объясняться.

Рози изо всех сил старалась говорить спокойным, ровным голосом.

– Черт! – воскликнул он и опустил ломик, так что его конец уперся в пол. – Я думал, вор какой‑то.

– Как видишь, нет. И впредь советую следить за языком.

Стоявший в дверях мужчина был одет в складской халат поверх делового костюма. Рози разглядела слегка вьющиеся волосы и различила в его монотонном голосе, помимо южно-лондонского акцента, знакомые презрительные нотки. Она вспомнила, что слышала его еще летом – и позже в бухгалтерии. Это был Мик Клементс, начальник управляющей службы. Теперь понятно, откуда взялся древесный аромат: должно быть, это его лосьон после бритья или дезодорант. Он определенно побывал в здешнем импровизированном кабинете, который она нашла.

– Что вы здесь делаете? – спросила Рози.

– Могу задать вам тот же вопрос.

Даже на расстоянии и при единственном источнике света в комнате позади она видела, как вздымается его грудь. Мик чего‑то боялся прямо сейчас – или испугался до этого. Но продолжал стоять на своем. Он все еще закрывал собой дверной проем и держал засов в руке.

– А почему бы мне здесь не находиться? – спросила Рози, стараясь казаться как можно выше, чтобы его запугать.

– Таким как вы здесь не место, – медленно проговорил Мик. – Табличка на двери висит для вашей безопасности. Мне придется сообщить начальству, что вы тут были.

– Только попробуй.

– Эй, эй! – Голос Эрика Фергюсона. Видимо, он все это время был рядом. Эрик шагнул в дверной проем, аккуратно забрал у Мика ломик, прислонил его к стене и улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. – Не надо кипятиться. Мик, это же капитан О. Прояви уважение.

Мик фыркнул.

– Какого лешего вы забыли в туннелях? – твердо произнес он, понизив голос и не сводя глаз с Рози. – Там опасно, вы что, не знали?

– Мне стало интересно, – ответила она. – Захотелось осмотреться здесь, вдруг чего найду. Дверь была не заперта, так что я ничего не нарушила.

– А зачем вам такие сапоги? Не возражаете, если я вежливо поинтересуюсь? – сказал Мик, уставившись на ее обувь.

– Готовлюсь к маскараду, – ответила Рози, не придумав ничего лучше. Каждый год в декабре для сотрудников устраивали костюмированную вечеринку. В этом году наряды должны быть в стиле героев. – Я буду герцогом Веллингтоном[62].

Эрик прыснул со смеху, а Мик посмотрел на нее с недоверием.

– Мне нужно было что‑нибудь вроде фрака, – продолжала импровизировать Рози. – Ну и подумала, может, тут найдется что‑нибудь подходящее.

– Там же действительно лежит здоровая корзина со всякими костюмами для маскарадов, вы ее искали? – спросил Эрик с улыбкой.

– Ну да.

– Держите карман шире, милочка. Тут вам не театр или гребаный детсад, – сказал Эрик, продолжая улыбаться.

Мик хрюкнул от смеха.

– Спасибо за совет, – сказала Рози, решив, что с нее хватит. – Я ухожу.

Она подошла ближе, фонарем оттолкнула Мика с прохода, так что Эрику тоже пришлось посторониться. Поравнявшись с ними, она почувствовала страх и враждебность, исходящие от Мика. Он решил закрыть Рози в туннелях, потом передумал и теперь, как было видно по его лицу, размышлял, не вырубить ли ее. Однако в последний момент он все‑таки отказался от этой затеи, расценив, что последствия того не стоят.

– Я слежу за вами, капитан Ошоди, – сказал Мик ей вслед.

Так и было. И с этого момента Рози тоже не спустит с него глаз.

Сэр Саймон все еще сидел у себя за столом, разговаривая по телефону, когда мимо его кабинета прошла Рози. Сначала он немного удивился, а потом призадумался и понял, что это очень-очень странно. Зачем ей такой большой фонарь? Почему она вообще все еще здесь?

– Алло? – в трубке раздался голос руководителя аппарата премьер-министра. – Саймон, ты тут?

– Э-э-э, я перезвоню, – ответил он и положил трубку. Ему вдруг стало тревожно. Он не понял, в чем причина, но почувствовал, что тут явно что‑то нечисто.

Зайдя к Рози в кабинет, сэр Саймон застал ее в кресле у окна. Она сидела босая и выглядела как выжатый лимон.

– Я думал, вы уже дома. Что случилось?

– Не переживайте, все в порядке, – категорично ответила она.

Когда Рози заговорила, сэр Саймон заметил, что у нее кровоточит губа.

– Рассказывайте, что случилось, – настойчиво повторил он.

Рози не хотела говорить, и сэр Саймон испугался, что произошло что‑то по‑настоящему ужасное. Если на нее напали, если она пережила насилие, он будет рядом и не позволит ей остаться с этим один на один. Забавно – сэр Саймон вдруг задумался, что всегда считал Рози несокрушимой и даже немного жалел тех, кто осмелился бы перейти ей дорогу. Но сейчас перед ним была уязвимая девушка. Вся обида на нее вдруг испарилась. Первым естественным желанием было обнять ее, но это было бы неуместно, поэтому сэр Саймон просто стоял столбом и ждал, когда она решит с ним заговорить.

– Я была внизу, – в конце концов призналась Рози. – В подвале.

– Рядом с кухней?

– Нет, прямо под землей. Куда запрещено ходить. Я просто… В общем, искала картину Босса.

– Ту самую, которая нашлась летом у Второго морского лорда? Серьезно?

– Да, – ответила Рози, приподнявшись в кресле. Ей явно стало лучше. – Я подумала, что оригинал может быть в подвале. Глупость, я знаю. Но пришли двое из управляющей службы и наткнулись на меня. Сказали, что здесь нельзя находиться. Вот и все, – сказала Рози, пожав плечами и улыбнувшись. Затем встала, собираясь уйти.

– Нет, не все, – сказал Саймон, жестом приглашая ее вернуться на место. – Рози, я хорошо тебя знаю. Если бы на тебя накричали, ты бы даже бровью не повела. Что они натворили? – Его взгляд снова упал на кровоточащую губу. – Ты выглядишь так, будто побывала в драке. Или…? – Сэр Саймон пытался дать ей возможность выговориться, сказать то, что было страшно даже представить, если, конечно, именно это и произошло. На мгновение у нее на лице промелькнуло выражение недоумения, но оно тут же исчезло.

– А, нет, Саймон, нет. Они просто мне угрожали, ничего такого. А кровь – это я просто ударилась головой о потолок и прикусила губу. Думаю, они меня испугались больше, чем я их. Не волнуйся.

Он продолжил вглядываться в ее лицо, стараясь понять, не лжет ли она и не придумывает ли отговорки, чтобы не рассказывать о том, что чудовищно тяжело выразить словами. Но чем дольше Рози говорила, тем быстрее возвращалась в обычное состояние. Она не стала бы лгать, если бы эти мужчины совершили нечто ужасное, правда? Саймон не знал. Ему было не по себе, а такое с ним случалось крайне редко.

– В общем… Просто знай, что я всегда рядом.

Как же нелепо звучит.

По лицу Рози медленно расползалась искренняя улыбка, которую было вдвойне приятно видеть после их разлада.

– Я и так знаю, – ответила Рози. – Все в полном порядке, большое спасибо за заботу.

Саймон почувствовал, что она отстраняется. Босс на ее месте сказала бы: “Это очень любезно с вашей стороны”.

– Я… Хорошо. Тогда я пойду. Увидимся утром.

Возвращаясь в свой кабинет, сэр Саймон задумался о том, почему рядом с Рози стояла пара резиновых сапог. Она что, надела их, чтобы просто спуститься в подвал? Там что, протечка? Господи, только не это – неужели опять придется переписывать этот чертов бюджет на реставрацию?! Снова сев за стол, он налил себе еще немного холодного кофе, закинул ноги и снял телефонную трубку.

Глава 34

Утром у королевы не было возможности поговорить с Рози. Ей нужно было провести церемонию вручения наград в Бальном зале, а в картинной галерее под открытым небом люди с приколотыми к пиджакам крючками выстраивались в очередь, чтобы королева лично повесила на них медали. Однако она внимательно прочитала написанную от руки записку, переданную вместе с коробками. В ней говорилось о незакрепленной петле на двери, о том, что туннель вовсе не закрыт и, более того, активно используется, а также о встрече с мистером Клементсом и его приятелем из управляющей службы. Рози не вдавалась в подробности, но королева могла себе представить, насколько неприятно ей было находиться под землей ночью, к тому же в полном одиночестве.

Просматривая записку через линзы бифокальных очков, она пришла в ярость от того, что Рози ее не послушалась и в одиночку отправилась в туннель, но в глубине души королева радовалась, что ее помощница решилась на такой шаг и, к счастью, вышла оттуда целой и невредимой. Королева вспомнила, что когда‑то давно была знакома с парочкой таких же инициативных и смелых женщин. Их еще называют сорвиголова. Они часто попадали в различного рода неприятности, зато с их помощью решать проблемы гораздо легче.

Что до Клементса, то его действия, безусловно, недопустимы. За это он должен быть уволен. Но что, если бандой браковщиков руководит не он? Если наказать его прямо сейчас, это может насторожить участников банды. Рози уточнила в своей записке, что он выглядел напуганным. К тому же в кладовых не было никаких признаков кражи: все на своих местах, ничего лишнего. И все же он отпустил ее с большой неохотой. “Клементс наверняка связан с бандой. Я уверена, что она все еще действует. В туннеле заметны следы недавнего присутствия людей”.

“Что ж, теперь они точно перестанут там промышлять”, – подумала королева. После такого потрясения они немедленно закроют туннель. Скорее всего, уже сейчас по оба конца нет ни единого признака того, что там кто‑то был. Двери надежно заколочены, кругом пыль, никаких досок. Тем не менее в разговоре с Филипом она вскользь упомянула, что Рози спускалась в туннели, и поинтересовалась, когда в последний раз там проводили проверку безопасности. Филип не смог вспомнить, но отметил, что она чертовски вовремя озадачилась этим вопросом и он уже бежит и спотыкается, чтобы узнать на него ответ. Словом, проверки там не было очень давно.

Надевая шелковое платье для церемонии награждения, королева гадала, зачем Шолто Харви дал Рози наводку на банду браковщиков. Чтобы на него никто не подумал? Королева была твердо уверена: ему есть что скрывать. И все же, как она ни старалась, у нее не получалось найти связь, например, между картинами Джентилески, записками для Мэри ван Ренен и трупом в бассейне. Наверняка разгадка кроется в прошлом Синтии Харрис. В ближайшее время старший инспектор Стронг предоставит свой отчет. Возможно, из него королева узнает достаточно, чтобы раз и навсегда разобраться с Клементсом и теми, с кем он был в сговоре. Она возлагала большие надежды на этот отчет, потому что теперь помощнице личного секретаря грозит большая опасность из‑за ее приключений под землей. Рози, безусловно, способна сама за себя постоять, но королеве бы не хотелось, чтобы у нее появилась такая необходимость.

На дальнейшие размышления у Ее Величества времени не было. После награждения и следующих одна за другой встреч с послами и чиновниками она отправилась в особняк Чейн-Уок на набережной в Челси[63], где должен был состояться прием в честь благотворительной организации “Объединение Ирландии”. Ее летний визит увенчался успехом. С точки зрения дипломатии там было настоящее минное поле: королеве нужно было встретиться с бывшими террористами, а им – с действующим монархом. Но все прошло гладко, и королева, как и хотела, сделала еще один исторический шаг по пути к примирению.

В июне она четко осознавала, что идет дорогой, проложенной целой чередой людей до нее. А сейчас поняла, что многие из них были женщинами, – и теперь другая женщина, Хиллари Клинтон, вот-вот станет самым влиятельным человеком в мире. Матери, дочери, сестры Северной Ирландии объединились, чтобы остановить насилие и найти другой выход. Со стороны Британии в этой когорте была еще одна женщина, которая не боялась выступать против мнения большинства. Мо Моулам, в то время она была секретарем по делам Северной Ирландии. Тоже очень смелая и харизматичная участница кампании. Через несколько лет она умерла от опухоли мозга, и королеве до сих пор ее очень не хватало. Будучи депутаткой лейбористской партии, она призывала снести Букингемский дворец и построить на его месте что‑нибудь более современное. В личных беседах они постоянно шутили на эту тему.

– Иногда, – признавалась королева, – когда суп совсем остыл и приходит счет за новые ковры, я говорю так же, как вы.

– Вот видите, – отвечала Мо, – я бы сделала вам одолжение!

Королева в блестящем розовом костюме под руку с Филипом вошла в особняк на берегу Темзы, где жил Томас Мор[64]. Когда‑то это здание разобрали, перенесли с одного конца Лондона на другой и собрали заново – камень к камню, кирпич к кирпичу[65]. Сотворивший это человек явно уважал историю больше, чем здравый смысл. Внутри, среди канапе и тюдоровских гобеленов, царила праздничная атмосфера.

Главным событием вечера стала демонстрация портрета, для которого королева позировала в мае по заказу благотворительной организации. Рисование с натуры длилось всего каких‑то полчаса, поэтому она ожидала увидеть аккуратную миниатюрную картину. Однако полотно, скрытое под блестящим занавесом из пурпурного атласа, оказалось едва ли не выше, чем она сама, и балансировало на маленькой подставке. Королева молилась, чтобы портрет получился не слишком страшным. Филип, стоявший неподалеку, не сможет удержаться от комментария, а случай для скандала крайне неподходящий. Гости столпились вокруг картины, и королеве передали прикрепленную к занавесу веревочку. Еле сдерживая волнение, она потянула за нее и сорвала занавес.

Все улыбнулись, послышались одобрительные выкрики и аплодисменты. Королева пристально вгляделась в розово-бирюзовое полотно и незаметно вздохнула с облегчением.

– Надо же, каждую морщинку отрисовали, – фыркнув, заметил Филип.

Она немного отступила назад, чтобы получше разглядеть портрет. Он был прав. На нарисованном лице размером с лошадиную попону неумолимо проступали все морщины и складки, приобретенные за девяносто лет. Но ведь у нее и правда морщины, какой смысл их игнорировать? Зато художник сумел натуралистично написать прическу, хотя это и нелегко, отлично справился с украшениями. Лучше всего получились глаза и рот, изображенный в полуулыбке. Королева подумала, что на портрете выглядит мудрой, и решила, что он ей даже нравится. Но понравился бы еще больше, будь он высотой в метр, а не полтора.

– Что скажете, Ваше Величество, – спросил подошедший к ней художник.

– Такой большой, – заметила она.

– За большие картины больше платят, – сказал он, и королева засмеялась. – Когда я смотрю на ваш портрет, мне кажется, будто вы все еще сидите передо мной и что‑нибудь рассказываете.

– Действительно, похоже. Я много болтала?

– Ровно столько, сколько нужно, мэм.

Очень дипломатичный ответ. Королева вспомнила, что, пока художник работал, у нее с ним был очень долгий, обстоятельный разговор. И чем дольше она смотрела на портрет, тем больше он ей нравился, особенно учитывая ужасы, которые ей доводилось видеть раньше. Ему удалось то, что получалось не у многих художников – отразить ее размышления о чем‑то большем, чем о позировании для портрета, или о том, каково это быть королевой. На самом деле, об этом она думала крайне редко. Вокруг столько всего, что занимает ее мысли. И ей было очень приятно, что будущие поколения смогут увидеть, что внешний мир интересовал ее гораздо больше, чем собственная персона.

Глава 35

Какой долгий день. Королева проснулась и сразу же узнала новость: Хиллари Клинтон, готовая праздновать победу над самым высоким стеклянным потолком на Манхэттене, признала свое поражение, а Дональд Трамп избран сорок пятым президентом Соединенных Штатов и, кажется, еще не до конца это осознает. Королева, мягко говоря, ожидала немного другого исхода. И мало того, Гарри додумался опубликовать пресс-релиз – в формате твита, Бог ему судья, – с просьбой к СМИ уважать частную жизнь его новой девушки. Королева прекрасно его понимала и даже сочувствовала ему, но всем известно, что попытка победить журналистов в их же игре никогда не увенчается успехом. Всего лишь вопрос времени, когда пресса получит свое. Она всегда побеждает.

За завтраком Филип выразил свое мнение по обоим вопросам. “Придурок”. Это про внука. “Как все время говорит та модель? Мосс или как там ее? Мне кажется, это прямо о тебе. Никогда что‑то там, всегда что‑то там… А, нет: никогда не жалуйся, ничего не объясняй. Вот, парню бы у нее поучиться”.

Всем было что сказать. Но за долгие десятилетия практики королева решила – как и Кейт Мосс, которая, насколько она помнила, дружит с Евгенией, – что лучше будет таинственной и непостижимой, подобно сфинксу. Она никогда не поступила бы, как ее внук, по опыту зная, что любое слово члена королевской семьи сразу же приковывает всеобщее внимание, при этом его могут вырвать из контекста или даже намеренно переврать. Единственный безопасный вариант – молчать. Вернее, говорить что‑то такое, что никому не будет интересно цитировать. При этом, в отличие от королевы, ее муж довольно часто делал то, за что критиковал других.

К счастью, Филипу эта тема довольно быстро наскучила. Они поехали на открытие нового института Фрэнсиса Крика в Кингс-Кросс, где, говоря о науке, он чувствовал себя как рыба в воде. Там специально для них прочитали увлекательную лекцию о гриппе. Вирусы могут быть очень опасны, если их не изучать, – хорошо, что есть специальные институты, где ученые стараются держать их в узде. Потом еженедельная аудиенция с премьер-министром. Миссис Мэй решила наладить отношения с новым лидером свободного мира и подумывала о том, чтобы организовать государственный визит. Королева отметила, что обычно такие встречи планируются за пару лет и посоветовала обсудить возможности с сэром Саймоном. Ей не хотелось демонстрировать свою заинтересованность. Надо действовать осторожнее, иначе все решат, что Британия в совсем отчаянном положении. Нужно произвести прямо противоположное впечатление.

Рози пила уже третий бокал шардоне в пабе в Пимлико. День не задался. Голова все еще раскалывалась после вчерашнего удара. Стоит чуть дольше посидеть с закрытыми глазами, как перед ней тут же всплывает образ Мика Клементса с ломом. Не самое приятное зрелище.

У близкого знакомства с адъютантом появилось еще одно преимущество. Рози подумала о нем: рост метр девяносто, военная выправка, шея в обхвате как ствол дерева, светлые, с рыжеватым оттенком волосы и глаза цвета озера у дома его родителей в Сент-Барте. Она позвонила ему в обед, и он предложил выпить после работы в пабе на Пимлико-Грин, в паре минут ходьбы от дворца, но достаточно далеко, чтобы не повстречаться с половиной сотрудников оттуда, – как выяснилось, тут они просчитались. У Рози были на него другие планы, хотя посиделки в баре – тоже неплохо.

После трех бокалов она так и не поняла, стало ли ей от вина лучше или хуже. В любом случае, голубоглазый красавчик все не появлялся. Скорее всего, в этом не было его вины. Рози понимала, что на такой работе непредвиденные дела могут появиться в любой момент: она и сама столько раз заставляла друзей ждать ее в коктейль-барах, что до сих пор удивлялась, как у нее вообще остались друзья. Она решила дать ему еще один шанс: выпьет последний бокал и, если он так и не появится, грустно поплетется домой.

Сделав заказ, Рози вдруг заметила среди группы мужчин в дальнем углу бара лысеющую голову, посаженную на широченные плечи, одетые в пиджак. Она бы его и не узнала, не побелей он как простыня при виде ее. Нужно было сосредоточиться и вспомнить имя: Рози видела в отделе кадров его карточку.

Спайк Миллиган. Босс поручила ей проверить, не причастен ли он к рассылке записок вместе с Лорной Лобб. Она пыталась его разыскать, но Спайк каждый раз от нее ускользал. Встретившись с ним взглядом, она увидела, как дернулся его кадык. Она еле заметно кивнула, как бы говоря: “Либо разберемся по‑тихому, либо я подойду к тебе и устрою допрос прямо при твоих товарищах. Выбирай”. Немного поколебавшись, он пробормотал несколько слов друзьям и направился к двери в противоположной стороне зала.

Рози последовала за ним.

За дверью тянулся узкий коридор: с одной стороны располагались туалеты, а в самом дальнем конце – кухня. Там же шла наверх лестница, ведущая в подсобку. Рози указала на нее, они стали подниматься, но остановились на полпути. Хотя Рози и стояла на пару ступенек ниже, было видно, что она хозяйка положения. Глаза Миллигана бегали во все стороны, стараясь избежать ее прямого взгляда. Лицо пепельное. Палец машинально барабанил по перилам.

– Я не знаю, что вам от меня нужно, капитан Ошоди, – произнес он, выпячивая челюсть.

– Еще бы, – сказала Рози ледяным тоном. – Вы ведь проигнорировали мои сообщения.

– Послушайте, я не дурак. Скорее всего, вы хотите узнать о записках, но я все уже рассказал полиции. Вернее то, что мне ничего о них не известно.

– Вас подслушали, когда вы говорили о них.

– Кто?

– Неважно. – Рози понизила голос до агрессивного шепота. – Она уже в курсе, что вы замешаны в этом деле. Так что лучше объяснитесь сейчас, иначе потом будет хуже.

Лакей поджал губы и наконец посмотрел ей в глаза.

– Слушайте, мне жаль, что с вами такое случилось, правда. Но я тут ни при чем.

Рози прищурилась.

– А что со мной случилось?

Миллиган снова сглотнул, по лицу было видно, что он запаниковал. Но вдруг из служебного помещения наверху вышел сотрудник и прошел по лестнице между ними. Спайк получил время на раздумья.

– Эта женщина – кажется, миссис Лобб, да? Кто‑то увидел, как она пыталась подбросить что‑то в вашу сумку. Слухи быстро расходятся, знаете ли.

– Так вам жаль потому, что со мной в итоге ничего не случилось? – спросила она, наклонив голову.

Рози была уверена, что он лжет, – он точно знал, что она получала записки, хотя эта информация была строжайшим секретом, известным только королеве и полиции. Значит, как и подозревала Босс, он помогал их подбросить.

Получив задание, Рози не сомневалась, что справится с ним без эмоций по принципу “найти, напасть, уничтожить и забыть”. Но сердце предательски заколотилось. Какое‑то время они молча смотрели друг другу в глаза: Миллиган испуганно, но упрямо, а Рози – пытаясь подавить закипающую внутри ярость и отвращение.

Она не ожидала, что разговор зайдет не в то русло. Обычно упоминание Босса действует как сыворотка правды: ты спрашиваешь – и тебе мгновенно отвечают. Но вот она обвиняет его, будучи в полной уверенности, что он виноват, а ему хватает наглости упираться.

Лакей боится чего‑то пострашнее, чем недовольство Ее Величества.

Он снова сглотнул.

– В общем, как я говорил, мне жаль, что… Неважно. Плохие люди есть везде. Но я ничем вам помочь не могу.

Последнюю фразу Миллиган произнес медленно и отчетливо. Рози поняла, что он уже принял решение. На мгновение она задумалась, сколько костей ему нужно сломать, чтобы он передумал. Но она была не из таких, да и работа не та. Вдох-выдох, нужно отпустить ситуацию. Его даже нельзя послать куда подальше – он ведь не угрожал ей в отличие от Мика Клементса.

– Мы еще вернемся к этому разговору.

Рози посторонилась, чтобы он мог протиснуться мимо нее и спуститься с лестницы. Лакей сделал это быстро и без лишних слов, и когда она вернулась в бар, его уже и след простыл.

Отпусти и забудь. Рози встряхнулась, помассировала виски и окончательно убедилась, что ей нужен массаж, пробежка… Словом, что‑нибудь, что поможет расслабиться.

Собираясь взять пальто со стула, она вдруг увидела знакомую рыжеватую копну волос, обладатель которой целенаправленно двигался в ее сторону сквозь толпу.

– Привет! Как я рад, что ты еще здесь. Прости, что опоздал.

Белые зубы сверкнули в слащавой самодовольной улыбке. Адъютант притянул ее к себе, чтобы поцеловать в обе щеки – за это никто на тебя косо не посмотрит, если ты достаточно уверен в себе. Рози почувствовала, как в ее крови смешался коктейль из новых химических веществ.

Он заметил пустой бокал за соседним столиком и решил, что это ее.

– Хочешь еще?

Рози была только за.

Глава 36

В выходные в Виндзор решили не ехать. Вместо этого в субботу вечером королевская семья почти в полном составе отправилась в Альберт-холл на Фестиваль Поминовения[66].

Королеву с Филипом сопровождали все дети, кузены и Уильям с Кэтрин. Не хватало только Гарри, у которого нашлись дела поважнее. Таблоиды были одержимы обсуждением причин, по которым его новая подруга не явилась на матч по регби. Все как всегда: делай – не делай, пресса все равно выскажет свое мнение.

На мероприятии в Альберт-холле, как всегда, царила веселая атмосфера. Несмотря на то что в этом году отмечали столетие битвы на Сомме и двадцать пять лет со дня первой войны в Персидском заливе. На вечере исполнили замечательную, очень трогательную композицию, посвященную летчицам из Управления вспомогательного воздушного транспорта[67], которые во время войны перегоняли на базы истребители “спитфайры”. Круглый зал был под завязку заполнен военнослужащими в форме и ветеранами, которые подпевали с присущим солдатам задором. Королева подумала, что праздновать в окружении живых очень приятно.

Завтрашний день будет посвящен мертвым.

Воскресное утро выдалось тусклым и пасмурным, влажный холод пронизывал до костей. Ее матушка называла такую погоду только по‑шотландски, ведь кто как не шотландцы знают толк в слякоти. Как бы то ни было, солнце едва взошло, а королева уже возглавляла процессию, шедшую возложить маковые венки к Кенотафу[68] в честь Дня Поминовения, в окружении молчаливой толпы.

В этот момент она чувствовала гордость, смешанную с грустью, потому что они с сэром Саймоном как раз обсуждали, что, скорее всего, она лично выполняет эту ответственную задачу в последний раз. Такое дело можно спокойно доверить Чарльзу, а то пожилому монарху еще не хватало сломать бедро, спускаясь спиной с многоуровневой каменной платформы, залитой ноябрьским дождем. Королева была согласна с таким ходом мыслей, однако сердцем ей всегда хотелось показывать пример, отдавая дань уважения, как она делала сейчас.

На балконе здания министерства иностранных дел, с которого открывался вид на мемориал, стояли Камилла, Кэтрин и Софи, одетые в черное. Для них, как и для подавляющего большинства зрителей, наблюдавших за церемонией по телевизору или выстроившихся вдоль улицы – и для тех, кто, возможно, никак в этом не участвовал, – все эти войны и жертвы, о которых вспоминали сегодня, были далеким прошлым или сюжетом из исторических фильмов. Но у королевы и тех, кто шел с ней по улице Уайтхолл, перед глазами всплывали яркие, живые воспоминания. И хотя лично ей опасность не грозила, она потеряла любимых мужчин: друзей, дядьев и, в конце концов, отца, которого курение и постоянный стресс во время войны свели в могилу раньше срока. Она оплакивала жен и подруг, сыновей и дочерей, а теперь еще и мужей и партнеров тех, кто погиб в недавних войнах. Она всегда помнила, что каждый солдат отдал жизнь на службе ее отцу, а потом и ей самой. Никто из них не должен быть забыт. И зная, как их много, почти невозможно сдержать слезы.

Скорбное настроение не покидало королеву после обеда, когда все разъехались и во дворце снова воцарилась тишина. Она как раз шла переодеть черное платье, когда ее нагнал личный секретарь.

– Мэм, я хотел сообщить вам кое‑что о туннеле, – сказал сэр Саймон. – Сэр Джеймс упомянул, что герцог распорядился их проверить. Также он просил вам передать, что охрана спустилась вниз, чтобы все осмотреть, но вход в туннель был закрыт на огромный ржавый навесной замок. Без болтореза дверь никак не открыть. Так что за проверку безопасности можно не беспокоиться.

– Какое облегчение, не правда ли? – сказала королева и вопрошающе посмотрела на бумажную папку, зажатую у него под мышкой.

– Это последний отчет старшего инспектора, – объяснил сэр Саймон. – Мне показалось, что вы захотите ознакомиться с ним чуть позже. Если не возражаете, я положу его вам на стол…

– Спасибо, я возьму его прямо сейчас.

– Сегодняшняя записка лежит сверху, мэм, – сказал он, наслаждаясь своей предусмотрительностью. – Предупреждаю вас, что это крайне удручающее чтение.

– Неужели? Вы уже с ним ознакомились?

– Бегло просмотрел, чтобы быть в курсе дела. Помощник Стронга раздобыл дополнительную информацию о прошлом миссис Харрис. Похоже, она всегда была человеком с тяжелым характером, часто попадала в неприятности и принимала неверные решения. У нее был трудный старт в жизни, возможно, этим многое объясняется. Старший инспектор считает, что она сама могла писать себе записки. Вы знали об этом?

– Догадывалась.

– Честно говоря, мне сложно такое представить, но инспектор приводит веские доводы. Они есть в отчете. Если пожелаете, я могу их вам вкратце пересказать.

– Спасибо, Саймон, не нужно. Я сама прочитаю.

Когда личный секретарь ушел, королева позволила себе разочарованно вздохнуть. У Рози был выходной, и сэр Саймон пытался ей помочь. Он никогда не стал бы таким замечательным, не относись он критически ко всему, что считал важным. В нем она узнала своего собрата по духу, но ей не нравилось, что он роется в бумагах Рози.

Королева поднялась в свои покои, чтобы переодеться, но не заметила, как зачиталась отчетом в бумажной папке, которую положила на туалетный столик. Она так долго его ждала.

Обнаруженные сержантом Хайгейтом факты, безусловно, были печальные, учитывая то, что в итоге произошло с миссис Харрис. Когда Синтии Баттерфилд было три года, ее отец ушел из семьи к другой женщине. Второй брак ее матери, в котором, возможно, имело место насилие, был несчастливым и закончился разводом. После него женщина стала жить в затворничестве. Преодолев трудности, через которые ей пришлось пройти в детстве, юная Синтия уехала из Брайтона в Эдинбург, затем в Лондон, чтобы изучать историю искусств, а потом начала довольно успешную карьеру.

Сэр Саймон упомянул “неверные решения”. В отчете говорится, что на Синтию обратили пристальное внимание летом 1986 года, когда она работала куратором. В ее личном деле об этом почти не говорится, однако, похоже, ее обвинили в том, что она совершает “элементарные ошибки”. Тем же летом она перевелась из Королевской коллекции в отдел обустройства. Эту работу ей предложил Сидни Смерк, ее руководитель, который, как теперь известно, периодически выпивал и вел себя агрессивно. На тот момент она стала единственной женщиной в “чисто мужском” отделе, а потом перешла в хозяйственную службу.

Из всего этого сэр Саймон сделал вывод, что у нее “тяжелый характер”, но королева обратила внимание на дату. В том же году обнаружили картины Джентилески. Она с легкостью представила себе ситуацию, в которой Шолто Харви не захотел, чтобы увлеченная своей работой помощница заглядывала ему через плечо. По всей видимости, именно он указал на ее “элементарные ошибки”.

“Может быть, Синтия все делала правильно? – вопрошала королева. – Просто на нее пожаловался энергичный и всеми уважаемый старший сотрудник? Кто бы ей поверил, если бы она заявила о своей невиновности?”

Все дело в том, что в тех ситуациях, где сэр Саймон видел “тяжелый характер” и “неприятности”, королева обнаружила силу и упорство перед лицом несправедливости. Также сержант-детектив Хайгейт пообщался с человеком, которому Синтия Харрис передала по завещанию все личное имущество. Эта женщина – Хелен Фишер – рассказала все, что ей было известно, о соседке по комнате, которая стала ее подругой на всю жизнь. Только-только переехавшая в Лондон Синтия была уверена в себе и шикарно выглядела. В те годы ее кумиром стала Луиза Брукс, темноволосая кинозвезда эпохи джаза[69]. Синтия обожала путешествовать и питала невероятную страсть к шедеврам мирового искусства. Но она не реализовала свой потенциал, и в конце концов все ее надежды рухнули.

Даже из короткого пересказа в отчете было ясно, что этих двух женщин связывала крепкая дружба. Королева подумала, что надо будет не забыть попросить леди Кэролайн написать мисс Фишер письмо с соболезнованиями. Ей говорили, что у миссис Харрис не было близких родственников, но это вовсе не означает, что никто ее не оплакивает. Хотя казалось, что во дворце таких людей точно нет.

Королева встала из‑за туалетного столика. Все в том же черном платье и на каблуках, в компании Уиллоу и дорги, она спустилась по маленькой лестнице на первый этаж Северного крыла, где находился коридор, ведущий к северо-западному павильону с бассейном. Лакей, охранявший вход, явно не ожидал ее увидеть, но умело скрыл свое удивление. Вдруг осознав, что она забыла код для открытия двери, королева обрадовалась, что было кому прийти ей на помощь. Вот Филип часто плавает, он наверняка помнит код наизусть.

– Ваше Величество, – сказал лакей с легким поклоном и пропустил ее внутрь, но первыми в бассейн забежали собаки.

За высокими панорамными окнами в георгианском стиле виднелось темное небо – насколько может быть темным залитый жутковатым оранжевым светом уличных фонарей центр Лондона. Сам павильон был наполнен атмосферным светом прожекторов, висевших прямо под потолком, и повсюду сверкали волнистые блики от лампочек на бортиках бассейна. Довольные собаки разбрелись по покрытому плиткой полу, но королева не отпускала их далеко от себя. Их беспечное любопытство казалось ей неуместным. Должно быть, именно здесь, между дверью в раздевалку и пологим входом в воду, всю ночь пролежал труп.

“Массивная кровопотеря”.

В памяти всплыли слова из самого первого полицейского отчета. Кровь вытекла из тела: этого достаточно для наступления смерти. Адъютант сказал – потому что ей пришло в голову спросить, – что человек умирает при потере от половины до двух третей крови. Солдатам такие вещи известны. В каком‑то смысле радует, что люди могут выживать, даже если по их сосудам течет лишь половина от нормального объема. Но Синтии Харрис не повезло.

Стоя среди пульсирующих бликов, слыша гудение фильтра и плеск еле заметных волн, королева задумалась о том, что последнее, что видела и слышала Синтия перед тем, как потерять сознание. Она остро ощущала незримое присутствие горничной – вернее, ее отсутствие.

Быстрой чередой в голове пронеслись воспоминания: взмах шикарных, подстриженных под каре волос, когда‑то почти черных, а теперь выцветших до практически белоснежных; любая комната, к которой она прикладывала свою руку, была идеально убрана и гармонично обставлена – никто другой не мог добиться такого же совершенства; искренняя радость на лице – теперь более чем понятная, – когда по ее совету картину переставили в другую раму и они вместе стояли перед ней в гостевой комнате, наслаждаясь новым впечатлением.

Королева преисполнилась состраданием к этой женщине. Тверже, чем когда-либо, она убедилась, что видение сэра Саймона в корне отличалось от ее. Дело не в “тяжелом характере”, а… Как же это называется? Подходящее выражение вертелось на языке, но вспомнить его никак не получалось.

– Как говорят, когда работодатель делает твое пребывание на работе таким невыносимым, что ты хочешь уйти? – спросила королева лакея.

Он на мгновение задумался.

– Конструктивное увольнение, мэм.

– Точно! Спасибо.

За долгие годы ее правления бывали времена, когда пресса, казалось, пыталась провернуть с ней то же самое. Вот только одно дело королева, и совсем другое – куратор. Почему бы не устроиться куратором в другое место? Женщина, которую описала мисс Фишер, была без ума от своей работы.

Королева снова посмотрела на то место, где обнаружили тело. Вместо озлобленной старухи она увидела выпускницу университета, оставшуюся без поддержки семьи, которая обожала звезд немого кино и мечтала попасть в мир высокого искусства. Она представила, как над ней нависает тень ее начальника, Шолто. Королева по личному опыту знала, каким обаятельным он может быть. У него не возникло бы трудностей с тем, чтобы помешать Синтии получить должность в другом престижном месте. В лондонском сообществе творческих людей, где все друг друга знали, одного слова заместителя хранителя королевских картин хватило бы, чтобы построить или разрушить карьеру молодого специалиста.

Почему он захотел ее разрушить?

Если Шолто Харви всего лишь хотел убрать Синтию с дороги, чтобы она не мешала ему изготовить поддельные копии портретов Джентилески и вывезти четыре оригинальных картины из здания, то он явно перегнул палку. Королева все больше убеждалась в том, что Шолто просто свернул их, как ковер, и вывез из Сент-Джеймсского дворца прямо у всех под носом – да, именно так он и сделал.

Ей не давала покоя мысль о том, почему он так поступил со своей помощницей. Она никак не могла разглядеть в нем злого и мстительного человека. К тому же преступника. И все же Дэниел Блейк, юный консерватор, которого он нанял, погиб. Хотя королеве не в чем было упрекнуть Шолто – и красноречивые рассказы о да Винчи тут ни при чем.

Вместе с собаками она прошла вдоль края бассейна прямо к тому месту, где упала миссис Харрис.

Не обращая внимания на протестующее колено, королева наклонилась, чтобы осмотреть стыки между плитками. Не сказать, что они были как новенькие после стольких‑то лет без ремонта, но разглядеть вполне определенные пятна не представлялось возможным. Королева предположила, что горничные усердно натерли их отбеливателем. И все же, здесь истекла кровью женщина, в полном одиночестве. Королева помолилась за нее, в глубине души надеясь, что она быстро потеряла сознание и не успела испугаться.

Ей снова показалось, как над этим местом витает тень Шолто Харви.

Все ниточки вели к нему. Каждая зацепка подтверждала теорию королевы – но все же, он ее не убивал. Его здесь не было. Его не было даже в стране. Лучше алиби не найдешь.

Ответы наверняка кроются в банде браковщиков, деятельность которой, как ясно дала понять Рози, все еще продолжалась. Кто бы мог подумать, что обертка от шоколадного батончика станет убедительным доказательством темных делишек, творящихся под землей?

Фантик теперь хранился в запечатанном конверте (во всяком случае, королева надеялась, что он запечатан) у Рози в ящике стола – вдруг пригодится. Тем не менее никаких явных улик, свидетельствующих о том, что в туннелях кто‑то хозяйничал, не было. Как и предполагала королева, они быстро замели все следы, даже отходящую дверную петлю починили. Так что без однозначных подтверждений им нельзя было ничего предъявить. Но был и еще один вопрос, который до сих пор оставался без ответа: кому предъявлять?

Королева пыталась вычислить участников банды. Если в ближайшее время не получится ничего найти, придется обратиться в соответствующие инстанции.

“Они думают, это несчастный случай”, – сказала сама себе королева, наблюдая за световой рябью под ногами. Но ее первоначальная догадка все еще оставалась в силе: даже если Синтия и умерла в одиночестве, причиной кровопотери было не падение на осколки стекла.

Глава 37

Вечером следующего дня Рози чувствовала себя гораздо лучше. Она сидела в бильярдной Клуба искусств Челси, ни капли не интересуясь ленивой игрой за столом неподалеку. Все ее внимание сосредоточилось на элегантной даме с бокалом шампанского в руке.

Рози много слышала о Клубе искусств Челси. Она знала о проходивших там знаменитых балах, о тайном садике и представляла себе его шикарные интерьеры и дорогую мебель, примерно как в отеле Кларидж[70]. Но оказалось, что художникам нет никакого дела до мишленовских звезд, мраморных полов и шелковых диванных подушек – им хватало (в том числе в материальном плане) дешевого вина, столиков, как в кафе, и просто приятного места для отдыха. Белые стены были увешаны картинами, которые при желании можно было приобрести. В маленьких комнатах, разбросанных тут и там, будто кроличьи норы, было полно людей в джинсах, которые отдыхали в креслах или смеялись, сидя за столиками при свечах. Элеонора Уокер, пригласившая сюда Рози, была умнее большинства посетителей клуба.

На Элеоноре была надета шелковая рубашка и множество золотых аксессуаров. Она объяснила, что ее подруга занимается дизайном ювелирных украшений, и она “просто обожает эти брюлики и никак не может удержаться, чтобы не надеть все сразу”. По кольцу почти на каждом пальце, в ушах серьги в виде панковских шипов, на шее – целых три толстых цепочки, увешанных подвесками. Рози такое обилие украшений казалось странным, ведь Элеоноре было за шестьдесят. В молодости она какое‑то время проработала моделью. И как раз этому факту Рози ничуть не удивилась.

Они встретились здесь, чтобы поговорить о Шолто Харви. Элеонора приходилась Лавинии Хоторн-Хопвуд тетей, и вчера художница с удовольствием представила их друг другу.

– Боже, она Шолто вдоль и поперек знает! Не забудьте налить ей что‑нибудь выпить. Она вам много чего интересного расскажет, и с вами, я уверена, тоже не соскучишься.

Минут десять они обсуждали дворец, и Рози проделала свой коронный трюк: говорила так, чтобы ее хотелось слушать бесконечно, но ничего полезного толком не рассказала.

Наконец Рози упомянула бывшего заместителя хранителя картин королевы. Она придумала себе оправдание, якобы ей нужно собрать парочку интересных историй для книги о Королевской коллекции. Выражение лица Элеоноры, до того восхищенное и заинтересованное, вдруг приобрело черты подозрительности и презрения. На мгновение собеседница напомнила Рози кого‑то, но она так и не смогла вспомнить кого.

– Ты с ним знакома? – спросила Элеонора.

– Да, – ответила Рози. – Я даже как‑то оставалась у него на выходные.

– Понравился, наверное?

– Даже очень.

– Не сомневаюсь! – Элеонора обаятельно улыбнулась, но было видно, что ей что‑то известно. – Шолто всем нравится. Он такой… Очаровательный.

– Вы думаете? – осторожно спросила Рози. Она почувствовала в ее словах искреннее презрение, но не знала, чем оно вызвано.

Элеонора подперла рукой подбородок и наблюдала за тем, как лопаются пузырьки в ее бокале.

– Шолто влез в эту шкуру еще в детстве. Он поклонник вещей, красивых вещей. Безумный. Жаждет их, холит, лелеет, ну просто как одержимый. С младых ногтей. Его мать рассказывала, что в семь лет он умел отличать мрамор от алебастра.

– Я думала, это одно и то же.

Элеонора рассмеялась.

– Была бы тут Лавиния, она бы тебе мигом все по полочкам расставила! В общем, он из довольно обеспеченной семьи. У его родителей хватило денег на школу-пансион. И, конечно же, оказавшись в Шэдвелле, он моментально подружился с теми детьми, которым повезло еще больше. Шолто очень быстро понял, что больше всего на свете богачи обожают развлечения. Потому что им, видите ли, ужасно скучно. Если ты заработал или получил в наследство огромное состояние, то чем тебе еще заниматься? Так что Шолто заделался тусовщиком, клоуном. Он знал всех, кто что‑то из себя представляет, в трех графствах. Подлизывался, сплетничал – с матерями друзей особенно. Они, естественно, его обожали. Остроумный, начитанный, божественно готовил, приручал даже самых строптивых собак. К семнадцати годам он стал самым желанным гостем на всех вечеринках на юге Англии.

– Разве же это плохо? – спросила Рози.

Лицо Элеоноры посуровело.

– Конечно! Он же просто притворялся. Плевать он хотел на дружбу, ему нужно было другое. Доступ к Гейнсборо, Фаберже и прелестным дочуркам.

Элеонора невозмутимо смотрела на сидевшую напротив нее Рози. Она вся как будто состояла из сплошных углов – чего только стоили высокие скулы, – держалась расслабленно и уверенно. На ней были выцветшие джинсы клеш и поверх рубашки – мужской пиджак. От ее проницательного, оценивающего взгляда Рози стало неуютно.

– В тот год, когда мы с Шолто познакомились, я оканчивала школу, – сказала Элеонора. – После вечеринки в Лондоне он приехал ко мне домой на выходные. Нам обоим по семнадцать. Я четвертый ребенок в семье из пяти, мы тогда жили в поместье деда. Можно даже сказать, в шикарном особняке. Я вся такая застенчивая, послушная, обожала собак и лошадей. Мне тогда было невдомек, как вести себя с мальчиками. Изумленные лица друзей, когда они впервые приходили к нам в гости, меня уже не удивляли, но Шолто – это было просто что‑то. Он буквально влюбился в это поместье, – заключила она, всплеснув руками. – В мебель, архитектуру, во все, что там было. И в меня в том числе, потому что я тоже там оказалась. Он вел себя как маньяк. И к тому же явно страдал клептоманией.

“Посмотрим, что она сможет вам рассказать”, – говорила королева. Рози подалась вперед.

– Правда?

– Он начал с мелочей, брал сувениры на память. Моя мама очень удивилась, когда в первый же день его пребывания у нас не смогла найти серебряную пепельницу. Тогда все решили, что ее горничная куда‑то переставила, но пару недель спустя я нашла ее в кармане пиджака Шолто. Еще там была довольно изящная серебряная фигурка колибри, которую мой дед сто лет назад привез из Женевы. Два года спустя пропало яйцо Фаберже. В то время я уже работала в небольшой художественной галерее в Мейфэре, а Шолто изучал искусство в Курто. Он лишил меня девственности, и я уже настроилась на предложение руки и сердца, но так и не дождалась. Все так по‑богемному: он готовил мне ужины, очень вкусные – на газовой плите с двумя конфорками в кухне студенческой квартиры. Птицу и яйцо я случайно обнаружила, когда искала у него в ящике какое‑нибудь подобие салфеток. А позже узнала, что он умудрился утащить мамин портрет. Во всяком случае, портрет исчез в том же году на Рождество, куда еще он мог запропаститься?

Рози вспомнила картину молодой женщины с бледной кожей – те же углы – в вечернем платье популярного в пятидесятые фасона, которая висела у него в столовой. Был ли это знак?

– Меня он тоже пытался украсть, – сказала Элеонора, откинувшись в кресле, и принялась разглядывать свои сильные руки с украшенными лаконичными кольцами пальцы. – Я была безумно влюблена. Зная, как к нему относятся мои родители, он планировал сбежать со мной в Гретна-Грин[71] и жениться на мне в день окончания института искусств. Тогда мне казалось, что это самый романтичный план на свете. Но однажды я, не подумав, проболталась младшему брату, а он, естественно, все рассказал маме. Такие семьи, как у Шолто, мои родители называли “рабочими”: его отец был врачом, а все родственники по матери – инженерами. В общем, они сами покупали себе мебель, и Шолто должен был зарабатывать себе на жизнь, никакого наследства. Мне, конечно же, было все равно. Это же так здорово, соль земли, все такое. Тогда я считала себя социалисткой, а сейчас понимаю – дура дурой. Шолто любил красивые вещи, и я была одной из таких безделушек. В итоге дедушка откупился от него всего тысячей фунтов, хотя думал, что придется выложить гораздо более серьезную сумму.

– О птице и яйце они тоже узнали? – спросила Рози, стараясь не заострять внимание на унизительной “тысяче фунтов”.

– И портрете? Нет, я не стала им говорить. Они у меня были слишком гордые. Но это еще не все! Узнав о плане Шолто, дедушка нанял детектива, чтобы побольше о нем разузнать. Надо ли говорить, что меня они оставили в неведении. И вот оказалось, что Шолто любил общаться со всякими сомнительными личностями. Аристократы из Вест-Энда, наркоторговцы из Ист-Энда[72]. Сутенеры. Мелкие воришки. Они его вдохновляли. На дворе семидесятые, и в институте искусств все было пропитано бунтарским духом. Сам он наркотики не употреблял, но ему нравилось рисковать. Думаю, ему казалось, что так он становится круче. Но как бы то ни было, в глазах моей семьи Шолто перестал быть завидным женихом. Тогда я была уверена, что из‑за дедушки мое сердце разбито навсегда, но… – Элеонора махнула рукой в кольцах, как бы говоря, что сейчас так не считает.

– Он выходил на связь?

– Нет конечно! Купил “дукати”[73], переспал с парочкой моих подруг и укатил в Индию с Лидией Манро, у которой родители были не такие дотошные. Заразил ее мандавошками – уж не знаю, где он их подцепил, – и вернулся уже один. Мне всегда было интересно, как повернется его жизнь. – Элеонора осушила бокал, и кольца с бриллиантами засверкали на свету. – Как ни странно, он какое‑то время общался с моим братом. Руперт был слишком вежливым, чтобы послать его куда подальше, а Шолто слишком наглым, чтобы отстать. Мне вообще казалось, что он рано или поздно загремит за решетку, а в итоге – поработал у королевы и отправился на пенсию в Котсуолдс. Я видела его коттедж в журнале “Дом и сад”. Честно говоря, я искала птицу и яйцо на фотографиях, но так и не нашла. А ты?

– Не видела, – честно ответила Рози, умолчав о портрете. – А было что‑нибудь интересное со времен его работы в Королевской коллекции?

– Милая моя, но ты ведь не за этим ко мне пришла, правда? – сказала Элеонора, улыбнувшись собственной проницательности. – Откуда же мне знать? Ладно, я совсем не против. Он, наверное, фамильное серебро украл. По-моему, королева должна ему спасибо сказать, что не сбежал с принцессой Маргарет. А я готова поклясться, что пытался.

Уже после, стоя на Олд-Черч-стрит в ожидании такси, Рози вдруг вспомнила, кого ей напомнила Элеонора, когда заговорила о Шолто: Лулу Арантес, которой дядя Макс наверняка о нем рассказывал. Лулу не ошиблась насчет Синтии Харрис. Стоит ей больше доверять.

Глава 38

Билли Маклахлену тоже было чем заняться. Приехав из Тетбери, он зашел в парочку излюбленных мест, где он мог окунуться в старый добрый мир, частью которого он был, служа офицером королевской охраны. Там можно было пообщаться с бывшими королевскими слугами. Если бы не профессиональный интерес, Билли не стал бы уделять им так много времени, а предпочел бы почитать книгу или поразгадывать кроссворд. Тем не менее он по‑прежнему периодически поигрывал в гольф с дворецкими на пенсии, пил с лакеями в отставке, ходил на рыбалку с егерями и дегустировал вино с сомелье. Здоровье у них было разное – кто‑то лучше сохранился, кто‑то хуже, – но всех объединяло одно: любовь к сплетням. Во дворце намечалась грандиозная предрождественская вечеринка для бывших слуг. Под предлогом ее обсуждения Билли и принялся за работу.

Все, что удалось разузнать за два дня, он добавил в отчет, который передал королеве и Рози, отправившись с ними в обед на прогулку по саду. Билли заметил, что Босс сильно беспокоится. Вчера она позвонила ему, чтобы узнать, как продвигается расследование, чего никогда раньше не делала.

– Мэм, вы знаете, что такое “забор”? – спросил он, когда они шли к озеру.

Королева в легком недоумении посмотрела на Билли, затем на стену, отделяющую территорию дворца от Конститьюшн-хилл, и снова на него.

– Не уверена, что правильно…

– Ой, прошу прощения, я имел в виду, на воровском жаргоне.

– Ах вот оно что. Кажется, скупщик краденого?

– В точку, мэм! – радостно воскликнул он. – Тогда мы с вами на одной волне. В Бетнал-Грин я пообщался с человеком по имени Фрэнк. Он рассказал мне крайне занимательную историю. Его ни капли не удивило мое предположение о том, что во дворце с незапамятных времен процветало воровство.

Королева, казалось, уже смирилась с этой мыслью.

– Понятно. Люди не могут ничего с собой поделать. Вернее, могут, но почему‑то не делают. Гости крадут у нас полотенца, представляете? Причем самые дорогие. Я про гостей, не про полотенца. Вряд ли полотенца дорого стоят.

– И не только их, мэм, – Но это, конечно, не новость. Вы слышали о таком человеке, как Уильям Фортнум? Он жил в восемнадцатом веке.

– Который основал “Фортнум и Мэйсон” и служил лакеем у королевы Анны?

– Именно.

– О нем все слышали, – сказала королева, улыбнувшись. – Очень предприимчивый человек. Он начал с того, что стал продавать фрейлинам недогоревшие свечи. Это о многом говорит, правда? Королева любила, чтобы каждый день зажигали новые, а ведь их были тысячи. Наверное, ему было жалко их выкидывать.

– Действительно, талантливый продавец, – согласился Маклахлен. – И ведь в итоге преуспел! – Билли вспомнил семиэтажный магазин на углу Пикадилли с роскошными витринами и музыкальными часами на фасаде, от которых его внучка была в восторге. – Дело в том, что Фортнум был далеко не единственным. Атмосфера при дворе всегда способствовала появлению, скажем так, дельцов. Среди которых бывают и нечистые на руку. Так вот… Банда браковщиков. Сэр Джеймс считает, что, в восьмидесятые действительно что‑то утащили, но это была разовая акция. Однако я точно знаю, что кражи случались и в девяностые, их покрывал человек по имени Теодор Вести, и я не вижу причин, по которым они могли бы прекратиться с его уходом. Это все слухи, разумеется. Для предъявления обвинений нет никаких доказательств. Насколько я понимаю, было две схемы. Первая, самая простая, заключалась в том, что они контрабандой вывозили ненужные вещи: старые шторы, которые заменяли новыми, по мелочи детскую одежду, которую тоннами присылали во дворец каждый раз, когда у кого‑то из королевской семьи наступала беременность. И всегда по чуть‑чуть, мэм, вот в чем фокус. Такая пропажа, что никто и не заметит. Даже у бдительных сотрудников не возникало повода бить тревогу.

Королева удрученно кивнула.

Рози вспомнила, как описывал ей деятельность банды Шолто.

– Все дворцовые описи соответствующим образом корректировались, – продолжал Билли. – Украденное переправляли через таких людей, как мой приятель Фрэнк. Еще я копнул под того уайтхолльского воротилу из министерства обороны, о котором вы мне говорили. С угловым кабинетом. Роджер Фокс, так его звали. В восьмидесятые и в начале девяностых он был менеджером по закупкам, а потом досрочно вышел на пенсию, якобы по состоянию здоровья. По крайней мере, официальная причина была такая. Но на самом деле его поймали за руку. Обыкновенный жулик, до мозга костей. Он и с покупателями вполне мог помочь без лишних вопросов. Они с Вести были знакомы, а Сидни Смирк, который был до Вести, так вообще приходится ему шурином.

– Что?! – воскликнула королева, остановившись от неожиданности.

– Мэм, я подумал, что вам стоит об этом знать. Эти двое сколотили маленький семейный бизнес. Нетрудно догадаться, каким образом ваша драгоценная картина перекочевала из временного хранилища прямиком в кабинет Фокса. Должно быть, во время ремонта ее неправильно описали. Поскольку она обычно висела возле вашей спальни, в личных покоях, полагаю, большинство сотрудников отдела обустройства ее ни разу в глаза не видели, так что никому и в голову не пришло, что тут что‑то нечисто. Наверняка они подумали, что в ней нет ничего особенного, обычный декор. Вашу картину не передали в Королевскую коллекцию, и она чудесным образом “затерялась”. Все по отработанной схеме, вот только обычно они так делали с вещами, до которых никому не было дела, а в этот раз просчитались.

– Синтия Харрис должна была знать об этом.

– Даже если миссис Харрис и работала с Сидни в то время, сомневаюсь, что она была замешана в воровстве. Там были одни мужчины, Сидни терпеть не мог женщин, к тому же Синтия вскоре ушла. Но, если бы Рози успела с ней поговорить, она бы наверняка догадалась, как было дело. Кроме того, мэм, они обманывали не только вас, – продолжал Маклахлен, – но и многих поставщиков. Вторая схема заключалась в том, что члены банды заставляли их повторно отправлять товары, которые по факту уже были получены, но документально они поставку не подтверждали. С Букингемским дворцом особо не поспоришь. Можно попытаться, конечно, но они выбирали мелких поставщиков, которые не могли рисковать.

– Они лгали и угрожали людям, пользуясь моим именем и авторитетом?

– К сожалению, да. Чтобы провернуть такую аферу, нужна грамотно выстроенная цепочка. Полагаю, они не могли действовать, если в ней не хватало даже одного звена. Нужно два или три человека, которые отвечают за прием и опись поставок. Как минимум один из них должен занимать достаточно высокую должность. А другой – пониже, чтобы никого не смущало, что этот человек спускает вещи в подвал, где начинается туннель, через который их можно выносить. И, разумеется, нужен кто‑то в Сент-Джеймсском дворце, чтобы принимать и вывозить товары с другой стороны. Незаметно пронести что‑нибудь во дворец почти невозможно, учитывая многочисленные проверки безопасности. А вот вынести… С этим справится и ребенок, если до этой вещи никому нет дела.

– А как же счета и квитанции? – спросила Рози. – Там же должен был остаться какой‑то бумажный след, кто‑нибудь из финансового отдела обязательно обратил бы внимание.

– Вот поэтому там тоже должны быть сообщники. Ты им платишь, а они не задают лишних вопросов. Я немного поспрашивал и выяснил, что в имущественной бухгалтерии творятся странные вещи. Последние несколько лет там серьезная текучка кадров. Некоторые только приходят и тут же увольняются. Полагаю, члены банды давят на честных менеджеров, чтобы они уходили. Может быть, их в чем‑нибудь обвиняют или просто усложняют им жизнь.

– Конструктивное увольнение… – задумчиво произнесла королева.

– Так точно, мэм. Тех, кем можно манипулировать, держат, а остальных выдавливают. Тео Вести был очень влиятельным человеком в свое время. Мог кого‑нибудь порекомендовать или похвалить и так же легко выгнать.

– Мог ли бухгалтер убить миссис Харрис? – подумала королева вслух. Ей никогда не приходило в голову, что человек такой профессии тоже может быть убийцей. А зря.

Рози напряженно думала.

– Я ведь там была! В отделе учета имущества, в тот день, когда мы закончили программу реставрации. Билли, это те, о ком ты говорил. Всего их четверо, но в то время работали только двое, вместе с Миком Клементсом и его приятелем из отдела обустройства. Я испортила им праздник, хотела узнать о некоторых допущениях, заложенных в модель финансирования, и…

Рози переводила взгляд с королевы на Билли и обратно. Она вдруг осознала, что далеко не всем работа с таблицами в экселе кажется настолько захватывающей, как ей.

– Прошу прощения. Билли, продолжайте, пожалуйста. Я просто хотела сказать, что знаю этих людей. Мне кажется, они были уверены, что им все сошло с рук.

– А вы дали им понять, что это не так? – спросил Маклахлен.

– Похоже на то, хотя у меня не было такого умысла.

– Держу пари, их маленькая афера стоила тысячи фунтов. Вернее, могла бы стоить.

– В конечном счете, несколько миллионов. И первой ее заметила Мэри ван Ренен. Возможно, они за ней следили. Если у Синтии возникли даже малейшие подозрения, у них был повод заставить ее замолчать.

Маклахлен кивнул.

– Да, нужно будет проверить, где они были в ночь ее смерти. Бухгалтеры в принципе когда‑нибудь ночуют во дворце?

– Не могу себе представить, зачем бы им это понадобилось, – заметила королева.

– Я проверю, – сказал Маклахлен. – Служба безопасности ведет учет. Но я не стану лезть на рожон, мэм.

Королева кивнула в знак согласия.

– Спасибо за осмотрительность, Билли. Я бы предпочла, чтобы вы держались в стороне. Мне известно, что старший инспектор Стронг составил список оставшихся ночевать гостей. Он имеется в отчете, не так ли, Рози?

– Так точно, – подтвердила она.

– Есть еще пара носильщиков, которых стоит проверить, – добавил Билли. – Я передам вам их имена. Они не тянут на гениев криминального мира, но тратят больше, чем зарабатывают. Покупают часы, телефоны, новые машины…

– Фу! – властным голосом скомандовала королева. Из кустов с виноватым видом выбежала Кэнди. – Прошу прощения, – обратилась королева к Билли, – продолжайте, пожалуйста. Вы говорили о возможных участниках банды.

Маклахлен пожал плечами.

– Надеюсь, список Стронга поможет сузить круг подозреваемых. На тех, кого мы уже упоминали – Клементс, бухгалтеры и носильщики, – я бы никогда не подумал. Возможно, с ними в доле еще два охранника, но, боюсь, их имена я не смогу вам назвать.

– Неужели? – воскликнула королева. Она нахмурилась и устремила на Билли пронзительный взгляд голубых глаз.

– Согласен, звучит немного странно. На поле для гольфа мне рассказали один случай. Бывший военный, который работал в службе безопасности дворца и вышел на пенсию, выпивал вечером в пабе в компании нынешних охранников – отмечали чей‑то день рождения, – и речь зашла о ранениях на поле боя. Не очень приятный разговор, мэм, но чего не сделаешь по долгу службы.

– Могу себе представить, – согласилась королева.

– Они собрались за круглым столом и обсуждали всякую чернуху, подзадоривали друг друга делиться подробностями жутких смертей – быстрых, медленных… Оказалось, что два охранника обладали прямо‑таки энциклопедическими знаниями. И кто‑то из них упомянул рассечение лодыжки.

– И никто не подумал сообщить об этом, учитывая, что в северо-западном павильоне как раз из‑за такого пореза умерла женщина?

– До этого обсуждали смерть миссис Харрис, мэм. Видимо, данное обстоятельство и вдохновило их на подобный разговор. К сожалению, мой собеседник не смог вспомнить, кто что говорил. Их было очень много, и не со всеми он был знаком. Но ни у кого не возникло никаких подозрений.

– За Синтию Харрис некому заступиться, – размышляла королева. – Если ее смерть была насильственной, полагаю, многие решат, что в этом замешана миссис Мур, потому что у нее было больше всего оснований ее ненавидеть. Однако она совсем не похожа на убийцу. Как я полагаю, Арабеллу Мур очень многие любят.

– Все верно, – подтвердила Рози.

– В конце концов, тяжело смириться с тем, что герои могут оказаться злодеями.

– Могла ли она стать организатором убийства? – спросил Маклахлен. У него не было предубеждений относительно переквалификации героев в злодеев и наоборот, к тому же он знавал женщин, которые вполне могли перерезать кому‑нибудь лодыжку.

– Нет, – ответила королева. – Составляя свой список, старший инспектор Стронг говорил мне – я это отчетливо помню, – что миссис Мур тем вечером была дома с семьей. Он специально проверил, поскольку она была подозреваемой в деле об оскорбительных записках. Муж и трое детей готовы за нее поручиться. Кстати, Рози, вам удалось пообщаться со Спайком Миллиганом? Смог ли он сообщить вам что‑нибудь полезное?

– Боюсь, что нет, мэм. Мы поговорили, но он клялся, что ничего не знает. И явно был очень напуган.

– Это вы его напугали?

– Отчасти.

– Вы можете, я знаю.

– Спасибо, мэм, стараюсь. Но Миллиган больше беспокоился о другом. Мне не удалось запугать его настолько, чтобы он все рассказал. Я услышала от него только очевидную ложь, но предъявить конкретные обвинения не могла. Я сказала, что его подслушали, но не уточнила, кто именно.

– А кто его подслушал? – спросил Маклахлен.

– Сейчас это не имеет значения, – бодро отчеканила королева. – Представляю, как раздражает такое поведение. – Она замолчала, задумавшись.

– Давайте вернемся к Мику Клементсу, – предложила Рози. Она вспомнила его убийственный взгляд, когда они встретились в подвале. Он точно напал бы, если бы не Эрик Фергюсон.

– Отличная мысль, – поддержала ее королева. – Это ведь он предложил вам поискать там, где вы точно ничего не найдете?

Рози кивнула.

– Так и есть, отправил меня к пожилому бывшему менеджеру с Альцгеймером.

– Все потому, что вы дернули правильную ниточку, – продолжала королева. – В какой‑то момент казалось, что все очевидно, а теперь – едва ли. В худшем случае миссис Харрис рассказала бы Рози о преступлениях, совершенных в восьмидесятые – если она вообще что‑то знала, никаких доказательств у них не было, – хотел ли Клементс от них дистанцироваться? Он мог ей угрожать, чтобы заставить ее замолчать, но пойти на риск и совершить убийство? Клементс импульсивен, Рози в этом убедилась. Неужели этого достаточно, чтобы убить человека? Если все так и было, смог бы он выйти сухим из воды?

– Вы в порядке, мэм?

Маклахлен выглядел обеспокоенным. Королева вдруг осознала, что некоторое время стоит молча, глядя куда‑то вдаль.

– В полном, спасибо, что спросили. – Она чувствовала, что близка к разгадке, но для полной картины нужно было закрыть белые пятна. Убийца и жертва. В ее мыслях они никак не могли сойтись. – Просто очень обидно, – призналась королева.

– Разберемся, мэм. Через пару дней состоится ежегодная вечеринка для сотрудников на пенсии. Обычно я на таких мероприятиях не бываю, но в этот раз схожу и попробую что‑нибудь вытянуть из старожилов.

– Спасибо, Билли. Разумеется, всегда есть вероятность, что произошел несчастный случай и никакого убийства не было.

– Думаю, мы все согласимся, что это маловероятно, – несколько неуверенно сказал Маклахлен, когда они возвращались в тамбур.

Королева ушла готовиться к еженедельной аудиенции с премьер-министром. Она дала себе неделю на поиск доказательств того, что кто‑то из тех, о ком говорил Билли, мог и в конце концов решил заставить Синтию Харрис молчать, убив ее той ночью. Если за это время ей это не удастся, она передаст дело старшему инспектору Стронгу – именно так должен был поступить Майк Грин с поиском автора записок.

Вся мощь прессы обрушится на них, как орда мародеров на средневековый город. Они будут сидеть в осаде во дворце и отбиваться от обвинений в сокрытии информации. Королева тяжело вздохнула. Иногда за правильный поступок тебя ждет жестокое наказание. Но некоторые вещи слишком важны, чтобы доверять их дилетантам, невзирая на последствия. Она и так слишком долго тянула.

Часть четвертая

Пентименто, или Следы былых ошибок

“Вы найдете дух Цезаря в душе женщины”

Артемизия Джентилески (1593 – около 1654)

Глава 39

Хелен Фишер сидела у окна на кухне своей квартиры в Челси и раз за разом перечитывала письмо с красным королевским гербом. Она все еще не могла поверить, что оно начиналось с фразы: “Королева попросила передать вам ее искренние соболезнования…”, и что “вам” в этой фразе – это ей, Хелене Фишер, которая теперь связана с королевой Елизаветой II целой строкой из семи слов.

После смерти Синтии ей пришло несколько писем. По правде говоря, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Два по электронной почте, два по смс (из которых одно состояло из смайлика “большой палец вверх”, который, как показалось мисс Фишер, отправили по ошибке) и вот это: напечатанное на старой доброй плотной бумаге и подписанное красивыми синими чернилами. Возле подписи стояла расшифровка: “Фрейлина”. Хелен, если и думала когда‑то о фрейлинах, то, пожалуй, представляла себе, как такие дамы носят шлейф платья и наполняют ванну для монарха. На самом деле она понятия не имела, чем занимаются фрейлины и что, очевидно, в их обязанности входит писать письма за королеву. В этом письме фрейлина изящно выражала сочувствие королевы по отношению к Хелен, которая потеряла свою давнюю подругу, и описывала, какой усердной и преданной служительницей королевского двора была Синтия.

“Давняя подруга…” Как королева об этом узнала? Не могла же она читать все до единого отчеты? К Хелен приходил только один медноволосый сержантик. Очень приятный человек, добрый. Он был не прочь посидеть с ней за чашечкой чая и послушать ее рассказы о несчастном детстве Синтии и их студенческих годах, которые пришлись на семидесятые.

Его интересовали жуткие записки, которые она получала, и Хелен не понимала, какой смысл о них беспокоиться после ее смерти. Она его спрашивала, но полицейский ответил, что не может ей сказать со всей честностью, поскольку это конфиденциальная информация, и он уверен, что она поймет. Хелен это понимала лучше многих, потому что Синтия всегда была приверженцем неприкосновенности частной жизни королевской семьи. О том, что происходило во всех этих величественных комнатах за воротами Букингемского дворца, подруга ни разу и словом не обмолвилась. Только то, что королева “душка”, принц Филип “не так ужасен, как все думают” и принц Чарльз тоже, а Камилла “очень смешная” – в хорошем смысле.

Во всем остальном Синтия редко говорила о работе, да и она тоже. Сама Хелен большую часть жизни проработала переводчиком, с тех пор как ее карьера в сфере искусства довольно быстро потерпела крах – такая судьба ждет почти всех, кроме тех счастливиц, которые оказались достаточно удачливы и сообразительны, чтобы выйти замуж за человека при деньгах. Они встречались раз в пару месяцев, в один из выходных Синтии, ходили в галереи и на концерты, обсуждали в основном живопись и музыку. Лондон – прекрасное место с точки зрения культуры. Стоит – поверьте, совершенно точно стоит – жить в грязной однокомнатной квартире в подвальном помещении и дышать пылью от дизельных двигателей автобусов, проезжающих по мосту Баттерси, вместо светлого и просторного дома с садом. Кому нужен этот сад, если буквально за углом галерея Тейт? А еще Музей Виктории и Альберта и Королевский оперный театр.

Они обсуждали эту отвратительную кампанию против Синтии, которую развернули во дворце, и Хелен провела множество воскресных дней в кафе возле разных культурных достопримечательностей, выпивая литры чая и сочувствуя подруге. Обо всем этом она рассказала полицейскому, а еще о странной, неудачной карьере Синтии – от куратора Королевской коллекции в Сент-Джеймсе до отдела обустройства, который отвечает за все лондонские дворцы, и в конце концов ее последней должности в Букингемском дворце, на которой она, похоже, и остановилась, и Хелен постаралась порадоваться за нее. Хотя было трудно.

Хелен никому не говорила об этом, потому что, по правде говоря, никто никогда не спрашивал, но она всегда знала, что свет надежды погас в Синтии тем летом, когда она потеряла работу в Королевской коллекции и сошлась с этим скрытным, ужасным человеком, который прилюдно унижал ее (Хелен своими глазами видела), игнорировал ее на работе (как говорила Синтия) и, скорее всего, избивал ее. Синтия этого никогда не признавала, но Хелен годами наблюдала, как она съеживается рядом с любым мужчиной примерно такого же роста и комплекции. Как так вышло? В институте искусств она была такой же уверенной, свободолюбивой девушкой, как и сама Хелен. Но в тот год, когда ее хороший друг Дэниел погиб в жуткой аварии, она была вне себя от горя. Наверное, отчасти это на нее повлияло. Хелен пыталась уговорить ее найти другую работу в сфере искусства. Ведь она была очень талантлива и обожала барокко. Но Синтия просто ответила, что “все кончено”, ее “имя запятнано” и никто на нее “даже не посмотрит”. Они так и не поняли, что именно произошло, но за одну ночь Синтия из любимицы всего отдела превратилась буквально в персону нон-грата. Как будто ее уличили в краже произведений искусства.

Синтия была раздавлена. Уже потеряв Дэниела, за остаток того года и весь следующий она отдалилась от остальных друзей. Хелен, разумеется, не стала рассказывать об этом медноволосому, потому что он пришел ради истории с записками, но она сразу поняла, что все началось тем летом: горе, потери и неизбежные изменения в характере Синтии. Даже будучи ее лучшей подругой, Хелен не могла не заметить, что она стала очень резкой и категоричной. Хелен знала, что всему виной боль, и поэтому легко ее прощала, но остальные, по‑видимому, не были так великодушны. Хелен понятия не имела, кто мог подбросить ей записки и изрезать всю ее красивую одежду, но предположение детектива о том, что это сделала сама Синтия, показалось ей оскорбительным и странным. Каким бы милым он ни был, его слова оставили горечь у нее в душе. Но чудесное письмо от королевы помогло унять боль от всей этой ситуации.

Хелен решила, что должна написать ответ. Не ответить было бы невежливо, учитывая невероятную доброту Ее Величества. Хелен встала, подошла к широкому сосновому комоду у дальней стены кухни и открыла центральный ящик. В нем она хранила множество сувениров, привезенных из совместных поездок с Синтией: в основном открытки из галерейных магазинов. На них были изображены чудесные картины, и она была уверена, что сможет найти какую‑нибудь подходящую.

О! Вот эта, просто идеально.

Хелен села за стол – кончик ручки на мгновение повис над белой стороной открытки – и принялась писать.

Глава 40

– Ну что, выдвигаемся?

На календаре была пятница, восемнадцатое ноября. Сэр Джеймс Эллингтон взял пальто, элегантно перекинутое через руку, и надел его. Майк Грин, стоявший вместе с ним в кабинете сэра Саймона, сделал то же самое. Сэр Саймон Холкрофт уже было собирался выключить компьютер, но его взгляд упал на уведомление, которое как раз в этот момент появилось на экране.

– Минутку. Вы идите, я догоню. Попробую найти Рози, она тоже уже заканчивает. Вы же не будете против, если она к нам присоединится?

Сэр Джеймс слегка колебался.

– Или будете?

– Да нет, – ответил он. – Чем больше народу, тем веселее. Просто если с нами будет женщина, мы не сможем пользоваться баром в “Рэге”[74]. Но в нашем распоряжении будут дамская гостиная и столовая.

– Я не собираюсь, – громко воскликнул Майк (для него праздник уже начался), – пить за чертовски фантастическую победу в женской гостиной! Вы с ума сошли?!

– В столовой тоже хорошо, – заверил его сэр Саймон, нажав на уведомление на экране. – Я много раз там был, у них отличное домашнее шампанское, правда, Джеймс?

– Да, я попросил поставить в лед пару бутылок. Скажи Рози, чтобы поторапливалась. Встретимся на выходе.

Сэр Саймон махнул рукой в знак благодарности.

– Дайте нам пару минут.

На электронную почту пришло письмо. Кто‑то из законодательного собрания Гонконга интересовался, что думает королева о праве на публичный протест. В половине десятого вечера в пятницу, когда любой, кто видел королеву больше тридцати секунд, знает, что она ни за что на свете не выскажет публично свое мнение, каким бы оно ни было, особенно если оно может привести к войне с Китаем. Но Босс просто обожает Гонконг. В понедельник надо будет написать что‑нибудь нейтральное, а пока хватит и отписки. Он как раз заканчивал ее печатать, когда раздался стук в дверь.

– Чем могу помочь?

Дверь приоткрылась, и на пороге появился грузный джентльмен с взъерошенными волосами, пьяный в доску, даже в две. Он был одет в смокинг, но галстук-бабочка перекосился, а экстравагантный камербанд в стиле эпохи джаза разболтался и сполз вниз.

– Не знаю, – сказал он, улыбнувшись приятной, очаровательной улыбкой. – Но надеюсь, все‑таки поможете. Вы не видели Рози Ошоди?

– Я как раз собирался ее искать, – ответил сэр Саймон. – Что ей передать?

– Ничего-ничего. Я… Эт-самое… Подожду.

– Боюсь, вам нельзя здесь находиться, – заметил сэр Саймон. – Это личный кабинет, и мы очень строго следим за безопасностью. Я удивлен, что вам удалось сюда попасть.

– У меня есть приглашение, – заплетающимся языком проговорил мужчина, безуспешно хлопая себя по карманам смокинга, – на вечеринку.

Сэр Саймон догадался, что это, должно быть, один из пенсионеров. У них сегодня своеобразная встреча выпускников – грандиозная предрождественская вечеринка для бывших сотрудников, организованная их обеденным клубом. Сэр Саймон и сам мог бы когда‑нибудь в него вступить, но, скорее всего, не станет. Обычно на таких мероприятиях присутствуют высшие чины, которые не дают празднику перерасти в буйство. У них есть и свой собственный, более эксклюзивный клуб, но его тщательно скрывают, чтобы остальные не чувствовали себя обделенными.

– Как бы там ни было, приглашение не распространяется на этот коридор, – сказал сэр Саймон. – Не волнуйтесь, я вас провожу.

Взъерошенный мужчина на мгновение отчаялся, но быстро взял себя в руки и принял предложение с улыбкой. Сэр Саймон воспользовался своим коронным строгим тоном, и пенсионер понял, что у него нет выбора.

– Просто передайте ей, – сказал посетитель, и сэр Саймон почувствовал волну накативших на гуляку эмоций, усиленных алкоголем, которые он с трудом сдерживал, – пусть знает, что, ну, про приглашение это я серьезно. Ей всегда рады. Думаю… Думаю, она удивится. Но скажите ей, что я не шутил.

Они дошли до двери в дальнем конце коридора, ведущего в Большой зал. Сэр Саймон бросил на лакея у двери неодобрительный взгляд за то, что пустил к нему пенсионера. Еле заметным кивком тот пообещал, что это больше не повторится.

– Как вас зовут?

– Вы ей просто скажите, она меня узнает.

Сэр Саймон пожал плечами и поспешил обратно в свой кабинет. По дороге он как раз встретил Рози, выходившую из дамской комнаты. Она выглядела на все сто и приятно пахла духами. Возможно, стоило для начала уточнить, есть ли у нее планы, потому что помощница явно куда‑то собиралась.

– Мы собираемся в Клуб армии и флота, – сказал он. – Хочешь к нам присоединиться?

– Отмечать? – спросила Рози. В тот день премьер-министр приняла программу реставрации, получив одобрение Комитета по распределению государственных средств.

– С размахом! – заверил он ее. – Всерьез и надолго. Пойдем, ты заслужила не меньше нас.

Рози усмехнулась.

– Так значит, я получила право присоединиться к знаменитому триумвирату?

– Так точно, моя дорогая. Как на латыни называется триумвират, в котором четыре человека, один из которых женщина? Квадрариат? Тетрариат? “Тетра” – это ведь по‑гречески, да?

– Нет, это все не то, – заявила Рози. – Пусть будет квартет. Твои друзья не возражают? Ты выглядишь так, будто собираешься в очень… злачное местечко.

– Они переживут.

Чуть позже он рассказал ей о подвыпившем пенсионере. Она призадумалась, но, кажется, не слишком расстроилась из‑за того, что разминулась с ним. К тому же к концу вечера они оказались едва ли трезвее его.

В субботу утром на самой верхушке корзины с отобранной вручную частной корреспонденцией оказалась открытка. Сэр Саймон, у которого раскалывалась голова, хотя он не подавал виду, принес в кабинет королевы стопку коробок с балансирующей на ней корзиной. Мельком увидев картинку на открытке, королева задержала на ней свой взгляд и спросила, нет ли там чего‑нибудь интересного. Затем перевернула ее, бегло прочитала и вслух поинтересовалась, кто положил ее в корзину.

– Рози, мэм. Сказала, что вам стоит на нее взглянуть.

– Вот как… Не могли бы вы попросить ее узнать у… – королева снова заглянула в открытку, – мисс Фишер, почему она выбрала именно эту открытку? Мне очень любопытно.

– Конечно, мэм.

Сэр Саймон улыбнулся дежурной услужливой улыбкой и сделал в уме пометку, что нужно передать Рози пожелание королевы, а еще, как представится случай, самому присмотреться к этой открытке. В ней не оказалось ничего необычного: на картинке была изображена женщина, играющая на лютне. Судя по всему, это раннее барокко. Сама по себе открытка выглядела чуть дороже обыкновенных: плотная бумага, приятное на ощупь матовое покрытие, – скорее всего, она из Лондонской национальной галереи. Такие же он посылал родным сестрам и брату. Вряд ли такое изображение могло произвести впечатление на Босса. Ей больше нравились лошади, забавные карикатуры и собаки.

– Королева хочет знать, – сказал сэр Саймон позже в кабинете Рози, – почему отправитель выбрал именно эту открытку. – Он зажал ее между двух пальцев и поднял вверх. – Справитесь?

– Без проблем.

– Сможете потом и мне рассказать? Если королеве интересно – мне тоже.

Рози слегка поджала губы, но согласилась. Несколько часов спустя она вернулась с ответом, и в нем не было ничего особенного. Эта картина принадлежала кисти Артемизии Джентилески, писавшей в семнадцатом веке. Королева могла обратить на нее внимание, поскольку, по словам Рози, в ее галерее есть другая картина этой художницы. (Ничего себе! Вот это она вспомнила. Похоже, Босс действительно знает все свои картины.)

– Так почему же отправитель выбрал именно ее? – спросил сэр Саймон.

Рози объяснила, что мисс Фишер отправила эту открытку в память о своей подруге миссис Харрис, которая в свое время была экспертом по Артемизии Джентилески. Когда он с легким недоверием поинтересовался, как пожилая горничная умудрилась стать “экспертом” по барочной живописи (жуткий снобизм с его стороны, он сам это понимал), Рози сказала, что, по словам мисс Фишер, Синтия Харрис училась на искусствоведа и защитила магистерскую диссертацию по творчеству художницы. Она даже хотела написать о ней книгу.

Сэр Саймон в очередной раз убедился в том, что нельзя недооценивать сотрудников королевского двора. Он гордился своими коллегами. Каждый был по‑своему талантлив, даже миссис Харрис, несмотря на ее непростой характер. Так значит, у нее была творческая жилка? Теперь понятно, как ей удавалось превращать Бельгийский люкс в произведение искусства.

Глава 41

В понедельник после полудня, воспользовавшись редкой свободной минуткой, королева нашла время, чтобы сделать то, о чем давно думала. Она решила еще раз заглянуть в комнаты на верхнем этаже Восточного крыла, которые полностью отремонтировали после потопа, когда поздней весной ветхий бойлер дал течь.

Королеву сопровождали несколько человек из отделов имущества и обустройства, затем – к их огромному удивлению – она решила проводить их до офисов в Южном крыле, а заодно поздравить с принятием программы реконструкции.

– Вам предстоит очень много сделать для того, чтобы наконец привести это место в пригодное для жизни состояние. Я уверена, что вы отлично справитесь.

Королева ходила по кабинетам, расспрашивала сотрудников о том, над чем они работают, всячески их подбадривала. Ей даже удалось побывать в отделе учета имущества, который находился в подвальном помещении без окон.

В общем, импровизированный визит имел большой успех. Хозяин, который тут же бросился к ней, как только узнал, что она задумала, грелся в лучах отраженной от нее славы. Он дал понять, что давным-давно заготовил сюрприз для своих подчиненных в благодарность за их тяжкий труд в последнее время. К концу дня все были уверены, что это была его затея. На следующее утро он достойно принял поздравления сэра Саймона и сэра Джеймса. Большая удача. Майк Грин очень гордился собой.

С тех пор как королева ходила в сад на прогулку с Рози и Билли Маклахленом, прошло шесть невероятно насыщенных дней. Она уже потеряла счет многочисленным послам и высокопоставленным чиновникам, которых успела принять за этот загруженный сезон. В условиях, когда Великобритания отчасти потеряла контроль над Атлантикой и стремилась укрепить старые связи со странами Содружества, каждая аудиенция имела огромное значение, и королева полностью осознавала, как важно следить за словами. Встречи шли одна за другой, и она уже начала было с тоской думать о Рождестве и о том, какой мир и покой царят в Сандрингеме.

Филип в этот день отправился в Гринвич, чтобы посетить Национальный морской музей, а затем в компании полковников отправиться на обед (где наверняка не обойдется без алкоголя) в Дом Книгопечатания в Сити. К ним собиралась присоединиться принцесса Анна, а ее присутствие украшает любую компанию. Как и ее отец, она пить не будет, потому что их обоих после ждут другие дела. Королева сделала небольшой перерыв, чтобы собраться с силами и привести в порядок прическу к торжественному вечеру в Королевском обществе спасения жизни, где к ней присоединится Филип. Общество праздновало стодвадцатипятилетие, к тому же она состояла в нем с тринадцати лет – то есть на протяжении пугающе огромного отрезка его истории.

Прежде чем ненадолго удалиться в свои личные покои, королева решила понаблюдать за работой обслуживающего персонала, который двигал мебель и вносил бокалы, расставлял цветы и настраивал освещение. Они с Филипом поприветствуют главных гостей в Белой гостиной, затем пожмут руки всем остальным в Картинной галерее и побеседуют с избранными в Бальном зале. Затем придет время вручать медали за спасение жизней. Она всегда наслаждалась этим моментом, особенно после того, как прошла в Обществе обучение и получила сертификат. Как приятно знать, что кто‑то сегодня жив благодаря этим храбрецам.

Сначала нужно было переодеться и подправить макияж. Если поторопиться, можно успеть немного последить за скачками. Но пока королева сидела на диване в своей гостиной и возилась с пультом от стоявшего в углу крошечного телевизора, она снова вспомнила о Синтии Харрис. Безусловно, это все из‑за Общества спасения жизни. С этими людьми она будет сегодня праздновать, однако никого из них не оказалось рядом, когда она умирала у бассейна.

Во время вчерашней экскурсии по отделам имущества, обустройства и учета королеве не повезло. Каждый сотрудник что‑то да сказал, но она так и не услышала знакомый голос, который, как она думала, обязательно узнает: того, кто поручил Спайку Миллигану (уж в нем она была уверена) заставить Лорну Лобб подбросить записки. С Миком Клементсом у нее состоялась двухминутная беседа, из которой королева сделала вывод, что это точно был не он. У Мика бас, а у того, кто командовал Миллиганом, – тенор. Она надеялась, что ей удастся услышать голоса Эрика Фергюсона и пары носильщиков, но их там не оказалось.

Между тем выяснилось, что у Шолто Харви было больше причин желать Синтии смерти, чем у кого бы то ни было. Открытка от Хелен Фишер оказалась крайне информативной. Это Синтия нашла картины Джентилески – королева была почти уверена. Величайшее событие ее жизни обернулось для нее печальными последствиями. Ее карьера была на пороге головокружительного взлета, но тут… Жестокость Шолто оказалась чудовищнее, чем королева могла себе представить. Она была потрясена тем, как он с ней обошелся.

Что происходит между хранителями королевских картин и их заместителями? Королева была уверена, что Шолто убил Дэниела Блейка. Синтия, работавшая с консерватором в Сент-Джеймсском дворце, хорошо его знала и могла бы пролить свет на эту историю, если бы кто‑нибудь спросил ее мнение. Но Шолто не мог убить и Синтию в придачу.

Оставалось понять, кто этот “Мистер Икс” из банды браковщиков. Рози выяснила, что в ту ночь во дворце ночевали четыре человека из списка Билли Маклахлена. Они спешно устраняли последствия потопа и готовили некоторые помещения к возвращению королевской семьи из Шотландии. Но зачем кому‑то из них убивать миссис Харрис, если Шолто был больше всех заинтересован в ее смерти? Если они боялись, что Рози в ходе своего расследования узнает об их банде, им достаточно было закрыть вход в туннель и залечь на дно. Ведь в этом случае все решили бы, что их аферы канули в Лету, верно? И почему Шолто столько лет спустя решил рассказать о банде Рози? За тридцать лет он мог поделиться этой информацией с кем угодно.

Раздался стук в дверь, и в проеме тут же показалась голова Филипа.

– Капустка, ты уже готова?

Он тоже поднялся в покои, чтобы переодеться для торжественного вечера в честь Общества спасателей.

– Почти. Как прошел обед?

– Отлично! Наслушался баек о военных подвигах. В сотый раз, конечно, но они стоят многочисленных повторений. Помнишь сержанта Пула, который во время выборов в Афганистане в одиночку отбился от тридцати талибов? Они выскочили из засады и застали его врасплох, когда он стоял на посту. В итоге он кинул в одного из них треногу от пулемета. Нам про него столько подробностей рассказали! Выдающийся парень. Настоящий гуркх[75]. Его дед получил Крест Виктории[76] в Бирме. Эй, ты тут? Выглядишь так, как будто у тебя крыша поехала.

– Все хорошо, просто надо кое о чем поразмыслить. Дай мне пару минут.

– Ну, надо так надо. Увидимся, как нарядишься в свои яркие тряпки. Я пошел в ванную.

Филип исчез, и королева снова погрузилась в мысли о прогулке по саду с Рози и Маклахленом. Когда муж говорил о военных историях, ей что‑то вспомнилось. Но что?

Королева подумала о Мике Клементсе. Он очень агрессивный, стоит только вспомнить, как он пытался запугать Рози в подвале. Она говорила, что он действовал необдуманно, импульсивно и еле сдержался. Тот, кто убил Синтию – если это все‑таки было убийство, – действовал гораздо хитрее. Точно так же вели себя члены банды: скрытно и коварно. Им всегда удавалось оставаться незамеченными. Они опасные, но сдержанные. Полная противоположность Мику Клементсу.

По словам Билли, те двое, обсуждавшие смерть Синтии за выпивкой после работы, обладали “энциклопедическими” знаниями о ранениях на поле боя. Быстрые смерти, медленные… Они могут работать в службе безопасности, но вовсе не обязательно.

В одной из записок, которые подбросили Рози, был нарисован очень специфический нож. Королева узнала в нем оружие коммандос, которым пользуются спецназовцы. Не кухонный нож, не какой‑то абстрактный, а историческая модель, знакомая любителям военных реконструкций. Так кто же те двое из паба? Королева решила, что автор записки – кто‑то из них.

Быстрые смерти, медленные… Возможно, таких людей особенно не нужно уговаривать. Для них это раз плюнуть. Они умеют действовать осторожно, чтобы не попасться.

И вдруг все встало на свои места.

Если королева права в том, что мужчины такого рода получают удовольствие, когда причиняют вред, вполне возможно, что как раз такой человек написал отвратительное послание и, когда никто не видел, подложил его на сиденье велосипеда Мэри ван Ренен… И сделал это просто потому, что у него была такая возможность. В таком случае то, что случилось с Мэри, Рози и даже несчастной миссис Бакстер, – всего лишь отвлекающий маневр; бесцельная жестокость, продиктованная инстинктом бить туда, где больно.

Это не Мик Клементс, у которого, возможно, и был мотив, но не было самоконтроля. Не кто‑то из тех, с кем она говорила вчера, потому что среди них не было обладателя того самого голоса, случайно услышанного на верхних этажах при странных обстоятельствах. Стоит обратить внимание не на тех, кто был на экскурсии, а на того, кто не был. На того, кто решил остаться в тени.

Но почему же, узнав шокирующую новость о смерти Синтии, Шолто ничего не сказал?

Потому что у него были свои грязные тайны. Портреты. И мотоцикл. Любой, кто знал об одном, наверняка знал и о другом.

Королева проанализировала всю имеющуюся информацию и поняла, что наконец‑то докопалась до истины. Вот только все это лишь предположения, гипотезы и подозрения. К тому же она не была уверена, что нашла нужного человека. Королева снова прокрутила в голове все события, стараясь отыскать какие‑нибудь доказательства, которые убедят полицию.

Ничего. Она все еще может ошибаться. В любом случае, придется обо всем рассказать Стронгу. Если она права, то это ее последний шаг. И, если все‑таки она права, то действительно пора обратиться к человеку, которого ничто не будет сдерживать.

На столе стоял телефон, и на этот раз королева решила не медлить. Подняв трубку, она попросила оператора дворца позвать к телефону Рози, которая мгновенно ответила.

– Ваше Величество, чем могу помочь?

– Рози, дело зашло слишком далеко. Пожалуйста, не могли бы вы как можно скорее назначить встречу старшему инспектору Стронгу? В идеале завтра утром. Тридцати минут будет достаточно.

– Конечно, мэм.

– Могу ли я также попросить вас выяснить, куда пропал Эрик Фергюсон? Мне нужно убедиться, что кто‑то знает о его местонахождении.

– Займусь этим прямо сейчас.

– Только, ради бога, не приближайтесь к нему. Мне просто нужно знать, где он.

– Буду осторожна, обещаю. Хорошего вечера.

Королева вздохнула с облегчением и начала собираться. Она посмотрела на часы. Через сорок пять минут она войдет через потайную дверь в Белую гостиную, а пока нужно немного поколдовать с помадой, пудрой, бриллиантами и бигуди.

Рози сделала несколько телефонных звонков, но они не дали результата. Эрика Фергюсона несколько дней не видели на рабочем месте, и его точно не было ни во дворце, ни во втором офисе отдела в Сент-Джеймсе. Предчувствуя опасения Босса, она позвонила в дом семьи Мэри ван Ренен в Шропшире, стараясь не выдать голосом паники. Ее мать сказала, что Мэри нет дома и Рози лучше позвонить ей на мобильный, только в том месте плохая связь. Рози спросила, что это за место, и миссис ван Ренен, явно пребывающая в радостном возбуждении, объяснила, что Мэри на свидании с новым мужчиной, с которым она познакомилась в Лондоне. Он случайно оказался в наших краях, но, честно говоря, мне показалось, будто он приехал специально, чтобы повидаться с Мэри. Так романтично, правда?

Романтично? Рози так не показалось. Ей стало не по себе.

Мать Мэри оказалась права насчет качества мобильной связи в ресторане. Либо, может быть, свидание прошло на ура. Как бы то ни было, Мэри не отвечала, а в ресторане никто не подходил к стационарному телефону. Рози написала короткое, но настойчивое сообщение с просьбой перезвонить.

Сидя в одиночестве за столом в своем кабинете, она ломала голову над тем, что еще можно предпринять. И вдруг вспомнила хорошо освещенное подвальное помещение. Там было несколько ящиков, которые она еще не успела осмотреть. Она чувствовала, что именно там Мик Клементс хранит плоды своих размышлений. Вполне возможно, что Эрик Фергюсон тоже. Надежды было мало, но Рози по‑настоящему испугалась за Мэри, так что нужно было хвататься за любую возможность.

Глава 42

На часах не было еще и семи вечера, а сэр Саймон уже собирался в кои‑то веки уйти пораньше. Ему нечего было делать на приеме наверху – балом правил Хозяин, и у него, все всяких сомнений, все было под контролем. В клубе напротив “Рэг” проходила коктейльная вечеринка, и еще одна – в министерстве иностранных дел на Уайтхолл-стрит, и сэр Саймон размышлял, успеет ли посетить обе. Его жена подсела на какой‑то сериал на Би-би-си, а сегодня вечером как раз показывали финал сезона, так что она не будет против, если он вернется домой не раньше одиннадцати.

Как обычно, перед тем как выдвинуться на вечеринку, сэр Саймон пролистал несколько новостных лент на компьютере. Везде писали о решении свежеизбранного президента Трампа выйти из Транстихоокеанского партнерства. Определенно надо выпить в министерстве иностранных дел: они там все в предынсультном состоянии. Еще больше СМИ писали о пресс-конференции господина Трампа после выборов, которая, по словам его нового пресс-секретаря, “была очень честной и откровенной”, хотя журналист из “Нью-Йорк Таймс” заявил, что “лучше бы он оказался перед расстрельной командой”. В клубе будет один из старых друзей сэра Саймона, который после короткой карьеры во флоте устроился репортером в “Экономист”. Ему точно есть что сказать.

Накинув пальто, сэр Саймон заглянул к Рози, чтобы узнать, на месте ли она, и попрощаться.

Рози действительно оказалась у себя в кабинете, но не за столом, а посреди комнаты – в пальто и кроссовках, которые хранила на работе на всякий случай. Она виновато улыбнулась начальнику.

– Куда это ты собралась?

– Вниз, – ответила она, тут же придя в себя. – Ничего такого.

– Ты явно что‑то замышляешь, – сказал сэр Саймон, жестом указав на валявшиеся в стороне пиджак и туфли.

Рози на мгновение замешкалась.

– Мне просто нужно кое‑что разузнать насчет “Британии”. Прояснить пару моментов. Я решила осмотреться, вдруг получится… Ну… – Она замолчала и улыбнулась, пожав плечами.

– Внизу?

– Да.

– Где именно?

– В подвале. Но ты не волнуйся, я бывала там раньше. Просто подумала, что найду… Ну честно, иди! Ты куда‑то собираешься?

– На вечеринку. Даже две. Так, прекрати меня отвлекать! Я не пущу тебя в подвал одну. Тем более ночью. Я видел, что с тобой было в прошлый раз.

– Да ничего не было, – беспечно отмахнулась она. – Правда, иди.

Но Саймон уже снимал пальто.

– У тебя была кровь на губе, и ты до смерти меня напугала. Давай спустимся вместе, найдем то, что тебе нужно, и разбежимся по своим делам. Нам обоим будет полезно выпить и немного расслабиться.

Рози попыталась возразить, но сэр Саймон настаивал на своем. Он взглянул на часы: без пятнадцати восемь. И понадеялся, что они быстро найдут эту дурацкую штуку, что бы это ни было, а затем дружно отправятся отдыхать.

В подвале стоял противный, пробирающий до костей холод. Сэр Саймон пожалел, что оставил пальто в кабинете Рози. Она увидела, что он дрожит, и предложила ему свое, но он, естественно, отказался. Если речь не идет о переохлаждении или обморожении, джентльмен никогда не возьмет теплую одежду у дамы, даже если она офицер с боевыми наградами.

Впереди угадывалась дверь с новенькой табличкой:

НЕ ВХОДИТЬ. ТОЛЬКО СОТРУДНИКИ ОТДЕЛА ИМУЩЕСТВА.

ПРИКАЗ ГЕРЦОГА ЭДИНБУРГСКОГО.

Рози вошла, и сэр Саймон последовал за ней. Внутри было темно, так что ей пришлось наощупь искать выключатель.

– Ничего не слышно? – спросила она, прежде чем включить свет.

Саймон прислушался. Вроде ничего.

– Нет, а что?

– Просто надо проверить.

Рози щелкнула выключателем, и на потолке по очереди замерцали лампы, освещая пещеру из сказки про Аладдина с королевскими сокровищами. Они шли мимо стеллажей с уникальными артефактами, которые выглядывали из коробок или просто лежали на полках. Примерно так Саймон представлял себе хранилище Британского музея.

Рози, казалось, знала дорогу. За стеллажами в дальнем углу располагался небольшой кабинет с бугристыми невыкрашенными стенами. Она с небольшой опаской открыла дверь и заглянула внутрь, а сэр Саймон в это время стоял неподалеку, стараясь полностью спрятать руки в рукавах пиджака и наблюдая за тем, как изо рта выходит кристальный пар.

– Нашла что‑нибудь? – спросил он, когда Рози вышла.

Она покачала головой.

Саймон собирался было идти назад, но Рози сказала, что хочет заглянуть в соседнюю комнату. Сводчатый потолок в ней напомнил ему картинки из учебника по истории. “Вряд ли туннели строили при Тюдорах, значит, наверное, при Георге”, – рассуждал он. Ругая себя за то, что не спускался сюда раньше, сэр Саймон с большим энтузиазмом последовал за Рози, обращая внимание на потертый каменный пол и старые тонкие кирпичи, проглядывающие в тех местах, где отвалилась плитка.

Рози огляделась, и Саймон, проследив за ее взглядом, заметил три довольно симпатичные китайские вазы, которые стояли в ряд перед стеллажом. Рози кинула взгляд в дальний конец комнаты, где за баррикадой из сундуков и ящиков виднелась еще одна дверь.

– Видимо, там начинается туннель, – указав на нее, сказал сэр Саймон.

Рози отстраненно пробормотала нечто, похожее на согласие, – ее внимание привлекло темное пятно на полу чуть поодаль. Она подошла ближе. Присев, обмакнула палец и сразу встала, стирая с руки неизвестную субстанцию.

– Думаю, стоит кому‑нибудь позвонить, – проговорила она, глядя на начальника.

– Зачем?

– Мне кажется, это кровь.

Саймон тоже провел по пятну пальцем. Как будто кто‑то взмахнул по каменной кладке кистью в ржаво-коричневой краске, смешанной с грязью. У него застучало в висках.

– Поднимись наверх и позови на помощь.

– Это засохшая кровь, – заметила Рози.

– Ты права. – Саймон слишком остро отреагировал. Может быть, это следы старой травмы в кладовой или вообще ржавая краска. Только он начал расслабляться, как вдруг заметил, что Рози смотрит на груду сундуков и ящиков. – Боже правый… – Сбоку на сундуке для перевозки чая, загораживающем вход в туннель, виднелся зловещий отпечаток. – Видишь? – спросил он.

– Что?

– На сундуке, сбоку.

– Ой-ой.

Они вместе подошли к баррикаде у двери, и Рози потянулась к верхнему сундуку. Саймон помог ей спустить его на пол, но оказалось, что он заколочен.

– Нужно его открыть.

– Ты уверен?

– Крышка не плотно прилегает, попробуем ее подцепить. Где‑то тут у стены был ломик. Можешь его принести?

Рози отправилась на поиски, а Саймон в это время обратил внимание на тяжелый сундук в основании баррикады, над которым теперь было пусто. Такие привозили с собой в школу одноклассники. Его собственный сундук был крошечный, сделанный из латунного каркаса с натянутой поверх холщовой тканью. Этот похож, но он гораздо больше, к тому же кожаный. Такие сундуки называют пароходными чемоданами. Он выглядел довольно потрепанным, и казалось, что внутри кто‑то копошится.

Саймон приложил к нему ухо и прислушался. Исходящий изнутри сундука шорох напомнил ему о мышах за стенами коттеджа в Кенсингтонском дворце. Испытывая любопытство, смешанное с отвращением – сэр Саймон не любил грызунов, – он приподнял крышку. Две застежки на петлях легко поддались, сундук был не заперт. Сэр Саймон открыл его.

В ноздри ударил отвратительный сладковатый, тошнотворный запах. Затем он увидел пару маленьких испуганных глаз, которые уставились на него, жмурясь от света, под ними дергались усики. Грязная жирная крыса вдруг прыгнула ему в лицо, отскочила от него, боком полетела на пол и скрылась в тени. Зажав нос рукавом, Саймон увидел отвратительный праздничный ужин крысы.

В тесном сундуке валялось кое‑как сложенное тело человека. По мнению сэра Саймона, он умер недавно – несколько дней назад, – но крыса уже успела сделать свое грязное дело, съев веки и глаза трупа. На одной мраморной щеке и на противоположном виске виднелись темные отверстия от пуль, темно-синий жилет и белая рубашка были залиты кровью. Сэр Саймон предположил, что сначала его ранили в грудь, а затем шальная – или с расчетом выпущенная – пуля пробила голову, когда он повернулся. Несмотря на повреждения, он узнал лицо этого человека, хотя и не мог вспомнить его имени.

Сзади подошла Рози, сжимая в руках ненужный ломик.

– Фу! – воскликнула она, отшатнувшись от вони, затем осторожно выглянула из‑за плеча сэра Саймона.

– Ты знаешь его? – спросил он. – Предупреждаю, зрелище не из приятных…

– Да, познакомилась с ним летом, – ответила Рози на удивление спокойным голосом. – Это Эрик Фергюсон.

Глава 43

На этот раз избежать шума не вышло.

УБИЙСТВО В БУКИНГЕМСКОМ ДВОРЦЕ!

ПОМОЩНИК КОРОЛЕВЫ ОБНАРУЖИЛ ТЕЛО СОТРУДНИКА

ВО ДВОРЦЕ НАЙДЕН ВТОРОЙ ТРУП: ДОКОЛЕ?

КОРОЛЕВА ЕЛИЗАВЕТА И ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО

Уже к завтраку новость облетела весь земной шар и дошла даже до космонавтов на МКС. Твиттер рухнул. На Фейсбуке с предельной скоростью строчили тысячи постов с конспирологическими теориями: ссылаясь друг на друга, они переплетались в единый нечитабельный бред. Инстаграм породил бесконечное число мемов.

Пиарщики Букингемского дворца работали не покладая рук, чтобы как можно больше новостных сводок имели хотя бы опосредованное отношение к правде. Ими напрямую руководил сэр Саймон, который моментально превратился в героя дня. Он дал твердое указание, чтобы ни в одном СМИ не появилось ни единого упоминания о нем, но оно оказалось абсолютно невыполнимо: весь мир трепетал от восторга, услышав новость о том, что благодаря главному доверенному лицу королевы найден не один, а целых два трупа! (Этот нарратив подхватили так же молниеносно.) Фотография тридцатилетней давности, на которой сэр Саймон приземляет вертолет на накренившуюся палубу корабля, и современные снимки, на которых он одет в шелковые галстуки и костюмы из частных ателье и домов мод на улице Сэвиль-Роу, только подливали масла в огонь.

РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА БОНДА ИЗ БУКИНГЕМСКОГО ДВОРЦА!

КТО ЭТОТ ОТВАЖНЫЙ ОХОТНИК ЗА ТРУПАМИ В КОРОЛЕВСКОЙ РЕЗИДЕНЦИИ?

ДНЕМ ПРИДВОРНЫЙ, ПО НОЧАМ ДЕТЕКТИВ:

КАК ЕМУ УДАЕТСЯ РАСКРЫВАТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПОСЛЕ РАБОТЫ

– Но я ведь не раскрывал никаких преступлений! – скромно возмущался сэр Саймон за обедом в столовой, отвечая на подтрунивая сэра Джеймса и Майка Грина. – Если я в чем‑то и мастер, так это в том, чтобы создавать проблемы полиции.

На самом деле, он действительно помогал раскрыть преступление. Этим были заняты абсолютно все во дворце. Недавняя ужасная смерть миссис Харрис далеко не сразу стала восприниматься в новом ключе. В столовой ходили слухи о том, что кто‑то якобы слышал, как Эрик Фергюсон рассказывал о похожих способах убийства, которые активно использовались во времена Второй мировой. Несколько сотрудниц рассказали о приставаниях с его стороны. Все начали открыто сообщать о своих подозрениях Хозяину, Хранителю, самому сэру Саймону или старшему инспектору Стронгу – который теперь руководил целым штабом по расследованию происшествий, частично расположенном в кабинете Рози, так что ей пришлось ютиться в кабинете личного секретаря.

Убил ли Фергюсон миссис Харрис сам или подсказал кому‑то, как это сделать? Полиция обнаружила в его квартире тайник с историческим оружием: пистолетами и ножами. Этот человек всем казался довольно тихим, но в итоге оказался психопатом – среди сотрудников дворца установился такой консенсус. Никто не мог понять, зачем он убил пожилую горничную, но все дружно сходились во мнении, что ее не особенно жалко.

Наверху, у себя в кабинете, королева дольше обычного возилась со своими коробками, что случалось крайне редко.

Внезапно все вокруг нее стали слишком уверены в своих суждениях: в том, что Синтия Харрис умерла насильственной смертью, что ее убил Эрик Фергюсон и что именно он автор отвратительных записок. Всего за несколько минут всю проблему завернули в подарочную упаковку и повязали ее бантиком. Всеобщая уверенность настораживала королеву. Она размышляла об этом деле гораздо дольше остальных и видела больше нюансов. Например, она вовсе не была убеждена в том, что Эрик действительно преследовал Синтию. У королевы была на этот счет своя противоречивая теория, которая, тем не менее, все еще не имела под собой доказательств.

Она подняла трубку и попросила оператора соединить ее со Спайком Миллиганом. Эти люди творили чудеса: им удавалось найти кого угодно, вне зависимости от времени суток. Разумеется, через четыре минуты запыхавшийся Спайк уже был на линии и нервно дышал в трубку.

– Ваше Величество?

– Мистер Миллиган, у меня к вам вопрос, и я буду очень признательна, если вы перестанете мне лгать.

Королева слышала, как он ловит ртом воздух. “Шок и трепет”[77], как говорят американцы. Обычно в таких случаях нельзя забывать о хороших манерах, но не в этот раз.

– Послушайте, мистер Миллиган, две недели назад капитан Ошоди задала вам несколько вопросов о записках, а вы притворились, что не знаете, о чем идет речь. Я знаю, что это неправда.

– Я п-п-правда тут ни при чем.

– Сейчас, как я понимаю, проблема исчерпана. По крайней мере, мне так кажется. Теперь ничего не может вам помешать сказать мне правду, верно?

Он молчал несколько секунд, явно задумавшись.

– П-п-полагаю, вы правы, мэм. К-к-как вы…?

– Это не имеет значения. Вы были в сговоре с Лорной Лобб, она получала от вас записки, так?

– Да, мэм.

– И распространяла их по вашему указанию?

– Верно.

– Тогда скажите мне… Кто давал их вам?

Телефонный разговор с самой королевой сломил его волю. Он отбросил притворство и сделал так, как ему велели.

– Эрик Фергюсон, мэм.

– Расскажите, как было дело.

– Он узнал о нас с Лорной. Наверное, в столовой подслушал. Она замужем, я женат. И мы оба, между прочим, счастливы в браке – ну, более или менее. Эрик сказал, что все расскажет моей жене, и наши с Лорной семьи разрушатся. Я знаю, что такие люди на это способны. Он вообще без тормозов. – В его голосе слышалась горечь, и ему явно нужно было выговориться. – Лорне не понравилась эта затея, особенно после того, как она узнала, что в них написано. Сама она не подглядывала, мэм, но Хозяин четко дал понять, что там были расистские высказывания. Мне очень стыдно перед капитаном Ошоди, и Лорне тоже. Мы правда сожалеем, мэм.

– Вам не кажется, что сожалений в такой ситуации недостаточно? – спросила королева. Она своими глазами видела эту записку – и нож. Все это поразило ее до глубины души. Она чувствовала, как страдала бедная Рози.

– Вы правы, мэм, – пробормотал Миллиган.

– Итак, теперь я хотела бы, чтобы вы назвали имена людей, которым миссис Лобб должна была подбросить записки.

На другом конце провода повисло молчание, Спайк колебался.

– Мистер Миллиган, у меня мало времени.

– Простите, мэм. Ваша ПЛС, миссис Бакстер и Мэри ван Ренен. Но записка на велосипеде – это не она подложила, мэм. Только те, что были во дворце.

– Писала ли миссис Лобб оскорбления в соцсетях?

– Нет, мэм, это Эрик, и записку к велосипеду тоже он приклеил. По крайней мере, мне всегда так казалось.

– А что насчет миссис Харрис?

Вместо раскаяния в его голосе послышались нотки замешательства.

– С ней вообще очень странная история. Дело в том, что ее‑то мы вообще не трогали. Ни разу, мэм. Эрика это очень забавляло. Но он все равно угрозами заставил Лорну сознаться, якобы она и ей тоже подбрасывала. Сказал: “Пусть гадают”. Но, мэм, клянусь честью, я…

– Какая еще честь, мистер Миллиган?! – резко оборвала его королева.

– П-п-понял, мэм. Мне н-н-написать заявление, как только мы з-з-закончим разговор?

– Я подумаю.

Королева положила трубку. В глубине души она ему сочувствовала. Его шантажировали – но не без оснований. Миллиган в любой момент мог взять на себя ответственность за весь тот вред, который они с любовницей причинили другим людям, но вместо этого он долгие месяцы жертвовал благополучием сотрудников Ее Величества в угоду своим интересам. Он ничего не сделал, когда его любовницу поймали с поличным, и она вместе с абсолютно невиновной Арабеллой Мур чуть не лишились работы. Миллиган, безусловно, заслужил увольнение. Но, если быть честной с собой до конца, ему придется нелегко всякий раз объяснять причину своей отставки. В конце концов, он подтвердил ее предположения по поводу Фергюсона, больше ей от него ничего не нужно. И это действительно важное свидетельство.

Эрик Фергюсон, должно быть, увидел записки Синтии Харрис (королева с горечью вспомнила слова Стронга о том, что во дворце вместо отдела кадров “проходной двор”) и скопировал их стиль, но ей он ничего не отправлял. У него были другие причины ее убить, и теперь королева была уверена в том, что знает, какие именно.

Запланированная встреча с инспектором Стронгом так и не состоялась. После чудовищного открытия сэра Саймона прошлой ночью полицейский, по понятным причинам, сказал, что он очень занят, и вежливо попросил ее перенести. Королева задумалась, есть ли у нее теперь шанс остаться в тени. Ей этого очень хотелось, но, наверное, так поступают только эгоисты. Ее долг – выложить ему все, что известно, как на духу. Но тогда нужно будет объяснять, как она узнала об истории давних отношений, связывающих Эрика и Синтию, которые уходили корнями в восьмидесятые. Придется втянуть Рози, рассказать про ситуацию со шкафом… Стронг может поинтересоваться, знает ли она что‑то еще… В общем, все очень сложно.

Королева снова подняла трубку, чтобы попросить соединить ее со старшим инспектором, но замерла, продолжая держать ее в руке. В конце концов, она разгадывает тайны со времен правления отца, и ей до сих пор удавалось хранить это в секрете. Нужно тщательно продумать свои шаги и отдать несколько “королевских распоряжений”. Она сама выкопала себе яму, и теперь ей же и предстоит ее закопать.

Глава 44

В место Стронга королева обратилась к сэру Саймону. После того как он обнаружил труп, они несколько раз общались, но в тот момент он был весь в мыле, изо всех сил стараясь разгрести последствия своей находки. Увидев, что в этот раз он совершенно спокоен, королева облегченно выдохнула. Королева задумалась, что, возможно, случай с миссис Харрис выбил его из колеи, потому что она женщина. Или, может быть, он не ожидал увидеть огромную лужу крови? В любом случае, труп с наполовину обглоданным лицом не сильно впечатлил личного секретаря. Более того, королеве показалось, что сегодня он продуктивен как никогда. Когда сэр Саймон заходил в кабинет после ее звонка, она заметила, что он энергично подпрыгивает при ходьбе.

– Ваше Величество. – Он отвесил придворный поклон, слава богу, одной головой, иначе, реши он согнуть спину, они были бы похожи на краны на верфи: один опускается, другой поднимается.

– Я хочу попробовать вам помочь.

– Неужели? – Сэр Саймон продемонстрировал просто невероятную вежливость. Королева с восхищением отметила, что практически ничего в нем не выдало удивления.

– Да. Я заметила, что смерть Синтии Харрис теперь предстала в новом свете.

– Все верно, мэм. Это просто ужасно. Даже подумать страшно…

– Полагаю, стоит смириться с тем фактом, что кто‑то во дворце мог стоять за…

– Согласен, мэм. Кошмар. Наверняка это Фергюсон.

– Вы в этом уверены? Видите ли… Он мне всегда очень нравился…

– Кто?! Фергюсон?!

– Нет-нет. Мне очень тяжело представить его в роли – если говорить прямо – убийцы. Но мне точно известно, где‑то я это услышала, что у миссис Харрис была с ним связь.

– С кем, мэм? – спросил сэр Саймон. Как королева и ожидала, он был в шоке.

– Нил Хадсон, – уверенно заявила она.

– Нил? Из Королевской коллекции? Хранитель ваших картин?

– Да.

– Мэм, извините, но в это чрезвычайно трудно поверить.

– Знаю. Однако в последнее время происходит очень много такого, во что трудно поверить, не правда ли? К тому же не забывайте, кем оказался его предшественник.

Сэру Саймону было прекрасно известно, что Энтони Бланта (который даже был посвящен в рыцари, но впоследствии лишился этого звания) уличили в шпионаже.

– Мэм, но мне кажется, что не все ваши эксперты по искусству – преступники.

– Я тоже на это надеюсь.

– И, уж простите, но она была для этого старовата…

Королева нахмурилась.

– Я не имела в виду романтическую связь. Если не ошибаюсь, она приходилась ему тетей. Или крестной. Точно не помню, но я уверена, что их что‑то связывало. Мне просто нужно убедиться, что он не имеет отношения… ко всей этой истории.

Сэр Саймон, казалось, вновь обрел буддистское спокойствие.

– Я обязательно проверю, мэм.

Идеальный придворный. Бровь не поднимается, уголки губ не дрогнут. Рози пока этому не научилась. По ней всегда с первого взгляда можно понять, считает ли она, что ты ведешь себя нелепо. Хотя королеве будет не хватать ее выразительной мимики, когда она тоже научится надевать маску-покерфейс.

– Будьте так любезны.

Когда сэр Саймон ушел, она задумалась, вспомнит ли он картину на лицевой стороне открытки. Как удачно, пусть и случайно, совпало, что именно он оказался рядом, когда она обратила на нее внимание. В любом случае, Рози наверняка догадалась бы положить открытку в папку на самое видное место.

– Найди мне, пожалуйста, отчет Фейри о миссис Харрис.

– Ты серьезно?

Сэр Саймон терпеливо ждал, пока Рози копалась в ящиках стола. Ей пришлось все из них вытащить, чтобы носильщики могли переставить его в другое помещение, освободив ее кабинет для Стронга и его коллег. Папки, естественно, перепутались. Теперь они не лежали у нее под рукой, так что у нее было несколько секунд на раздумья.

– Это для Босса?

– Да. Она думает, что Синтия была тетей Нила Хадсона, поэтому ее убил он, а не Фергюсон.

– Что? – От неожиданности Рози подняла голову и уставилась на начальника.

– Знаю-знаю, она, видимо, насмотрелась “Смерть в раю”[78] или… Как называется этот сериал, где Анджела Лэнсбери играет писательницу[79]?

– Понятия не имею.

– “Она написала убийство”! Босс устроила камерный кинопоказ в Балморале, вот откуда у нее все эти идеи.

Рози рассеянно кивнула и продолжила копаться в своих документах. Еще чуть‑чуть, и ее мозг взорвется. Нил Хадсон?! Неужели королева что‑то от нее утаила? На секунду она поддалась панике, а потом поняла, – во всяком случае, ей так показалось, – что задумала Босс. Сэр Саймон протянул руку, она поправила в папке несколько листов и отдала ему.

– Тетя Нила, говорите?

– Ну или вроде того, – пробормотал сэр Саймон. – Не понимаю, почему из‑за этого факта ему захотелось перерезать ей лодыжку. Вы можете себе представить, что он на такое способен? Да он и капельки крови на ботинке не переживет…

– Да уж, – согласилась Рози. – Мне кажется, Нил больше похож на отравителя, который пользуется старыми добрыми методами Лукреции Борджиа[80].

– Это точно. Интересно, долго мы еще будем играть в игру “Тысяча и один способ сжить со свету любимых коллег”?

Рози задумчиво посмотрела на него.

– Поскольку ты у нас теперь местный Бонд, тебе бы отлично подошел “вальтер ППК”[81].

– Вообще‑то нет. У него ствол короткий и калибр слишком маленький. Он причинит больше вреда, если его просто кинуть в жертву, чем если из него стрелять. Флеминг[82] ни черта не понимал в оружии. А ты так вообще справилась бы голыми руками.

Рози пожала плечами.

– Хорошо, если не ППК, то что?

Сэр Саймон начал было придумывать забавный ответ, как вдруг у него перед глазами возникли образы безглазого трупа и моря крови у бассейна. Он сам начал эту игру, но теперь ему перехотелось в нее играть. В дверь постучали, и на пороге появился сэр Джеймс Эллингтон.

– Веселитесь тут?

– Придумываем тысячу и один способ убийства коллег, – объяснила Рози.

Сэр Джеймс никак не отреагировал на ее слова.

– В конце коридора, там, где мой кабинет, есть железная лестница. На верхушке стоит парочка журналюг, которых мне очень не хотелось бы встретить. Слушай, у Босса завтра будет на меня минутка? Нам с Фейри нужно рассказать ей об Эрике Фергюсоне. Тот еще фрукт. Кстати, у меня есть новости, которые точно произведут фурор. Мы пока не закончили с расследованием, но, если хотите, я вам вкратце опишу суть дела.

Не дождавшись ответа, он начал свой рассказ. Некоторые подробности удивили даже Рози. Когда сэр Джеймс ушел, сэр Саймон принялся изучать бумаги из папки, которую она ему дала, чтобы попытаться убедить Ее Величество в том, что Хранитель ее картин на самом деле не мстительный психопат.

Глава 45

Только на следующий день, к десяти часам вечера, следственная группа доделала отчет, и сэру Джеймсу удалось добиться встречи с королевой в бледно-голубом зале для аудиенций. Его сопровождали сэр Саймон, Хозяин, а также Рози, которая вела протокол встречи. У всех выдался довольно тяжелый день, но королева, как всегда, была свежая как огурчик. Тем не менее она решила провести собрание стоя, и сэр Саймон понял, что ей не хочется здесь задерживаться. Не проблема: Хранитель расскажет свою сенсационную новость всего за пару минут.

– Старшего инспектора не будет? – спросила она с легким недоумением, когда триумвират выстроился в полукруг у камина.

– Нет, мэм, – ответил сэр Саймон. – Он находится в отъезде, это необходимо для расследования. На самом деле, мы вот-вот получим от него новую информацию. Сэр Джеймс как раз выяснил…

– Не будем об этом, – прервал его личный секретарь, самодовольно махнув рукой. В последнее время он делал большие успехи. – Возможно, мои изыскания никуда не ведут. Мэм, мы обязательно дадим вам знать, если что‑то изменится.

– Хорошо. Тогда чем вы хотели бы со мной поделиться? – спросила она и выжидающе посмотрела на сэра Джеймса.

– Со вторника, когда сэр Саймон нашел тело, – начал Хранитель, – нам стали известны некоторые подробности об Эрике Фергюсоне. Боюсь, довольно отвратительные.

– Продолжайте.

– Мистера Фергюсона – и я, как непосредственный начальник подведомственного мне оперативного отдела, беру на себя всю ответственность за это, мэм, – ни в коем случае нельзя было подпускать к дворцу даже на пушечный выстрел. Он был очень опасным человеком с садистскими наклонностями. Полиция обнаружила в его компьютере множество материалов со сценами насилия и жестокости, а также большой тайник с оружием в его квартире. Им увешаны все стены – как в оружейной комнате в Хэмптон-Корте. Никто об этом не знал, поскольку, как выяснилось, он никого не приглашал к себе домой. Во всяком случае, никто из сотрудников дворца там не был. Сейчас все только об этом и говорят.

– Не сомневаюсь.

– Однако, пожалуй, самый важный факт состоит в том, что у него на кухне нашли полдюжины хрустальных стаканов, как две капли воды похожих на те, которые используются во дворце. Из данных с его компьютера стало известно, что всего он заказал восемнадцать таких. Похоже, он экспериментировал, превращая их в настоящее смертельное оружие.

– Боже. Правда? Какой кошмар. Полиция согласна с этой версией?

– Да, мэм, – подтвердил сэр Саймон, вступая в разговор. – Они уверены, что смерть Синтии Харрис, как мы и подозревали, отнюдь не была несчастным случаем. Я не сомневаюсь в том, что старший инспектор очень скоро сам это подтвердит.

– А что Нил Хадсон? Он имеет к этому отношение? – робко поинтересовалась королева.

Сэр Саймон увидел смирение в ее ясных голубых глазах и мягко покачал головой.

– Нет, мэм, боюсь, это крайне маловероятно.

– Понятно. Тогда не берите в голову.

– Однако ваши подозрения навели нас на очень важную мысль. Тем временем полиции удалось найти довольно шокирующие подробности о трудовой деятельности Фергюсона, не так ли, Джеймс?

– Все верно, – подхватил он. – Именно поэтому я хотел с вами поговорить, мэм. Нам очень повезло найти очень талантливого молодого специалиста по кибербезопасности в Национальном агентстве по борьбе с преступностью. Изучая файлы на компьютере Фергюсона, ему удалось выяснить, что на протяжении как минимум двух лет он проворачивал во дворце крупную аферу, которая известна как “Банда браковщиков”. Полагаю, вы о ней слышали.

Глаза королевы расширились. Она бросила быстрый взгляд на Рози, которая едва заметно кивнула.

– Боже правый! – воскликнула она. – Неужели он управлял бандой? Насколько мне известно, он занимал не слишком высокую должность, верно?

– Менеджер среднего звена, мэм, – сказал сэр Джеймс. – Но в этом‑то и заключалась вся хитрость. Ему удавалось действовать совершенно незаметно от окружающих. Я подозревал его начальника, Мика Клементса, но мне не приходило в голову, что Фергюсон может быть в чем‑то замешан. Могли пройти месяцы или даже годы, прежде чем мы бы его раскрыли.

– Как ему это удалось?

– Мы как раз работаем над тем, чтобы проследить всю цепочку, – признался сэр Джеймс. – Дело в том, мэм… – Он сделал паузу, чтобы Ее Величество могла оценить всю важность его открытия. – Мы думаем, что это дало ему основание запугивать сотрудниц дворца с помощью записок с оскорблениями и угрозами.

– Неужели?!

– Я понимаю, это очень неожиданно. Видите ли, моя секретарша обнаружила ошибку в расчете бюджета на реконструкцию. Теперь мы уверены, что Фергюсон допустил ее специально, в мошеннических целях. Ее зовут Мэри ван Ренен, она стала одной из его жертв. Мы считаем, что Фергюсон хотел ее запугать, чтобы она уволилась. К счастью для нас, ее работу взяла на себя Рози, которая также подверглась преследованиям с его стороны.

Королева снова посмотрела на Рози, но на этот раз лицо помощницы не выражало никаких эмоций. Она очень быстро учится. Им предстояло о многом поговорить наедине.

– Понятно, – сказала королева. – Очень интересные, но одновременно ужасные новости. Удалось ли вам выяснить причины, по которым он выбрал остальных жертв?

– Он женоненавистник, – впервые за вечер подал голос Хозяин. Он присутствовал на собрании, поскольку тема касалась его подчиненных. Миссис Харрис и миссис Бакстер не пользовались популярностью у коллег. Возможно, Фергюсон выбрал их по этой причине, но у него могли быть и личные мотивы. Мне кажется, мэм, любой психолог сказал бы, что он видел угрозу в сильных женщинах.

“При этом он причинил им гораздо больше вреда, чем они ему”, – подумала про себя королева. Она ужасно сочувствовала миссис Бакстер, женщине с обостренным чувством справедливости, которую Фергюсон выбрал жертвой только для того, чтобы всех запутать. И до сих пор у него получалось.

– В любом случае, в какой‑то момент мы зашли в тупик, – продолжал Хозяин, – потому что, разумеется, мы сосредоточились на миссис Харрис, а не на мисс ван Ренен, которой, возможно, грозила самая серьезная опасность, по сравнению с остальными жертвами.

– Вот только умерла‑то миссис Харрис, – язвительно уточнила королева.

– Так и есть, мэм, так и есть, – согласился Хозяин, кашлянув, и уставился на собственные ботинки. – Мы все еще расследуем это дело.

– Вы имеете в виду полицию? – спросила королева, так резко, что все присутствующие нервно сглотнули.

– Да, мэм, – пролепетал Майк Грин. – Говоря “мы”, я имею в виду нас всех. Сейчас полиция проводит проверку всех улик, на основании которых Фергюсона подозревают в мошенничестве, угрозах и убийстве. Фей… – то есть старший инспектор – привлек к расследованию большую команду и регулярно отчитывается перед суперинтендантом в полиции.

– Это очень обнадеживает. Однако я полагаю, есть еще кое‑что, о чем нам пока неизвестно, иначе вы бы мне обязательно рассказали.

– Что именно? – спросил Майк.

– Кто убил мистера Фергюсона?

– Ах, да, – ответил сэр Саймон. – Судя по всему, на этот вопрос мы сможем ответить вам завтра утром. – Он говорил это с абсолютно нейтральным выражением лица, хотя внутри него все бушевало от предвкушения, как в тот день, когда он получил Крылья[83]. – Также мы обязательно предоставим вам подробнейший отчет обо всем, что рассказали вам сегодня. Нам показалось, что вы захотите обо всем узнать как можно раньше.

– Вы совершенно правы, – сказала королева с благодарной улыбкой, адресованной всем присутствующим. – Мне всегда очень приятно знать, что у вас все под контролем.

Глава 46

Следующим утром королева надеялась, что коробки принесет Рози. В расписании стояло имя сэра Саймона, но ей хотелось поговорить именно с ПЛС.

Когда в кабинет вошла Рози, королева ужасно обрадовалась.

– Отличная работа! – воскликнула она, не спрашивая, как ей это удалось. Ее Величество научилась полагаться на людей, которые знают, что надо делать, и, как по волшебству, успешно справляются с задачей. – Вчера было очень интересно, правда?

– Они кое‑что упустили, – сказала Рози, аккуратно опустив красные коробки на стол королевы.

– Неужели?

– Кажется, они не обратили внимания на то, что я получила первую записку до того, как взялась за программу реставрации.

– Хм… И что миссис Харрис получила первую записку много лет назад. Но ведь у них было мало времени, не так ли? Я имею в виду, чтобы разобраться во всех подробностях.

– Да. И очень много дел. Старший инспектор Стронг ужасно занят. Кстати, сегодня его не будет, мэм. Он пока не нашел, что искал.

– Убийцу мистера Фергюсона?

– Да, мэм.

Королева не стала устраивать ей допрос. Она собиралась было ее отпустить и заняться бумагами, но заметила, что Рози о чем‑то задумалась.

– Вы хотите мне что‑то сказать?

– Просто… – Рози вздохнула и пожала плечами. – Я должна была догадаться намного раньше. Эрик всегда вел себя странно. Слишком тихий и жутковатый. Я всегда думала, что у него такой вот необычный характер. Тогда, в подвале, мне показалось, что он пытается удержать Мика Клементса. Но только из‑за страха, что их поймают.

– Полностью с вами согласна, – сказала королева. – Мистер Фергюсон оказался хитрее всех. Рози, его поимка не входила в ваши обязанности, вы и так отлично справились. Тот, кто поставил его руководить бандой, определенно знал толк в людях.

– Сэр Саймон работает над этим. У него в принципе очень много работы.

– Приятно слышать, – с улыбкой сказала королева.

Жена сэра Саймона, Сара, приготовила на ужин петуха в вине и теперь слушала рассказ мужа обо всех событиях последних трех дней. Они сидели за кухонным столом в Кенсингтонском дворце, и пляшущие тени от свечей играли на его оживленном, умном лице.

В такие моменты она любила его еще сильнее. Подобные вечера компенсировали – хотя бы частично – те ночи, когда он приходил очень поздно, или даже недели, когда вообще не появлялся дома. В этом браке состояли трое – при этом третий руководил Британским содружеством наций и всегда оказывался важнее. Зато леди Холкрофт (для друзей Ра) могла наслаждаться такими вечерами, наблюдая за тем, как ее муж держит все секреты королевства в своих руках, и она знала, что с ним они в безопасности. Она знала, что муж герой, но до конца не осознавала масштаб его личности. Он обладал не только храбростью, но и поразительной проницательностью и блестящим умом. Ему удалось в рекордные сроки собрать воедино все куски сложнейшего пазла, это просто невероятно. Саймон постоянно проверял уведомления на телефоне, но там могло быть что‑то государственной важности, поэтому Сара не возражала.

– Вы и правда Джеймс Бонд? – спросила она после ужина.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, – сказал он с придыханием, имитируя яркий шотландский акцент.

– Это пистолет в вашем кармане или вы просто рады…

Саймон не дал ей договорить. Последние пара месяцев оказались темными и кровавыми, но теперь он чувствовал, что тучи рассеиваются. Словно Роберт Брюс[84], он ощущал, как к нему возвращаются силы.

Это нужно отпраздновать.

Новости, которых все ждали, так и не пришли, но расследование шло полным ходом. Вместе с несколькими специально отобранными подчиненными из своего подразделения старший инспектор Стронг вернулся в свой временный штаб во дворце. Ведущий к нему коридор в Северном крыле перекрыли с двух сторон, чтобы избежать утечек. Поскольку Рози была в курсе всех дел, ее умоляли рассказать хоть что‑то, но, как и высокопоставленные придворные, с которыми она работала, она была неподкупна. Даже сестре отказалась дать хотя бы пару намеков, за что Флисс одновременно ее уважала и безжалостно дразнила. Более того, она ни слова не сказала самой королеве, хотя та и не спрашивала.

– Как вам кажется, они на верном пути? – только и поинтересовалась она.

– Думаю да, мэм. Они установили важнейшие связи.

– Чудесно! Тогда будем ждать.

В пятницу вечером, на следующий день после аудиенции с триумвиратом, королева узнала, что ее подруга и кузина Маргарет Родс скончалась. Глубоко опечаленная, Ее Величество провела выходные в Виндзоре, просматривая старые фотоальбомы со времен ее молодости в компании леди Луизы, прелестной дочурки Эдварда, и ей постепенно становилось легче.

Вот только Луизе постоянно приходилось объяснять, кто все эти люди. С кем теперь предаваться воспоминаниям? Все официальные встречи были запечатлены в мельчайших подробностях, но как насчет неофициальных? Обычных печалей и радостей жизни? Сначала королеву покинула сестра, потом мама, теперь кузина Маргарет и даже собаки…

Весь вечер субботы, после ужина, Филип провел с ней, вместо того чтобы заниматься своими делами. Чуткий и невероятно приятный жест с его стороны. Он подарил ей небольшую картину маслом, над которой работал в Восьмиугольной комнате отеля Брунсвик-Тауэр, а затем в своем кабинете во дворце. На ней была изображена лужайка, на которую открывался вид из окна замка Балморал, а в самом центре место, которое они выбрали для могилы Холли. Так вот что привлекало его внимание.

Елизавета подняла на него блестящие от слез глаза.

– Если хочешь, можешь повесить ее возле спальни в Букингеме, – хриплым голосом предложил он. – Вместо той австралийской уродины.

– Если ты о “Британии”, то, надеюсь, мне ее скоро вернут. И я не стану ее заменять. Для твоего шедевра найдется местечко получше.

– Да хоть с горы на ней катайся, – сказал он. – Мне все равно.

– Я повешу твой подарок в своей спальне.

– Да брось.

Этот очаровательный спор отвлек ее от мрачных мыслей и чувств, так что ей стало проще вернуться в обычное состояние и продолжить смотреть в будущее.

В понедельник Букингемский дворец превратился в гудящий улей: все готовились к приему дипломатического корпуса, который ожидался на следующей неделе. Для него нужно было подготовить все имеющиеся общественные помещения, чтобы вместить тысячу гостей из посольской элиты и провести ужин с фуршетом и танцами. На прием все должны были явиться в вечерних нарядах с орденами и бриллиантами. Организовывать такое мероприятие гораздо сложнее, чем государственный банкет. Многие гости приходили сюда так часто, что их любимым соревнованием стал поиск недочетов и ошибок. Задача Хозяина, на помощь к которому пришла миссис Мур, состояла в том, чтобы гости не нашли ни единой помарки.

Он был по уши в делах, но все же находил время, чтобы помочь сэру Саймону провести сравнительный анализ записок с учетом имеющихся данных. С продуктивностью, характерной для высокопоставленных придворных, триумвират оказался способен если не возглавить полицейских, то хотя бы на каждом шагу ускорять их работу. Сэр Саймон, в частности, демонстрировал впечатляющие успехи в этом деле. Во всех коридорах шептались, что он раскрыл преступление практически в одиночку.

В последний день ноября, через неделю после того, как сэр Саймон обнаружил тело Эрика Фергюсона, старший инспектор Стронг получил последнее сообщение, которого все так долго ждали. Он попросил назначить ему аудиенцию и пригласить на нее личного секретаря Ее Величества, сэра Джеймса и суперинтенданта полиции (который стоял у него за спиной, пока он печатал письмо).

Королева любезно удовлетворила его просьбу, втайне гадая, насколько им удалось приблизиться к правде.

Глава 47

По просьбе сэра Саймона вся команда дважды собиралась для репетиций в его кабинете, как будто они готовились к выступлению в Палате общин. Они распределили текст и подготовили карточки с подсказками: нельзя было допустить, чтобы они бросились галдеть наперебой. Суперинтенданту выпала возможность принять похвалу публично. Но все остальные, как люди благородные, договорились между собой принять свои почести в частном порядке.

Королева согласилась принять их в сверкающей золотом роскоши зала 1844 года. В полдень первого декабря передовой отряд из трех собак возвестил прибытие Ее Величества, и мужчины замерли в ожидании. Сэр Саймон, который так часто представлял королеву другим, с удивлением обнаружил, что его сердцебиение вдруг участилось при ее приближении. Рози вошла следом за Боссом и тайком показала ему большой палец вверх. Королева поприветствовала собравшихся очаровательной улыбкой, и настало время объяснить Ее Величеству, почему трое ее слуг оказались мертвы и как каждый из присутствующих – с помощью остальных, разумеется, – раскрыл все эти преступления.

По приглашению королевы четверо мужчин сели на стулья с шелковой обивкой, расставленные перед ней небольшим полукругом. Сэр Саймон и сэр Джеймс были одеты в дорогие костюмы в полоску и выглядели, как всегда, элегантно. Старший инспектор Стронг даже не пытался превзойти их в одежде, но королева отметила свежую стрижку. Роскошнее всех вырядился сидевший в конце ряда суперинтендант: высокий галантный мужчина с челюстью как у спортсмена, голливудской улыбкой и серебряными пуговицами на мундире, который с легкостью прошел бы смотр на параде Конной гвардии.

Рози с блокнотом на коленях расположилась поодаль. Лакей сначала встал прямо у двери, но королева сообщила ему, что позвонит в колокольчик, если ей что‑то понадобится. Присутствие ее адъютанта также не требовалось. Убийства слуг… Этот разговор не для лишних ушей.

– Итак, расскажите мне, – сказала королева, сидя с прямой спиной на диване от “Морель и Седдон”[85] рядом с Уиллоу и дорги, устроившимися у ее ног, – действительно ли мистер Фергюсон убил миссис Харрис?

– Да, – с мрачным видом сообщил ей сэр Саймон.

– И вам удалось найти человека, который убил мистера Фергюсона?

– Мы провели тщательнейшее расследование и нашли его вчера, мэм, – подтвердил суперинтендант. – Боюсь, эта новость вас шокирует.

Королева моргнула.

– Прошу прощения, я забегаю вперед, – сказала она, поправляя сумочку и одаривая его дружелюбной улыбкой. – Расскажите все по порядку.

По заблаговременной договоренности начал старший инспектор Стронг. В конце концов, именно его команда узнала подробности того, как Эрик Фергюсон отрабатывал технику убийства и придумывал способ заманить Синтию Харрис в бассейн.

– У нас нет данных о контактах Фергюсона с миссис Харрис до их роковой встречи, мэм, – сказал старший инспектор. – Он был слишком умен, чтобы оставить следы, но нам известно, что именно Фергюсон постоянно сообщал о том, что внутренние камеры видеонаблюдения сломаны, и мы почти наверняка уверены, что он же и выводил их из строя.

– С новыми камерами такой номер не пройдет, – заверил ее сэр Джеймс, сидевший рядом со Стронгом. – Старым прямиком дорога в музей. Мы заменим их в первую очередь.

– Ваши слова очень обнадеживают, – заметила королева. С таким же успехом можно жить в торговом центре. Хотя, если поразмыслить, то там наверняка безопаснее.

Стронг вернулся к своей теме. Они также выяснили, что именно Фергюсон отложил доставку нового ковра в пострадавшие от утечки комнаты Восточного крыла. В результате ремонт затянулся, и всем пришлось в бешеном темпе готовиться к возвращению королевской семьи из Балморала. Таким образом, у него появилась причина попросить себе спальню во дворце на пару ночей, чтобы следить за ситуацией.

– Все эти действия вкупе с найденными в его квартире стаканами привели нас к выводу, что он убил миссис Харрис, – заключил Стронг. – Мы предполагаем, что он под каким‑то предлогом заманил ее в бассейн. Ранее там уже находили стаканы для виски, и мы думаем, что это тоже его рук дело. Скорее всего, после поездки из Шотландии она сильно устала и ничего не заподозрила. Я предполагаю, что Фергюсон заранее разбросал у бассейна разбитое стекло. Она наклонилась, чтобы его подобрать, затем он ударил ее по голове каким‑то твердым предметом, который специально принес с собой для этой цели, и перерезал артерию в нужной точке на лодыжке принесенным стаканом с заточенным дном. Из материалов, которые он читал, нам известно, что во время Второй мировой войны таким же способом были убиты коллаборационисты на Дальнем Востоке. Миссис Харрис очень быстро истекла кровью. Возможно, она так и не пришла в себя до того, как…

– Она умерла? – закончила за него королева.

– Да, мэм.

– Спасибо за такое подробное объяснение, – сказала королева. – Могу ли я поинтересоваться, зачем он ее убил?

– Как вы наверняка помните, изначально мы предположили, что причиной для убийства послужило женоненавистничество, связанное с кампанией по распространению записок, – объяснил Стронг. – Тогда как Мэри ван Ренен он выбрал жертвой из‑за мошенничества, которое здесь проворачивал, также известного как “Банда браковщиков”. Как я понимаю, вы о нем слышали.

– Да, – согласилась королева. Сэр Джеймс слегка покраснел.

– Однако затем мы обнаружили, что миссис Харрис тоже была связана с бандой браковщиков, – продолжил Стронг. – Мы проследили всю цепочку и дошли до человека по имени Смирк, который работал здесь в восьмидесятые годы. Харрис недолго проработала с ним, при этом какое‑то время они состояли друг с другом в отношениях. Во дворце ходили слухи о сомнительных сделках, но все думали, что они прекратились с выходом Смирка на пенсию. Однако на самом деле он передал бизнес своему преемнику, человеку по имени Вести, который также передал его после своей отставки. Это семейный бизнес, мэм. Оказалось, что все они родственники. Эрик Фергюсон приходился Сидни Смирку троюродным братом. Это было не так очевидно, но в конце концов, в ходе расследования мы докопались до истины. Таким образом, в возрасте тридцати двух лет Эрик стал новым главарем банды, несмотря на довольно юный возраст и низкую должность.

– Боже мой… – сухо проговорила королева. Придворные напряглись: в этом тоне было мало приятного.

– Однако, – продолжал Стронг, – благодаря вашему личному секретарю мы обратили внимание на еще одного человека. Сэр Саймон поделился с нами очень важными сведениями.

Стронг кивнул личному секретарю Ее Величества, тот улыбнулся в ответ и скромно от него отмахнулся.

– Должен признать, что мне несказанно повезло.

– Неужели? – с вежливым любопытством воскликнула королева.

– Все началось с того, что вы посоветовали мне проверить Нила Хадсона, – сообщил ей сэр Саймон. Если ему кто‑то помогал, он никогда не присваивал себе все заслуги, даже небольшие. – Могу вас заверить, что он никак не был связан с миссис Харрис. Но, просматривая ее досье, я заметил, что до того, как стать помощницей Смирка, она работала в Королевской коллекции. Нам… – Он осекся. – То есть полиции, нужно было понять, как именно действовала банда. На прошлой неделе они снова осмотрели туннель и нашли в нем множество доказательств самовольного перемещения предметов между дворцами. Мы поняли, что в банде должен был состоять сотрудник из Сент-Джеймса. Если миссис Харрис работала в Королевской коллекции, значит, она постоянно находилась там. Я подумал, а что, если она и была для банды своим человеком в Сент-Джеймсском дворце? Стараясь найти подтверждение своей теории, я несколько раз внимательно прочел ее трудовую биографию и заметил в ней еще одно имя. Шолто Харви, мэм, бывший заместитель хранителя ваших картин. По документам он был ее непосредственным начальником. Мне показалось, что именно он мог оказаться связующим звеном между двумя дворцами.

– Господи, только не мистер Харви! – воскликнула королева. – Он казался мне таким приятным, харизматичным человеком.

– Перед его обаянием очень трудно устоять, мэм, – с печалью в голосе отметил сэр Саймон, скрестив ноги так, что полоски на одной штанине стали перпендикулярны полоскам на другой. – Я поинтересовался у одного бывшего сотрудника, общался ли Смирк с Харви, и он вспомнил, что они были хорошими друзьями. А еще за пару дней до того, как я обнаружил тело Фергюсона, Шолто случайно зашел ко мне в кабинет. На самом деле он искал Рози. Позже она рассказала мне о нем поподробнее, в том числе и то, что Харви было что‑то известно о вашей любимой картине. Насколько я понял, они ее обсуждали. На всякий случай хочу отметить, что Рози никак не причастна к деятельности банды.

– Слава богу, – сказала королева, кивнув своей помощнице. Рози подняла на королеву невинные глаза, продолжая делать заметки в блокноте.

– К слову, если бы не ваша открытка, мэм, я бы никогда не сложил два и два.

Стронг, сидевший в паре метров от королевы, бросил на нее короткий пытливый взгляд, который она постаралась проигнорировать.

– Какая удача. Саймон, вы очень догадливый.

– Не стоит, мэм. Это моя работа.

– А в чем именно заключаются эти два и два, которые вам удалось сложить? – спросила она.

– На тот момент мы уже были уверены в том, что миссис Харрис погибла от рук Фергюсона. По странному стечению обстоятельств она была также знакома и с мистером Харви, которого я совершенно случайно встретил во дворце, предположительно в ту самую ночь, когда, скорее всего, был убит сам Фергюсон. Другими словами, мэм, мне подсказывало чутье. Это трудно объяснить. В любом случае, я поделился своими догадками со старшим инспектором, и он любезно согласился навестить мистера Харви и продолжить расследование в Котсуолдсе. Тогда нам казалось, что его преступная деятельность ограничивалась участием в банде браковщиков, однако полиции удалось сделать очень важное открытие.

Дальше историю продолжил Стронг.

– Когда мы прибыли на место, дом Харви оказался заперт, а сам он не отвечал на звонки, поэтому я запросил ордер на обыск. Хозяина дома не было, но мы все же нашли кое‑что интересное. – Он сделал паузу, наслаждаясь интригой. – И по‑настоящему важное, мэм. В гостевой спальне на втором этаже под кроватью стояла коробка, а в ней лежало нечто, завернутое в одеяла.

На лице королевы отразилось неподдельное изумление. На долю секунды она встретилась глазами с Рози, в которых читалось: “Представляете! Под той самой кроватью, на которой я спала! Как принцесса на горошине, ей-богу, вот только горошина оказалась огромная, и я ее не заметила”.

– Две оригинальные картины семнадцатого века! – радостно объявил сэр Джеймс, вскочив со своего места. – Они действительно принадлежат кисти художницы по имени Артемизия Джентилески, это сразу было видно по безупречной технике. В доме Харви висело множество хороших картин, но эти – самые ценные. Мы отправили их на экспертизу в Королевский фонд коллекций. Оказывается, это те самые два портрета из четырех, найденных в Хэмптон-Корте.

– Синтия Харрис как‑то с ними связана?

– Ах да! – воскликнул сэр Саймон, вспомнив, что наступила его очередь продолжить рассказ. Все остальные приготовились внимательно его слушать. – В начале своей карьеры она была экспертом по творчеству Артемизии Джентилески, – объяснил он.

– Позвольте мне кое‑что добавить, – вмешался суперинтендант и, сверкнув пуговицами на мундире, повернулся к королеве той стороной, которая выгоднее всего подчеркивала его точеный подбородок. – Поскольку сэр Саймон из скромности умолчал этот факт, я хотел бы подчеркнуть, что именно его невероятная бдительность и поразительное внимание к деталям позволили нам так быстро собрать воедино все кусочки этой головоломки. Мы будем рады принять его на службу, если когда‑нибудь у него возникнет такое желание. – Он выдержал паузу, затем улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Ну что вы, перестаньте, – взмолился сэр Саймон. – Мне просто повезло. Босс знает, что я всего лишь простой флотяга.

– Побольше бы нам таких простых, – сказала королева, ободрительно улыбнувшись ему. – Пожалуйста, продолжайте.

Сэр Саймон снова смущенно махнул рукой.

– Хорошо, итак. Дело в том, что подруга миссис Харрис недавно отправила вам открытку, на лицевой стороне которой была изображена картина Джентилески. И я совершенно случайно узнал – если не ошибаюсь, об этом мне сообщила Рози, – что миссис Харрис изучала творчество этой художницы.

– Надо же, как интересно.

– Тогда я обратился к хранителю. Ему можно доверять, мэм. Он выяснил, что в восьмидесятые, когда миссис Харрис работала с Харви, в ее рабочие обязанности входило посещение апартаментов в Хэмптон-Корте, которые вы, Ваше Величество, пожаловали пожилым джентльменам и леди, с целью узнать, на каких сундуках с сокровищами они, сами того не подозревая, могли сидеть. Обычно она ездила туда на велосипеде. Четыре портрета, о которых уже шла речь, висели в столовой, которая к тому моменту не использовалась уже несколько десятков лет. У миссис Харрис глаз был наметан: она могла безошибочно определить качество работы. Кроме того, она не только заранее знала о существовании этих портретов – она их и обнаружила.

– Что ж, – сказала королева со вздохом. – Такого я не ожидала.

– Удивительная история, правда? В те дни в Хэмптон-Корте в любой момент мог начаться пожар, так что можно даже сказать, что она спасла эти картины. А потом они исчезли.

Пока сэр Саймон рассказывал о том, как картины были украдены, подделаны, а затем заменены известными ей удручающими копиями, королева слушала его с любопытством, которое затем сменилось изумлением и, в конце концов, горькой досадой. В действительности все оказалось так, как она и предполагала. Полиции даже удалось разыскать племянницу копировщика.

– Естественно, он сказал ей, что это была одна из лучших его работ, – объяснил сэр Джеймс. – Его нанял Харви, они были знакомы еще со времен учебы в институте искусств. Сложность состояла в том, что подделки должны были походить на современные копии, так что копировщик специально нарисовал их довольно посредственно. Он рассказывал племяннице, что представлял себя скучающей графиней при дворе Карла II, которая от нечего делать отрабатывала технику работы маслом.

– Харви водил знакомство со всякими сомнительными личностями, – добавил Стронг. – В юношестве это можно было объяснить тягой к приключениям, но, похоже, что с возрастом он все так же был готов без раздумий пойти на риск.

– И на преступление, – заметила королева.

– Так точно, мэм, – согласился Стронг. – На продаже двух оригинальных картин Джентилески ему удалось заработать что‑то около семидесяти тысяч фунтов…

– На продаже моих картин?

– Все верно. А две другие Харви оставил себе. Но семьдесят тысяч по тем временам – не так много. Так что их хватило только на первый взнос за частный дом. Вскоре после этого он женился и попытался создать впечатление, что деньги достались ему от жены, но это было не так. Ее семья всегда считала, что он довольно опасный тип.

– Похоже, все так думали, – заметила королева. – Кроме нас.

– Единственное, чего мы не знаем, – признался Стронг, – так это то, почему миссис Харрис тридцать лет спустя вдруг снова появилась в его жизни. Честно говоря, когда сэр Саймон сообщил нам о том, что Синтия Харрис и Шолто Харви как‑то связаны, моя первая мысль была – романтические отношения, и Харви убил Фергюсона, чтобы отомстить за нее. А потом мы нашли картины, и у меня в голове возникла совсем другая теория. Мы подозреваем, что она могла шантажировать его, возможно, через Фергюсона.

– Вот как. – Королева снова бросила взгляд на Рози, которая принялась рассматривать свои туфли.

– Пока это только предположение, – продолжил Стронг, – но мы точно знаем, что в июле Эрик Фергюсон и Шолто Харви общались по телефону. В их переписке в вотсап Фергюсон писал, что “обстановочка давно так не накалялась, с 1986 года”. В том году Харви подделал портреты. Тем же летом он вынудил ее уйти с работы, как нам кажется, для того чтобы она не заметила подмены найденных ею оригиналов “копиями”, которые уже якобы обнаружил Харви. В сообщении от Фергюсона говорится, что “все есть на видео”. Возможно, миссис Харрис использовала видеозаписи с камер, чтобы его шантажировать. Мы знаем, что она была способна на такое. Как бы то ни было, в переписке Харви попросил Фергюсона заставить ее “держать рот на замке”.

– Как Эрик вообще узнал о картинах Джентилески? – с неподдельным интересом спросила королева.

Настала очередь сэра Саймона.

– Скорее всего, ему снова помогли семейные узы. Сидни Смирк, который в то время руководил отделом обустройства, мог все ему рассказать. Перестав работать с Харви, миссис Харрис перешла в отдел Смирка. Зная, что они были приятелями, я решил выяснить, не стал ли Харви вставлять ей палки в колеса и здесь. Естественно, без него не обошлось. Когда в отношениях между миссис Харрис и Смирком наступил разлад, ей снова пришлось уйти – и на этот раз заправлять постели в Букингемском дворце. Вероятно, даже спустя столько лет она все еще чувствовала горечь обиды за то, как с ней обошлись. Харви всерьез опасался, что она захочет ему отомстить.

С трудным характером. Обидчивая. Мстительная. Королева решила не комментировать все эти заявления, передающие отношение сэра Саймона к миссис Харрис, и просто кивнула.

– Однако важнее всего то, – продолжал он, – что Харви украл четыре произведения искусства, которые принадлежали вам, а два впоследствии продал. Миссис Харрис знала не все подробности, но достаточно, чтобы вывести его на чистую воду. Поэтому он и попросил Эрика Фергюсона, чтобы он заставил ее “держать рот на замке”.

– А мистер Фергюсон перестарался и убил несчастную женщину?

– Все верно, мэм. Учитывая то, что мы теперь о нем знаем, можно с уверенностью заявить, что он получал от этого удовольствие.

– Похоже, чувство меры было ему незнакомо.

– Так и есть, мэм. Этот человек целый месяц преследовал секретаршу – в реальной жизни и в соцсетях, – чтобы вынудить ее уволиться.

– Момент, который он выбрал для убийства, тоже имеет важное значение, – сказал Стронг. – Фергюсон планировал самую масштабную аферу за всю историю банды: украсть часть денег, выделенных на программу реставрации. Ничто не должно было спутать его планы – ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. Тем не менее, как вы и сказали, для любого нормального человека убийство – это крайняя мера. Мы искренне не понимали, почему Харви промолчал, узнав о смерти Синтии Харрис. Он должен был догадаться, что это не случайность.

– Вот именно! Вы правы, я… То есть я понимаю, что вы имеете в виду, – сказала королева и нервно кашлянула.

– У нас есть основания полагать, что Харви просто не знал об истинной сущности Фергюсона, иначе он действовал бы по‑другому. А потом было уже поздно. Оказалось, что Эрик знал о Шолто гораздо больше, чем думал последний.

– Боже, неужели у мистера Харви был еще какой‑то страшный секрет?

Королеве рассказали историю Дэниела Блейка, и, хотя она уже знала ее печальный конец, ей все равно стало ужасно грустно.

– Похоже, один из мутных приятелей Шолто подсказал ему, как повредить тормоза. Он любил мотоциклы, но вряд ли хорошо разбирался в их устройстве. Нам удалось выяснить, что смерть Дэниела стала для него шоком. Они хорошо общались, и Харви надеялся, что молодой человек получит легкие травмы: сломает руку или ногу. Но нужно быть полным идиотом, чтобы рассчитывать на такой исход, так что в результате Шолто Харви стал убийцей.

– Какой ужас.

– Таким образом, все трое оказались в мексиканском треугольнике. Это когда…

– Я знаю! У каждого из них был компромат на двух других.

– Все верно. Фергюсон догадался, что Харви убил Дэниела Блейка. Харви подозревал Фергюсона в убийстве миссис Харрис. Но еще Шолто понимал, что знает слишком много, поэтому Эрик не позволит ему жить долго и счастливо. Харви решил убить Фергюсона до того, как сам станет его следующей жертвой.

– Вы уверены, что его убил Шолто?

– Абсолютно, мэм. Последний звонок перед убийством Фергюсона поступил ему со стационарного телефона джентльменского клуба, в котором Харви частенько останавливался, когда приезжал в Лондон. Мы также установили, что он был там в тот вечер, когда во дворце проходила вечеринка для бывших сотрудников, после которой Эрик Фергюсон неожиданно исчез. Его убил Шолто, вне всяких сомнений. Однако он не был так умен и расчетлив, как Фергюсон. Когда дело было сделано, Харви спрятал пистолет на дне китайской вазы, которая стояла в подвале. Полагаю, он не подумал, что мы станем там искать, но так вышло, что мои сотрудники заглянули туда буквально в первую очередь.

– Как ему вообще удалось пронести оружие во дворец?

Никто не знал, что ответить. В обязанности всех присутствующих входило обеспечение безопасности королевы, поэтому им оставалось только стыдливо молчать.

– Мы не обыскиваем ваших бывших сотрудников, мэм, – признался сэр Джеймс. – Как выяснилось, зря. Разумеется, на входе просят предъявить удостоверение личности с фотографией и проверяют сумки, однако, по мнению сэра Саймона, Харви спрятал пистолет у себя на теле под шелковым камербандом.

– Уже позже я вспомнил, что на нем был слишком широкий и нелепый камербанд, – объяснил сэр Саймон. – Это выглядит подозрительно на человеке, который в остальном одет с иголочки. У него был кольт тридцать восьмого калибра образца тридцатых годов. Маленький и мощный пистолет – идеальный вариант для тех, кто не умеет стрелять и хочет поразить цель с близкого расстояния. Старший инспектор Стронг впоследствии выяснил, что Харви купил охолощенный пистолет в антикварной лавке, а кто‑то из его неблагонадежных друзей помог восстановить его боевые свойства. Как мы теперь знаем, у Шолто было много таких полезных связей. Скорее всего, с их помощью ему удалось получить поддельный паспорт и уехать во Францию.

– Так он во Франции?

– Да, вчера французская полиция нашла его в отеле в пригороде Парижа.

– Боже…

Королеве явно было интересно узнать подробности, а сэру Саймону заметно полегчало. Теперь можно было поговорить об удивительном открытии, вместо того чтобы обсуждать, как убийцы беспрепятственно шляются по коридорам дворца. На этой теме ни полицейским, ни триумвирату не хотелось заострять внимание.

– Там нашли письмо с чистосердечным признанием.

– В чем?

– В убийстве Фергюсона. К тому моменту мы уже не сомневались, что это сделал Харви. Кроме того, в письме было сказано, что он чувствует себя косвенно причастным к смерти еще двух человек.

– Шолто замешан в трех убийствах, – вслух размышляла королева, – а я отправила Рози прямо в его логово!

– Не беспокойтесь, мэм, я думаю, Рози вряд ли грозила опасность, – успокоил ее сэр Саймон. – Харви явно был к ней неравнодушен. Он пытался найти ее на вечеринке, как мне кажется, сразу после убийства. Вот почему у него был такой уставший и взволнованный вид…

– И нетрезвый.

– Да, честно говоря, он был пьян в стельку. Убийство и попытка спрятать тело в подвале, скорее всего, стоили ему огромных усилий – физических и умственных.

– На нем не было крови? – королева высказала мысль, которая вдруг пришла ей в голову.

Сэр Саймон улыбнулся.

– Похоже, ему хватило ума надеть складской плащ, который он нашел внизу. Я увидел его в сундуке вместе с телом, но по глупости решил, что в него был одет Фергюсон. Как бы то ни было, Шолто вымыл руки, поднялся обратно наверх, основательно утопил свои печали в алкоголе из бара и в сентиментальном порыве решил поделиться своими чувствами с Рози. Еще он написал в письме, что завещает ей картину, которая понравилась ей, когда она была у него в гостях.

– То есть как это завещает? – спросила королева, поочередно глядя на всех сидящих перед ней мужчин.

Старший инспектор Стронг наклонился вперед, чтобы сократить расстояние между ним и королевой. Эту печальную новость они договорились оставить напоследок.

– Мэм, мне очень жаль, но, когда в его номер в отеле ворвалась полиция, он уже был мертв.

– Господи, – тихо пробормотала она, положив руку на спину корги, свернувшейся калачиком возле нее. – Все ясно.

– Он наглотался таблеток в небольшом пригородном отеле. Там довольно редко убирают номера, поэтому его нашли только двое суток спустя.

Королева медленно кивнула.

– Так вот почему в письме он признал вину. Это была предсмертная записка.

– Именно так, мэм. Еще в своем письме он обращался к женщине по имени Лиза. Мы пока не знаем, кто она, но активно ее ищем. Похоже, Шолто боялся, что личный секретарь очень быстро его вычислит, – добавил Стронг. – Изначально он надеялся, что труп в подвале найдут нескоро, и к тому времени будет трудно определить, как давно умер Фергюсон. Однако буквально на следующий день Харви увидел в новостях, что сэру Саймону это уже удалось, и понял, что проиграл.

– Что он хотел сказать Лизе? – поинтересовалась королева.

– Ничего особенного. Попросил прощения. Не за убийство Фергюсона – об этом он, кажется, ничуть не жалел, – а за Блейка, за миссис Харрис и за то, что привел Сидни Смирка во дворец. Мы этого не знали, но оказалось, что его наняли по рекомендации Шолто. Он был одним из его сомнительных, но добропорядочных с виду однокашников.

– Шолто сожалел о краже картин?

– В письме об этом ни слова, – сказал Стронг. – Думаю, его больше волновали отнятые жизни.

– Ладно, хоть что‑то. А что с бандой браковщиков? Нам удалось положить конец их преступлениям?

Говоря “нам”, королева имела в виду “вам”, и сэр Джеймс с сэром Саймоном это знали.

– Однозначно, – твердо заявил сэр Джеймс. – Фергюсон удалял сообщения на телефоне, но не додумался почистить компьютер от компрометирующих его файлов. Видимо, он думал, что его невозможно взломать, но юному вундеркинду из Национального агентства по борьбе с преступностью понадобилось меньше дня. В результате мы получили доступ ко всем его секретам, в том числе – к информации обо всех его сообщниках в Букингеме и за его пределами.

– Большую часть мы уже арестовали, – сверкая пуговицами, объявил суперинтендант. – За оставшимися установили слежку: они могут вывести нас на другие преступные синдикаты. А пока можно скормить СМИ сенсацию: да, в Букингемском дворце действительно обнаружено два трупа, но зато благодаря сэру Саймону оба преступления раскрыты в кратчайшие сроки. В заключение хочу выразить благодарность вашим сотрудникам за помощь и образцовую командную работу.

После этих слов все четверо удовлетворенно откинулись на спинки стульев.

– Что ж, поздравляю вас, – сказала королева. – Большое спасибо за такой информативный доклад.

– Всего за один день подготовились, – с довольной улыбкой отметил сэр Саймон.

– Замечательно, – благосклонно ответила королева. – Я ничуть в вас не сомневалась. Отличная работа.

И про себя подумала: “Если сэр Саймон еще раз вот так взмахнет рукой, заработает себе растяжение связок”.

Глава 48

Когда все собрались уходить, королева попросила Рози задержаться. Какое‑то время они стояли молча, и обеим вспомнилось, как они стояли на том же месте, глядя друг другу в глаза, когда впервые задумались о том, что миссис Харрис была убита.

– Вы отлично справились.

– Мы не будем разрушать их иллюзию, что миссис Харрис якобы шантажировала Шолто, поэтому все и началось? – спросила Рози.

– Думаю, не стоит. Это несправедливо по отношению к ней, я знаю. Она даже не осознавала, что обладала силой, способностью стереть Харви в порошок. Но так всем будет проще. Вы останетесь в стороне от всей этой истории, к тому же у меня нет необходимости усложнять им жизнь.

Рози кивнула.

– Мэм, а если старший инспектор вдруг поймет, что Эрик стал угрожать мне до того, как я помогла сэру Джеймсу с расчетами?

– Полагаю, он уже заметил эту несостыковку, – сказала королева. – Но ему будет трудно доказать причину. Не стоит слишком глубоко копать. В конце концов, преступления раскрыты, и оба убийцы мертвы.

– Вы правы. – Рози снова кивнула. Она вела себя более сдержанно, чем обычно, и королева поняла, что девушка, должно быть, винит во всем себя. Потому что дала Эрику Фергюсону сигнал, спросив его о картине, пропавшей в 1986 году, на отслеживание перемещений которой она потратила так много времени и сил. Эрик не зря опасался, что эта картина его погубит. Банда браковщиков совершила единственную ошибку, ставшую результатом безрассудной жадности, непродуманности действий и отсутствия планирования. Рано или поздно Рози обратилась бы к Синтии Харрис. Даже если к тому моменту горничная не осознавала бы, какими знаниями она обладает, вместе они все равно распутали бы нить и дошли до Шолто, Сидни Смирка и несчастного Дэниела Блейка – как в итоге и получилось. Однако Рози зря взвалила на себя такое бремя.

– Сэр Саймон не совсем правильно описал еще одно обстоятельство, – заметила королева. – После чего я задумалась.

– Правда, мэм? О чем?

– Если помните, он упомянул, что Фергюсон предупредил Шолто о видео.

– Да, и написал, что “обстановочка накалилась”.

– Что‑то в этих словах меня зацепило, и я вспомнила, что видела мистера Фергюсона в начале лета. Он наблюдал за группой документалистов, которые снимали, как я позирую для бюста.

Рози настороженно посмотрела на королеву.

– Что там случилось?

– В процессе мы общались с Лавинией Хоторн-Хопвуд, и я помню, как сказала ей, что видела свою картину в Портсмуте. Это было примерно в то же время, когда я попросила вас ею заняться, и задолго до того, как вы спросили о ней Эрика.

– Я не понимаю, как…

– Бросьте, Рози. Фергюсон подслушал наш разговор. Это я дала ему сигнал, а не вы. Скорее всего, после этого он и написал Шолто Харви.

– Мэм, но даже если и так, я…

– Вы выполняли мое поручение, – безапелляционно заявила королева. – Я заварила эту кашу, пусть и непреднамеренно. Но, по‑моему, мне очень повезло, что кровопролитие закончилось. Хотя, разумеется, я была бы рада, если бы бедная миссис Харрис не пострадала.

– Она была не самым приятным человеком, – заверила ее Рози.

Королева догадалась, что помощница ее личного секретаря, как и многие другие во дворце, подумала, что она слишком трепетно относится к своей любимой горничной. В действительности все было не так, но королева не стала ничего доказывать.

Прошла неделя. Приготовления к приему дипломатического корпуса были в полном разгаре. Совсем скоро королеве предстояло надеть бело-серебристое вечернее платье и любимые украшения с сапфирами, но во время небольшой передышки она попросила ненадолго отвезти ее в Сент-Джеймсский дворец.

В машине она думала о Шолто Харви, который умер от передозировки таблетками в убогом пригородном отеле, где не задавали лишних вопросов. Как его, должно быть, угнетала жалкая обстановка в последние дни жизни. Ведь он был одержим красотой и роскошью.

Шолто извинился перед “Лизой”, но она не может его простить. В свое время Синтия приехала в Лондон молодой девушкой, полной идей и амбиций, а он раздавил ее ради собственной выгоды. Разрушил не только ее карьеру, но и жизнь, толкнув ее прямо в руки безжалостному человеку и интригану. Она вышла из этой ситуации с высоко поднятой головой, но потеряла уважение окружающих. Сэр Саймон считает, что она была с трудным характером, обидчивая, мстительная. На самом же деле, если миссис Харрис кому‑то и отомстила, то только самой себе. Она жила в одиночестве и умерла в одиночестве, и королева сочувствовала ей всем сердцем.

Она знала, что Лиза его не простит. Работая заместителем Хранителя картин королевы, Шолто называл ее “Мона Лиза” и говорил, что это сокращение от имени Елизавета… Этот эксперт по Леонардо да Винчи пытался ей льстить. Королеву следовало называть “Ваше Величество”, поэтому такое обращение звучало дерзко, на грани с грубостью. Но его обаяние смягчало откровенное хамство. Должно быть, Шолто думал, что харизматичному человеку могут простить любое поведение. Но он сильно ошибался.

Нил Хадсон проводил ее в наполненную светом студию консервации при Королевской коллекции. Перед ней на мольбертах стояли бок о бок вновь обретенные портреты Джентилески, которые достали из‑под кровати в доме Шолто.

– На них изображены музы, мэм. Артемизия часто обращалась к мифологическим сюжетам. Мы пока точно не знаем, но эта, с флейтой, похожа на Эвтерпу, богиню музыки, а вон та, что с венком, может быть богиней танца, Терпсихорой. Также мы ведем переговоры с владельцами двух других портретов, чтобы вернуть их сюда. Возможно, придется подождать. Но эти два могут стать центральными экспонатами на выставке, посвященной женщинам-творцам. Как вам такая идея?

Королева долго стояла перед картинами, вспоминая, как быстро окинула их взглядом в прошлый раз, надеясь рассмотреть их получше после очистки. Копии показались ей невыразительными и безынтересными. Теперь она поняла почему. Оригиналы – ровно наоборот – завораживали. Они все еще были грязными, но было видно, как блестяще написаны лица, как причудливо построены позы: головы откинуты назад, на передний план выступает широкая грудь, одно плечо вполоборота. В глазах читался вызов: это не ты смотришь на меня, а я на тебя! Королеве очень нравилась их молчаливая непокорность. В этих полуобнаженных богинях она узнала родственные души: женщин, которым было о чем поразмыслить, помимо того, что в данный момент они позируют для портрета.

– Изумительные картины, – сказала королева. – Просто потрясающие. Сколько усилий пришлось приложить, чтобы их вернуть, правда? Как я рада, что они снова у нас.

Глава 49

Еще одна неделя была позади. Рози и ее сестра Флисс сидели в комнате на верхнем этаже и готовились к рождественской вечеринке для сотрудников. Не к официальному торжеству, на котором вскоре будет присутствовать королевская семья, а к маскараду, на который можно пригласить любимого человека, где вино расходится быстрее сплетен, а картины Караваджо на стенах еще сильнее вдохновляют на вакхические пляски.

В комнате пахло табаком, ромом и бунтарским духом. Флисс в фиолетовом пиджаке и обтягивающих брюках в турецкий огурец рисовала стрелки перед увеличительным зеркалом, стоявшим на прикроватной тумбочке. Рози сидела в позе лотоса перед зеркалом на дверце шкафа и по контуру обводила синим карандашом для глаз нарисованную блестящими красными тенями молнию на пол-лица.

– Интересно, кем нарядится сэр Саймон, – размышляла вслух Флисс.

– А ты угадай!

– Ну правда, как думаешь?

– Ставлю на Шона Коннери. Ну или Пирса Броснана. Ему идет стиль красавчиков-ловеласов.

– А сам он из таких?

– Я бы не сказала – слишком сдержанный. Сама скромность. В школе-пансионе мальчиков с малых лет этому учат. Все гадают, чем его наградят.

– Ого! А что идет после “сэра”? – спросила Флисс. – “Лорд”?

– У королевы куча семейных орденов, о которых никто даже не слышал. Сейчас он Рыцарь-Командор, а станет, наверное, Рыцарем Большого Креста. Это очень почетно.

– А, ну верю тебе на слово.

– Еще ему с женой на время праздников выделили коттедж в Балморале, чтобы он как следует отдохнул.

– Как мило. Кстати… – Флисс закончила макияж и посмотрела на сестру. – Ты выглядишь гораздо лучше. Сейчас все в порядке?

– Да, в полном, – честно ответила Рози. – Есть тут, правда, парочка идиотов, но в общем и целом с ними можно пообщаться. Они работают за копейки и зашиваются, как когда‑то я в банке. Но зато гордятся своей работой. Вся эта готическая атмосфера вроде как окончательно испарилась.

– Удивительно, как всего один-два человека могут влиять на весь коллектив, – заметила Флисс. – Все уверены, что кругом сплошная безнадега, но стоит избавиться от пары-тройки социопатов и – вжух! Как рукой сняло.

Рози с ней согласилась. Маленькие записки разожгли в ее душе пламя ярости, которое до сих пор время от времени вспыхивало. Но написаны они были, чтобы ее запугать, не столько из‑за цвета ее кожи, сколько потому, что она хорошо выполняет свою работу. К таким бездумным расистам, как Нил Хадсон, она не могла испытывать ничего, кроме жалости. Знай он, что его комплимент “нубийской королеве” идет рука об руку с веками процветающей проблемой объективации, – наверняка ужасно бы расстроился. Но он же ученый! Мог бы и поинтересоваться. Рози вообще часто с удивлением замечала, что те, от кого не ждешь, знают, – и наоборот. Например, сэр Саймон, хоть и учился в престижной школе-пансионе, где все сплошь белые представители истеблишмента, но никогда себе такого не позволял.

Флисс в это время думала о чем‑то своем.

– Поверить не могу, что я звонила тебе, когда ты ехала домой к убийце!

– Ага, чтобы поспать на двух украденных картинах!

– И в итоге получить еще одну – от того же убийцы! Боже, надеюсь, ты не станешь ее забирать. Ну, зато хоть от этого жуткого Марка отвязалась.

– В смысле? – спросила Рози, резко обернувшись.

– Что-о-о-о?! Ты не знала?! Это же была главная сплетня на свадьбе! Мне Джоджо рассказала.

– Что за сплетня?

– Марк спал с Клэр, ну! Ты что, правда не слышала? С сестрой Джоджо, пока ее парень был в командировке.

– Не было такого.

– Было-было, – заверила ее Флисс. – Один гость перепутал номер и застал их прямо в процессе. Чтобы отвести от себя подозрения, Марк до утра болтал с одной из подружек невесты. Ты могла бы быть на ее месте, но, к счастью, уже уехала.

– Да уж… – сказала Рози, проводя рукой по волосам. Внезапно та напряженная поездка на мини-купере предстала совсем в другом свете. Иногда неправильные решения приводят к хорошим последствиям. Она осмотрела свой грим в зеркале. Молния получилась просто идеальная, осталось надеть красные сапоги. – Ха! Получается, повезло мне!

– Он мне никогда не нравился, – продолжила Флисс. – Ходячий секс, но… Полный Backpfeifengesicht. Ух ты! Тебе так идут эти сапоги! Надевай их почаще.

Направляясь к Бальному залу в толпе Веллингтонов, Нельсонов, Бэтменов и Чудо-женщин, они наткнулись на сэра Саймона, который стоял со своей женой в Картинной галерее. На нем был напудренный парик, красный фрак, галифе цвета пергамента и белоснежный шейный платок. Леди Холкрофт была одета в пышное шелковое платье придворной дамы. Джеймс Бонд и одна из его девушек – не их вариант.

– Я вас не узнаю, – признала Рози. – Расскажете, кто вы?

– Алый Первоцвет, – усмехнулся он. – Из одноименной книжки, в школьные годы я ею зачитывался. Никогда не упущу возможности нарядиться сэром Перси. А Ра – Маргарита Сен-Жюст, моя хитроумная жена.

– Она всегда была одной из моих любимых героинь, – сказала леди Холкрофт. – Нам очень повезло найти друг друга.

– А вы кем нарядились? – спросил сэр Саймон, глядя на крашеные в рыжий волосы, яркий костюм и сапоги Рози. – А! Дэвид Боуи! Ну конечно, как я сразу не догадался. С обложки альбома Aladdin Sane. Очень здорово! А… – Он вопросительно посмотрел на Флисс.

– Чувак, это я, Принс! Ты что, меня не узнал?

– Ах да, точно-точно, прошу прощения. Я больше люблю рок, чем поп.

– Вообще‑то фанк, ну да ладно. Просто он тоже недавно умер, как и Боуи, – объяснила Флисс с печальным вздохом. – Двадцать первого апреля. Тяжелый выдался год.

– День рождения королевы, – заметил сэр Саймон. – Надо же, пока мы веселились в Виндзоре, поклонники фанка оплакивали своего кумира. Что ж, замечательно, что вы решили воздать ему должное. Ну что, идем?

Взявшись за руки, все четверо пошли вдоль длинных рядов картин Рубенса, Вермеера, Ван Дейка и Каналетто.

Оглядываясь по сторонам, Рози привыкала к мысли о том, что теперь она счастливая обладательница Сезанна. Сестре она не стала говорить, что решила оставить завещанную ей картину. Предыдущий владелец был вором и убийцей, но, по крайней мере, ее он получил честным путем. Если бы Рози отказалась, эту картину отдали бы кому‑то с молотка, и далеко не факт, что ему она будет так же дорога, как Рози. Она повесит ее на стену в спальне и будет снимать всякий раз, когда ее надоедливый моральный компас даст о себе знать. Рози до сих пор с нежностью вспоминала те выходные в Котсуолдсе. Напрасно, но ничего не поделать.

Когда они вошли в Бальный зал, откуда доносились бурный смех и грохот басов, диджей включил “Роллинг Стоунз”, и вся толпа радостно забурлила. Сэр Саймон отправился на танцпол, и Рози последовала за ним, стараясь не упускать из виду покачивающийся парик.

Глава 50

Горничные и гардеробщицы уже начали собирать вещи для поездки в Сандрингем. Все с нетерпением ждали Рождества и надеялись, что праздники будут тихими и мирными. После такого тяжелого года всем нужен был отдых.

За несколько дней до Сочельника в личную канцелярию Ее Величества пришла посылка со штампом министерства обороны, адресованная королеве. Рози открыла ее и увидела пеструю картину, на которой была изображена королевская яхта “Британия” в окружении маленьких парусников. К посылке было приложено письмо от Второго морского лорда с просьбой извинить его за задержку.

Рози сразу отнесла картину в кабинет королевы.

– Мэм, мы только что получили посылку, я решила сразу вам ее передать.

– О боже! Рози, спасибо!

Королева встала из‑за стола и не могла наглядеться на долгожданную картину. Рози, пожалуй, хотелось бы разделить с ней этот счастливый момент после всего, через что им пришлось пройти, но Ее Величество пожелала остаться наедине с собой.

Рама не та. Обычная деревянная вместо позолоченной, которую наверняка украл этот уайтхолльский мерзавец, чтобы скрыть происхождение картины. Королева осторожно, почти не дыша, слегка наклонила ее, держа кончиками пальцев с двух сторон, чтобы сверху донизу осмотреть свое сокровище через бифокальные очки. Второй морской лорд упомянул, что картину отреставрировали, и это было заметно: она показалась ей гораздо ярче, чем была раньше.

“Неужели они там?” – подумала королева, взволнованно присматриваясь к холсту.

Она осмотрела развевающиеся между мачтами флаги, а затем главную палубу. Сердце забилось быстрее… На месте, все в порядке. С драгоценными капельками масляной краски ничего не случилось за больше полувека и даже после кражи.

Как они называются? Есть же специальный термин… Королева бросила взгляд на рукописное письмо от Второго морского лорда, к которому прилагалась напечатанная записка от консерватора: “…В относительно хорошем состоянии. Без лакировки. Имеются следы докрашивания на верхнем слое, предположительно более позднее пентименто…”

Точно! Пентименто! В этом слове чувствуется сожаление. Как будто художник передумал. Решил исправить ошибки или попробовать еще раз.

На самом деле, так проявилась ярость Филипа – примерно через полгода после прибытия картины.

– Помнишь ту отвратительную мазню австралийца? Которую непонятно куда вешать.

– “Британия”?

– Да.

– Мне она нравится.

– А у меня от нее кровь из глаз течет! Он не знает, что такое ветер! Ты заметила? На суденышке все паруса надуваются с одной стороны. Значит, ветер, причем сильный, дует с противоположной, иначе быть не может. А вымпелы на “Британии” вообще поникли, как будто полный штиль! Не понимаю, как такое может не бесить.

– Я не моряк и не художник, а вот ты – да. Если эти вымпелы тебя так беспокоят, поправь их.

– Слушай, а это хорошая идея.

Филип так и сделал. Провел чудесный день за рабочим столом, разложив вокруг масляные краски и расставив стаканчики с кистями. Он долго корпел над флагами, пока их вид его не устроил. Королева не увидела особой разницы, зато заметила три крошечные кляксы белого цвета на палубе, которые, если смотреть издалека, отчетливо напоминали машущего рукой человека.

– Это я?

– Конечно ты, кто же еще?

– Какая прелесть.

Выражение лица Филипа тут же смягчилось.

– Как, знаешь, когда я на целый день на рыбалке или еще куда‑нибудь, а ты ждешь меня на палубе. И когда я возвращаюсь, ты стоишь там в солнечных очках, с фотоаппаратом и бешено машешь мне рукой.

– Я бы не сказала, что прямо‑таки бешено…

– Еще как бешено! Ты же меня так ждала! Скорей бы опять увидеть, как ты меня встречаешь.

Она наклонила голову к его лицу, все еще измазанному синей и белой краской, и их поцелуй был полон недавних счастливых воспоминаний о путешествиях.

Елизавета всегда вспоминала этот и другие чудесные моменты каждый раз, когда видела “убогую картинку австралийца” с дополнением в виде капелек, которую она узнает за километр.

Ей не место в Портсмуте – она должна висеть возле спальни, куда она распорядилась повесить ее в тот день, больше полувека назад. Разумеется, Филип пройдет мимо и скажет: “До сих пор не понимаю, что ты в ней нашла”, как частенько делал до ее таинственного исчезновения. Он уже забыл, что сам повесил ее туда.

Она видела на ней себя и бронзового от загара мужа, который плыл ей навстречу. Ради таких воспоминаний стоит жить. Разве может быть что‑то дороже?

Благодарности

Я хочу снова поблагодарить королеву Елизавету II за то, что она остается для меня постоянным источником вдохновения – и не только литературного. А также покойного герцога Эдинбургского за то, что всю жизнь поддерживал и подбадривал королеву, и за то, что стал любимым героем этой книги.

Чарли Кэмпбелл все еще лучший агент во всей индустрии. Я бесконечно благодарна Грэйн Фокс и команде Fletcher & Company, Никки Кеннеди, Сэму Эденборо и сотрудникам Ассоциации международного права. Мне очень повезло с редакторами: Бен Уиллис в Великобритании и Дэвид Хайфилл в США. Они с коллегами из издательств Zaffre Books, William Morrow и HarperCollins работали не покладая рук над совершенствованием и продвижением серии в такие трудные времена, поэтому я хочу сказать огромное спасибо всем, кто не жалел своих сил.

За бесценную дружбу и помощь спасибо Элис Янг, Люси Ван Хоув, Энни Моу, Майклу Халлоузу, Руперту Фезерстоуну, Фрэн Лане, Ойинде Бамгбозе, Лили Данниэлл, Абимболе Фашоле и тем, кто предпочел сохранить анонимность. Любые ошибки или намеренные искажения фактов в этой истории – исключительно моя ответственность.

Девочкам: Месту, Союзу сестер, Властителям дум и Книжному клубу, которые дают мне гораздо больше, чем просто возможность вместе читать хорошие книги.

Моим родителям за жизнь, полную историй, а также Эмили, Софи, Фредди и Тому, которые до сих пор не знают, кто есть кто в королевской семье, но зато делают нашу семью самой лучшей на свете. И Алексу, моей силе и опоре, за все.

От автора

Привет!

Спасибо, что выбрали “Задачку на три корги”.

Надеюсь, вы уже читали “Виндзорский узел” – первый роман в этой серии о приключениях королевы в роли сыщика, хотя, как вы узнаете из следующих книг, она была детективом еще задолго до этой истории. Если же не читали, ничего страшного; хочется верить, что ее все еще можно найти в магазинах.

Когда я только начала работать над этой серией, первая мысль, которая пришла мне в голову, – в каждой книге описывать потрясающие разнообразные локации. После описания жизни Ее Величества в Виндзорском замке, естественно, следующей остановкой должен был стать Букингемский дворец. Так родился роман “Задачка на три корги”. Название отсылает к физике и сэру Артуру Конан Дойлю. Возможно, вам известно, что “задача трех тел” – свойство классической механики. Шутка! Я сама только недавно об этом узнала, а вы? Но, как бы то ни было, есть такое явление. А еще, когда Шерлоку Холмсу нужно распутать очень сложное дело, он должен выкурить три трубки, чтобы все получилось, поэтому оно называется “дело на три трубки”. Мне очень понравилась эта идея. А королеве, чтобы разобраться в ужасно запутанном клубке событий, приходится выгуливать трех собак в саду Букингемского дворца, так и получилась “Задачка на три корги”. На самом деле, у нее два дорги и корги, потому что, с сожалением должна сказать, осенью 2016 года, когда происходит действие книги, у королевы осталась только одна корги.

Итак, что же произошло той осенью? В этих книгах интриги плетутся в промежутках между реальными встречами и размышлениями занятого монарха. Наверное, после празднования своего девяностолетия, думала я, у нее было время на небольшую передышку? Куда там! Пришлось разбираться с последствиями референдума по брекситу, следить за президентскими выборами в США, а также готовить масштабную программу по предотвращению разрушения дворца. Успеют ли королева и Рози раскрыть несколько убийств, произошедших в Лондоне прямо у них дома? Если вам, дорогие читатели, интересно, чем все кончилось, придется погрузиться в эту книгу.

Если вы хотите узнать больше о реальных личностях, которые вдохновили меня на написание этой книги, а также прочитать фрагменты из моих исследований о королевской семье, зайдите на сайт bit.ly/SJBennett и подпишитесь на королевскую рассылку о серии книг. Регистрация займет считаные минуты, тут нет никаких подвохов, вдобавок это совершенно бесплатно.

Издательский дом Bonnier Books UK гарантирует конфиденциальность информации, ваши данные никогда не передадут третьим лицам. Мы не станем заваливать вас электронным спамом, лишь периодически будем присылать новости о моих книгах, и, разумеется, вы сможете в любой момент отписаться от рассылки.

Если же вы хотите поучаствовать в обсуждении моих книг, пожалуйста, напишите рецензию на “Задачку на три корги” на сайтах Amazon, Goodreads или любого онлайн-магазина, в собственном блоге или социальной сети, расскажите друзьям, родным или членам читательского клуба!

Еще раз благодарю вас за то, что прочитали эту книгу, и очень надеюсь, что вам понравятся все последующие.

С наилучшими пожеланиями,

С. Дж. Беннет

Примечания

1

Джон Нэш (1752–1835) – британский придворный архитектор, который занимался реконструкцией Букингемского дворца во время правления Георга III.

2

Королевская яхта “Британия” – судно, построенное специально для Ее Величества Королевы Елизаветы II. Сегодня “Британия” – корабль-музей, пришвартованный в терминале шотландского порта Лейт в Эдинбурге.

3

Дэвид Кэмерон – премьер-министр Великобритании в 2010–2016 годах.

4

Джордж Стаббс (1724–1806) – английский художник и ученый-биолог, один из ведущих европейских художников-анималистов.

5

Второй морской лорд и заместитель начальника военно-морского штаба – одна из высших адмиральских должностей ВМФ Великобритании. Второй морской лорд отвечает за персонал, оборудование и инфраструктуру военно-морского флота.

6

Бифокальные линзы – тип линз, предназначенный для людей, которым необходима коррекция зрения для различных расстояний. Они позволяют видеть вдаль, а также читать и работать с близко расположенными предметами.

7

“Дэй-Гло” (англ. Day-Glo Color Corp.) – американский производитель краски, специализирующийся на флуоресцентных пигментах.

8

Кларет – общее название для некоторых сухих красных вин.

9

Мейфэр – престижный район в центре Лондона между Гайд-парком и Грин-парком. В этом районе находится Королевская академия художеств.

10

Хобарт – столица австралийского штата Тасмания.

11

Аd infinitum – латинское крылатое выражение, в переводе означает: “до бесконечности”.

12

Джозеф Смит (1682–1770) – дипломат, британский консул в Венеции, антиквар, коллекционер произведений искусства и меценат.

13

Анкона – город-порт у побережья Адриатического моря в Италии.

14

Йотти – так называют моряков, которые служили на яхте “Британия” с 1954 по 1997 год. В 1989 году они основали Ассоциацию королевских яхтсменов (The Association of Royal Yachtsmen) и объявили своей штаб-квартирой “Британию”, которая сейчас действует как музей. Официальный сайт: https://yottie.co.uk/

15

В оригинале Boris bike – городские велосипеды, названные в честь мэра Лондона Бориса Джонсона, при котором был запущен этот проект.

16

Сент-Джеймсский двор – официальное название резиденции британских монархов, несмотря на то что с 1837 года фактически основным местом пребывания британских монархов является Букингемский дворец. В Сент-Джеймсском дворце назначают и аккредитуют послов, там же собирается совет по престолонаследию после смерти правителя, чтобы провозгласить нового монарха.

17

“Фортнум и Мэйсон” (англ. Fortnum & Mason) – один из самых модных гастрономических магазинов Лондона.

18

Старые мастера – принятое в искусствоведческой традиции собирательное обозначение творчества выдающихся художников стран Западной Европы, работавших от эпохи Возрождения до второй половины XIX века.

19

Мэлл (англ. The Mall) – улица в центре Лондона, связывающая Букингемский дворец с Трафальгарской площадью. Создана в начале XX века специально для торжественных церемоний с участием британских монархов.

20

Каус (англ. Cowes) – приморский город на юге Британских островов, где часто проводятся регаты и другие соревнования по парусному спорту.

21

Тайцзи – китайский комплекс гимнастических упражнений.

22

Теренс Кунео (1907–1996) – английский живописец, был официальным художником коронации Елизаветы II. С 1954 года изображал на своих картинах маленьких мышей, реалистичных или мультяшных, которых можно заметить, только если внимательно рассматривать каждую деталь.

23

Так шотландцы пренебрежительно называют англичан.

24

“Звуки музыки” – фильм 1965 года, снятый по мотивам бродвейского мюзикла. На самом знаменитом постере к фильму главная героиня Мария, в исполнении британской актрисы Джули Эндрюс, стоит, раскинув руки, на зеленом альпийском лугу на фоне гор.

25

Роберт Миллиган (1746–1809) – шотландский торговец и рабовладелец. В 2020 году его памятник в Лондоне демонтировали из‑за исторической связи с периодом колониального насилия и эксплуатации людей.

26

Сэр Джон Мейджор (род. в 1943 г.) – премьер-министр Великобритании с 1990 по 1997 год.

27

Тони Блэр (род. в 1953 г.) – бывший лидер Лейбористской партии Великобритании, премьер-министр Великобритании с 1997 по 2007 год.

28

Рэймонд “Осси” Кларк (1942–1996) – британский модельер, пик моды на его изделия пришелся на шестидесятые.

29

Зандра Роудс (род. в 1940) – британская дизайнер одежды, стала популярна в конце семидесятых.

30

Фулхэм, или Фулем – один из районов Лондона.

31

Ладлоу – город на границе Англии и Уэльса.

32

Selfridges – британская сеть элитных универмагов. Флагманский магазин на Оксфорд-стрит – второй по величине магазин в Великобритании (после “Харрэдз”).

33

Конститьюшн-хилл – улица в историческом центре Лондона, соединяющая дворцовую площадь Букингемского дворца с Гайд-парком.

34

Дюбонне – французский аперитив на основе крепленого вина.

35

Энтони Блант (1907–1983) – хранитель картинной галереи королевы с 1945 по 1973 год, когда Маргарет Тэтчер раскрыла информацию о том, что он работал на советскую разведку.

36

Зал 1844 года называется так в честь прошедшей в нем в этом году встречи с российским императором Николаем I.

37

Иман Мохамед Абдулмаджид – американская топ-модель.

38

Гильменд – одна из самых опасных провинций Афганистана.

39

Владимир Горовиц (1903–1989) – советский и американский музыкант, один из величайших пианистов в истории музыки.

40

Хайгроув-Хаус – фамильная резиденция принца Чарльза.

41

Институт искусства Курто – институт истории искусства в составе Лондонского университета.

42

Так маленькая Лилибет ласково называла своего дедушку Георга V.

43

Суверенный грант – ежегодный платеж членам королевской семьи из казны. Его средства тратятся на официальные поездки, ведение домашнего хозяйства, прием гостей, оплату коммунальных услуг, зарплату персонала и охрану.

44

HOLMES (Home Office Large Major Inquiry System) – информационная система министерства внутренних дел Великобритании для расследования серьезных преступлений.

45

Предвзятость подтверждения – склонность человека воспринимать только ту информацию, которая соотносится с его точкой зрения.

46

Бат – город на юго-западе Англии, крупнейший в графстве Сомерсет.

47

Королевские мьюзы – малоэтажные дома с гаражами, перестроенные из конюшен за городскими особняками представителей высших слоев общества.

48

Британские коммандос – спецподразделения британской армии, сформированные в июне 1940 года по распоряжению премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля с целью проведения рейдов на оккупированной немцами территории континентальной Европы.

49

Ширли Темпл – американская актриса, которая прославилась своими детскими ролями в кино в 1930‑х годах. Стала самой юной актрисой, получившей “Оскар”.

50

Уоллис Симпсон – супруга герцога Виндзорского, бывшего короля Великобритании Эдуарда VIII. Желание жениться на дважды разведенной Уоллис Симпсон стало причиной его отречения от престола.

51

Джолоф – западноафриканское блюдо из риса с овощами и специями.

52

Королевская принцесса – титул, который британский монарх присваивает старшей дочери. На данный момент этот титул носит дочь Елизаветы II, принцесса Анна.

53

Бенджамин Дизраэли (1804–1881) – британский государственный деятель и писатель, дважды занимал должность премьер-министра Великобритании.

54

Муслин – легкая тонкая ткань из хлопка, шерсти или льна.

55

Эту тиару Комитет девушек Великобритании и Северной Ирландии подарил Марии Текской в день ее свадьбы с герцогом Йоркским, будущим королем Великобритании Георгом V. В 1947 году Мария подарила ее Елизавете II – тоже в день бракосочетания.

56

Гран-тур – обязательная поездка по Европе, которую совершали сыновья аристократов в образовательных целях.

57

Реставрация Стюартов – восстановление монархии в 1660 году после ее упразднения парламентом в ходе Английской революции. Новым королем стал сын казненного Карла I, Карл II Стюарт.

58

Сэр Питер Лели (1618–1680) – английский живописец голландского происхождения, один из ведущих портретистов XVII века.

59

Мэри Бил (1633–1699) – английская портретистка, одна из первых профессиональных художниц в стране.

60

Страуд – город в Юго-Западной Англии.

61

Маркет-Хаус – главная достопримечательность Тетбери. Здание построено в 1655 году для продажи шерсти и пряжи, которыми славился город в XVII и XVIII веках.

62

Артур Уэсли, 1‑й герцог Веллингтон – британский государственный деятель, маршал, одержал победу над армией Наполеона при Ватерлоо.

63

Челси – исторический район Лондона, один из самых богатых. Когда‑то был пригородом.

64

Томас Мор (1478–1535) – английский юрист, государственный деятель, философ и писатель-гуманист.

65

В 1908 году лондонский дом Томаса Мора, Кросби-Холл, перенесли из Бишопсгейта в Челси.

66

Фестиваль Поминовения в Альберт-холле – ежегодное мероприятие, посвященное памяти тех, кто погиб на службе Британии и странам Содружества.

67

В нем служили гражданские летчики, которые перегоняли отремонтированные и поврежденные военные самолеты, перевозили дежурный обслуживающий персонал из одного места в другое и выполняли некоторые функции санитарной авиации.

68

Кенотаф – мемориал в Лондоне, ознаменовавший окончание Первой мировой войны.

69

Эпоха или век джаза – период между двадцатыми и тридцатыми годами XX века, когда джаз вошел в моду во всем мире.

70

Кларидж – пятизвездочный отель в Лондоне.

71

Гретна-Грин – небольшая деревня на юге Шотландии на границе с Англией.

72

Вест-Энд и Ист-Энд – лондонские районы-антиподы. Первый богатый и фешенебельный, а второй бедный, пролетарский.

73

Итальянская компания по производству мотоциклов.

74

Рэг – закрытый клуб для военных офицеров, основанный в 1837 году.

75

Гуркхи – войска Великобритании (изначально колониальные) и Индии, в которые нанимали добровольцев из Непала.

76

Крест Виктории – высшая военная награда Великобритании, вручается за проявленный в бою героизм.

77

“Шок и трепет” – военная доктрина, основанная на использовании подавляющей мощи и эффектных демонстраций силы, которая призвана дезориентировать противника и уничтожить его волю к борьбе. Применялась армией США в ходе военной кампании в Ираке.

78

“Смерть в раю” – детективный сериал от Би-би-си 2021 года.

79

Анджела Лэнсбери (1925–2022) – англо-американская актриса, играла главную роль в детективном сериале “Она написала убийство”.

80

Лукреция Борджиа (1480–1519) – незаконная дочь папы римского Александра VI и его любовницы. В массовой культуре известна как отравительница, которая подсыпала в пищу яд, хранившийся в полом перстне. Во многом этот образ закрепился благодаря озаглавленной по имени главной героини пьесы Виктора Гюго 1833 года.

81

Walther PPK – немецкий самозарядный пистолет, разработанный фирмой “Вальтер”.

82

Ян Флеминг (1908–1964) – английский писатель, автор серии книг о разведчике Джеймсе Бонде.

83

Летный значок, который вручается пилотам ВМС Великобритании после прохождения завершающего этапа летной подготовки.

84

Роберт I Брюс (1273–1329) – король Шотландии, организатор обороны страны в начальный период войны за независимость против Англии.

85

“Морель и Седдон” – главный поставщик мебели и предметов декора при дворе Георга IV.

Content

С. Дж. Беннет
Задачка на три корги

Часть первая Хладнокровие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Банда браковщиков

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья Задачка на три корги

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть четвертая Пентименто, или Следы былых ошибок

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Благодарности

От автора

Примечания