Сара Шепард

Милые обманщицы. Соучастницы

© 2011 by Alloy Entertainment and Sara Shepard

© 2018 Warner Bros. Entertainment Inc. All rights reserved.

© И. Литвинова, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Всем читателям и фанатам «Милых обманщиц»

Прежде чем вступить на путь мести, вырой две могилы.

Конфуций

Не всякая дружба умирает

Кто-нибудь из твоих знакомых может похвастаться тем, что у него девять жизней? Как тот смельчак, который прошлым летом перенес семь переломов, но в новом сезоне все-таки умудрился вывести в лидеры свою команду по лакроссу. Или та двуличная девчонка, что сидела рядом с тобой на геометрии – списывала, сука, на контрольных и подставляла своих друзей, но всегда выходила сухой из воды. Фррр.

Отношения тоже могут иметь девять жизней – вспомни того парня, с которым вы два года подряд то собачились, то целовались? Или коварную лучшую подругу, которую ты прощала снова и снова? Она ведь так и не умерла для тебя, верно? Но, может, было бы лучше, если бы умерла.

Четыре симпатичные девушки из Роузвуда сталкиваются лицом к лицу с заклятой подругой, которая, как они думали, сгорела синим пламенем – в буквальном смысле. Но им бы уже следовало знать, что в Роузвуде никогда и ничего не заканчивается. На самом деле некоторые давно потерянные подруги продолжают жить ради того, чтобы осуществить задуманное.

Месть.

* * *

– Кто прыгнет со скалы последним, тот платит за ужин! – Спенсер Хастингс завязала двойным узлом бретельки бикини от Ralph Lauren и резво поскакала к краю скалы, нависающей над бирюзовыми водами. Такого красивого океана Спенсер еще никогда не видела. Это говорило о многом, учитывая, что семейство Хастингсов побывало практически на всех островах Карибского бассейна, даже самых крошечных, куда добраться можно только на частном самолете.

– Чур, я за тобой! – крикнула Ария Монтгомери, скидывая вьетнамки и закручивая длинные, иссиня-черные волосы в пучок. В спешке она даже не стала снимать браслеты, как и длинные серьги из перьев.

– С дороги! – Ханна Марин огладила руками узкие бедра – надеясь, что они не раздались вширь после щедрой порции жареных моллюсков, которую она умяла на рыбном пикнике в честь прибытия на Ямайку.

Эмили Филдс оказалась замыкающей. Оставив футболку на большом плоском камне, она подошла к обрыву и заглянула вниз. Голова пошла кругом, и накатила тошнота. Она замерла и зажала рот рукой, дожидаясь, пока отступит дурнота.

Девушки спрыгнули со скалы и синхронно погрузились в теплую тропическую воду. Они всплыли, радостно хихикая – все выиграли и проиграли! – устремляя взгляды на The Cliffs[1], ямайский курортный отель, возвышавшийся высоко над их головами. Здание с оштукатуренным розовым фасадом, где разместились комфортабельные номера, студия йоги, танцевальный клуб и спа-центр, тянулось к самым облакам; отдыхающие нежились на затененных балконах или потягивали коктейли на террасе возле бассейна. Покачивались пальмы, каркали островные птицы. В воздухе разносилась еле слышная мелодия «Песни искупления» Боба Марли в переложении для стального барабана[2].

– Рай, – прошептала Спенсер. Остальные буркнули в знак согласия.

Это было идеальное убежище на время весенних каникул, полная противоположность Роузвуду, что в штате Пенсильвания, где проживали подруги. Конечно, и живописный пригород Филадельфии как будто сошел с почтовой открытки – густые сочные леса, шикарные особняки, идиллические тропы для прогулок верхом, старинные амбары, осыпающиеся от времени поместья семнадцатого века, – но после того, что случилось несколько месяцев назад, девушкам хотелось сменить обстановку. Забыть о том, что Элисон ДиЛаурентис – некогда объект всеобщего восхищения и преклонения, пример для подражания, – едва не погубила их.

Впрочем, такое не забывается. Хотя прошло уже два месяца с тех печальных событий, воспоминания преследовали девушек. Перед глазами, словно призраки, всплывали страшные картины: как Элисон взяла их за руки и призналась, что она не Кортни, сестра-близнец, как утверждали ее родители, а их лучшая подруга, вернувшаяся с того света. Или как Эли пригласила их в дом ДиЛаурентисов в горах Поконо, обещая счастливое воссоединение. А вскоре после прибытия на место Эли повела их в комнату на втором этаже и умоляла разрешить ей провести сеанс гипноза, как в ту злополучную ночь своего исчезновения после седьмого класса. Потом она захлопнула дверь, заперла ее снаружи и просунула в щель записку, в которой сообщала, кто она на самом деле… и кем никогда не была.

Да, ее звали Эли. Но, как выяснилось, девушки дружили вовсе не с настоящей Эли. Злодейка, подбросившая им записку в домике в горах Поконо, оказалась не той девушкой, что вытащила Спенсер, Арию, Эмили и Ханну из унылой безвестности, когда приметила их на благотворительном школьном марафоне в шестом классе. И не той, с кем на протяжении полутора лет они менялись нарядами, сплетничали, соперничали; в кого влюблялись. Все это время рядом с ними была Кортни, выдававшая себя за Эли, присвоившая себе ее жизнь в начале шестого класса. Эта Эли, настоящая Эли, была для них чужой. Она ненавидела их каждой клеточкой своего существа. Скрываясь под маской «Э», она забрасывала их злобными эсэмэсками; она погубила Йена Томаса, устроила пожар в лесу за домом Спенсер, подстроила арест девушек, убила Дженну Кавано, знавшую слишком много, как и свою сестру-близнеца, Кортни – их Эли – в роковую ночь девичника по случаю окончания седьмого класса. И теперь она собиралась покончить и с ними.

Девушки уже дочитывали письмо-приговор, когда вдруг уловили запах дыма – настоящая Эли облила дом бензином и зажгла спичку. Они едва успели сбежать, но самой Эли не повезло. Когда прогремел взрыв, Эли еще находилась в доме.

Или нет? Ходили слухи, что ей удалось выбраться из огня. Вся эта история получила широкую огласку, включая подробности подмены близнецов, и, при том что настоящая Эли оказалась хладнокровной убийцей, у некоторых она по-прежнему вызывала восхищение. То и дело проскакивали сообщения о том, что Эли видели в Денвере, Финиксе или Палм-Спрингс. Впрочем, девушки старались не думать о прошлом. Они знали, что должны двигаться дальше. Тем более что бояться уже нечего.

На вершине утеса появились две фигуры. Это были Ноэль Кан, бойфренд Арии; и Майк Монтгомери, ее брат и парень Ханны. Девушки подплыли к лестнице, вырубленной в скале.

Ноэль протянул Арии большое пушистое полотенце с вышитым красной нитью логотипом отеля: THE CLIFFS, NEGRIL, JAMAICA[3].

– Ты такая сексапильная в этом бикини.

– Да, наверное. – Ария опустила голову и оглядела свои бледные конечности. Куда ей до тех белокурых богинь, что целыми днями валяются на пляже, втирая масло для загара в изящные руки и длинные ноги. Интересно, Ноэль ее провоцирует, или у нее всего лишь обострилась паранойя ревности?

– Я серьезно. – Ноэль ущипнул Арию за ягодицу. – В этой поездке я буду приучать тебя купаться голышом. Ведь впереди у нас Исландия с ее геотермальными бассейнами.

Ария покраснела.

Ноэль подтолкнул ее локтем.

– Ты ведь рада, что мы едем в Исландию, а?

– Конечно! – Ноэль несказанно удивил Арию, когда купил авиабилеты для нее, себя, Ханны и Майка в Исландию этим летом – все расходы за счет супербогатого семейства Канов. Разумеется, Ария не могла сказать «нет», ведь она прожила три года в исландской идиллии после того, как пропала Эли, их Эли. Но сейчас она испытывала странное ощущение, внутренне сопротивляясь этой поездке, как будто зловещее предчувствие подсказывало, что ехать не следует. Почему? Она не могла ответить.

Когда девушки снова облачились в саронги, сарафаны или, как Эмили, в безразмерную футболку от Urban Outfitters с надписью MERCI BEAUCOUP[4], Ноэль и Майк повели их в тропический ресторан на крыше. Толпы подростков – таких же школьников на каникулах, – осаждали бар, флиртовали и бесконечно фотографировались. Девчонки в ультракоротких платьицах и босоножках на шпильке хихикали в углу. Высокие, загорелые парни в бордшортах, плотно облегающих поло и кроссовках Puma на босу ногу чокались бутылками пива и обсуждали спортивные новости. Воздух пульсировал, наэлектризованный обещаниями легкого секса, пьяными воспоминаниями и предвкушением ночных заплывов в бассейне с морской водой.

В воздухе разливалось что-то еще, и четыре девушки сразу это заметили. Возбуждение, понятное дело… но и намек на опасность. Казалось, они стоят на пороге одной из тех ночей, когда все может сложиться волшебным образом… или закончиться непоправимо.

Ноэль взял бразды правления в свои руки.

– Напитки? Что желаете?

– «Красную ленту»[5], – ответила Ханна. Спенсер и Ария кивнули в знак согласия.

– Эмили? – Ноэль повернулся к ней.

– Просто имбирный эль, – сказала Эмили.

Спенсер тронула ее за руку.

– Ты в порядке? – Эмили не слыла заядлой тусовщицей, но странно, что ей не хотелось немножко покуролесить хотя бы в каникулы.

Эмили прижала руку ко рту. Потом неуклюже встала из-за стола и поспешила к маленькой туалетной комнате в углу.

– Мне нужно…

Все смотрели ей вслед, пока она пробиралась сквозь танцующую толпу, прежде чем скрылась за розовой дверью туалета. Майк поморщился.

– Это что, «месть Монтесумы»?[6]

– Не знаю… – растерянно произнесла Ария. Они старались соблюдать гигиену и не пили воду из-под крана. Но после пожара Эмили была сама не своя. Впрочем, стоит ли удивляться, ведь она любила Эли. И случившееся обернулось для нее двойным потрясением: девушка, которую она считала своей лучшей подругой и возлюбленной, мало того, что вернулась с того света, так еще разбила ей сердце и пыталась ее убить.

Зажужжал сотовый телефон Ханны, нарушая воцарившееся за столом молчание. Она достала мобильник из соломенной пляжной сумки и застонала.

– Достали! Мой отец все-таки избирается в Сенат. И этот придурок из его предвыборного штаба уже просит о встрече со мной, когда я вернусь.

– Что, правда? – Ария закинула руку ей на плечи. – Ханна, это же круто!

– Если он выиграет, ты будешь первой дочерью! – воскликнула Спенсер. – О тебе будут писать во всех журналах!

Майк придвинул свой стул ближе к Ханне.

– Я могу быть твоим личным агентом секретной службы?

Ханна зачерпнула горсть банановых чипсов из вазочки на столе и набила рот.

– Роль первой дочери мне не светит. Для этого у него есть Кейт. – Падчерица и новая жена отца теперь были его настоящей семьей. Ханна и ее мать остались за бортом.

Ария игриво шлепнула Ханну по руке. Звякнули браслеты на запястье.

– Она тебе в подметки не годится, и ты это знаешь.

Ханна пренебрежительно закатила глаза, хотя в глубине души была благодарна Арии за поддержку. Катастрофа с Эли обернулась единственным плюсом: их четверка воссоединилась, они опять стали лучшими подругами, связанными даже крепче, чем в седьмом классе. Они поклялись остаться друзьями навсегда. Отныне ничто не могло снова встать между ними.

Ноэль вернулся с напитками, и все чокнулись бокалами, воскликнув: «Яман!»[7], копируя ямайский акцент. Эмили, пошатываясь, вышла из туалета. Она все еще выглядела неважно, как будто ее укачало, но радостно улыбнулась, глотнув имбирного эля.

После ужина Ноэль и Майк потянулись к столу для аэрохоккея, что стоял в углу. Диджей включил стереосистему, и из динамиков рванула зажигательная мелодия Алиши Киз[8]. Несколько человек задергались на танцполе. Крепко сбитый парень с вьющимися каштановыми волосами перехватил взгляд Спенсер и поманил ее в круг.

Ария подтолкнула подругу локтем.

– Давай, Спенс!

Спенсер отвернулась, краснея.

– Фу, мерзкий!

– Такой уж точно вылечит от Эндрю, – подзадорила ее Ханна. Эндрю Кэмпбелл, парень Спенсер, расстался с ней месяц назад – видимо, выпавшие на долю Спенсер испытания, связанные с Эли и «Э», оказались для него «непосильной ношей». Слабак.

Спенсер снова посмотрела на парня с танцпола. Стоило признать, что выглядел он довольно привлекательно в длинных шортах цвета хаки и водонепроницаемых мокасинах. Потом она увидела надпись на его поло. ЭКИПАЖ ПРИНСТОНА. Принстон значился первым номером в ее списке приоритетных университетов.

Ханна оживилась, тоже заметив надпись на футболке.

– Спенс! Это знак! Вы могли бы стать соседями по общаге!

Спенсер отвернулась.

– Не факт, что я туда поступлю.

Девушки удивленно переглянулись.

– Конечно, поступишь, – тихо сказала Эмили.

Спенсер потянулась за своим пивом и сделала щедрый глоток, игнорируя их пытливые взгляды. По правде говоря, в последние несколько месяцев она совсем забросила учебу – да и как иначе, если все это время за ними охотилась предполагаемая лучшая подруга, пытаясь их убить? Недавно Спенсер проверяла свой рейтинг успеваемости у школьного психолога, и выяснилось, что она скатилась на двадцать седьмое место. Еще никто с такими низкими баллами не попадал в Лигу Плюща[9].

– Я предпочитаю тусоваться с вами, ребята, – сказала Спенсер. В каникулы ей совсем не хотелось думать о школе.

Ария, Эмили и Ханна пожали плечами и снова подняли бокалы.

– За нас, – провозгласила Ария.

– За дружбу, – поддержала ее Ханна.

Девушки погрузились в мир своих фантазий и впервые за эти дни даже не вспомнили об ужасах прошлого. Никакие записки от «Э» их больше не беспокоили. Роузвуд казался далеким, как будто существовал на другой планете.

Диджей поставил старую песню Мадонны, и Спенсер поднялась с места.

– Пойдемте танцевать, ребята.

Остальные тоже вскочили из-за стола, но Эмили вдруг крепко схватила Спенсер за руку, возвращая обратно.

– Не двигайся.

– Что? – Спенсер с недоумением уставилась на нее. – Почему?

Глаза Эмили стали как блюдца, когда она устремила взгляд в сторону винтовой лестницы.

– Смотрите.

Все повернули головы и прищурились. На лестничной площадке появилась худенькая белокурая девушка в ярко-желтом сарафане. На ее лице выделялись ярко-голубые глаза, подкрашенные розовой помадой губы и шрам над правой бровью. Даже издалека они смогли разглядеть и другие шрамы на ее теле: сморщенную кожу на руках, следы рваных ран на шее, пятна от ожогов на голых ногах. Но, даже и со шрамами, она излучала красоту и уверенность в себе.

– Что это? – пробормотала Ария.

– Ты ее знаешь? – спросила Спенсер.

– Вы что, слепые? – с дрожью в голосе прошептала Эмили. – Разве это не очевидно?

– Что мы должны увидеть? – мягко, но обеспокоенно, спросила Ария.

– Ту девушку. – Эмили повернулась к ним – бледная, с бескровными губами. – Это… Эли.

Десять месяцев спустя

1. Милая вечеринка

Пухлая официантка с безупречным маникюром приблизила поднос с дымящимся липким сыром прямо к лицу Спенсер Хастингс.

– Запеченный бри?

Спенсер выбрала крекер с сыром и впилась в него зубами. Мм, божественно. Не каждый день официанты подавали ей запеченный бри на ее собственной кухне, но в эту субботу мама устраивала небольшую вечеринку в честь новых соседей. В последние несколько месяцев миссис Хастингс пребывала не в том настроении, чтобы играть роль гостеприимной хозяйки, но тут у нее случился всплеск социального энтузиазма.

Как по команде, Вероника Хастингс ворвалась на кухню в облаке Chanel No. 5, закрепляя на мочках ушей длинные серьги и нанизывая на палец правой руки массивное кольцо с бриллиантами. Кольцо она купила недавно – миссис Хастингс рассталась со всеми ювелирными украшениями, в разное время подаренными отцом Спенсер, променяв их на новенькие побрякушки. Ее светло-пепельные волосы длиной до подбородка висели ровным полотном, глаза казались огромными благодаря искусному макияжу, а облегающее черное платье-футляр выгодно демонстрировало отшлифованные пилатесом предплечья.

– Спенсер, твоя подружка пришла поработать в гардеробе, – торопливо произнесла миссис Хастингс, убирая в посудомоечную машину пару завалявшихся в раковине тарелок и снова сбрызгивая рабочий стол чистящим средством Fantastik, хотя часом ранее бригада уборщиков вылизала весь дом. – Может, ты посмотришь, не нужно ли ей чего-нибудь?

– Кто это? – Спенсер сморщила нос. Она не просила никого из подруг поработать на сегодняшнем мероприятии. Обычно ее мама нанимала студентов из колледжа Холлис, что находился по соседству.

Миссис Хастингс издала нетерпеливый вздох, оглядев свое безупречное отражение в дверце холодильника из нержавеющей стали.

– Эмили Филдс. Я поставила ее возле кабинета.

Спенсер напряглась. Эмили здесь? И кто же ее пригласил? Определенно, не она.

Спенсер даже не могла вспомнить, когда разговаривала с Эмили в последний раз – не иначе, несколько месяцев назад. Но ее мать – и весь остальной мир – до сих пор думали, что они близкие подруги. Виной тому стала обложка журнала People, разлетевшегося по газетным киоскам вскоре после того, как настоящая Эли пыталась их убить. На фотографии Спенсер, Эмили, Ария и Ханна предстали неразлучной четверкой. «Очень милые и вовсе не обманщицы», гласил заголовок. А недавно в дом Хастингсов позвонил репортер с просьбой об интервью со Спенсер – годовщина той жуткой ночи в Поконо приходилась на следующую субботу, и общественность хотела знать, как девушки прожили этот год. Спенсер отказалась от интервью, не сомневаясь, что и остальные тоже.

– Спенс?

Спенсер обернулась. Миссис Хастингс уже и след простыл, но вместо нее на кухне появилась старшая сестра Спенсер, Мелисса, в шикарном сером плаще, перехваченном поясом на талии. В узких черных брюках от J. Crew ее и без того длинные ноги казались бесконечными.

– Привет. – Мелисса протянула руки и крепко обняла сестру. Спенсер утонула в аромате – чего же еще? – Chanel No. 5. Мелисса была клоном своей мамочки, но Спенсер старалась не злиться на нее за это.

– Как я рада тебя видеть! – заворковала Мелисса, словно давно потерянная тетушка, которая не видела племянницу с тех пор, как та делала первые шаги, а между тем всего два месяца назад сестры вместе катались на лыжах в Бэчелор Галч в Колорадо.

За спиной Мелиссы показалась чья-то фигура.

– Привет, Спенсер, – произнес мужчина, остановившийся по правую руку от сестры. Он выглядел странно в пиджаке, галстуке и брюках цвета хаки с идеально отутюженными стрелками; Спенсер привыкла видеть его в форме офицера полиции Роузвуда, с кобурой на поясе. Даррен – он же офицер Вилден – возглавлял расследование убийства Элисон ДиЛаурентис. Он тысячу раз расспрашивал Спенсер об исчезновении Эли – на самом деле Кортни.

– П-привет, – выдавила из себя Спенсер, наблюдая за тем, как Вилден вплетает пальцы между пальцев Мелиссы. Эти двое встречались уже около года, но их альянс по-прежнему казался безумием. Если бы Мелисса и Вилден зарегистрировались на eHarmony[10], служба знакомств не свела бы их вместе и через триллион лет.

Когда-то Вилден слыл первым хулиганом дневной школы Роузвуда – частной школы, где учились все они, – расписывал стены туалета всякими непристойностями, раскуривал косячки на глазах у физрука. Мелисса, напротив, была сама добродетель – отличница, выступающая с прощальной речью на вручении аттестатов, королева выпускного бала, для которой съесть половинку трюфеля с ликером Irish Cream означало «напиться в стельку». Спенсер знала, что Вилден воспитывался в общине амишей[11] в Ланкастере, штат Пенсильвания, но подростком сбежал оттуда. Интересно, он успел поделиться с ее сестрой этим жареным фактом своей биографии?

– Я встретил Эмили в холле, – сказал Вилден. – Вы собираетесь смотреть этот бредовый телефильм, который будут показывать в следующие выходные?

– Э-э… – Спенсер сделала вид, будто поправляет блузку, уходя от ответа на вопрос. Вилден имел в виду докудраму «Милая убийца» – фильм, состряпанный для кабельного канала, пересказывающий историю возвращения настоящей Эли, неистовства «Э» и ее гибели. В параллельной жизни они вчетвером, скорее всего, посмотрели бы фильм, обсуждая девушек, выбранных на их роли, сетуя на неточности диалогов и содрогаясь от безумия Эли.

Но не сейчас. После Ямайки их дружба снова дала трещину. Спенсер даже не могла находиться в одной комнате с кем-либо из своих давних подруг, не ощущая беспокойства и неловкости.

– А вы что здесь делаете, ребята? – спросила Спенсер, уводя разговор подальше от прошлого. – Не то чтобы я возражаю, конечно. – Она по-доброму улыбнулась Мелиссе. Когда-то между сестрами полыхала вражда, но после прошлогоднего пожара они пытались забыть старые обиды.

– О, мы просто заехали, чтобы захватить пару коробок, которые остались в моей бывшей комнате, – сказала Мелисса. – И отсюда сразу в Kitchens & Beyond[12]. Я тебе не говорила? Я снова переделываю свою кухню! Хочу приблизить ее к средиземноморской тематике. И Даррен переезжает ко мне!

Спенсер вскинула брови, глядя на Вилдена.

– А как же твоя работа в Роузвуде? – Мелисса жила в роскошно отремонтированном таунхаусе на Риттенхаус-сквер в Филадельфии. Такой подарок ей сделали родители по случаю окончания Пенсильванского университета. – Мотаться каждый день из Филли[13] и обратно – удовольствие ниже среднего.

Вилден усмехнулся.

– Я уволился из полиции в прошлом месяце. Мелисса устроила меня охранником в Музей искусств Филадельфии. Каждый день буду взбегать по этим мраморным ступеням, как Рокки[14].

– И охранять ценные картины, – напомнила ему Мелисса.

– О. – Вилден одернул воротник. – Да.

Верно.

– Так все-таки, в честь кого эта вечеринка? – Вилден схватил два бокала с гранитной столешницы рабочего стола и налил немного вина «пино нуар» себе и Мелиссе.

Спенсер пожала плечами и выглянула в гостиную.

– Новая семья переехала в дом через дорогу. Думаю, мама пытается произвести хорошее впечатление.

Вилден выпрямился.

– В дом Кавано? Кто-то купил его?

Мелисса цокнула языком.

– Должно быть, сделка оказалась очень выгодной. Но я бы не стала там жить, даже если бы мне отдали его бесплатно.

– Думаю, они пытаются начать все с чистого листа, – пробормотала Спенсер.

– Что ж, выпьем за это. – Мелисса поднесла бокал ко рту.

Спенсер уставилась на узорчатую напольную плитку из травертина[15]. Действительно, казалось безумием, что кто-то купил старый дом Кавано – дом, в котором умерли двое детей. Тоби покончил с собой вскоре после того, как вернулся в Роузвуд из исправительной школы. Дженну задушила и сбросила в канаву за домом… Эли – настоящая Эли.

– Ну, Спенсер? – Вилден снова повернулся к ней. – Ты кое-что скрываешь.

Спенсер резко вскинула голову, сердце учащенно забилось.

– П-прошу прощения? – Инстинкт детектива не подвел Вилдена. Неужели он догадался, что она хранит некий секрет? Конечно, он не мог знать про Ямайку. Эта тайна умрет вместе с ней.

– Ты поступила в Принстон! – воскликнул Вилден. – Поздравляем!

Спенсер перевела дух.

– О. Да. Я узнала об этом с месяц назад.

– Я не могла не похвастаться перед ним, Спенс, – просияла Мелисса. – Надеюсь, ты не сердишься.

– И к тому же досрочный прием[16]. – Вилден вскинул брови. – Поразительно!

– Спасибо. – Но у Спенсер защипало кожу, как будто она долго валялась на солнце. Ей стоило нечеловеческих усилий снова выбиться в лидеры по успеваемости и обеспечить себе место в Принстоне. Не сказать, чтобы она всецело гордилась собой, но главного все-таки добилась.

Миссис Хастингс снова ворвалась на кухню и обхватила дочерей за плечи.

– Почему вы обе не дефилируете перед гостями? Вот уже десять минут я только и говорю, что о своих выдающихся дочерях! Ну-ка, идите, покажите себя!

– Мама, – заныла Спенсер, хотя втайне радовалась тому, что мать гордится ими обеими, а не только Мелиссой.

Миссис Хастингс увлекла Спенсер к двери. К счастью, путь им преградила миссис Норвуд, партнерша матери Спенсер по теннису. Завидев миссис Хастингс, она вытаращила глаза и схватила подругу за запястья.

– Вероника! Мне нужно срочно с тобой поговорить! Отличная работа, дорогая!

– Прошу прощения? – Миссис Хастингс остановилась и улыбнулась широкой фальшивой улыбкой.

Миссис Норвуд игриво опустила голову и подмигнула.

– Не делай вид, будто ничего не происходит! Я знаю про Николаса Пеннитистла! Вот это добыча!

Миссис Хастингс побледнела.

– О-о. – Ее взгляд метнулся к дочерям. – Э-э, я вам не сказала…

– Кто такой Николас Пеннитистл? – перебила Мелисса, и в ее голосе зазвучали суровые нотки.

– Добыча? – повторила Спенсер.

Миссис Норвуд тотчас осознала свой промах и попятилась в гостиную. Миссис Хастингс повернулась к дочерям. На ее шее запульсировала жилка.

– Э-э, Даррен, ты не оставишь нас на минутку?

Вилден кивнул и направился в гостиную. Миссис Хастингс тяжело опустилась на высокий табурет у барной стойки и вздохнула.

– Послушайте, я собиралась рассказать вам сегодня вечером, после того как все уйдут. Я встречаюсь с одним человеком. Его зовут Николас Пеннитистл, и я думаю, что у нас все серьезно. Я бы хотела, чтобы вы с ним познакомились.

У Спенсер отвисла челюсть.

– Не рановато ли? – Как это мама решилась завести роман? Развод с их отцом состоялся всего несколько месяцев назад. Еще перед Рождеством она рассекала по дому в трениках и тапочках.

Миссис Хастингс фыркнула.

– Нет, не рановато, Спенсер.

– А папа знает? – Спенсер виделась с отцом практически каждый уик-энд. Вдвоем они ходили на художественные выставки, смотрели документальные фильмы в его новом пентхаусе в «старом городе». Недавно Спенсер уловила признаки присутствия женщины в его квартире – лишняя зубная щетка в ванной, бутылка «пино гриджио» в холодильнике, – и догадалась, что он с кем-то встречается. Все это выглядело странным и поспешным. Но вот теперь выяснилось, что и мама не отстает. По иронии судьбы, Спенсер оказалась единственной в семье, у кого не было пары.

– Да, ваш отец знает. – Миссис Хастингс как будто сердилась. – Я сказала ему вчера.

На кухню зашла официантка. Миссис Хастингс протянула ей пустой бокал для шампанского.

– Я бы хотела, девочки, чтобы завтра мы поужинали с Николасом и его детьми в отеле «Гошен», так что освободите свой вечер. И оденьтесь красиво.

– С детьми? – взвизгнула Спенсер. Час от часу не легче. Она живо представила себе вечер в компании двух маленьких сорванцов в кудряшках, наверняка любителей помучить домашних питомцев.

– Закари восемнадцать, а Амелии пятнадцать лет, – жестко ответила миссис Хастингс.

– Я думаю, это замечательная идея, мамочка, – с восторгом откликнулась Мелисса. – Конечно, ты должна двигаться дальше! Это пойдет тебе на пользу!

Спенсер знала, что тоже должна сказать какие-то ободряющие слова, но ничего не шло на ум. Ведь это она разоблачила давний роман отца с матерью Эли, и наружу вылезла правда о том, что Эли и Кортни приходятся Спенсер и Мелиссе сводными сестрами. И не то чтобы она сделала это по своей воле – «Э» вынудила ее.

– А теперь давайте к гостям, девочки! У нас вечеринка! – Миссис Хастингс схватила Спенсер и Мелиссу за руки и потащила их в гостиную.

Спенсер неохотно зашла в просторную комнату, где толпились люди из окрестных домов, загородного клуба, родительского комитета роузвудской школы. Подростки, которых Спенсер знала еще с детского сада, сбились в кучку возле большого эркерного окна и почти не таясь потягивали шампанское. Наоми Зиглер визжала, когда ее щекотал Мэйсон Байерс. Шон Эккард увлеченно беседовал с Джеммой Курран. Но Спенсер совсем не хотелось вступать в разговор с кем-либо из них.

Вместо этого она направилась к бару – почему бы не выпить по такому поводу? – но каблук предательски зацепился за край ковра. У нее подкосились ноги, и она почувствовала, что падает. Ей удалось схватиться за висевшую на стене тяжелую картину маслом и удержать равновесие, не полетев «рыбкой» вперед, но некоторые головы повернулись и уставились прямо на нее.

Эмили перехватила ее взгляд, прежде чем Спенсер успела отвернуться. Она робко помахала Спенсер рукой. Спенсер поспешила обратно на кухню. Они не станут разговаривать. И не только сейчас. Никогда.

Воздух на кухне как будто накалился за то время, что она отсутствовала. От запахов жареных закусок и острых заморских сыров Спенсер затошнило. Она склонилась над рабочим столом и сделала несколько глубоких вдохов. Когда она снова заглянула в гостиную, Эмили стояла, опустив глаза. Хорошо.

Но теперь на Спенсер смотрел кто-то другой. От Вилдена определенно не ускользнул молчаливый диалог между ней и Эмили. Спенсер почти что видела, как крутятся шестеренки в голове бывшего детектива: «Что могло разрушить и спалить идеальную девичью дружбу с обложки журнала?»

Спенсер захлопнула дверь кухни и потащилась в подвал, прихватив с собой бутылку шампанского. Черта с два, Вилден. Этот секрет не дано разгадать ни тебе, ни кому-либо еще.

2. Меха, подруги и отдаленные смешки

– Пожалуйста, только не на проволочную вешалку, – грубовато произнесла седовласая матрона, скидывая с себя тренч от Burberry и вручая его Эмили Филдс. Даже не сказав «спасибо», женщина прошествовала в гостиную Хастингсов и сразу потянулась за канапе. Ну и сноб.

Эмили повесила плащ, пропахший туалетной водой, сигаретами и мокрой псиной, на плечики, прикрепила именную бирку и аккуратно поместила в большой дубовый шкаф в кабинете мистера Хастингса. Запертые в закутке лабрадудли Спенсер – Руфус и Беатрис – тяжело дышали, недовольные тем, что их лишили вечеринки. Эмили потрепала их по головкам, и они завиляли хвостами. Хотя бы кто-то радовался встрече с ней.

Вернувшись на свой пост у гардеробного столика, она опасливо покосилась в сторону гостиной. Спенсер, как проскользнула обратно на кухню, так больше и не выходила к гостям. Эмили и сама не могла сказать, испытывает она облегчение или разочарование.

В доме Хастингсов как будто ничего не изменилось с тех давних пор: старинные картины родственников украшали стены прихожей, в парадной гостиной стояли вычурные французские кресла и диваны; тяжелые, расшитые золотом шторы прикрывали окна. Еще в шестом и седьмом классах Эмили, Спенсер, Эли и другие девчонки воображали, будто это зал в Версале. Эли и Спенсер боролись за право быть Марией-Антуанеттой; Эмили обычно доставалась роль фрейлины. Однажды Эли как Мария-Антуанетта попросила Эмили сделать ей массаж ног.

– Ты ведь знаешь, что тебе это понравится, – поддразнила она.

Отчаяние накатило на Эмили мощной океанской волной. Как же больно вспоминать прошлое. Если только она могла бы сложить эти воспоминания в коробку, отправить почтой на Южный полюс и освободиться от них навсегда.

– Ты сутулишься, – прошипел чей-то голос.

Эмили подняла взгляд. Перед ней стояла ее мать – хмуря брови и недовольно поджимая губы. В голубом платье, едва прикрывающем непривлекательную подколенную ямку, она держала под мышкой сумку из искусственной змеиной кожи, как если бы это был французский багет.

– И улыбнись, – добавила миссис Филдс. – Ты выглядишь жалко.

Эмили пожала плечами. И что она должна делать – щериться в безумной улыбке? Распевать песни?

– На такой работе не до веселья, – заметила она.

Миссис Филдс раздула ноздри.

– Миссис Хастингс была очень любезна, предоставив тебе возможность подработать. Пожалуйста, не бросай это, как бросаешь все остальное.

Уф. Эмили спряталась за завесой рыжевато-светлых волос.

– Я не собираюсь ничего бросать.

– Тогда просто выполняй свои обязанности. Заработай хоть немного денег. Господь знает, что каждая кроха на счету.

Миссис Филдс зашагала прочь, сделав дружелюбное лицо для соседей. Эмили плюхнулась на стул, борясь со слезами. Не бросай это, как бросаешь все остальное. Мама кипела от ярости, когда Эмили, без всяких объяснений, ушла из команды по плаванию в июне прошлого года, проведя лето в Филадельфии. Эмили не вернулась в школьную команду и осенью. В мире спортивного плавания пропуск пары месяцев тренировок чреват большими неприятностями, особенно когда на кону стипендия в колледже. А уж если пропустить два сезона, так пиши пропало.

Ее родители не находили себе места от отчаяния. Неужели ты не понимаешь, что мы не сможем заплатить за колледж, если ты не получишь стипендию? Неужели до тебя не доходит, что ты отказываешься от своего будущего?

Эмили не знала, что ответить. Не могла же она сказать им, почему ушла из команды. По крайней мере, пока жива.

Наконец, пару недель назад, она вернулась в команду и надеялась, что скаут из колледжа сжалится и предоставит ей место. Рекрутер из Университета Аризоны проявлял к ней большой интерес в прошлом году, и Эмили цеплялась за надежду, что он все еще хочет видеть ее в университетской команде. Но сегодня утром пришлось расстаться и с этой мечтой.

Достав из сумки мобильник, она еще раз прочитала письмо с отказом, присланное скаутом по электронной почте. С сожалением сообщаю… просто мест недостаточно… удачи. Вчитываясь в эти слова, Эмили чувствовала, как внутри все переворачивается.

Воздух вдруг наполнился острыми запахами жареного чеснока и мятных конфет с корицей. Струнный квартет, разместившийся в углу, начал безобразно фальшивить. Стены как будто сжимались вокруг Эмили. Что она собирается делать в следующем году? Устроиться на работу и жить дома? Поступить в местный колледж? Нет, ей позарез нужно выбраться из Роузвуда: останься она здесь, и ужасные воспоминания поглотят ее, похоронят заживо.

Ее внимание привлекла высокая темноволосая девушка, стоявшая возле горки в гостиной. Ария.

Эмили разволновалась, сердце забилось быстрее. Спенсер, заметив ее, повела себя так, будто увидела призрака, но, может, с Арией все сложится иначе. Наблюдая за тем, как Ария разглядывает безделушки за стеклами шкафа – всем своим видом показывая, что предметы интересуют ее больше, чем люди, как это всегда бывало на вечеринках, когда она оставалась одна, – Эмили вдруг захватила ностальгия. Она покинула свой пост и направилась к своей давней подруге. Если бы только она могла броситься к Арии, расспросить, как у нее дела. Рассказать ей про облом с университетской стипендией. Вымолить столь необходимые дружеские объятия и утешения. Если бы не их совместная поездка на Ямайку, она могла бы рассчитывать на это.

К ее удивлению, Ария повернула голову и устремила взгляд на Эмили. Ее глаза расширились. Губы сжались в тонкую линию.

Эмили выпрямила спину и робко улыбнулась.

– П-привет.

Ария вздрогнула.

– Привет.

– Я могу отнести это в гардероб, если хочешь. – Эмили жестом указала на фиолетовый тренчкот Арии, все еще плотно завязанный узлом вокруг талии. Эмили была с Арией, когда та покупала его в комиссионном магазине в Филадельфии в прошлом году, незадолго до того, как они вместе отправились на весенние каникулы. Спенсер и Ханна сказали тогда, что от плаща так и веет старостью, но Ария все равно его купила.

Ария сунула руки в карманы.

– Все в порядке.

– Здорово смотрится на тебе, – добавила Эмили. – Фиолетовый всегда был твоим цветом.

Мышца дрогнула на скуле Арии. Она как будто хотела что-то сказать, но передумала и поджала губы. Внезапно ее взгляд просветлел, когда она увидела кого-то. Ноэль Кан, ее парень, подлетел к Арии и заключил ее в объятия.

– Я искал тебя.

Ария подарила ему приветственный поцелуй и удалилась, больше не обменявшись с Эмили ни словом.

Компания в центре комнаты разразилась смехом. Мистер Кан, слегка пошатываясь, как будто хватил лишнего, подошел к роялю и начал наигрывать вальс «На голубом Дунае», исполняя партию правой руки. Эмили решила, что больше не выдержит этого зрелища, и пробралась к выходу, прежде чем пролились первые слезы.

Погода выдалась необычно теплой для февраля. Эмили обогнула угол дома и поплелась на задний двор. Слезы тихо катились по ее щекам.

Пейзаж за домом Хастингсов изменился до неузнаваемости. Знаменитый старинный амбар исчез – его сожгла Настоящая Эли в прошлом году. На его месте чернела выжженная земля. Эмили сомневалась, что когда-нибудь здесь снова что-то вырастет.

По соседству стоял бывший дом ДиЛаурентисов. Здесь по-прежнему жила Майя Сен-Жермен, с которой у Эмили случился недолгий роман в одиннадцатом классе, хотя с тех пор они почти не виделись. Мемориал Эли, простоявший так долго у ворот дома ДиЛаурентисов после смерти Кортни – ее Эли, – тоже исчез. Общественность еще пережевывала подробности скандальной истории – газеты публиковали материалы, посвященные годовщине пожара, устроенного Элисон ДиЛаурентис, телевизионщики готовили к показу жуткий байопик про Элисон «Милая убийца», – но больше никто не хотел чтить память преступницы.

Задумавшись, Эмили машинально сунула руку в карман джинсов и нащупала шелковистую кисточку, которую носила с собой весь прошедший год. Одно лишь ощущение того, что заветная вещица на месте, успокаивало ее.

Раздался слабый вскрик, и Эмили обернулась. Шагах в двадцати, почти сливаясь со стволом дуба-великана во дворе Хастингсов, стояла молоденькая девушка, качая на руках спеленатого младенца.

– Ш-ш, – ворковала девушка. Завидев Эмили, она виновато улыбнулась. – Извини. Я вышла на улицу в надежде успокоить ее, но ничего не получается.

– Все в порядке. – Эмили незаметно вытерла глаза и взглянула на крошку. – Как ее зовут?

– Грейс. – Девушка приподняла ребенка. – Поздоровайся, Грейс.

– Она… твоя? – Девушка выглядела ровесницей Эмили.

– О боже, нет. – Девушка рассмеялась. – Моей мамы. Но она в доме, сплетничает с подругами, так что я за няньку. – Она порылась в большой сумке, висевшей на плече. – Ты не могла бы подержать ее секундочку? Мне надо достать ей бутылочку, но она, похоже, на самом дне.

Эмили растерянно заморгала. Она сто лет не держала на руках ребенка.

– Ну, ладно…

Девушка протянула Эмили малышку в розовом одеяльце; пахнуло детской присыпкой. Маленький красный ротик не закрывался от крика, на глазах блестели капельки слез.

– Все хорошо, – сказала ей Эмили. – Можешь поплакать. Я не возражаю.

Морщинка залегла над крошечной бровкой Грейс. Малявка закрыла рот и с любопытством уставилась на Эмили. Буря чувств пронеслась в душе Эмили. Снова подступили воспоминания, готовые вырваться на свободу, но она быстро затолкала их обратно.

Девушка вскинула голову.

– Эй! Да ты прирожденная нянька. У тебя есть маленькие братья или сестры?

Эмили закусила губу.

– Нет, только старшие. Но я много работала бэбиситтером.

– Это видно. – Она улыбнулась. – Я – Хлоя Роланд. Моя семья только что переехала сюда из Шарлотта[17].

Эмили назвала свое имя.

– А где ты будешь учиться?

– В дневной школе Роузвуда. В выпускном классе.

Эмили улыбнулась.

– И я там же учусь!

– Тебе там нравится? – спросила Хлоя, вы-уживая из сумки бутылочку.

Эмили вернула ей младенца. Нравилась ли ей роузвудская школа? Слишком многое напоминало там об ее Эли и об «Э». Каждый уголок, каждая классная комната хранили воспоминания, которые она предпочла бы забыть.

– Не знаю, – сказала она, не сдержав громкий всхлип.

Хлоя вгляделась в заплаканное лицо Эмили.

– С тобой все в порядке?

Эмили вытерла глаза. В голове уже выстроились фразы: «Все хорошо» и «Да так, ерунда», но она не смогла их произнести.

– Я только что узнала, что не получила спортивную стипендию колледжа, – вместо этого выпалила она. – А без нее мои родители не смогут отправить меня учиться. Хотя я сама виновата. Я… этим летом я бросила плавание. Теперь меня не берут ни в одну команду. Даже не знаю, что буду делать дальше.

Свежие слезы ручьями полились по лицу Эмили. С каких это пор она начала изливать душу незнакомым девушкам?

– Извини. Уверена, тебе совсем не хочется выслушивать все это.

Хлоя фыркнула.

– Я тебя умоляю. Во всяком случае, это лучшее, что я услышала от кого-либо еще на этой вечеринке. Так ты пловчиха?

– Да.

Хлоя улыбнулась.

– Мой отец – крупный спонсор Университета Северной Каролины, своей альма-матер. Он мог бы помочь.

Эмили подняла взгляд.

– В УСК отличная школа плавания.

– Может быть, мне удастся поговорить с ним насчет тебя.

Эмили уставилась на нее.

– Но ты ведь даже не знаешь меня!

Хлоя поправила сверток с ребенком.

– Ты мне очень симпатична.

Эмили внимательнее присмотрелась к Хлое. Приятная круглая мордашка, сверкающие светло-карие глаза и длинные блестящие волосы цвета шоколадного мороженого. Брови казались слегка заросшими, на лице минимум косметики, и такое же платье Эмили видела в магазине The Gap. Одним словом, девушка ей сразу понравилась, хотя и не прикладывала к этому никаких усилий.

Распахнулась дверь дома Хастингсов, и на крыльцо высыпала компания возбужденных гостей. Холодный страх пронзил грудь Эмили. Пальто в гардеробе!

– М-мне надо идти, – спохватилась она. – Я сегодня работаю гардеробщицей. Теперь меня, наверное, уволят.

– Рада была познакомиться! – Хлоя помахала ей на прощание, призывая и Грейс помахать тете ручкой. – Послушай! Если тебе так нужны деньги, не хочешь поработать у нас бэбиситтером в понедельник вечером? Мои родители еще никого не знают здесь, а у меня собеседование в колледже.

Эмили остановилась посреди заиндевевшей лужайки.

– А где ты живешь?

Хлоя рассмеялась.

– Хороший вопрос. Нелишне было бы уточнить, да? – Она указала на дом через дорогу. – Вон там.

Эмили вытаращилась на большой особняк в викторианском стиле и проглотила вздох. Семья Хлои переехала в бывший дом Кавано.

– Э-э, конечно. Да. – Эмили махнула на прощание и рванула обратно к дому. Пробегая мимо густых зарослей кустарников, разделявших владения Хастингсов и ДиЛаурентисов, она услышала пронзительный смешок.

Она резко остановилась. Кто-то наблюдает за ней? Смеется?

Смешки растворились в деревьях. Эмили двинулась дальше по дорожке, пытаясь выбросить из головы странные звуки. Ей просто послышалось. Больше некому было за ней наблюдать. Те времена, к счастью, давным-давно прошли.

Верно?

3. Еще одна идеальная семья в политике

В тот же субботний вечер Ханна Марин сидела со своим парнем, Майком Монтгомери, в фотостудии, разместившейся в бывшем здании склада стеклотары в самом центре Холлиса. Промышленное помещение с высоченными потолками заливало горячим светом, повсюду были расставлены штативы с фотокамерами и разнообразные задники – голубая ткань, осенний пейзаж, экран с огромным развевающимся американским флагом, который Ханна находила невыносимо банальным.

Отец Ханны, Том Марин, стоял в окружении толпы политсоветников, поправляя галстук и беззвучно зачитывая текст своей речи. Он баллотировался в Сенат США на предстоящих в ноябре выборах и сегодня впервые участвовал в съемках политического рекламного ролика, чтобы предъявить штату Пенсильвания свой сенаторский имидж. Рядом с ним его новая жена, Изабель, то и дело поправляла каштановые волосы длиной до подбородка, разглаживала несуществующие складки на положенном ей по статусу жены политика деловом костюме красного цвета – с подкладными плечами, вот ужас-то – и разглядывала свою рыжеватую кожу в ручном зеркальце от Chanel.

– Серьезно, – шепнула Ханна Майку, когда он потянулся к корзинке с едой за очередным сэндвичем. – Почему никто не подсказал Изабель, что не стоит увлекаться автозагаром? Она похожа на умпа-лумпу[18].

Майк заржал, сжимая руку Ханны, как раз когда мимо проскользнула Кейт, сводная сестра Ханны. К сожалению, Кейт не была клоном своей матери – она выглядела так, будто провела целый день в салоне, где ей сделали мелирование на каштановых волосах, приклеили накладные ресницы и отбелили зубы, так что она служила идеальной рекламой для своего отца. Вернее, отчима, хотя Кейт никогда не делала различий. Да и отец Ханны тоже.

Словно почувствовав, что думает о ней Ханна, Кейт гарцующей походкой приблизилась к ним.

– От вас, ребята, тоже потребуется помощь. Дел невпроворот.

Ханна невозмутимо глотнула диетической колы из банки, которую стащила из сумки-холодильника. Кейт взяла на себя роль мини-ассистента ее отца, подражая активной стажерке из сериала «Западное крыло»[19].

– Например?

– Ну, вы могли бы помочь мне отрепетировать слова роли, – предложила Кейт начальственным тоном. От нее разило лосьоном для тела Jo Malone с ароматом инжира и смородины, который она обожала, а Ханне он больше напоминал запах плесневелого чернослива, слишком долго провалявшегося в лесу. – В моем тексте три фразы, и я хочу, чтобы они прозвучали безупречно.

– У тебя морщины?[20] – ляпнула Ханна, о чем тотчас пожалела. Именно этих слов ждала от нее Кейт.

Как и предугадала Ханна, Кейт с притворным сочувствием округлила глаза.

– О, Ханна, ты хочешь сказать, что у тебя их нет? Вот интересно, почему? – Она отвернулась и поспешила на съемочную площадку, покачивая бедрами. Блестящие волосы подпрыгивали в такт ее шагам. Несомненно, на лице ее играла широкая улыбка.

Сотрясаясь от ярости, Ханна зачерпнула пригоршню картофельных чипсов из стоявшей рядом вазочки и набила рот. Чипсы оказались со сметаной и луком; обычно она их не жаловала, но сейчас ей было все равно. Ханна воевала со сводной сестрой с прошлого года, когда Кейт вернулась в ее жизнь и стала одной из самых популярных девчонок роузвудской школы. Кейт по-прежнему ходила в лучших подругах у Наоми Зиглер и Райли Вулф, двух сучек, которые гнобили Ханну еще с тех пор, как Эли/Кортни бросила их в начале шестого класса. После того как Ханна воссоединилась со своими давними подругами, растущая популярность Кейт уже не очень-то ее и волновала, но теперь, когда их четверка снова распалась, Ханна не могла спокойно относиться к Кейт и доставала ее по любому поводу.

– Не обращай ты на нее внимания. – Майк тронул Ханну за руку. – Она выглядит так, будто ей в задницу засунули американский флаг.

– Спасибо, – безучастно произнесла Ханна. Слова Майка служили слабым утешением.

Сегодня она чувствовала себя… униженной. Ненужной. В политической жизни нашлось только одно место для блистательной юной дочери, и оно досталось девушке, которой выпала честь произнести на камеру целых три предложения.

Вдруг пискнул сотовый телефон Майка.

– Это от Арии, – пробормотал он, отбивая ответное сообщение. – Передать ей привет от тебя?

Ханна отвернулась, ничего не сказав. После Ямайки Ария и Ханна еще пытались сохранить видимость дружбы, даже съездили вместе с Исландию, поскольку Ноэль заранее купил билеты. Но к концу лета между ними остались лишь кучи неприятных воспоминаний и секретов. Теперь Ханна старалась и вовсе не думать о своих бывших подругах. Так было легче жить.

Коротышка в очках с толстой оправой в стиле «гик-шик», розовой рубашке в тонкую полоску и серых брюках хлопнул в ладоши, заставив вздрогнуть Ханну и Майка.

– Том, мы готовы. – Джереми – так звали парня – был главным консультантом мистера Марина по избирательной кампании, но Ханна предпочитала называть его прихвостнем. Джереми крутился возле ее отца в любое время суток, выполняя все прихоти и поручения. Ханну так и подмывало щелкнуть кнутом, когда он оказывался поблизости.

Джереми привычно суетился, корректируя позу отца Ханны на фоне голубого экрана.

– Мы пустим ваш голос за кадром с рассказом о том, как вы видите будущее Пенсильвании, – прогнусавил он по-девичьи. Когда он нагнулся, Ханна разглядела растущую лысину у него на макушке. – Обязательно расскажите о том, как давно и плодотворно вы работаете на благо своей общины. И не забудьте упомянуть о своем обещании покончить с пьянством среди подростков.

– Непременно, – произнес мистер Марин тоном президента.

Ханна и Майк переглянулись, с трудом сдерживая смех. По иронии судьбы, «коньком» избирательной кампании мистера Марина стала борьба с подростковым алкоголизмом. Почему бы ему не сосредоточиться на чем-то другом, что не имеет прямого влияния на жизнь Ханны? Скажем, на Дарфуре?[21] Или на улучшении медицинского обслуживания сотрудников Wal-Mart?[22] Что он привязался к этому алкоголю? Какая вечеринка без пива?

Мистер Марин произнес заготовленную речь твердым, внушающим доверие голосом достойного кандидата. Изабель и Кейт гордо улыбнулись, подталкивая друг дружку локтями, отчего Ханне захотелось блевануть. Майк высказал свое мнение, громко отрыгнув во время одного из дублей. Ханна еще больше полюбила его за это.

Затем Джереми подвел мистера Марина к заднику с американским флагом.

– Теперь сюжет о семье. Мы вставим его в конце ролика – пусть каждый увидит, что вы образцовый семьянин. И какие шикарные женщины вас окружают. – Он сделал паузу, подмигнув Изабель и Кейт, и те захихикали с ложной скромностью.

Образцовый семьянин, как же, подумала Ханна. Забавно, но никто и словом не обмолвился о том, что Том Марин развелся, переехал в Мэриленд и на целых три года забыл свою бывшую жену и родную дочь. Интересно и то, что никто не вспомнил, как в прошлом году, когда мать Ханны устроилась на работу за рубежом, отец переехал со своей новой семьей в дом Ханны, едва не разрушив ей жизнь. К счастью, по возвращении матери Ханны из Сингапура семейку выгнали взашей, и им пришлось поселиться в «макособняке»[23] в Девоне, конечно, не таком крутом, как дом Ханны на вершине горы Кале. Но в доме до сих пор витал их дух: Ханну все еще преследовал инжирно-смородиновый аромат лосьона Кейт, когда она спускалась в холл или садилась на диван в гостиной.

– Итак, семья! – Режиссер, длинноволосый испанец Серхио, врубил свет. – Все встают на фоне флага! Приготовьте свои слова!

Кейт и Изабель послушно двинулись под горячие лучи софитов и встали рядом с мистером Марином. Майк ткнул Ханну локтем.

– Иди!

Ханна колебалась. И не потому, что не хотела позировать перед камерой – она всегда мечтала стать известной телеведущей или моделью с подиума, – но ей претила сама мысль о том, чтобы участвовать в рекламе со своей сводной сестрой, изображая большую дружную семью.

Майк снова подтолкнул ее.

– Ханна, иди.

– Хорошо, – застонала Ханна, сползая со стола и топая на съемочную площадку.

Помощники режиссера обернулись и с недоумением уставились на нее.

– Ты кто? – спросил Серхио с интонацией гусеницы, курильщицы кальяна, из «Алисы в Стране чудес».

Ханна неловко хохотнула.

– Хм, я – Ханна Марин. Биологическая дочь Тома.

Серхио погрузил пальцы в копну буйных кудрей.

– В моем списке членов семьи значатся только Изабель и Кейт Рендаллы.

Повисла долгая пауза. Ассистенты обменялись смущенными взглядами. Улыбка на лице Кейт расползлась еще шире.

– Папа? – Ханна повернулась к отцу. – Что происходит?

Мистер Марин затеребил микрофон, спрятанный под лацканом пиджака.

– Видишь ли, Ханна, просто… – Он вытянул шею и глазами отыскал своего помощника.

Джереми прискакал на площадку и устремил на Ханну недовольный взгляд.

– Ханна, мы бы предпочли, чтобы ты просто посмотрела.

Мы?

– Почему? – вскрикнула Ханна.

– Мы просто пытаемся оградить тебя от назойливых журналистов, Ханна, – мягко произнес мистер Марин. – Ты и так весь прошлый год была под прицелом прессы. Я подумал, что тебе не захочется привлекать к себе еще больше внимания.

Или, может быть, он не хотел привлекать внимание к ней. Ханна сузила глаза, понимая, что отец переживает из-за ее прошлых ошибок. Достаточно вспомнить, как ее поймали на краже из бутика Tiffany, как она угнала и разбила машину своего бойфренда, Шона Эккарда. Как «Э» – настоящая Эли – упекла Ханну в психиатрическую клинику для трудных подростков. И, вдобавок ко всему, многие действительно думали, что Ханна и ее подруги убили Эли – их Эли – девочку, которая бесследно исчезла в седьмом классе.

А если еще вспомнить, что произошло на Ямайке… хотя мистер Марин и не знал об этом. Никому не суждено узнать – никогда.

Ханна шагнула в сторону, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Ее отец не хотел, чтобы она участвовала в его предвыборной кампании. Она не вписывалась в безупречный семейный портрет. Она стала для него бывшей дочерью, его позором, скандальной девицей, с которой он больше не хотел иметь ничего общего. Внезапно в памяти всплыла забытая записка от «Э»: Даже папочка тебя больше не любит!

Ханна повернулась и пошла обратно к Майку. Черт с ними. Она все равно не хотела сниматься в этом идиотском рекламном ролике. У политиков всегда плохие волосы, наклеенные улыбки и отвратительное чувство стиля – не считая четы Кеннеди, разумеется, но они лишь исключение, подтверждающее правило.

– Пойдем отсюда, – рявкнула она, хватая со стула свою сумочку.

– Но, Ханна… – Майк округлил голубые глаза.

– Пойдем. Отсюда.

– Ханна, подожди, – окликнул ее отец.

Не останавливайся, сказала себе Ханна. Пусть видит, что он теряет. И больше не смей с ним разговаривать.

Отец еще раз окликнул ее.

– Вернись, – прозвучал его голос с нотками вины. – Здесь хватит места для всех нас. Ты даже можешь сказать несколько слов, если захочешь. Мы можем передать тебе часть речи Кейт.

– Что? – взвизгнула Кейт, но кто-то шикнул на нее.

Ханна обернулась и встретила умоляющий взгляд отца.

После некоторых колебаний она вручила Майку свою сумочку и поплелась обратно на площадку.

– Том, я не думаю, что это хорошая идея, – предупредил его Джереми, но мистер Марин лишь отмахнулся от него. Когда Ханна шагнула в круг света, он подарил ей широкую улыбку, но она не улыбнулась в ответ. Она чувствовала себя лузером, с которым играют на переменках исключительно по приказу учителя. Отец попросил ее вернуться только потому, что не хотел выглядеть полным кретином в глазах окружающих.

Серхио отрепетировал с семьей выступление, распределив слова Кейт между двумя дочерями. Когда камера повернулась к Ханне, она сделала глубокий вдох, отбросила всякие мрачные мысли и вошла в роль.

– Пенсильвании нужен сильный лидер, который будет работать на вас, – сказала она, пытаясь выглядеть естественно, несмотря на увядшие надежды. Серхио снимал дубль за дублем, пока у Ханны не заломило щеки от бесконечных улыбок. Спустя час пытка закончилась.

Как только погасли огни и Серхио объявил об окончании съемки, Ханна подбежала к Майку.

– Валим отсюда к чертовой матери.

– Ты здорово смотрелась, Хан, – сказал Майк, спрыгивая со стола.

– Он прав, – вторил ему чей-то голос.

Ханна обернулась. В нескольких шагах от них стоял один из ассистентов Серхио, держа в руках два больших черных чемодана с оборудованием. Выглядел он всего на несколько лет старше Ханны. Она успела оценить его волосы, уложенные в художественном беспорядке, плотно облегающие джинсы, куртку из состаренной кожи и солнцезащитные очки-авиаторы, поднятые на макушку. Его желтовато-карие глаза скользили по фигуре Ханны, словно одобряя то, что видели.

– Абсолютная уверенность в себе, – добавил он. – Тонна достоинства и самообладания. Ты заткнула эту девчонку за пояс.

– Э-э, спасибо. – Ханна обменялась подозрительным взглядом с Майком. Может, комплименты клиентам входят в обязанности этого чувака?

Парень порылся в кармане и протянул ей визитную карточку.

– Ты действительно великолепна. При желании могла бы стать топ-моделью. – Он кивнул на карточку. – Я бы с удовольствием поснимал тебя для своего портфолио. Мог бы даже помочь тебе со съемками для агентов. Позвони мне, если заинтересуешься.

Он приподнял чемоданы и двинулся к выходу. Подошвы его кроссовок мягко постукивали по пыльному деревянному полу. Ханна уставилась на визитную карточку. Патрик Лейк, фотограф. На обратной стороне были указаны номер его телефона, веб-сайт и страница Facebook.

Дверь фотостудии захлопнулась. Остальные члены съемочной группы упаковали реквизит. Джереми открыл серый мешочек с наличностью, припасенной для избирательной кампании, и протянул Серхио пачку купюр. Ханна покрутила в руках визитку Патрика Лейка; настроение заметно улучшилось. От нее не ускользнуло, что Кейт хмуро таращится на нее, поджав губы. Очевидно, она слышала разговор между Ханной и Патриком.

Что, съела, сука? Ханна торжествовала, убирая визитку в карман. Может, она и не выиграла битву за папу, но у нее оставался шанс победить в войне красавиц.

4. Прямым рейсом из Хельсинки…

– Твой новый одеколон случайно не из ароматической смеси? – шепнула Ария Монтгомери своему бойфренду, Ноэлю Кану, когда он потянулся к ней с поцелуем.

Ноэль с обиженным видом приподнялся на диване.

– У меня Gucci Sport. Как обычно.

Ария снова повела носом. Нет, она определенно уловила запах лаванды.

– Думаю, ты случайно перепутал его с туалетной водой бабушки.

Ноэль обнюхал свои руки и поморщился, сузив светло-карие глаза.

– Это мыло. Я же не виноват, что твоя мама раскладывает это девчачье дерьмо по ванным комнатам! – Он придвинулся к Арии и накрыл ее нос ладонями. – Тебе ведь нравится запах, правда?

Ария хихикнула. В воскресенье после обеда они с Ноэлем, одни в доме матери Арии, валялись на диване в гостиной. После развода ее родителей комната заметно преобразилась с учетом вкусов и предпочтений Эллы. Теперь здесь витал дух ее заморских путешествий. Статуэтки индуистских богов, расставленные на полках, напоминали о поездке Эллы в Бомбей прошлым летом; индейские покрывала, привезенные из колонии художников в Нью-Мексико этой осенью, устилали диваны и кресла; и повсюду мерцали свечи с ароматом зеленого чая, который отец Арии, Байрон, терпеть не мог. Когда в шестом и седьмом классах Ария сходила с ума по Ноэлю, она мечтала о том, как он придет к ней домой, и они будут лежать на диване вот как сейчас – ну, разве что не под плотоядными взглядами многорукого Ганеши[24] из угла комнаты.

Ноэль коснулся губ Арии легким поцелуем. Ария усмехнулась и поцеловала его в ответ, разглядывая его точеное лицо, длинные волнистые черные волосы и розовые губы. Он вдохнул и углубил поцелуй, заскользив руками по ее спине. Медленными движениями он расстегнул ее кардиган с леопардовым принтом.

– Ты такая красивая, – пробормотал он. Потом стянул с себя футболку, бросил ее на пол и потянулся к молнии на джинсах Арии. – Нам лучше пойти в твою комнату.

Ария накрыла его руку ладонью, останавливая его.

– Ноэль, подожди.

Ноэль застонал и скатился с нее.

– Ты серьезно?

– Извини, – запротестовала Ария, застегивая кардиган. – Просто…

– Просто что? – Ноэль ухватился за край журнального столика и как будто напрягся.

Ария устремила взгляд в боковое окно, откуда открывался живописный вид на леса округа Честер. Она и сама не могла объяснить, почему не решается заняться с ним сексом. Они встречались уже больше года. И не то чтобы Ария была ханжой – она лишилась девственности еще в шестнадцать лет, когда отдалась Оскару в Исландии. В прошлом году она путалась с Эзрой Фитцем, который оказался учителем английского в ее школе. До постели у них не дошло, но только потому, что этому помешала «Э».

Так почему же она тормозит с Ноэлем? Признаться, ей до сих пор не верилось, что она вообще с ним встречается: ее одержимость Ноэлем в шестом и седьмом классах граничила с безумием, что служило предметом постоянных подколок и насмешек со стороны Эли.

– Наверное, лучше вам с Ноэлем и не встречаться, – говорила она. – У него было столько подружек, столько опыта. А у тебя сколько было парней? Ну, правильно… ноль.

Иногда Ария подспудно ощущала, что она недостаточно хороша для него – не так популярна, одевается кое-как и вообще не из тех, кто знает, какой вилкой пользоваться за ужином, или как направлять лошадь на препятствие. Она даже толком не знала названий этих прыжков. А иногда Ария ловила себя на мысли, что Ноэль недостаточно хорош для нее – такое чувство не раз возникало во время их совместной поездки в Исландию этим летом. Он настаивал на том, чтобы они питались только в закусочных Burger King и расплачивались за банки пива Budweiser американскими долларами.

Она коснулась окаменевшей спины Ноэля.

– Я просто хочу, чтобы это произошло как-то по-особенному.

Он повернулся.

– Ты сомневаешься в том, что это будет по-особенному?

– Нет, но… – Ария закрыла глаза. Как же трудно объяснить.

Ноэль чуть сгорбился.

– Ты очень изменилась в последнее время.

Ария нахмурилась.

– С каких это пор?

– С тех пор… думаю, давно. – Ноэль сполз с дивана и снова натянул футболку. – Это другой парень? Ты что-то скрываешь от меня?

Холодок пробежал по спине Арии. Она действительно кое-что скрывала от Ноэля. Конечно, он знал об Эли, «Э» и о том, что произошло в Поконо – да, собственно, весь мир уже знал. Но он не знал об одном непростительном поступке, который она совершила в Исландии. И не знал про Ямайку, а ведь был там, когда это случилось – нет, конечно, не там, но спал в соседней комнате. Захотел бы он остаться с Арией, если бы ему открылось хоть что-то из этого?

– Разумеется, никакого другого парня нет. – Ария обняла его сзади. – Просто дай мне еще не-множко времени. Все будет хорошо, я обещаю.

– Ну, смотри, – произнес Ноэль чуть более игривым тоном. – А то найду какую-нибудь распутную девятиклассницу, чтобы удовлетворить свои потребности.

– Только попробуй, – пригрозила Ария, шлепнув его слегка.

Ноэль скривил рот.

– Ты права. Все девятиклассницы – шалавы.

– Как будто тебя это когда-то останавливало.

Ноэль повернулся, зажал голову Арии у себя под мышкой и отвесил ей щелбан. – Надеюсь, ты относишь себя к категории шалав, женщина!

Ария взвизгнула.

– Прекрати! – Они повалились на диван и снова принялись целоваться.

– Гм!

Ария резко вскочила и увидела мать, стоящую в дверях. Черные волосы Эллы были собраны в тугой пучок высоко на макушке; черные леггинсы дополняла длинная туника наподобие кафтана из струящейся ткани. На ее лице застыло недовольное выражение.

– Здравствуй, Ария, – ровным голосом произнесла она. – Здравствуй, Ноэль.

– П-привет, Элла, – сказала Ария, чувствуя, что краснеет. Несмотря на либеральное отношение матери ко многим вещам, она довольно строго следила за тем, чтобы Ария не оставалась наедине с Ноэлем, когда дома никого нет. Ария вообще-то не говорила Элле, что они с Ноэлем будут здесь сегодня. – Из-звини, – залепетала она. – Мы просто… разговаривали. Клянусь.

– Угу. – Элла понимающе поджала губы со следами ягодного блеска. Качая головой, она поплелась на кухню. – Какие у вас планы на ужин? – бросила она через плечо. – Я собираюсь готовить равиоли с сырой репой для нас с Тадеусом. Можете к нам присоединиться.

Ария взглянула на Ноэля, и тот выразительно замотал головой. С Тадеусом, своим новым бойфрендом, Элла познакомилась в художественной галерее, где работала. Он увлекался сыроедением, приобщив к этому и Эллу. Нет уж, спасибо, Ария предпочитала классическую пасту.

В это мгновение телефон Ноэля на журнальном столике издал громкий ревущий звук.

Ноэль отлепился от Арии, бросил взгляд на дисплей и нахмурился.

– Черт. Совсем забыл. Я должен встретить кое-кого в аэропорту через час.

– Кого? – Ария села прямо и поправила кардиган.

– Да одного лузера, иностранного студента по обмену, который приезжает на семестр. Родители огорошили меня вчера этой новостью после вечеринки у Хастингсов. О, черт, возиться теперь с ним.

У Арии отвисла челюсть.

– Почему ты до сих пор не сказал мне? Студенты по обмену – это же так интересно! – В пятом классе девочка по имени Юки, приехавшая по обмену из Японии, жила в семье Лэни Айлер. Большинство одноклассников считали, что она странная, но Ария находила Юки интересной и самобытной: девочка писала свое имя замысловатыми фигурками, складывала оригами из листков с диктантами, и Ария никогда в жизни не видела таких прямых и черных волос.

Ноэль сунул ноги в разношенные мокасины для вождения.

– Ты шутишь? Это самое хреновое, что может быть. Знаешь, откуда он? Из Финляндии! Наверняка какой-нибудь задрот из тех, что носят девчачьи джинсы и играют на флейте.

Ария улыбнулась про себя, вспоминая, как Ноэль называл ее Финляндией первые несколько недель после того, как ее семья вернулась из Исландии.

– Представляю, что за деревенщина. – Ноэль стремительно двинулся к двери.

– Составить тебе компанию? – крикнула ему вслед Ария, когда он затопал, сбегая вниз по лестнице.

– Не-е. – Ноэль махнул рукой. – Избавлю тебя от финского фрика в деревянных башмаках.

Это в Голландии, хотела поправить его Ария. Она быстро надела пальто и сунула ноги в сапоги.

– Серьезно. Я не прочь смотаться с тобой.

Ноэль задумчиво пожевал губу.

– Если ты настаиваешь. Но только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Аэропорт Филадельфии шумел привычной суетой: семейные пары тащили чемоданы и детей, бизнесмены бегом неслись на посадку, растрепанные туристы снимали обувь в зоне контроля безопасности. Табло прилета сообщало, что самолет из Хельсинки только что приземлился. Ноэль достал из рюкзака небольшую квадратную картонку и развернул ее. ХУУСКО, было выведено на ней большими красными буквами.

– Это его фамилия, – устало произнес Ноэль, вчитываясь в надпись, как в свой смертный приговор. – Тебе не кажется, что звучит как бренд бабушкиных панталонов? Или какой-то несъедобной мясной пасты?

Ария хихикнула.

– Ты невыносим.

Ноэль угрюмо плюхнулся на одну из скамеек у ворот зоны досмотра и уставился на очередь из пассажиров, выстроившуюся перед металлоискателями.

– Это наш выпускной год, Ария. Последний шанс расслабиться перед колледжем. Меньше всего мне хочется, чтобы какой-то лузер ходил за мной хвостом. Готов поклясться, моя мама специально все подстроила, чтобы меня помучить.

Ария сочувственно промычала. Внезапно ее внимание привлекло что-то, мелькнувшее на экране телевизора под потолком. ГОДОВЩИНА ГИБЕЛИ УБИЙЦЫ ИЗ РОУЗВУДА – вспыхнули желтые титры.

Эффектная брюнетка вела репортаж перед бывшим домом ДиЛаурентисов, и ветер то и дело набрасывал волосы ей на лицо.

– Год назад, в субботу, Элисон ДиЛаурентис, чьи убийственные шалости всколыхнули всю страну, погибла в страшном пожаре в горах Поконо, который сама же и устроила, – вещала она. – Прошел целый год с момента тех странных событий, но Роузвуд до сих пор не оправился от потрясения.

На экране промелькнули лица Дженны Кавано и Йена Томаса, двух жертв настоящей Эли. Потом появился портрет семиклассницы Кортни ДиЛаурентис – сестры-близнеца, которая в шестом классе заняла место настоящей Эли, а годом позже умерла от рук Эли во время ночного девичника.

– Многие по-прежнему озадачены тем, что тело мисс ДиЛаурентис так и не было найдено на пепелище. Кто-то полагает, что мисс ДиЛаурентис выжила, но эксперты решительно исключают такую возможность.

Дрожь пробежала по спине Арии.

Ноэль прикрыл ей глаза ладонью.

– Тебе не нужно это смотреть.

Ария высвободилась.

– Не получается.

– Ты много думаешь об этом?

– Типа того.

– Хочешь, посмотрим фильм вместе?

– О боже, нет. – Ария застонала. Ноэль имел в виду «Милую убийцу», телевизионный байопик, вместивший прошлогодние события в два часа эфирного времени. Зрелище за гранью безвкусицы.

Хлынул поток пассажиров из зала прилета. Среди них выделялось множество высокорослых светлокожих блондинов, не иначе как с рейса из Хельсинки.

– Пошли, – проворчал Ноэль, поднимая вверх табличку с фамилией ХУУСКО.

Ария всматривалась в толпу.

– А как его зовут-то?

– Клодий, что ли? – пробормотал Ноэль. – В общем, что-то в этом роде.

Мимо прошли пожилые мужчины с чемоданами и прижатыми к уху iPhones. Пронеслись, хихикая, три долговязые девчонки. Светловолосая пара с белобрысым карапузом пыталась открыть коляску. Никто из прибывших не походил на Клодия.

Внезапно из толпы туристов донесся голос.

– Мистер Кан?

Ария и Ноэль приподнялись на цыпочках, пытаясь определить, кто кричит. И тут Ария заметила парнишку с изможденным вытянутым лицом, мясистыми губами, прыщами на щеках и лбу и острым кадыком, заметно выступающим на шее. Так и есть, Клодий. Он даже нес в руке небольшой кофр, в котором наверняка лежала флейта. Бедный Ноэль.

– Мистер Кан? – снова позвал голос, но парень, которого Ария приняла за Клодия, рта не открывал.

Толпа расступилась. Перед ними возникла фигура в шапке-ушанке, пуховике и сапогах на меху.

– Привет! Это ты! Я по обмену! Клодия Хууско!

Клодия. Ноэль открыл было рот, но не издал ни звука. Ария оцепенела, чуть не поперхнувшись жвачкой. Студентом по обмену оказался вовсе не долговязый и рябой флейтист. Вместо него нарисовалась девушка, Клодия. Голубоглазая грудастая блондинка с хрипловатым голосом, в узких джинсах. Эротическая скандинавская мечта.

И ей предстояло жить в одном доме с Ноэлем.

5. Знакомьтесь, пеннитистлы

– Спенсер, – одернула дочь миссис Хастингс. – Не трогай хлеб. Неприлично браться за еду, пока все не сели.

Спенсер вернула в корзинку мягкий маслянистый кусок чиабатты. Если она умрет от голода до прихода остальных, это будет на совести ее матери.

Воскресным вечером Спенсер, Мелисса и миссис Хастингс сидели в душном ресторане отеля «Гошен», занимавшего старинное здание 1700-х годов. Говорили, что когда-то здесь размещался пансион для «красных мундиров»[25]. Миссис Хастингс все кудахтала, восхищаясь интерьером, но Спенсер находила ресторан мрачным и больше похожим на похоронное бюро. Ее не очень-то привлекал колониальный филадельфийский шик с развешанными по стенам мушкетами времен революционных войн, треуголками в ящиках для растений и свечами в старинных стеклянных фонарях на столах. И, поскольку клиентура выглядела ровесницей декора, в воздухе витал неприятный запах сырого подвала, слегка приправленный ароматами филе миньон и растирки Vicks Vap-O-Rub[26].

– А чем занимается этот Николас? – Спенсер разложила на коленях салфетку и снова ее свернула.

Миссис Хастингс напряглась.

– Пока он для тебя мистер Пеннитистл.

Спенсер усмехнулась. Мистер Пеннитистл почему-то ассоциировался с порнографическим клоуном.

– Я знаю, чем он занимается, – вызвалась ответить Мелисса. – Я не успела сообразить на вечеринке, но мы определенно изучали его бизнес-опыт на курсе предпринимательства. Он самый крупный застройщик в Мэйн-Лайн[27]. Дональд Трамп местного разлива.

Спенсер скорчила гримасу.

– Так это он сметает бульдозерами фермерские угодья и заказники, чтобы освободить место для уродливых типовых домов?

– Он построил Эпплвуд, Спенс, – радостно воскликнула Мелисса. – Ну, знаешь, эти красивые гостевые домики на поле для гольфа?

Спенсер повертела вилку в руке, не выказав никакого восторга. Всякий раз, когда она проезжала по окрестностям Роузвуда, ей казалось, что повсюду кипит стройка. Видимо, этот парень Николас широко шагал.

– Девочки, тише. – Миссис Хастингс вдруг встрепенулась, устремив взгляд в сторону двери. К их столику приближались двое. Один из них – высокий дородный мужчина, не иначе как в прошлом регбист, с аккуратно зачесанными седеющими волосами, серо-голубыми глазами, по-королевски изогнутым носом и намечающимися брылями. Его темно-синий пиджак и брюки цвета хаки выглядели безупречно отутюженными, а на золотых запонках выделялись тисненые крошечные инициалы NP. В руке он держал три кроваво-красные розы на длинных стеблях без шипов.

Его сопровождала девочка лет пятнадцати. Бархатный ободок удерживал короткие, вьющиеся черные волосы, а серый джемпер добавлял ей сходства с горничной. На ее лице застыло хмурое выражение, как будто уже несколько дней она мучилась от запора.

Миссис Хастингс неуклюже поднялась, стукнувшись коленкой о нижний край столешницы, отчего задрожали бокалы для воды.

– Николас! Как я рада тебя видеть! – Она зарделась от счастья, когда он вручил ей одну из роз. Мать обвела рукой вокруг стола. – Это мои дочери, Мелисса и Спенсер.

Мелисса тоже встала.

– Приятно познакомиться, – сказала она, горячо пожимая руку Николасу – э-э, мистеру Пеннитистлу. Спенсер поздоровалась, хотя и не с таким энтузиазмом. Целовать задницы было не в ее правилах.

– Очень рад знакомству с вами обеими, – произнес мистер Пеннитистл на удивление добрым и мягким голосом. Он вручил девушкам по розе. Мелисса заворковала от восторга, а Спенсер лишь придирчиво повертела цветок между пальцев. Что-то во всем этом действе очень напоминало шоу «Холостяк».

Затем мистер Пеннитистл представил свою спутницу.

– А это моя дочь, Амелия.

Амелия, чья красная роза выглядывала из уродливой сумки-почтальонки, пожала всем руки, хотя не выглядела очень счастливой.

– Мне нравится твой ободок, – сказала Спенсер, пытаясь быть великодушной. Амелия лишь безучастно смотрела на нее, не разжимая плотно сжатых губ, прочесывая взглядом длинные светлые волосы Спенсер, серое кашемировое платье-свитер и черные сапоги от Frye. Через мгновение девочка фыркнула и отвернулась, как будто это Спенсер не в тренде, а вовсе не она сама.

– Закари скоро подойдет, – сказал мистер Пеннитистл, усаживаясь за стол. – У него поздно заканчиваются занятия в классе углубленной подготовки.

– Понимаю. – Миссис Хастингс потянулась к бокалу с водой и, повернувшись к дочерям, объяснила: – Закари и Амелия оба учатся в Сент-Агнес[28].

Кубик льда, который посасывала Спенсер, проскользнул вниз по горлу. Школа Сент-Агнес считалась самой крутой в Мэйн-Лайн, и на ее фоне частная школа Роузвуда выглядела исправительной колонией для малолетних преступников. Этим летом Спенсер познакомилась с девушкой по имени Келси из Сент-Агнес, когда проходила курсы ускоренной подготовки к поступлению в Пенсильванский университет. Поначалу они были лучшими подругами, но потом…

Спенсер внимательно присмотрелась к Амелии. Интересно, знает ли она Келси? Слышала, что с ней случилось?

Повисло долгое молчание. Мама Спенсер все вздыхала, любуясь розой, оглядывалась по сторонам и неловко улыбалась. В зале негромко звучала безобидная классическая музыка. Мистер Пеннитистл вежливо заказал у официантки коньяк Delamain. Он постоянно подкашливал, что бесило Спенсер. Просто уже отхаркни свою мокроту, хотела огрызнуться она.

Наконец Мелисса прервала паузу.

– Чудесный ресторан, мистер Пеннитистл.

– О да, потрясающий! – подхватила миссис Хастингс, явно благодарная за то, что кто-то разбил лед молчания.

– Чувствуется дух революционной войны, – добавила Спенсер. – Будем надеяться, что еда осталась не с тех времен!

Миссис Хастингс разразилась фальшивым хохотом, но замолкла, когда увидела растерянное, почти обиженное выражение лица своего бойфренда. Амелия сморщила нос, как будто учуяла что-то протухшее.

– О, Спенсер не всерьез, – поспешно произнесла миссис Хастингс. – Это просто шутка!

Мистер Пеннитистл одернул накрахмаленный ворот рубашки.

– Вот уже много лет это мой любимый ресторан. Здесь превосходная карта вин, отмеченная наградами.

Очень важно. Спенсер огляделась вокруг, жалея о том, что не может перебраться за столик хотя бы вон к тем хохмачкам лет под семьдесят – по крайней мере, они веселились от души. Украдкой она покосилась на Мелиссу, надеясь встретить сочувствие, но Мелисса с обожанием смотрела на мистера Пеннитистла, словно видела в нем Далай-ламу.

После того как официантка принесла напитки, мистер Пеннитистл повернулся к Спенсер. Вблизи у него просматривались морщинки вокруг глаз и жесткие, как пружинки, непослушные брови.

– Так ты учишься в выпускном классе роузвудской школы?

Спенсер кивнула.

– Совершенно верно.

– Она очень вовлечена в школьную жизнь, – похвасталась миссис Хастингс. – Играет в сборной по хоккею, прошла кастинг на роль леди Макбет в школьной постановке «Макбета». В роузвудской школе превосходный драмтеатр.

Мистер Пеннитистл выгнул бровь, буравя Спенсер взглядом.

– А какие у тебя оценки в этом семестре?

Вопрос застал Спенсер врасплох. А мы чересчур любопытны, да?

– Оценки… отличные. Но меня досрочно приняли в Принстон, так что в этом семестре учеба уже не проблема.

Она с особым смаком произнесла Принстон, уверенная в том, что это впечатлит мистера Пеннитистла и его сопливку. Но мистер Пеннитистл чуть подался вперед.

– Знаешь, Принстон не любит бездельников. – Его ласковый голос приобрел стальные нотки. – Сейчас не время почивать на лаврах.

Спенсер ощетинилась. Что за назидательный тон? Кем он себя возомнил – ее отцом, что ли? Это мистер Хастингс разрешил Спенсер больше не париться в школе – в конце концов, она здорово потрудилась.

Спенсер посмотрела на мать, но та лишь согласно кивала.

– Это правда, Спенс. Может, тебе не стоит слишком расслабляться.

– Я слышала, колледжи сейчас гораздо внимательнее смотрят на итоговые оценки, – вторила ей Мелисса. Предательница, подумала Спенсер.

– Я и сыну своему говорю то же самое. – Мистер Пеннитистл открыл винную карту размером с увесистый словарь. – Он поступает в Гарвард. – В его высокомерном тоне так и слышалось: что гораздо, гораздо круче, чем Принстон.

Спенсер опустила голову и принялась выравнивать столовые приборы, добиваясь четких параллелей. Организация порядка обычно ее успокаивала, но только не сегодня.

Мистер Пеннитистл обратился к Мелиссе.

– Я слышал, вы получили степень MBA в Уортоне. Теперь работаете в хедж-фонде Брайса Лэнгли, верно? Впечатляет.

Мелисса, заткнувшая розу за ухо, вспыхнула румянцем.

– Думаю, мне просто повезло. Собеседование прошло удачно.

– Должно быть, дело не только в удаче и собеседовании, – восхищенно произнес мистер Пеннитистл. – Лэнгли нанимает только лучших из лучших. Вам с Амелией будет о чем поговорить. Она тоже хочет пойти в финансы.

Мелисса лучезарно улыбнулась Амелии, и Ее Высочество, как ни странно, откликнулось улыбкой. Здорово. Теперь все пойдет по привычному сценарию семейных торжеств: Мелисса будет сияющей звездой, золотым ребенком, а Спенсер – недотепой и уродкой, с которой никто не может справиться.

Все, с нее хватит. Пробормотав извинения, она поднялась и положила салфетку на спинку стула. Лавируя между столиками, она пробралась к ванной комнате возле бара в задней части ресторана.

Дамская комната за дверью розового цвета со старинной медной ручкой оказалась заперта, и в ожидании Спенсер забралась на высокий табурет у барной стойки. Бармен, симпатичный парень лет двадцати пяти, тут же подскочил и разложил перед ней коктейльную салфетку с логотипом отеля.

– Что вам предложить?

За спиной бармена соблазнительно посверкивали бутылки с алкоголем. Ни мать, ни мистер Пеннитистл не могли видеть Спенсер с этого ракурса.

– Мм, просто кофе, – решила она в последнюю минуту, не желая испытывать удачу.

Бармен метнулся к кофеварке и наполнил чашку. Когда он поставил перед ней кофе, Спенсер перевела взгляд на экран телевизора, и что-то привлекло ее внимание. Недавнее фото Эли – настоящей, той, что пыталась убить Спенсер и ее подруг, – маячило в правом верхнем углу. Внизу бежала новостная лента: Годовщина пожара в доме ДиЛаурентисов в Поконо: Роузвуд предается воспоминаниям. Спенсер вздрогнула. Меньше всего ей хотелось вспоминать о том, как Эли пыталась сжечь их заживо.

Спустя несколько недель после трагедии Спенсер приняла сознательное решение смотреть на жизнь с оптимизмом – в конце концов, страшные испытания остались позади. Они перевернули эту страницу и могли двигаться дальше, забыв обо всем. Это она предложила подругам поехать на Ямайку, даже вызвалась помочь Эмили и Арии оплатить билеты.

– Мы сможем начать все с чистого листа, забыть этот кошмар, – уговаривала она, раздавая подругам брошюрки с описанием курорта за обедом в школьной столовой. – Нам нужно совершить незабываемое путешествие.

Пророческие слова. Эта поездка навсегда останется в памяти – но лучше бы забылась.

Где-то рядом раздался стон. Спенсер обернулась, ожидая увидеть старого хрыча на грани сердечного приступа, но на его месте оказался широкоплечий юноша с волнистыми каштановыми волосами и фантастически длинными ресницами.

Он взглянул на Спенсер и жестом показал на iPhone, который держал в руке.

– Ты не знаешь, что нужно делать, когда эта штука замерзает?

Уголок рта Спенсер дрогнул в улыбке.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть iPhone? – парировала она.

Парень опустил руку с телефоном и устремил на нее долгий оценивающий взгляд.

– Без обид, но ты не похожа на девушку, у которой при себе нет мобилы последней модели.

– Да неужели? – Спенсер прижала руку к груди, изображая обиду. – Как известно, нельзя судить о книге по ее обложке.

Парень встал и подтащил к ней свой табурет. Вблизи он выглядел еще привлекательнее: четко очерченные скулы, нос с симпатичной горбинкой, ямочка на правой щеке при улыбке. Спенсер понравились его белые, ровные, квадратные зубы, белая рубашка навыпуск и конверсы All Stars. Небрежный препстер[29]. Ее любимый стиль.

– Ладно, хочешь правду? – сказал он. – Я обратился к тебе, потому что, похоже, ты здесь единственная, у кого вообще имеется сотовый телефон. – Он незаметно оглядел престарелую публику в баре. За столиком в углу «гуляла» компания стариканов с ходунками. У одного из них даже торчала кислородная трубка из носа.

Спенсер усмехнулась.

– Да, пожалуй, им больше по душе дисковые аппараты.

– Они, наверное, до сих пор делают звонки через оператора.

Он подтолкнул свой телефон к Спенсер.

– Серьезно, мне сейчас перезагрузить его или что?

– Не уверена… – Спенсер уставилась на экран. Мороз сковал его на волне местной спортивной радиостанции 1010 WINS. – О, это мое любимое радио!

Парень скептически посмотрел на нее.

– Ты слушаешь спортивное радио?

– Это меня успокаивает. – Спенсер глотнула кофе. – Приятно, когда люди говорят о спорте, а не о политике. – Или об Элисон, мысленно добавила она. – К тому же я фанатка «Филлис»[30].

– Ты слышала про Мировую серию? – спросил парень.

Спенсер наклонилась к нему.

– Я могла бы пойти на Мировую серию. У моего отца сезонный абонемент.

Он нахмурился.

– Почему же не пошла?

– Я пожертвовала билеты благотворительному фонду, который помогает детям из бедных семей.

Парень фыркнул.

– Ты или настоящая благодетельница, или тебя вконец замучила совесть.

Спенсер дернулась, но быстро взяла себя в руки.

– Я это сделала, потому что благотворительность засчитывается при поступлении в колледж. Но, если ты будешь хорошо себя вести, может, возьму тебя с собой в следующем сезоне.

В его глазах зажглись огоньки.

– Будем надеяться, что наши пробьются.

Спенсер на мгновение задержала на нем пристальный взгляд, чувствуя нарастающее волнение. Парень явно флиртовал, и ей это определенно нравилось. В ней не вспыхивало такой искры симпатии к кому-либо с тех пор, как она расстались с Эндрю Кэмпбеллом в прошлом году.

Ее собеседник отхлебнул пива. Когда он поставил стакан на стойку бара, Спенсер быстро схватила подставку и подложила ее снизу. Потом вытерла края стакана салфеткой, чтобы на столешницу не попало ни капли.

Парень с любопытством наблюдал за ее манипуляциями.

– Ты всегда протираешь стаканы незнакомцам?

– Это дурная привычка, – призналась Спенсер.

– Все должно быть идеально, да?

– Я люблю, чтобы все было по-моему. – Спенсер оценила двусмысленность заявления. Она протянула парню руку. – Спенсер.

Он пожал руку, крепко и уверенно.

– Зак.

Имя пробудило какие-то смутные ассоциации. Она вгляделась в высокие скулы парня, отметила культуру речи, и его серовато-голубые глаза вдруг показались знакомыми.

– Постой. Зак – это Закари?

Он скривил губы.

– Только мой отец меня так называет. – Он вдруг заерзал, явно что-то заподозрив. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что я ужинаю с вами сегодня. Моя мама и твой отец… – Она уставилась в свои раскрытые ладони, не решаясь произнести слово «встречаются».

Заку понадобилось время, чтобы переварить услышанное.

– Так ты – одна из дочерей?

– Да.

Он уставился на нее.

– Почему мне кажется, что я тебя где-то видел?

– Я была знакома с Элисон ДиЛаурентис, – призналась Спенсер, кивая на экран телевизора. Там все еще мусолили историю смерти Эли. Неужели нет более важных новостей для обсуждения?

Зак щелкнул пальцами.

– Точно. Мы с парнями еще говорили, что ты самая клёвая в этой компании.

– Правда? – пискнула Спенсер. Даже в сравнении с Ханной?

– Вау. – Зак пробежался рукой по волосам. – Не могу поверить. На самом деле я совсем не хотел идти на этот ужин. Думал, что дочери наверняка окажутся…

– Занудами? – подсказала Спенсер. – Примитивными куклами?

– Типа того. – Зак виновато улыбнулся. – Но ты… классная.

Спенсер снова почувствовала приятный трепет.

– Ты тоже ничего. – Она выразительно посмотрела на его стакан с пивом. Ее вдруг осенило. – Так ты был здесь все это время? Твой отец сказал, что ты задерживаешься в школе.

Зак опустил голову.

– Мне нужно было расслабиться, прежде чем идти туда. Мой отец здорово меня достает. – Он вскинул бровь. – Ты ведь уже познакомилась с ним? Моя сестра тоже там? Ну, и как они, производят впечатление полных дебилов?

Спенсер хихикнула.

– Мои мама и сестра им в этом не уступают. Все стараются переплюнуть друг друга.

Бармен положил перед Заком счет лицом вниз. Спенсер заметила, что часы на стене показывают 18:45. Она отсутствовала почти пятнадцать минут.

– Нам бы следовало вернуться, ты так не думаешь?

Зак закрыл глаза и застонал.

– А это обязательно? Давай лучше сбежим отсюда. Спрячемся где-нибудь в Филли. А то махнем на самолете в Париж.

– Или в Ниццу, – предложила Спенсер.

– Ривьера вполне сгодится, – возбудился Зак. – У моего отца вилла в Каннах. Мы могли бы спрятаться там.

– Я знала, что мы не зря встретились, – поддразнила Спенсер, игриво ткнув Зака в плечо.

Зак ответил шаловливым шлепком, позволив руке задержаться на ее коже. Он наклонился вперед и слегка облизал губы. На мгновение Спенсер показалось, что он собирается поцеловать ее.

Она как будто плыла по воздуху, возвращаясь обратно в обеденный зал. Но вдруг что-то заставило ее обернуться. Лицо Эли снова мелькнуло на экране телевизора. На мгновение картинка словно ожила, и Спенсер показалось, что Эли с ухмылкой наблюдает за ней из квадратного ящика, догадываясь, что у нее на уме. Ее улыбка выглядела еще более зловещей.

Слова Зака внезапно пронеслись в голове. Ты или настоящая благодетельница, или тебя вконец замучила совесть. Он попал в точку: прошлой осенью Спенсер пожертвовала свои билеты на матчи Мировой серии, поскольку чувствовала, что не заслуживает их. Во всяком случае, после того, что она натворила. И, получив письмо о досрочном зачислении в Принстон, она тоже подумывала о том, чтобы отказаться, считая, что не достойна такой чести, пока до нее не дошло, насколько бредово это звучит.

И, конечно, только сумасшедшему могла прийти в голову мысль, что девушка в телевизоре – не просто картинка. Эли ушла навсегда. Спенсер решительно посмотрела на экранную героиню и сузила глаза. Позже, сука. Расправив плечи, она повернулась и последовала за Заком к столу.

6. Ох уж эти ветреные красавицы

– Сюрприз! – прошептал Майк, когда во второй половине дня понедельника проскользнул в актовый зал и уселся рядом с Ханной. – Я принес нам суши из Tokyo Boy![31]

Он открыл большой пластиковый контейнер, набитый суши и роллами.

– Как ты догадался? – воскликнула Ханна, хватаясь за палочки. В обед она снова голодала, поскольку считала несъедобным все, что подают в школьном кафе. Живот яростно урчал в знак протеста.

– Я всегда знаю, чего ты хочешь, – поддразнил Майк, откидывая с глаз прядь черных волос.

Они тихонько потрошили суши под завывания десятиклассницы, репетировавшей на сцене песню из «Вестсайдской истории». Самостоятельные занятия обычно проходили в аудитории в старейшем крыле школы, но на прошлой неделе там протек потолок, поэтому всех перевели в актовый зал, где, на беду, проходила репетиция хора девочек. Но разве можно выполнять домашние задания под аккомпанемент столь ужасающего пения?

Несмотря ни на что, актовый зал оставался одним из любимых мест Ханны в школе. Богатый спонсор сделал щедрые денежные вливания, и теперь этот зал не уступал самому навороченному театру на Бродвее – сиденья, обитые плюшевым бархатом; высокие потолки, украшенные лепниной; а освещение сцены волшебный образом избавляло пухлых хористок от лишних килограммов. В те времена, когда Ханна дружила с Моной Вондервол, они вдвоем обычно пробиралась на сцену после уроков и кривлялись, представляя себя знаменитыми актрисами мюзиклов, удостоенных премии «Тони»[32]. Разумеется, эта идиллия продолжалась, пока Мона не тронулась умом и не попыталась сбить ее машиной.

Майк подцепил калифорнийский ролл и запихнул его в рот целиком.

– Ну, и когда твой большой дебют на телевидении?

Ханна недоуменно уставилась на него.

– Хм?

– В рекламном ролике твоего отца? – напомнил Майк, продолжая жевать.

– Ах, это. – Ханна съела кусочек васаби, и у нее заслезились глаза. – Я уверена, что мои слова тотчас вырезали.

– Не может быть. Ты выглядела супер.

На сцене группа девочек теперь разучивала гармонию. Это было настоящим испытанием для ушей – казалось, воет банда кошек.

– Ролик будет исключительно о моем отце, Изабель и Кейт, – пробормотала Ханна. – Именно этого хочет отец. Показать свою идеальную нуклеарную[33] семью.

Майк смахнул со щеки рисовое зернышко.

– На самом деле он этого не говорил.

Его оптимизм начинал действовать ей на нервы. Сколько раз она рассказывала Майку о своих проблемах с отцом? И сколько раз она видела, как он любезничает с Кейт? Вот в чем беда с парнями: порой у них эмоциональное восприятие на уровне блохи.

Ханна глубоко вздохнула и уставилась на головы сидевших впереди школьников.

– Пробиться в рекламу я смогу, только полагаясь на собственные силы. Может, мне все-таки следует позвонить тому фотографу.

Майк уронил палочки на колени.

– Этому позеру, что пускал на тебя слюни во время съемок? Ты серьезно?

– Его зовут Патрик Лейк, – натянуто произнесла Ханна. Патрик сказал, что она потрясающе смотрится в кадре, а вдобавок облил грязью Кейт, да еще в ее присутствии. Эта часть Ханне понравилась больше всего.

– С чего ты взял, что он позер? – спросила она через мгновение. – Он вел себя очень профессионально. Предложил сфотографировать меня и свести с модельным агентством. – Во время обеда она погуглила Патрика на своем iPhone, посмотрела его фотоработы на Flickr[34] и прошлась по ссылкам на Facebook. На своем сайте Патрик упоминал о том, что делал фотографии для нескольких журналов в Мэйн-Лайн и приложения «Мода и стиль» к воскресной газете Philadelphia Sentinel. К тому же он был тезкой Патрика Демаршелье, любимого модного фотографа Ханны.

– По мне, так он, скорее, профессиональный потаскун. И не собирается он делать из тебя модель, Ханна. Просто хочет развлечься с тобой.

У Ханны отвисла челюсть.

– Ты думаешь, у меня кишка тонка подписать контракт с модельным агентством?

– Я этого не говорил.

– Еще как говорил. – Ханна отвернулась от Майка, чувствуя прилив гнева. – Значит, любой, кто приближается ко мне, просто хочет со мной переспать, так тебя понимать? Я недостаточно хороша для серьезных отношений?

Майк закрыл глаза, как будто его одолел внезапный приступ мигрени.

– Ты сама-то себя слышишь? Только красивые девушки привлекают внимание – и это ты. Будь ты собакой, он бы не побежал за тобой. Но этот чувак противный. Он напомнил мне того фрика-художника, который запал на Арию во время нашей поездки в Исландию.

Ханна напряглась, сразу догадавшись, кого имеет в виду Майк. Тот парень подсел к ним в баре в Рейкьявике и назвал Арию своей новой музой.

– Дай-ка я напишу Арии, – продолжил Майк, доставая из кармана телефон. – Держу пари, она тебе скажет то же самое.

Ханна перехватила его руку.

– Ты не будешь обсуждать это со своей сестрой, – выпалила она. – Мы с ней больше не подруги, понятно?

Майк опустил телефон, ничуть не смутившись.

– Я уже догадался, Ханна, – спокойно произнес он. – Просто не думал, что тебе понадобится столько времени, чтобы признаться в этом.

Ханна сглотнула, удивленная до глубины души. Она-то решила, что он ничего не заметил. Наверное, ему хотелось знать, почему Ханна и Ария перестали общаться, но этого она не могла ему сказать.

Ханна вдруг поймала себя на том, что больше не может находиться рядом с ним. Она встала и схватила с пола свою сумку. Майк тронул ее за локоть.

– Ты куда?

– В туалет, – с вызовом произнесла Ханна. – Это мне позволяется?

Его взгляд стал холодным.

– Ты собираешься звонить фотографу, да?

– Может быть. – Она перекинула через плечо гриву рыжих волос.

– Ханна, не надо.

– Не указывай, что мне делать.

Майк неловко комкал в руках пакет из закусочной Tokyo Boy.

– Если ты это сделаешь, ноги моей больше не будет на мероприятиях избирательной кампании твоего отца.

Ханна не верила своим ушам. Майк никогда не ставил перед ней ультиматумов. Все это время, что они встречались, он относился к ней как к королеве. И вот теперь, похоже, кто-то забыл свое место.

– В таком случае… – Ханна выскользнула в проход между рядами кресел. – Как насчет того, чтобы забыть обо всем, что между нами было?

Губы Майка дрогнули. Очевидно, он все-таки блефовал. Но, прежде чем он успел возразить, Ханна уже скрылась за дверью.

Она прошествовала мимо офиса администрации, кабинета медсестры, привилегированного кофе-бара «Стим», где в это время суток всегда пахло жжеными кофейными зернами, и, наконец, остановилась перед распашными дверями школьной столовой. Она нырнула в небольшой закуток, откуда можно было сделать звонок с мобильника незаметно для учителей. Ханна достала из сумочки телефон и набрала номер Патрика.

Телефон прозвонил три раза, прежде чем ответил сонный голос.

– Патрик? – Ханна постаралась выдержать деловой тон. – Это Ханна Марин. Мы встречались на съемках у моего отца в субботу.

– Ханна! – Патрик заметно оживился. – Я так рад, что ты позвонила!

Не прошло и минуты, как они обо всем договорились: Ханна встретится с Патриком в Филадельфии завтра после школы, и он сделает несколько пробных снимков для своего портфолио. Он разговаривал с ней в высшей степени уважительно, без малейшего намека на флирт. Когда они закончили беседу, Ханна зажала трубку между ладонями, чувствуя, как сильно колотится сердце. Так тебе, Майк! Патрик никакой не потаскун. Он собирается сделать Ханну звездой.

Бросив телефон обратно в сумку, она увидела, как в углу мелькнула тень. В стеклянных дверях столовой появилось отражение светловолосой девушки. Эли.

Ханна резко обернулась, почти ожидая увидеть Эли у шкафчика позади нее, но это оказался всего лишь плакат на стене со школьной фотографией Эли в седьмом классе. Рядом размещались более мелкие снимки Дженны Кавано и Йена Томаса и увеличенное фото настоящей Эли после ее возвращения в роли мертвой сестры-близнеца. Одна зажженная спичка решила все, гласил заголовок под фотографиями. Ниже шли подробности телепрограммы «Милая убийца».

Невероятно. Даже родная школа поддалась ажиотажу. Ханна сорвала со стены плакат и смяла его в руках.

Знакомый дразнящий голос с Ямайки вдруг эхом прозвучал в ушах: У меня такое чувство, девчонки, будто я знаю вас целую вечность. Но ведь это невозможно, верно? А следом прокатился зловещий смешок.

– Нет, – прошептала Ханна, пытаясь стряхнуть наваждение. Она давно не слышала этот голос – во всяком случае, он перестал ее тревожить вскоре после возвращения из поездки. Она не могла позволить этому голосу – или чувству вины – снова вторгнуться в ее разум.

Три девушки в теплых куртках North Face и уггах зашли в столовую. По коридору спешила учительница английского с охапкой книг. Ханна рвала фотографию Эли, пока та не превратилась в тысячу клочков. Она с удовлетворением отправила их в мусорную корзину и отряхнула руки. Все. Этой Эли больше нет.

Как нет и настоящей Эли. В чем Ханна нисколько не сомневалась.

7. Кто-то распускает руки

В понедельник вечером Эмили остановила семейный универсал «вольво» на подъездной дорожке владений Роландов и дернула вверх «ручник». Ладони вспотели. До сих пор не верилось, что ей предстоит зайти в дом, где когда-то жили Дженна и Тоби.

В глубине двора темнел огромный пень – все, что осталось от домика Тоби на дереве, когда-то оказавшегося мишенью дурацкого розыгрыша, который лишил Дженну зрения. Во двор выходило большое эркерное окно, через которое Эли и ее подруги от нечего делать подсматривали за Дженной. Эли безжалостно высмеивала Дженну – ее высокий пронзительный голос, бледную кожу, рыбный запах изо рта после бутербродов с тунцом, которые она приносила на обед. Но Эмили и другие девочки даже не догадывались о том, что Эли и Дженну связывает общий секрет: Дженна знала, что у Эли есть сестра-близнец. За это ее и убила настоящая Эли.

Внезапно распахнулась дубовая дверь красного цвета, и на крыльцо выскочила Хлоя.

– Привет, Эмили, заходи!

Эмили робко переступила порог. В доме витал аромат яблок, словно дополняя темно-красно-оранжевую палитру стен; инкрустированные камнями индийские гобелены украшали большое пространство под лестницей. В интерьере царило смешение стилей: кресла от Stickley[35] соседствовали с потертыми диванами родом из шестидесятых и журнальным столиком из единого полотна волнистого клена. У Эмили возникло ощущение, будто она попала в прикольную лавку старьевщика.

Она проследовала за Хлоей в заднюю комнату с высокими, до самого потолка, дверями, которые открывались в патио.

– А вот и наша Грейси, – сказала Хлоя, показывая на детскую люльку в углу. – Грейси, ты помнишь свою лучшую подружку, Эмили?

Малышка издала гукающий звук и снова потянула в рот резинового жирафа. Эмили почувствовала, как что-то поднимается в груди, и испугалась, не готовая это принять. Она спешно затолкала эмоции обратно.

– Привет, Грейс. Мне нравится твой жираф. – Она сжала игрушку, и та пискнула.

– Хочешь подняться ко мне в комнату на минутку? – позвала ее Хлоя с лестницы. – Мне нужно кое-что доделать для собеседования. Грейс побудет в своей колыбельке, ничего с ней не случится.

– Э-э, конечно. – Эмили прошла через гостиную. Старинные часы в холле пробили семь. – А где твои родители?

Хлоя ловко обогнула кучу коробок в холле второго этажа.

– До сих пор на работе. Они оба юристы, всегда очень заняты. Да, кстати, я рассказала о тебе отцу. Он обещал помочь со стипендией. Говорит, что УСК[36] ищет хороших пловцов.

– Как здорово. – Эмили захотелось обнять Хлою, но она сочла это неуместным, поскольку недостаточно хорошо знала девушку.

Хлоя протиснулась в свою комнату, стены которой украшали плакаты с фотографиями известных футболистов. Дэвид Бекхэм, с голым торсом, бил по мячу. Миа Хэмм[37], запечатленная в беге, демонстрировала потрясающий брюшной пресс. Хлоя схватила с комода расческу и пробежалась по длинным волосам.

– Ты говорила, что бросила плавание этим летом, верно?

– Да.

– Не обидишься, если я спрошу, что случилось?

Эмили удивилась прямолинейности вопроса. Разумеется, она не могла сказать Хлое правду.

– О, просто возникли кое-какие обстоятельства.

Хлоя подошла к окну и выглянула во двор.

– Я играла в футбол вплоть до прошлого года, если ты еще не догадалась. – Она жестом обвела плакаты. – Но потом вдруг возненавидела его. Я не могла себя заставить выйти на поле. Отец недоумевал: «Что с тобой? Ты же так любила футбол, с самого детства!». Но я не могла это объяснить. Просто расхотела играть и все.

– А сейчас как твои родители к этому относятся?

– Спокойнее. – Хлоя открыла свой гардероб с аккуратно развешанной одеждой. На верхней полке были хаотично свалены коробки со старомодными настольными играми – «Клуэдо»[38], «Монополия», «Мышеловка». – Но им понадобилось много времени. Правда, произошли некоторые события, которые заставили их посмотреть на это под другим углом.

Она закрыла дверцу. Эмили вдруг заметила выцветшую надпись, сделанную карандашом на стене слева от шкафа. Дженна. Цифры возле коротких горизонтальных линий означали рост, дату и возраст.

Эмили тяжело опустилась на кровать. Должно быть, в этой комнате когда-то жила Дженна.

Хлоя проследила за ее взглядом и поморщилась.

– О. Я все никак не соберусь закрасить это.

– Так ты… знаешь? – спросила Эмили.

Хлоя смахнула с лица упавшую прядь каштановых волос.

– Я спорила с родителями, стоит ли покупать этот дом. А вдруг здесь плохая аура? Но они убедили меня, что все будет хорошо. Это лучшее место в окрестностях и все такое, и они не хотели упускать выгодную сделку. – Она натянула красный пуловер и взглянула на Эмили. – Ты ведь знала их? Детей, которые здесь жили?

– Э-э, да. – Эмили опустила глаза.

– Я так и подумала. – Хлоя закусила нижнюю губу. – На самом деле я тебя узнала. Но не была уверена, что ты захочешь говорить об этом.

Эмили вытянула ноги, не найдясь с ответом. Конечно, Хлоя узнала ее. Как узнавали все вокруг.

– Ты в порядке? – тихо спросила Хлоя, присаживаясь рядом с ней на кровать. – Эта история с твоей давней подругой кажется зловещей.

Уличные фонари отбрасывали длинные тени через всю комнату. Эмили уловила запахи лаванды и лака для волос. В порядке ли она? Распрощавшись с прошлым, когда стало понятно, что Эли, с которой они воссоединились, вовсе не та, кого она любила, Эмили почувствовала некоторое облегчение. Настоящая Эли оказалась опасной психопаткой – и счастье, что она ушла навсегда.

Но потом случилась Ямайка.

Эмили так радовалась предстоящей поездке. Спенсер строила планы; выбрав отель The Cliffs в Негриле, бронировала для них массаж, занятия йогой, морские прогулки со снорклингом, ужин на закате в пещерах. Ямайка казалась идеальным местом для отдыха, где они могли стряхнуть с себя груз пережитого. Эмили надеялась и на то, что тропический воздух излечит желудочный грипп, с которым она никак не могла справиться.

Первый день прошел на ура – теплая вода, рыбный пикник в честь прибытия, благодатное солнце. Но вечером появилась та девушка на лестнице ресторана на крыше.

Ветер трепал ее белокурые волосы, подол желтого сарафана развевался вокруг ног. У Эмили резко сузилось поле зрения. Она видела только девушку, больше никого. Овальное лицо, заостренный нос и слегка коренастая фигура не имели ничего общего с Эли, но Эмили просто… знала. Все это время в ней жила надежда на то, что они с Эли непременно встретятся снова, и это случилось. Вот она, живая Эли. Смотрит прямо на нее.

Эмили повернулась к подругам.

– Это Эли, – прошептала она.

Девушки недоуменно уставились на нее.

– О чем ты говоришь? – воскликнула Спенсер. – Эли мертва, Эм.

– Она погибла в пожаре, помнишь? – настойчиво произнесла Ария, с подозрением наблюдая за Эмили, словно опасаясь, что та может устроить сцену.

– Правда? – Эмили мысленно перенеслась в ту страшную ночь в горах Поконо, и в груди снова поднялось чувство вины, смешанное с беспокойством. – Что, если она сбежала? Ведь никто не нашел ее тело.

Ханна повернулась к девушке в желтом. Та уже спустилась с лестницы и направлялась к бару.

– Эм, она вообще не похожа на Эли. Может, у тебя жар?

Но Эмили не собиралась так легко сдаваться. Она наблюдала за тем, как девушка заказывает напиток, выстреливая в бармена улыбкой «я-Эли-и-я-неповторима». Как часто Эмили вспоминала эту улыбку? Тосковала по ней? Сердце забилось еще сильнее.

– Если Эли выжила в пожаре, она наверняка сделала пластическую операцию по сведению ожогов, – прошептала она. – Может, потому она и выглядит иначе. И эти рубцы у нее на предплечьях…

– Эмили… – Ария схватила Эмили за руки. – Ты пытаешься слепить что-то из ничего. Это не Эли. Тебе нужно вычеркнуть ее из памяти.

– Уже вычеркнула! – рявкнула Эмили.

Эмили вернулась в настоящее и сунула руку в карман брюк, нащупывая шелковистую оранжевую кисточку. Если бы кто-нибудь заинтересовался или узнал эту вещицу, она бы сказала, что нашла ее на лужайке дома ДиЛаурентисов в Поконо после взрыва, хотя это неправда.

Вдруг Хлоя вскочила с кровати.

– Мама! Папа! Что вы здесь делаете?

В холле появилась молодая пара. Отец Хлои – спортивный, темноволосый парень с гладкой безупречной кожей – эффектно смотрелся в сером костюме и начищенных до блеска кожаных ботинках. Мама выглядела ему под стать: с угловым бобом каштановых волос, в хипстерских очках в темной оправе, узкой юбке-карандаш, шелковой розовой блузке и остроносых лакированных туфлях. В Роландах угадывался какой-то нерв: казалось, будто днем они ходят на работу застегнутыми на все пуговицы, а по ночам отрываются на концертах инди-групп и поэтических чтениях. Они выгодно отличались от душных снобов, которых хватало в Роузвуде.

– Вообще-то мы здесь живем, если ты не забыла, – отшутился отец Хлои. Тут он заметил Эмили и улыбнулся. – Здравствуйте?..

– Здравствуйте, я – Эмили Филдс. – Эмили шагнула вперед и протянула руку.

– Девушка из гардероба, верно? – спросила миссис Роланд, вслед за мужем пожимая Эмили руку. Она носила кольцо с огромным бриллиантом – Эмили заприметила его еще на вечеринке.

– И пловчиха, – добавил мистер Роланд.

– И бэбиситтер на время моего собеседования в Вилланова[39], – сообщила им Хлоя. – Она отлично справится с Грейс, обещаю.

Мистер Роланд облокотился на перила.

– На самом деле, Хло, я не думаю, что нам сегодня понадобится няня. Мы оба весь вечер будем дома. – Он перевел взгляд на Эмили. – Разумеется, мы заплатим за хлопоты.

– О, это лишнее, – поспешно произнесла Эмили. – Было приятно навестить вас. – Лишь только слова слетели с губ, она поняла, что говорит сущую правду. Всю прошлую осень и зиму она отсиживалась у себя в комнате, ни с кем не общаясь. Охваченная беспокойством. Поглощенная мрачными мыслями. И сейчас ей казалось, будто она очнулась от долгого сна.

– Мы настаиваем! – воскликнула миссис Роланд. – Генри, сходи за бумажником.

Мама Хлои удалилась в хозяйскую спальню, и Хлоя с отцом начали спускаться по лестнице. Эмили последовала за ними.

– Ты в какую смену обедаешь? – бросила Хлоя через плечо.

– По вторникам и четвергам – в первую, по понедельникам, средам и пятницам – во вторую, – ответила Эмили.

– По средам и пятницам я тоже во вторую! – Хлоя сняла пальто с вешалки в прихожей. – Хочешь, будем обедать вместе? Если ты не занята, конечно.

– Я с удовольствием, – чуть дыша, вымолвила Эмили. В последнее время она обедала вне школы – старшеклассникам разрешали уходить на час. Но она всегда чувствовала себя ужасно одиноко.

Они договорились встретиться в среду у входа в кофе-бар «Стим». Хлоя убежала на собеседование, и Эмили осталась наедине с мистером Роландом. Он достал гладкий кожаный бумажник.

– В самом деле. Вы не должны мне платить.

Мистер Роланд и слышать ничего не хотел.

– Хлоя рассказала мне о твоей проблеме с плаванием. Ты действительно готова к соревнованиям на уровне колледжа?

– Конечно.

Он выдержал паузу, изучая ее лицо.

– Хорошо. Я имею большое влияние в УСК. Если ты дашь мне время, я могу связаться с рекрутером. Насколько мне известно, они ищут пловцов для пополнения команды.

Эмили прижала руку к груди.

– Я вам так благодарна.

– Рад помочь. – Мистер Роланд протянул ей двадцатку. Его пронзительные голубые глаза сверкнули. – Достаточно?

Эмили попятилась назад.

– Это слишком.

– Пожалуйста. – Мистер Роланд вложил в ее ладонь банкноту и сомкнул ей пальцы. Когда он провожал Эмили к двери, его рука змейкой скользнула вверх по ее предплечью и, спустившись по спине, легла ей на бедро.

Эмили остановилась. Ни жива, ни мертва. Она хотела сказать мистеру Роланду, чтобы он прекратил это, но губы словно парализовало.

Наконец мистер Роланд шагнул в сторону и небрежно извлек из кармана свой BlackBerry.

– Ну, еще увидимся, Эмили. Я буду на связи. – Он говорил так, будто ничего крамольного и не случилось. Внезапно и Эмили охватили сомнения. Может, ничего и не было?

Нетвердой походкой она вышла из дома, припустила вниз по дорожке и прислонилась к дверце машины. Сгустилась холодная ночь. Налетел порыв ветра, сотрясая ветки деревьев. Она вдруг заметила какое-то движение возле изгороди, разделявшей владения Хастингсов и бывшего дома ДиЛаурентисов. Эмили встрепенулась. Кто-то шпионит? Но кто?

Бип. Эмили подскочила. Сигнал подавал ее сотовый телефон, затерянный в глубинах сумки. Она выудила его и посмотрела на экран. НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. Эмили удивленно моргнула. Отправителем значилась Спенсер Хастингс. Она быстро нажала: ЧИТАТЬ.

Встреться со мной у почтового ящика Эли. У меня есть кое-что для тебя.

8. Вам письмо!

Ария сидела по-турецки на полу гостиной в доме своего отца и слушала подкаст «Найди свой внутренний дзен», который загрузила с компьютера Эллы. «Представьте свой третий глаз, – вливался в уши скрипучий мужской голос. – Пусть ветром сдует ваше прошлое. Будьте в настоящем, здесь и сейчас».

Ветром сдувает прошлое, мысленно повторяла Ария, изо всех сил стараясь поверить в то, что это правда. После Ямайки она прослушала тонны записей по релаксации, но ни одна из них не попала в цель. Возможно, у нее просто-напросто нет третьего глаза. Или прошлое слишком тяжело, чтобы его сдуло ветром.

– Черт! – воскликнул сидевший рядом ее брат, Майк, сжимая контроллер игровой приставки. Он опять резался в Gran Turismo[40], и всякий раз, когда его «Ламборгини Мурсьелаго» сталкивался с препятствием, грязно ругался и стучал контроллером по дивану. Разумеется, такой фон никак не помогал Арии найти свой третий глаз.

– Надеюсь, ты не гоняешь так в реальной жизни, – пробормотала Мередит, невеста отца, проходя по коридору. У нее на груди, в переноске-кенгуру Baby Björn, больше напоминавшей орудие пыток, болталась малышка Лола.

– Заткнитесь, вы обе, – огрызнулся Майк.

– Тебя что-то беспокоит, гонщик? – спросила Ария.

– Нет, – взволнованно произнес Майк. – Я в порядке.

Он мог провести кого угодно, только не Арию. Она догадывалась, что у братца не все ладно. Начать с того, что сегодня утром Майк поехал в школу вместе с ней, а не стал дожидаться, пока за ним заедет Ханна. Уже в школе, направляясь с биологии на занятия в фотостудии, Ария заметила, что диванчик в вестибюле, где обычно ворковали на переменках Майк с Ханной, пустует.

Когда игра закончилась, Майк отложил в сторону пульт управления.

– Так, значит, ты познакомилась со скандинавской богиней?

Ария с опаской взглянула на него.

– Не поняла?

Майк закатил глаза.

– Уф. Клодия, что в переводе со скандинавского наверняка означает секс-мегеру.

– Скандинавского языка не существует, – застонала Ария.

Майк потянулся к журнальному столику и зачерпнул щедрую горсть попкорна из керамической миски.

– Ты должна рассказать мне о ней все-все-все. Сфотографировать ее в душевой спортзала…

Ария сняла наушники и обмотала ими iPod, стараясь держать себя в руках.

– Я не думаю, что она это оценит. И, в любом случае, у нас никто не принимает душ после физкультуры.

– Что, правда? – Майк выглядел разочарованным, и Ария с трудом сдержала смешок. Почему у каждого парня есть тайная фантазия, в которой девушки с голыми задницами резвятся под общественным душем? Как будто девчонки только этим и занимаются!

– Ну, не важно, – сказал Майк, ничуть не смущаясь. – Добейся приглашения на вечеринку с ночевкой у Ноэля и сделай фотографии там. Держу пари, Клодия ходит по дому голая двадцать четыре на семь. Я слышал, у финнов это принято. Они помешаны на сексе – там у них все равно больше нечем заняться.

– Майк, фу. – Ария пульнула в него шариком попкорна. – И что подумает Ханна о твоей новой навязчивой идее?

Майк пожал плечами и не ответил.

Ага.

– Что-то между вами произошло? – поднажала Ария.

Майк начал следующую гонку, на этот раз за рулем «феррари».

– Я глазам своим не поверил, когда сегодня утром увидел, как Клодия выпрыгивает из машины Ноэля, – сказал он. – Серьезно, этот чувак сорвал джекпот. Но он мне ничего не рассказывает. Ведет себя так, будто ему и невдомек, какая милашка эта Клодия, да меня-то не проведешь. Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить.

Ария сжала кулаки.

– Ты не забыл, что Ноэль – мой парень?

Майк дернул плечом.

– Любоваться – это не преступление. Никто же не говорит, что между ними должно что-то вспыхнуть.

Ария откинулась на спинку дивана и устремила взгляд на растущую трещину вокруг люстры на потолке. Вся эта история с Клодией действовала ей на нервы. Клодия и в самом деле выглядела как скандинавская богиня секса – белокурая, с полными чувственными губами, васильковыми глазами и телом модели из рекламы купальников для спортивного журнала Sports Illustrated. Вчера все таращились на нее, когда она шла через международный терминал в сторону пункта выдачи багажа. Некоторые парни, казалось, готовы были упасть на одно колено и предложить ей руку и сердце – или, по крайней мере, ночь дикого секса.

Пока Клодия ждала свой багаж, Ария локтем подтолкнула Ноэля в бок.

– Ты знал, что Клодия – это девушка? – Возможно, потому Ноэль и не хотел, чтобы Ария ехала с ним в аэропорт. Не исключено, что он видел фотографии новенькой студентки по обмену и хотел хоть немного побыть с ней наедине.

– Конечно, нет! – как будто искренне возмутился Ноэль. – Я сам в шоке!

Прежде чем Ария смогла продолжить, вернулась Клодия, волоча за собой два огромных чемодана на колесиках и две багажные сумки на плече.

– Уф, я столько набирать с собой! – произнесла она с сильным акцентом. Ария нахмурилась. Ей доводилось встречать финнов, пока она жила в Исландии, и те изъяснялись на английском в миллион раз лучше, чем Клодия. Хрипловатый голос и глупые реплики усиливали ее сходство с финской Барби.

Ноэль и Ария помогли Клодии донести ее хлам до машины. После того как они погрузили его в багажник, Клодия вежливо кивнула Арии и сказала спасибо. Потом повернулась к Ноэлю и поцеловала его в обе щеки, на европейский манер, добавив:

– Я так рада, что мы соседи по комната! – Вместо того чтобы поправить Клодию – эта дуреха не понимала, что их соседство возможно только через труп Арии, – Ноэль лишь покраснел и засмеялся. Как будто находил это забавным. Как будто хотел, чтобы это оказалось правдой. Ария не на шутку разволновалась. Может, зря она не переспала с ним раньше – еще несколько месяцев назад. Что, если Ноэль устал от ее бесконечных «нет, нет, нет» и захотел ту, которая скажет «ja, ja, ja»?[41]

Возвращаясь в настоящее, Ария передернула плечами, стряхивая с себя воспоминания и отдавая их на откуп ветру. Наверное, она дала чрезмерную волю своей ревности. Когда-то она думала, что Ноэль увлечен Эли – настоящей Эли, той, что вернулась в Роузвуд и пыталась их убить, – но ее опасения не подтвердились. А потом случилась Ямайка: стоило Арии отвернуться на минутку за ужином, как Ноэль уже оказался в баре с повисшей на нем сексуальной блондинкой.

– Господи, – прошептала она тогда, чувствуя знакомый прилив ревности.

Она решительно зашагала к бару, намереваясь прервать этот флирт, но, когда спутница Ноэля обернулась, Ария обнаружила, что перед ней та самая девушка, которую Эмили увидела на лестнице. Кого она приняла за Эли.

Девушка широко улыбнулась.

– Привет, Ария. Я – Табита.

Дрожь пробежала по спине Арии.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Твой парень сказал мне. – Она игриво похлопала Ноэля по плечу. – Не волнуйся, он хороший мальчик. Не как все мы, обманщики.

Ария вздрогнула. Табита понимающе подмигнула Арии, словно знала ее историю. Байрон обманывал Эллу, изменяя ей с Мередит. Ария тоже ловчила, когда тайком от Шона Эккарда крутила роман с Эзрой Фитцем. Но откуда Табита могла это знать? Уж явно не от Ноэля. И, хотя об Арии много писали в прессе, ни в одной из публикаций не фигурировали ее родители или Эзра.

Ария осторожно скользнула взглядом по рукам девушки со следами ожогов. Похоже, Табита пережила какую-то катастрофу. Что-то ужасное – может быть, даже пожар. Но это не означало, что Эмили права.

Бип.

Ария опустила взгляд. Сигналил ее сотовый телефон Droid на журнальном столике. Она схватила мобильник и посмотрела на экран: СООБЩЕНИЕ ОТ ХАННЫ МАРИН.

Ария нахмурилась. Ханна? Они не разговаривали уже несколько месяцев.

Она открыла текст.

Встреться со мной у почтового ящика дома Эли. Это важно.

Пока Ария ехала по улице, где когда-то жили ДиЛаурентисы, ее не покидало ощущение, будто она посещает старое кладбище. В самом начале улицы стоял бывший дом Моны Вондервол – с темными окнами, наглухо закрытыми дверями и табличкой ПРОДАЕТСЯ во дворе. Дом Хастингсов светился огнями, как праздничный торт, но Ария все равно не могла заставить себя взглянуть на задний двор и выжженный лес, которому понадобятся годы, чтобы восстановиться после пожара, учиненного настоящей Эли. Ария знала, что никогда не забудет, как они бежали сквозь дым той январской ночью, как наткнулись на тело, придавленное бревном. Когда она вытащила из-под завала девушку, оказалось, что это Эли.

Но не их Эли. Не та Эли, которая выбрала их и сделала своими лучшими подругами. Не та Эли, которую они боготворили, проклинали и любили. Это была настоящая Эли, запертая в психиатрической клинике с шестого класса.

Ария прогнала воспоминания, когда фары осветили подъездную дорожку бывшего дома ДиЛаурентисов. Возле почтового ящика у ворот маячила одинокая фигура, прыгая с ноги на ногу, явно пытаясь согреться. Ария остановилась у обочины и вышла из машины. Однако перед ней оказалась не Ханна, а Эмили.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Ария.

Эмили выглядела не менее удивленной.

– Я получила эсэмэску от Спенсер. Она и тебе прислала?

– Нет, не она, а Ханна.

– Что я сделала?

Они обернулись и увидели, как Ханна вылезает из «приуса». Ее рыжие волосы были убраны в небрежный пучок. Ария подняла вверх свой телефон.

– Ты попросила меня приехать сюда.

– Нет, это не я, – в замешательстве произнесла Ханна. – Я здесь, потому что Эмили написала мне.

Эмили нахмурилась.

– Я не писала тебе.

Позади них раздался какой-то хруст, и все резко обернулись. Спенсер пробиралась через кусты живой изгороди на границе с домом ДиЛаурентисов.

– Ты попросила всех приехать, Ария?

Ария неловко хохотнула.

– Я никого не просила приезжать.

– Нет, это ты. – Спенсер сунула ей под нос свой телефон. Встреться со мной у почтового ящика Эли. Мне нужно тебе кое-что показать.

Облако проплыло перед луной, заслоняя свет. На лужайке таинственно поблескивали сугробы, покрытые коркой льда. Девушки обменялись тревожными взглядами. У Арии скрутило живот – сцена показалась ей до боли знакомой. Как часто они обменивались такими взглядами в прошлом.

– Я сидела с маленьким ребенком в доме по соседству. – У Эмили дрожал голос. – Когда я получила сообщение, то взглянула на почтовый ящик Эли и увидела, что там кто-то стоит. Я подумала, что это ты, Спенсер, ведь эсэмэска пришла от тебя.

– Это была не я, – хрипло произнесла Спенсер.

Девушки уставились друг на друга. Ария могла сказать, что все они сейчас думают об одном и том же. О худшем.

– Ладно, ха-ха. – Спенсер повернулась и устремила взгляд в темноту заднего двора ДиЛаурентисов. – Очень смешно! Теперь можешь выходить, ты, лузер! Мы готовы с тобой встретиться!

Никто не ответил. Ничто не шелохнулось ни во дворе, ни в лесу за его пределами. У Арии бешено забилось сердце. Ей казалось, будто что-то – или кто-то – притаившись рядом, смотрит, ждет, готовится нанести удар. Налетел порыв ветра, и Ария вдруг уловила запах дыма и бензина. Тот самый, зловещий запах, который она учуяла в ночь, когда Эли спалила лес. Этот запах напоминал и о пожаре в Поконо.

– Я ухожу. – Ария потянулась за ключами. – У меня нет настроения для таких забав.

– Постой! – воскликнула Эмили. – Что это?

Ария обернулась. Лист бумаги торчал из старого почтового ящика ДиЛаурентисов, трепыхаясь на ветру.

Эмили подошла и вытащила его.

– Это не твое! – зашипела Ханна. – Возможно, это просто почтовый мусор, который они забыли забрать!

– Почтовый мусор с нашими именами? – Эмили помахала перед ними белым конвертом. На лицевой стороне, большими буквами, было выведено: СПЕНСЕР, ЭМИЛИ, АРИИ И ХАННЕ.

– Какого черта? – прошептала Спенсер, и в ее голосе прозвучало больше досады, чем страха.

Ханна выхватила конверт из рук Эмили. Все придвинулись поближе, впервые за долгие месяцы оказавшись в тесном кружке. Ария вдохнула приторный аромат духов Ханны от Michael Kors. Шелковистые белокурые волосы Спенсер коснулись ее щеки. Дыхание Эмили пахло мятной жвачкой.

Спенсер включила фонарик на своем iPhone и направила его на содержимое конверта. Внутри лежал сложенный листок глянцевой бумаги, похоже, вырванный из журнала. Когда они развернули его, перед ними оказалась последняя фотография настоящей Эли, сделанная по ее возвращении из клиники в прошлом году. «МИЛАЯ УБИЙЦА» – прочли они анонс внизу страницы. НЕ ПРОПУСТИТЕ В ЭТУ СУББОТУ. 8 ЧАСОВ ВЕЧЕРА.

– Это телефильм, – застонала Ария. – Какой-то идиот затеял с нами игру.

– Подожди. – Эмили показала на конверт, где лежало что-то еще. – А это что такое?

Ханна полезла в конверт и извлекла почтовую открытку с изображением кристально-голубого океана, окруженного скалистыми утесами. На вершине скал раскинулся отель с огромным бассейном, шезлонгами, хижинами тики, террасой и рестораном на крыше.

Ханна ахнула.

– Неужели это?..

– Не может быть, – прошептала Спенсер.

– Еще как может. – Эмили указала на мозаичный узор в виде ананаса на дне бассейна. – Узнаете? Это же The Cliffs.

Ария отшатнулась от открытки, как от огня. Почти год она не видела изображений курорта. Удалила все фотографии из папки «Весенние каникулы». Отписалась от постингов Майка и Ноэля в Facebook, где они выкладывали их совместные фотки на пляже, за обедом, на каяке в океане или на снорклинге на рифах. На этих снимках все они делали вид, будто здорово проводят время. Скрывая темную, страшную правду.

От одного лишь взгляда на аэрофотоснимок ей стало не по себе. В памяти всплыла четкая картинка: Табита у стойки бара, с ухмылкой смотрит на Арию. Смотрит так, будто точно знает, кто она… и какие хранит секреты.

– Кто мог это послать? – прошептала Ханна.

– Это просто совпадение, – решительно сказала Спенсер. – Кто-то дурит нам голову. – Она снова огляделась по сторонам, проверяя, не прячется ли кто в кустах, не доносятся ли смешки с крыльца дома ДиЛаурентисов, но везде царила тишина. Казалось, что они единственные живые существа на сотни миль вокруг.

Тут Ханна перевернула открытку и, прищурившись, вчиталась в текст.

– О боже.

– Что? – всполошилась Спенсер. Ханна не ответила, лишь судорожно замотала головой и передала ей открытку.

Девушки друг за другом читали строчки на обороте. Спенсер прикрыла глаза рукой. Эмили беззвучно произнесла «нет». Когда настал черед Арии, она пристально вгляделась в заглавные буквы. Внутри у нее все сжалось, а мысли лихорадочно закружились.

Говорят, Ямайка прекрасна в это время года. Как жаль, что вы вчетвером больше НИКОГДА не сможете туда вернуться.

Скучаю по вам! – Э

9. Злоключение в раю

Слова с открытки расплывались перед глазами Спенсер. Ветер усилился, и ветви деревьев заскребли по стенам бывшего дома ДиЛаурентисов. Эти звуки напоминали крики.

– Это может быть… реальным? – прошептала Эмили. В морозном воздухе ее дыхание вырывалось белыми облачками зловещего тумана.

Спенсер снова посмотрела на открытку. Ей отчаянно хотелось сказать, что это всего лишь шутка, как те бесчисленные фальшивые записки от «Э», которые они получали после смерти Эли. Они прилетали в ее почтовый ящик, адресованные Спенсер Хастенгс или Спансер Хистингс, а то и Спенсер Монтгомери. Записки чаще всего безобидного содержания: мол, «Слежу за тобой» или «Я знаю твои секреты». Иногда с выражением сочувствия, хотя, как ни странно, по-прежнему подписанные «Э». Некоторые записки вселяли тревогу, особенно когда в них требовали денег и угрожали в случае отказа. Спенсер послушно относила такого рода послания в отдел полиции Роузвуда, где с ними обещали разобраться. На том и успокаивались.

Но эта записка встревожила не на шутку. Она намекала на нечто реальное, о чем Спенсер не смела думать в течение всего года. Если бы об этом узнали те, кому не следует, для девушек это обернулось бы такими неприятностями, что и представить страшно. Они могли бы навсегда распрощаться со своим будущим.

– Как такое возможно? – прошептала Ханна. – Как мог кто-то узнать об этом? Никого же не было поблизости. Никто не видел, что сделала Ария.

Ария слегка приоткрыла рот. Виноватое выражение появилось на ее лице.

– Что сделали мы все, – поспешила уточнить Спенсер. – Мы все принимали в этом участие.

Ханна сложила руки на груди.

– Ладно, ладно. Но там никого не было. Мы же проследили.

– Возможно, кто-то и был. – Глаза Эмили сверкнули в искусственном свете фонарика iPhone.

– Даже не произноси это вслух, – предупредила Спенсер. – Это не может быть… ее рук дело. Исключено.

Ханна перевернула открытку и снова уставилась на картинку курорта. Ее брови сошлись на переносице.

– Может, это вовсе не то, о чем мы думаем. Мало ли что происходит на Ямайке. Может, тот, кто это написал, имеет в виду что-то другое. Скажем, как Ноэль спер из бара те маленькие бутылочки рома и принес их к нам в номер.

– Да уж, как будто кого-то это по-настоящему волнует спустя целый год, – саркастически заметила Ария. – И вряд ли из-за такой ерунды мы никогда не сможем вернуться на Ямайку. Мы знаем, о чем идет речь.

Все снова замолчали. Где-то неподалеку залаяла собака. Сосулька словно дождалась своего часа, чтобы отколоться от карниза гаража ДиЛаурентисов и шмякнуться о землю, рассыпавшись на миллиарды осколков. Девушки испуганно отпрыгнули в сторону.

– Нам следует заявить в полицию? – прошептала Эмили.

Спенсер посмотрела на нее как на умалишенную.

– Ты сама-то как думаешь?

– Может, они не спросят, что там случилось, – предположила Эмили. – Может, нам удастся как-то обойти эту тему. Если кто-то действительно охотится на нас, мы должны остановить его, прежде чем кто-нибудь из нас пострадает.

– Единственный, кто хочет причинить нам вред, это тот, кто знает, что мы сделали, – сдавленным голосом произнесла Ария. – Вся эта история всплывет, если мы обратимся в полицию, Эмили. Ты же понимаешь.

Взгляд Эмили заметался между ними.

– Но, я хочу сказать, мы даже не уверены, что произошло той ночью.

– Хватит, – прервала Спенсер, зажмуриваясь. Она знала, что если только позволит себе думать об этом, угрызения совести и паранойя захлестнут ее, подобно сильному океанскому течению, задушат и утянут на самое дно. – Кто-то затеял с нами игру, так? – Она выхватила открытку из рук Ханны и сунула ее в карман пуховика. – Я не собираюсь снова попадаться на удочку. Мы уже достаточно настрадались.

– И что же нам делать? – Ария беспомощно взмахнула руками.

– Мы проигнорируем эту записку, – решила Спенсер. – Сделаем вид, будто ничего не получали.

– Но кто-то же знает, Спенсер. – В голосе Эмили появились нотки мольбы. – Что, если «Э» пойдет в полицию?

– С какими доказательствами? – Спенсер обвела их взглядом. – Нет ни одного, помните? Нет ничего, что указывало бы на нас, кроме наших воспоминаний. Никто не видел. Никто даже не знал ее. Никто не искал ее после этого. Может, Ханна и права – речь идет о чем-то другом. Или, возможно, кто-то обратил внимание на то, что мы не так близки, как прежде, и решил, что это как-то связано с Ямайкой.

Спенсер выдержала паузу, вспоминая, с каким любопытством наблюдал за ней Вилден на недавней вечеринке. Любой мог заметить, что их дружба распалась.

– Я не собираюсь сдаваться, – сказала она. – Кто со мной?

Девушки переминались с ноги на ногу. Эмили теребила серебряный браслет, купленный взамен истершегося веревочного, который сплела для нее Эли. Ария сжала кулаки в карманах и судорожно покусывала нижнюю губу.

Ханна вдруг расправила плечи.

– Я с тобой. Меньше всего мне хочется становиться жертвой нового «Э». Хватит с меня прошлогодней эпопеи.

– Хорошо. – Спенсер посмотрела на других. – А вы как, ребята?

Эмили пнула мыском ботинка кучу грязного снега на обочине.

– Я не знаю.

По лицу Арии тоже блуждали сомнения.

– Это такое странное совпадение…

Спенсер хлопнула себя по бокам.

– Думайте, что хотите, только не втягивайте меня в это, ладно? Кто бы ни был этот идиотский «Э», он не станет частью моей жизни. Если вам хватит ума, вы тоже не позволите ему вторгнуться в вашу жизнь.

С этими словами она повернулась и направилась к своему дому, с прямой спиной и гордо поднятой головой. В самом деле, нелепо думать, что объявился новый «Э» или тот, кто знает, что они натворили. Их тайна надежно спрятана. К тому же сейчас в жизни Спенсер все складывалось на редкость удачно. И она не позволила бы «Э» разрушить ее выпускной год… и уж тем более отобрать у нее Принстон.

Ее решимость оставалась неколебимой на протяжении еще десятка шагов. Но, как только она подошла к залитому светом крыльцу дома, в памяти вспыхнули непрошеные воспоминания: после ужина в тот первый вечер на Ямайке Спенсер отлучилась в туалет. Когда она вышла из кабинки, на столешнице перед зеркалом сидела девушка, с металлической фляжкой в руке. Та самая блондинка, которую Эмили упорно принимала за Эли.

Поначалу Спенсер хотела вернуться в кабинку. Что-то настораживало в этой девушке – возможно, усмешка на ее лице, словно она замышляла некий опасный розыгрыш.

Но, прежде чем Спенсер смогла осуществить свой план, девушка улыбнулась ей.

– Хочешь выпить? – Она протянула Спенсер фляжку. На дне плескалась жидкость. – Это потрясающий домашний ром, я купила его у старухи по дороге сюда. От него и впрямь башню сносит.

Сквозь тонкие стены просачивался грохот стального барабана из бара. Запах жареных бананов щекотал ноздри. Спенсер задумалась. Что-то пугало ее и останавливало.

– Ты что, боишься? – с вызовом произнесла девушка, словно читая мысли Спенсер.

Спенсер выпрямилась. Она схватила фляжку и сделала глоток. От вкуса патоки сразу потеплело в груди.

– Действительно, здорово.

– Я же говорила. – Девушка забрала у нее фляжку. – Я – Табита.

– Спенсер, – ответила она.

– Ты сидишь с теми ребятами за столиком в углу? – спросила Табита. Спенсер кивнула. – Повезло тебе. А мои друзья меня бросили. Поменяли себе отель на The Royal Plantain[42], что неподалеку отсюда, ничего не сказав мне. Когда я попыталась снять там номер, оказалось, что мест нет. Отстой.

– Это ужасно, – пробормотала Спенсер. – Вы что, поссорились или еще чего?

Табита виновато пожала плечами.

– Все из-за парня. Тебе ведь это знакомо, правда?

Спенсер захлопала ресницами. Сразу же вспомнилась грандиозная схватка за парня, в которой ей довелось участвовать. Тогда она сцепилась с Эли – их Эли – из-за Йена Томаса, который нравился им обеим. В ночь исчезновения Эли в седьмом классе, когда Эли выбежала из амбара, Спенсер бросилась следом за ней. Эли обернулась и сказала Спенсер, что тайно встречается с Йеном. И что Йен поцеловал Спенсер только потому, что его попросила об этом Эли – он исполнял все ее прихоти. Спенсер толкнула Эли – со всей силы.

На лице Табиты блуждала понимающая улыбка, словно девушка подразумевала именно эту историю. Но ведь она никак не могла знать, что тогда произошло… верно? Заморгала лампочка под потолком, и Спенсер вдруг заметила, что уголки губ Табиты слегка дернулись вверх, совсем как у Эли. Да и запястья у нее казались такими же тонкими, какими их запомнила Спенсер, когда руки Эли с длинными пальцами и квадратными ладонями вцепились в нее на тропинке возле амбара.

Телефон Табиты разразился хором «Аллилуйя», напугав их обеих. Девушка взглянула на экран и бросилась к двери.

– Извини, должна ответить. Увидимся позже?

Прежде чем Спенсер успела что-то сказать, дверь захлопнулась. Она застыла в туалетной комнате, уставившись на свое отражение в зеркале.

Она и сама не знала, что заставило ее достать свой телефон и «погуглить» ямайские отели. И она пыталась убедить себя в том, что это от крепкого домашнего рома так сильно колотится сердце, пока она просматривает окрестные курорты. Но, когда Google выдал окончательный результат, Спенсер уже не могла отрицать неприятное чувство, разлившееся внизу живота. Что-то и в самом деле не стыковалось в рассказе Табиты.

Никакого отеля Royal Plantain поблизости. Более того, во всей Ямайке не нашлось отеля с таким или похожим названием. Кем бы ни была эта Табита, она оказалась обманщицей.

Спенсер снова взглянула на свое отражение. Она выглядела так, будто увидела призрака.

Может, так оно и было?

10. Рождение звезды

На следующий день, промаявшись в вагоне пригородного поезда SEPTA R5, который останавливался на всех полустанках, Ханна наконец прибыла в Филадельфию. Как только распахнулись металлические двери, она перекинула через плечо сумку «хобо» с серебристыми клепками и шагнула на стальной эскалатор. Две девушки в толстовках с эмблемой колледжа Брин-Мар[43] и джинсах буткат вытаращили на нее глаза.

На мгновение Ханна напряглась, сразу подумав о вчерашней открытке из почтового ящика бывшего дома Эли. Но потом до нее дошло: девушки узнали ее по прошлогодним репортажам в выпусках новостей. В последнее время Ханна чаще, чем хотелось бы, ловила на себе беззастенчивые взгляды совершенно незнакомых людей.

Она вскинула голову, стараясь держаться невозмутимо, как и подобает знаменитости. В конце концов, она ехала на первую в своей жизни фотосессию – а что делают в городе эти свистушки? Рысачат в поисках подделок по подвалам Filene’s Basement?[44]

Высокая фигура с фотоаппаратом на шее маячила на привокзальной площади возле «Макдоналдс». У Ханны учащенно забилось сердце. Патрик даже выглядел как подающий надежды фотограф – в парке цвета хаки с отороченным мехом капюшоном, узких джинсах и ботинках чукка[45] из мягкой кожи.

Патрик повернулся и заметил Ханну в толпе. Он приподнял висевший на шее цифровой фотоаппарат и направил на нее длиннофокусный объектив. У Ханны возникло инстинктивное желание прикрыть лицо руками, но вместо этого она расправила плечи и подарила ему широкую улыбку. Может, это был какой-то тест, съемка модели на унылой железнодорожной станции, в окружении упитанных туристов с поясными сумками.

– Ты все-таки приехала, – сказал Патрик, когда Ханна подошла к нему.

– А ты думал, продинамлю? – поддразнила его Ханна, пытаясь унять волнение.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

– Отличный наряд. Ты выглядишь сексуальнее Адрианы Лимы.[46]

– Спасибо. – Ханна положила руки на бедра и покрутилась перед ним. Еще бы он не оценил ее прикид! Все утро она ломала голову над тем, что надеть; продумывала всевозможные комбинации, прежде чем остановила выбор на розовом платье с оборками, кожаной байкерской куртке и массивных замшевых ботильонах, дополнив образ инкрустированными золотом браслетами и ожерельем. И плевать, что голым ногам грозило обморожение – овчинка стоила выделки.

Диспетчер SEPTA прокричал о прибытии поезда на Трентон, и кучка пассажиров рванула вниз по лестнице. Патрик поднял холщовую сумку, набитую фотооборудованием, и зашагал к выходу на Шестнадцатую улицу.

– Я думаю, мы сделаем пару натурных снимков в городе. Что-то в классическом духе – на фоне ратуши и Колокола Свободы[47]. Свет сейчас – то, что надо.

– Ладно, – согласилась Ханна. Патрик даже звучал как суперпрофессионал.

– А закончим съемками в моей студии в Фиштауне. Ты не возражаешь? Эти фотографии украсят мое портфолио. И, как я уже говорил, я смогу помочь тебе подобрать снимки для агентов.

– Звучит заманчиво.

Когда они поднимались по лестнице, Патрик придержал Ханну за руку, показывая на обледенелую ступеньку.

– Осторожнее.

– Спасибо, – сказала Ханна, огибая опасный участок. Патрик убрал руку, как только они благополучно преодолели препятствие.

– Так ты всегда хотел стать фотографом? – спросила Ханна, когда они направились по Маркет-стрит в сторону ратуши. День выдался морозный и ветреный, и пешеходы брели по улицам, низко опустив головы и кутаясь в капюшоны. Вдоль тротуаров высились кучи грязного мокрого снега.

– С самого детства, – признался Патрик. – Я был из тех детей, кто не расстается с «мыльницей». Помнишь такие одноразовые фотокамеры – или ты слишком юная?

– Конечно, помню, – фыркнула Ханна. – Мне восемнадцать, а тебе сколько?

– Двадцать два, – сказал Патрик, как будто мнил себя стариком. Он жестом указал налево, в другую часть города. – Я учился в колледже искусств Мура. Только что закончил.

– Тебе нравилось там? Я подумываю о том, чтобы поступить в Технологический институт моды в Нью-Йорке или Институт Пратта, учиться на дизайнера одежды. – Она совсем недавно подала туда заявления.

– Я обожал колледж. – Патрик увернулся от тележки с хот-догами, разместившейся прямо посреди тротуара. В воздухе витали запахи жира и сосисок. – Тебе тоже понравится Нью-Йорк, но готов поспорить, что ты поедешь туда не учиться. С тобой обязательно подпишет контракт одно из модельных агентств. Я в этом не сомневаюсь.

У Ханны в животе затрепетали крылышками танцующие эльфы.

– Почему ты так уверен? – возразила она беспечным тоном, словно ее это вовсе не волновало.

– Еще учась в школе, я работал ассистентом на многих модных фотосъемках. – Патрик остановился на красный свет. – У тебя уникальная внешность, которую так любят редакторы и дизайнеры.

– Правда? – Ах, если бы только Ханна могла записать то, что он сейчас сказал, и загрузить в Twitter. Или, еще лучше, разместить непосредственно на страничке Кейт в Facebook.

– А все-таки, как ты попал на съемки ролика для моего отца? – спросила Ханна. Патрик криво усмехнулся.

– Просто оказал услугу своему приятелю. Обычно я не занимаюсь рекламой, тем более политической. На самом деле я не очень слежу за политикой.

– Я тоже, – сказала Ханна, испытывая облегчение. Она даже толком не вникала в позицию своего отца по каким-то глобальным проблемам. Если бы он победил на выборах и кто-то захотел взять у нее интервью… что ж, для этого существуют медиакоучи.

– Хотя он производит впечатление хорошего парня. – Патрик старался перекричать шум проезжающего мимо городского автобуса. – Но что с твоей сестрой? Она казалась очень напряженной.

– Сводной сестрой, – тотчас поправила его Ханна.

– Ах, вон оно что. – Патрик понимающе улыбнулся ей, и его почти черные глаза сверкнули. – Я должен был догадаться, что вы не родственницы.

Они подошли к ратуше, и Патрик взялся за дело, устроив Ханну в тени большой арки.

– Так, представь девушку, которая хочет чего-то так сильно, что даже чувствует это на вкус, – инструктировал он, наводя на нее объектив. – Ты голодная, жадная и не остановишься ни перед чем, добиваясь своей цели. Можешь передать это настроение?

Еще бы. Она уже пребывала в таком настроении. Ханна прислонилась к стене, устремляя на Патрика самый решительный взгляд, какой только могла изобразить.

– Потрясающе, – сказал Патрик. Щелк. Щелк. – Твои глаза – просто супер.

Ханна тряхнула рыжими волосами, чуть опустила подбородок и еле заметно раскрыла губы. Эту позу она отрепетировала, еще когда вместе с Эли и другими девочками устраивала фотосессии в гостиной дома Эли. Эли всегда говорила Ханне, что такое выражение лица делает ее похожей на модель-пышку после дозы крэка, но Патрик все щелкал фотокамерой, восклицая:

– Гениально!

Через какое-то время Патрик сделал паузу, чтобы взглянуть на снимки в окне предварительного просмотра.

– Ты удивительная. Тебе часто доводилось участвовать в фотосессиях?

– Да, было дело. – Фотосессия для журнала People после скандала в Поконо ведь тоже считается, верно?

Патрик снова прищурился в объектив.

– Ладно, подбородок чуть выше. Дай мне страсть.

Ханна постаралась придать взгляду томность. Щелк. Щелк.

Вокруг собралась толпа туристов, послышался оживленный шепот.

– Для какого журнала вы снимаете? – трепетным голосом спросила женщина средних лет.

– Vogue, – не моргнув глазом ответил Патрик. Толпа зацокала языками и заохала; несколько человек подошли ближе и стали фотографировать Ханну на свои телефоны. Она чувствовала себя звездой.

После короткой съемки у Колокола Свободы Патрик предложил перебраться к нему в студию. Солнце уже садилось, когда они вернулись в Фиштаун. Он взбежал на крыльцо симпатичного браунстоуна[48] и распахнул перед ней дверь.

– Надеюсь, ты не возражаешь против домов без лифта.

Когда Патрик открыл черную крашеную дверь на четвертом этаже, Ханна не смогла сдержать громкого возгласа: «Ого!». Студия оказалась гигантской комнатой, увешанной фотографиями всех форм и размеров. Три высоких окна выходили на улицу. В углу светился плоский экран монитора Mac. Справа находилась крошечная кухня; на рабочем столе выстроились контейнеры с химикатами для фотолаборатории. Но вместо запахов, привычных для класса фотографии в роузвудской школе, комнату наполнял аромат китайского чая от свечи Delirium & Co, который так нравился Ханне.

– Ты здесь живешь? – спросила Ханна.

– Не-а, только работаю. – Патрик бросил свою сумку на пол. – Я снимаю эту студию с парой других фотографов. Надеюсь, никто из них нас не побеспокоит, пока мы не закончим.

Он поставил диск с записью старой доброй босановы[49], настроил свет и усадил Ханну на высокий табурет. Ханна тут же начала раскачиваться взад-вперед, завороженная звуками музыки.

– Хорошо, – пробормотал Патрик. – Двигайся всем телом. Вот так. – Щелк. Щелк.

Ханна приспустила с плеч кожаную куртку, продолжая извиваться в такт мелодии; глаза ломило от столь интенсивного сексуального прищура. Яркий свет обжигал кожу, и, когда стало невмоготу, она скинула куртку, открывая тоненькое платье без бретелек.

– Мило! – пробормотал Патрик. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. – Теперь потряси волосами взад-вперед! Хорошо!

Ханна послушно выполняла указания, разбрасывая волосы по плечам, заставляя пряди соблазнительно падать на глаза. Бретель камисольки соскользнула с плеча, обнажая лифчик, но Ханна не стала отвлекаться на то, чтобы вернуть ее на место. Высокие скулы Патрика и его розовые, созданные для поцелуя губы гипнотизировали. Его стараниями она чувствовала себя самой красивой девушкой на земле. Ей хотелось, чтобы все могли это видеть.

В атмосфере знойной музыки, горячего света и гламурных поз незваные воспоминания всплывали в памяти Ханны. Когда в прошлом году Эли вернулась в Роузвуд и призналась в том, что она и есть их давно потерянная лучшая подруга, первым делом она взяла Ханну за руки и отметила, какой красавицей она стала.

– Я серьезно, ты… роскошная, Хан, – прошептала Эли с восхищением.

Эти слова пролились бальзамом на ее душу. С тех пор как она вылепила себя заново, Ханна мечтала о том, что когда-нибудь Эли воскреснет из мертвых и увидит, что перед ней уже не та уродливая толстуха и прилипала. Но в конечном итоге та реплика оказалась ничего не значащей. Эли устроила этот фарс, просто чтобы завоевать доверие Ханны.

Следом, столь же непрошеное, всплыло еще одно воспоминание. На Ямайке, вскоре после ужина, Ханна подошла к большому телескопу, установленному в углу ресторана. Труба смотрела в небо над морем; вечер выдался ясный и свежий, и звезды казались такими близкими, что можно было протянуть руку и прикоснуться к ним.

Чей-то кашель заставил Ханну обернуться. Блондинка в желтом платье стояла у нее за спиной. Та девушка, которую приметила Эмили на лестнице. Она выглядела совсем не похожей на Эли, если не считать цвета волос и озорного блеска в глазах, но она наклонилась вперед и пристально посмотрела на Ханну, как будто знала ее сто лет.

– Я слышала, этот телескоп – просто чудо какое-то. – Ее дыхание слегка отдавало ромом.

– Хм, да. – Ханна отступила в сторону. – Хочешь посмотреть?

Девушка заглянула в глазок, потом представилась Табитой Кларк, добавив, что она из Нью-Джерси и это ее первая ночь на курорте.

– У меня тоже, – поспешно призналась Ханна. – Потрясающее место. Сегодня днем мы ныряли со скалы. А завтра у меня занятия йогой, – нервно тараторила она, не в силах отвести взгляд от ожогов на руках девушки. Интересно, что с ней случилось?

– Ты красавица, знаешь об этом? – вдруг выпалила Табита.

Ханна прижала руку к груди.

– С-спасибо!

Табита склонила голову набок.

– Но могу поспорить, ты не всегда была такой шикарной, верно?

Ханна нахмурилась.

– Что ты хочешь этим сказать?

Табита облизала свои розовые губы.

– Думаю, ты сама знаешь, не так ли?

Все закружилось у нее перед глазами. Возможно, Табита узнала Ханну по телерепортажам, да и в прессе много писали о ней – как Мона сбила ее машиной, как ее поймали на краже из магазина, как все они клялись, что видели труп Йена в лесу. Но пухлое и уродливое прошлое Ханны оставалось тайной для всего мира. Ни одна фотография той поры не просочилась в блоги или журналы светских сплетен – Ханна маниакально проверяла все возможные каналы утечки. Откуда Табита могла знать о гадком утенке Ханне?

Когда Ханна снова посмотрела на девушку, ей показалось, что она видит перед собой совсем другое лицо. Глаза блестели в точности так, как у Эли. «Лук Купидона» повторял форму губ Эли. И словно призрак Эли проступал сквозь обезображенную кожу Табиты.

– Ханна? – Голос Патрика прервал поток воспоминаний.

Ханна заморгала, пытаясь вырваться из удушливого плена. Голос Табиты до сих пор эхом отдавался в ушах. Готова спорить, ты не всегда была такой шикарной, верно?

Патрик неловко смотрел на нее.

– Э-э, возможно, ты хочешь… – Он кивнул на ее ключицу.

Ханна проследила за его взглядом и увидела, что розовое платье сползло с груди и левая сиська наполовину вывалилась из бюстгальтера без бретелек.

– Упс. – Она потянула платье вверх.

Патрик опустил камеру.

– Ты умерла для меня. Все в порядке?

Образ Табиты полыхал в воспаленном мозгу Ханны. Но она не хотела думать об этом. Она ведь дала себе зарок. Она не позволит вчерашней записке от «Э» открыть ящик Пандоры.

Ханна расправила плечи и тряхнула ладонями.

– Извини. Теперь все в порядке, обещаю. – Зазвучала песня из нового альбома Black Eyed Peas, и Ханна щелкнула пальцами, призывая Патрика сделать музыку громче. – Давай продолжим.

Именно это они и сделали.

11. У Эмили появляется фанат

– Десять стометровок за минуту тридцать, стартуем на шестьдесят! – прокричал Рэймонд, тренер круглогодичной клубной команды Эмили, с бортика бассейна во вторник. Рэймонд тренировал Эмили с самого ее детства, и, кажется, с тех пор не вылезал из своей традиционной спортивной формы, сроднившись с резиновыми шлепанцами Adidas и блестящим черным тренировочным костюмом TYR. На его руках буйствовала густая растительность, словно восполняя потери, понесенные за то время, что он беспощадно сбривал волосы под ноль перед ответственными заплывами, а широкие плечи выдавали в нем рекордсмена по плаванию на спине.

Стрелка секундомера подползла к отметке «60». Рэймонд подался вперед.

– Приготовились… старт!

Эмили оттолкнулась от стенки, выбрасывая вперед обтекаемое тело в плотном купальнике и лихорадочно работая ногами. Вода приятно охлаждала кожу, слух улавливал отголоски старых мелодий, доносившиеся из радиоприемника в кабинете тренера. Ее мышцы расслабились, пока она рассекала воду мощными движениями. Какое наслаждение – вернуться в плавание после столь долгой разлуки.

Она сделала разворот у противоположного бортика и снова оттолкнулась от стенки. Остальные ребята, плывшие по той же дорожке, остались у нее за спиной. Все они тоже считали себя серьезными пловцами и надеялись получить спортивные стипендии колледжей. Некоторых старшеклассников из команды уже рекрутировали; они с гордостью приносили Рэймонду письма о зачислении, как только их получали.

Во время заплыва Эмили пыталась освободиться от всяких мыслей – Рэймонд сказал, что это придает ускорения. Но открытка из почтового ящика Эли занозой сидела в голове. Кто ее прислал? Видел ли кто-то, что они сделали на Ямайке? Вряд ли. Никаких свидетелей и быть не могло. Ни целующихся парочек на пляже, ни лиц, выглядывающих из окон, ни уборщиков возле бассейна. Либо «Э» ткнул пальцем в небо – либо это тот, кого Эмили боялась больше всего на свете.

Эмили коснулась стенки, финишируя и тяжело переводя дух.

– Хорошее время, Эмили, – произнес с бортика Рэймонд. – Приятно снова видеть тебя на воде.

– Спасибо. – Эмили протерла глаза и оглядела крытый плавательный бассейн. Он тоже совсем не изменился с тех пор, как Эмили прописалась здесь в шестилетнем возрасте. Все те же ярко-желтые трибуны в углу, масштабное панно с изображением ватерполистов. Мотивационные слоганы на стенах, золотые таблички рекордов в коридоре прямо за распашными дверями. Маленькая Эмили с восхищением и любопытством разглядывала эти памятные таблички, надеясь когда-нибудь превзойти один из рекордов. В прошлом году она побила целых три. В этом сезоне ей ничего не светило.

Резко и коротко чирикнул свисток Рэймонда, и Эмили оттолкнулась от стенки для второй стометровки. С каждым заплывом руки Эмили наливались силой, повороты становились все увереннее, и результаты медленно, но верно улучшались. Когда тренировка закончилась, Эмили заметила, что ее снимают на видеокамеру с трибун. Мужчина опустил камеру и встретился с ней глазами. Она узнала мистера Роланда.

Быстрым шагом он подошел к бортику.

– Привет, Эмили. Есть минутка?

Кто-то из ребят сделал кувырок в воде на соседней дорожке, взметая фонтан брызг. Эмили пожала плечами и выбралась из бассейна. Она чувствовала себя голой в облегающем купальнике, с обнаженными руками и ногами, особенно рядом с мистером Роландом в сером шерстяном костюме «с иголочки» и черных мокасинах. И она до сих пор не могла отмахнуться от воспоминаний о прошлом вечере. Он действительно хотел коснуться ее бедра, или это произошло случайно?

Мистер Роланд присел на край скамейки. Эмили схватила полотенце и села чуть поодаль.

– Я отправил твои результаты рекрутеру и тренеру УСК. Его зовут Марк Лоури. Он попросил меня заехать и посмотреть, как ты тренируешься. Надеюсь, его удовлетворит мой видеоотчет. – Он поднял камеру и смущенно улыбнулся.

– Ну, это нормально. – Эмили прижала руки к груди, пытаясь прикрыться.

– У тебя действительно очень красивые формы. – Мистер Роланд посмотрел стоп-кадр на видеокамере. – Лоури на самом деле впечатлен и твоими достижениями. Но он удивляется, почему они прошлогодние, а не нынешние.

– Мне пришлось взять тайм-аут прошлым летом и этой осенью, – неловко объяснила Эмили. – И я не могла принимать участие в соревнованиях в составе школьной команды.

На лбу мистера Роланда залегла морщинка.

– Почему?

Эмили отвернулась.

– Так… личные мотивы.

– Я не хочу показаться назойливым, но рекрутер наверняка спросит об этом, – слегка поднажал мистер Роланд.

Эмили затеребила выбившуюся из полотенца петлю. Это началось на юниорском национальном чемпионате, в котором она участвовала в прошлом году, перед отъездом на Ямайку. Еще тогда она почувствовала, что с ней что-то не так. Ее знобило в раздевалке, потом она едва не отключилась в складном кресле, пока ожидала своей очереди. Она показала вполне приличный результат, не дотянув всего одну или две десятых секунды до своего личного рекорда, но после заплыва чувствовала себя измученной, как будто ее руки и ноги набили песком. В тот вечер она вернулась домой и проспала пятнадцать часов кряду.

Шло время, а ей становилось все хуже. Когда она сказала матери, что летом собирается отдохнуть от плавания и поехать на стажировку в Филадельфию, миссис Филдс посмотрела на нее так, словно у нее прорезалось несколько лишних глаз. Но Эмили разыграла карту Эли – сказала, что ей необходимо вырваться из Роузвуда, где случилось слишком много трагедий, – и мама смягчилась. Эмили поселилась с сестрой, Кэролайн, которая занималась на летних курсах при Пенсильванском университете, чтобы осенью приступить к учебе в Стэнфорде. Она доверила Кэролайн свой секрет, и та, как ни странно, его хранила. Хотя и не одобряла поступок сестры.

Когда Эмили вернулась к началу учебного года и сообщила маме, что больше не хочет выступать за школьную команду, миссис Филдс пришла в ярость. Она предложила дочери сходить к спортивному психологу, но Эмили твердо стояла на своем: в этом сезоне она плавать не будет.

– Ты должна перешагнуть через эту историю с Элисон, – настаивала миссис Филдс.

– Элисон здесь ни при чем, – ответила Эмили со слезами на глазах.

– Тогда в чем дело? – не унималась миссис Филдс.

Но Эмили не могла ей открыться. Если бы она это сделала, мать больше никогда бы не стала с ней разговаривать.

Мистер Роланд обхватил руками колено, терпеливо ожидая ответа Эмили.

Эмили откашлялась.

– Мы можем просто сказать, что я взяла отпуск по личным обстоятельствам? Я… в прошлом году меня преследовали, и я думала, что это моя лучшая подруга. Может, вы слышали об этом? Элисон ДиЛаурентис?

Мистер Роланд вскинул брови.

– Так это была… ты?

Эмили мрачно кивнула.

– Прости, пожалуйста. Я понятия не имел. Я знал, что мы купили дом, где жила одна из убитых девочек, но… – Мистер Роланд прижал руку к глазам. – Думаю, этого объяснения достаточно. Лоури поймет.

По крайней мере, хоть на что-то сгодилась эта история с Эли.

– Теперь я полностью посвятила себя плаванию, – пообещала Эмили.

– Хорошо. – Мистер Роланд поднялся. – Да я и сам вижу, что ты настроена по-бойцовски. Если ты в игре, я смогу, наверное, привести сюда его самого или кого-то из его команды рекрутеров в эту субботу.

Эмили мысленно сверилась со своим расписанием.

– На самом деле у меня товарищеские соревнования в эту субботу.

– Тем лучше. – Мистер Роланд забил что-то в свой BlackBerry. – Он увидит тебя в действии. Идеальный вариант.

– Большое вам спасибо, – обрадовалась Эмили. Ей захотелось броситься ему на шею, но она переборола это нелепое желание.

– Любой друг Хлои – мой друг. – Мистер Роланд повернулся к выходу. – Я рад, что она так быстро сходится с людьми. Приятно было увидеться, Эмили.

Он сунул портфель под мышку и зашагал, обходя лужицы, в сторону затуманенной паром двери раздевалки. Эмили вдруг почувствовала себя в миллион раз лучше. Что бы она себе ни напридумывала насчет вчерашних событий в доме Роландов, это всего лишь ее фантазии.

Кто-то вздохнул у нее за спиной, и Эмили обернулась. Ее взгляд метнулся к длинному ряду окон, выходящих на улицу. Солнце уже зашло, окрашивая небо в полуночный темно-синий цвет и размывая пейзаж неясными пятнами и силуэтами. И тут она увидела, что возле ее «вольво» крутится какая-то фигура. Человек? Но почему он, крадучись, заглядывает в окно со стороны пассажирской дверцы?

Брызги из бассейна снова окатили ее ноги, и она отступила от бортика. Когда она опять посмотрела в окно, небо вдруг стало черным-черно, как будто кто-то опустил над ним занавес. Эмили больше ничего не смогла разглядеть.

12. Ужин по-фински

Во вторник вечером Ария позвонила в дверь дома Канов, роскошного особняка из красного кирпича с белыми колоннами, гаражом на шесть машин, затейливыми портиками и башенками и необъятным задним двором в одиннадцать акров[50], где в свое время проходило множество печально известных вечеринок. Сегодня Каны снова принимали гостей, и Ария не сомневалась, что на этот раз обойдется без стриптиза и пикантных сцен в фотобудке. Приглашали на традиционный финский «шведский стол» в честь приезда Клодии в Штаты, и, судя по веренице машин на длинной круговой подъездной аллее, к Канам пожаловали весь Роузвуд и несколько окрестных городков.

Миссис Кан распахнула дверь и просияла.

– Tervetuloa, Ария! – весело произнесла она. – Это «добро пожаловать» по-фински!

– Хм, tervetuloa, – вежливо вторила Ария, стараясь правильно передать интонацию… и не слишком откровенно глазеть на наряд миссис Кан. Обычно мать Ноэля служила эталоном жокейского стиля: брюки для верховой езды от Ralph Lauren, дизайнерские кашемировые свитера, сапоги от Tod’s из гладкой кожи и бриллианты на пальцах и в ушах, стоившие больше, чем оба дома родителей Арии вместе взятые. Однако сегодня она нарядилась в длинную красную юбку, с виду как будто из жесткого фетра, гофрированную блузку с рукавами-фонариками и изысканной вышивкой у горловины и пестрый крестьянский жилет, тоже с обилием вышивки и попахивающий нафталином. Образ дополняли чепчик слегка фаллической формы и черные кожаные сапоги на шнуровке. И определенно не из тех, что красовались в витрине бутика Jimmy Choo в торговом центре King James Mall.

– Ну, не прелесть ли мой наряд? – каркнула миссис Кан и покрутилась перед ней, развевая подол юбки. – Это традиционный финский костюм! Ты когда-нибудь видела что-нибудь столь же красочное? Я ведь наполовину финка, ты знаешь. Возможно, именно так одевались мои предки!

Ария кивнула и глуповато улыбнулась, подумав, что финны, если и одеваются так, то только в случае крайней необходимости. Кому охота выглядеть как персонаж из сказок братьев Гримм?

Тут в прихожую вышла Клодия.

– Ария! Мы так рад, что ты приходить! – Ноэль маячил у нее за спиной. Клодия положила руку ему на плечо, словно они уже стали парой.

– Хм, как же я могла пропустить такое событие. – Ария многозначительно посмотрела на Ноэля, ожидая, что тот оторвется от Клодии и присоединится к ней, своей девушке. Но он так и стоял возле Клодии с глупой ухмылкой на лице. Клодия повернулась и что-то прошептала ему на ухо. Ноэль ответил, и они оба прыснули от смеха.

Ария ощетинилась.

– Что-то смешное?

– Да ладно… не бери в голову. – Ноэль отмахнулся от ее вопроса.

Сегодня Клодия надела платье-свитер землистого цвета, явно ей маловатое как минимум на два размера. Белокурые волосы струились по спине, а влажная глянцевая помада притягивала взгляд прямо к губам. Все парни на вечеринке таращились на нее, включая мистера Шэя, пожилого учителя биологии роузвудской школы, которого Ария почему-то всегда считала слепым.

Но вот Ноэль просочился сквозь ряды обожающих поклонников и заключил Арию в объятия.

– Я рад, что ты здесь. – Арии стало легче, тем более что Клодия наблюдала за ними.

Все потянулись в сторону кухни, откуда доносилась звонкая музыка, чем-то напоминающая польку; Ария догадывалась, что это финские наигрыши. Стол тоже навевал сказочные мотивы: бурлящие котлы, большие кубки, шипящие на огне и лопающиеся колбаски, рыбины с огромными головами и пряники как будто сошли со страниц «Гензеля и Гретель». В стеклянном кувшине томилось скисшее молоко. Перед мультиваркой, в которой пузырилось какое-то месиво, миссис Кан выставила табличку: ЛОСЬ! Жители Розвуда, столпившиеся вокруг стола, выглядели немного потерянными.

– О-о, как вкусно! – чирикнула Клодия, подходя к столу. С десяток парней бросились ухаживать за ней как за младенцем, не способным положить себе еду на тарелку. Мэйсон Байерс предложил Клодии чашку супа. Филип Грегори спросил, не желает ли она колбасок – тык, тык. Престон Уоллис и Джон Декстер, бывшие выпускники роузвудской школы, а ныне студенты колледжа Холлис и по-прежнему одни из самых близких друзей Ноэля, притащили Клодии салфетки и налили ей кружку сидра.

Впрочем, с девушками все обстояло ровно наоборот. Наоми Зиглер и Райли Вулф, приткнувшиеся возле рабочего стола, буравили Клодию злобными взглядами. Лэни Айлер, стоявшая рядом с Арией в очереди за едой, наклонилась к Фи Темплтон – которая оказалась не такой уж дурой, как привыкли считать Ария, Эли и компания в седьмом классе, когда жестоко высмеивали ее, – и прошептала: «Знаешь, она вовсе не красавица».

– Она в моем английском классе, – ответила Фи, закатывая глаза. – Читает еле-еле. Я думала, что европейцы вроде как свободно владеют английским.

Ария усмехнулась. Она-то думала, что одержимая скутером Фи поостережется высмеивать других.

– Если Джеймс и дальше будет пялиться на нее, я надеру ей задницу, – произнесла Лэни сквозь зубы, цепляя колбаску и плюхая ее на тарелку. Джеймс Фрид был ее новым бойфрендом.

Кто-то похлопал Арию по плечу, и она обернулась. Сзади стояла Клодия, глядя на нее большими голубыми глазами.

– Привет, Ария, – сказала она. – Я съесть тебя?

Поначалу Ария восприняла ее слова всерьез – а что, это в духе сказочной злодейки. Но потом она заметила, как Клодия нервно вглядывается в толпу.

– Так много людей, а я знаю только тебя!

– Какая замечательная идея! – Миссис Кан появилась из ниоткуда и положила руку на плечо Арии. – Вы обязательно должны подружиться! Тебе понравится Ария, вот увидишь, Клодия.

– О. – Ария затеребила рукав «летучая мышь» своей шелковой блузки. Может, Клодии лучше столоваться в мужском антураже? Но вряд ли она могла сказать такое миссис Кан.

Положив себе на тарелку еще пару кусочков вегетарианского гуляша, Ария увлекла Клодию к эркеру, где стоял диванчик. Они затихли на мгновение, оглядывая гостей. Популярные девушки роузвудской школы переместились за длинный стол в уголке для завтрака, по-прежнему обстреливая Клодию – и Арию за компанию – ненавистными взглядами. По соседству группка взрослых – Ария видела их впервые – пытались перещеголять друг друга, хвастаясь, в какие колледжи поступили их отпрыски. В арке гостиной Ария заметила Спенсер и незнакомого парня, но не стала махать рукой.

Открытка не давала ей покоя. Сегодня у нее возникло стойкое ощущение, что кто-то за ней наблюдает – даже в классах, где она сидела в последнем ряду, даже в кабинке туалета. Она постоянно крутила головой, чувствуя, как колотится сердце, но никакого «хвоста» не обнаруживала. Во время самостоятельных занятий она прослушала подряд две кассеты по медитации, но они лишь взбесили ее еще больше. Даже сейчас, сидя здесь, на кухне Ноэля, она продолжала заглядывать в телефон, в ужасе ожидания нового сообщения.

Неужели «Э» действительно вернулся? Что, если он знает, какую чудовищную вещь она совершила?

Ария повернулась к Клодии, пытаясь выбросить из головы пугающие мысли.

– Ну, и как тебе понравилась наша школа?

Клодия промокнула рот салфеткой.

– Такая большая. Я все время теряться! И люди дают мне направления, а я как… ууф! – Она продемонстрировала, как отирает пот со лба. – Моя старая школа в Хельсинки? Шесть комнат! Тридцать человек в наш класс! Ничего подобного здесь!

Уголки ее рта смотрели вниз, пока она говорила. Свою тираду она закончила робким смешком. Неужели Клодии… страшно? Арии и в голову не приходило, что такое эффектное, уверенное в себе создание может чего-то испугаться. Возможно, Клодии ничто человеческое не чуждо?

– Я понимаю, о чем ты. – Ария проглотила кусочек свеклы и пюре из репы. – В школе, куда я ходила, пока жила в Рейкьявике, училось человек сто, не больше. Я перезнакомилась со всеми уже через пару недель.

Клодия опустила вилку.

– Ты учиться в школе в Рейкьявике?

– Да. – Неужели Ноэль ничего не рассказывал о ней Клодии? – Я прожила там почти три года. Мне очень понравилось.

– Я иду туда! – Клодия улыбнулась шире. – На фестиваль Iceland Airwaves![51]

– Я тоже там была! – Фестиваль Iceland Airwaves стал для Арии первым концертом, который она посетила самостоятельно. Она чувствовала себя такой взрослой, когда попала на его огромную территорию, бродила по палаткам хиппи, где делали временные татуировки и продавали ловушки снов, вдыхала запахи экзотической вегетарианской кухни и кальянов. Во время выступления одной из многочисленных исландских рок-групп она познакомилась с тремя парнями: Асбьерном, Гуннаром и Йонасом, и Йонас поцеловал ее на бис. Тогда-то Ария и поняла, что переезд в Исландию – это лучшее, что могло с ней случиться.

Клодия взволнованно закивала головой, и ее светлые волосы подпрыгивали в такт.

– Так много музыки! Мои любимые Metric.

– Я видела их в Копенгагене! – сказала Ария. Она бы никогда не приняла Клодию за фанатку Metric. Здесь, в Роузвуде, Ария ни с кем не могла поговорить о музыке так, как в Исландии; музыкальные пристрастия типичных роузвудцев, как она называла своих одноклассников, ограничивались стандартным плейлистом, загруженным с iTunes.

– Обожаю! Так сильно – tanssi![52] – Она прищурилась, пытаясь вспомнить английское слово, а потом потрясла головой взад-вперед как будто в танце.

Отставив свою бумажную тарелку на подоконник, Клодия вытащила из кармана iPhone и пролистала фотографии.

– Это Танья. – Она показала девушку с лисьей мордочкой, копию Софии Копполы. – Лучшие подруги. Мы идем на концерт в Рейкьявике вместе. Я так очень скучаю. Мы переписка каждую ночь.

Клодия показала и других подруг, в основном, блондинок; свою семью – сухопарую унылую мать без макияжа; высокого отца с помятым лицом, который, по ее словам, работает инженером; младшего брата с взъерошенными волосами; свой дом – современную коробку, – напомнивший Арии их съемное жилище в Рейкьявике; и свою кошку, Мику, которую держала на руках как ребенка, точно так же, как Ария нянчилась со своим котом, Поло.

– Я скучаю по моей Ми-ми, очень-очень! – воскликнула она и расцеловала фотографию кошки.

Ария хихикнула. На этих снимках Клодия не выглядела распутной или коварной – девчонка как девчонка. Даже крутая. Возможно, Ария несправедливо осудила Клодию. Может, она чересчур липла к Ноэлю, потому что чувствовала себя неловко в новом окружении. И нарядилась вызывающе, поскольку думала, что так одеваются все американцы: если посмотреть американское телевидение, вполне может сложиться такое впечатление. На самом деле у Арии и Клодии общего оказалось куда больше, чем она думала – типичные роузвудские девушки сторонились Клодии так же, как и Арии. Они привыкли заносить в черный список все, что казалось им непонятным.

Клодия перешла к следующей фотографии, на которой они с подругами, в лыжной экипировке, позировали на вершине горы.

– О! Это Калли! – Она произнесла это как Каа-ли. – Мы на лыжи каждый уик-энд! С кем я теперь кататься?

– Со мной, – вызвалась Ария, удивляясь самой себе.

Клодия оживилась.

– Ты кататься на лыжах?

– Ну, нет… – Ария подцепила оставшийся на тарелке кусочек гуляша. – Если честно, я ни разу не вставала на лыжи.

– Я тебя научить! – Клодия аж подпрыгнула. – Мы скоро пойдем! Это так легко!

– Ладно. – Кстати, Ноэль говорил, что его семья подумывает о поездке на горнолыжный курорт в ближайшие длинные выходные. Разумеется, пригласят и Клодию. – Но я бы тоже хотела кое-чему тебя научить.

– Может, это? – Клодия показала на розовый мохеровый шарф, намотанный вокруг шеи Арии. – Ты neuloa? – Она повертела пальцами, изображая вязание.

Ария оглядела шарф.

– О, я сто лет назад его связала. Причем, не очень хорошо.

– Нет, это красиво! – воскликнула Клодия. – Научи меня! Я делаю подарки для Таньи и Калли!

– Ты хочешь научиться вязать? – повторила Ария. Никто, даже Эли и бывшие подруги, не просили Арию научить их вязанию, которое всегда считали странностью Арии. Но Клодия, казалось, не находила это занятие странным.

Они договорились встретиться в четверг в спортивном магазине, чтобы подобрать Арии надлежащее горнолыжное снаряжение. Когда они встали, чтобы пойти за десертом, Ария заметила, что Ноэль смотрит на нее через всю комнату с удивленной улыбкой на лице. Ария помахала ему рукой, и Клодия следом за ней.

– Он твой парень, да? – спросила Клодия.

– Да, – ответила Ария. – Уже больше года.

– О-о, серьезно! – В глазах Клодии промелькнул озорной огонек. Но в ее поведении не чувствовалось никакой зависти.

В дверях появился мистер Кан. Ария не видела его уже несколько недель. Он вечно мотался по командировкам, занимаясь важными делами. Но сейчас этот солидный бизнесмен предстал в коричневой набедренной повязке, накидке вроде медвежьей шкуры, черных высоких ботинках и массивном рогатом шлеме. Ни дать, ни взять – вылитый Фред Флинтстоун[53].

– Я готов к пиршеству! – проревел он, поднимая дубину, зажатую в левой руке.

Все завизжали от восторга. Розвудские девушки в углу захихикали. Ария и Клодия обменялись испуганными взглядами. Он что, на полном серьезе?

– Спаси меня! – прошептала Клодия, прячась за спину Арии.

Ария разразилась смехом.

– Эти рога! А что с дубиной?

– Я не знаю! – Клодия зажала нос. – И юбка миссис Кан вонять как hevonpaskaa![54]

Ария не понимала, что означает это слово, но его звучание заставило ее согнуться пополам от хохота. Она чувствовала на себе взгляды стервозных девчонок – да черт с ними! Ей вдруг стало радостно от того, что рядом Клодия. Впервые почти за год у Арии появился кто-то, с кем можно от души посмеяться. Кто-то, кто действительно понимал ее, в отличие от этих роузвудских злюк.

На мгновение она даже перестала думать об «Э».

13. Обольщение и маленькие тайны

Спенсер стояла в хвосте очереди к «шведскому столу» Канов, разглядывая экзотические блюда. Некоторые из них выглядели как кошачья блевотина. И кто, находясь в здравом уме, станет пить скисшее молоко?

Чьи-то руки схватили ее за плечи.

– Сюрприз, – произнес Зак Пеннитистл, размахивая у нее перед носом откупоренной бутылкой янтарного цвета. Внутри плескалась зеленоватая жидкость с запахом ацетона.

Спенсер вскинула бровь.

– Что это?

– Традиционный финский шнапс. – Он налил понемногу в две пластиковые чашки из стопки на столе. – Я стащил это с барной тележки, пока никто не видел.

– Плохой мальчик! – Спенсер погрозила ему пальцем. – Ты всегда такой хулиганистый?

– Вот почему я – паршивая овца в моей семье, – поддразнил Зак, впиваясь в нее темными глазами, и Спенсер почувствовала прилив возбуждения.

Она ликовала от счастья, когда Зак принял ее приглашение на «шведский стол». После воскресного ужина в отеле «Гошен» она только и думала о нем, вспоминая их веселый и кокетливый треп. Даже присоединившись к остальным за столиком в ресторане, они продолжали обмениваться игривыми взглядами и тайными улыбками.

Они пробрались сквозь толпу гостей и устроились на ступеньках лестницы в холле. Вечеринка набирала обороты, и в необъятной гостиной Канов роузвудская молодежь лихо отплясывала джигу[55] под музыку польки, а у некоторых взрослых уже заплетались языки.

– Обычно я не отношу гарвардских мальчиков к паршивым овцам, – сказала Спенсер, возвращаясь к прерванному разговору.

Зак откинулся назад и нахмурился.

– Где это ты слышала, что я собираюсь в Гарвард?

Спенсер удивленно моргнула.

– Твой отец сказал за ужином. Еще до того, как я нашла тебя в баре.

– Конечно, ему так хочется. – Зак сделал долгий глоток шнапса. – Сказать по правде, я не совсем уверен, что мы с Гарвардом составим идеальную пару. Лично я присматриваюсь к Беркли или Колумбии. Разумеется, он об этом ничего не знает.

Спенсер подняла тост.

– Ну, тогда за то, чтобы ты добился того, чего хочешь.

Зак улыбнулся.

– Я всегда добиваюсь того, чего хочу, – многозначительно произнес он, отчего у нее по спине снова пробежала волна мурашек. Что-то должно было произойти между ними сегодня вечером. Спенсер это чувствовала.

– Это что, алкоголь? – воскликнул возмущенный голос. Сестра Зака, Амелия, вышла из-за угла с тарелкой, полной еды.

Спенсер вздохнула и закрыла глаза. Ее мать пришла в восторг, узнав о том, что она пригласила Зака на вечеринку. Миссис Хастингс сказала, что так они смогут лучше узнать друг друга.

– А, кстати, почему бы и Амелии не присоединиться к вам? – прощебетала она вдогонку. И, прежде чем Спенсер успела возразить, миссис Хастингс уже разговаривала по телефону с Николасом, распространяя приглашение и на малоприятную сестрицу Зака.

Разве Амелия хотела здесь находиться? Недовольство поселилось на ее лице, как только она перешагнула порог дома Канов. Когда миссис Кан поставила финскую народную танцевальную песню, Амелия и вовсе сморщилась, затыкая уши.

– Хочешь глотнуть? – Зак протянул сестре свою чашку. – На вкус как мятные пряники, твои любимые!

Амелия отошла в сторону, скорчив гримасу.

– Нет уж, спасибо. – Ее представления о наряде для вечеринки ограничивались полосатой рубашкой от Brooks Brothers, плотно заправленной в джинсовую юбку-карандаш длиной до колена. Она выглядела в точности как миссис Ольстер, внештатный преподаватель математики в классе Спенсер.

Амелия прислонилась к перилам, сердито взирая на роузвудскую публику.

– Так эти люди твои друзья? – Слово друзья она произнесла таким тоном, словно имела в виду зараженные клопами матрацы.

Спенсер оглядела толпу. Среди приглашенных оказался почти весь выпускной класс, разбавленный светскими друзьями Канов.

– Ну, все они учатся в моей школе.

Амелия пренебрежительно фыркнула.

– Насквозь гнилые. Особенно девушки.

Спенсер поморщилась. Если не считать Келси, она сто лет не тусовалась с девчонками из Сент-Агнес. Но еще в средней школе побывала на паре их вечеринок; каждая клика называла себя в честь европейской принцессы или королевы. Так что ей сплошь и рядом встречались королевы Испании Софии, греческие княгини Ольги, принцессы Шарлотты из Монако, дочери принцессы Каролины. Алло, и кто тут гнилье?

Зак залпом допил свой шнапс и поставил чашку на ступеньку.

– О, у этих девушек наверняка припрятано в рукаве немало грязных секретов.

– Откуда такая информация? – поддразнила его Спенсер.

– Достаточно понаблюдать за людьми, оценить их поведение. Скажем, встретив тебя в ресторане в воскресенье, я сразу понял, что ты оказалась в баре, потому что сбежала от кого-то. Передохнуть.

Спенсер дала ему шутливый подзатыльник.

– Ну и враль же ты.

Зак сложил руки на груди.

– Хочешь пари? Есть такая игра, иногда я в нее играю, называется «Она не та, кем кажется». Спорим, я смогу разгадать больше секретов, чем ты?

Название игры резануло слух. Оно почему-то напомнило про вчерашнюю открытку. Хотя Спенсер и сделала вид, будто ей все это безразлично, искорки беспокойства грозили обернуться пожаром у нее в душе. Мог ли кто-то знать про Ямайку? В отеле проживала куча народу – Ноэль, Майк, ребята из Калифорнии, с которыми они занимались серфингом, какие-то парни из Англии и, конечно, персонал, – но Спенсер и остальные тщательно осмотрели темный пляж после всего, что случилось, и не встретили ни души. Казалось, будто они – последние люди на этой земле. Если только…

Она закрыла глаза и отбросила мысли прочь. Никаких если только. И нет никакого нового «Э». Открытка – всего лишь совпадение, кто-то просто попал пальцем в небо.

Компания девушек из редколлегии школьной стенгазеты прошмыгнула в гостиную с тарелками фрикаделек, картошки и сардин. Спенсер повернулась к Заку.

– Я сыграю с тобой в твою игру секретов. Но ты понимаешь, что я знаю этих людей, верно? Так что у меня есть преимущество.

– Тогда мы должны выбрать тех, кого ты недостаточно хорошо знаешь. – Зак подался вперед и оглядел комнату. Он указал на миссис Байерс, маму Мэйсона, в «тотал лук» от Kate Spade. – Что-нибудь скажешь о ней?

Амелия, наблюдая за ними обоими, застонала.

– О ней? У нее же все на лбу написано! Футбольная мамаша, ездит на «лексусе». Храпит во сне.

Зак цокнул языком.

– Вот тут ты ошибаешься. Она выглядит как обычная домохозяйка из богатого пригорода, но предпочитает молодых парней.

– С чего ты взял? – недоверчиво спросила Спенсер.

– Смотри. – Зак обратил ее внимание на то, с какой готовностью миссис Байерс наполняет стакан для Райана Цейса, приятеля Мэйсона из команды по лакроссу. Ее рука задержалась на плече Райана. Слишком надолго.

– Вау, – прошептала Спенсер. Неудивительно, что миссис Байерс всегда вызывалась сопровождать команду в поездках.

Настала очередь Спенсер. Она оглядела комнату, пытаясь найти свою жертву. Миссис Зиглер, лощеная мама Наоми, скользила по черно-белой плитке пола, как по шахматной доске. Бинго.

– Она делает тайные процедуры ботокса, – авторитетно заявила Спенсер.

– О, я тебя умоляю. – Амелия закатила глаза. – Все эти женщины колют ботокс. Да и некоторые детки, наверное, тоже.

– …под мышки, – добавила Спенсер, вспоминая, как несколько лет назад у миссис Зиглер всегда темнели пятна пота на футболке, когда она поднимала руки, аплодируя забитому мячу в хоккее на траве. Но в этом хоккейном сезоне пятна чудесным образом исчезли.

– Класс. – Зак присвистнул.

Они выискивали все новые лица, продолжая разоблачать чужие секреты. Зак выбрал Лиама Олсена и сказал, что тот изменяет своей девушке, Девон Арлисс. Спенсер нацелилась на официантку в образе гота и предположила, что девушка без ума от Джастина Бибера и по ночам покрывает его портрет французскими поцелуями. Зак прицепился к Имоджен Смит, поведав, что она тайно страдает от болезни, передающейся половым путем, и Спенсер выдвинула гипотезу, что этим ее наградил Бо Бакстер, красавчик и партнер Имоджен в постановке «Макбета», который крутит романы с взрослыми женщинами. А потом Амелия неуверенно указала на кого-то в толпе.

– Вон та, похоже, путается с учителями.

Спенсер прищурилась, пытаясь угадать, о ком идет речь, и чуть не ахнула. Амелия показывала на Арию. После того как девочки снова начали встречаться, Ария рассказала им о своем романе с Эзрой Фитцем, учителем английского. Но как могла Амелия узнать об этом?

Наконец Амелия устремила свои глазки-бусинки на Спенсер.

– А какой секрет скрываешь ты?

– Э-э… – Холодок пробежал по спине Спенсер. Амелия оказалась весьма проницательной, как будто уже знала ответ. Ямайка. Как я попала в Принстон. Что я сделала с Келси. Кое-какими поступками Спенсер уж точно не стала бы гордиться.

Зак закатил глаза.

– Не отвечай ей. У каждого из нас есть секреты, которыми мы не хотим делиться. Я не исключение.

Вскоре Амелия вернулась в гостиную и присоединилась к двум девушкам, которые оказались ее знакомыми по волонтерской работе. Вечеринка переросла в массовую пьяную финскую чечетку под дрянную музыку польки, и Ария с новой студенткой по обмену лихо отплясывали в центре круга.

Шнапса в бутылке оставалось все меньше, а Спенсер и Зак продолжали игру «Она не та, кем кажется».

– Шон Эккард – серийный онанист, – заявила Спенсер.

– Вон та тетка, с ног до головы в Gucci, покупает свои дизайнерские шмотки на Канал-стрит[56] в Нью-Йорке, – парировал Зак.

– Селеста Ричардс обожает запах своего пердежа. – Спенсер хихикнула.

– Эта новенькая финка – самая настоящая дрэг-квин[57], – вынес вердикт Зак.

– Лори, Кендра и Мэдисон устраивают оргии! – крикнула Спенсер, имея в виду трех солисток школьной самодеятельности, забившихся в угол и равнодушно взирающих на шумную гулянку.

Она смеялась так заразительно, что слезы текли по щекам, вероятно, размазывая тушь. Они с Заком придвинулись ближе друг к другу; соприкасаясь ногами, то и дело хватаясь за руки или заваливая голову на чужое плечо.

Наконец веселье пошло на убыль, и все начали расходиться по домам. Спенсер и Зак забрали Амелию, и все вместе они погрузились в его машину. Спенсер завладела айподом Зака и врубила St. Vincent[58], «Актер без работы», подпевая вместе с ней. Амелия сидела сзади и дулась.

Зак подъехал к дому Хастингсов и, остановившись у обочины, дернул вверх ручник. Спенсер повернулась к нему, охваченная грустью и волнением. Она жалела о том, что все так быстро закончилось, и сгорала от нетерпения в предвкушении момента, которого ждала весь вечер – поцелуя на ночь. Она не сомневалась в том, что Зак выйдет из машины и проводит ее до двери – подальше от сестры.

– Послушай, а мы ведь так и не назначили ставку в твоей игре, – бархатным голосом произнесла Спенсер. – И думаю, что выиграла я, определенно раскопав больше секретов, чем ты.

Зак вскинул бровь.

– Au contraire[59]. Думаю, это я заслуживаю приз. – Он наклонился к ней, и у Спенсер бешено забилось сердце.

Амелия с громким стоном рыпнулась вперед.

– Может, хватит флиртовать? Вы же понимаете, что еще одно романтическое свидание – и мы станем родственниками? Если вы двое переспите, это будет практически инцест.

Зак напрягся и отодвинулся от Спенсер.

– А кто-то уже предлагал переспать?

Тьфу. Спенсер выстрелила в Амелию самым злобным взглядом, какой только смогла изобразить. Надо же так испортить вечер!

Когда она снова повернулась к Заку, тот вежливо чмокнул ее в щеку.

– Позвони мне. Сходим на бранч в роузвудский загородный клуб. Там куча людей со своими секретами.

– Да, конечно, – сказала Спенсер, стараясь не выдать разочарования.

Она направилась к дому, старательно обходя заснеженные и обледенелые участки дорожки. Когда она полезла в сумку за ключами, пискнул ее сотовый телефон. Она вытащила его, надеясь, что это эсэмэска от Зака. Жду не дождусь, когда снова увижу тебя без моей сестрицы. Что-то в этом роде. Или еще лучше: Я так хотел тебя поцеловать. Надеюсь, что скоро смогу.

Но вместо этого пришло сообщение от анонимного отправителя. Шнапс тотчас выветрился у нее из головы, и Спенсер вмиг протрезвела. Она огляделась по сторонам, выискивая пару глаз, наблюдающих за ней из кустов, или фигуру, скрывающуюся за деревьями. Но ничего не выбивалось из привычной картины.

Она сделала глубокий вдох и нажала: ЧИТАТЬ.

Эй, Спенс. На самом деле у всех есть секреты. И попробуй угадать?

Я знаю твой. – Э

14. Лучшие подруги навсегда

В среду днем Эмили стояла у школьного кофе-бара «Стим». Как обычно, все места в café[60] оказались заняты. Наоми Зиглер, Райли Вулф и Кейт Рендалл разместили свой королевский двор под большим итальянским постером La Dolce Vita[61]. Кирстен Каллен и Аманда Вильямсон стояли у прилавка и спорили о том, какой капкейк им разделить на двоих.

Школьники неслись по коридору, торопясь на обед или на следующие уроки. Сначала Эмили разглядела в толпе Ханну. С отстраненной улыбкой на лице, она как будто не замечала окружающих. Не прошло и секунды, как из-за угла показалась Спенсер, громко обсуждая что-то со Скоттом Чином, соредактором школьного ежегодного альбома.

– Я вчера классно провела время на «шведском столе» у Канов, а ты? – донеслось до Эмили.

И следом – возможно, потому, что Эмили думала о ней, – в коридоре появилась Ария, за ручку с новенькой финкой, которая поселилась в доме Ноэля Кана.

Никто из них даже не взглянул на Эмили. Казалось, зловещая записка из почтового ящика Эли вовсе не занимала их мысли. Почему бы и Эмили не забыть о ней?

– Привет, Эмили!

Хлоя прорвалась сквозь толпу. Эмили помахала ей рукой.

– Привет!

Когда Хлоя побежала к ней, Эмили чуть не расплакалась от счастья. Это был их первый совместный обед, но после визита Эмили к Хлое в понедельник они зафрендились на Facebook, комментировали посты друг друга, а вчера перед сном долго переписывались в чате, сплетничали об одноклассниках, учителях, с которыми лучше не связываться, и обсуждали давний слух о том, что в каптерке блудливые парочки занимаются сексом.

Хлоя оглядела Эмили с ног до головы и усмехнулась.

– Где-то я уже видела этот прикид? – Она показала на форменную клетчатую юбку Эмили и ее белую блузку, а потом ткнула пальцем в свой синий блейзер. – Это так странно, ходить в школу, где требуют носить униформу. Мы похожи на членов секты.

– Мне пришлось терпеть это в течение двенадцати лет, – простонала Эмили и шагнула вперед. – Ты готова?

Хлоя кивнула, и они потянулись за толпой в столовую, которая быстро наполнялась голодными школьниками. Пока они продвигались вдоль прилавка, Эмили давала Хлое краткие инструкции.

– Суши здесь вкусные, только не бери цыпленка в соусе терияки, он из банок.

– Поняла.

Эмили выбрала салат «Цезарь» и пакетик соленых крендельков и поместила все на поднос.

– Паста вполне съедобная, но почему-то ее берут только дети из ансамбля и оркестра. Больше никто.

– А как насчет мягких претцелей? – Хлоя указала на стойку с кренделями.

– Хорошие, – рассеянно произнесла Эмили. В седьмом классе Эли всегда брала на обед большие мягкие крендели, это было ее любимое лакомство. Став частью ее клики, Эмили, Ария и Спенсер тоже стали налегать на крендели, и им подражали многие девочки в классе.

Запах гари поплыл из кухни, напоминая Эмили о пожаре в горах Поконо. Хотя пламя взметнулось к самому небу, охватывая верхушки деревьев, хотя полиция снова и снова уверяла, что Эли никак не могла выжить после взрыва, Эмили не покидало жуткое ощущение, что Эли все-таки выбралась. В ночь после трагедии ей приснилось, что она нашла Эли в лесах далеко за сгоревшим домом, всю в ожогах. Эли открыла глаза и посмотрела прямо на нее.

– Ты только что вырыла себе могилу, Эмили, – хохотнула она, протягивая к Эмили руку с кошачьими когтями.

– Ты идешь? – позвала Хлоя, с любопытством глядя на Эмили.

Эмили огляделась по сторонам. Оказывается, она застыла как вкопанная в очереди, погруженная в свои мысли.

– Конечно, – сказала она и поспешила к кассе.

Они нашли свободный столик у окна. Покрывало чистого белого снега устилало спортивные поля.

Хлоя вытащила свой телефон и подтолкнула его через стол к Эмили.

– Посмотри на эту фотку Грейс. Мама прислала мне сегодня утром.

На экране появилась мордашка Грейс, вся в хлопьях Cheerios.

– Очаровательно, – проворковала Эмили. – Тебе, наверное, так и хочется съесть ее всю.

– Это точно, – просияла Хлоя. – Просто она такая пышечка и милашка. Как все-таки здорово иметь маленькую сестренку.

– А ее… планировали? – ляпнула Эмили, удивляясь самой себе. Она зажмурилась. – Извини. Сую нос не в свои дела.

– Ерунда, все спрашивают. – Хлоя откусила крендель. – Короче, и да, и нет. Мои родители всегда хотели, чтобы у меня были брат или сестра, но мама все никак не могла снова забеременеть. Когда появилась Грейс, они оба обалдели. Хотя, можно сказать, она спасла их брак, у родителей были проблемы до этого. Но теперь все супер.

– О. – Эмили сделала вид, будто возится с куском курицы. Она упорно избегала встречаться с Хлоей глазами. – А что было с родителями до того, как родилась Грейс?

– О, обычная фигня. – Хлоя воткнула соломинку в банку с имбирным элем. – Грызня, слухи об изменах. Моя мама – классическая наперсница, так что я слышала от нее больше, чем следовало бы.

– Но теперь все в порядке? – Крохи салата, которые успела съесть Эмили, наполнили желудок свинцовой тяжестью. В памяти снова всплыли шаловливые руки мистера Роланда.

Хлоя пожала плечами.

– Вроде бы.

Чья-то фигура нависла над ними, и Эмили подняла взгляд. Бен, ее бывший бойфренд из команды по плаванию, поглядывал на них с гнусной ухмылкой.

– Привет, Эмили. Кто твоя подружка?

Хлоя невинно улыбнулась.

– Хлоя Роланд. Я из Северной Каролины.

Она протянула ему руку, и Бен нарочито долго ее тряс. Его лучший друг, Сет Кардифф, пристроился сзади и подхихикивал.

– Вы, ребята, неплохо смотритесь вместе, – поддел Бен.

– Я проголосую за вас как за Лучшую Пару, – пошутил Сет.

– Очень смешно, – огрызнулась Эмили. – Оставьте нас в покое.

Бен посмотрел на Хлою.

– Ты ведь знаешь про нее, а? Знаешь, какие у нее наклонности? – Он задергал бедрами.

– Пошел вон, – процедила Эмили сквозь зубы.

Парни разразились похотливым смешком и побрели прочь. Эмили уставилась в окно, чувствуя, как стучит в ушах сердце.

– Что это было? – спросила Хлоя.

– Мой бывший, – безучастно произнесла Эмили. – До сих пор не может мне кое-что простить.

– Что именно?

Эмили повернула голову и увидела, как Бен и Сет выходят из столовой, толкаясь и пихая друг друга. Она не хотела так скоро рассказывать Хлое о своем прошлом, но ей не оставили выбора.

– Я рассталась с ним в прошлом году, чтобы встречаться с девушкой.

Удивление промелькнуло на лице Хлои, но тут же исчезло.

– Боже. Держу пари, это больно ударило по его мужскому самолюбию, а?

– О, да. Он изводил меня в течение нескольких месяцев. – Эмили покосилась на Хлою, удивляясь ее спокойной реакции. Как приятно, что хоть кто-то не шарахается от нее. – Ты не считаешь странным, что я встречалась с девушкой?

– Послушай, если тебе хорошо, так и живи с этим. – Хлоя сунула в рот остатки кренделя. – Это мой девиз. И что, девушка была какая-то особенная?

Эмили подумала о Майе Сен-Жермен, своей прошлогодней возлюбленной, и улыбнулась. – В то время – да. Она действительно помогла мне понять, чего я хочу и чего не хочу. Но сейчас мы почти не общаемся, она встречается с кем-то из девятого класса. Не сказать, чтобы она была любовью всей моей жизни и все такое.

Не то что Эли, ее Эли. Можно ли считать безумием любовь к мертвой девушке? Ее Эли до сих пор держала Эмили в своем плену. И, когда вернулась «Кортни», признавшись Эмили в том, кто она на самом деле, а потом страстно поцеловала ее в губы, Эмили была на седьмом небе от счастья. Теперь, хотя Эмили и знала, что ее Эли умерла в ночь девичника в седьмом классе, она по-прежнему тосковала и мечтала о том, чтобы девушка снова вернулась.

Это заставило ее вспомнить ту роковую первую ночь на Ямайке. Когда Эмили возвращалась из туалета после очередного свидания с унитазом, кто-то схватил ее за руку.

– Привет! – произнес чистый и знакомый девичий голос.

Эмили обомлела. Перед ней стояла та самая блондинка, которую она приняла за Эли.

– П-привет?

– Я – Табита. – Девушка протянула ей руку, покрытую шрамами. – Я видела, как ты смотрела на меня из того угла. Мы учимся в одной школе?

– Н-не думаю, – пискнула Эмили. Но она не могла оторвать от девушки взгляд. Действительно ли Табита выглядела как Эли, или ей опять померещилось?

Табита склонила голову набок.

– Хочешь, сфоткаемся вместе? Останется на долгую память.

Эмили отвела взгляд.

– Извини. Просто мне показалось, что я тебя знаю откуда-то.

– Может, и так. – Табита подмигнула. – Может, мы встречались в прошлой жизни. – Из динамиков вырвалась песня Кеши. У Табиты загорелись глаза. – Обожаю Кешу! – воскликнула она, крепче сжимая руку Эмили. – Потанцуй со мной!

Потанцевать с ней? Одно дело, когда девушка внешне напоминала прежнюю Эли, но теперь она и вела себя так же. И все-таки Эмили не смогла устоять. Словно под гипнозом, она позволила Табите вывести ее на танцпол и закружить в танце. В середине песни Табита вытянула руку вперед и сфотографировала их вместе на свой телефон. Она пообещала прислать Эмили фотку, но так и не сделала этого.

Обертка от соломинки отскочила от носа Эмили. Хлоя хихикнула.

– Попался, юный космонавт!

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Эмили из транса.

– Ах, вот ты как! – Она схватила свою соломинку и сорвала обертку. – Ну, держись.

Она запустила бумажку в ухо Хлое. Хлоя ответила, бросая салфетку на плечо Эмили. Эмили пульнула в Хлою сухариком из салата, а та закидала ее шариками М&М. Шоколадные драже срикошетили ото лба Эмили и исчезли в вырезе рубашки Имоджен Смит.

Имоджен обернулась и нахмурилась. Джеймс Фрид остановился у соседнего столика и усмехнулся.

– Я поищу, Имоджен! – Имоджен слыла обладательницей самых больших сисек в классе.

Дежурная по столовой, старушка по имени Мэри, устремилась к Эмили и Хлое.

– Не бросать еду! Мне что, рассадить вас по разным столикам? – У нее на шее болтались очки на цепочке, а на груди толстовки красовались котята.

– Извините, – прошептала Эмили. Потом они с Хлоей переглянулись и прыснули от смеха. Это напомнило Эмили давно забытое чувство, когда они с Эли и другими девочками так же дружно хихикали в той же самой столовой.

До нее вдруг дошло, что это за чувство: счастье.

15. Ханна Марин, образец для подражания

– Внимание, все, пожалуйста, займите свои места! – Джереми носился взад-вперед по залу заседаний избирательного штаба мистера Марина – просторного офиса в шикарном здании, где также располагались клиника пластического хирурга, модная студия дизайна интерьеров и несколько кабинетов психиатров. Очки у него съехали набекрень, под глазами набрякли мешки. Что нужно Джереми, подумала Ханна, так это долгий день в спа-салоне.

Ханна старалась держаться в сторонке, чтобы ее не затолкали сотрудники штаба, консультанты и руководители фокус-групп, набившиеся как сельди в бочку. Был вечер среды, и они собрались, чтобы посмотреть финальную версию рекламного ролика об ее отце.

Тихо звякнул лифт в коридоре, и в комнату вплыли Изабель и Кейт, расточая широкие улыбки и блистая прическами. Изабель со своей оранжевой кожей по-прежнему казалась смешной и нелепой, но Кейт выглядела свежо и мило в коралловом платье из джерси от Rachel Pally и черных туфлях на платформе от Kate Spade. Как только она заметила Ханну, на ее лице появилась натянутая самодовольная улыбка.

– Привет, Ханна! Не терпится увидеть конечный результат?

Ханна закатила глаза, презирая Кейт с ее приторным агрессивным энтузиазмом. Да, да, да, Кейт собиралась стать звездой политической рекламы. Еще несколько дней назад это, возможно, и задевало Ханну, но только не сейчас.

– Конечно. – Ханна накинула на плечи шелковый шарф от Love Quotes, который купила сегодня днем в Otter, своем любимом бутике. Все модели на модном показе Full Frontal Fashion носили за кулисами прозрачные шарфы. – Любое появление на публике полезно для моей модельной карьеры.

Ледяная улыбка на губах Кейт померкла.

– Какой еще модельной карьеры?

– О, ты не знала? На съемках папиного ролика меня приметил фотограф, – непринужденно заявила Ханна, как будто это случалось сплошь и рядом. – Мы уже провели фотосессию в Филадельфии. Классно получилось. Он собирается срочно отправить мое портфолио нескольким агентам в Нью-Йорке. У парня обширные связи.

Кейт заметалась взглядом, по щекам пошли красные пятна. Казалось, она близка к самовозгоранию.

– О, – вымолвила она, наконец, но это прозвучало как отрыжка. – Что ж, удачи. – Она резко повернулась и двинулась прочь, с каменной спиной и плотно сжатыми ягодицами. Йес!

В дверях появился отец Ханны, и все зааплодировали. Он прошел вперед и взмахом руки призвал всех успокоиться.

– Спасибо вам, друзья, за то, что пришли! Мне самому не терпится увидеть плоды нашего труда. Но сначала позвольте мне представить тех, кто помог воплотить это…

Он еще долго пел дифирамбы своим помощникам, которых оказалось не счесть – от телевизионных редакторов и стилистов до уборщицы офиса. Ханна посмотрела вокруг, надеясь увидеть и Патрика, но от съемочной группы явился только Серхио. Ее влюбленность в Патрика лишь расцвела за последние двадцать четыре часа: она отправила ему несколько эсэмэсок из школы, и он сразу же ответил, сказав, что ее фотографии так же хороши, как и она сама. Мысленно она уже видела, как они вдвоем берут Нью-Йорк штурмом – перспективный фэшн-фотограф и его девушка-супермодель.

Отец Ханны выразил отдельную благодарность Джереми, и тот смиренно склонил голову. Он воспел серенаду Изабель – благодарю-за-то-что-прошла-со-мной-огонь-и-воды. Жесть. Изабель внимала с блаженной улыбкой, и в ее глазах стояли слезы. Ханна поморщилась, когда увидела проступающие у нее сквозь юбку линии трусиков.

Приглушили свет, и на стене вспыхнул экран телевизора. Мистер Марин стоял перед зданием суда Роузвуда – шикарный в своем голубом костюме, красно-белом полосатом галстуке и с американским флажком на лацкане пиджака. Кадры его встреч с жителями города, истово и жадно пожимающими ему руки, чередовались репортажами о посещении строительных объектов и просветительских беседах с детьми о вреде алкоголя. Фоном звучала вдохновляющая оркестровая партитура, а диктор твердым голосом настаивал на том, что Том Марин – правильный выбор для Пенсильвании. Ура, ура, ура.

Далее следовала семейная сцена перед развевающимся флагом. Ханна подалась вперед, с удивлением увидев себя на экране. Камера даже задержалась на ней чуть дольше. Кто-то ошибся? Или это не окончательный вариант?

Камера скользнула к Кейт, которая отчеканивала речь слишком громко и топорно, словно приносила клятву верности. Но вот опять лицо Ханны появилось на экране, к ее еще большему изумлению.

– Мы все заслуживаем лучшей жизни, – говорила Ханна с экрана, глядя прямо в объектив; ее глаза мерцали, и заметно проявлялась ямочка на левой щеке. Она держалась естественно и с достоинством. Ни намека на двойной подбородок. Зубы ровные, гладкие. Волосы приятного медного оттенка, не то что у некоторых, коричневые какашки. Несколько голов повернулись к ней, одаривая широкими улыбками.

Ролик завершился логотипом Тома Марина во весь экран. Когда телевизор погас, все зааплодировали. Несколько человек вскочили с мест и стали колотить отца Ханны по спине. Выстрелила пробка от шампанского, и один из помощников наполнил приготовленные бокалы. Остальные сотрудники кинулись к своим BlackBerry отстукивать сообщения.

– Удивлена, Ханна?

Ханна подскочила от неожиданности и оглянулась. Джереми подкрался сзади и стоял, уставившись на нее поверх очков, съехавших на самый кончик носа.

– Да, но в хорошем смысле, – призналась она.

– На самом деле это было не мое решение, – высокомерно произнес Джереми. – Скажем так, я оказался в меньшинстве.

Подскочили две незнакомые дамы – обе в деловых костюмах с юбкой и черных «лодочках» – и с двух сторон схватили Ханну за руки.

– Ну, молодчина! – каркнула одна из них прямо в лицо, обдавая ее ароматом коричных пастилок Tic Tac. – Ханна, я – Паулина Вайсс из «Вайсс Консалтинг».

– А я – Триша Маклин из «Райт фокус групс». Так приятно познакомиться с тобой. – Женщина всучила Ханне визитную карточку.

– П-привет? – Ошеломленная, Ханна тупо смотрела на них.

– Мы работаем с фокус-группами, – объяснила Паулина. У нее были крупные зубы и выпуклая родинка на щеке. – Ты всех очаровала! Ты так совпадаешь с потенциальными избирателями Тома!

– Ты была свежа и раскованна, – подхватила Триша. Ниже Паулины на целую голову, она своими формами больше напоминала шар для боулинга. – Ты раньше работала на телевидении?

Ханна захлопала ресницами.

– Э-э, немного. – Считаются ли микрофоны, которые совали ей в лицо во время судебного процесса по делу об убийстве Йена? А репортеры, которые осаждали ее дом, когда пресса окрестила Ханну и ее подруг «милыми обманщицами»?

– Публика узнала тебя по журналу People, – сказала Триша. – Ты сразу привлекла внимание, и это здорово работает на кандидата.

– Все сочувствуют, что тебе пришлось столько пережить в прошлом году, Ханна! – трубила Паулина. – Ты привнесешь в голосование эмоциональную ноту.

Ханна недоуменно смотрела на консультанток.

– А как же мои… ошибки? – спросила она, скосив глаза на Джереми, который маячил у них за спинами и явно подслушивал.

– Люди говорят, что это сделало тебя более понятной, ты стала ближе к ним. – Триша сделала паузу, пролистывая бумаги в своем планшете. Она зачитала прямо с листа: «Мы все когда-нибудь совершаем поступки, которыми не можем гордиться, но наша цель состоит в том, чтобы учиться на собственных ошибках и становиться лучше».

– Публика считает, что ты – воплощение раскаяния и смирения, – добавила Паулина. – Это особенно хорошо вписывается в кампанию твоего отца по борьбе с пьянством среди несовершеннолетних. Ты прямо просишься на плакат, предостерегающий подростков от глупостей. Мы даже подумываем, не организовать ли для тебя предвыборную поездку по стране, чтобы ты могла выступать с речами в поддержку нашей кампании!

– Тпру. – Ханна плюхнулась на стул. Лицо с плаката? Предвыборный тур по стране? Они что, серьезно?

Подошел отец.

– Думаю, тебе уже сообщили новости. – Он обнял ее за плечи, и тут же защелкали фотовспышки. – Это удивительно, да? Похоже, ты очень ценное приобретение для моей команды!

Он снова сжал плечи Ханны. На лице Ханны появилась маниакальная улыбка, и у нее возникло такое чувство, будто она испытывает нечто похожее на внетелесный опыт. Неужели это он говорит ей такие слова? Неужели он действительно благодарен ей за то, что она – его дочь?

– Э-э, папа?

Кейт робко жалась за спинами дам из фокус-групп.

– А как мое выступление? Фокус-группы говорили что-нибудь обо мне?

Паулина и Триша разом сникли.

– Ах. Да.

Они нервно переглянулись. Наконец Триша заговорила.

– Ну, люди сочли, что ты была… как бы это сказать, немного… деревянной, что ли. Не показалась им своей, дорогая.

– С хорошим медиакоучем ты сможешь научиться быть более раскованной перед камерой, – добавила Паулина.

– Но я и так раскованна перед камерой! – взвыла Кейт. – Правда, папа?

Все нервно кусали губы и отводили глаза, включая и отца Ханны.

– С какой стати все лавры достались ей? – Кейт ткнула пальцем в Ханну. – Она украла чужую машину! Ее обвиняли в убийстве лучшей подруги!

– Да, но она не убивала свою лучшую подругу, – с укором произнес отец. Ханна никогда не слышала, чтобы он разговаривал с Кейт таким тоном. – И нет ничего плохого в том, чтобы поработать с коучем, дорогая. Я уверен, что после некоторой практики у тебя все получится.

Ах, какие сладкие слова! Кейт зажала рот рукой и, тряхнув гривой каштановых волос, умчалась прочь. Ханна уже собиралась бросить ей вдогонку какую-нибудь колкость – разве можно упустить такой момент? – когда вдруг запищал ее телефон. Она виновато улыбнулась дамам из фокус-групп.

– Прошу прощения.

Она вышла из конференц-зала в кабинет отца, где стояли массивный дубовый письменный стол и серый сейф, а на доске объявлений пестрели записки, предвыборные стикеры и листовки. Может, это эсэмэска от Патрика, и он хочет сообщить, что ее портфолио готово? А, может, и обожающая публика уже спешит заверить ее в своей любви.

Но оказалось, что сообщение отправлено анонимным пользователем. Кровь заледенела в жилах Ханны. Нет. Это не может повториться. Только не сейчас.

Что произошло на Ямайке –

останется на Ямайке? Я так не думаю.

Что скажет папочка? – Э

16. Какая милая peikko, эта Ария!

– Добро пожаловать в Rocky Mountain High! – приветствовал высокий тощий парень в голубом флисовом пуловере и мешковатых джинсах, когда Ария и Клодия вошли в осыпанные искусственным снегом двери лыжного магазина. – Я могу вам чем-нибудь помочь сегодня, юные леди?

– Сами справимся, – сказала Ария, лениво проходя мимо бесконечных стеллажей с пуховиками. В четверг после школы Ария и Клодия, как и договаривались, отправились на шопинг, готовясь к поездке с Канами на горнолыжный курорт Нью-Йорка в предстоящие выходные. Но теперь, оказавшись в магазине, украшенном плакатами с изображением лыжников и сноубордистов, взметающих снежную пыль на крутых спусках и зависающих в головокружительных кульбитах, Ария задавалась вопросом, так ли уж хороша эта идея. Честно говоря, она находила горнолыжный спорт… бессмысленным. Поднимаешься в гондоле на вершину большого холма, мчишься вниз с бешеной скоростью, еще и с угрозой для жизни, а потом проделываешь все то же самое снова и снова. И, о да, в горах недолго и окочуриться от холода.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь? – спросил назойливый продавец, не отрывая глаз от Клодии. Сегодня она надела розовое платье-мини, серые колготки и меховые угги, отчего ее ноги почему-то выглядели стройнее и длиннее. У Арии в таких сапожках ноги становились похожими на пеньки.

Клодия оторвалась от iPhone и, устремив взгляд на парня, захлопала ресницами.

– О! Я знаю, как вы помогать. Там у вас куртка отложен для Клодия Хууско. Можете принести?

– Клодия Хууско? – повторил парень. – Это вы? Откуда вы приехали?

Клодия улыбнулась ему.

– Если приносите куртку, я расскажу.

Парень отдал честь, развернулся и пулей метнулся в заднюю комнату. Ария изумленно посмотрела на Клодию.

– Ты что, реально заказала куртку?

– Нет. – Клодия хихикнула. – Но теперь он оставит нас в покое! Зависнет там надолго!

– Отлично. Дай «пять», – похвалила Ария, и они хлопнули друг друга открытыми ладонями.

– Ладно. – Клодия расправила плечи и повела Арию в дальний конец магазина. Она быстро выбрала фиолетовый пуховик, черные лыжные штаны наподобие леггинсов, фиолетово-черные теплые лыжные перчатки в тон, упаковку толстых вязаных носков и оранжевые очки с толстым ремешком.

Усмехнувшись, она нацепила на Арию очки, а сама надела голубую пару. – Секси, ja?

Ария уставилась на свое отражение в зеркале. Она выглядела как букашка.

– Ja, – согласилась она. Потом она приметила полку с шутовскими шапками, популярными среди чокнутых ботаников и детей из школьного театрального кружка. – Вон те сексуальнее.

– О, ja, – сказала Клодия. Они прискакали к полке с шапками, стали примерять все подряд, принимая сексуальные позы перед зеркалом. Каждая следующая шапка – будь то войлочная корона или длинный колпак – выглядела хуже предыдущей.

– Улыбка! – крикнула Клодия, вытаскивая из кармана iPhone, чтобы сфотографировать Арию во флисовом заостренном колпаке и оранжевой лыжной маске. В таком образе Ария больше походила на грабителя.

– Скажи «сыыыр»! – Ария сделала фото со своего телефона, когда Клодия натянула на себя шерстяную шапочку с медвежьими ушами. Удивительно, но даже в этом она выглядела симпатичной.

Они стаскивали с полки все больше и больше шапок, фотографировались с длинными носками на руках, в сапогах на шнуровке, которым нипочем даже замерзшая тундра, в меховых шапках-ушанках, надвинутых на глаза. Наконец Клодия показала на одну из вешалок.

– Примерь это. Ноэль будет понравиться.

Это был ярко-желтый комбинезон с мягкой накладкой на пятой точке. Ария наморщила лоб.

– Ноэлю понравится? Да я в этом буду похожа на огромный банан!

– Он будет думать, что ты серьезный лыжный кролик! – настаивала Клодия.

– Но он ведь… желтый, – прошептала Ария.

– Это сделает вас как пара! – Клодия сложила брови «домиком». – Что есть у вас общего? Что вы делаете то же самое?

Ария почувствовала, как вздыбились волоски на загривке.

– Что, Ноэль рассказывал тебе об этом? – Перед глазами возникла картина, как эти двое сидят на угловом диване Канов и делятся историями своих отношений. Может быть, Ноэль признался, что они с Арией не очень-то подходят друг другу. Возможно, даже сказал, что Ария с закидонами – это словечко всегда проскальзывало у Эли, когда она говорила, что Ноэль ни за что не клюнет на Арию.

А что, если Ноэль сказал Клодии, что Ария еще не спала с ним? Стал бы он так откровенничать?

– Он ничего не сказать мне. – Клодия убрала за уши свои белые волосы. – Я просто пытаюсь помочь, что я вижу! Как Доктор Фил![62]

Ария уставилась на рваную пару снегоступов, висевшую на стене. Клодия улыбалась так искренне, как будто и впрямь думала, что дает хорошие советы. Может, и так. Ария и Ноэль действительно были довольно разные. Она исправно посещала его домашние матчи по лакроссу, но в середине игры неизменно отключалась. Ей никогда не хотелось смотреть вместе с ним последний фильм с Джейсоном Стейтемом, и страшно утомляли его нескончаемые вечеринки, которые он устраивал, как только родители сматывались из города. Ноэль куда охотнее старался угождать Арии: таскался с ней на поэтические чтения, хотя и находил их невыносимыми. Приглашал Арию в ее любимые этнические рестораны, где обычно заказывал себе блюда, более приближенные к гамбургерам или куриным наггетсам. Он даже поддержал Арию в ее решении подать заявление в Род-Айлендскую школу дизайна, а не в Университет Дьюка, куда его уже приняли со стипендией по лакроссу.

Может быть, Ария слишком мало давала ему взамен. Возможно, она оказалась не такой уж хорошей подружкой. Инцидент в Исландии снова промелькнул в памяти, и она закрыла глаза.

– Ладно, – согласилась Ария, забирая комбинезон. – Я примерю. Но, если моя задница будет выглядеть необъятной, покупать не стану.

– Здорово! – воскликнула Клодия.

Глаза Клодии вдруг расширились, когда она узрела что-то в дальнем углу магазина.

– Вернусь, – пробормотала она, устремляясь к длинному черному пальто с меховым капюшоном, почти такому же, как на ней. Ария повернулась к примерочной, когда заметила, что на полке с шапками вибрирует iPhone. На его чехле красовался большой финский флаг.

– Клодия? – позвала Ария. Телефон, судя по всему, забыла она.

Но Клодия слишком увлеклась поиском пальто своего размера. Ария взяла в руки телефон. Он издал звук, похожий на колокольный звон, и Ария вздрогнула. Она постучала по экрану, чтобы его закрыть. Появился текстовый пузырь от Таньи, подруги Клодии. Текст шел на финском, но Ария заметила свое имя, промелькнувшее в предыдущем сообщении от Клодии. Хм, интересно.

Она осторожно выглянула в зал. Клодия примерила пальто и крутилась перед зеркалом. Ария посмотрела на телефон Клодии, ощущая его тяжесть в руках. Ей следовало бы просто отключить его. Друзья ведь не читают переписку своих друзей.

Она проскользнула в примерочную кабинку, но собственное имя на экране не давало ей покоя. Что Клодия и ее подруга говорят о ней? Хорошее или плохое? Только взгляну одним глазком, решила она. И скользнула пальцем по экрану iPhone, чтобы разблокировать его. Выскочила переписка между Клодией и Таньей, бесконечные блоки слов с умлаутами и Os со слешами. Ария пробежалась глазами по текстам, вдруг заметив имя Ноэля. Вот опять Ноэль. И опять. Но, наверное, это естественно – ведь они жили под одной крышей. Возможно, Ария тоже писала бы о хозяине дома, в котором поселилась как студентка по обмену.

Наконец она наткнулась на свое имя в самом конце сообщения. Ария on peikko, написала Клодия.

Peikko? Ария мысленно произнесла: «Пии-ко». Слово звучало так трогательно и ассоциировалось с диснеевским персонажем. Что же это могло означать? Разбитная? Сорванец? Лучшая подруга?

Взволнованная, она записала его в блокнот, который всегда держала в сумочке. Подумав, решила скопировать и предложения, в которых упоминался Ноэль. Может быть, Клодия описывала одну из милых и немного странных привычек Ноэля, о которых Ария уже знала. Может, они с Клодией потом посмеялись бы вместе над этим: Слушай, я тут случайно увидела твое сообщение про Ноэля. Ну не бред ли, что он каждый день после школы садится смотреть «АйКарли»?[63]

– Ария?

Ария выглянула в щелочку и увидела, что Клодия стоит всего в нескольких шагах от примерочной.

– А, да, – откликнулась Ария. iPhone горел в руках, словно граната. Она быстро вернула на экран основное меню, открыла дверь кабинки и протянула телефон Клодии. – Держи, я нашла его на полу. Не хотела, чтобы кто-нибудь на него наступил.

– Ой. – Клодия смущенно посмотрела на Арию, но потом просто пожала плечами и сунула телефон в карман. – Ты примерить лыжный костюм?

– Как раз собираюсь. – Ария снова закрыла дверь. Она уставилась на свое отражение в зеркале, ожидая увидеть написанное на лице чувство вины, но ничего в ней не изменилось – все те же волнистые черные волосы, сине-голубые глаза, заостренный подбородок. Желание выяснить, что же означает загадочное слово peikko, пульсировало в ней. Может быть, Клодия научит ее говорить по-фински, и тогда они смогут использовать этот язык как секретное оружие против роузвудских зазнаек.

Она полезла в сумку за своим телефоном и скопировала финские тексты в Babel Fish[64]. Маленькое колесико крутилось медленно, обрабатывая результаты. Когда на экране появилась новая страница, у Арии отвисла челюсть.

Ноэль заслуживает лучшего, выдал английский переводчик текстовых сообщений Клодии. Он такой горячий американский парень, и ему нужна настоящая девушка.

Такая, как ты? – спрашивала Танья. Клодия ответила подмигивающим смайликом.

У Арии забурлило в животе. Этого не может быть. Babel Fish, наверное, ошибся. С трудом сглотнув, она вбила фразу: Ария on peikko. На этот раз страница загружалась еще медленнее.

– Ария? – донесся голос Клодии из-за двери примерочной. – Он смотрит хорошо? Ты суперзайка?

– Э-э… – Ария бросила лихорадочный взгляд на комбинезон, что висел на крючке в углу. От ярко-желтого цвета слепило глаза. Почему Клодия выбрала для нее именно такой? Потому что оценит Ноэль… или потому, что она будет выглядеть как неоново-желтый снежный человек? Потому что он супергорячий американский парень и ему необходима соответствующая девушка, а не лыжененавистница и эстетка с закидонами?

Не думай о людях плохо, сказала она себе. Клодия добрая и славная. Должно быть другое объяснение.

Но тут выскочил перевод последнего предложения. Ария медленно вчиталась в строчку, и внезапно у нее пересохло во рту. Ария… тролль.

Ария сжала телефон в руке. Ария on peikko означало: Ария – это тролль.

– Нормально? – Клодия снова подала голос, и он звучал все так же дружелюбно и бодро.

Ария пробежалась руками по лицу и снова уставилась на свой телефон. Внезапно он издал громкий трубный звук, так что она едва не выронила его из рук. НОВОЕ АНОНИМНОЕ СООБЩЕНИЕ, появилась надпись на экране.

Накатила тошнота. Пожалуйста, нет, подумала Ария. Но, когда она открыла текст, то увидела именно то, чего так боялась.

Берегись, Ария – думаю, у тебя появилась соперница. Что поделать? И ты, и я знаем, что Ноэль питает слабость к блондинкам. Чмок! – Э

17. Танцуй без оглядки

– Вон местечко! – закричала Спенсер, указывая на свободное парковочное место у тротуара на Уолнат-стрит в центре Филадельфии.

Зак кивнул, выворачивая вправо руль своего «мерседеса», и аккуратно припарковался позади помятого «Форд Эксплорер».

– Я – гений параллельной парковки или нет?

– Ас! – сказала Спенсер.

Краем глаза она покосилась на Зака, отмечая его неизменно стильный наряд: темные джинсы по фигуре, полосатая рубашка от Paul Smith, блестящие вингтипсы[65], очки-авиаторы на макушке. От него исходил пряный древесный аромат одеколона, а зачесанные назад волосы позволяли ей разглядеть каждую черточку его аристократического лица. С каждым мгновением, проведенным вместе, Спенсер находила Зака все более привлекательным.

И сегодня вечером он принадлежал только ей одной.

Был четверг, но вместо того, чтобы допоздна засиживаться в школе, Зак тайком рванул в клуб Shampoo[66] в Филадельфию, чтобы посмотреть выступление своего любимого диджея, и пригласил с собой Спенсер. Когда он заехал за ней, она с восторгом заметила, что Амелия не буравит ее злобным взглядом с переднего пассажирского сиденья.

– У нее сегодня занятия по флейте, – сказал Зак, когда Спенсер открыла дверцу, как будто прочитал ее мысли. – Мы свободны!

От пульсирующих звуков бас-гитар у Спенсер заложило уши, как только она вышла из машины. Она расправила облегающее черное платье, размяла ступни в туфлях на высоченных каблуках от Elizabeth and James, которые сто лет назад стащила из гардероба Мелиссы, и последовала за Заком к кучке людей, ожидавших своей очереди на вход за бархатной веревкой. Шлепая по скользкому от дождя тротуару, она расслышала вибрирующий звук своего мобильника. Она достала его из усыпанного блестками клатча и уставилась на экран.

Ария: только что получила сообщение от Э. А ты?

Эти слова ножом полоснули по сердцу. Может, следовало рассказать остальным о записке, которую она получила от «Э»?

Плевать я хотела на «Э», набрала Спенсер. И тебе советую.

Ария тут же ответила. Что, если «Э» знает?

Автомобиль резко загудел, когда Спенсер чуть не угодила под колеса. Она отскочила в сторону, не отрывая глаз от телефона. Надо ли отвечать? Стоит ли волноваться? Или именно этого добивается «Э»?

– Спенсер?

Она вскинула голову и увидела Зака в самом начале очереди. Вышибала уже отстегнул веревку и открыл перед ним дверь.

– Иду! – Спенсер сунула телефон в кармашек клатча. Сейчас ей не до «Э».

Музыка накрыла Спенсер оглушительной волной, когда она нырнула в темноту переоборудованного промышленного пространства. Смутные силуэты маячили у стойки бара и извивались на танцполе под неоновыми мигалками и круглыми вращающимися лампами. Зак оказался прав насчет тусовок по четвергам: клуб был набит под завязку, и в воздухе висела липкая влажная пелена. Четыре бармена ловко орудовали за стойкой, наливая напитки с бешеной скоростью, как на конвейере. Красивые девушки в платьях, лишь условно напоминающих одежду, призывно улыбнулись Заку, но тот даже не обратил на них внимания. Его взгляд не отпускал Спенсер. Умереть не встать.

– Два мохито, – сказал Зак бармену, соблюдая правильную испанскую интонацию. Коктейли подали мигом; нашелся и свободный столик в углу. Перекричать грохот музыки им бы все равно не удалось, так что какое-то время Спенсер и Зак просто сидели и наблюдали за толпой. Девушки косяками шли мимо, пожирая Зака глазами, но он вел себя так, будто их попросту не существует. Спенсер стало интересно, принимают ли их двоих за пару. Может быть, после сегодняшнего вечера они и станут парой.

Наконец Зак наклонился так близко к Спенсер, что его губы почти коснулись ее лба.

– Спасибо, что пришла со мной сегодня. Мне нужно было выпустить пар. Отец в последнее время просто невыносим.

Спенсер сделала глоток мохито, вкус которого напомнил о лете.

– Все настолько плохо?

Зак дернул плечом. Блики света пробежали по его лицу.

– Он хочет, чтобы мы стали его маленькими клонами, делали только то, что хочет он. Но вся беда в том, что я никогда не буду таким, как он. По многим причинам. – Последние слова он пробормотал, казалось, больше для себя, чем для нее.

– Твой отец действительно производит впечатление человека жесткого, – согласилась Спенсер, вспоминая, как в ресторане мистер Пеннитистл устроил ей допрос по поводу успеваемости.

– Жесткий – это еще мягко сказано. Если я не пойду в Гарвард, как он того хочет, от меня, вероятно, отрекутся. В этот уик-энд мы едем в Нью-Йорк, и там я должен буду встретиться с каким-то парнем по имени Дуглас. Он член приемной комиссии Гарварда. Но я думаю забить на это.

Спенсер кивнула, взяв на заметку его упоминание о поездке в Нью-Йорк в эти длинные праздничные выходные. Они с мамой тоже собирались в Нью-Йорк – миссис Хастингс и мистер Пеннитистл были приглашены на гала-прием, который устраивал приятель мистера Пеннитистла из той же тусовки застройщиков. Идея провести двадцать четыре часа в Нью-Йорке наедине с Заком звучала заманчиво.

– А что насчет твоей сестры? – Спенсер сдвинулась в сторону, когда мимо них, размахивая воздушными шарами фаллической формы, протопала шумная компания с предсвадебного девичника во главе с будущей невестой в длинной фате. – Она тоже должна учиться в Гарварде?

Зак скорчил гримасу.

– На нее отец не так давит. Она тихая, скромная, правильная – по крайней мере, в его присутствии, – поэтому он ее обожает. Но я… все делаю невпопад.

Спенсер уставилась в свой бокал. Как все это знакомо.

– Так же когда-то было и в моей семье.

– Да ты что? Расскажи?

Спенсер пожала плечами.

– Как бы я ни старалась, все равно оказывалась на втором плане. Я получаю роль в школьном спектакле, а Мелиссу как лучшую ученицу уже снимают в кино. Я сдаю экзамен на «отлично», а Мелисса получает высший балл на SAT[67].

Зак прищурился, разглядывая ее в тусклом свете.

– Но за ужином вы выглядели вполне дружными.

– Сейчас наши отношения более или менее наладились, хотя, наверное, никогда не станут идеальными. Мы слишком разные. И только то, что мы вместе пережили в этой истории с Элисон ДиЛаурентис, помогло изменить положение вещей. Элисон чуть не убила и Мелиссу.

Казалось странным, что она говорит об этом на людях, так легко и открыто. Признание, похоже, поразило Зака, потому что он сделал большой глоток, а потом долго и пристально смотрел на нее.

– Я не хочу совать нос в эту историю с Элисон, но как ты сейчас – в порядке?

Дверь клуба распахнулась, впуская в помещение клубы ледяного воздуха. Мурашки побежали по голым рукам Спенсер, но, скорее, не от холода. В сознании всплыли эсэмэски Арии.

– Я в порядке, – сказала она тихо. Но, когда огляделась вокруг, копье отчаяния снова пронзило грудь. Когда-то, в таком же клубе, девушка, которую Спенсер принимала за Кортни, призналась, что на самом деле она – Эли, их давно потерянная лучшая подруга. Потом настоящая Эли рассказала то, что знала давно: они со Спенсер – единокровные сестры, но в ту пору, когда они дружили, просто не решалась открыть ей правду.

В тот раз Эли дала так много обещаний. Мы начнем все заново. Я буду любящей сестрой, о которой ты всегда мечтала. Конечно, Спенсер купилась на такие слова. Сколько она себя помнила, ей действительно хотелось иметь сестру, любящую и заботливую. Сестру, с которой можно делиться секретами и весело проводить время. После тех посиделок в клубе ей казалось, что она сорвала джекпот – пока настоящая Эли не показала свою истинную сущность, пытаясь убить Спенсер.

Трудно расстаться с мечтой; ее тень до сих пор преследовала Спенсер, ходила за ней по пятам. Сердце сжималось, даже когда она видела девчонок, явно сестер, хихикающих в баре или арендующих двухместный каяк. Глотнув рома, предложенного Табитой в туалете, Спенсер вернулась за столик. Ее друзья разбрелись кто куда – Ария о чем-то спорила с Ноэлем у стойки бара, Ханна прилипла к телескопу в дальнем углу, Эмили вообще пропала с концами. Вдруг кто-то похлопал ее по плечу, и она обернулась. Перед ней снова стояла Табита.

– Извини, что докучаю тебе, но я просто должна спросить. – Табита примостилась на краешке стола. – Тебе не кажется, что мы похожи?

Спенсер уставилась на нее, чувствуя нервную дрожь в теле.

– Я так не думаю.

– А я думаю. – Табита усмехнулась. – Я думаю, мы выглядим как разлученные когда-то сестры.

Спенсер так быстро вскочила на ноги, что опрокинула стул. Табита даже не шелохнулась, и лишь улыбка чеширского кота блуждала по ее лицу. Почему она заговорила об этом? Могла ли она знать? История скандального романа миссис ДиЛаурентис и мистера Хастингса не просочилась в прессу и не стала достоянием общественности. Спенсер сомневалась, что и полиция-то знает.

Дребезжащий звук шейкера для мартини вывел ее из задумчивости. Она огляделась по сторонам. Господи, – мысленно прошептала Спенсер. Не она ли поклялась не думать сегодня о Ямайке?

Диджей включил быструю электронную музыку, и Спенсер, поднявшись из-за стола, схватила Зака за руку.

– Пойдем танцевать.

Зак вскинул брови, и в его глазах блеснули озорные искорки.

– Слушаюсь, мэм.

Танцпол был забит потными телами, но Спенсер это ничуть не смущало. Она провела Зака в самую середину и включилась в движение. Зак присоединился к ней, закрывая глаза и чувствуя музыку телом. В отличие от большинства парней, которые дергались как монстры Франкенштейна, Зак танцевал как профи. Он не злобствовал, когда в него кто-то врезался, лишь пожимал плечами и продолжал двигаться. В какой-то момент он открыл свои ясные голубые глаза, встретил тоскующий взгляд Спенсер и подмигнул.

Спенсер откинула голову назад и рассмеялась. Все-таки Зак – самый сексуальный парень из всех, кого она знала. Взаимное притяжение нарастало стремительно.

Она наклонилась к его уху.

– Это потрясающе.

– Я знаю, – ответил Зак. – Ты великолепно танцуешь.

– Ты тоже.

Ритм замедлился, и они постепенно приближались друг к другу, пока их бедра не соприкоснулись. Сердце лязгнуло у нее в груди, как язык колокола. Когда ее глаза открылись, все, что она могла видеть, так это только соблазнительные губы Зака. Он тоже открыл глаза и устремил на нее задумчивый взгляд. Она придвинулась ближе. Зак тоже подался вперед. Начинается…

Сделав глубокий вдох, Спенсер обхватила его за шею и прижалась губами к его губам. Она уловила душистый аромат крема для лица и ощутила вкус сахара и лайма. Его губы, поначалу неподвижные, наконец раскрылись, и он впустил ее в свой рот. Сердце Спенсер исполнило сальто-мортале. Кожу пощипывало, как будто ее били током. Она погрузила пальцы в мягкие волосы Зака, жалея о том, что они не могут упасть в постель.

Но Зак вдруг отстранился. Вспышки света плясали на его лице. Он выглядел смущенным. Расстроенным. Спенсер тоже отступила назад, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Ей казалось, что все смотрят на нее, смеются над ней.

Зак схватил ее за руку и потащил в зону отдыха рядом с танцполом. Он устроился на плюшевом диване под развевающимся балдахином. Этот уголок явно предназначался для целующихся парочек, но внезапно его аура оказалась заряженной совсем другими эмоциями.

– Я думаю, ты все неправильно поняла, – сказал Зак. – Возможно, я невольно ввел тебя в заблуждение.

– Проехали, – огрызнулась Спенсер, демонстративно разглядывая светящийся диско-шар над танцполом. – Так что это? У тебя есть девушка или что? Или ты боишься, потому что наши родители встречаются?

– Не то, не другое и не третье. – Зак закрыл глаза. – На самом деле, Спенсер… думаю, что я гей.

У Спенсер отвисла челюсть. Она смотрела на густые брови Зака и его сильные плечи, отказываясь верить. Он определенно не выглядел как гей. Он любил бейсбол. И пиво. И, казалось, ему нравилась она.

– Я не хотел водить тебя за нос. – Зак схватил руки Спенсер и крепко сжал их. – Мы с тобой так весело проводим время, и я не хочу, чтобы наша дружба заканчивалась. Просто… об этом никто не знает. Тем более мой отец.

Песня сменилась сумбурным многоголосием в духе сериала «Хор»[68], и какие-то девчонки истошно завопили. Спенсер уставилась на мягкие, тонкие руки Зака, лежавшие поверх ее ладоней. Что-то перевернулось у нее в душе.

– Твой секрет останется со мной, – сказала она, крепко сжимая его руки. Гордячка, «всегда-добивающаяся-своего», которая по-прежнему жила в ней, испытывала разочарование и смущение, но в то же время она была польщена и тронута тем, что Зак находил ее такой же веселой и милой, каким и она считала его. Если бы их родители продолжили встречаться, возможно, Зак стал бы для нее идеальным квазибратом, чего ей всегда не хватало. Может, напрасно она с таким упорством искала сестру. Брат ничем не хуже.

Зак вскочил с дивана и потянул Спенсер за собой.

– Я рад, что мы это выяснили. Ну, и что нам мешает зажечь?

Спенсер перекинула светлые волосы через плечо. Она ощущала легкость и свободу, когда виляющей походкой пробиралась сквозь толпу, но вдруг почувствовала спиной чей-то взгляд, что заставило ее остановиться и обернуться. Там, вдалеке, под светящимся знаком ВЫХОД, стояла темная фигура в капюшоне и смотрела прямо на нее.

Спенсер попятилась назад; сердце подскочило к самому горлу. В следующее мгновение фигура отвернулась и растворилась в толпе – безымянная, незаметная, но все еще опасно близкая.

18. Между друзьями не должно быть тайн

Внедорожник Роландов уже не стоял во дворе, когда в четверг вечером Эмили заехала на подъездную дорожку к их дому. Потянувшись к кнопке звонка, она заметила, что входная дверь приоткрыта.

– Привет? – Эмили распахнула дверь и переступила порог прихожей. На экране телевизора в гостиной мелькали кадры из мультика. В углу, в своей люльке, спала Грейс, склонив головку набок. Роланды ускакали на какое-то мероприятие, в последнюю минуту повесив на Хлою обязанности няньки, и Эмили предложила ей помощь.

– Эмили? – позвала Хлоя из кухни. – Это ты?

– Привет, Хлоя! – Эмили направилась к ней. – Прости, что опоздала!

– Ерунда! Я готовлю начос![69]

Эмили прошла через гостиную в большую светлую кухню. Стол был завален коробками с хлопьями Cheerios, сохнущими бутылочками, нераспечатанными упаковками памперсов и детскими влажными салфетками. Пакет с чипсами Tostitos и банка сырного соуса стояли на рабочем столе рядом с открытой бутылкой шампанского. Хлоя заметила, что Эмили скосила на нее взгляд.

– Хочешь выпить?

Эмили выглянула в гостиную, где дремал ребенок.

– А как же Грейс? – Перед глазами тотчас всплыли кадры из телесериалов, в которых полицейские тащат пьяных нянек в тюрьму.

– Один бокал не повредит. – Судя по расслабленной походке, Хлоя уже выпила бокал-другой до приезда Эмили. Она налила шампанское в два хрустальных фужера. – И вообще, надо отметить.

– Что?

– Что мы стали друзьями. – Хлоя робко улыбнулась. – Это здорово, когда приходишь в новую школу и сразу удается сблизиться с кем-то.

Эмили улыбнулась. Она всегда питала слабость к сентиментальным дружеским ритуалам – ее всегда умиляли «фенечки» для лучших подруг, тайный язык, шутки, понятные только посвященным. И как же давно никто не порывался разделить с ней эту радость.

– Ладно, один бокал, – уступила она, хватаясь за тонкую хрустальную ножку.

Девушки чокнулись и глотнули шампанского. Звякнула микроволновка, и Хлоя достала блюдо с начос. Они потащили тарелки, бокалы и бутылку шампанского в гостиную, чтобы присматривать за Грейс.

– А где твои родители? – спросила Эмили, устроившись на диване.

– У них романтический ужин. – Хлоя захрустела чипсами. – Мама говорит, что им нужно освежить отношения.

Эмили нахмурилась.

– Ты вроде сказала, что теперь у них все супер.

– Да, было… но многое изменилось с тех пор, как мы переехали сюда. – Отстраненное выражение появилось на лице Хлои. – Клянусь, все из-за этого дома. У него плохая энергетика.

Эмили растерянно уставилась на обложку увесистой книги под названием «Рим в картинках», лежавшей на журнальном столике. Сердце колотилось так сильно, что стук отдавался у нее в ушах.

– Когда ты обмолвилась об изменах, ты имела в виду маму или отца?

Хлоя стерла салфеткой каплю сыра, упавшую на подбородок.

– Отца. Но я так и не выяснила, правда это или нет. – Она вдруг с интересом посмотрела на Эмили. – А что это ты так переживаешь за моих родителей?

– Вовсе я не переживаю! – Тепло поднялось к лицу Эмили. – Ну, я имею в виду, что да… но… – Она замолчала.

– Мы должны говорить о наших отношениях, а не о проблемах моих предков. – У Хлои слегка заплетался язык. – Я расскажу тебе мой секрет, если ты доверишь мне свой.

– Я тебе уже рассказала, – возразила Эмили. – Что я встречалась с девушкой? Помнишь?

– Да, но ты не рассказала в подробностях. – Хлоя сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на нее.

Эмили прочертила ногтем указательного пальца глубокую линию на деревянном столе.

– Может, ты первая?

– Ладно. – Хлоя задумчиво постучала по губам подушечками пальцев. – Я встречалась кое с кем, с кем не должна была встречаться. Это мой тренер по футболу.

– Правда? – Эмили чуть не выронила из рук начос.

– Ага. Его звали Маурицио. Он был из Бразилии. Все девчонки сохли по нему, но однажды вечером мы оказались одни в спортзале, и… – Хлоя закрыла глаза. – Это было очень жарко.

– Вау. – У Эмили перехватило дыхание. – Вы все еще вместе?

– Ни в коем случае. – Длинные серьги-люстры шмякнули Хлою по лицу, когда она яростно замотала головой. – Я узнала, что у него есть девушка в Рио. На самом деле она хотела надрать мне задницу. Честно, это было главной причиной, почему я завязала с футболом. Просто не могла оставаться рядом с ним.

Эмили молча хрустела чипсами. Грейс, в люльке рядом с диваном, открыла глазки и нежно пожевала соску, вяло отреагировав на новость.

– Вот так. – Хлоя скрестила ноги. – А у тебя когда-нибудь был парень, кроме того лузера из бассейна? Или он навсегда отбил у тебя охоту встречаться с парнями?

Шампанское обожгло внутренности Эмили.

– Хм, у меня был парень после него. Айзек. Но у нас ничего не получилось. – Щемящая грусть пронзила ее, и она опустила глаза.

Хлоя уселась поудобнее.

– Жалеешь об этом?

Грейс завозилась, и Эмили погладила ее по мягкой пушистой головке. Провокационный вопрос.

– И да, и нет, наверное. – Следующие слова, слетевшие с губ, оказались полной неожиданностью для нее самой. – Он не был любовью всей моей жизни, правда. Ею была Эли. Ну, та девушка, которую я знала как Эли в седьмом классе.

У Хлои отвисла челюсть.

– Вы с Эли были… вместе?

Эмили глубоко вздохнула.

– Не совсем так. Я была без ума от нее. И не находила себе места, когда она пропала. Я фантазировала, что у нее все в порядке, постоянно мечтала о том, что она вернется. А потом… она вернулась.

Слова хлынули из нее потоком, и она выложила все, вплоть до поцелуя настоящей Эли.

– Но все это было спектаклем, – прошептала Эмили, и ее глаза наполнились слезами.

– О боже. – В глазах Хлои тоже стояли слезы. – Мне так жаль.

По какой-то неведомой причине сочувствие Хлои открыло шлюзы внутри Эмили. И, чем сильнее сотрясались в рыданиях ее плечи, тем сильнее она сомневалась в том, что плачет только из-за Эли. Может, она оплакивала и Ямайку. Когда Табита и Эмили пошли танцевать, все вдруг встало на свои места, совсем как в тот миг, когда ее поцеловала настоящая Эли. Но вдруг что-то на запястье Табиты привлекло внимание Эмили. Браслет из выцветшей голубой веревки.

Эмили замерла на танцполе и уставилась на него. Он выглядел в точности как браслет, что Эли сплела для Эмили, Спенсер и других девочек в то злосчастное лето, после того как они случайно ослепили Дженну Кавано. Эли торжественно вручила им эти веревочки, взяв с девочек обещание носить их – и хранить секрет Дженны – до самой смерти.

Тревожный звоночек прозвучал у нее в голове. Она отступила от Табиты. Девушка никак не могла прибрать к рукам этот браслет. Если только…

Табита тоже остановилась.

– Что-то не так? – Она опустила взгляд и догадалась, куда смотрит Эмили. Насмешливая улыбка промелькнула на ее лице, словно она знала наверняка, что так напугало Эмили.

Теперь и Грейс подхватила эстафету слез. Эмили осторожно взяла малышку на руки и принялась укачивать.

– Все хорошо, – тихо приговаривала она, сдерживая рыдания. Вопли Грейс перешли в сдавленные всхлипы.

– Ты так хорошо с ней управляешься, – сказала Хлоя. – Просто удивительно.

Эти добрые и искренние слова болью отозвались в душе Эмили. Она подняла взгляд, вдруг подумав о том, что больше не может нести груз этой тайны.

– Я должна сказать тебе кое-что, – прошептала она. – Этим летом я родила ребенка.

Рука Хлои повисла в воздухе, так и не дотянувшись до рта.

– Что?!

– Я забеременела от своего последнего парня, Айзека. И… у меня родилась девочка, – повторила Эмили, глядя на Грейс. Все произошло как во сне. Ей и самой не верилось, что она смогла произнести эти слова. Она не собиралась рассказывать об этом никому и никогда. – Вот почему я не плавала этой осенью – было не до того. И вот почему я так бьюсь сейчас за эту стипендию.

Хлоя пробежалась рукой по волосам.

– Вау, – прошептала она. – А ребенок в порядке? Ты в порядке?

– С ребенком все хорошо. А что до меня… – Эмили пожала плечами. – Я не знаю.

Хлоя заметалась взглядом.

– Как отнеслись к этому твои родители?

– Мои родители ничего не знают. Я провела лето в Филли. Можно сказать, просидела в подполье. Моя старшая сестра знала, но она возненавидела меня за это.

– Тебе хоть есть на кого положиться? – спросила Хлоя, хватая Эмили за плечо. – Психолог, доктор, кто-нибудь, с кем ты могла бы поговорить?

– Да нет. – Эмили закрыла глаза, чувствуя, как сдавило грудь. – На самом деле мне больше и не хочется говорить об этом с кем бы то ни было. Извини, что нагрузила тебя своими проблемами.

Хлоя притянула к себе Эмили, стараясь не раздавить Грейс.

– Я так рада, что ты мне рассказала. И я никому не скажу, клянусь. Ты можешь рассказывать мне все-все, ладно? Я обещаю хранить твои секреты.

– Спасибо. – Глаза Эмили снова наполнились слезами. Она уткнулась лицом в мягкие волосы Хлои, которые пахли лаком для волос Nexxus и всевозможными гелями для укладки. Грейс пригрелась между ними, притихшая и довольная. Как приятно обнять кого-то. Излить душу. Это казалось самым значимым ритуалом дружбы, важнее и дороже всяких «фенечек» лучших подруг и тостов с шампанским.

Бум.

Эмили резко распахнула глаза. Во рту все слиплось, губы как будто распухли.

Она лежала на незнакомом диване. В окне виднелись высокие стройные сосны, обрамляющие центральную часть улицы, где жили Эли и Спенсер. В комнате сильно пахло ванильным мылом. Она присела, совершенно дезориентированная в пространстве.

На кухне стучали шаги. Хлопнула дверца шкафчика. Скрипнули половицы, и кто-то зашел в гостиную и сел рядом с Эмили. Запах ванили как будто усилился во сто крат. Это Эли. Ее Эли. Эмили точно знала.

Не говоря ни слова, Эли склонилась над ней, словно собиралась защекотать, как делала иногда посреди ночи. В следующее мгновение чьи-то губы прильнули к ее губам. Эмили ответила на поцелуй, и в животе у нее взорвался фейерверк.

Но подбородок Эли почему-то оказался колючим, не гладким. Эмили открыла глаза, просыпаясь по-настоящему.

К ней прижималось лицо мужчины, а вовсе не Эли. От него пахло сигарами, алкоголем, но все перебивал запах ванильного пудинга. Его тело, вдвое тяжелее, чем тело Эли, давило ей на живот, расплющивало груди.

Эмили вырвалась и завизжала. Фигура отступила, а потом щелкнул выключатель. В золотистом свете лампы блеснули темные с проседью волосы мистера Роланда. Эмили наконец-то догадалась, что она вовсе не у ДиЛаурентисов, а в доме Хлои; они нянчились с малышкой.

– Просыпайся, соня, – сказал мистер Роланд. Его улыбка, рваная и озорная, больше подошла бы Светильнику Джека[70].

Эмили вжалась в спинку дивана.

– Что вы делаете?

– Просто пытаюсь тебя разбудить. – Он снова ринулся на нее.

Эмили отскочила в угол.

– Прекратите!

Мистер Роланд нахмурил брови и бросил взгляд в сторону лестницы.

– Тсссс. Моя жена наверху.

Эмили оглядела комнату. Не только миссис Роланд была наверху, но и Хлоя тоже. Она схватила со стула свое пальто и выбежала из дома, даже не завязав шнурки.

– Эмили, подожди! – донесся ей вслед громкий шепот мистера Роланда. – Возьми деньги! – Но она не вернулась.

На улице стояла гробовая тишина, лишь воздух потрескивал от холода. Эмили бросилась к машине, упала на водительское сиденье и тяжело задышала. Это просто сон, утешала она себя. Она выглянула на улицу. Если в ближайшие десять секунд мимо проедет машина, значит, это просто сон. Но было далеко за полночь; ни одной машины она так и не дождалась.

Бип.

Вспыхнул экран телефона в кармане куртки. Ремень безопасности обмяк в ее руках. Что, если это Хлоя? Что, если она все видела? Эмили достала телефон. Все оказалось гораздо хуже: сообщение от неизвестного. Дрожащими пальцами она открыла сообщение.

Ах ты, шалунья! Тебе просто нравится быть плохой девочкой, Киллер?

хх,

– Э

– Киллер? – прошептала Эмили, не в силах унять дрожь в руках. Она выглянула в темноту пустынной улицы. Это тайное прозвище когда-то дала ей Эли. И знали его очень и очень немногие.

19. Одна картинка стоит тысячи слез

В пятницу утром, после того как ее едва не расплющили в переполненной электричке SEPTA, Ханна, пыхтя, взбиралась на четвертый этаж в фотостудию Патрика. Вчера поздно вечером он прислал ей эсэмэску, сообщив, что надо увидеться как можно скорее. К счастью, в школе уже начались длинные выходные, что избавляло ее от необходимости кланяться администрации, придумывая липовый повод.

При свете дня дом Патрика уже не выглядел таким очаровательным, как прошлым вечером. На лестнице воняло тухлыми яйцами. Кто-то выставил за дверь пару заляпанных грязью кроссовок. В одной из квартир разгорался нешуточный семейный скандал с воплями и руганью. Хлопнула дверь в лобби, и раздался пронзительный, визгливый смех. Ханна испуганно обернулась, сердце забилось сильнее. Но никто не поднимался следом за ней.

Она снова услышала голос Табиты, громкий и отчетливый: Могу поспорить, ты не всегда была такой шикарной, верно?

Ханна заткнула уши и чуть ли не бегом преодолела последние ступеньки. За дверью студии Патрика негромко звучала музыка. Она позвонила, и Патрик тотчас распахнул дверь, как если бы наблюдал за ней через глазок.

– Мисс Ханна! – Он ухмыльнулся, и темные волосы упали ему на глаза.

– Привет. – Ханна шагнула в комнату, стараясь дышать ровнее. Жуткий смех все еще отдавался эхом в ушах… как и весточка от «Э», полученная после просмотра рекламного ролика отца.

– Прекрасно выглядишь сегодня, – сказал Патрик, подойдя совсем близко.

В животе у Ханны взметнулся рой бабочек.

– Спасибо, – прошептала она.

Они постояли какое-то мгновение, и ее сердце билось все быстрее. Она умирала от желания поцеловать Патрика, но не хотела показаться слишком ретивой школьницей.

– Э-э, где же мои фотографии? – спросила она самым беспечным тоном, какой только могла изобразить.

– Хм? – Патрик устремил на нее изумленный взгляд.

– Ну, то, что ты снимал на днях? – поддразнила Ханна, делая вид, будто щелкает камерой. Ей не терпелось разослать фотографии по модельным агентствам. Прежде всего, в IMG, которое значилось первым номером в ее списке, а уж потом, возможно, в Next или Ford.

– О! – Патрик пробежался рукой по густым волосам. – Да. Конечно. Я схожу за ними.

Он ушел в соседнюю комнату. Художники, с умильным восхищением подумала Ханна. Вечно такие рассеянные, затерянные в собственном мире.

Завибрировал мобильник Ханны. Звонила Эмили.

Вздохнув, она прижала телефон к уху.

– Что?

– Мне приходят все новые сообщения от «Э». – Голос Эмили едва не срывался на крик. – А тебе?

За окном громко просигналили клаксоном. Патрик наткнулся на что-то в соседней комнате и смачно выругался.

– Хм, может быть, – ответила Ханна.

– Они про… – Эмили многозначительно кашлянула.

Ханна поняла ее с полуслова.

– Да.

– Что нам делать, Ханна? Кто-то знает!

Ханна поморщилась. Если «Э» знает – действительно знает…

Как назло, Патрик вышел из соседней комнаты. Ханна обхватила трубку обеими руками.

– Мне надо идти. – Она с остервенением нажала отбой, как будто давила паука.

– Все в порядке? – спросил Патрик, стоя в дверях.

Ханна поморщилась.

– Конечно. – Она бросила телефон обратно в кожаную сумку и повернулась к нему лицом. Странно, но Патрик вернулся с пустыми руками. Ни фотографий, ни цифровой камеры, ни портфолио в кожаном переплете. Ничего.

Он стремительно прошел в дальний угол комнаты и плюхнулся на кожаный диван, похлопав рукой по месту рядом с собой.

– Подойди, сядь со мной, Ханна.

Половицы скрипели под ногами, когда Ханна пересекала комнату. Она опустилась на диван, и Патрик придвинулся к ней.

– Ты потрясающая, знаешь это?

Сердце Ханны исполнило еще одно сальто. Она смущенно склонила голову.

– Держу пари, ты говоришь это всем своим моделям.

– Нет, не говорю. – Он взял ее за подбородок, повернул к себе и пристально посмотрел ей в глаза. – Сказать по правде, я не очень искушен в общении с девушками. Это сидит во мне со школы – я тогда был лузером. А ты… та самая популярная девушка, которой я грезил, но не мог обладать.

Ханна растаяла от таких слов.

– Когда-то я тоже была лузером, – прошептала она. – Такой уродкой, что даже не могла смотреть на себя в зеркало.

Патрик обхватил ее лицо руками.

– Я сомневаюсь, что ты когда-либо была уродливой.

Он подался вперед и поцеловал ее. Ханна прильнула к нему, млея в предвкушении. Но, когда их губы соприкоснулись, что-то… пошло не так. Поцелуй получился скользкий и суетливый. Патрик оказался на вкус как пырей, а его руки ощупывали ее как тяжелые лапы, не то что нежные и сладкие прикосновения Майка. Когда он уложил ее на диван, лицо Майка промелькнуло у нее перед глазами, и она почувствовала укол тоски.

Она уперлась руками ему в грудь.

– Э-э, мы можем посмотреть фотографии прямо сейчас? Мне не терпится увидеть твои работы.

Патрик слегка хохотнул.

– Давай займемся этим позже, – сказал он и зарылся лицом ей в шею.

В животе у Ханны разливалось неприятное чувство, будто она наелась кислятины. Патрик навалился на нее всем телом, пригвождая к дивану.

– Но мы можем и этим заняться позже, верно? – произнесла она, все еще пытаясь казаться веселой и беззаботной. – Пожалуйста, я могу увидеть фотки? Пожалуйста?

Патрик продолжал бесцеремонно лапать ее. Ханна вдруг обратила внимание на то, как мерзко он причмокивает губами. Его волосы выглядели сальными, а на плечах виднелись следы перхоти. Ее пронзила страшная догадка: что, если Майк не ошибся в нем?

Она резко вскочила с дивана.

– Патрик, я хочу получить свои фотографии. Сейчас.

Патрик откинулся на спинку и сложил руки на груди. С глумливой усмешкой на губах, он мгновенно превратился из влюбленного фотографа в некое гораздо более зловещее существо.

– Так ты просто любительница подразнить, да?

Ханна отчаянно заморгала.

– Я думаю, что мы должны вести себя профессионально. Ты попросил меня приехать, чтобы посмотреть фотографии. Я надеялась, что ты сегодня же разошлешь их по агентствам.

– Да ладно, Ханна. – Патрик закатил глаза. – Неужели ты настолько наивна?

Ловким и быстрым движением он наклонился вперед и достал из-под дивана большой коричневый конверт. Открепив застежку, он извлек шесть глянцевых фотографий Ханны. Среди них не оказалось ее снимков на фоне Колокола Свободы или ратуши; на всех шести, практически одинаковых, фотографиях она позировала в его студии. Волосы раздувало ветром, на смазливом лице разливалась похоть, и платье, соскользнувшее вниз, открывало ее кружевной лифчик без бретелек.

Хуже другое: эти «шедевры» не имели ничего общего с сексуально-провокационными фотографиями полуобнаженной Энни Лейбовиц из журнала Vanity Fair. Свет падал безобразно. Какие-то черты лица вообще выпали из фокуса, да и композиция не выдерживала критики. Проще говоря, все это выглядело как дешевое порно.

Ханна поморщилась, и внезапно закружилась голова.

– Что это? Где остальные? Хорошие?

– Остальные не имеют никакой ценности. – Улыбка Патрика становилась все шире и шире. – Зато эти – золотая жила. Для меня, во всяком случае.

Ханна попятилась назад. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Не прикидывайся, Ханна. Я что, действительно должен разжевывать тебе, что к чему? Что будет делать папочка, когда увидит это? Или увидят его конкуренты? У меня есть друзья в высоких сферах. Это станет главной новостью на TMZ[71]. А потом… пуф! – Патрик щелкнул пальцами. – Тю-тю, сенатская кампания!

Ханну бросало то в огненный жар, то в ледяной холод.

– Ты не посмеешь!

– Я не посмею? Ты даже не знаешь меня, Ханна.

Ханна прислонилась к рабочему столу; надежды и мечты медленно вытекали из нее, как воздух из проколотого воздушного шара. Все эти красивые обещания, лестные слова и похвалы на деле оказались хитро расставленной ловушкой.

– Пожалуйста, не показывай их никому. Я сделаю все, что ты скажешь.

Патрик прижал палец к подбородку и возвел глаза к потолку, изображая глубокую задумчивость.

– Хорошо, я не дам им ходу, если к концу этого уик-энда ты принесешь мне десять тысяч долларов. Как ты на это смотришь?

Ханна изумленно разинула рот.

– У меня нет таких денег!

– Конечно есть, богатенькая дочка. – Глаза Патрика сверкнули. – Тебе просто нужно творчески подойти к поиску денег. Я хочу получить их наличными в конверте. Передашь парню по имени Пит, который работает в цветочном киоске на остановке у Тридцатой улицы. Если не принесешь деньги, станешь самой популярной ссылкой в Сети. Маленькому помощнику папочки придется изрядно потрудиться, чтобы удалить это из Интернета. И я сомневаюсь, что общественность проникнется доверием к человеку, чья дочь-подросток обнажается перед первым встречным.

Ханна онемела. Ее взгляд снова упал на фотографии. Внезапно сценарий открылся ей во всей своей зловещей очевидности.

– Т-ты даже не настоящий фотограф, так ведь? И нет у тебя никаких связей в Нью-Йорке. Ты все это придумал, чтобы подставить меня! Ты лгал!

Патрик рассмеялся и покорно поднял вверх руки.

– Ты меня разоблачила. – Потом приблизил к ней лицо. – Думаю, ты не единственная, кто умеет врать, мисс Марин.

Ханна не стала дожидаться, пока он произнесет еще хоть слово. Она попятилась и выбежала за дверь, хлопнув ею изо всех сил. Здание казалось еще более заброшенным, чем двадцать минут назад. Парочка этажом ниже до сих пор переругивалась. Жестяной потолок грозил вот-вот обрушиться. С высоты четвертого этажа Ханна как будто снова расслышала тихий смешок, словно кто-то невидимо присутствовал при этой отвратительной сцене.

– Довольно! – крикнула Ханна. Кто бы ни был этой сукой «Э», Ханна собиралась прижать его или ее к стенке и приказать им заткнуться к чертовой матери. Она помчалась вниз по лестнице. Ее руки наливались силой, и пальцы едва касались ветхих перил.

Но, когда она спустилась в лобби, там никого не оказалось. Только входная дверь раскачивалась на петлях, подтверждая подозрения Ханны. «Э» опять удалось улизнуть.

20. Свежим горным воздухом и не пахнет

«Ренджровер» Канов, оснащенный цепями противоскольжения и мощным багажником для лыж, взобрался по круговой подъездной дорожке к гостинице Whippoorwill Lodge на склонах горы Ленейп. Носильщики и валеты в теплых стеганых куртках бросились к внедорожнику и принялись разгружать багаж. Ноэль и его старшие братья, Эрик и Кристофер, выпрыгнули из машины, разминая затекшие ноги. Следом за ними выбралась Ария, едва не растянувшись на обледенелом асфальте. Алло, работнички, вы когда-нибудь слышали про соль?

Последней по счету, но не по важности, из машины вышла Клодия – вся в мехах, как принцесса. Кончик ее носа восхитительно зарозовел от холода, а задница, обтянутая леггинсами из темного денима, выглядела идеально круглой. Завидев ее, коридорные как по команде раскрыли рты.

– Вам помочь? – раздался хор голосов. – Что-нибудь из вещей нужно донести?

– Вы так милые! – прощебетала Клодия, награждая каждого из них улыбкой победителя, отчего Арии захотелось блевануть.

Ария повернулась к Ноэлю:

– Мы можем зайти внутрь? Я сейчас окочурюсь от холода. – Если верить цифровому табло на въезде, температура воздуха составляла два градуса по Фаренгейту[72].

Ноэль усмехнулся.

– Это еще что – подожди, пока поднимешься на вершину горы!

– Ты не чувствовать себя холодно, когда hiihto! – возбужденно произнесла Клодия. Ария уже успела узнать, что hiihto в переводе с финского означает лыжи. Почему Клодия не могла сказать это по-английски? Ведь проще простого. Всего несколько букв. Лыжи. Вот и думайте сами, что у нее на уме.

Ария ответила Клодии натянутой улыбкой и отвернулась, чувствуя себя такой же застывшей и колючей, как те сосульки, что опасно свисали с крыши. Меньше всего ей хотелось находиться сейчас именно здесь, но ее приводила в ужас одна лишь мысль о том, что может произойти, если она выпустит Ноэля из поля зрения. Клодия так и норовит впиться в него когтями – и разве он сможет устоять? Ведь его нынешняя подружка – не более чем peikko.

– Ария?

Ария моргнула и подняла взгляд. Ноэль ждал ее в дверях отеля. Братья Каны и Клодия уже прошли внутрь.

Она проследовала за ними в просторное лобби. Полностью отделанное дубом, помещение больше походило на гигантскую сауну. В воздухе разливались ароматы корицы и горячего шоколада; громко топая, расхаживали лыжники, все как один в тяжелых лыжных ботинках, шерстяных шапках и перчатках размером с кухонную прихватку. Кто-то отдыхал, устроившись на кожаных диванах табачного цвета, или грелся у жарко пылающего камина в углу. Золотистый лабрадор с повязанным на шее красным платком дремал на собачьей лежанке возле широких окон с видом на склоны.

– Красота, – пробормотал Кристофер, подходя к окну. Кристофер, на три года старше Арии и Ноэля, приехал домой из Колумбийского университета на каникулы. Внешне он очень напоминал Ноэля – те же четкие, правильные черты лица, – но в нем проступала какая-то жесткость, отчего он не выглядел столь обаятельным.

– Идеальный порошок, – пробормотал Эрик. Он был на два года старше Ноэля и учился в Холлисе – но исключительно ради формальности. Свое призвание он видел в том, чтобы стать самым крутым лыжником в Монтане или инструктором по серфингу на Барбадосе.

– Mahtava! – чирикнула Клодия, тоже выглядывая в окно. Что бы это ни значило.

Ария оценила вид. Гора, казалось, взмывала к небу под углом в девяносто градусов. Лыжники залихватски спускались по склону, выписывая эффектные зигзаги. Какой-то мальчик упал, и облако снега разлетелось во все стороны. Даже просто наблюдая за лыжниками, Ария чувствовала усталость. Она посмотрела на спящего в углу лабрадора. Счастливчик.

Каны зарегистрировались, и консьерж выдал пять ключей от номеров, по одному для каждого из них – слава богу, Арию и Клодию не поселили вместе. Как только Ария оказалась в своей комнате – с огромной двуспальной кроватью, ворохом подушек, крошечной кухонькой и еще одним видом из окна на пугающие лыжные склоны, – она плюхнулась на кровать и закрыла глаза.

Похоже, у тебя появилась соперница, Ария! И я, и ты знаем, что Ноэль питает слабость к блондинкам!

Слова «Э» прицепились, как дурацкая песня, безостановочно прокручиваясь в голове. Получается, «Э» видел, как Ария рылась в iPhone Клодии. Но как? Прятался за вешалкой с комбинезонами? Шпионил за ней через камеры видеонаблюдения в магазине?

Больше всего Арию угнетало то, что «Э» попал в точку: Ноэль действительно западал на блондинок. Он любил Эли – и определенно положил глаз на Табиту. Даже после возвращения с Ямайки в его разговорах то и дело проскальзывало: Послушай, разве та блондинка никого тебе не напомнила? Что-то в ней такое было, а вот что – я так и не понял.

Но, хотя он и задавал много вопросов, подозрений у него не возникло. Никто ничего не заподозрил.

До сих пор.

Раздался стук в дверь. Ария резко вскочила, нервы натянулись, как струны.

– К-кто там?

– Это я, – донесся из коридора голос Ноэля. – Можно войти?

Ария открыла дверь. Ноэль сунул ей в лицо большую корзину тигровых лилий, кофе и снеков.

– Это тебе!

– Спасибо! – воскликнула Ария. В корзинке сидела даже плюшевая свинка, напоминающая Арии о Хрюше, ее любимой кукле-марионетке. Но что-то заставило ее насторожиться. Кажется, парни дарят своим девушкам цветы, когда чувствуют себя виноватыми? – По какому случаю? – спросила она.

– Просто увидел ее в сувенирном магазине и подумал о тебе. – Ноэль поставил корзину на тумбу с телевизором и обнял Арию. От него пахло очищающей пенкой с зеленым чаем, которую она подарила ему на День Святого Валентина. – Послушай, я знаю, что лыжи – это не твоя стихия, но я так рад, что ты согласилась поехать. Без тебя было бы тоскливо.

Его слова звучали так искренне и тепло, что подозрения Арии растаяли. Похоже, стараниями Клодии и «Э» она превращалась в психопатку.

– Я тоже рада, что приехала, – призналась она. – Место роскошное.

– Ты роскошная. – Ноэль увлек ее на кровать. Поцелуи, поначалу робкие, становились все более и более страстными. Ноэль потянул ее рубашку вверх, снимая через голову, и Ария не сопротивлялась. Их обнаженные до пояса тела прижались друг к другу, обмениваясь теплом. – Ммм, – промычал Ноэль.

Время как будто остановилось, но вот Ария скользнула рукой к его ремню и расстегнула пряжку. У Ноэля вырвался удивленный вздох. Ария расстегнула пуговицу на его джинсах и стянула их вниз по узким бедрам. Она залюбовалась его мускулистыми ногами, умиляясь боксерам с принтом в виде золотистых ретриверов, которые сама выбрала для него в бутике J. CREW.

Она потянулась к пуговице на своих джинсах. Ноэль перехватил ее руку, его глаза расширились.

– Ты уверена?

Ария окинула взглядом комнату – плоский телевизор, ведерко для шампанского в углу, безликое кресло, диванчик у широкого окна. Теперь, когда они оказались в незнакомой обстановке, она как будто осмелела. А, может, почувствовала, что пора доказать Ноэлю, как много он для нее значит. И, наверное, просто не видела другого способа его удержать.

– Я уверена, – прошептала она.

Ноэль снял с нее джинсы. Они прильнули друг к другу, почти нагие, сливаясь в поцелуе. Ее сердце билось все сильнее. Она действительно собиралась сделать этот шаг. Пришло время. Когда Ноэль накрыл ее своим телом, она добавила поцелую страсти.

Тук-тук-тук.

Они оба замерли, уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами. Тишина. И снова стук.

– Алло? – позвала Клодия. – Ария? Ноэль? Вы там?

Ария поморщилась.

– Нет, только не это.

– Ноэль? – Голос Клодии звучал приглушенно. – Пора! Время для hiihto!

– Может, если мы затихнем, она уйдет, – прошептал Ноэль, прочерчивая пальцем линию вдоль ее голой ключицы.

Но стук продолжался.

– Ноэль! – уговаривала Клодия. – Я знаю тебя там! Мы должны hiihto!

Наконец Ноэль застонал, схватил с пола джинсы и стал одеваться.

– Ладно, – крикнул он. – Мы идем.

– О, хороший! – откликнулась Клодия.

Ария уставилась на Ноэля, разинув рот.

– Что? – спросил Ноэль, замерев одной ногой в штанине.

Ария так разозлилась, что на мгновенье онемела.

– Кажется, мы чем-то занимались. Ты что, серьезно собираешься бросить все это ради нее?

Лицо Ноэля смягчилось.

– Сегодня вечером у нас будет куча времени, когда нас никто не побеспокоит. И Клодия права – подъемники закрываются через пару часов. Мы должны успеть на hiihto. Ты разве не готова к своему первому горнолыжному занятию с ней?

– Вообще-то нет. – Ария отвернулась и прижала подушку к груди. Ярость пульсировала в ней, словно второе сердце. – Я не хочу, чтобы Клодия учила меня чему-либо.

Пружины кровати скрипнули, когда Ноэль сел обратно.

– Я думал, вы подружились. Клодия обожает тебя!

Горький смешок сорвался с губ Арии.

– Я сильно сомневаюсь в этом.

– Что ты имеешь в виду?

Ноэль озадаченно смотрел на нее. Ария думала о текстах, написанных Клодией про них обоих. Стоит ли сказать Ноэлю… или ее опять примут за психопатку?

– Я просто не доверяю ей, когда она крутится возле тебя, – сказала Ария. – Я же вижу, как она на тебя смотрит.

Ноэль изменился в лице.

– Не будь такой, Ария. Я же миллион раз говорил, что у тебя нет причин для ревности.

– Это не ревность, – возразила Ария. – Это правда.

Ноэль натянул толстовку через голову и сунул ноги в ботинки от Timberland.

– Идем. – Он протянул ей руку, но его тон стал чуть более отстраненным.

Неохотно, Ария оделась и поплелась за ним – а что ей оставалось делать? Клодия поджидала их в холле, устроившись в кресле, уже в полной экипировке – в обтягивающих лыжных брюках, элегантной белой лыжной куртке с розовой подкладкой в комплекте с шапочкой и перчатками розового цвета. Увидев Ноэля, она вскочила как ужаленная и схватила его за руку.

– Готов к hiihto?

– Полностью, – бодро произнес Ноэль. И подтолкнул Арию локтем. – Мы оба готовы.

Клодия метнула взгляд на Арию. На какое-то мгновение темно-синие радужки ее глаз сгустились до чернильного, ядовито-черного цвета.

– Хорошо, – холодно произнесла она. На ее лице промелькнуло странное выражение, которое Ария не смогла сразу расшифровать.

Но, когда Клодия повернулась, вышла из лобби и быстро запрыгнула на кресельный подъемник, даже не пригласив ее с собой, Ария получила громкий и ясный ответ. Клодия слышала все, что сказала Ария Ноэлю в номере. И выражение ее лица означало: Это война.

21. Немного стриптиза, немного игры

– Ладно, дети, – сказал мистер Пеннитистл. – Багаж принесут вам в номера. Встретимся в «Смит и Волленски» в восемь вечера за ужином.

В пятницу днем Спенсер, ее мать, Зак, Амелия и мистер Пеннитистл прибыли в отель Hudson на 58-й улице Нью-Йорка. Приглушенное освещение лобби больше соответствовало ночному клубу. В воздухе витал запах дорогих кожаных чемоданов. Тощие девицы модельной внешности жеманно извивались в лаунж-барах, потягивая коктейли. Неуклюжий турист изучал путеводитель, прищуриваясь в тусклом свете. В пещерном пространстве гулко разносилась разноязычная речь.

Они остановились в Hudson, а не в более престижных Waldorf или Four Seasons исключительно потому, мистер Пеннитистл имел общий бизнес с хозяином отеля, и все номера достались ему бесплатно. Мистер Дональд Трамп с Мэйн-Лайн на поверку оказался тот еще скупердяй.

Миссис Хастингс помахала детям ручкой и поспешила в сторону лифта, чтобы выйти на улицу – возможно, она тоже не особо жаловала отели, стилизованные под ночной клуб. Мистер Пеннитистл последовал за ней. После того как они ушли, Зак закопался в своем iPhone.

– Ну, ребята, чем хотите заняться?

Спенсер переминалась с ноги на ногу. Ее так и подмывало спросить Зака, не хочет ли он посетить Челси, гей-столицу Нью-Йорка. Или, может, Митпэкинг[73], где немало забавных магазинов для мужчин.

Смириться с тем, что Заку нравятся парни, оказалось легче, чем думала Спенсер. Отныне им ничто не мешало стать лучшими друзьями и все друг другу рассказывать, вместе смотреть сериал «Реальные домохозяйки из Беверли-Хиллз» и спорить о сексуальности Роберта Паттинсона. И теперь, когда из их отношений ушла эротическая составляющая, Спенсер вполне комфортно спала на плече Зака, пока они тряслись в поезде, потягивала колу из его банки и могла запросто хлопнуть его по заднице, отметив, что джинсы сидят потрясающе.

К сожалению, сегодня их связывала по рукам и ногам зануда-сестрица – мистер Пеннитистл строго наказал следить за тем, чтобы Амелия не шастала по городу одна, – и, разумеется, Спенсер не осмелилась бы предложить Челси в ее присутствии. Амелия выглядела несчастной в этих декорациях – и еще более убогой в своем наряде. На фоне шикарной Спенсер в леггинсах из черного денима, жакете из искусственного меха от Juicy, ботильонах на шпильке от Pour la Victoire и Зака в приталенном анораке с капюшоном от John Varvatos, темных потертых джинсах и черных конверсах Амелия являла собой адскую смесь пятиклассницы с чопорной дамой средних лет по дороге в церковь. Она нарядилась в белую накрахмаленную блузку, клетчатую юбку ниже колена, черные шерстяные колготки и – фу! – туфли с ремешком и закругленным носком от Mary Jane. Само нахождение рядом с таким чучелом ставило под сомнение репутацию Спенсер, иконы стиля.

– Хорошо бы сходить в Barneys[74], – предложила Спенсер. – Амелии нужно поменять имидж.

Амелия скорчила рожу.

– Не поняла?

– О боже. – У Зака загорелись глаза. – Фантастическая идея.

– Мне не нужно ничего менять. – Амелия сложила руки на груди. – Мне нравится моя одежда!

– Извини, но твоя одежда – это полный отстой, – сказала Спенсер.

Амелия впилась взглядом в улетные шпильки Спенсер.

– Кто сделал тебя экспертом?

– Кристиан Лубутен, – авторитетно заявила Спенсер.

– Спенсер права. – Зак посторонился, пропуская к лифтам светловолосую шведскую пару с багажными сумками от Louis Vuitton. – Ты выглядишь так, будто собралась в монастырь.

– Двое против одного, ты в меньшинстве. – Спенсер схватила Амелию за руку. – Тебе нужно все новое, и Пятая авеню за углом. Пошли.

Она потащила Амелию вниз по эскалатору. Зак перехватил взгляд Спенсер и улыбнулся.

На улице фырчали и гудели автомобили. Мужчина шумно толкал перед собой тележку с хот-догами. Над головой парили серебристые обтекаемые башни Тайм-Уорнер[75]. Спенсер обожала Нью-Йорк, хотя ее предыдущий визит в город обернулся катастрофой. Она встречалась со своей биологической суррогатной матерью, которая в конечном итоге опустошила ее банковский счет, предназначенный для оплаты учебы в колледже, чем несказанно порадовала «Э».

Когда они шли по 58-й улице, ей на глаза попался рекламный плакат в окне турагентства. Приезжайте на Ямайку и чувствуйте себя на высоте!

Кровь отхлынула от ее головы. Плакат пестрел красочными фотографиями отеля The Cliffs. Бассейн с узором в виде ананаса на дне. Пурпурные скалы и бирюзовое море. Палуба на крыше и ресторан, где они познакомились с Табитой. «Воронье гнездо»[76] и длинный пустынный пляж. Если бы Спенсер прищурилась, она могла бы разглядеть то место, где они стояли, после того как все произошло…

– Спенсер? Ты в порядке?

Зак и Амелия остановились чуть в стороне и удивленно смотрели на нее. Спешащие пешеходы натыкались на них, всем своим видом выражая недовольство. Спенсер снова посмотрела на плакат. Тексты «Э» пулей пронеслись в голове. Кто-то знал. Кто-то их видел. Кто-то может рассказать.

– Спенс?

Острый запах подгоревшего мягкого кренделя из тележки ударил в нос. Расправив плечи, она отвернулась от витрины турагентства.

– Я в порядке, – тихо пробормотала она, кутаясь в меховой жакет и устремляясь к своим спутникам.

Если бы только она сама могла поверить в это.

В универмаге Barneys кипела жизнь: богатые женщины сравнивали кожаные перчатки, девушки брызгали на запястья Chanel No. 5, сексуальные красавчики разглядывали витрину с кремами для лица от Kiehl’s.

– Божественное место, – сказала Спенсер, проходя через вращающиеся двери и вдыхая пьянящий аромат роскоши.

– Это просто магазин, – проворчала Амелия.

Им пришлось чуть ли не волоком тащить Амелию в Co-op на восьмом этаже, где покупателей ждали тысячи вариантов модных образов. Амелия смотрела на все с отвращением.

– Ты должна примерить, – настаивала Спенсер, протягивая ей платье от Diane von Furstenberg. – Платье с запáхом – это базовая вещь в гардеробе любой девушки, – произнесла она тоном профессионального консультанта. – Тем более что фигура у тебя прямоугольная. Оно создаст видимость талии.

Амелия нахмурилась.

– Я не хочу талию!

– Полагаю, ты и секса в своей жизни не хочешь, – усмехнулась Спенсер.

Зак хихикнул и помог ей снять с вешалки еще несколько платьев. Амелия с подозрением покосилась на него.

– С чего вдруг ты взялся помогать? Мне казалось, ты ненавидишь шопинг.

Спенсер хотела было возразить – какой гей ненавидит шопинг? – но сдержалась. Зак пожал плечами и подтолкнул Спенсер бедром.

– А что мне еще делать?

Выбрав несколько пар джинсов, юбки и блузки разных фасонов и целый ворох платьев, Спенсер и Зак повели Амелию в примерочную зону и впихнули ее в одну из крошечных кабинок.

– Ты преобразишься, – сказала ей Спенсер. – Обещаю.

Амелия застонала, но заперла за собой дверь. Спенсер и Зак, как взволнованные родители, уселись на маленьком диванчике рядом с высоким тройным зеркалом. Дверь медленно, со скрипом отворилась, и Амелия вышла из кабинки в узких джинсах от Rag & Bone, блузке с расклешенным рукавом от VPL и коричневых ботильонах из гладкой кожи на пятисантиметровых каблуках. На ее лице застыло испуганное выражение, и она сделала несколько неуверенных шагов на каблуках в сторону зеркала.

– Амелия! – У Зака захватило дух.

Спенсер вскочила на ноги.

– Тебя не узнать!

Амелия приготовилась возразить, но передумала, когда увидела свое отражение в зеркале. Не могла же она отрицать очевидное: ноги выглядели длиннее и стройнее, попка – кто знал, что она есть? – округлилась и соблазнительно торчала, а блузка выгодно оттеняла тон кожи.

– Наряд… симпатичный, – строго произнесла она.

– Скажешь тоже! Обалденный! – воскликнул Зак.

Амелия посмотрела на ценник, болтавшийся на джинсах.

– Это очень дорого.

Спенсер вскинула брови.

– Думаю, твоему отцу это по карману.

– Примерь еще что-нибудь! – крикнул Зак, вталкивая ее обратно в кабинку.

Амелия поочередно примеряла новые наряды, и в ее облике оставалось все меньше жесткости и стервозности. Она даже слегка покружилась в одном из платьев от Diane von Furstenberg. К шестому выходу она уже не спотыкалась в туфлях на каблуках. А к двенадцатому Спенсер укрепилась в уверенности, что Амелия не сбежит и не забьется в истерике, и почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы примерить изящное коктейльное платье от Alexander Wang, которое выбрала для себя.

Надев его через голову, она потянулась, чтобы застегнуть «молнию» на спине, но никак не могла ухватить застежку.

– Зак? – Она высунула голову из примерочной. – Можешь помочь?

Зак распахнул дверь и встал сзади. Спенсер ничуть не смущало, что он видит ее открытую спину и даже кромку красных кружевных стрингов. Их глаза встретились в зеркале.

– Спасибо, что уделила внимание моей сестре, – сказал Зак. – Я знаю, она немного ханжа. Но тебе удалось вытащить ее из раковины.

– Я рада помочь. – Спенсер улыбнулась. – Хороший шопинг всегда творит чудеса.

Зак задержал на ней взгляд в зеркале. Он так и не застегнул «молнию». Затем, медленно, он положил ладонь на ее поясницу. От прикосновения его теплой гладкой руки по спине Спенсер пробежала волна мурашек. Она повернулась к нему лицом. Он скользнул руками вверх и обнял ее за талию. Они стояли так близко друг к другу, что Спенсер чувствовала запах мятного дыхания Зака. Еще мгновение – и их губы соприкоснутся. Тысячи вопросов роились у нее в голове. Но ты же сказал, что ты… Это правда?.. Тогда что это?..

– Ребята?

Они резко отпрянули друг от друга. Под дверью маячила пара туфель из змеиной кожи.

– Что вы там делаете? – спросила Амелия.

– Э-э, ничего. – Спенсер попятилась назад и уперлась в стенку с одеждой. Она быстро натянула джинсы под платье.

Зак расправил рубашку и вышел из кабинки.

– Просто помогал Спенсер застегнуть платье, – пробормотал он.

Амелия повертела ступнями в змеиной коже.

– Это все, что вы делали?

Последовала долгая пауза. Зака спас звонок его мобильника, и он вышел из примерочной зоны, чтобы ответить. Спенсер плюхнулась на маленькую скамейку в тесной кабинке и уставилась на свое пылающее лицо в зеркале. Жаль, что Зак не успел ответить своей сестре. Спенсер тоже хотелось бы знать: это все, что они делали?

22. Мосты округа Роузвуд

В ту же пятницу, несколькими часами позже, когда солнце уже спряталось за верхушки деревьев, Эмили въехала на парковку у крытого моста неподалеку от роузвудской школы. Построенный из камня еще в эпоху революционных войн, он нависал над небольшой речушкой, где летом носились веселые стайки рыб. Сейчас, в тоскливом феврале, замерзший ручей выглядел притихшим и неживым. Сосны шептались на ветру, словно призраки сплетников. Время от времени далеко в лесу слышался какой-то треск или хруст. Что и говорить, не самое приятное местечко. Эмили приехала сюда только потому, что Хлоя попросила встретиться, чтобы поговорить.

Она вышла из машины и прошла под мостом, вдыхая запах сырого леса. Как и все в Роузвуде, мост хранил печальные воспоминания. Однажды, в конце весны в седьмом классе, Эмили и Эли сидели здесь под тенистым покровом и вслушивались в журчание воды.

– Помнишь того парня, о котором я тебе рассказывала, Эм? – возбужденно воскликнула Эли. Она часто дразнила Эмили, намекая на роман со взрослым парнем. Позже Эмили узнала, что это Йен Томас. – Я думаю, что приведу его сюда сегодня вечером, и мы будем целоваться. – Эли покрутила на запястье веревочный браслет дружбы – такие же она сплела для каждой из них, – и подарила Эмили хитрую улыбку, в которой читалось: «Я знаю, что разбиваю твое сердце».

Эмили вспомнила такой же браслет на запястье Табиты. Она в ужасе отпрянула, когда увидела его. С этой девушкой что-то явно было не так.

На танцполе и в баре толпилось столько народу, что Эмили никак не могла найти своих друзей. Наконец она отыскала Спенсер – та сидела на столе в отдаленном уголке патио, устремив задумчивый взгляд на темный бушующий океан.

– Я знаю, ты скажешь, что я сошла с ума, – выпалила Эмили, – но ты должна мне поверить.

Спенсер обернулась и уставилась на нее широко раскрытыми голубыми глазами.

– Это Эли, – настаивала Эмили. – Точно тебе говорю. Я понимаю, внешне они не похожи, но у нее на руке старый браслет Эли – как те, что она раздала нам после истории с Дженной. Точь-в-точь.

Спенсер закрыла глаза и надолго затихла. Потом она рассказала Эмили, как Табита намекнула на то, что они похожи на разлученных сестер.

– Как будто она знает меня, – прошептала она. – Как будто она… Эли.

Эмили обожгло страхом. Теперь, когда Спенсер сказала об этом вслух, все казалось еще более реальным и опасным. Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Что будем делать? Сообщим в полицию?

– И как мы сможем это доказать? – Спенсер пожевала нижнюю губу. – Она ничего нам не сделала.

– Пока, – добавила Эмили.

– К тому же все думают, что Эли мертва, – продолжала Спенсер. – Если мы скажем в полиции, что мертвая девушка вернулась к жизни, нас просто привлекут за ложный донос.

– Но мы должны что-то предпринять. – При мысли о том, что Эли бродит рядом, Эмили пробирало холодом до самых костей.

Хлопнула дверца машины, и чьи-то шаги вывели Эмили из задумчивости. Хлоя показалась под аркой моста.

– Привет, – крикнула Эмили.

– Привет, – откликнулась Хлоя. Ее голос звучал удрученно и даже сердито, и у Эмили сжалось сердце в недобром предчувствии. Хлоя не объяснила, почему хотела встретиться сегодня вечером – сказала только, что им нужно поговорить. Что, если она видела, как ее отец целует Эмили? Что, если «Э» рассказал ей об этом? Слова «Э» застучали у нее в голове: Ах ты, шалунья! Тебе просто нравится быть плохой девочкой, Киллер?

Хлоя пробралась к Эмили, и они двинулись по мосту. В повисшей тишине слышалось только, как хрустит тонкий лед у них под ногами. Хлоя достала из кармана фонарик и посветила на деревянные балки, каменную кладку и теги граффити. Брэд + Джина. Кеннеди сука. Вперед, «Акулы Роузвуда».

Хлоя до сих пор не произнесла ни звука. Ее молчание начинало нервировать Эмили, поэтому она набралась смелости и заговорила первая.

– Хлоя, я очень, очень виновата.

– Ты виновата? – Хлоя повернулась к ней. – Это я должна просить прощения.

Эмили прищурилась, глядя на нее.

– Но я…

– Вчера я определенно перебрала с алкоголем, – перебила ее Хлоя. – До твоего прихода выпила пару бокалов, потом с тобой махнула… короче, весь вечер как в тумане. Я даже не помню, как ложилась спать. Оставила Грейс на тебя…

На морозе немели ноги.

– О. – У Эмили отлегло от сердца. – Все в порядке. Грейс чувствовала себя прекрасно. – Эмили шагнула вперед. Она понимала, что должна объясниться с Хлоей насчет ее отца. Нельзя начинать дружбу с обмана, и меньше всего Эмили хотелось скрывать от кого-либо еще один секрет. – Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Подожди, дай мне закончить. – Хлоя жестом остановила ее. – Вчера я кое-что утаила от тебя. Мне не следовало так напиваться. У меня были проблемы с алкоголем там, в Северной Каролине. Подобралась пьющая компания, я психовала из-за трудностей в семье – короче, все зашло слишком далеко. Один раз я даже попала в больницу с алкогольным отравлением.

– О, Хлоя! – Эмили испуганно поднесла руку ко рту. – Какой ужас!

Облако пара вырвалось из ноздрей Хлои.

– Знаю. Я вышла из-под контроля. А вчера был вроде как… рецидив. Мои родители убили бы меня, если б узнали – они ведь включили меня в реабилитационную программу, но я поклялась, что мне уже лучше и больше не нужно ходить на эти сборища. Вот почему вчера я ушла к себе, ничего тебе не сказав – я не хотела, чтобы они увидели меня в таком состоянии. Ты ведь не говорила про шампанское?

– Нет! – воскликнула Эмили. Она выбежала из дома, прежде чем успела что-либо сказать.

Хлоя как будто испытала облегчение.

– Ты не знаешь, они видели бутылку в мусорном ведре? Сегодня утром я вынесла его на помойку, но мне было так страшно.

Твой отец был слишком занят, чтобы шарить по кухне в поисках пустых бутылок, мрачно подумала Эмили. А миссис Роланд она вообще не видела внизу.

– Не думаю.

Ком снега с мокрым шлепком упал с крыши, и девушки обернулись. Потом Хлоя побрела дальше, и Эмили последовала за ней.

– Так почему ты вчера решила выпить? – спросила она.

Ботинки Хлои громко топали по мерзлой земле. Она пожала плечами.

– Думаю, переезд на новое место – это всегда стресс. Трудно начинать все сначала. И здесь все кажется таким странным – неправильным, что ли. Моя единственная радость – это то, что я нашла тебя.

Эмили зарделась от смущения.

– Спасибо. И, знаешь, если тебе нужно с кем-то поговорить об этом, я всегда рядом.

– И я тоже открыта для тебя. – Хлоя повернулась. – Я не забыла то, что ты рассказала мне вчера… о ребенке. Мы можем помогать друг другу.

Они крепко обнялись. Когда они разомкнули объятия, над ними повисла уютная тишина. Мимо по шоссе проносились машины. В лесу потрескивали ветки. На какое-то мгновение Эмили показалось, что она увидела темную человеческую фигуру, промелькнувшую между деревьями, но, когда напрягла зрение, впереди маячила только тьма.

– Так что ты собиралась мне сказать? – вдруг спросила Хлоя.

Эмили остановилась как вкопанная.

– Когда?

– Только что, глупышка. – В голосе Хлои звучали игривые нотки.

Эмили поджала онемевшие пальцы в ботинках. В очередной раз маятник качнулся в обратном направлении. Теперь она уж точно не могла рассказать Хлое о проделках ее отца – еще не хватало, чтобы девушка опять сорвалась. Меньше всего ей хотелось расстраивать подругу, отправляя ее в нисходящую спираль разрушительного пьянства.

– О, ерунда. Просто слишком поглощена своими мыслями.

– О плавании?

Эмили подняла на нее вопросительный взгляд, и Хлоя улыбнулась.

– У тебя завтра важные соревнования, да? Мой отец говорил, что рекрутер собирается прийти посмотреть на тебя.

Одно лишь упоминание о мистере Роланде вызвало у Эмили нервную дрожь.

– О, да. Верно.

– Тебе не стоит волноваться, – сказала Хлоя. – Ты выступишь блестяще. И получишь эту стипендию. Я чувствую.

– Спасибо. – Эмили подтолкнула ее бедром. – Почему бы и тебе не прийти поболеть за меня? Мне нужна моральная поддержка.

Хлоя сникла.

– Завтра я опять в няньках.

Вдруг резкий блеющий звук пронзил воздух. Хлоя достала телефон и посмотрела на экран.

– Я должна идти. Мама наконец-то вовремя явилась домой и готовит ужин.

Они вернулись к своим машинам. Автомобиль Хлои мигнула фарами, когда она щелкнула брелком, открывая двери. Включив зажигание, она выглянула в окно и посмотрела на Эмили.

– Хочешь зайти ко мне после соревнований? Я бы с удовольствием послушала, как все прошло.

– Конечно, – сказала Эмили.

Хлоя вырулила с парковки. Эмили постояла немного, грея руки в карманах куртки. Она уже собиралась сесть в машину, но вдруг заметила что-то под «дворниками» на лобовом стекле. Подошвы ботинок заскользили по обледеневшей земле, когда она потянулась к листку и вытащила его.

Это была фотография, отпечатанная на копировальной бумаге, вероятно, первоначально сделанная камерой телефона. Две девушки зажигали в танце, и одна из них вытягивала руку вперед, чтобы сделать селфи. Когда Эмили пригляделась внимательнее, до нее дошло, что она смотрит на собственное изображение. Так и есть: ее топ с надписью MERCI BEAUCOUP, лицо бледное и изможденное. У нее за спиной сверкали фонарики, взмывали вверх чьи-то ладони, маячила знакомая деревянная стойка бара с небесно-голубым кафельным «фартуком».

Ямайка.

Эмили перевела взгляд на другую девушку – с телефоном для селфи, – и у нее перехватило дыхание. Она узнала Табиту и догадалась, что держит в руках фотографию, сделанную во время их первого и единственного танца.

Треск. Еще одна ветка хрустнула в лесу. Эмили оглянулась на мост, и сердце забилось сильнее.

Она перевернула фотографию. На обороте было что-то написано, и она узнала почерк с открытки, которую они нашли в почтовом ящике Эли. У Эмили отвисла челюсть, когда она прочитала слова.

Этого доказательства достаточно? – Э

23. Любые средства хороши

– Вот она! – Мистер Марин широко распахнул объятия, когда Ханна вошла в атриум на нижнем уровне офисного здания, где ее отец проводил благотворительную вечеринку для сбора средств на избирательную кампанию. – Мое вдохновение! Новая любимица публики!

Несколько гостей повернули головы и заулыбались, когда мистер Марин крепко обнял Ханну, прижимая лицом к своему шерстяному костюму.

– Моя дочь многое пережила, но она служит примером того, как люди могут меняться. Как Пенсильвания может измениться. И как мы можем этого добиться.

Наконец он отпустил ее, наградив восторженной улыбкой. Ханна сумела выдавить из себя лишь подобие улыбки. Через сорок восемь часов ее отец мог узнать о ней правду – да не одну.

Где же ей раздобыть эти злосчастные 10 000 долларов? И, даже если она найдет способ расплатиться с Патриком, как остановить «Э»?

Ханна достала из сумочки телефон и начала набирать текст сообщения Майку. Ты был прав насчет Патрика. Я скучаю по тебе. Пожалуйста, позвони.

Нажав команду ОТПРАВИТЬ, она заметила фигуру, торопливо направлявшуюся к зданию. Ханна сузила глаза, приглядываясь к ярко-голубой куртке с эмблемой сборной по плаванию роузвудской школы. Неужели Эмили?

– Я сейчас, – сказала она отцу, который повернулся, чтобы поговорить с мужчиной в черном костюме. Ханна выбежала из атриума прямо на мороз. Растрепанные рыжеватые волосы Эмили падали на лицо, а белки ясных зеленых глаз выглядели покрасневшими. – Мне нужно поговорить с тобой, – сказала Эмили, увидев Ханну. – А ты все время сбрасываешь мои звонки, так что у меня не было другого выхода, кроме как прийти сюда.

– Как ты узнала, что я здесь? – строго спросила Ханна, уперев руки в боки.

Эмили закатила глаза.

– Ты раструбила об этом на весь Facebook. Зная, что «Э» свободно расхаживает где-то рядом, логичнее было бы помалкивать о своем местонахождении. Или ты по-прежнему не веришь в его существование?

Ханна отвернулась.

– Я не знаю, что думать.

– Значит, ты тоже получаешь записки?

Пожилая пара проследовала мимо них, заходя в двери атриума. Стоя в центре зала, отец Ханны пожимал гостям руки, кого-то похлопывал по спине. Пожалуй, в таком публичном месте не стоило обсуждать «Э». Ханна отвела Эмили в сторонку и понизила голос.

– Я уже говорила тебе, что получаю сообщения.

– Кто-то знает, Ханна. – Голос Эмили треснул. – «Э» прислал мне фотографию, где я… вместе с ней.

– Что ты имеешь в виду?

Эмили вытащила фотографию и сунула ее в лицо Ханне. Только слепой мог не распознать Ямайку.

– Чьих это рук дело? Кто знает?

– Это она, Ханна. Табита. Эли.

– Но это невозможно! – крикнула Ханна. – Мы…

Эмили перебила ее.

– Все послания, которые я до сих пор получала, звучат так, будто их написала Эли. В одном из них она даже назвала меня Киллером.

Ханна посмотрела вдаль. В текстах записок, которые получала она, тоже звучали интонации Эли.

– Этого не может быть.

– Еще как может, – настаивала Эмили, начиная злиться. – И ты это знаешь. Подумай о том, что произошло. Что мы сделали. Что мы видели – или чего не увидели.

Ханна открыла было рот, но промолчала. Если она позволит себе говорить или думать о Ямайке, ужасный голос Табиты снова оживет у нее в голове.

Но было уже слишком поздно. Видения вторглись в ее сознание подобно нашествию муравьев во время пикника. В ту зловещую ночь, после того как Табита намекнула, что знает о прошлом Ханны, толстой и уродливой лузерши, Спенсер и Эмили подбежали к ней, взволнованные не на шутку.

– Нам нужно поговорить, – сказала Спенсер. – Помнишь ту девушку, которую Эмили увидела на лестнице? С ней что-то не так.

– Я знаю, – сказала Ханна.

Они разыскали Арию, одиноко сидевшую в баре. Она сказала, что тоже успела пообщаться с Табитой, но все еще не верила, что это Эли.

– Должно быть, простое совпадение, – сказала она.

– Никакое не совпадение. – Эмили стояла на своем.

Они втроем притащили Арию в номер, который она делила с Эмили, и заперли дверь на все замки. Затем они по очереди рассказали о своих встречах и разговорах с Табитой. С каждой историей сердце Ханны билось все сильнее.

Ария нахмурилась, по-прежнему настроенная скептически.

– Наверняка существует логическое объяснение. Как она может знать то, что известно только Эли, и говорить языком Эли?

– Потому что она и есть Эли, – настаивала Эмили. – Она вернулась. Просто… другой. Вы же видели шрамы.

Ария захлопала ресницами.

– То есть, ты хочешь сказать, что она не погибла во время пожара?

– Наверное, нет. – Эмили закрыла глаза, и ее снова накрыло чувство вины. Она сглотнула его вместе с комом, застрявшим в горле. – Думаю, ей удалось выбраться из дома.

В комнате воцарилось молчание. На верхних этажах что-то грохнуло, как будто мальчишки сошлись в рукопашной. Ария откашлялась.

– А как же ее семья? Кто ее содержит? Как она сюда попала?

– Может быть, они не знают, что она жива, – прошептала Эмили. – Может, она бродяжничает.

– Но, если это Эли, получается, что она перенесла сложную реконструктивную операцию, – резонно заметила Ария. – Ты сама так сказала, Эм. Неужели ты думаешь, что она прошла через все это самостоятельно? И откуда у нее столько денег?

– Мы же говорим об Эли. – Ханна крепко обняла подушку. – А она способна на многое.

Незаданные вопросы витали в воздухе. Что, если Эли намеренно последовала за ними на Ямайку? Что, если она планировала довести до конца начатое в Поконо? Что им делать?

Приглушенный царапающий звук заставил их вздрогнуть. На ковре у самого порога лежал листок почтовой бумаги с логотипом отеля. Похоже, его только что подсунули под дверь.

Спенсер вскочила и подняла листок. Девушки встали кружком и вместе прочитали текст. Привет, девчонки! Встретимся у «вороньего гнезда» через десять минут. Я хочу вам кое-что показать. Табита.

Мимо со свистом пролетел поезд «Амтрак»

30-го маршрута, возвращая Ханну в действительность. Она ущипнула себя за переносицу и посмотрела на Эмили. – Ты думаешь, Вилден нам поверит?

– Я слышала, он больше не служит в полиции. – Эмили потирала плечи, дрожа от холода. – И ты можешь себе представить его лицо, когда мы скажем ему, что нас достает мертвая девушка? Да и в любом случае, если мы проболтаемся кому-нибудь, «Э» расскажет, что мы сделали. Мы не можем этого допустить, Ханна. Не можем.

– Знаю, – тихо произнесла Ханна, чувствуя, как гулко бьется сердце.

Дверь атриума распахнулась, выплескивая шумный гомон вечеринки. Джереми вышел на улицу, отыскал глазами Ханну и бросился к ней. Его лицо исказилось в гримасе.

– Что ты здесь делаешь? А это кто? – Он с подозрением покосился на Эмили, словно учуял в ней шпиона.

– Подруга, – огрызнулась Ханна.

– Подруга, которая написала это? – Джереми помахал своим iPad перед лицом Ханны. На экране отобразилось электронное сообщение. Совсем недавно Ханна вляпалась в кучу самых разных неприятностей! Лучше спросите ее об этом сами, прежде чем это сделают журналисты. Обратным адресом отправителя оказался бессмысленный набор букв и цифр.

– О боже, – прошептала Эмили, читая письмо через плечо Ханны.

Джереми пристально смотрел на нее.

– Ты знаешь, о чем речь?

– Нет, – в один голос пролепетали Эмили и Ханна. Что было правдой, по крайней мере, для Ханны. Она не знала, о какой неприятности сообщает аноним: о том, что случилось на Ямайке, или о промашке с Патриком.

Джереми пыхтел от злости, раздувая ноздри. Он убрал iPad обратно в борсетку. В открывшейся сумке Ханна успела разглядеть пачку Marlboro Lights и серый мешочек с наличностью для нужд кампании.

– Давай-ка без дураков, Ханна. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Я же сказала, нет, – быстро ответила Ханна.

– Ты уверена? Лучше, если я узнаю об этом раньше остальных.

– В последний раз повторяю: нет.

Взрыв смеха донесся из атриума. Джереми метнул в Ханну и Эмили еще один испепеляющий взгляд.

– Что бы это ни было, тебе лучше объясниться, прежде чем об этом пронюхает пресса. Я знал, что тебя нельзя подпускать к этой кампании. Будь моя воля, тебя бы здесь вообще не было.

С этими словами он удалился и прошествовал через атриум к лифту в задней части зала. Ханна закрыла лицо руками.

Эмили тронула ее за плечо.

– Ханна, дело серьезное. Если мы ничего не предпримем, «Э» погубит избирательную кампанию твоего отца! Не говоря уже о наших жизнях! Мы отправимся за решетку!

– Мы не можем утверждать, что это письмо от «Э», – пробормотала Ханна.

– От кого же еще?

Ханна смотрела, как Джереми заходит в лифт. Световой индикатор показал, что кабина остановилась на третьем этаже, где находился избирательный штаб мистера Марина. У Ханны перед глазами промелькнул серый мешочек с наличными в борсетке Джереми. Она заглянула в свой телефон. Майк так и не ответил. Внезапно в ней окрепла решимость. Скорее всего, ей не удастся обуздать «Э», но, возможно, она выпутается из истории с Патриком.

Она пригладила волосы и посмотрела на Эмили.

– Тебе пора домой. Я разберусь с этим.

Эмили сморщила нос.

– Как?

– Просто уходи, хорошо? – Ханна подтолкнула Эмили к стоянке. – Я позвоню тебе позже. Возвращайся домой, ладно?

– Но…

Ханна вернулась в атриум – она больше не хотела выслушивать возражения Эмили. Опустив голову, она незаметно прошмыгнула в дальний угол зала. Гости выстроились у «шведского стола», нагружая тарелки страусиными бургерами и салатами «капрезе». Кейт флиртовала с Джозефом, одним из молодых помощников мистера Марина. Изабель и отец Ханны шушукались о чем-то с крупным спонсором, который обещал поддержку на выборах. Никто не заметил, как Ханна проскользнула через тяжелую дверь к лестничной клетке.

Она преодолела три пролета, звонко отстукивая каблуками по бетонным ступенькам. Поднявшись на третий этаж, она открыла дверь холла и заметила лысеющую голову Джереми прямо возле кабинета отца. Он горячо спорил с кем-то по телефону. Давай же, давай, мысленно подгоняла его Ханна. Наконец Джереми отключил мобильник, вышел через двойные двери и нажал кнопку ВНИЗ, вызывая лифт.

Ханна прижалась к стене и затаила дыхание, молясь о том, чтобы он ее не увидел. В ожидании лифта, Джереми пошарил по карманам брюк, вытаскивая какие-то квитанции и другие бумажки. Что-то выпало у него из кармана и шлепнулось на ковер, но он не заметил.

Дзинь. Двери лифта распахнулись, и Джереми зашел в кабину. Как только двери закрылись, Ханна шагнула вперед, глядя на блестящий предмет, который он обронил. Это был серебряный зажим для денег с инициалами JPO. Все складывалось даже лучше, чем она себе представляла. Она подхватила зажим рукавом, натянутым на пальцы, и зашла в помещение избирательного штаба.

В комнате стоял удушливый запах одеколона Джереми. На стенах рядами висели красные, белые и голубые плакаты с надписью: ТОМ МАРИН, СЕНАТОР ОТ ПЕНСИЛЬВАНИИ. Кто-то оставил на рабочем столе недоеденный итальянский сэндвич, на одном из черных кожаных диванов в углу валялась лицом вниз газета Philadelphia Sentinel.

Ханна на цыпочках прокралась в кабинет отца. На столе еще горела банкирская лампа с зеленым плафоном. Рядом с телефоном, стояла фотография в рамке от Tiffany со свадьбы мистера Марина и Изабель. Кейт позировала на переднем плане, а Ханна держалась чуть в стороне, как бедная родственница. Она даже не смотрела в объектив.

Лихорадочно оглядывая комнату, она заметила маленький серый сейф в углу возле окна. Она помнила, что видела его в день показа ролика; должно быть, именно там Джереми хранил наличность для нужд кампании. Она бросилась к сейфу и присела на корточки. Сейф был из тех, что обычно стоят в гостиничных номерах, и запирался на четырехзначный код. Оглядевшись вокруг, она схватила салфетку из коробки на столе отца, чтобы не оставлять отпечатков на клавиатуре. Сначала она попробовала вбить 0-4-1-1 – 4 ноября, дату выборов в следующем году, – но две красные лампочки сердито заморгали ей в лицо. А если 1-2-3-4? Опять злющие красные огоньки. 1-7-7-6 – как насчет патриотизма и верности отцам-основателям? Ничего.

Скрип. Ханна вскочила на ноги, безумным взглядом впиваясь в дверь. Неужели Джереми вернулся за зажимом? Впрочем, сквозь матовое стекло не проступало никаких теней. Еще один скрип раздался с противоположной стороны. Она обернулась и уставилась на свое отражение в темном окне. На бледном лице выделялись блюдца широко раскрытых глаз.

– Ал-ло? – позвала она. – К-кто здесь?

За окном кружились снежинки, тихо опускаясь на землю. На другой стороне улицы стояла машина с работающим на холостом ходу двигателем и включенными фарами. За рулем кто-то сидел, но тень скрывала лицо. Ханна сошла с ума, или водитель действительно задрал голову, уставившись прямо на нее?

Глубоко вздохнув, она присела и снова взялась за сейф. Комбинация наверняка должна быть знакомой. На глаза снова попалась свадебная фотография на отцовском столе. Дрожащими руками Ханна набрала день рождения Изабель. Красные огни. С трудом сглотнув, она ввела день своего рождения, 23 декабря. Опять неудача. Она с ненавистью посмотрела на улыбающееся лицо Кейт и нажала кнопки 0-6-1-9 – 19 июня, день рождения Кейт.

Щелчок.

Загорелся зеленый огонек. Замок зажужжал, и дверца распахнулась. На мгновение Ханну захлестнула боль обиды – конечно, он выбрал день рождения Кейт, – но она тотчас забыла об этом, когда увидела пачки банкнот, сложенные высокими аккуратными стопками. Она вытащила пачку и пересчитала деньги. Если добавить еще три, получится ровно десять тысяч. В сейфе оставалась куча денег; Ханна решила, что отец и не заметит недостачи.

Она запихнула деньги в сумку и закрыла дверь сейфа. После чего, в качестве заключительного аккорда, бросила рядом зажим Джереми.

Когда она встала, у нее кружилась голова. Деньги оттягивали сумку, как будто весили тонну. Она снова выглянула в окно. Автомобиль никуда не делся, и водитель все так же неподвижно сидел на переднем сиденье. Видел ли он ее? И не «Э» ли это?

В следующее мгновение мотор взревел. А потом, бесшумно, машина отъехала от обочины, оставляя четкие отпечатки шин на девственно-чистом снегу.

24. Тайная мечта любого парня

Официантка поставила перед Арией кружку горячего шоколада и зацокала языком.

– Вау. Да ты совсем окоченела.

– Что, так заметно? – ехидно пробормотала Ария, обхватывая теплую кружку ладонями и мысленно прогоняя официантку. Холод загнал Арию к самому камину – да она бы и залезла в огонь, будь у нее такая возможность. За окном бушевала метель, но тысячи лыжников носились по склонам, освещенным мощными прожекторами, и вовсе не выглядели озябшими. Парни катались без шапок. Девчонки спускались на сноубордах в свитерах от Fair Isle и джинсах. Ну да, им же не приходилось часами сидеть на пятой точке, чувствуя, как мокрый снег пропитывает якобы высокотехнологичную, водонепроницаемую ткань лыжного костюма, подбираясь к нежной коже, не знающей, что такое лыжи. Арии казалось, что у нее даже веки получили легкую степень обморожения.

Вечер принес ей тридцать три несчастья. Когда Клодия бросила Арию у подъемника, Ноэль пожал плечами.

– Может, тебе лучше взять урок у профессионального инструктора? – После чего благополучно сдал Арию в лыжную школу и сам исчез на том же склоне горы Блэк Даймонд. Честно говоря, Ария и сама не знала, почему сразу не послала все это куда подальше. Видимо, ей все еще казалось, что в спуске на лыжах нет ничего сложного; она надеялась, что быстренько освоит технику и присоединится к Ноэлю. Как бы не так. Группа начинающих состояла из детей семи-восьми лет. Инструктор, добродушный австралиец по имени Коннор, который упорно принимал Арию за няньку одного из малышей, привел их на детскую горку и приступил к обучению. Излишне говорить, что малышня усвоила уроки гораздо быстрее, чем Ария. Склон для новичков покорился ей, только когда она пропахала его на заднице. Время от времени мимо проносились Ноэль и Клодия, взметая тучи снега, когда останавливались у подножья горы. Никто из них даже не посмотрел в сторону «лягушатника». Да и с чего бы они стали отвлекаться? Неужели кому-то есть дело до peikko?

– Вот ты где!

Ария подняла глаза: Ноэль топал по холлу, весь в снегу и ледышках. Клодия ввалилась следом за ним. Щеки у нее раскраснелись, а светлые волосы даже ничуть не растрепались. Оба тяжело дышали и излучали приятную усталость, как после бурного секса. Ария закусила щеку и отвернулась.

Подтянулись и братья Ноэля, Эрик и Кристофер.

– Ну, Клодия, ты дала жару! – воскликнул Эрик, когда увидел ее. – Как давно ты катаешься?

– О, я hiihto раньше, чем ходить! – Клодия расстегнула куртку.

– А вы видели ее в могуле?[77] – Ноэль снял шапку и очки. – Она такое вытворяла! На подъемнике все аплодировали, как на Олимпиаде.

– Это хорошая гора, – призналась Клодия. – Немножко легко, но все равно весело.

Ария саркастически фыркнула. Все замолчали и посмотрели в ее сторону. Ноэль подошел к Арии и сел рядом.

– Привет.

– Привет, – монотонным голосом произнесла Ария, разглядывая свои посиневшие пальцы. Наверное, они никогда не вернутся к жизни.

– Куда ты пропала? – спросил Ноэль. – Я все высматривал тебя на склонах, но так и не увидел. Я думал, мы встретимся на вершине горы после лыжной школы.

Арии захотелось вылить ему на голову горячий шоколад.

– Извини, в лыжной школе меня не научили могулу. Но я надеюсь, вы с Клодией хорошо провели время. – Она ненавидела себя за этот тон, однако больше не могла скрывать свои чувства.

Ноэль чуть нахмурился.

– Это ты не хотела, чтобы она давала тебе уроки. Не злись, что она ушла и каталась в свое удовольствие.

Ария сжала кулаки. Конечно, во всем виновата она. К Клодии никаких претензий.

– Эй, ребята, вы знаете, который час? – вмешался в их разговор Кристофер. – Пора в горячую ванну!

– Йес! – Эрик поднял руку и хлопнул его по раскрытой ладони.

– Обожаю poreammeita! – Клодия запрыгала от восторга, как детсадовец.

Ноэль посмотрел на Арию.

– А ты что скажешь? Как насчет того, чтобы отмокнуть в горячей джакузи перед ужином? Тебе понравится. Обещаю.

Ария смотрела, как тает маршмеллоу в горячем шоколаде. Обиженная психопатка, что сидела в ней, просто хотела подняться в номер, принять долгий душ и посмотреть какой-нибудь иностранный фильм по платному каналу. Но она действительно продрогла до костей. Может быть, в горячей ванне растает и плохое настроение?

Спустя пятнадцать минут Ария переоделась в бикини и закуталась в махровый гостиничный халат. Она поспешила через замерзшую палубу открытого бассейна к гидромассажной ванне. Пар поднимался высоко в воздух. Форсунки усердно взбивали воду пузырями. Братья Каны уже отмокали, потягивая пиво из бутылок. Увидев Арию, Ноэль подвинулся, освобождая ей место. Она скинула халат, дрожа от холода, и проскользнула в ванну, устраиваясь рядом с ним. А-а-ах.

– Как красиво. – Ария задрала голову к небу. Мириады звезд ярко мерцали с недосягаемой высоты. Луна висела прямо над горой. В воздухе искрились снежинки, и перед глазами как будто оживали декорации из снежного шара.

– Я же говорил, что тебе понравится. – Ноэль сжал ее руку.

Эрик Кан откинулся назад и широко раскинул руки по палубе.

– Скорей бы утро, и снова на каталку.

– Клодия говорит, что ей тоже невтерпеж вернуться на гору, – сказал Ноэль.

– Эта девчонка действительно ас, – пробормотал Кристофер. – Интересно, в чем еще она так же хороша.

Старшие Каны примитивно заржали. Ария напряглась и пристально посмотрела на Ноэля, ожидая, что он присоединится к братьям. К счастью, он этого не сделал.

Словно по команде, открылась дверь, и на террасе возникли очертания фигуры.

– Алло? – Писклявый голос Клодии прорезал заснеженный воздух.

– Эй! – откликнулся Эрик. – Иди к нам! Вода – супер!

Клодия прискакала к ванне, в таком же халате, как у Арии, с туго завязанным поясом. Светлые волосы рассыпались по плечам. Голые ноги торчали из-под подола. Парни таращились на нее, по-собачьи вывалив языки. Медленно, как будто исполняя стриптиз, Клодия развязала пояс, и он соскользнул на пол. Она небрежно скинула халат, который тоже приземлился на дощатую палубу. Ноэль ахнул. Как и Эрик. На мгновение Ария не могла сфокусировать взгляд – все, что она видела, это светлую кожу, много кожи, как если бы Клодия надела бикини телесного цвета.

Но тут до нее дошло. Клодия вообще ничего не надела. Она стояла перед ними в чем мать родила.

– Черт возьми, – брякнул Кристофер, явно под впечатлением.

– Ни фига себе. – Эрик тихо застонал.

Ноэль тоже вылупил глаза. Клодия позировала, словно сумасшедший финский эксгибиционист, демонстрируя всему миру свои увесистые сиськи. Ни один из Канов не попросил ее прикрыться. Да и с чего бы вдруг?

Нет, это уже слишком. Выпустив на волю сдерживаемый крик, Ария выпрыгнула из ванны, схватила полотенце и побежала к двери, почти не чувствуя обжигающего холода и ледяного бетона под ногами. Оказавшись внутри, она обмоталась полотенцем, бросилась к лифтам и нетерпеливо нажала кнопку вызова. По закону подлости лифт решил останавливаться на каждом этаже.

– Гм!

Ария вздрогнула и обернулась. Ноэль, в одних плавках, стоял сзади; пар клубился вокруг него, и от самой двери за ним тянулась дорожка мокрых следов.

– Ты куда?

Ария снова постучала по кнопке вызова.

– В свой номер.

– Ты не хочешь сначала извиниться?

Она резко повернулась к нему.

– Перед кем?

– Клодия не сделала ничего плохого, Ария.

От изумления она разинула рот.

– Ты шутишь?

Ноэль лишь пожал плечами.

Словно миллиарды кровеносных сосудов разом лопнули у нее в голове.

– Ладно. Хорошо. Пусть так. Если вы хотите устроить маленькую оргию с Клодией, я не возражаю. Но не у меня на глазах, ладно? Не думаю, что это зрелище доставит мне удовольствие.

Наконец звякнул колокольчик лифта, и двери разъехались в стороны. Ария зашла в кабину, но Ноэль схватил ее за руку и потянул обратно. В его зеленых глазах плескалась обида.

– Ария, Клодия там плачет. Она не знала, что нужно надевать купальник для горячей ванны. В Финляндии это не принято! Ребята, девчонки, все парятся в джакузи нагишом. Они не такие скромники, как мы. Тебе не следовало кричать на нее. Я думал, ты как никто понимаешь, что такое культурная чувствительность.

Ария отдернула руку.

– Культурная чувствительность? Ноэль, то, что Клодия оголилась перед вами, не имеет никакого отношения к культуре. Так делают шлюхи!

У Ноэля отвисла челюсть. Он закрыл глаза и недоверчиво покачал головой. Наверное, подумал, что она просто ревнивая стерва.

Двери лифта стали закрываться, но Ария успела остановить их ногой.

– Клодия хочет тебя, Ноэль, – произнесла она ледяным голосом. – И, не будь ты так ослеплен ею, тоже заметил бы, что она этого и не скрывает.

Она зашла в лифт и с силой вдавила кнопку ЗАКРЫТЬ. В ней еще теплилась надежда, что Ноэль успеет заскочить в последний момент и поднимется вместе с ней в номер, но он стоял в вестибюле и смотрел на нее с выражением полного разочарования на лице. Двери тихо закрылись, и в одно мгновение кабинка доставила Арию на верхний этаж. Куда пошел Ноэль после этого, она не знала.

И пыталась обмануть себя, заставляя поверить, что ей все равно.

25. Одна большая счастливая семья

Ровно в восемь вечера Спенсер, Зак и Амелия ступили под зелено-белый парусиновый навес «Смит и Волленски», элитного стейкхауса на Третьей авеню, и прошли через тяжелые двери с медными ручками.

В баре выпивали человек шесть, и все галдели. Солидные бизнесмены сидели за гигантскими дубовыми столами, со смаком уплетая «рибаи» и сочные бургеры размером с голову. Трофейные жены потягивали мартини и кокетливо подмигивали ирландским парням в белых сюртуках, разливающим в баре вино по бокалам размером с кубок. В воздухе пахло мясом и тестостероном.

– Только мой отец мог выбрать такое über-маскулинное[78] заведение, – шепнул Зак на ухо Спенсер, пока хостесс провожала их через переполненный обеденный зал к столику, где их ждали родители. – Ты правда думаешь, что твоя мама находит это место романтичным?

Спенсер в этом сильно сомневалась, но ущипнула его за руку.

– Прекрати. Мы должны выглядеть паиньками, ты не забыл?

Зак вскинул бровь.

– На самом деле я предлагаю продемонстрировать худший образец поведения.

– О? Что ты задумал?

– Сыграем в «Кто кого перепьет»? – В глазах Зака сверкнули озорные искорки. Он полез в сумку и показал Спенсер горлышко фляжки из нержавеющей стали. – Там Absolut Kurant[79].

– Проказник! – пожурила Спенсер. – Я «за». Предлагаю такие правила: как только моя мама начинает суетиться вокруг твоего отца, мы выпиваем.

– Заметано. И каждый раз, когда отец начинает надувать щеки, тоже пропускаем по рюмашке.

Спенсер фыркнула.

– Так мы нагрузимся еще до того как принесут еду.

Зак бросил на нее удивленный взгляд.

– Разве не в этом идея?

Приятное тепло прокатилось по спине Спенсер. После провокационной сцены в примерочной Зак стал все чаще распускать руки, то как бы невзначай обнимая ее за талию, то сжимая ее ладонь всякий раз, когда Амелия появлялась в сногсшибательном наряде. Когда они проходили мимо бутика Cartier по дороге в следующий универмаг, Saks, он даже схватил Спенсер за руку и спросил, не хочет ли она зайти внутрь – он бы купил ей что-нибудь.

– Только если помолвочное кольцо из платины, – отшутилась она, чем навлекла на них обоих убийственный взгляд Амелии, и до конца дня девчонка подчеркнуто держалась на расстоянии.

Миссис Хастингс помахала им рукой, когда они подошли к столику. Мистер Пеннитистл сидел по правую руку от нее. Оба нарядились, как в оперу: мистер Пеннитистл в смокинг, а мать Спенсер – в расшитое бисером платье, плотно облегающее ее хрупкую фигурку. На столе уже стояли открытая бутылка красного вина и блюдо с жареным кальмаром. Когда все расселись, миссис Хастингс наполнила тарелку для мистера Пеннитистла.

– Я знаю, что ты терпеть не можешь щупальца, – с материнской заботой в голосе произнесла она, поставив перед ним тарелку.

– Спасибо, дорогая, – сказал мистер Пеннитистл, вооружившись вилкой и ножом.

Спенсер и Зак обменялись взглядами и при слове щупальца чуть не прыснули от смеха. Зак тайком потянулся к фляге и незаметно плеснул водки в их со Спенсер бокалы с газированной минеральной водой. Они оба сделали по щедрому глотку.

– Ну, и чем вы сегодня занимались, дети? – Миссис Хастингс обмакнула кусочек кальмара в вазочку с соусом маринара.

– Прошлись по туристическому маршруту, – сказала Спенсер. – Saks, Bendel’s, Barneys[80]. Теперь у Амелии много красивых вещей.

– О, обожаю эти магазины, – мечтательно и чуть печально вздохнула миссис Хастингс.

Мистер Пеннитистл наморщил лоб.

– Вы не сходили ни в один музей? И не посетили биржу?

Амелия как в рот воды набрала. Зак заерзал на стуле. Мистер Пеннитистл с наслаждением отправил в рот кусочек кальмара.

– А что насчет экскурсии по Карнеги-холлу, которую я для тебя организовал, Амелия? Мне пришлось задействовать свои связи, ведь туда так просто не попадешь.

– Я схожу завтра, папочка, – быстро нашлась Амелия. Подлиза.

– Хорошо. – Мистер Пеннитистл удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на Зака. – Не хочешь ли ты сказать, что не встречался с Дугласом?

Спенсер покосилась на Зака – она и забыла про его встречу с парнем из приемной комиссии Гарварда. Зак пожал плечами.

– Что-то не было настроения.

Мистер Пеннитистл тяжело моргнул.

– Но он ждал твоего звонка. – Он потянулся к своему BlackBerry. – Сейчас узнаю, сможет ли он встретиться с тобой завтра утром…

Казалось, Зак готов взорваться.

– Знаешь, папа, не все хотят учиться в Гарварде.

У мистера Пеннитистла слегка отвисла челюсть.

– Но… тебе понравится в Гарварде, Закари. Некоторые из моих лучших воспоминаний связаны именно с годами учебы там.

– Это прекрасная школа, – подхватила миссис Хастингс. Мистер Пеннитистл благодарно сжал ее руку.

Но Зак, совершенно невозмутимо, гнул свое.

– Я не ты, папа. Может быть, мне хочется чего-то другого.

Мистер Пеннитистл как будто собирался сказать что-то еще, но быстро вмешалась миссис Хастингс.

– Ладно, ладно, давайте не будем ссориться! – Она подтолкнула к Заку блюдо с кальмарами, словно утешительный приз. – Мы все так хорошо проводим время в Нью-Йорке. Давайте не портить впечатление.

Раздался звуковой сигнал телефона мистера Пеннитистла.

– Ага, – сказал он, изучая экран. – Дуглас может встретиться с тобой завтра в 10 утра. Проблема решена.

Подошел официант, чтобы принять заказ. Спенсер повернулась к Заку:

– Ты в порядке?

Мышца дергалась на скуле Зака. На шее и щеках расцвели красные пятна.

– Все, что я говорю, у него в одно ухо влетает, а в другое вылетает.

– Мне жаль.

Зак пожал плечами и тайком подлил водки в их бокалы с водой.

– Такова уж моя судьба. Но, послушай, нам нужно кое-что наверстать. Мой отец сегодня превосходит самого себя в надувании щек.

– По моим подсчетам, мы пропустили пять оказий, – шепнула Спенсер.

Да и после этого поводов выпить хватало. Как только они сделали заказ, разговор зашел о мистере Пеннитистле, о том, какой он преданный клиент «Смит и Волленски», так что его имя даже увековечили на медной табличке на стене – бульк-бульк-бульк. Когда подали еду, миссис Хастингс озаботилась тем, чтобы мистеру Пеннитистлу принесли соус для «тибона», майонез для жареной картошки и винную карту, чтобы он мог заказать другую бутылку – бульк-бульк-бульк. Спенсер так опьянела от водки, что едва ощущала вкус филе – и вообще не понимала, зачем его заказала. Зак периодически хохотал как подорванный. Амелия подозрительно косилась на них, но помалкивала. Спенсер никогда еще так не напивалась… во всяком случае, с прошлого лета. Но она закрыла дверцу памяти, прежде чем оттуда хлынул поток воспоминаний.

Ужин продолжался, и расстояние между отцом Зака и матерью Спенсер постепенно сокращалось, пока они не оказались практически друг у друга на коленях. Мистер Пеннитистл кормил миссис Хастингс шпинатом в сливочном соусе. Миссис Хастингс стирала соус со щеки мистера Пеннитистла. Признаться, Спенсер давно не видела свою маму такой счастливой – они с отцом Спенсер были не очень щедры на ласки и всякие там сюси-пуси. Спенсер и Зак тоже придвинулись друг к другу, сталкиваясь ногами под столом, соприкасаясь руками, когда подливали водку из фляжки Зака.

Как только официантка принесла на десерт гигантские порции чизкейка, мистер Пеннитистл постучал вилкой по бокалу.

– Дети, я должен сделать заявление. – Он оглядел стол. – Мы хотели сохранить это в секрете до завтра, но подумали, что лучше сказать вам сейчас. – Он взял мать Спенсер за руку. – Я сделал Веронике предложение выйти за меня замуж. И она ответила согласием.

Спенсер посмотрела на маму – та уже доставала из сумочки легко узнаваемую коробочку от Tiffany. Крышка тихо скрипнула, и их взорам открылось кольцо с огромным бриллиантом.

– Вау, – не удержалась Спенсер, привычно впадая в ступор при виде бриллиантов. – Поздравляю, мам.

– Спасибо! – Миссис Хастингс надела кольцо на палец. – Мы уже сообщили новость Мелиссе, до того как вы пришли. Она хочет, чтобы мы устроили свадебную церемонию в таунхаусе, но я подумываю о чем-то более фееричном.

– И когда вы поженитесь? – осторожно спросил Зак.

– Думаем, свадьба состоится через несколько месяцев, – сказал мистер Пеннитистл, и его щеки порозовели от гордости.

– Возможно, в каком-нибудь экзотическом месте, мы еще не решили, – добавила миссис Хастингс. – Но пока я предложила Николасу переселиться в наш дом, Спенсер. Амелия и Зак довольно скоро станут твоими родственниками, так что вы пока могли бы привыкнуть друг к другу.

Амелия фыркнула от ужаса, но Спенсер и Зак переглянулись и обменялись пьяными ухмылками.

– Привет, бро! – Спенсер шутливо похлопала Зака по плечу.

– Рад познакомиться, сестренка, – произнес Зак совсем небратским голосом. Он убрал руку под стол, отыскал ладонь Спенсер и крепко ее сжал.

– Это, безусловно, повод для тоста. – Миссис Хастингс сделала знак официанту. – Полагаю, дети могут выпить по бокалу шампанского, не так ли, Николас?

– Только по одному, – уступил мистер Пеннитистл.

– Всем шампанского за этот стол! – радостно воскликнула миссис Хастингс. Тотчас принесли наполненные бокалы.

Спенсер и Зак снова переглянулись, еле сдерживая смех.

– Ура! – хором крикнули они, чокнулись и выпили до дна.

После ужина мать Спенсер и отец Зака собирались в Метрополитен-оперу, так что они пожелали своим деткам спокойной ночи и распрощались с ними у лифтов отеля Hudson. Амелия тотчас убежала к себе в номер, а Спенсер и Зак задержались в лобби, наслаждаясь свободой. Изрядно подвыпившие, они отрывались на полную катушку, потешаясь над лжеминималистским декором и музыкой «техно», которая сочилась из всех щелей.

Их комнаты находились по соседству, и они в унисон открыли свои двери ключ-картами.

– Ни фига себе! – воскликнула Спенсер, переступая порог. – Это же японская капсула! – Носильщик отнес багаж в номер еще по приезде, но Спенсер до сих пор так и не поднималась к себе в комнату, где ее ожидал такой сюрприз. Номер не превышал размеры ванной в доме Хастингсов.

– Вылитая нора для хоббита, – донесся из-за двери по соседству голос Зака. – Отец и впрямь выложился по полной, ничего для нас не пожалел.

Спенсер заглянула к нему в номер. Он оказался точно таким же, как у нее – кровать едва умещалась в крошечном закутке, гордо именуемом спальней.

– А ты на ванную посмотри! – воскликнула она, бочком протискиваясь в узкую щель двери. – Неужели кто-то уместится на таком унитазе?

– По крайней мере, кровать удобная, – отозвался Зак с расстояния пяти шагов. Он скинул обувь и запрыгнул на матрас. – Иди, попрыгай со мной, сестренка.

Спенсер сняла туфли на шпильке и залезла на кровать. Манхэттен за окном подмигивал им яркими огнями.

– Если ты еще раз назовешь меня сестренкой, я надеру тебе задницу.

Зак продолжал прыгать.

– Глядя на тебя, не скажешь, что ты способна что-то кому-то надрать.

– Ах, так? – Спенсер обрушилась на него, повалила на кровать, прижимая к матрасу и обхватывая его голову руками. Зак легко оттолкнул ее, перевернул и оказался сверху. На мгновение он завис над ней – длинные волосы упали ему на лицо, губы скривились в порочной улыбке, а потом он пощекотал ей живот.

– Нет! – завопила Спенсер. – Прекрати! Пожалуйста!

– Вот что делают братья! – пригрозил Зак. – Привыкай!

– Я убью тебя! – Спенсер истошно хохотала.

– Ага, ты смеешься! – проворковал Зак. – Значит, тебе нравится!

Но потом он остановился, перевернулся на бок и подпер голову рукой.

– Ты злой бро, – прошептала Спенсер, тяжело дыша. – Но все равно ты мне нравишься.

– А я буду тебе нравиться, если не поступлю в Гарвард? – спросил Зак.

Спенсер шумно выдохнула.

– Эта школа – для лузеров.

– И буду нравиться, даже если я гей? – Его глаза в обрамлении длинных ресниц широко раскрылись.

Спенсер заморгала.

– Ты правда гей?

Губы Зака раскрылись. Взгляд скользнул в сторону. Он придвинулся к ней, ничего не ответив. И в следующее мгновение уже нежно целовал ее в губы. Спенсер закрыла глаза, ощущая привкус водки и соуса для стейка. Но поцелуй был, скорее, дружеским, чем романтическим, пьяным и озорным, а не страстным. Спенсер подумала, что будет чувствовать себя разочарованной, но с удивлением обнаружила, что ей все равно. Заку еще предстояло разобраться в себе и понять, что ему нужно. Спенсер предпочла бы помочь ему в этом, а не смущать еще больше.

Они прервали поцелуй и улыбнулись друг другу, не говоря ни слова.

– Хочешь прижаться ко мне? – спросила Спенсер.

– Конечно, – сказал Зак и заключил ее в объятия, крепко прижимая к себе. Это сразу успокоило Спенсер, и в считаные мгновения она провалилась в глубокий, блаженный сон.

26. В бассейне становится жарко

Эмили мощными рывками рассекала воду, выкладываясь на все сто. Впереди уже маячили размытые очертания стенки бассейна, и она сделала решающий бросок, чтобы коснуться электронного таймера. Когда она обернулась, остальные пловцы еще только подплывали к финишу. Йес. Она победила. И обрадовалась вдвойне, когда увидела свой результат: на четыре десятых секунды быстрее личного прошлогоднего рекорда.

Обалдеть.

– Поздравляю, – сказал один из судей, когда Эмили вылезла из воды. – Ты почти побила командный рекорд.

Рэймонд, ее тренер, подбежал и крепко обнял ее, ничуть не боясь промокнуть.

– Выдающийся результат для твоих первых соревнований! – кричал он. – Я в тебе не ошибся!

Эмили сняла очки и шапочку. Мышцы еще пульсировали от напряжения, сердце колотилось, как молот. Трибуны неистовствовали. Соперники выходили из воды и завистливо косились в ее сторону. Некоторые ребята из команды похлопали ее по спине, когда она вернулась за своей сумкой и полотенцем.

– Потрясающе! – воскликнула девушка по имени Тори Барнс, лучшая подруга Эмили во втором классе.

– Ты здорово утерла им нос, – добавил Джейкоб О’Рейли, парень Тори, который сох по Эмили в четвертом классе и однажды положил ей в шкафчик «бриллиантовое» колечко из шарика со жвачкой.

Эмили улыбнулась им, бросая очки на скамейку рядом с сумкой. Она уже и забыла этот сладкий вкус победы. Но она хотела поделиться своей радостью с кем-то… особенным, и товарищи по команде не вполне годились для этого. Порывшись в сумке, она отыскала мобильник и набрала сообщение для Хлои. Только что выиграла заплыв! Скорей бы увидеться и отметить! Эмили не терпелось отпраздновать это событие – разумеется, без алкоголя.

– Эмили?

Мужчина в толстовке с эмблемой Университета Северной Каролины прорывался к ней сквозь толпу пловцов. Она отметила его чисто выбритое лицо, пронзительные голубые глаза, редеющие русые волосы. В руках он держал планшет в кожаном переплете и видеокамеру. Его сопровождал мистер Роланд. Смешанные чувства завладели Эмили. Как бы ее ни радовала встреча с рекрутером, она бы предпочла не видеть рядом с ним мистера Роланда.

– Эмили, это Марк Лоури из Университета Северной Каролины, – сказал мистер Роланд.

– Приятно познакомиться. – Эмили пожала ему руку.

– Рад знакомству с тобой, – ответил мистер Лоури. – Отличный заплыв. Великолепная техника. Ты подаешь большие надежды.

– Спасибо.

– У мистера Лоури есть для тебя новость, – объявил мистер Роланд. – Мы можем побеседовать с глазу на глаз?

Он жестом указал на свободную комнату в дальнем конце бассейна, которую обычно использовали для занятий по общей физической подготовке. Эмили последовала за ними. В одном углу небольшого зала стоял тренажер для пилатеса, в другом – коробка с набивными мячами и эспандерами. Прямо у порога скопилась неоново-желтая лужица – не иначе, кто-то пролил Gatorade[81]. Забытый чехол от шапочки Speedo валялся на подоконнике.

Мистер Лоури опустил планшет и внимательно посмотрел на Эмили.

– Основываясь на результате, который ты показала сегодня, и твоих достижениях за последние четыре года, мы хотели бы предложить тебе полную стипендию нашего университета.

Эмили прижала руку ко рту.

– Что, правда?

Мистер Лоури кивнул.

– Это еще не окончательное решение – мы должны провести собеседование, посмотреть выписки из зачетной ведомости и все такое. И Генри сказал, что в прошлом году у тебя был перерыв в тренировках из-за инцидента с Элисон ДиЛаурентис, верно?

– Да, это так, – сказала Эмили. – Но теперь я полностью посвятила себя плаванию. Обещаю.

– Отлично. – Мистер Лоури улыбнулся, сверкнув золотой коронкой. – Ну, я, пожалуй, пойду – мне еще нужно встретиться с парой местных школьников. Мы свяжемся с тобой в начале недели. Однако можешь отпраздновать свою победу. Это огромный успех.

– Большое вам спасибо, – сказала Эмили, дрожа от радости. Мистер Лоури повернулся и зашагал к двери. Эмили ожидала, что мистер Роланд последует за ним, но он остался. Его глаза не отпускали Эмили.

– Здорово, да? – произнес он.

– До сих пор не верится, – ответила она. – Даже не знаю, как вас благодарить.

Мистер Роланд удивленно вскинул бровь. Хитрая улыбка заиграла на его губах. В резком свете люминесцентных ламп его лицо выглядело зловещим. Эмили вдруг почувствовала себя диким животным, которое чует опасность задолго до того, как видит хищника. Он приблизился к ней, обдавая ее щеку горячим дыханием.

– Ну, у меня есть кое-какие идеи… – Его пальцы пробежались по еще влажной коже ее руки.

Эмили отстранилась.

– Мистер Роланд…

– Все в порядке, – пробормотал мистер Роланд. Он медленно надвигался на нее, и она все пятилась назад, пока не оказалась в ловушке, прижатая к стене. Она уловила его запах, чем-то напоминающий шампунь Head & Shoulders и стиральный порошок Tide – такие невинные ароматы. Его пальцы проскользнули под бретельки купальника. Он издал отвратительный хрюкающий звук, наваливаясь на нее всем телом.

– Прекратите, пожалуйста, – взмолилась Эмили, пытаясь вырваться.

– В чем дело? – прошептал мистер Роланд, накрывая ее рот поцелуем. – В четверг ты была податливей, Эмили. Ты целовала меня. Я это чувствовал.

– Но…

Она все-таки умудрилась вырваться и бросилась в другой угол, но мистер Роланд поймал ее запястье и потянул назад. Он снова лапал ее, целовал шею, губы, горло. Из-за двери донесся выстрел стартового пистолета, за которым последовал шумный всплеск воды. Трибуны взревели, подбадривая пловцов, пока Эмили боролась с мерзким извращенцем.

– О боже.

Мистер Роланд обернулся на голос. В дверном проеме маячила чья-то фигура. Эмили захлестнуло волной облегчения от столь желанного вмешательства. Но вдруг лицо мистера Роланда стало мертвенно-бледным.

– Х-Хлоя?

Сердце Эмили ухнуло вниз. Конечно, это Хлоя стояла в дверях, прижимая к груди большой рукописный плакат: ВПЕРЕД, ЭМИЛИ!

– Хлоя! – воскликнула Эмили.

Мистер Роланд сунул руки в карманы и отошел в самый дальний угол комнаты.

– Я не знал, что ты придешь, дорогая. Но ты уже слышала новость про Эмили? Она получила стипендию!

Хлоя выронила из рук плакат, и он соскользнул на кафельный пол. Ее опустошенный взгляд не оставлял сомнений в том, что все происходило у нее на глазах.

– Я хотела сделать тебе сюрприз, – бесцветным голосом произнесла она, обращаясь к Эмили. – Я видела твой заплыв. Я видела, как мой отец и рекрутер привели тебя сюда побеседовать. И я думала… – Ее взгляд заметался между отцом и Эмили. Выражение ужаса исказило ее лицо. Эмили опустила глаза. Бретелька купальника сползла чуть ли не до локтя. Все выглядело так, будто она хотела этого.

– Хлоя, нет! – Эмили издала протестующий вопль, быстрым движением возвращая бретельку на место. – Это не то… Я не… он…

Но Хлоя уже пятилась назад, молча качая головой. Мириады эмоций одновременно вспыхнули на ее лице – отвращение, боль предательства, гнев. Полувсхлип-полурык вырвался из ее горла, и, повернувшись, она побежала прочь.

– Хлоя, подожди! – Эмили бросилась следом за ней, заскользив по мокрому полу. – Пожалуйста!

Поздно. Хлоя уже скрылась из виду.

27. Ах, эти сладкие воспоминания о лете!

– Привет, ребята! – позвал тихий голос. – Полагаю, вы получили мою записку!

Ханна замерла у подножья «вороньего гнезда». Нервы звенели, натянутые как струны. Табита, девушка с крыши, вдруг изменилась. Стала еще больше напоминать Эли. Внезапно Ханна смогла в это поверить. Эмили не ошиблась. Это Эли.

– Подойди ближе, Ханна! – Эли поманила ее изогнутым пальцем. – Я не кусаюсь!

Ханна резко распахнула глаза. Шея, мокрая от пота. Большой палец во рту. После Ямайки у нее появилась привычка сосать большой палец во сне, когда становилось по-настоящему страшно.

Она снова думала об этом. Ей снова снилось это.

– Ханна? – Мама постучала в дверь ее комнаты. – Ханна? Вставай!

Кроха, карликовый доберман Ханны, с энтузиазмом принялся облизывать ей лицо. Ханна покосилась на электронный будильник, стоявший на тумбочке рядом с кроватью. Десять утра; обычно по выходным Ханна спала до полудня. Она села на кровати и застонала.

– Мам, я не хочу делать с тобой бикрам![82] – С тех пор как мама вернулась из Сингапура в прошлом году, она как одержимая каждую субботу с утра по полтора часа занималась «горячей йогой» в комнате, нагретой до 100 градусов[83].

– Это не бикрам. – В голосе мисс Марин сквозили нотки недовольства. – Твой отец звонит. Хочет, чтобы ты приехала к нему в офис. Срочно.

События прошлой ночи тотчас ожили в памяти. Ханна вспомнила, как запрыгнула в вагон вечернего поезда на Филадельфию, ощущая тяжесть украденных денег в сумке. Как всю дорогу заглядывала в телефон – в ожидании ответа от Майка, послания от «Э», – но так ничего и не дождалась. Как встретилась в цветочном ларьке с продавцом Питом – мерзким типом с грязью под ногтями и татуировкой на шее, который смотрел на Ханну так, будто хотел поиметь ее тут же, среди весенних букетов тюльпанов. Как передала ему конверт с наличными. Как оглядывалась через плечо, пытаясь распознать в толпе «Э», но не обнаруживая никого подозрительного.

Она не удовлетворилась простой передачей денег Питу, поэтому еще долго бродила по привокзальной площади, пока не появился Патрик, а потом потребовала, чтобы он при ней удалил фотографии с карты памяти цифровой камеры и жесткого диска.

– Так и быть, – театрально вздохнул Патрик, доставая из сумки камеру и ноутбук. Ханна смотрела, как исчезают фотографии из папки и памяти камеры. Она уже собиралась уходить, когда Патрик схватил ее за сиську, и она заехала ему локтем по ребрам.

Оставалось надеяться, что она все сделала правильно. За ночь в Сети не появилось ни одного изображения полураздетой Ханны. Не поступало никаких тревожных телефонных звонков от Джереми с воплями, что она все испортила. Хорошо, если бы Патрик улетел первым же рейсом в Мексику и Ханна больше никогда не слышала о нем.

Мисс Марин переминалась с ноги на ногу, стоя в дверях.

– Почему он беспокоит тебя в выходной день? – с подозрением спросила она. – Это как-то связано с кампанией? – При слове «кампания» она закатила глаза. Ханна сомневалась, что ее мама станет голосовать за Тома Марина в день выборов. Всякий раз, когда в газете упоминалось его имя, она пренебрежительно фыркала и быстро переворачивала страницу, скептически замечая, что ему лучше не участвовать в работе правительства, учитывая опыт его участия в их браке.

– Я не знаю, – пробормотала Ханна. Она встала с постели, потрепала Кроху по ромбовидной головке и уставилась на свое отражение в зеркале. Кожа выглядела бледной и опухшей. Губы потрескались в уголках. Волосы спутанной копной обрамляли лицо. Не исключено, что отец вызывал ее в офис по делам кампании. Может, они проводили спонтанный мозговой штурм. Возможно ли такое в субботу утром?

Она натянула джинсы от Citizens и толстовку с капюшоном от Juicy и поехала в избирательный штаб отца. Агитационные плакаты с вчерашней вечеринки валялись на полу атриума. В воздухе стоял запах привозной еды и мужского одеколона. Колокольчик лифта взорвал тишину безлюдного пространства. Когда двери открылись на третьем этаже, Ханна немало удивилась тому, что офис отца освещен, как в обычный рабочий день. Мистер Марин сидел на черном кожаном диване, с кружкой кофе в руках. Ханна нервно проскочила через двойные двери, стараясь не споткнуться о заплетающиеся ноги.

Отец поднял на нее взгляд.

– Привет, Ханна. – Он не поднялся с дивана. И не поспешил ей навстречу с раскрытыми объятиями. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой.

– Хм, и что привело меня сюда в такую рань? – Ханна пыталась придать своему голосу оттенок легкости и беззаботности. – Еще одна фокус-группа призналась мне в любви?

Мистер Марин даже не улыбнулся. Он сделал долгий глоток кофе, потом вздохнул.

– Пропали деньги из кассы избирательной кампании. Кто-то украл их из сейфа в моем кабинете во время вчерашней вечеринки. Десять тысяч долларов. Я сам пересчитал.

Ханна непроизвольно ахнула. Он что же, вел учет этой мелкой налички?

– Я знаю, знаю, это ужасно. – Мистер Марин покачал головой. – Но ты должна быть честной со мной, Ханна. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Нет! – расслышала Ханна собственный голос. – Конечно, нет!

Мистер Марин поставил кружку на столик рядом с диваном.

– Кое-кто видел, как ты выходила на лестничную клетку во время вечеринки. Ты поднималась сюда?

Ханна захлопала ресницами.

– К-кто тебе это сказал? – Кейт? «Э»?

Отец отвернулся, глядя в окно. Следы колес той зловещей машины до сих пор чернели бороздами на снегу.

– Не важно. Так это правда?

– Я… я заходила сюда, – сочиняла на ходу Ханна. – Но только потому, что заметила, как кое-кто прокрался сюда первым. Он вел себя подозрительно. Я хотела убедиться, что все в порядке.

Мистер Марин живо подался вперед, как зритель в ожидании развязки захватывающего триллера.

– Кого ты видела?

Ком подступил к горлу Ханны. Наступал момент истины: либо ее план сработает, либо все полетит в тартарары.

– Джереми, – прошептала она.

Отец откинулся на спинку дивана. Ханна облизала губы и продолжила, надеясь, что он не слышит оглушительного стука ее сердца.

– Я проследила за ним до дверей офиса. Он не видел меня, когда выходил. Потом я пошла проверить, все ли в порядке после его ухода. Но, папа, я никогда не думала, что он ограбит тебя.

– Почему ты ничего не сказала мне вчера?

– Потому что… – Ханна уставилась на свои коленки. – Прости меня. Я должна была сказать.

Слезы навернулись на глаза. Она закрыла лицо руками.

– Мне очень, очень жаль. Я бы никогда не посмела украсть что-либо у тебя, папа. Я была так счастлива, что могу быть полезной тебе… что мы опять сблизились. Зачем мне рисковать этим?

Слезы жгли глаза. Не сказать, чтобы Ханна разыграла спектакль с целью вызвать сочувствие – в ее словах звучало много правды. Как бы ей хотелось просто рассказать ему о Патрике, раскаяться в своей ошибке – и тогда они могли бы вместе пойти в полицию и уладить все по закону. Но она бы не вынесла его разочарования, если бы рассказала ему о фотографиях – особенно сейчас, когда заслужила его одобрение и похвалу. Своим признанием она бы все разрушила.

Мистер Марин вздохнул. Когда Ханна осмелилась поднять взгляд, она увидела на его лице отпечаток грусти и смятения.

– Я тоже рад, что мы снова вместе, Ханна, – тихо произнес он. – В последнее время мы так мало общались.

Потом он встал и прошелся по комнате.

– Спасибо, что рассказала. Я ценю твою честность. Теперь все сходится. Я нашел кое-какую улику возле сейфа, полностью изобличающую его. Он, конечно, все отрицает, но его больше нет в нашей команде. Это серьезное преступление.

– Ты собираешься обратиться в полицию? – спросила Ханна, перепугавшись до смерти. Она рассчитывала, что отец просто уволит Джереми и на этом все закончится. Неужели им придется привлекать копов? Что, если они смогут отследить всю цепочку и выйти на Патрика?

Мистер Марин похлопал ее по плечу.

– Предоставь это мне, Ханна. Но ты поступила правильно. Так что спасибо тебе.

Зазвонил его телефон. Отец сказал Ханне, что увидится с ней позже, и поспешил в свой кабинет, чтобы ответить на звонок. Ханне ничего не оставалось, кроме как уйти. Лифт услужливо распахнул перед ней двери, и, войдя в кабину, она тяжело привалилась к стене.

Словно по наитию, зажужжал ее телефон. Ханна вытащила его из сумки и проверила экран. У нее появилось новое сообщение… а с ним и зловещее предчувствие. Она догадывалась, кто отправитель.

Прошлое не так уж далеко, Ханнакинс… иногда даже ближе, чем ты думаешь. – Э

– А? – прошептала Ханна, уставившись на экран. И вдруг, когда лифт уже поехал вниз, раздался жуткий скрежет, и кабина, содрогнувшись, остановилась. Ханна оцепенела. Она больше не слышала характерного гула мотора и шуршания тросов. В лифте воцарилась гробовая тишина.

Ханна снова и снова нажимала на кнопку открытия дверей. Ничего. Кнопка ЛОББИ. Тоже мимо. Она по очереди нажимала все кнопки на панели, даже и с каской пожарника.

– Алло? – кричала она, надеясь, что до отца донесутся ее вопли из шахты. – Помогите! Я застряла!

Погас свет.

Ханна пронзительно взвизгнула. Свет пробивался лишь в узкую щель вверху кабины.

– Эй! – кричала она, барабаня кулаками по дверным панелям. – Кто-нибудь! Пожалуйста!

Но в выходные здание как будто вымерло. Ханна снова достала телефон, чтобы позвонить отцу в офис. Мобильник пытался набрать номер, но в лифте, похоже, не работала сотовая связь. Она пробовала звонить матери, потом Спенсер, потом Арии. Наконец набрала 9-1-1. Ничего. Сигнал потерян.

Капли пота проступили на лбу. Что, если лифт застрял надолго и она проторчит здесь не день и не два? Что, если в здании начнется пожар и она окажется в огненной ловушке? Это все равно что оказаться взаперти в той комнате в Поконо, когда Эли подожгла дом. Или ослепнуть от света фар машины Моны, когда сидевшая за рулем Мона-«Э» рванула прямо на нее и сбила с ног.

– Помогите! – снова закричала она. – На помощь!

И тут, к своему ужасу, она услышала голос.

Готова поспорить, ты не всегда была такой шикарной, не так ли?

– Нет! – завизжала Ханна, пытаясь заглушить голос. Сейчас она не могла об этом думать. Не могла впустить воспоминания.

Но голос Табиты звучал все громче. У меня такое чувство, девчонки, что я знаю вас всю жизнь!

В какой-то момент Ханна поняла, что больше не может сопротивляться. Вспоминания о Ямайке просачивались в сознание – тесня друг друга, съеживаясь, складываясь пополам, сплющиваясь, пролезая во все щели. Голоса ее подруг роились в ушах, и она вдруг явственно увидела гостиничный номер.

– Думаете, нам стоит пойти посмотреть, чего она хочет? – Ария подняла записку, которую Табита просунула под дверь.

– Ты в своем уме? – Эмили выпучила глаза. – Это же смертный приговор! Эли снова заманивает нас в ловушку!

– Эм, это не Эли, – застонала Ария.

Остальные неловко заерзали.

– Вообще-то, и правда кажется, что это Эли, – прошептала Спенсер. – Мы все так думаем, Ария. Ты единственная, кто не хочет это признать.

Ханна снова посмотрела на записку.

– Хотя, может, Ария и права. Если мы не пойдем туда, она достанет нас по-другому. Подкараулит поодиночке. По крайней мере, сейчас мы будем вместе.

И они пошли. Табита ждала их у «вороньего гнезда» – небольшой платформы, расположенной чуть выше уровня террасы на крыше. Идеальное место для принятия солнечных ванн и созерцания звездного неба. Она сидела в шезлонге, потягивая коктейль «Пина колада». Вокруг не было ни души. Десятки горшечных пальм, расставленных по периметру, превращали маленький балкон в уютный укромный уголок.

Завидев их, она вскочила на ноги и широко улыбнулась.

– Привет, девчонки! Полагаю, вы получили мою записку!

Улыбка на ее лице казалась зловещей, дьявольской. Взгляд Ханны метнулся к браслету на ее запястье – как и говорила Эмили, он оказался точной копией тех, что сплела для них Эли после истории с Дженной. Он так же обтрепался по краям, как у Эли. И даже цвет совпадал – небесно-голубой, который все они находили божественно красивым.

Это была Эли. Все указывало на это. Табита как будто растаяла, и вместо нее Ханна увидела Эли – настолько отчетливо, что стало по-настоящему страшно.

Спенсер схватилась за спинку свободного шезлонга, как если бы собиралась прикрываться им как щитом.

– Зачем ты нас сюда позвала?

– Просто хотела вам кое-что показать, – невинно ответила девушка.

Спенсер сузила глаза, как будто не доверяла ей ни на секунду.

– Кто ты?

Девушка положила руки на бедра и покачалась взад-вперед, словно поддразнивая.

– Ты пьяна, Спенсер? Меня зовут Табита. Я же тебе говорила.

– Тебя зовут не Табита, – испуганно пискнула Эмили. – Ты многое знаешь про нас. То, чего никто не может знать.

– Может, я экстрасенс. – Девушка пожала плечами. – И да, ладно, есть во всех вас что-то странное, в чем я никак не могу разобраться. У меня такое чувство, будто я знаю вас всю жизнь – но ведь это невозможно, а? – Ее глаза озорно сверкнули. У Ханны похолодело внутри.

Потом девушка устремила взгляд на Ханну, которая все еще жалась у лестницы.

– Подойди ближе, Ханна. – Девушка поманила ее изогнутым пальцем. – Я не кусаюсь. Я просто хочу показать вам потрясающий вид. Когда смотришь отсюда, так просто дух захватывает.

Ханна зажала рот рукой и словно окаменела. Девушка стремительно двинулась ей навстречу и, казалось, одним шагом пересекла площадку. В ее стакане плескался коктейль. Широко раскрытые глаза смотрели не мигая. В считаные мгновения она пригвоздила Ханну к низкой стенке ограждения. От девушки пахло ванильным мылом и ромом. Заглянув Ханне в глаза, она снова издала знакомый ехидный смешок. Ханна почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Как часто она слышала эти смешки, даже после того как Эли якобы погибла на пожаре в Поконо. Они звучали у нее в ушах, когда по утрам она просыпалась в холодном поту, уверенная в том, что Эли снова открыла на них охоту. И вот теперь ее сны сбывались.

– Что тебе от нас нужно? – крикнула Ханна, прикрывая лицо руками. – Разве тебе мало того, что ты уже сделала?

Девушка выпятила нижнюю губу.

– Почему ты так боишься меня?

– Сама знаешь, почему, – прошептала Ханна, заглядывая в безумные глаза девушки. – Ты – Элисон ДиЛаурентис.

По лицу девушки пробежала тень то ли удивления, то ли насмешки.

– Мертвая, что ли? – Она прижала руку к груди. – Сумасшедшая убийца? Что тебя навело на такие зловещие мысли?

– Все, что ты нам говорила! – крикнула Ария из-за спины Ханны. – Все, что ты знаешь про нас! И… эти ожоги на твоем теле. Это ведь следы пожара?

Девушка оглядела свои обожженные руки и игриво улыбнулась.

– Возможно. Но я ведь не выжила тогда, не так ли?

– Никто не знает, что произошло на самом деле, – дрожащим голосом произнесла Эмили. – Все решили, что ты умерла, но…

– Но что? – поддразнила девушка, сверкая глазами. – Но я скрылась? Есть идеи, как такое могло случиться, Эм?

Эмили побледнела и попятилась назад. Ханна, Спенсер и Ария устремили на девушку суровые взгляды, не зная, чего еще от нее ждать.

Девушка снова шагнула к Ханне. Та с диким криком отпрыгнула в сторону.

– В чем дело? – Она выглядела обиженной. – Что, по-твоему, я собираюсь сделать?

– Оставь меня в покое! – завопила Ханна, отступая назад. Грубые бамбуковые стебли ограждения царапали ей кожу. Она почувствовала открытое пространство за спиной – там, за стенкой, начинался обрыв. Где-то далеко внизу ревел океан.

– Не трогай ее! – Ария подбежала к девушке, схватила ее за руку и резко повернула лицом к себе. – Ты разве не слышала? Она хочет, чтобы ты оставила ее в покое!

– Просто скажи нам, кто ты такая, ладно? – подала голос Спенсер, стоявшая позади Арии. – Только честно.

Медленная улыбка озарила лицо девушки.

– Хотите честный ответ? Ладно. Я – Табита. И я неповторима.

Все ахнули. Ханна вскрикнула – так ей показалось. Девушка повторяла слова Эли.

Табита и в самом деле оказалась Эли.

Эли вырвалась из мертвой хватки Арии и снова повернулась к Ханне. Ханна пыталась прижаться к стенке, но лодыжка подвернулась, и она потеряла равновесие. Она зависла над обрывом, один на один с бушующим внизу океаном. Еще мгновение – и она сорвется… полетит камнем вниз… вниз… вниз…

– Помогите! – кричала Ханна в лифте так же, как кричала тогда. – Кто-нибудь, помогите!

Вдруг снова вспыхнул свет. Лифт вздрогнул, заваливая Ханну на пол. Заурчал мотор, и кабина медленно поползла вниз.

Звякнул колокольчик. Дверь мягко открылась на первом этаже, как будто ничего и не произошло. Ханна вышла в пустынный атриум. Сердце билось из последних сил, пот струился по дрожащему телу, и страшные воспоминания, которые она так долго подавляла в себе, теперь носились у нее в голове, словно стая диких гусей, случайно залетевшая в торговый центр. Это случилось. Все это было наяву. «Э» прав – прошлое не так уж далеко.

Что-то привлекло ее внимание. Серый электрический шкаф в левом углу атриума стоял слегка приоткрытым. На его двери висела табличка с надписью «ЛИФТ», а на внутренней стенке расположились рычаги, датчики и выключатели. Ханна могла со всей уверенностью сказать, что еще полчаса назад, когда она приехала, шкаф был закрыт. Да и никогда раньше она не видела его открытым.

Она заглянула внутрь и принюхалась, улавливая легкий аромат ванильного мыла. Кто-то явно побывал в этой каморке и вмешался в управление лифтом. И Ханна знала, чьих это рук дело.

Эли.

28. Когда дело доходит до драки

Тем же утром Ария натянула лыжные штаны, надела еще одну пару носков и шерстяной свитер, застегнула крепления на лыжных ботинках и потащилась на склон. Троица Канов уже суетилась возле подъемника, проверяя экипировку и оценивая состояние трасс после ночного снегопада. Клодия устроилась на зеленой скамейке, пристегивая лыжи.

Когда Ноэль заметил Арию, робкая улыбка раскаяния промелькнула на его лице.

– Привет.

– Привет. – Ария захрустела по снегу, направляясь к нему.

– Как спалось, хорошо? – высокопарно и нарочито вежливо произнес Ноэль.

Ария кивнула.

– Отлично. – Потом повернулась к Клодии. – Я хочу поговорить с тобой.

Клодия мельком взглянула на Арию и отвернулась.

– Я занята.

Ария стиснула зубы. Все оказалось сложнее, чем она думала. Но не поговорить с Клодией она не могла. Ария приняла решение.

Весь вчерашний вечер, после того как она вернулась в свой номер, ее преследовали кошмары наяву, в которых братья Каны развлекались с Клодией в джакузи. Она снова и снова хваталась за телефон, порываясь отправить Ноэлю эсэмэску: «Все кончено», но всякий раз откладывала трубку, чувствуя, что пока не готова.

Минут через сорок пять она услышала шаги в коридоре и подбежала к дверному «глазку», выглядывая наружу. Ноэль вставил ключ в замок своей двери напротив. Он был один. Никаких признаков присутствия братьев или Клодии. А через пять минут на экране ее телефона высветился текст сообщения: Спокойной ночи. Увидимся завтра. XX, Ноэль.

Между Ноэлем и Клодией ничего не произошло. Ревность, сидевшая в Арии еще со времен их дружбы с Эли, съедала ее живьем. Однажды она едва не разрушила их отношения; и Ария просто не могла допустить повторения. Клодия собиралась жить у Канов до июня. Если Ария хотела снова чувствовать себя комфортно в доме Канов – и с Ноэлем, – она должна была помириться с Клодией.

– Пожалуйста? – Ария положила руку на плечо Клодии. – Мне нужно извиниться.

Клодия дернула плечом, стряхивая ее руку.

– Мне нечего тебе говорить. Я стыдно и обидна. – Она поднялась со скамейки и покатила к одному из подъемников, дожидаясь очередной гондолы.

– Постой! – крикнула Ария, защелкивая крепления лыж, после чего заскользила по снегу следом за ней. Клодия уже садилась в гондолу, но Ария успела запрыгнуть.

– Идиотка! – рявкнула Клодия, отодвигаясь от нее как можно дальше. – Что ты делать?

– Мне нужно поговорить с тобой, – настаивала Ария. – Это важно.

– Ария? – расслышала она встревоженный голос Ноэля. – Черт, ты забыла палки! – Он размахивал ими в воздухе. – И это подъемник на черную трассу!

Ария колебалась. Они уже оторвались от земли. Пустые гондолы раскачивались впереди и сзади. Лыжники, зигзагом спускающиеся по склонам внизу, вдруг стали похожими на крошечных муравьев.

– Все в порядке! – отважно крикнула она, надеясь, что сможет отсидеться в кабинке и прокатиться обратно.

Ария перевела взгляд на Клодию, которая демонстративно отвернулась и делала вид, будто любуется соснами.

– Я должна попросить у тебя прощения. Мне не следовало смущать тебя вчера вечером. Я не сообразила, что это в традициях финской культуры. Извини. – На самом деле Ария не думала, что в Финляндии все ходят в горячую ванну голыми, но проще было представить Клодии такую версию и двигаться дальше.

Ни одна мышца не дрогнула в теле Клодии. Даже лыжи оставались неподвижными.

Ария вздохнула и продолжила.

– У меня проблема с ревностью. Я любила Ноэля еще в шестом и седьмом классах, когда не было никаких шансов, что в будущем у нас что-нибудь сложится. И, когда в прошлом году он проявил ко мне интерес, я поначалу даже не поверила. Иногда я просто даю волю своей ревности, и она творит со мной черт знает что. Так и с тобой получилось. Я… я случайно прочитала одно из твоих сообщений, которое ты отправила своей подруге Танье. Ты назвала меня peikko. Троллем.

Клодия резко повернула голову. Это ее зацепило.

– Ты шпионишь за мной?

– Я не хотела, – поспешно добавила Ария. – Телефон просто лежал там, и… в общем, я виновата. Поначалу я очень разозлилась на тебя – это звучало так, будто ты хочешь заполучить Ноэля, и мне было обидно, что ты считаешь меня троллем, в то время как мне казалось, что мы подружились. Но я пережила эту обиду. Иногда люди говорят о тебе за спиной. Это жизнь. Но нам предстоит часто видеться, поэтому я хочу, чтобы мы снова были друзьями. Мы можем заключить перемирие?

Белые волосы порывом ветра швырнуло в лицо Клодии. Внизу на склоне кто-то взметнул облако снега. Вершина горы показалась над гребнем. Впереди, на снежном плато, стоял предупреждающий знак: ПРИ ВЫСАДКЕ ПОДНЯТЬ ПЕРЕКЛАДИНУ.

Ни слова не говоря, Клодия подняла вверх перекладину, зажала в руке лыжные палки и посмотрела Арии в глаза. Выражение ее лица как будто смягчилось, и на мгновение Ария подумала, что она тоже попросит прощения и их отношения наладятся.

Но губы Клодии изогнулись в коварной улыбке.

– Вообще-то, Ария, я собираюсь трахнуть твоего парня. Сегодня же.

Ария потрясенно уставилась на нее. Казалось, Клодия только что ударила ее по горлу.

– Что ты сказала?

Клодия придвинулась поближе.

– Я собираюсь трахнуть твоего парня, – повторила она на безупречном книжном английском. – Сегодня же. И ты ничего не можешь с этим поделать.

Происходящее начинало напоминать фильм ужасов, в котором один из персонажей вдруг становится одержим демоном. Кто эта девушка с хорошим английским и стальными нервами? Из беспомощного сексуального котенка Клодия вмиг превратилась в безжалостную похитительницу чужих парней. И, более того, в ее взгляде сквозила почти что опасность, как будто она собиралась расправиться и с Арией. Ария вспомнила, когда в последний раз видела этот взгляд: на лице Табиты – Эли – когда та угрожала Ханне на крыше ямайского отеля.

Воспоминания прорвались бурным потоком, как будто целый год терпеливо ждали подходящего момента, чтобы высунуть свою уродливую голову. Ария не верила, что Табита и есть Эли, пока Табита не начала угрожать Ханне в «вороньем гнезде». И тогда все вдруг показалось… таким настоящим. Каждый жест Табиты, каждый ее агрессивный выпад в точности повторяли поведение Эли в ту ночь, когда она пыталась убить их в горах Поконо.

Внезапно Ария увидела то, что уже знали другие. Эли жива. Она снова пыталась проникнуть в их жизнь, скрываясь под чужой маской. И Ария почти впустила ее.

– Пожалуйста! – заскулила Ханна, когда Эли прижала ее к ограде. – Оставь меня в покое!

В теле Арии словно лопнула пружина, и включился защитный инстинкт. Она встала между ними.

– Не трогай ее!

Эли повернулась к Арии, глядя на нее, как на сумасшедшую.

– Что, по-твоему, я собираюсь делать? Я просто хочу показать ей вид.

Но Ария не поддалась на эту уловку.

– Я знаю, что ты собираешься сделать!

Эли отошла от Ханны и бросилась на Арию. Теперь настала очередь Арии потерять равновесие и насладиться видом океанских барашков.

– Ария! – раздался крик у нее за спиной. Где-то разбилось стекло. Ария ударилась о низкую стенку, разбивая в кровь коленку. Табита снова ринулась в атаку, протягивая к ней руки. Ария заглянула в ее широко распахнутые, безумные глаза и отчетливо увидела в них Эли. Она пришла сюда, чтобы убить их, точно так же, как убила Кортни, Йена и Дженну. Она собиралась сбросить их с крыши одну за другой.

Она плохо помнила, что произошло дальше. Единственное, что осталось в памяти, так это ощущение невероятного прилива сил, когда она схватила Эли за руки, крутанула ее и резко толкнула. Ноги Эли оторвались от земли. Неестественный звук вырвался из ее горла. Она отчаянно замахала руками, но вдруг стала бесплотной, легкой как перышко. И, прежде чем кто-либо успел опомниться, нырнула в черную пустоту.

Кто-то вскрикнул. Кто-то ахнул. Тело Эли перевалилось через низкую стенку – сначала исчезли голова и плечи, следом туловище, ягодицы и ноги, и наконец ступни. Она исчезла во тьме, даже не издав ни звука в своем смертельном падении.

А потом… стук. Тяжелый шлепок, с которым тело ударилось о песок.

Воспоминания со свистом пронеслись в голове. Когда Ария снова сфокусировала взгляд, она увидела, что Клодия придвинулась к ней и тянет руки, подталкивая ее в сторону подъемника. В следующее мгновение она вцепилась в плечи Арии и начала трясти. Ее лицо приблизилось почти вплотную к лицу Арии. Все тот же инстинкт самосохранения зажегся в крови Арии.

– Отойди от меня! – закричала она, дергаясь всем телом. Она слегка толкнула Клодию, но та лишь издала отвратительный смешок и зажала Арии рот рукой в варежке. Страх и ярость бушевали в Арии. – Я сказала, отойди от меня! – рычала она, толкая Клодию в грудь.

Клодия с визгом откатилась назад. В этот момент гондола наклонилась вниз, готовая выпустить лыжников с подъемника. Тело Клодии наклонилось вместе с ней. Поднятая перекладина уже не могла ее защитить, и она соскользнула с края скамейки.

– О боже! – Ария потянулась, чтобы схватить ее за руку, но было слишком поздно. Клодия устремилась к земле – шапка слетела с головы, руки в панике цеплялись за воздух, лыжи разлетелись в разные стороны, а лицо исказила маска ужаса и гнева. Спустя три секунды страха ее тело приземлилось лицом вниз в огромный сугроб свежего чистого снега.

И точно так же, как это было с Эли, наступила полная тишина.

29. Не спрашивай, не говори[84]

Спенсер открыла глаза. Она лежала на шелковистых простынях в крошечном номере отеля Hudson. Расслабляющий шум океанских волн из звуковой машины вливался ей в уши. Забавно, но вчера вечером она даже не заметила, что в номере имеется чудо-машинка; да и немудрено – она так напилась, что отрубилась в момент.

Зак лежал рядом. Сегодня утром он выглядел совсем другим. Его короткие каштановые волосы почему-то стали длинными и светлыми. Шею и руки покрывали уродливые шрамы, и струйка чего-то красного сочилась из левого уха. Это что… кровь?

Она резко вскочила и огляделась. Это вовсе не Hudson. Она лежала на длинной полосе нетронутого белого песка. Солнце пылало высоко в небе, и вокруг не было ни души. Запах соли и рыбы щекотал ноздри. Волны разбивались, набегая на берег. Чайки кружили над головой. У нее за спиной маячило розовое здание курортного отеля с «вороньим гнездом», нависающим над пляжем. Очень знакомым «вороньим гнездом».

– Нет, – прошептала Спенсер. Выходит, она на Ямайке? В отеле The Cliffs. Она покосилась на застывшую слева от нее фигуру. Это была девушка. Алая струйка крови стекала из уха на песок. Голубой веревочный браслет обвивал запястье. Подол желтого сарафана задрался вверх до самых ягодиц, а ноги были согнуты под неестественным углом.

Это не Закари. Это Табита. Эли.

– О боже. – Спенсер вскочила на ноги и обежала вокруг тела девушки, чтобы заглянуть ей в лицо. С плотно закрытыми глазами и синеватой кожей, она выглядела так, словно была мертва уже несколько часов.

– Эли. – Спенсер с размаху ударила девушку по щеке. – Эли.

Девушка не ответила. Спенсер попыталась нащупать пульс на запястье. Ничего. Голова болталась на шее, как если бы позвонки разбились на тысячи осколков. Кровь собиралась в лужицы под глазами.

Спенсер в отчаянии огляделась по сторонам, выискивая глазами подруг, но никого не увидела. Как же так? Ведь они все побежали сюда, после того как Ария толкнула ее, не так ли? Они были вместе.

– Эли, проснись, пожалуйста, – кричала Спенсер в лицо девушке, не переставая трясти ее за плечи. – Пожалуйста. Прости за то, что сделала Ария. Она просто испугалась. Она не знала, что у тебя на уме. Я бы сделала то же самое. – Она говорила правду. Сцена на палубе «вороньего гнезда» живо напомнила ей последние мгновения жизни Моны Вондервол, когда Мона призналась ей в том, что она «Э».

Внезапно Эли распахнула глаза. Она выбросила руку вперед, схватила Спенсер за шею и притянула к себе так близко, что Спенсер уловила слабый аромат ванили на ее коже.

– Я знаю, что ты сделала, – хрипло прошептала Эли. – И очень скоро это узнают все.

Спенсер очнулась от собственного крика. Солнечный свет струился сквозь жалюзи. На экране телевизора мелькали кадры детского телешоу. На этот раз она действительно проснулась в отеле Hudson. Рядом с ней лежал Зак, а вовсе не Эли. Но она все еще чувствовала запах соли и песка Ямайки. Кожа головы ныла в том месте, где Эли схватила ее за волосы. Все казалось таким реальным.

Тук-тук-тук.

Стучали в дверь. Спенсер отчаянно заморгала, пытаясь вырваться из сонного плена.

Тук-тук-тук.

– Эй! – донесся голос из коридора.

Зак зашевелился рядом с ней, поднимая руки над головой и сладко потягиваясь.

– Привет, – сказал он, посылая Спенсер долгую, медленную улыбку. – Что за шум?

– Кто-то стучится в дверь. – Спенсер свесила ноги с кровати.

И тут дверь распахнулась.

– Зак? – ворвался знакомый голос. – Половина десятого. Дуглас ждет тебя, чтобы побеседовать о Гарварде. Поднимай свою задницу и собирайся.

Спенсер ахнула и оцепенела. Это был мистер Пеннитистл.

Он увидел Спенсер в тот же миг, когда она увидела его. Кровь отлила от его лица. Спенсер быстро закуталась в простыню – в какой-то момент посреди ночи она сняла юбку и колготки и теперь предстала только в блузке и нижнем белье. Зак тоже вскочил как ошпаренный и потянулся за футболкой, которую тоже скинул во сне. Но они поздно спохватились – мистер Пеннитистл уже все видел.

– Боже правый! – взревел он, и его лицо исказилось от ярости. – Какого черта?

Зак натянул футболку.

– Папа, это не то…

– Ты совсем рехнулся, ублюдок. – Мистер Пеннитистл сузил глаза, уставившись на сына. Потом схватил Зака за плечо, сорвал с постели и швырнул об стену. – Она же будет твоей сводной сестрой! Что ж ты за урод, черт возьми!

– Это не то, о чем ты подумал, – робко возразил Зак. – Мы просто тусовались.

Мистер Пеннитистл с силой тряхнул Зака за плечи.

– Ты что, не можешь держать его в штанах?

– Мы просто спали! – воскликнула Спенсер. – Честное слово!

Мистер Пеннитистл пропустил ее слова мимо ушей. Он тряс сына снова и снова, заставляя Спенсер морщиться.

– Ты извращенец, Закари. Больной, отвратительный извращенец, не достойный того, что я делаю для тебя.

– Папа, пожалуйста!

Мистер Пеннитистл замахнулся рукой и отвесил сыну крепкую пощечину. Зак отлетел назад и попытался вырваться, но мистер Пеннитистл навалился на него всем телом, прижимая к стене. Хуже всего то, что, судя по отработанным приемам, он проделывал такое и раньше, причем не раз и не два.

– Прекратите! – закричала Спенсер и, спешно натянув юбку, бросилась к ним, шлепая прямо по кровати. – Прекратите! Пожалуйста!

Мистер Пеннитистл как будто и не слышал ее криков. Зак уже обмяк у стены, но мистер Пеннитистл тряс его все сильнее.

– Когда ты начнешь слушать меня? – гремел его голос. – Когда ты наконец поймешь?

Спенсер потянула мистера Пеннитистла за руку.

– Пожалуйста, остановитесь! Все было не так, как показалось! Клянусь!

– Спенсер… – Зак кинул на нее взгляд поверх отцовского плеча. – Просто уходи. Тебе не нужно это видеть.

– Нет! – Она уже приняла Зака как будущего сводного брата и просто не могла не защитить его. Она вцепилась в воротник рубашки мистера Пеннитистла и с силой рванула его на себя. Ткань затрещала. – Зак меня не трогал! Он гей!

Мистер Пеннитистл тотчас отпустил своего сына и резко обернулся, недоуменно уставившись на нее.

– Что ты сказала?

Спенсер посмотрела на потрясенное лицо Зака, как будто он тоже не мог поверить тому, что она сказала. Он отчаянно замотал головой, но что ей оставалось делать – позволить отцу избить его до полусмерти?

Зак закрыл лицо руками. Отец снова повернулся к нему.

– Это правда?

Булькающий звук сорвался с губ Зака. Отец отошел от него, как будто боялся заразиться. И вдруг, совершенно неожиданно, выбросил руку вперед и мощным ударом кулака пробил фальш-панель стены под дерево всего в сантиметрах от головы Зака. Спенсер с визгом отпрыгнула назад. Мистер Пеннитистл снова и снова колотил об стену кулаками, так что сыпалась штукатурка. Выпустив пар, он согнулся в поясе, опираясь на колени сбитыми в кровь руками. Его лицо было искажено отчаянием. Казалось, он сейчас заплачет.

Раздался робкий стук в дверь.

– Николас? – позвала мать Спенсер. – Все в порядке?

Никто не проронил ни слова. Спустя мгновение мистер Пеннитистл повернулся и стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стены. Спенсер слышала, как он разговаривал с ее мамой в коридоре.

Она осмелилась взглянуть на Зака. Он выглядел потрепанным, но хотя бы не покалеченным.

– Что на тебя нашло? Какого черта ты сказала ему про это?

Спенсер протянула к нему руку.

– Я думала, он тебя прибьет!

Губы Зака скривились в усмешке, и он отшатнулся от нее. Он смотрел на нее с неприкрытой ненавистью – таким она его никогда не видела.

– Я же просил тебя держать это в секрете, но, видимо, нельзя так много требовать от милой обманщицы, – прорычал он. – Гнить тебе в аду, сука.

Прежде чем Спенсер успела что-либо возразить, он схватил свое пальто, сунул ноги в ботинки и тоже вылетел из комнаты. Дверь снова грохнула. И воцарилась тишина.

Спенсер устало плюхнулась на кровать, сбрасывая на пол одну из подушек. На ней осталась вмятина от головы Зака. Постель еще хранила тепло его тела.

Очередной кусок штукатурки осыпался на пол. Кровь мистера Пеннитистла капала на ковер из дырки, которую он оставил в стене. Это напомнило Спенсер сон, приснившийся ей утром: струйка крови сочится из уха Эли. Я знаю, что ты сделала.

Бип.

Звуковой сигнал исходил от ее BlackBerry, который она оставила на тумбочке прошлой ночью перед тем, как заснуть. Даже не глядя на экран, она могла сказать, что там высветилось: НОВОЕ СООБЩЕНИЕ.

Нет, подумала Спенсер. Пожалуйста. Не сейчас. Но она не могла отмахнуться от него. Пришлось нажать кнопку: ЧИТАТЬ.

Берегись, Спенсер. Рано или поздно все секреты выплывают наружу. Думаю, ты знаешь наверняка, что я имею в виду. – Э

30. Она умнее, чем выглядит

Медицинский центр Ленэйп располагался в приземистом квадратном здании, пропахшем антисептиками и каплями от кашля. Телевизор в углу негромко транслировал рекламный ролик о волшебной картофелечистке; на жестком сиденье стула немела задница; и Ария уже теряла рассудок от монотонного, механического голоса диктора, зачитывающего по радио сводку погоды. Судя по всему, в ближайшие дни ожидалось увеличение снежного покрова еще на полметра. И не то чтобы они собирались остаться еще на день, чтобы покататься на лыжах. После того, что случилось с Клодией, об этом уже никто и не заикался.

Ария напрягала слух, стараясь уловить звуки, доносящиеся из приемного отделения – стоны боли, крики агонии, разряды дефибриллятора. В комнате для посетителей царила мертвая тишина. Эрик и Кристофер Каны развалились на диванах, просматривая старые номера журнала Sports Illustrated. Ноэль прохаживался из угла в угол, беседуя по телефону с матерью.

– Да, мам… она просто упала, я не знаю… лыжный патруль забрал ее… мы сейчас в медицинском центре… надеюсь, она в порядке, но точно не знаю.

Даже в пересказе Ноэля недавнее событие вызывало у Арии нервную дрожь и слабость. Последние несколько часов слились в уродливую сюрреалистическую картину. После того как Клодия выпала из гондолы и лежала недвижимо на снегу, ее окружили подоспевшие лыжники. Потом появился охранник, а следом – снегоход со спасательными санями. Кто-то опустился на колени и пощупал у Клодии пульс. Ей кричали в ухо, но Ария не могла сказать, ответила ли Клодия – к этому времени подъемник достиг вершины горы, и она кое-как выбралась из гондолы.

Теперь все ждали результатов предварительного осмотра. Похоже, лыжный патруль смог привести Клодию в чувство, прежде чем ее погрузили на сани и потащили вниз по склону, но она испытывала страшные боли. Карета «Скорой помощи» уже стояла у подножья горы, когда Ария практически на заднице сползла с предательского холма, и они все вместе приехали сюда. Медицинское учреждение не производило впечатления серьезного травматологического центра. Больше походило на Отдел транспортных средств.

Ноэль плюхнулся на пластиковый стул рядом с Арией.

– Моя мама вне себя. Она хотела приехать сюда и ухаживать за Клодией, но я сказал, что надо подождать.

– Представляю, как она переживает, – пробормотала Ария, захлопывая раскрытый на коленях журнал для домохозяек Ladies’ Home Journal. Последние двадцать минут она читала одну и ту же строчку статьи о том, как приготовить призовой чизкейк.

Ноэль наклонился ближе.

– Так что же все-таки произошло? Как Клодия упала? – Ария посмотрела на него, испытывая смешанное чувство вины и сожаления. Ноэль прибыл на место через несколько минут, уже после того как все случилось; он не видел, что творилось на подъемнике. По дороге в клинику им было не до разговоров, но он то и дело подозрительно поглядывал на Арию, как будто чувствовал, что она совершила что-то ужасное.

– Я не совсем уверена. – Она не обманывала; ведь у нее и в мыслях не было сталкивать Клодию с подъемника. Отпихнуть – да. Но чтобы покалечить…

– Вы поругались или что? – Ноэль вглядывался в лицо Арии. – Может, она спрыгнула?

Ария покачала головой.

– Она просто… соскользнула. Это действительно выглядит странно.

Ноэль сложил руки на груди и устремил на нее долгий, проницательный взгляд, от которого Арии стало не по себе. Он ей не верил. Но что она должна сделать – рассказать ему правду? Что Клодия отчеканила «Я собираюсь трахнуть твоего парня» на чистом английском, даже без акцента? Что Клодия набросилась на нее – обезумевшая, мстительная? Ноэль снова упрекнул бы Арию за излишнюю ревность.

Она отвернулась, опасаясь, что под его пронзительным взглядом не выдержит и проболтается – и не только о том, что случилось на подъемнике. Но и об Эли. О Ямайке. О том, что так мучило сегодня Арию, пока она поднималась в гору. О том ужасном поступке, который она совершила. И о котором знал «Э».

Хотя, если подумать, то, что она совершила, не так ужасно, как ей казалось до сих пор. Если под маской «Э» скрывается Эли – а кто же еще? – тогда получается, что Ария не убила ее, когда столкнула с обрыва.

Открылась дверь операционной, и вышла врач в белоснежном халате.

– Мисс Хууско отдыхает, – сказала она. – Теперь вы можете ее увидеть.

Все встали и последовали за ней в палату. Врач раздвинула розовые полосатые занавески, и там, на больничной койке, лежала Клодия с громоздким белым гипсом на лодыжке. Ее светлые волосы рассыпались по подушке. Простая сорочка из хлопка разъезжалась на пышной груди. Розовые губы блестели, как будто она только что нанесла свежий слой помады. Ей удавалось выглядеть готовой к сексу даже в больнице.

– О боже, Клодия, – воскликнула Ария в порыве раскаяния, несмотря на задиристый вид Клодии. – Ты в порядке?

– Больно? – спросили Ноэль и его братья, собравшиеся вокруг кровати.

– Я порядка. – Клодия притворно улыбнулась им всем. От блестящего английского произношения не осталось и следа. – Просто маленький царапина.

– У нее перелом лодыжки. – Медсестра засуетилась, надевая на руку Клодии манжету для измерения артериального давления. – Она еще легко отделалась при таком-то падении. К счастью, это произошло ближе к вершине горы. Если бы она упала посередине, у нее были бы большие неприятности.

– Да, есть безумие! – Клодия сделала вид, будто вытирает пот со лба. – Я никогда раньше не падать с подъемника! Уф!

– Так что же случилось? – Ноэль примостился на краешке кровати.

Клодия облизала губы и посмотрела на Арию. В воцарившемся молчании лишь слышно было, как медсестра подкачивает воздух в манжету. Ария напряглась всем телом, каждой клеточкой, ожидая удара. Конечно, Клодия сдаст ее с потрохами. Она хотела переспать с Ноэлем, и теперь представлялся удобный случай убрать Арию с дороги.

Наконец Клодия оторвала голову от подушки и передвинулась чуть выше.

– Это размытие. Я не помнить.

– Ты уверена? – Ноэль сцепил руки на коленях. – Просто мне не верится, что ты могла соскользнуть с подъемника. Ты же много лет катаешься на лыжах.

Клодия пожала плечами и как будто ослабела.

– Я не знаю, – тихо произнесла она, и ее опущенные веки затрепетали.

Эрик толкнул Ноэля в бок.

– Чувак, не дави на нее.

– Может быть, у нее амнезия или что-то в этом роде, – предположил Кристофер.

Ария схватилась за спинку кровати, чтобы не потерять равновесие. Сердце никак не сбавляло темп. Возможно ли это? Чтобы Клодия потеряла память?

Вернулась врач.

– Не перегружайте ее разговорами, ребята. Поскольку мисс Хууско ударилась головой, мы хотим понаблюдать ее какое-то время, чтобы убедиться, что нет никаких признаков сотрясения мозга. Если оно все-таки обнаружится, нам придется перевезти ее в более крупный стационар. Ну, а если все будет в порядке, отпустим ее завтра утром.

Все закивали.

– Я закажу номера еще на одну ночь, – деловито произнес Ноэль, хватаясь за iPhone.

– О. – Ария посмотрела на него. – Я не могу остаться еще на одну ночь. Я обещала отцу, что посижу с Лолой.

– Отлично. – Ноэль даже не оторвался от своих поисков в Google. – Ты не против вернуться домой на автобусе?

Ария открыла было рот, но тут же его закрыла. Она надеялась, что Ноэль сам отвезет ее в Роузвуд. Разве братья не могли остаться здесь с Клодией? А он бы вернулся за ними завтра?

Но Ноэль этого не предложил, и Ария лишь пожала плечами, выуживая из кармана куртки телефон, чтобы проверить расписание пригородных автобусов «Грейхаунд».

– В котором часу ты предполагаешь завтра вернуться? – спросила она Ноэля. – Может, встретимся вечером, сходим куда-нибудь?

Ноэль вскинул голову.

– Мы даже не знаем, все ли будет в порядке с Клодией. Думаю, пока не стоит ничего планировать.

– О. – Ария отступила в сторону. – Да, конечно. Извини.

– Да и вообще, мне, наверное, нужно будет побыть с Клодией в ближайшие несколько дней. – Ноэль взглянул на спящую фигуру девушки. – Это меньшее, что я могу для нее сделать. Ей, наверное, будет очень больно. И кто-то должен помочь ей справиться с этим.

– К-конечно. – Ария сглотнула слезы.

Следующий автобус на Филадельфию отходил через час. Ария могла бы отправиться на станцию пешком прямо из клиники, а Ноэль забрал бы ее вещи из отеля и привез их домой завтра. Когда Ария уже выходила из крошечного закутка палаты, что-то заставило ее обернуться. Клодия открыла глаза и в упор смотрела на Арию. На ее губах играла еле уловимая торжествующая улыбка. Медленно, сознательно, она подняла свою маленькую бледную руку и показала Арии средний палец.

Ария ахнула. Осознание пришло порывом холодного ветра. У Клодии не было никакой амнезии – она прекрасно помнила все, что произошло на подъемнике. И теперь получила то, что хотела. У нее появилась возможность держать Арию на коротком поводке. Ария оказалась целиком и полностью в ее власти.

Так же, как когда-то было с Эли.

31. Получи поздравления и катись к черту

Позже в тот же день Эмили заехала во двор своего дома, когда по радио прозвучало рекламное объявление: «Разрушительный обман. Подмена личности. Жизнь на кону. Узнайте всю историю сегодня вечером, в годовщину пожара в горах Поконо и ее смерти. Милая Убийца. Представляет компания…»

– Тьфу ты, – бросила в сердцах Эмили, выключая приемник. Она не могла дождаться, когда же закончится этот день, а с ним и назойливая реклама. Она уж точно не хотела заново переживать день смерти Эли – и каждой из них. Тем более что даже не была уверена в смерти настоящей Эли.

Она вышла из машины, закинула на плечо спортивную сумку с плавательным снаряжением и побрела по заснеженной дорожке к дому. Прежде чем открыть дверь, она попыталась отправить Хлое еще одно сообщение. Мне нужно поговорить с тобой. Я не виновата. Просто не знала, как тебе сказать. После встречи в бассейне она отправила Хлое уже пять эсэмэсок, но не получила ни одного ответа.

Вздохнув, она вставила ключ в замочную скважину, и ручка повернулась на удивление легко. Это казалось странным – родители обычно запирали дверь на все замки, опасаясь грабителей.

– Привет? – крикнула Эмили из прихожей. Тишина. Это тоже настораживало – родители всегда, по крайней мере, бормотали что-то, обозначая свое присутствие, даже если злились на нее. Однако дом не казался безлюдным – в воздухе витал незнакомый запах, подсказывающий, что кто-то только что прошел по коридору.

Волоски на руках Эмили встали дыбом. Самые разные сценарии промелькнули у нее в голове. Что, если «Э» здесь? Что, если «Э» расправился с ее семьей? Возможно, «Э» – Эли – пошла вразнос и теперь ни перед чем не остановится. Может быть, как раз сегодня должна наступить развязка.

Она оцепенела, когда ее пронзила страшная догадка. Сегодня – день расплаты, годовщина смерти Эли, день, когда она пыталась их убить. Конечно, именно в этот день она вернулась, чтобы поставить точку в своем черном деле.

– П-привет? – снова позвала Эмили, прокрадываясь по коридору к кухне. Какой-то звук заставил ее обернуться. Что это… смешок? Сердце отчаянно заколотилось. Звук доносился из гостиной за закрытыми высокими дверями. Но эти двери никогда не закрывались.

Опять хихикнули. У Эмили задрожали руки. Во рту пересохло. Медленно, она толкнула дверь, и та открылась с жалобным скрипом. Что ее ждет там, за этой дверью? Мертвые тела? Копы, которые пришли арестовать ее за то, что она совершила на Ямайке? Эли?

– Сюрприз!

Эмили с пронзительным криком отпрыгнула назад, врезаясь в дверной косяк. Ее глазам открылась удивительная картина: тонны воздушных шаров, привязанных к стульям; завернутый подарок на диване; на журнальном столике огромный торт в форме логотипа Университета Северной Каролины. Родители бросились к ней, сияя улыбками.

– Поздравляем со стипендией! – Мистер и миссис Филдс заключили ее в объятия – впервые за долгие месяцы. – Мы так гордимся тобой!

Но на этом сюрпризы не закончились. Бросив взгляд поверх прилипших к ней тел родителей, Эмили увидела малышку Грейс, мистера и миссис Роланд… и Хлою.

– О боже, – прошептала Эмили, безвольно опуская руки.

Миссис Филдс повернулась и жестом обвела гостей.

– Я пригласил Роландов на торт, чтобы отпраздновать вместе с нами это событие! Если бы не они, этого могло бы не случиться!

– Да, еще раз спасибо, – сказал мистер Филдс, подходя к семейству и с энтузиазмом пожимая руку мистеру Роланду.

– Это было не сложно, – произнес мистер Роланд натянутым, притворно дружелюбным голосом. Он избегал встречаться с Эмили взглядом, что ее вполне устраивало.

– Я так рада, что у тебя все получилось! – Миссис Роланд крепко обняла Эмили. Когда Эмили прижалась к ее хрупкой фигурке, Хлоя издала какой-то невнятный сдавленный звук. Эмили посмотрела на нее. Глаза Хлои пылали ненавистью. Уголки рта не показывали и намека на улыбку. Хлоя видела в Эмили прелюбодейку. Разрушительницу домашнего очага.

Миссис Филдс нарезала торт и разложила его по тарелкам. К счастью, взрослые увлеклись своими разговорами, оставляя Эмили и Хлою в покое. Эмили перехватила взгляд Хлои.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Хлоя отвернулась, делая вид, будто не слышит. Но Эмили не могла позволить Хлое заблуждаться на ее счет. Она схватила Хлою за руку и потащила ее на кухню. Хлоя охотно подчинилась, но на кухне сразу же прислонилась к рабочему столу и, сложив руки на груди, вперила взгляд в декоративную банку с изображением цыплят. Она упорно не смотрела на Эмили.

– Прости, – прошептала Эмили. – Ты должна мне верить, когда я говорю, что все случившееся с твоим отцом стало для меня полной неожиданностью. И я не хотела этого.

– Да, конечно, – прошипела Хлоя, так и не повернувшись к ней. – Была ли ты вообще моей подругой? Или просто использовала меня, чтобы получить эту стипендию?

У Эмили отвисла челюсть.

– Да как ты можешь так говорить! Я бы никогда не сделала ничего подобного!

Хлоя закатила глаза.

– Я слышала, что говорил мой отец в той комнате у бассейна. Он сказал, что в четверг ты вела себя так, будто хотела этого. Когда я ушла спать, пьяная, что-то было между вами?

Эмили отвернулась, больно закусив нижнюю губу.

– Это он меня поцеловал, клянусь. Я просто не знала, как тебе сказать.

Хлоя поморщилась и наконец посмотрела Эмили в лицо.

– Ты знала об этом целых три дня и ничего мне не сказала?

Эмили опустила голову.

– Я не знала, как…

– Мы ведь хотели быть подругами. – Хлоя положила руки на бедра. – А подруги не скрывают такие вещи друг от друга. И с какой стати я должна верить, что ты ни в чем не виновата? Мы с тобой едва знакомы. Все, что я знаю про тебя, так это то, что ты родила ребенка этим летом и…

– Тише! – вскрикнула Эмили, зажимая ей рот рукой.

Хлоя дернулась в сторону, натыкаясь на стул с подушкой, декорированной цыплячьим узором.

– Мне следовало бы сказать твоим родителям. Разрушить твою жизнь, как ты разрушила мою.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась Эмили. – Меня выгонят из дома. Это их просто убьет.

– И что?

Эмили схватила ее за руки.

– Я рассказала тебе этот секрет, потому что почувствовала, что могу доверять тебе. Мне казалось, мы действительно становимся друзьями. И… у меня так давно не было настоящей подруги. Мне было так одиноко. – Она смахнула слезу. – Я ненавижу себя за то, что все испортила, не рассказав тебе сразу. Просто я оберегала тебя. Хотела, чтобы ты была счастлива. Я надеялась, что этого больше не повторится. Что все это было ужасной и нелепой случайностью.

Хлоя отвернулась, ничего не сказав. Хорошо это или плохо? Эмили терялась в догадках.

– Пожалуйста, прошу, не говори никому то, что я тебе рассказала, – прошептала Эмили. – Я буду молчать о твоем отце. Я вычеркну это из памяти, обещаю. Мне жаль, что так получилось.

Хлоя долго не поворачивалась к ней. Кухонные часы в форме цыпленка громко тикали над плитой. Из гостиной доносились оживленные голоса взрослых. Наконец она устремила на Эмили холодный усталый взгляд и вздохнула.

– Я не выдам твою тайну, если ты оставишь в покое моего отца.

– Спасибо, – сказала Эмили. – И, конечно, я не подойду к нему и на пушечный выстрел.

Она хотела обнять Хлою, но та оттолкнула ее, как надоедливую собаку, которая клянчит еду со стола.

– Это не значит, что я хочу с тобой дружить.

– Что? – воскликнула Эмили. – П-почему?

– Просто не могу. – Хлоя повернулась и направилась к кухонной двери.

– Скажи родителям, что мне позвонили и я жду их в машине, хорошо? – бросила она через плечо. – Без обид, но мне совсем не хочется изображать веселье за праздничным столом.

Эмили смотрела, как Хлоя резко открывает и снова захлопывает дверь. Эмили казалось, будто у нее только что вырвали сердце и пропустили его через мясорубку. Все рухнуло. Да, у нее была стипендия, и да, будущее приобрело ясные очертания, но она чувствовала, что заплатила за это слишком высокую цену.

Скрип.

Эмили обернулась, щурясь на ослепительный солнечный свет, проникающий в окна. Что это было? Она пробежалась глазами по шкафам и полу и вдруг заметила тонкий лист бумаги у самой двери, откуда только что выбежала Хлоя. Сердце пропустило удар. Она бросилась к окну и выглянула во двор, надеясь увидеть того, кто принес эту записку. Ей показалось, или действительно чья-то фигура промелькнула и скрылась за деревьями? И что за движение там, на кукурузном поле?

Она открыла заднюю дверь, впуская холодный воздух.

– Эли? – крикнула она. – Эли! – Но никто не ответил. – Хлоя? – позвала она, подумав о том, что Хлоя могла что-то видеть. Но Хлоя тоже не ответила.

Взрослые рассмеялись чему-то в соседней комнате. Грейс испустила счастливый вопль. Дрожащими руками Эмили подняла с пола листок бумаги и развернула его. Колючий почерк расплывался у нее перед глазами.

Она, может, и не расскажет, но я не могу обещать того же – и это касается ВСЕХ твоих секретов. Извини! – Э

32. Эли, коварная кошка

– Э-э, прошу прощения?

Ханна бросила взгляд с высоты эллиптического тренажера, на котором пыхтела уже целую вечность, и увидела, что на нее пялится какая-то малявка с большими оленьими глазами и осиной талией.

– На эти тренажеры установлен тридцатиминутный лимит, – пожаловалась девушка. – А ты торчишь здесь уже шестьдесят три.

– Безобразие, – огрызнулась Ханна, продолжая крутить педали и даже прибавив темп. Пусть секьюрити попробуют выгнать ее из зала.

Все происходило в оснащенном по последнему слову техники тренажерном зале загородного клуба, куда отправилась Ханна в ту же субботу днем – в годовщину смерти Элисон ДиЛаурентис, о чем трубили все новостные каналы, как будто Ханна когда-нибудь смогла бы это забыть. В зале разливался аромат свечей с маслом иланг-иланг; телевизоры, подвешенные над тренажерами, транслировали канал MTV; и сверхэнергичная инструкторша по зумба-фитнесу кричала так громко, что ее голос прорывался даже сквозь оглушительный хип-хоп в наушниках Ханны, подключенных к iPod. Ханна надеялась, что эллиптический тренажер поможет изгнать воспоминания о Табите, Ямайке, инциденте в лифте и, конечно же, об «Э», но, кажется, ее надежды не оправдывались. Она по-прежнему чувствовала руки Табиты – Эли – на своих плечах, готовые столкнуть ее с крыши. До нее доносились пронзительные крики подруг. А потом за нее вступилась Ария, и все закрутилось так быстро…

Поначалу Ханна испытала облегчение, когда Ария перекинула Эли через стенку ограждения. Эли погубила столько невинных людей, что избавление от нее казалось благом для всего человечества. Но постепенно до нее дошло, что они натворили. Все-таки жизнь – это святое. В конце концов, они же не убийцы.

Ханна и ее подруги сломя голову неслись вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Они выскочили через заднюю дверь на песчаный пляж и оглядели окрестности. Серебристая полоска лунного света тянулась вдоль всего берега. Океан ревел. Ханна все время смотрела под ноги, надеясь, что не наткнется на обмякшее, изувеченное тело Эли. Ведь она разбилась насмерть, верно?

– Ты ее видишь? – раздался издалека голос Арии.

– Пока нет, – ответила Спенсер. – Продолжай искать!

Они носились взад-вперед по берегу, шлепали по теплой воде, обыскивали песчаные дюны, петляли между скалами, осматривая бухты. Но тело как будто испарилось.

– Что за черт? – Ария остановилась, запыхавшись. – Куда же она делась?

Ханна лихорадочно озиралась по сторонам. Это казалось невероятным. Эли не могла вот так просто исчезнуть. Ария ведь толкнула ее. Она упала. Они слышали, как тело ударилось о песок. Они перегнулись через перила и, вглядываясь в кромешную темень, могли бы поклясться, что видят ее распластанное тело. Разве нет?

– Должно быть, ее подхватило приливом. – Спенсер показала рукой на океан. – И, наверное, уже унесло в открытое море.

– А что будет, если ее снова прибьет к берегу? – прошептала Ария.

– Ну, во-первых, никто не докажет, что это сделали мы. – Спенсер снова оглядела пляж. Ни души. Никто не следил за ними. – И, Ария, это… была самооборона. Эли могла нас убить.

– Мы не знаем этого наверняка. – Широко раскрытые глаза Арии смотрели испуганно. – Может быть, мы ее неправильно поняли. Может, мне не стоило…

– Прекрати, – резко перебила ее Спенсер. – Если бы ты ее не толкнула, возможно, мы бы здесь сейчас не стояли.

Все затихли на мгновение. Эмили смотрела на круглую луну, повисшую над головой.

– Что, если Эли не унесло в море? – прошептала она. – Что, если она выжила при падении и смогла уползти?

У Ханны скрутило живот. Она подумала о том же.

Спенсер пнула ногой кучу песка.

– Исключено. Она не смогла бы выжить после такого полета.

– Она уцелела при пожаре, – напомнила Эмили. – Мы не знаем, с кем имеем дело. Она словно киборг.

Глаза Спенсер сверкнули.

– Просто отпусти это, хорошо? Ее унесло в открытое море. Она мертва.

Ханна вернулась в реальность, чувствуя на себе чей-то взгляд. В дальнем углу, у стойки регистрации, стоял Джереми и неотрывно смотрел на нее.

Ханна спрыгнула с тренажера и промокнула полотенцем лицо. Пульс стучал даже в губах. Когда Джереми подошел ближе, она встретила его широкой невинной улыбкой.

– Э-э, ты тоже ходишь в этот зал?

– Кстати, да, – огрызнулся Джереми. Его лицо побагровело от ярости. – Или следовало бы сказать, ходил. Твой отец предоставил мне бесплатное членство. Но теперь его аннулировали.

– О, – тихо произнесла Ханна.

– О? Это все, что ты можешь сказать? О? – Джереми трясло от злости. – Надеюсь, ты счастлива, Ханна. Все это из-за тебя.

Ханну будто накрыло ударной волной, но она стояла на своем.

– Я не сделала ничего плохого. Только сказала отцу, что видела, как ты поднимаешься наверх.

– Ты ничего не видела, и ты это знаешь. – Он наклонился к ней, и она уловила запах его кислого несвежего дыхания. – Ты ведь как-то причастна к этому, не так ли?

Ханна отвернулась. Девушка, которая рвалась на эллиптический тренажер, взглянула на них, хмуря брови.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Джереми указал на нее пальцем.

– Ты разрушила мою карьеру. И у меня такое подозрение, что ты найдешь способ разрушить кампанию своего отца. Помнишь ту анонимную записку, которую я получил, где было сказано, что ты что-то скрываешь? Я намерен разобраться в этом, Ханна. И вот увидишь, тебе не поздоровится.

Ханна испуганно вскрикнула. Джереми чуть дольше задержал на ней взгляд, а потом повернулся и стремительным шагом направился к двери.

– Ты в порядке? – спросила «эллиптическая» девушка, останавливаясь на беговой дорожке. – Он показался довольно… агрессивным.

Ханна провела рукой по влажным от пота волосам и пробормотала какой-то уклончивый ответ. О каком порядке тут можно говорить? Насколько серьезно настроен Джереми? Во что она вляпалась?

И вдруг из вентиляционных отверстий вырвался пронзительный, нарастающий смех. Она огляделась по сторонам. Эли?

Смех не стихал. Ханна зажмурилась, снова вспоминая тот пустынный пляж. Как долго Ханна подавляла мысль о том, что Эли выжила, но теперь она знала, что Эмили оказалась права.

Эли была здесь. Может быть, не сейчас, не в этом зале, но она была где-то рядом, в Роузвуде, ходила за ними по пятам, наблюдала, готовилась разрушить их жизни в третий и последний раз. Эли как кошка с девятью жизнями: пережила пожар в лесу Спенсер, уцелела в огне в горах Поконо, умудрилась остаться в живых после смертельного падения с высоты «вороньего гнезда». Она уползла зализывать раны, обрела вторую жизнь и вот теперь вернулась. Наверное, она не умрет, пока не получит именно то, чего хотела: избавиться от них раз и навсегда.

Единственное, что Ханна могла сделать, это пойти в полицию. Она понимала, что Эли необходимо остановить. И, если это требовало от Ханны признания в том, что произошло на Ямайке, то пусть так и будет. В конце концов, они защищались. И сделали это, чтобы остановить зловещий цикл убийств – кто знал, кого еще погубила Эли, после того как пережила пожар. К тому же, если разобраться, они не убили Эли – она до сих пор жива. Ханна была готова взять всю вину на себя, даже если это означало, что она опять впадет в немилость у отца. Она не могла позволить Эли проделать это с ними еще раз.

Когда телефон зажужжал у нее на бедре, Ханна аж подпрыгнула. Майк, с надеждой подумала она – только он мог отогреть ее сейчас. Она полезла в карман, вытащила мобильник и уставилась на экран. АНОНИМНОЕ СООБЩЕНИЕ. Содрогнувшись, она открыла его и прочитала.

Включи новости, дорогая. У меня для тебя сюрприз. Тысячи поцелуев! – Э

33. Новость, которой не ждали

Скоростной поезд Acela до Роузвуда, содрогаясь всем своим гладким телом, вполз на Пенсильванский вокзал, и Спенсер, ее мать и Пеннитистлы молча сели в вагон. Мистер Пеннитистл тяжело опустился в кресло и сидел напряженный, с деревянной спиной, так что казалось, у него того и гляди лопнет какой-нибудь сосуд в мозге. Миссис Хастингс, устроившаяся рядом, то и дело бросала на него обеспокоенный взгляд, с тревогой выглядывала в окно или осуждающе смотрела на Спенсер, качая головой. Спенсер задавалась вопросом, что он рассказал ей сегодня утром. Интересно, не опустил ли подробности показательной порки, которую устроил Заку? И не забыл ли упомянуть о своей гомофобии?

Амелия все время крутила головой и поглядывала на остальных, чувствуя, что дело нечисто, но явно не посвященная в подробности. Зак съежился в кресле у окна, с наушниками от iPod в ушах. Он бросил свое пальто и сумку на соседнее сиденье, чтобы Спенсер не села рядом. Она снова и снова пыталась извиниться перед ним, но безуспешно – он даже не смотрел на нее.

Они проехали Ньюарк, затем Трентон. Зазвонил телефон Спенсер: ВЫЗЫВАЕТ ХАННА МАРИН. Но сейчас ей совсем не хотелось разговаривать с Ханной. И вообще ни с кем.

Спенсер прижалась лбом к холодному оконному стеклу и смотрела на проносящиеся мимо деревья и дома. Небо, сегодня идеально голубое и почти без единого облачка, вдруг напомнило ей о возвращении домой с Ямайки год назад. Когда самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и сделал круг над аэропортом, она прильнула к иллюминатору, вглядываясь в бесконечный пустынный пляж и бушующий синий океан. Она почему-то подумала, что с высоты полета обязательно увидит покачивающееся на волнах тело Эли или промельк желтой ткани среди глубокой синевы, но ее ожидания не оправдались.

Первые дни после гибели Эли обернулись кошмаром: им приходилось изображать счастливых подростков на отдыхе, тем более что с ними были Ноэль и Майк. Они плавали, занимались снорклингом, ходили на каяках и еще с десяток раз прыгнули со скалы. Ханна ходила на массаж, а Ария взяла пару уроков йоги. Но секрет тяжелой гирей висел на каждой из них. Они почти ничего не ели. Редко и неохотно улыбались. Много выпивали, но алкоголь делал их напряженными и задиристыми, а не счастливыми или расслабленными. Иногда Спенсер слышала, как Ханна, с которой они жили в одном номере, вскакивала с постели посреди ночи, закрывалась в ванной и часами просиживала там. Что она там делала? Беседовала со своим отражением в зеркале о том, что произошло с ее подачи? Заново переживала эту ужасную историю?

Спенсер всегда притворялась, что спит, когда Ханна выходила из ванной; у нее никогда не возникало желания поговорить об этом. Трещина в их дружбе неумолимо разрасталась. Они не хотели смотреть друг на друга из страха, что кто-нибудь разревется.

Каждое утро, просыпаясь, Спенсер первым делом выходила на балкон и оглядывала береговую линию; уверенная, что тело Эли лежит там, раздутое и синее. Но пляж оставался девственно-чистым. Как будто ничего и не произошло. Ни один ямайский коп не постучался к ним в дверь, задавая вопросы. Сотрудники отеля не собирались группками, обсуждая пропажу гостя. Казалось, никто даже не заметил, что она исчезла. И все указывало на то, что ни одна живая душа не видела, что сделали Спенсер и остальные в ту страшную ночь.

В самолете Эмили коснулась руки Спенсер. Ее кожа казалась восковой на ощупь, волосы выглядели сальными и грязными.

– Я все думаю. Что, если ее не смыло волной? Что, если она не умерла от удара? Что, если она страдает где-то?

– Это бред, – огрызнулась Спенсер, негодуя от того, что Эмили осмелилась заговорить об этом в таком людном месте. – Мы прочесали каждый сантиметр пляжа. Она не могла так быстро отползти.

– Но… – Эмили повертела в руках пластиковую чашку с напитком. – Просто кажется странным, что ее не вынесло на берег во время прилива.

– Хорошо, что не вынесло, – прошептала Спенсер, разрывая бумажную салфетку на мелкие кусочки. – Небеса охраняют нас – и всех остальных, кого она еще могла бы убить. Она сумасшедшая, Эмили. Мы сделали лучшее из возможного. Другого выхода не было.

Но теперь Спенсер и сама сомневалась в том, что Эли унесло в открытое море. Она уставилась на последнюю записку, полученную от «Э»: Все секреты выплывают наружу… рано или поздно. Эмили права. Эли так и не вынесло на берег, потому что она не разбилась насмерть.

Наконец поезд прибыл в Роузвуд, и все высадились. Побросали свои сумки в багажник «ренджровера» мистера Пеннитистла и отправились домой. Дорога с вокзала прошла в таком же тягостном и неловком молчании, разве что консервативный канал новостей, настроенный в приемнике мистера Пеннитистла, обеспечивал хотя бы какой-то приветственный шум. Спенсер не помнила случая, чтобы она так радовалась при виде родного дома. Когда она открыла дверцу машины, мистер Пеннитистл обернулся и посмотрел на нее.

– Попрощайся с Закари, Спенсер. Больше ты никогда его не увидишь.

Спенсер чуть не уронила свою сумку на слякотную мостовую.

– Что? – Разве они не объявили вчера вечером, что семья Пеннитистлов переезжает в дом Хастингсов?

– Он идет в военное училище в штате Нью-Йорк, – произнес мистер Пеннитистл бесстрастным и официальным тоном, которым, вероятно, пользовался при увольнении сотрудников. – Вопрос решенный. Сегодня утром я обо всем договорился.

Амелия ахнула – видимо, и она впервые слышала об этом. Спенсер обратила к нему умоляющий взгляд.

– Вы уверены, что это необходимо?

– Спенсер. – Миссис Хастингс отвела ее в сторону. – Это не наша забота.

Спенсер все равно вернулась и села в машину. Она собиралась еще раз извиниться, когда по радио загремела музыкальная заставка экстренного выпуска новостей.

– Срочное сообщение, – взволнованно тараторил репортер. – Как только что стало известно, останки девочки-подростка выбросило на берег Ямайки.

Волоски на загривке Спенсер встали дыбом. Она отодвинулась от Зака и вперилась взглядом в динамики. Что сказал репортер? Но, прежде чем она успела сделать звук громче, миссис Хастингс выдернула ее из машины. – Пойдем. – Она захлопнула дверь и холодно помахала рукой мистеру Пеннитистлу. Они обе смотрели, как удаляются красные задние фонари, исчезая за поворотом.

Останки девочки-подростка… Ямайка. Спенсер потянулась за телефоном, когда снова позвонила Ханна. Спенсер ответила.

– Что за фигня на Ямайке?

– Я уже целый час пытаюсь тебе дозвониться, – прошептала Ханна. – О боже, Спенсер.

– Приезжай ко мне, – сказала Спенсер и бегом бросилась к дому под бешеный стук собственного сердца. – Приезжай, немедленно.

34. Девушка на пляже

Когда Ария подъехала к дому Спенсер, во всех окнах горел свет. «Приус» Ханны и универсал «вольво» Эмили стояли, припаркованные на обочине. Когда Ария заглушила мотор «субару», она увидела, как они осторожно поднимаются по скользкой дорожке к дому. Она догнала их у самой двери.

– Из-за чего сыр-бор? – Когда Спенсер позвонила ей, Ария как раз выходила из автобуса, возвращаясь из Нью-Йорка. Спенсер попросила срочно приехать, но не объяснила, зачем.

Ханна и Эмили повернулись и уставились на нее широко раскрытыми глазами. Прежде чем они смогли что-либо сказать, Спенсер распахнула дверь. Бледная, измученная.

– Пойдемте со мной.

Она провела их через холл в семейную комнату отдыха. Ария огляделась вокруг; она не была здесь, наверное, с прошлого года, но на стенах висели до боли знакомые школьные фотографии Мелиссы и Спенсер. Работал телевизор, включенный на полную громкость. Она увидела логотип CNN в правом нижнем углу. На экране появился большой желтый баннер с бегущей строкой: НА ЯМАЙКЕ РЫБАК НАХОДИТ ОСТАНКИ ПРОПАВШЕЙ ДЕВУШКИ.

– Ямайка? – ошеломленно прошептала Ария, пятясь назад. Она обвела взглядом остальных. Эмили прикрывала рот рукой. Ханна держалась за живот, как будто собиралась блевануть. А Спенсер не могла оторвать глаз от картинки на экране. Бледно-голубые океанские волны набегали на гладкий золотистый берег. На песке валялась ржавая рыбацкая лодка, которую обступили толпы пишущей и снимающей братии и официальных лиц.

Взгляд Ханны заметался.

– Это еще ничего не значит. Это может быть кто угодно.

– Это не кто угодно, – дрожащим голосом произнесла Спенсер. – Сама посмотри.

На экране появилась симпатичная блондинка в зеленом поло с логотипом CNN.

– То, что мы видим на этих кадрах, является продолжением полицейского расследования, начатого сегодня утром, по факту обнаружения останков молодой девушки, – объяснила репортер, пока ветер трепал ее светлые волосы. – По словам рыбака, который пожелал остаться неизвестным, он нашел тело в бухте примерно в шести милях к югу от Негрила.

– Негрил? – Ханна уставилась на подруг; нижняя губа задрожала. – Вы, девчонки…

– Тсс. – Спенсер замахала руками, призывая ее замолчать. Снова заговорила ведущая новостного выпуска. – По предварительному заключению экспертов, девушке около семнадцати лет. Судя по степени разложения останков, они полагают, что девушка скончалась около года назад. Судмедэксперты усердно работают над установлением личности жертвы.

– О боже. – Ария рухнула в кресло. – Ребята, так это… Эли?

– Как это возможно? – Ханна помахала мобильником. – Разве не она отправляет нам сообщения? Разве не она видела, что мы сделали?

– Какова вероятность того, что еще одна семнадцатилетняя девушка умерла поблизости от отеля The Cliffs? – рявкнула Спенсер, и ее губы заходили ходуном. – Это она, девчонки. И, когда копы ее опознают ее и обнаружат, что мы находились там примерно в это же время, им не составит труда сложить два и два.

– У них нет никаких доказательств, что это были мы! – воскликнула Ханна.

– Доказательства будут. – Спенсер зажала пальцами переносицу. – Их предоставит «Э».

Ария оглядела комнату, словно искала утешения в школьных фотографиях на стене. Все вдруг встало с ног на голову. Так Эли действительно разбилась насмерть? И океанская волна унесла ее тело, прежде чем они смогли его найти? Почему понадобился целый год, чтобы останки оказались в бухте всего в шести милях от отеля?

И, наконец, самый большой вопрос: кто тогда «Э», если не Эли?

– Мы только что получили последнюю информацию! – закричала ведущая новостей, и девушки разом встрепенулись. Камера подрагивала, фокусируясь то на группке людей на пляже, то на ступнях блондинки, то снова на ее лице. Диктор прижала палец к уху, слушая чей-то голос сквозь наушник. – Они опознали тело, – сказала она. – У нас есть совпадение.

Ханна ахнула. Ария схватила Эмили за руку и крепко сжала. Она все ждала, когда диктор медленно произнесет: Элисон ДиЛаурентис. Растерянность и смущение наверняка отразятся на ее лице – не ослышалась ли она? Разве Элисон ДиЛаурентис не умерла, подумает она? Или это девушка с таким же именем – и вот оно, жестокое совпадение?

Внезапно экран заполнила фотография, и девушки вскрикнули. Они увидели Эли в последней инкарнации: с прямыми белокурыми волосами, слегка заостренным подбородком, приподнятыми скулами и чуть более тонкими губами. Именно эту девушку они встретили на крыше ресторана после ужина в ту роковую ночь. Именно эта девушка дразнила их секретами, известными только Эли; это она заманила их в «воронье гнездо» и чуть не столкнула Ханну в пропасть. Впрочем, Ария испытала облегчение, когда наконец увидела это лицо. По крайней мере, теперь они знали, что Эли действительно мертва.

– Родители только что опознали труп по трем штифтам в лодыжке, сохранившимся после травмы, полученной ранее в результате несчастного случая, – пояснила диктор, и уменьшенная фотография Эли переместилась в угол экрана. – Родители предоставили эту фотографию, на которой девушка выглядит так, как выглядела незадолго до своего исчезновения. Это Табита Кларк из Мейплвуда, штат Нью-Джерси.

На мгновение Ария подумала, что мозг завис. Они со Спенсер одновременно повернули головы и уставились друг на друга. Эмили вскочила на ноги. Ханна чуть ли не носом уткнулась в экран, будто сомневаясь в том, что правильно все поняла.

– Погодите, что она говорит? – недоуменно спрашивала она.

– Ее звали Табита Кларк, – монотонным голосом повторила Спенсер, тоже как будто не в себе. – Из Мейплвуда, Нью-Джерси.

– Но… нет! – У Арии голова пошла кругом. – Ее звали не Табита! Это была Элисон! Наша Элисон!

Спенсер обернулась и накинулась на Эмили с упреками.

– Ты была так уверена в этом! Ты посмотрела на нее и сказала: «Это Эли»!

– Но она знала то, что могла знать только Эли! – вспылила Эмили. – Вы все тоже в это поверили!

– Мы все поверили, – прошептала Ария, устремив отсутствующий взгляд прямо перед собой.

Между тем ведущая продолжала комментировать новости. Девушки снова повернулись к экрану.

– По словам родителей, Табита сбежала из дома около года назад. Она всегда была проблемным ребенком: в тринадцать лет пострадала от почти смертельного пожара в доме, потом проходила мучительный курс реконструктивных пластических операций по пересадке кожи. Ее родители знали, что она на Ямайке, но не подозревали ничего плохого, пока пять месяцев назад она не перестала выходить на связь. Они разыскали ее друзей, но те сказали, что больше года ничего о ней не слышали.

Диктор сделала паузу и грустно покачала головой.

– Я только что получила информацию о том, что мистер и миссис Кларк искали свою дочь в течение многих месяцев, но безуспешно. Прискорбно, что их долгие поиски завершились таким трагическим исходом.

На экране появилась фотография супружеской пары. Мистер и миссис Кларк, подсказывал заголовок. С виду обычные люди: мама в безразмерном свитере и мешковатых джинсах, папа с козлиной бородкой и печальным, виноватым лицом. Они не имели ничего общего с изящной миссис ДиЛаурентис и мистером ДиЛаурентисом с его крючковатым носом и вечно отстраненным выражением лица.

Ханна схватилась за голову.

– Девочки… что происходит?

У Арии сердце колотилось так, что ей казалось, еще немного – и оно пробьет грудную клетку. В голове стучала одна-единственная мысль, жуткая и пугающая. Глядя на лица своих подруг, она догадывалась, что они думают то же самое.

Она сделала глубокий вдох и произнесла самые страшные слова, которые, казалось, невозможно произнести вслух:

– Девчонки, Табита была не Эли. Мы убили ни в чем не повинную девушку.

35. Не закрывай глаза…

Эмили сползла на пол. Страшная правда гудела в голове, как пчелиный улей. Табита не Эли. Табита невиновна. Мы убили ни в чем не повинную девушку.

Казалось, этого не может быть, но кадры, мелькавшие на экране, убеждали в обратном. У Табиты была своя жизнь, совсем не похожая на жизнь Эли. У нее были родители. Дом. На ее теле остались следы от ожогов, которые она получила много лет назад во время пожара в их доме, а вовсе не в горах Поконо. Все, что она проделывала с ними на Ямайке, было лишь хитрой уловкой, «игрой в труса»[85], которую она затеяла с самой собой, но не хотела проигрывать.

– М-может, она просто слышала о нас в новостях или что-то в этом роде, – сказала Ария, повторяя вслух мысли каждой из них. – Может, шарила по сайтам желтой прессы, смотрела все эти репортажи…

– Возможно, какие-то сайты рассказывают о нас больше, чем мы можем себе представить, – еле слышно пробормотала Спенсер, устремив в пустоту остекленевший, немигающий взгляд. – Может, она была одержима. И, когда увидела нас…

– …решила трахнуть нас по полной программе, – закончила за нее мысль Ханна, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. – Знаете, а я ведь собиралась пойти в полицию и во всем признаться. Рассказать им про «Э» и Эли и даже про то, что мы совершили на Ямайке.

– Господи, – прошептала Спенсер. – Слава Богу, что ты этого не сделала.

Горькие слезы обжигали Ханне глаза.

– Боже. Боже. Что мы натворили? Они же пойдут по следу и вычислят нас!

– «Э» прислала мне фотографию, где мы с Табитой танцуем, – прошептала Эмили. – Выходит, это кто-то, кого мы знаем. Что, если «Э» отправил этот снимок родителям Табиты? Или копам?

– Постойте. – Ария показала на экран.

Корреспондентка снова прижимала палец к уху, явно получая новую порцию информации.

– Шериф считает эту смерть несчастным случаем, – сказала она. – Учитывая близость места обнаружения трупа к отелю The Cliffs, который печально известен пьянством среди несовершеннолетних и шумными вечеринками, следователи предполагают, что мисс Кларк слишком много выпила в один из вечеров и стала жертвой трагического несчастного случая.

Камера взяла крупным планом шерифа, высокого ямайца в голубой униформе с иголочки. Он поднялся на импровизированную платформу за утлой рыбацкой лодчонкой, на которой лежали эксгумированные кости Табиты.

– Мы предполагаем, что мисс Кларк решила искупаться в состоянии алкогольного опьянения, – вещал он в море микрофонов. – Отель The Cliffs на протяжении многих лет поощряет употребление алкоголя несовершеннолетними, и пора положить этому конец. С сегодняшнего дня курорт закрывается на неопределенный срок.

Затрещали вспышки фотоаппаратов. Репортеры выстреливали вопросы. Эмили снова плюхнулась в кресло, ощущая пустоту во всем теле. Спенсер моргнула. Ария подтянула колени к груди. Ханна покачала головой и снова расплакалась. Эмили знала, что должна испытывать облегчение, но оно не наступало. Она знала правду. Это не был несчастный случай. Кровь Табиты – на их руках.

В камине потрескивали поленья. Острый древесный запах напоминал Эмили столько всего и сразу – как они сидели в лесу у костра тем летом, после истории с Дженной. Когда костер уже догорал, Эли подарила им свои веревочные браслеты и взяла с каждой из них обещание никому не рассказывать о том, что они сделали, и хранить эту тайну до самой смерти. Браслет на запястье Табиты до жути напоминал те, что подарила им Эли, в которых три нити разных оттенков голубого сплетались в одну – цвета чистого, прозрачного озера.

Но наверняка это совпадение. И теперь у них появился новый секрет, который им предстояло хранить, пока они живы. Секрет куда более страшный, чем тот, из детства.

Запах дыма напомнил Эмили и кое-что еще: пылающий дом в горах Поконо в тот день, когда Эли устроила поджог, намереваясь покончить с ними. На мгновение Эмили позволила себе вернуться к воспоминаниям о том, как она мчалась к двери кухни, отчаянно пытаясь вырваться на волю. Эли тоже оказалась там, надеясь выбежать из дома первой и забаррикадировать дверь. Но Эмили схватила ее за руку и повернула лицом к себе.

– Как ты могла? – воскликнула она.

Глаза Эли сверкнули. На губах заиграла усмешка.

– Вы, суки, разрушили мою жизнь.

– Но… я любила тебя! – крикнула Эмили.

Эли хихикнула.

– Ты такая лузерша, Эмили.

Эмили сильно сжала плечи Эли. А потом раздался оглушительный взрыв. Когда Эмили пришла в себя, она лежала на земле у самой двери. Она вспомнила, что, пока ломилась в эту дверь, что-то упало на пол. Оранжевая кисточка, которая всегда висела на дверной ручке. Каждый раз, когда Эмили переступала порог домика в Поконо, хихикая с Эли в предвкушении веселых выходных, она пробегала пальцами по шелковистым нитям кисточки. Это вызывало у нее чувство, будто она дома.

Сама не зная, почему, Эмили сунула кисточку в карман. Потом она еще раз обернулась. И увидела кое-что, о чем никогда не скажет ни одной живой душе – отчасти потому, что не была уверена, правда это или ее галлюцинации после отравления дымом; отчасти потому, что знала, что подруги ей не поверят; а еще потому, что это было слишком страшно и ужасно, чтобы осмелиться произнести это вслух.

Когда она оглянулась назад и посмотрела в открытую дверь готового взорваться дома, Эли она не увидела. Может, она просто затерялась в дыму? Или отползла в самый угол кухни, приговаривая себя к смерти?

Или, может быть, тоже отчаянно пыталась выбраться из дома. Эмили никогда не забыть того, что она сделала в следующую минуту. Вместо того чтобы захлопнуть дверь, даже забаррикадировать ее тяжелым стулом Adirondack, перекрывая Эли все пути отступления, она оставила дверь незапертой и даже слегка приоткрытой. Достаточно было легонько подтолкнуть ее, и Эли оказалась бы на свободе. В безопасности. Эмили просто не могла позволить ей умереть. Даже если Эли и говорила оскорбительные вещи, даже если миллион раз разбивала ей сердце, Эмили не желала ей смерти.

Вот и сейчас, сидя у камина в доме Спенсер, Эмили сунула руку в карман и нащупала шелковистую оранжевую кисточку. Отвратительная сцена на Ямайке промелькнула перед глазами. Все думали, что ты погибла в пожаре, сказала Эмили девушке, которую принимала за Эли. Но…

– Но что? – перебила ее девушка. – Но я сбежала? Есть идеи, как это могло получиться, Эм? – И тогда она многозначительно посмотрела на карман Эмили, как будто просвечивала его рентгеном и видела оранжевую кисточку, которую Эмили таскала с собой повсюду. Кисточку с той самой двери, когда-то позволившей Эли сбежать.

Табита знала, что сделала Эмили. Но… откуда?

Когда из сумки Эмили донесся звуковой сигнал телефона, пронзительный и громкий в притихшей комнате, она чуть не выпрыгнула из собственной кожи. В следующее мгновение загудел сотовый телефон Спенсер. Мобильник Арии разразился автомобильным гудком. Трубка Ханны зачирикала. Сигналы повторялись друг за другом, следуя по кругу, сливаясь в устрашающую какофонию звуков. Девушки испуганно переглянулись. Если Табита не была Эли, и если Табита умерла той ночью, тогда кто отравляет им жизнь? Да, пожалуй, Эли могла выжить при пожаре. Неужели Эли как «Э» продолжает эту игру, жонглируя их самыми отвратительными секретами?

Спенсер медленно потянулась к телефону. Следом за ней – Ария и Ханна. Эмили достала из сумки свой телефон и посмотрела на экран. НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. От анонима. Как же иначе.

Думаете, это все, что я знаю, суки?

Это только верхушка айсберга… и я пока просто разминаюсь. – Э

Что будет дальше…

Вы и вправду подумали, что все кончено? Я вас умоляю. Пока эти юные леди ведут себя отвратительно, я буду присматривать за ними. А они действительно шалят не по-детски. Стоит вспомнить?

Сиськи Ханны едва не попали на страницы Page Six[86]. Конечно, она заплатила Патрику, но ей предстоит узнать, что существуют и другие способы погубить папочкину избирательную кампанию.

Эмили разрушила семью Хлои. Та еще подруга. Возможно, Хлое следует отплатить той же монетой и рассказать миссис Филдс, как ее доченька провела летние каникулы… или, может быть, я это сделаю за нее.

А как там Ария? Когда дело дошло до драки, она сама стала милой убийцей. Но нога Клодии – не единственная поломка. Смогут ли Ария и Ноэль пережить ураган по имени Клодия? Как говорят в Финляндии: Ja.

И, наконец, переходим к нашей проказнице Спенсер. Думаете, Зак – единственный, кому она сломала жизнь? Подумайте хорошенько. Она прибегла к очень грязным уловкам, чтобы попасть в свою школу мечты – и кто-то оказался растоптанным в процессе.

Но вот вопрос, который занимает наши умы: как долго Ханна, Эмили, Ария и Спенсер смогут держать в секрете то, что они сделали с Табитой? Вернее, как долго я буду позволять им это?

Оставайтесь со мной, детки. Скоро будет так весело…

– Э

Благодарности

Прежде всего, позвольте мне поделиться своим восторгом по поводу того, что сага о Милых Обманщицах продолжается. С первой же строчки этой книги я почувствовала, какое это удовольствие, наслаждение и какая это честь для меня снова погрузиться в запутанные жизни Спенсер, Арии, Эмили и Ханны. Как всегда, моя безмерная благодарность умным и прекрасным людям из команды Alloy, которые помогли сплести новую паутину лжи и угроз для наших обманщиц: Лесу Моргенштейну, Джошу Бэнку, Саре Шандлер и Лэнни Дэвису. Мне так приятно работать со всеми вами над этой серией – и в самом деле что-то волшебное происходит всякий раз, когда мы собираемся вместе.

Я посылаю слова благодарности на другой конец страны, где трудятся удивительные люди, которые обеспечили успех «Милых обманщиц» на малом экране. Это Марлин Кинг, Оливер Голдстик, Боб Леви и Лайза Кокран-Нейлан; потрясающие актрисы Люси Хейл, Эшли Бенсон, Троян Беллисаро и Шей Митчелл и все остальные участники актерского состава; замечательные сценаристы, которые так глубоко вникли в сюжеты моих книг и приправили их собственными нахальными идеями, придумали много неожиданных, пугающих и дерзких поворотов; спасибо всем, кто работает над этим проектом даже в самой маленькой роли. Я безмерно благодарна Фаррину Джейкобсу и Кэри Сазерленд из издательства HarperTeen, которые всегда поражают меня своей уникальной интуицией (и хорошей памятью). Моя любовь и благодарность Кристин Маранг и Эллисон Левин из издательства Alloy, которые взяли на себя титанический труд по продвижению проекта в Сети – вашими стараниями наш блог всегда свежий, веселый и интересный! Огромное спасибо вам, Энди Макникол, Дженнифер Рудолф-Уолш из

William Morris, за то, что сделали реальностью проект «Милые обманщицы» (9-12). Мне не перечислить тысячи других людей, вовлеченных в процесс создания этой саги – список растет не по дням, а по часам!

Как обычно, слова любви моей семье и мужу, Джоэлу, который всегда выручает советом из области судебной медицины. Но главное, я посвящаю эту книгу всем своим читателям: вам, самые первые девчонки, которые решили дать шанс «Милым обманщицам» в твердом переплете после моего робкого выступления на чтениях в Карл-Плейс, штат Нью-Йорк; вам, толпы фанатов, которые встречали меня в одуряющий зной в Форт-Майерс, штат Флорида; вам, милые девушки и библиотекари из Еврейской библиотеки в Монреале; и всем-всем-всем, кто участвовал в наших совместных мероприятиях, а также всем читателям, с которыми я встречаюсь в Twitter и Facebook, в чатах и разговорах по Skype. Без вашего неослабевающего энтузиазма и неиссякаемой любви к сериалу эта книга не появилась бы на свет. Мои дорогие читатели, нынешние и будущие, я ценю каждого из вас больше, чем это можно выразить словами.

ADS TK

Примечания

1

«Скалы» (англ.).

2

Ударный инструмент с определенной высотой звука. Используется в афрокарибской музыке.

3

«Скалы», Негрил, Ямайка (англ.).

4

Большое спасибо (фр.).

5

Red Stripe («Красная лента») – пиво низового брожения, изготовляемое в столице Ямайки Кингстоне.

6

«Месть Монтесумы» или диарея путешественников – наиболее частое заболевание лиц, путешествующих в другие, непривычные страны или климатические зоны.

7

Yeah mon (в английском языке «Yes, man») – самая распространенная фраза на Ямайке, имеющая множество значений; употребляется как приветствие, согласие, прощание, а также в любом другом случае.

8

Американская певица, пианистка, автор песен, выступающая в стилях ритм-энд-блюз, соул и неосоул, лауреат пятнадцати наград «Грэмми».

9

Группа самых престижных частных колледжей и университетов на северо-востоке США (Принстонский университет – один из них). Название связано с тем, что по английской традиции стены университетов – членов Лиги увиты плющом.

10

Сайт знакомств, предназначенный для поиска постоянного партнера.

11

Консервативная секта американских меннонитов; буквальное толкование Библии запрещает им пользоваться электричеством, автомобилями и т. п. Амиши носят бороду (без усов), старомодную одежду с крючками вместо пуговиц, пользуются плугом в земледелии, строго соблюдают день отдохновения.

12

Магазин «Кухни и не только».

13

Популярное ласковое прозвище г. Филадельфия.

14

Лестница Рокки – это 72 каменные ступени, ведущие в Музей искусств Филадельфии. Они фигурируют в фильмах «Рокки», «Рокки II», «Рокки III», «Рокки V» и «Рокки Бальбоа».

15

Белый итальянский известняк.

16

Практика приема в некоторых колледжах или университетах, позволяющая ученикам средней школы, обладающим выдающимися способностями, начать занятия в высшем учебном заведении еще до окончания школы.

17

Шарлотт – крупнейший город в штате Северная Каролина.

18

Умпа-лумпа – сказочные персонажи, впервые упомянутые в книге Роальда Даля «Чарли и Шоколадная Фабрика».

19

Американский телесериал, повествующий о внутренней жизни администрации Президента США. Шел на телеканале NBC в 1999–2006 годах.

20

Здесь игра слов: lines в переводе с английского – «слова роли», но также и «морщины».

21

Дарфурский конфликт, война в Дарфуре – межэтнический конфликт в Судане.

22

Wal-Mart Stores, Inc. – американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли, действующей под торговой маркой Walmart.

23

Презрительное смешение названия богатого дома и сети фаст-фуда.

24

Ганеша – в индуизме бог мудрости и благополучия. Один из наиболее известных и почитаемых во всем мире богов индуистского пантеона.

25

«Красный мундир» – прозвище английского солдата.

26

Патентованная мазь для растирания и ингаляций при простуде, продается под товарным знаком Vicks.

27

Престижный западный жилой пригород Филадельфии.

28

St. Agnes – Святая Агнесса (англ.).

29

Препстер – культурный маргинал, сочетающий консервативное и либеральное (производное от «преппи» – стиль, связанный со школьной формой учащихся в заведениях, которые готовят молодых людей к поступлению в престижные университеты; и «хипстер» – молодой человек, следующий последним тенденциям моды).

30

Команда по регби «Филадельфия Филлис».

31

«Токийский мальчик» (англ.).

32

Премия «Тони» (англ. Tony Award) – популярное название премии, ежегодно присуждаемой за достижения в области американского театра, включая музыкальный театр (прежде всего многочисленные постановки на Бродвее).

33

Семья, состоящая из родителей и детей.

34

Фотохостинг, предназначенный для хранения и дальнейшего использования цифровых фотографий и видеороликов.

35

Компания по производству мебели из высококачественного массива дерева, основанная в начале ХХ века американским архитектором Густавом Стикли.

36

Университет Северной Каролины.

37

Известная американская футболистка. Много лет играла нападающей в женской сборной США по футболу.

38

Cluedo или Clue в США – настольная игра для трех-шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства.

39

Университет Вилланова – частный университет, расположенный в местечке Раднор, северо-западном пригороде Филадельфии.

40

Серия гоночных видеоигр, разработанных компанией Polyphony Digital для игровых консолей PlayStation.

41

Да, да, да (фин.).

42

«Королевский плантан» (англ.). Плантан – крупные овощные бананы, которые перед употреблением в пищу, как правило, требуют термической обработки.

43

Колледж Брин-Мар (англ. Bryn Mawr College) – частный женский гуманитарный университет в г. Брин-Мар, Пенсильвания, США. В переводе с валлийского языка bryn mawr означает «большой холм».

44

Filene’s Basement (англ.) – подвальные помещения магазина «Файлин». Здесь каждый день происходят распродажи уцененных товаров известных брендов.

45

Практичная обувь высотой до лодыжки на шнуровке.

46

Адриана Лима – бразильская супермодель, ангел Victoria’s Secret, входит в десятки топов самых красивых моделей мира.

47

Старинный колокол в Филадельфии, один из главных символов американской борьбы за независимость от Великобритании; его звон созвал жителей города на оглашение Декларации независимости.

48

Brownstone – дом из бурого камня (англ.). Тип городского двух-трехэтажного дома постройки конца XIX – начала XX в., часто ассоциируется с престижными жилыми районами.

49

Стиль популярной бразильской музыки, представляющий собой синтез местного фольклора (байау, самба) и некоторых элементов джаза.

50

Акр – единица площади в англо-американской системе мер, равен 0,4047 га.

51

«Звуковые волны» – крупнейший музыкальный фестиваль Исландии, собирающий лучших представителей альтернативной музыкальной сцены Европы и Америки; проводится в Рейкьявике с 1999 года.

52

Танцы (фин.).

53

Персонаж серии веселых мультфильмов и компьютерных игр о жизни рабочего – Фреда Флинтстоуна в каменном веке.

54

Дерьмо (фин., груб.).

55

Старинный британский танец кельтского происхождения.

56

Канал-стрит – одна из важнейших улиц Нижнего Манхэттена.

57

Drag queen, от drag (англ.): мужская одежда, надеваемая женщиной, или женская одежда, надеваемая мужчиной, queen – королева) – женщина, переодевающаяся в мужчину, и наоборот.

58

Энни Эрин Кларк (род. 1982) – американская певица, мультиинструменталистка и автор-исполнитель, выступающая под псевдонимом St. Vincent.

59

Наоборот, напротив (фр.).

60

Кафе (фр.).

61

Сладкая жизнь (итал.).

62

Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу – американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

63

Американский молодежный комедийный телесериал про 13-летнюю девушку Карли.

64

Сервис, предоставлявшийся Yahoo! до мая 2012 года для перевода части текста или веб-страницы целиком с английского (или нескольких других языков) на другой язык.

65

Wingtips (англ.) – мужские ботинки с перфорированной фигурной накладкой.

66

«Шампунь» (англ.).

67

SAT Reasoning Test («Scholastic Assessment Test», дословно «Академический оценочный тест») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

68

«Хор» (англ. Glee – многоголосная песня гли; в России также известен как «Лузеры») – телесериал о школьном хоре с элементами мюзикла, драмы и комедии.

69

Закуска мексиканской кухни, представляющая собой чипсы из кукурузной тортильи с различными добавками.

70

Один из основных атрибутов праздника Хэллоуин, представляет собой вырезанную в виде головы тыкву с подсветкой.

71

Сайт, на котором размещаются новости светской жизни, слухи, скандалы и пр.

72

Примерно –17 °С.

73

Meatpacking District (англ., дословно Мясоразделочный квартал) – исторический район на западе Нижнего Манхэттена.

74

Флагманский универмаг сети магазинов одежды премиум-класса Barneys New York на Мэдисон-авеню.

75

Тайм-Уорнер-Центр – двухбашенный многофункциональный комплекс на Манхэттене.

76

Шутливое название наблюдательного пункта на одной из мачт корабля. Здесь – небольшая открытая терраса над крышей здания.

77

Могул – разновидность фристайла, скоростной спуск на горных лыжах по бугристой трассе.

78

Сверх (нем.).

79

Шведская водка с ароматом черной смородины.

80

Названия крупнейших универмагов Нью-Йорка.

81

Известнейшая марка спортивного напитка, разработанного в 1965 году исследователями университета штата Флорида.

82

Бикрам-йога или «горячая йога» – комплекс упражнений, выполняемых в нагретом помещении.

83

100 градусов по Фаренгейту = 37,78 °С.

84

«Не спрашивай, не говори» (англ. Don’t ask, don’t tell) – закон США, принятый в 1993 году, который запрещал служить в Вооруженных силах США гомосексуалам обоих полов, если они не скрывали свою сексуальную ориентацию, а также требовал от командования и сослуживцев не выяснять сведения о сексуальной ориентации военнослужащих.

85

Симметричная игра, в которой два игрока осуществляют какое-либо опасное действие, ведущее к негативному исходу, и проигравшим считается тот, кто первым прекратит осуществлять это действие.

86

Журнал о светской жизни; слухи, сплетни, новости шоу-бизнеса.

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы. Соучастницы

Не всякая дружба умирает

1. Милая вечеринка

2. Меха, подруги и отдаленные смешки

3. Еще одна идеальная семья в политике

4. Прямым рейсом из Хельсинки…

5. Знакомьтесь, пеннитистлы

6. Ох уж эти ветреные красавицы

7. Кто-то распускает руки

8. Вам письмо!

9. Злоключение в раю

10. Рождение звезды

11. У Эмили появляется фанат

12. Ужин по-фински

13. Обольщение и маленькие тайны

14. Лучшие подруги навсегда

15. Ханна Марин, образец для подражания

16. Какая милая peikko, эта Ария!

17. Танцуй без оглядки

18. Между друзьями не должно быть тайн

19. Одна картинка стоит тысячи слез

20. Свежим горным воздухом и не пахнет

21. Немного стриптиза, немного игры

22. Мосты округа Роузвуд

23. Любые средства хороши

24. Тайная мечта любого парня

25. Одна большая счастливая семья

26. В бассейне становится жарко

27. Ах, эти сладкие воспоминания о лете!

28. Когда дело доходит до драки

29. Не спрашивай, не говори

30. Она умнее, чем выглядит

31. Получи поздравления и катись к черту

32. Эли, коварная кошка

33. Новость, которой не ждали

34. Девушка на пляже

35. Не закрывай глаза…

Что будет дальше…

Благодарности

Примечания