Нора Робертс

Наследие

Все лица и события вымышлены, любые совпадения являются случайными

Nora Roberts

LEGACY

Copyright © Nora Roberts, 2021

This edition published by arrangement

with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Михаила Левина

© Левин М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть первая

Честолюбие

Подлинное и законное оправдание честолюбию есть возможность делать добро.

Фрэнсис Бэкон

Глава 1

Джорджтаун

В первый раз Эдриен Риццо увидела своего отца, когда он попытался ее убить.

Ей было семь лет, и ее мир состоял в основном из переездов. Обычно они с матерью – и с Мими, которая за ними обеими присматривала, – жили в Нью-Йорке, но иногда на несколько недель останавливались в Лос-Анджелесе, в Чикаго или в Майами.

Летом надо было навещать бабушку с дедушкой в Мэриленде – приезжать как минимум на две недели. Для Эдриен это было самое веселое время, потому что там были собаки и большой двор, идеально подходящий для игр, и покрышка на веревке, на которой можно качаться.

В Манхэттене Эдриен ходила в школу, и это было неплохо. Еще она ходила на танцы и на гимнастику, и это было даже лучше школы.

Когда они путешествовали вместе с мамой по работе, Мими учила Эдриен, потому что девочка должна быть образованной. Так Эдриен узнавала о городах, где они бывали. Как-то они провели целый месяц в Вашингтоне, и тогда ее школьная программа включала посещение памятников, экскурсию по Белому дому и поход в Смитсоновский музей.

Иногда Эдриен ходила с мамой на работу, и это ей очень нравилось. Когда же приходилось работать в каком-нибудь из маминых фитнес-видео, надо было учиться этим действиям – вроде кардиотанца или асан-йоги.

Эдриен любила учиться и любила танцевать.

В пять лет они с мамой записали целое видео – для детей и их родителей. На тему йоги, конечно, потому что она ведь и была йога-ребенком в маминой компании «Йога-беби». Ее наполняли гордостью и радостью слова матери, что они еще один такой ролик сделают. Может быть, когда ей будет десять – в расчете на ту возрастную группу.

Мама все знала о возрастных группах, о демографии и прочих подобных вещах. Эдриен слышала, как она разговаривает об этом со своим менеджером и своими продюсерами.

Мама много чего знала и про фитнес, про связь ума и тела, про питание и медитацию и все такое.

Она не умела готовить – так, как Поупи и Нонна, владельцы ресторана. Не любила играть в игры, как Мими, – потому что была очень занята выстраиванием своей карьеры.

У нее все время были совещания, и репетиции, и планерки, и выступления, и интервью.

Уже в семь Эдриен поняла, что Лина Риццо очень многого не знает о том, как быть мамой.

Но она не возражала, когда Эдриен играла с ее косметикой – при условии, что потом все положит на место. И никогда не злилась, если они отрабатывали что-то и Эдриен ошибалась.

В этот раз, когда мама закончила все съемки, дала все интервью и провела все совещания, надо было не лететь в Нью-Йорк, а ехать в гости к бабушке и дедушке на длинный уик-энд.

У Эдриен были планы: уговорить затянуть это дело на неделю, но сейчас она сидела на полу в дверях и смотрела, как мама создает очередную программу.

Лина выбрала этот дом, потому что здесь был спортзал с зеркальными стенами – это было для нее не менее важно, чем количество спален.

Она делала приседания и растяжки, подъем колена – Эдриен знала все названия упражнений. А еще Лина разговаривала с зеркалами – своими зрителями, – поправляя, поощряя.

Иногда она произносила какое-нибудь нехорошее слово и начинала упражнение сначала.

Эдриен думала, что мама красива, как блестящая от пота принцесса, красива даже без косметики – тут не было людей с камерами. У нее были глаза зеленые, как у Нонны, а кожа будто после солнечных ванн – хотя их и не было. А волосы – убранные сейчас в тугой хвост на затылке, – как каштаны, которые продаются на Рождество в пакетах, теплые и ароматные.

Мама была высокая – ну, не такая, как Поупи, – и Эдриен надеялась, что тоже вырастет.

На ней сейчас были облегающие шорты и спортивный топ – конечно, для видео- или фотосъемки она не надела бы такой откровенный наряд, потому что, говорила Лина, это не есть хороший тон.

Эдриен с детства учили уделять физическому развитию не меньше внимания, чем умственному, и следить за своим здоровьем. И она видела, что у мамы разум и тело одинаково гибки, а еще видела, какая у нее мама красивая и собранная.

Что-то приговаривая себе под нос, Лина подошла сделать пару записей – Эдриен знала, что это будет план для нового видеоролика. В этом вот будут три части – кардио, силовая тренировка и йога, все по тридцать минут, и бонусом – пятнадцатиминутная экспресс-секция для разминки всего тела.

Схватив полотенце, Лина промокнула пот с лица и тут заметила дочь.

– Эдриен, черт побери! Ты меня напугала. Я не знала, что ты здесь. Где Мими?

– На кухне. У нас на ужин будет курица с рисом и спаржа.

– Отлично. Пошла бы ей помогла, что ли? Мне надо в душ.

– А почему ты сердитая?

– Я не сердитая.

– Ты сердилась, когда говорила по телефону с Гарри. Ты орала, что никому не рассказывала, тем более какому-то – очень плохое слово – репортеру из таблоида.

Лина сдернула резинку с волос – обычно она так делала, если у нее болела голова.

– Нельзя подслушивать чужие разговоры.

– Я не слушала, я услышала. Ты злишься на Гарри?

Мамин пиарщик Эдриен очень нравился. Он ей подкидывал пакетики конфет и рассказывал смешные шутки.

– Нет, я не злюсь на Гарри. Пойди помоги Мими. Скажи ей, что я спущусь через полчаса.

А все же она сердится, подумала Эдриен, когда мама вышла. Пусть не на Гарри, но на кого-то сердится: она кучу ошибок сделала в упражнениях и сказала много плохих слов.

Вообще мама редко делает ошибки.

А может быть, у нее просто болит голова. Мими говорила, что у людей иногда болит голова, если они слишком много переживают.

Эдриен встала с пола. Но помогать готовить ужин ей было скучно, и она пошла в зал для фитнеса. Остановилась перед зеркалами. Высокая для своего возраста девочка, курчавые волосы – черные, как когда-то были у дедушки, – выбиваются из-под зеленой резинки. Глаза слишком золотистые, чтобы считать их по-настоящему зелеными, как у мамы, но Эдриен надеялась, что они еще поменяют цвет.

В розовых шортах и футболке с цветочками она приняла позу. Включила в голове музыку и стала танцевать.

Она любила уроки танцев и уроки гимнастики, когда они с мамой жили в Нью-Йорке, но сейчас она была не ученицей, а инструктором.

Она вертелась, выбрасывала ноги, ходила колесом, садилась на шпагат. Скрестный шаг, сальса, прыжок – импровизируя на ходу.

Так она резвилась минут двадцать. Последние двадцать минут безмятежной жизни.

А потом кто-то позвонил в дверь. Нажал кнопку и не отпускал.

Этот злобный звук она никогда не забудет.

Ей дверь открывать не полагалось, но это не значило, что смотреть нельзя. Вот она и вышла в гостиную, потом в прихожую, куда вышла из кухни Мими.

Мими на ходу вытирала руки ярко-красным полотенцем, торопясь к двери.

– Господи боже, зачем так трезвонить? Где пожар?

Темно-карими глазами она глянула на Эдриен, заткнула полотенце за пояс джинсов. Потом эта маленькая женщина с мощным голосом крикнула:

– Придержите коней, черт вас побери!

Эдриен знала, что Мими – мамина ровесница, потому что они вместе в колледже учились.

– Что стряслось? – рявкнула она, поворачивая рукоятку замка и открывая дверь.

И Эдриен увидела, как на лице у Мими раздражение – ну, как если Эдриен не убрала свою комнату – сменяется испугом.

А дальше все произошло очень быстро.

Мими попыталась захлопнуть дверь, но этот человек ее распахнул и толкнул Мими внутрь. Он был очень большой, куда больше, чем она. Коротенькая борода с сединой, в волосах седины побольше – как серебряные крылья на золоте, красное, как после долгого бега, лицо. Эдриен, увидев, как этот огромный человек толкнул Мими, застыла на месте от потрясения.

– Где эта сука?

– Ее здесь нет. И незачем сюда вламываться, убирайся. Или ты уйдешь, Джон, или я полицию вызову.

– Врешь, гадина! – Он схватил Мими за плечо и встряхнул. – Где она? Отвечай! Эта тварь думает, что может своей поганой пастью губить мне жизнь?

– Убери руки, ты пьян!

Она попыталась освободиться – он ударил ее по лицу наотмашь. Звук удара отдался в голове у Эдриен выстрелом, и она бросилась вперед:

– Не смей ее бить! Оставь ее!

– Эдриен, иди наверх! Немедленно.

Но Эдриен упрямо сжала кулачки:

– Он должен уйти!

– Ради вот этого? – взревел этот человек, вызверившись на Эдриен. – Вот ради этого она мне ломает жизнь, черт бы ее побрал? Ни капли на меня не похожа. Давала всем подряд, а теперь на меня хочет повесить своего ублюдка. Хрен вот! И ей хрен!

– Эдриен, наверх! – Мими резко к ней развернулась, и Эдриен увидела, что Мими не злится – как злилась она. На ее лице был страх. – Немедленно!

– Значит, эта сука наверху, да? А ты мне врешь? Ну так вот тебе за это.

На этот раз он не дал пощечину, а ударил кулаком. Раз и еще раз. В лицо.

Мими рухнула на пол, и ее страх словно бы волной докатился до Эдриен. На помощь. Надо звать на помощь.

Но этот человек поймал ее на лестнице, дернул голову назад, ухватив за курчавый хвост.

Эдриен закричала, зовя мать.

– Правильно, зови мамочку. – Он дал ей пощечину, и лицо вспыхнуло болью. – Нам с мамочкой поговорить надо.

Он потащил ее вверх по лестнице, и Лина выбежала из спальни в халате, с мокрыми после душа волосами:

– Эдриен Риццо! Это что еще за…

Она осеклась, остановилась как вкопанная. Она и этот человек не сводили друг с друга глаз.

– Отпусти ее, Джон. Отпусти, и тогда мы поговорим.

– Ты уже поговорила. Ты, дура деревенская, ты мне жизнь поломала!

– Я не говорила о тебе с тем репортером. И ни с кем вообще. Это не от меня пошло.

– Врешь!

Он снова дернул Эдриен за волосы, да так, что голову обожгло огнем.

Лина сделала два осторожных шага вперед.

– Отпусти ее, и мы все это выясним. Все еще можно исправить.

– Исправить, блин? Университет со мной разорвал контракт, жена просто не в себе. Дети – а что вот этот твой ублюдок от меня, я ни на секунду не верю, – в слезах. Ты нарочно приехала сюда, в мой город, чтобы это устроить.

– Джон, нет. Я приехала работать. С тем репортером я не говорила. Семь лет прошло, как все кончилось, зачем бы мне это? Вообще зачем? Ты делаешь больно моей дочери. Перестань.

– Он побил Мими! – Эдриен слышала запах маминого геля для душа и шампуня – тонкая сладость цветков апельсина. И вонь от этого человека – она не знала, что это пот и «бурбон». – Он ее ударил в лицо, и она упала.

– Ты что сде… – Лина отвела от него взгляд, глянула через перила, идущие вдоль второго этажа. Увидела Мими с окровавленным лицом, прячущуюся за диваном. И снова посмотрела на Джона. – Джон, прекрати это, пока никто не пострадал. Дай я…

– Никто?! Я пострадал, ты, сука!

Голос его звучал таким же докрасна раскаленным, каким было лицо, как тот огонь, что жег Эдриен голову.

– Мне жаль, что так вышло, но…

– Моя семья пострадала! Никто не пострадал, говоришь? Ну так пострадает. Начнем с твоего ублюдка.

Он отшвырнул Эдриен. Та почувствовала, что летит, коротко и страшно, и ударилась о край верхней ступеньки. Огонь, охватывавший голову, теперь вспыхнул в запястье, в кисти, полыхнул вверх до плеча. Потом голова ударилась о дерево, и Эдриен только видела, как он бросился к матери.

И стал ее бить, бить, но мать била его в ответ руками и ногами. И звуки, звуки, такие ужасные, что хотелось закрыть уши, но Эдриен не могла шевельнуться, только могла прижиматься к ступеням и дрожать всем телом.

Даже когда мать ей крикнула убегать, она не смогла сдвинуться с места.

Этот человек схватил мать за горло, стал ее трясти, потом ударил маму в лицо, как раньше Мими.

И кровь, кровь, на маме, на этом человеке.

Они держали друг друга, почти как будто обнимались, но с силой и со злостью. Потом мать ударила его сверху по ноге, вздернула колено вверх. И он отшатнулся, а она толкнула.

Он ударился о перила. А потом полетел.

Эдриен видела, как он падает, как машут на лету его руки. Видела, как он рухнул на стол, куда мама обычно ставила цветы и свечи. Услышала жуткий хруст. Увидела кровь, хлынувшую из головы, из ушей, из носа.

Увидела, как…

Тут мама подняла ее, повернула, прижала лицом к своей груди.

– Эдриен, не смотри. Теперь все в порядке.

– Больно.

– Я знаю. – Лина осторожно взяла в ладонь больную руку Эдриен. – Мы это вылечим. Мими! Ох, Мими…

– Полиция уже едет. – Глаз у Мими распух, наполовину закрытый, и наливался чернотой. Мими покачнулась, потом села, обняла их обеих. – Едет помощь.

Поверх головы Эдриен она одними губами, беззвучно сказала:

– Он мертв.

Эдриен всегда будет помнить эту боль и спокойные синие глаза парамедика, который фиксировал ей перелом косточки в запястье. У него и голос был спокойный, когда он светил ей в глаза фонариком, когда спрашивал, сколько пальцев ей показывает.

Она всегда будет помнить полицейских – первых, которые вошли, когда перестали завывать сирены. Они были в темно-синей форме.

Но все остальное, происходившее в тот же момент, казалось размытым и далеким.

Они сидели в гостиной второго этажа, где окна выходят на задний двор с карповым прудиком. В основном полицейские в форме говорили с мамой, потому что Мими повезли в больницу.

Мама им сообщила имя этого человека – Джонатан Беннетт, и что он – профессор английской литературы в университете Джорджтауна. Или был им, когда она его знала.

Мама рассказала, что случилось – то есть начала рассказывать.

Тут вошли мужчина и женщина. Мужчина был по-настоящему высокий, и у него был коричневый галстук. Кожа была тоже коричневая, но потемнее, а зубы – очень белые. У женщины были рыжие волосы, коротко стриженные, и веснушки на все лицо.

И бейджи у них были – как по телевизору показывают.

– Миз Риццо, я детектив Райли, а это мой напарник, детектив Кэннон. – Женщина показала бейдж и прицепила его обратно. – Мы понимаем, что это трудно, но нам нужно задать вам и вашей дочери несколько вопросов. – Она улыбнулась девочке: – Тебя ведь зовут Эдриен?

Эдриен кивнула, и Райли снова обратилась к Лине:

– Вы не возражаете, если Эдриен мне покажет свою комнату, и мы с ней там немножко поговорим, пока вы будете беседовать с детективом Кэнноном?

– Так будет быстрее? Мою подругу – няню моей дочери – увезли в больницу. Сломанный нос, сотрясение. А у Эдриен парамедик нашел на левом запястье перелом с угловой деформацией, и еще она головой ударилась.

– У вас тоже вид слегка потрепанный, – заметил Кэннон, и Лина пожала плечами, вздрогнув от этого движения.

– Побитые ребра заживут, и лицо тоже. Он в основном бил в лицо.

– Мы можем отвезти вас в больницу прямо сейчас, а поговорить после вашего свидания с доктором.

– Лучше я поеду, когда… вы там внизу закончите.

– Понимаю. – Райли снова посмотрела на Эдриен. – Ты не против поговорить у тебя в комнате, Эдриен?

– Допустим. – Она встала, прижимая к груди руку на перевязи. – Я вам не дам увезти маму в тюрьму.

– Эдриен, не говори глупостей.

Эдриен, будто не слыша, глядела Райли прямо в глаза. Они были зеленые, но светлее маминых.

– Не дам.

– Поняла. Но мы только с тобой поговорим, окей? Твоя комната здесь?

– Вторая дверь справа, – сказала Лина. – Давай, Эдриен, иди с детективом Райли. А потом поедем проведать Мими. Все будет хорошо.

Эдриен пошла впереди. Райли, входя в комнату в приглушенно-розовых и весенне-зеленых тонах, снова надела дежурную улыбку. На кровати лежала большая мягкая игрушка – собака.

– Какая просторная комната! И какая убранная.

– Мне пришлось ее убрать сегодня утром, иначе никаких поездок к цветущим вишням и никакого мороженого. – Она вздрогнула, совсем как Лина. – Про мороженое никому не говорите. Нам полагается есть замороженный йогурт.

– Наша тайна. Мама строго следит, что ты ешь?

– Иногда. В основном. – На глазах Эдриен блеснули слезы. – А Мими тоже умрет, как тот человек?

– Ей досталось, но это не опасно. И я знаю, что ее хорошо лечат. Можем мы вот тут присесть рядом с этим другом? – Райли села на край кровати, потрепала собаку по загривку. – Как этого пса зовут?

– Баркли. Мне его Гарри подарил на Рождество. Настоящую собаку мы завести не можем, потому что живем в Нью-Йорке и слишком много ездим.

– Он совсем как настоящая собака. Ты можешь нам с Баркли рассказать, что случилось?

И тут полилось, как плотину прорвало.

– Этот человек пришел к двери, он звонил, звонил, и я вышла посмотреть. Мне нельзя самой открывать дверь, и я стала ждать Мими. Она вышла из кухни и открыла, потом хотела ее обратно закрыть, сразу же, а он толкнул, и открыл, и Мими толкнул. Чуть не сшиб с ног.

– Ты его узнала?

– Н-нет, но Мими узнала, она его назвала Джоном и сказала, чтобы он уходил. А он был сердитый, орал и говорил плохие слова. Мне их говорить нельзя.

– И не надо. – Райли продолжала гладить Баркли, как настоящую собаку. – Я примерно понимаю.

– Он хотел видеть маму, а Мими сказала, что ее нет дома, хотя на самом деле она была. Она наверху была в душе. А он орал и ударил ее по лицу ладонью. А это нельзя. Бить человека по лицу – плохо.

– Он поступил плохо.

– Я на него закричала, чтобы не трогал ее, потому что он хватал ее за руки и ей было больно. И он тогда на меня посмотрел – раньше он меня никогда не видел, но посмотрел, и мне страшно стало, как он посмотрел. Но он мучил Мими, и я рассердилась. Мими сказала идти наверх, то есть мне сказала, а он ее держал. А потом он… он ее ударил. Кулаком. – Эдриен показала здоровой рукой, и у нее слезы потекли по щекам. – И была кровь, и она упала, а я побежала, я хотела побежать к маме, а он меня поймал. И дернул за волосы, очень сильно, и я головой стукнулась, а он меня тащил по лестнице и орал, маму звал.

– Хочешь передохнуть, лапонька? Можем потом закончить.

– Нет. Нет. Мама выбежала и его увидела. И она стала говорить, чтобы он отпустил меня, а он держал. Он все твердил, что она ему жизнь поломала, и много говорил плохих слов. Очень плохих, а она говорила, что не рассказывала ничего и никому и что все можно наладить, только чтобы он меня отпустил. А мне было больно, и он меня называл плохими словами, а потом… потом он меня бросил.

– Бросил?

– На лестницу. Бросил на лестницу, я стукнулась, и руку тут же стало жечь, и я головой стукнулась, но далеко по лестнице не упала. Ступеньки две, наверное. И мама на него заорала, и побежала к нему, и стала с ним драться. Он ее ударил в лицо, и руки вот так сделал…

Она изобразила удушение.

– Я не могла двигаться, а он ее бил в лицо. Но она ударила его тоже, сильно ударила, и ногой ударила, и они все дрались, а потом… потом он упал через перила. Она его оттолкнула, чтобы бежать ко мне. У нее лицо было в крови, и она его толкнула, и он полетел через перила. Это он был виноват.

– Окей.

– Мими вскарабкалась по лестнице, а мама меня уже обнимала, и Мими сказала, что помощь едет. И все были в крови. Меня никто никогда раньше не бил. Мне очень противно, что он мой отец.

– Откуда ты это знаешь?

– А он так орал, когда меня обзывал. Я же не дура. И он преподает в колледже, где мама училась, а она мне говорила, что с моим отцом познакомилась в колледже. Ну и вот. – Эдриен приподняла плечи. – Он всех побил, и от него плохо пахло, и он хотел меня с лестницы бросить. И сам упал, потому что был злой.

Райли обняла Эдриен за плечи и подумала, что это все похоже на правду.

Мими продержали в больнице сутки. Лина купила в больничном магазине цветы – лучшие, которые смогла найти, – чтобы поставили ей в палату. Эдриен сделали первый в ее жизни рентген и, когда отек спал, наложили первый в ее жизни гипс.

Не пытаясь выполнить планы Мими на ужин, Лина заказала пиццу.

Видит бог, ребенок ее заслужил. Как и она заслужила большой, по-настоящему большой бокал вина.

Сперва один, а пока Эдриен ела, нарушила свое давнее правило и налила второй.

Надо было звонить в миллион мест, но это могло подождать. Все, черт побери, подождет, пока она придет в себя.

Они ели на заднем дворе, под тенистыми деревьями, за надежной изгородью. То есть ела Эдриен, а Лина пощипывала ломтик в перерывах между глотками вина.

Может быть, сейчас на улице холодновато для ужина на открытом воздухе, и довольно поздно, чтобы давать Эдриен набивать пузо пиццей, но плохой день – это плохой день.

Лина надеялась, что дочь пойдет спать, но должна была признаться, что несколько плавает насчет ритуала укладывания. Этим занималась Мими.

Может быть, ванна с пеной – только надо не замочить временный гипс. Мысль о гипсе и о том, насколько хуже все могло обернуться, снова потянула ее приложиться к бокалу.

Но Лина устояла. Самодисциплина у нее всегда была на высоте.

– Почему он стал моим отцом?

Лина посмотрела, встретила взгляд внимательных золотисто-зеленых глаз.

– Потому что я была молода и глупа. Прости. Сказала бы, что сейчас жалею об этом, но ведь тогда и тебя бы не было. Прошлого не исправить – только настоящее и будущее.

– А он получше был, когда ты была молодая и глупая?

Лина засмеялась, и ребра тотчас же болезненно отозвались. Вот интересно, сколько можно рассказать семилетнему ребенку?

– Я думала, что да.

– А раньше он тебя бил?

– Один раз. И только один раз, а после этого я уже его никогда, никогда не видела. Если мужчина тебя один раз ударил, он наверняка ударит тебя еще и еще.

– Ты раньше говорила, что любила моего папу, но не получилось, и он нас не хотел, так что сейчас нам до него нет дела.

– Я думала, что любила его. Я должна была это сказать. Мне было всего двадцать, Эдриен. А он был старше, он был красив и умен. Молодой профессор. Я влюбилась в тот образ, который в нем видела. А потом, между тогда и теперь, нам до него не было дела.

– А почему он сегодня был так зол?

– Потому что кто-то, репортер какой-то, это пронюхал и написал. Не знаю, как и кто ему сказал. Я не говорила.

– Потому что нам до него не было дела?

– Совершенно верно.

«Сколько же рассказывать? – снова подумала Лина. – Учитывая обстоятельства, может быть, все до конца».

– Он был женат, Эдриен. У него была жена и двое детей. Я не знала. То есть он мне врал и говорил, что они разводятся. Я ему поверила.

«Правда поверила? Сейчас уже не вспомнить».

– Может быть, мне хотелось поверить, но я поверила. У него была своя квартирка недалеко от колледжа, и я верила, что он на самом деле свободен. Потом я узнала, что врал он не только мне. Когда я узнала правду, то все это прекратила. А ему было, в общем, наплевать.

«Не совсем правда. Орал, грозил, толкался».

– Потом я поняла, что беременна. И потом, уже много позже, я почувствовала, что типа должна ему сказать. Вот тогда он меня и ударил. И он не был пьян, как сегодня.

«Немножко он выпил, но пьян не был. Не так, как сегодня».

– Я ему сказала, что ничего от него не хочу, ни в чем от него не нуждаюсь и не стану себя унижать, рассказывая кому бы то ни было, что он – биологический отец моего ребенка. И ушла.

Лина опустила все угрозы, все требования избавиться от этого и прочие мерзости. Смысла нет.

– Я закончила курс, получила диплом и уехала домой. Поупи и Нонна мне помогли. Остальное ты знаешь – как я начала давать уроки, делать видео, когда была тобой беременна, – уроки для беременных, а потом для мам с младенцами.

– «Йога-беби»!

– Именно.

– Но он всегда был злой. Это значит, что я тоже буду злая?

Черт побери, как трудны эти мамские штуки! Она попыталась сообразить, как бы поступила ее собственная мать.

– Ты злишься?

– Иногда.

– А ну-ка, расскажи! – Но Лина улыбалась. – Чтобы быть злым, нужно захотеть быть злым, а я не думаю, что это про тебя. И он был прав, когда сказал, что ты на него не похожа. Ты слишком Риццо для этого.

Лина потянулась через стол и взяла Эдриен за здоровую руку. Может быть, слишком взрослый получался разговор, но это было лучшее, на что она способна.

– Для нас он ничего не значит, Эдриен, пока мы сами не придаем ему значения. Значит, мы этого значения придавать не будем.

– А тебе придется сесть в тюрьму?

Лина подняла бокал, приветствуя ее:

– Ты же обещала, что не дашь? Помнишь? – Но увидела, что в глазах дочери мелькнул страх и она сжала руку матери. – Шучу, шучу. Нет, Эдриен. Полицейские поняли, что тут случилось. Ты же правду рассказала детективам?

– Правду, честное слово!

– И я тоже. И Мими. Так что выбрось это из головы. Что будет на самом деле – так это то, что раз была статья в газете и вот это случилось, то будут еще и еще статьи. Я вскоре поговорю с Гарри, и он мне поможет с этим разобраться.

– А мы сможем поехать к Поупи и Нонне?

– Да. Как только Мими станет лучше, как только тебе снимут гипс, как только я тут кое с чем разберусь, мы туда поедем.

– Скоро, да? Скоро?

– Как только сможем. Несколько дней, может быть.

– Да, это скоро. А там все наладится.

«Много времени пройдет, пока все наладится», – подумала Лина. Но допив вино, подтвердила:

– Абсолютно верно.

Глава 2

Карьера Лины возникла из-за незапланированной беременности. Через несколько месяцев она, вчерашняя студентка, подрабатывающая тренером или групповым инструктором по фитнесу, уверенно вошла в мир видеофитнеса.

Зеленые ростки из-под земли пробиваются не сразу, но целеустремленность, упорство и отлично приспособленная для бизнеса голова помогли им вырасти и дать плоды.

За несколько месяцев до того, как в дверь вломился Джон Беннетт, карьера Лины расцвела полностью. Продажи «Йога-беби» – видео, дивиди, личные выступления, книга (уже готовилась следующая) – дали за два миллиона прибыли.

Привлекательная, живая и остроумная, она создавала множество утренних передач, а потом и вечерних выступлений. Она писала статьи в журналы фитнеса – и увеличивала их продажи, сопровождая материалы фотографиями. Высокая, со спортивным телом, она умела использовать свои преимущества и даже пару раз отхватила себе яркий эпизод в сетевых сериалах.

Лина любила внимание публики. Оно ее не смущало, и не смущали собственные честолюбивые цели. Она полностью, до конца верила в свой продукт – здоровье, фитнес, уравновешенность – и полностью, до конца верила, что именно ей лучше всего этот продукт продвигать.

Усердная работа не представляла для нее трудности. Она расцветала от работы, от поездок, от забитого под завязку расписания, от возникающих на этом фоне новых планов.

Она запускала линейку оборудования для фитнеса и планировала выпускать биодобавки – в консультации с нутриционистом и врачом.

А человека, который ненамеренно направил ее жизнь на этот путь, она толкнула навстречу смерти.

Самозащита. У полиции немного времени ушло на то, чтобы сделать вывод: она действовала в пределах необходимой обороны – защищала себя, свою дочь и свою подругу.

Как ни цинично, но эта весть подхлестнула продажи, узнаваемость имени – и поток коммерческих предложений.

У Лины немного времени ушло на решение покорить эту волну.

Через неделю после того, как случилось худшее, она ехала из Джорджтауна в сельскую глубинку Мэриленда, планируя извлечь из этой поездки максимум.

На лице у нее были огромные темные очки – даже ее искусство макияжа не могло полностью скрыть синяки. Ребра еще ныли, но она изменила программу упражнений и добавила медитации.

У Мими все еще побаливала голова, но сломанный нос заживал, чернота вокруг глаза выцветала в болезненную желтизну.

Эдриен надоел гипс, хотя она любила давать его подписывать. Через две недели, как сказал врач, надо будет повторить рентген.

«Могло быть хуже». Лина постоянно себе напоминала, что могло быть хуже.

Гарри купил для Эдриен новую игровую консоль, и она во время поездки развлекалась на заднем сиденье. Навстречу Лине плыли тени мэрилендских гор, светло-лавандовые на фоне ярко-синего неба.

Когда-то она отчаянно хотела из них вырваться, от этой тихой, до ужаса медленной жизни – туда, где движуха, толпы, люди, все вообще.

И до сих пор хотела.

Она не создана была для тихих городков и сельской жизни. Видит бог, она никогда не думала жарить котлеты, готовить пиццу, держать ресторан, и плевать, что это ее профессия из рода в род.

Ее тянуло к толпам, к большим городам и – да, к свету публичности. Нью-Йорк она считала своей основной базой – если не совсем домом. Потому что дом у нее был и всегда будет там, где сейчас ее работа и действие.

Наконец после поворота с I‑70 трафик схлынул, дорога запетляла среди пологих холмов, зеленых полей, рассыпанных там и сям домиков и ферм.

Да, подумала она, вернуться домой можно, но оставаться там – нельзя. По крайней мере – для Лины Терезы Риццо.

– Почти уже приехали! – донесся радостный голос Эдриен с заднего сиденья. – Смотри, коровки! Лошадки! Жалко, что у Поупи и Нонны нет лошадок. Или курочек. Весело было бы с курочками.

Эдриен открыла окно, высунулась, как радостный щенок. Черные кудри заплясали на ветру. А потом, как Лина знала, они превратятся в воронье гнездо узлов и переплетений.

Потом хлынули вопросы.

Далеко еще? А можно мне будет на шине покачаться? А Нонна лимонад сделала? А с собаками можно будет поиграть? А можно мне? А они будут? А что? А как?

Лина предоставила Мими отбиваться от вопросов – ей очень скоро придется отвечать на другие.

Она свернула у красного сарая, где потеряла невинность в неполные семнадцать лет. Сын владельца молочной фермы, вспомнилось ей. Футбольный квотербек, Мэтт Уивер, всплыло его имя. Красив, хорошо сложен, доброго нрава, но никак не тряпка.

Они типа любили друг друга – как это бывает, когда еще нет семнадцати. Он хотел на ней жениться – когда-нибудь, – но у нее были другие планы.

Она знала, что он на ком-то женился, у него дети – один или двое – и он по-прежнему работает с отцом на ферме.

Дай ему бог, подумала она, и совершенно искренне. Но ей такого – не дай бог никогда.

Она снова свернула, прочь от городка Трэвелерз-Крик, где на тесной городской площади стоял итальянский ресторан «Риццоз» – заведение уже двух поколений.

Ее родные дед с бабушкой, которые его построили, наконец смирились с тем, что им нужен климат потеплее. Но разве не построили они еще один «Риццоз» на островах возле Северной Каролины?

Это в крови, говорили они, но почему-то – и слава богу – этот ген ей не достался.

Она ехала вдоль ручья, к одному из трех крытых мостов, которые привлекали сюда фотографов, туристов и свадебные компании. «Очарователен», – подумала Лина, глядя на этот мост, поднимающийся с выступа в изгибе ручья. И, как всегда, в один голос ахнули Мими и Эдриен, когда она пронеслась между этими красно-кирпичными стенами под синей крышей.

Снова она резко свернула, хотя Эдриен и болталась как резиновый мячик на заднем сиденье, и наконец выехала на извилистую дорожку, ведущую к большому дому на холме, через второй мост над ручьем, от которого получил свое название городок.

Выбежали собаки – большая светло-рыжая дворняга и маленький длинноухий гончак.

– Том и Джерри, ура! Привет, собачки, привет!

– Эдриен, не расстегивай ремень, пока машина не остановится.

– Ну, ма-а-ам! – Но она послушалась, хотя и подпрыгивала на сиденье. – А вот Нонна и Поупи!

Родители, Дуом и София, вышли на большую кольцевую веранду, держась за руки. София, в ореоле каштановых локонов вокруг лица, в своих розовых кроссовках, имела рост пять футов десять дюймов, но ее муж все равно над ней возвышался – шесть и пять.

Подтянутые, сильные, стоя в тени балкона, они выглядели лет на десять моложе своего возраста. Сколько им сейчас? Матери шестьдесят семь или шестьдесят восемь, отец года на четыре старше, подумала Лина. У этой парочки, влюбленной со школьной скамьи, сейчас уже полвека семейной жизни за плечами. Им пришлось пережить смерть сына, прожившего меньше двух суток, три выкидыша и ужасное известие от медиков, что детей у них не будет.

И вдруг – сюрприз! – когда им было за сорок, появилась Лина Тереза.

Она припарковалась на широкой стоянке рядом с блестящим красным пикапом и мрачным черным внедорожником. Лина знала, что мамин любимчик – изящный бирюзовый кабриолет с откидным верхом – стоит на своем почетном месте в гараже.

Едва она успела поставить на ручник, как Эдриен уже вылетела.

– Нонна! Поупи! Привет, привет!

Она стала обнимать собак. Том льнул к ней, Джерри вилял хвостом и лизался. И вся компания влетела в распахнутые объятия деда.

– Я знаю, ты думаешь, что я делаю ошибку, – начала Лина, – но посмотри на нее, Мими. Сейчас это для нее самое лучшее.

– Девочке нужна мать.

С этими словами Мими вышла, надела на лицо улыбку и двинулась к крыльцу.

– Господи, я же не кладу ее в корзину и не пускаю по течению! Всего одно лето, черт его побери!

Мать сошла со ступеней крыльца, встретив Лину на полпути. Взяла в ладони дочкино лицо в синяках, ничего не сказала, только обняла ее.

И за всю эту жуткую неделю Лина ближе всего оказалась к тому, чтобы сорваться.

– Мама, нельзя. Эдриен не должна видеть, как я плачу.

– Честных слез стыдиться не надо.

– Нам их пока что хватит. – Она взяла себя в руки и отстранилась. – Ты хорошо выглядишь.

– Не могу ответить тебе тем же.

Лина заставила себя улыбнуться:

– Видела бы ты того парня.

София рассмеялась коротко и резко.

– Узнаю мою Лину. Пойдем, сядем на веранде, раз уж тут так хорошо. Ты наверняка проголодалась.

Может быть, итальянское воспитание, может быть, гены рестораторов, но родители Лины были уверены, что всякий, приходящий к ним в дом, должен быть голоден.

Взрослые сели за круглый стол на веранде, а Эдриен во дворе перед домом играла с собаками. На столе был хлеб, сыр, антипасто, оливки. И большой стеклянный кувшин с лимонадом, о котором мечтала Эдриен. Хотя был только полдень, вино тоже подали.

Полбокала, которые позволила себе Лина, сняли напряжение после езды.

О том, что случилось, не говорили: Эдриен то и дело подбегала присесть у Дуома на коленях, показать свою новую игровую консоль, выпить лимонада, что-то рассказать о собаках.

«Как же терпелив мой отец, – думала Лина. – Всегда очень терпелив с детьми, так хорошо с ними общается. И так красив со своей снежной гривой, со смеховыми морщинками вокруг золотисто-карих глаз».

Она всю жизнь считала, что он и София – идеальная пара. Высокие, подтянутые, красивые и такие слаженные, словно две ноты, звучащие в унисон..

А у нее всегда такое чувство, что она малость не в ногу.

Но ведь так и было? Чуть-чуть не в ногу с ними, с этим домом, с этим городом, которые местные зовут просто Крик.

Ну вот она и стала искать свой ритм в другом месте.

Эдриен смеялась: когда дедушка с бабушкой честно расписались на гипсе, бабушка еще нарисовала собак и написала их имена.

– Ваши комнаты готовы, – сказала София. – Поднимем ваши вещи, чтобы вы распаковались и отдохнули, если захотите.

– Мне надо в лавку, – добавил Дуом, – но я вернусь к ужину.

– Вообще-то Эдриен уже несколько дней мечтает покачаться на шине. Мими, может, ты с ней сходишь за дом и покачаешь ее?

– Конечно. – Мими встала, хотя ее единственный брошенный Лине взгляд выражал неодобрение. – Пойдем покачаемся.

– Ура! Собачки, за мной!

Дуом подождал, пока Эдриен скрылась за домом в сопровождении Мими.

– И что это все значит?

– Мы с Мими не останемся. Я должна вернуться в Нью-Йорк и закончить проект, начатый в Вашингтоне. Там сейчас его просто невозможно доделывать, и я… я надеюсь, что вы захотите подержать у себя Эдриен.

– Лина! – София подалась к дочери и взяла ее за руку. – Тебе нужно хоть два-три дня отдохнуть, прийти в себя. И дать Эдриен снова успокоиться.

– У меня нет времени приходить в себя и отдыхать. И где Эдриен будет спокойнее, чем здесь?

– Без мамы?

Лина повернулась к отцу:

– Зато с вами обоими. А мне нужно опередить эту историю. Нельзя, чтобы она разрушила мое дело, мою карьеру. Я должна ее опередить и выправить свой путь.

– Этот человек мог убить тебя. Тебя, Эдриен и Мими.

– Пап, я знаю, поверь мне. Я при этом присутствовала. Моей дочери будет здесь хорошо, ей все тут нравится. Она целыми днями ни о чем больше не говорит. У меня с собой ее медицинские записи – для ее следующего рентгена. Врач в Вашингтоне считает, что через неделю-другую ей можно будет снять гипс и надеть ортез. Травма обычная и мелкая…

– Мелкая?!

В ответ на этот взрыв отца Лина подняла обе руки:

– Он ее пытался сбросить с лестницы. Я не успевала ее подхватить, не могла ему помешать. Не будь он так глуп и так до омерзения пьян, у него могло бы получиться, и она бы не руку, а шею сломала. Можешь мне поверить, я никогда этого не забуду.

– Дуом, – нежно произнесла София и погладила его по руке. – На какой срок ты хочешь ее у нас оставить? – обернулась она к дочери.

– До конца лета. Да, я понимаю, что это долго, и знаю, что многого прошу.

– Нам в радость, что Эдриен с нами, – ответила София просто. – Но ты не права, что так поступаешь. Не надо ее сейчас покидать. Хотя мы постараемся, чтобы она была довольна и счастлива.

– Спасибо вам огромное. Учебный год она почти закончила, хотя у Мими есть еще задания для нее и инструкции для вас. В новом учебном году это все уже будет у нее позади, и у меня тоже.

Родители минуту молчали, только смотрели на Лину. Золотисто-карие глаза отца и зеленые глаза матери заставили ее подумать, как слились эти цвета в облике ее дочери.

– Она знает, что ты ее здесь оставляешь? – спросил Дуом. – Что уезжаешь в Нью-Йорк без нее?

– Я ей ничего не говорила – мне нужно было сперва спросить вас. – Лина встала. – Сейчас я с ней поговорю, а нам с Мими скоро надо будет ехать. – Лина замолчала. – Я знаю, что разочаровала вас – снова. Но мне кажется, так будет лучше для всех. Мне нужно время сосредоточиться, и я не смогу ей уделить то внимание, которое ей будет нужно. И так мы не рискуем, что какой-нибудь репортер ее щелкнет и выложит в таблоиде в супермаркете.

– А ты как раз будешь искать публичности, – напомнил Дуом.

– Того сорта, который смогу контролировать и направлять. Понимаешь, пап, есть на свете много мужчин, на тебя не похожих. Не добрых, не любящих. И потому есть много женщин с синяками на лице. – Она потрогала пальцем припухлость под глазом. – И много детей с рукой в гипсе. И можешь, черт побери, не сомневаться, что, когда будет возможность, я не буду молчать об этом.

И Лина ушла в праведном гневе, потому что верила в свою правоту. Но к этому гневу примешивалась досада, вызванная сомнением: а вдруг она все же не совсем права?

Через час Эдриен стояла на крыльце, глядя вслед уезжающим матери и Мими.

– Он всех побил из-за меня, и она теперь не хочет, чтобы я была с ней.

Дуом с высоты своего заметного роста нагнулся, ласково положил руки на плечи девочке, посмотрел ей в глаза.

– Это не так. Ты тут ни в чем не виновата, и мама оставила тебя у нас просто потому, что будет очень занята.

– Она всегда занята. Все равно за мной смотрит Мими.

– Мы все думали, что тебе приятно будет у нас провести лето. – София погладила Эдриен по голове. – Если через… ну, скажем, неделю, тебе не понравится, мы с Поупи сами отвезем тебя в Нью-Йорк.

– Сами отвезете?

– Обещаю. Но на неделю у нас останется самая любимая из наших внучек. У нас будет наша gioia. Наша радость.

Эдриен слегка улыбнулась:

– Я ваша единственная внучка.

– И все равно самая любимая. А если тебе у нас понравится, твой деда тебя научит делать равиоли, а я научу делать тирамису.

– Но у тебя будут обязанности. – Дуом погладил ей нос пальцем. – Кормить собак, помогать в саду.

– Вы знаете, что мне нравится это делать, когда я приезжаю. Это не обязанности.

– Приятная работа все равно работа.

– А можно мне будет поехать с тобой на работу и посмотреть, как ты швыряешь тесто для пиццы?

– На этот раз я тебя научу это тесто швырять. Начнем сразу, как с тебя снимут гипс. Кстати, мне сейчас надо на работу, так что мой руки и поехали со мной.

– Окей!

Когда она побежала в дом, Дуом выпрямился. Вздохнул.

– Дети – народ устойчивый. Все с ней будет нормально.

– С ней – да. Но Лине это время никогда не вернуть. Ладно уж. – София погладила Дуома по щеке. – Ты ей слишком много конфет не покупай.

– Я куплю ровно сколько надо.

Райлан Уэллс сидел за столиком в «Риццоз» и делал эту дурацкую домашнюю работу. Как он понимал, у него «домашняя работа» и без того есть – которую дома поручают, так почему бы этой школьной работе не оставаться в этой дурацкой школе? В свои десять лет Райлан часто удивлялся и недоумевал, глядя на взрослый мир и на правила, установленные для детей.

Математику он уже сделал: это было просто, потому что в ней есть смысл. А куча всякой прочей ерунды смысла не имела. Например, отвечать на уйму дурацких вопросов про Гражданскую войну. Ну да, они живут типа рядом с Энтитемом и вообще поле боя – это круто, но все ж это уже кончилось типа.

Федерация победила, Конфедерация проиграла. Как Стэн Ли говаривал – а он был гений: «Все, хва».

Так что Райлан ответил на один вопрос, потом посидел, ответил на другой и надолго задумался, представляя себе эпическую схватку Человека-паука с Доктором Осьминогом.

Поскольку сейчас было время, которое мама называла «время вылежки» – после обеда, но до ужина, – большинство посетителей составляли школьники, пришедшие поиграть в видеоигры и, может быть, зажевать кусок пиццы или стакан колы.

А он не может ни одного квотера спустить в автомат, пока не закончит эту дурацкую домашнюю работу. Такое правило установила мама.

Он посмотрел через почти пустой зал, на ту сторону прилавка, где большая кухня, на которой работала мама.

Еще полгода назад она готовила только дома, на своей кухне. Но это было до того, как отец сделал ноги.

А сейчас мама готовит здесь, потому что надо по счетам платить и вообще. Одета она в большой красный передник с надписью «Риццоз», и волосы у нее подобраны под пухлый белый колпак, как у всех поваров и помощников.

Она сказала, что ей тут работать нравится, и он думал, что она говорит правду: когда она стояла возле этой огромной плиты, у мамы всегда был довольный вид. И вообще он обычно видел, когда она не говорит правду.

Как вот когда говорит им с сестрой, что все хорошо, а глаза ее говорят другое.

Он сперва боялся, но сказал, что все окей. Майя сначала плакала, но ей же всего семь, да еще и девчонка. Но и она приспособилась.

В основном.

Райлан решил, что теперь он мужчина в доме, однако практически сразу понял, что это не означает возможности не делать домашнюю работу или ложиться позже в будние дни.

Так что он ответил еще на один дурацкий вопрос про Гражданскую войну.

Майе было разрешено пойти в гости к подруге Касси и делать домашнее задание там. Хотя ей никогда особо много не задавали. А ему? В разрешении отказать.

Может быть, потому что вчера он и его два лучших друга гоняли мячик и шатались по улицам вместо того, чтобы уроки делать. И позавчера тоже.

Доктор Осьминог еще щенок по сравнению с Маминым Гневом, так что теперь приходилось после школы являться в «Риццоз», а не ошиваться у Мика, Нейта или Спенсера.

Это было бы не так печально, если бы Мик, Нейт или Спенсер могли бы с ним сидеть в «Риццоз». Но у их мам тоже был свой Гнев.

Увидев, что пришел мистер Риццо, Райлан несколько воспрянул духом. Раз мистер Риццо пошел на кухню, он там будет швырять тесто. Мама Райлана и кое-кто из других поваров тоже умели швырять тесто, но мистер Риццо еще показывал с ним фокусы – подбросит, развернется и поймает тесто за спиной.

И если не было запарки, он давал Райлану попробовать и давал самому сделать любую пиццу, которую хочется – с любой начинкой! – и бесплатно.

Там еще какая-то девчонка с ним пришла, Райлан почти не обратил внимания: девчонка – она девчонка и есть. Правда, у нее гипс на руке, что слегка повышало интерес, но именно что слегка.

Закончив с последним дурацким вопросом, он прикинул, какая может быть тому гипсу причина. Упала в колодец, или с дерева, или из окна выскочила при пожаре.

Ответив – наконец-то! – на все вопросы, он принялся за последнее задание.

Математику он сделал первой, потому что просто. Историю эту самую – следом, потому что занудство.

А последнее задание – написать предложения со словами, правописание которых они выучили на неделе, он оставил на закуску, потому что прикольно.

Слова он любил почти так же, как рисовать.

1. Пешеход. Бешено мчащийся автомобиль, на котором удирали грабители банка, переехал пешехода.

2. Осуществление. Когда началось вторжение инопланетян с планеты Зорк, осуществление защиты Земли взял на себя Человек-паук.

3. Изъятие. Безумный профессор похитил группу людей и произвел изъятие органов для своих безжалостных экспериментов.

Он как раз дописывал последние слова, когда мать подошла и присела за его стол.

– Я все это тупое задание закончил.

У Джен закончилась смена, и она уже сняла передник и колпак. После ухода мужа она постриглась коротко и чувствовала, что эта стрижка ей идет. Плюс возни куда меньше.

Ей подумалось, что Райлана тоже можно бы постричь. Когда-то светло-светло-желтые волосы стали темнеть, приобретая темно-медовый цвет, как у нее самой. «Растет мальчик», – подумала она, протягивая руку за его тетрадью.

Он поднял на нее свои чудесные зеленые, цвета бутылочного стекла глаза – как у ее отца – и подвинул тетрадь через стол.

Растет мальчик, подумалось ей. Волосы уже не младенчески тонкие, сахарно-белые, а густые и чуть волнистые. Ушла младенческая округлость лица – и куда время девалось? – появились точеные, острые черты, с которыми и уйдет он в зрелый возраст.

Из симпатяшки он превратился в красавца прямо у нее на глазах.

Она проверяла его задания, потому что думала, что видит в этом мальчишке взрослого, которым он станет, а мальчишка горазд сачковать.

Прочитала упражнения на орфографию, вздохнула.

– Мошенник пишется с двумя «н». Мошенник украл у труженика Бэтмена одно «н».

Он улыбнулся:

– Запоминается.

– Как получается, что человек, так хорошо умеющий считать, столько часов тратит на попытки увильнуть от домашней работы, которую может сделать за час?

– Потому что у него с души воротит от этой домашней работы!

– Согласна. Но это твоя работа. И сегодня ты ее хорошо сделал.

– Так мне можно будет пойти к Мику?

– При твоих математических способностях странно, что ты не можешь посчитать дни до окончания недели. Никаких походов в гости до субботы. А если опять не сделаешь уроков…

– …две недели никуда не пойдешь, – закончил он тоном скорее скорбным, чем огорченным. – Но что мне делать сейчас? В ближайшие часы?

– Не переживай, детка. Я найду для тебя уйму занятий.

– Домашние обязанности, – вздохнул он уже с настоящей горечью. – Но я же все уроки сделал.

– И ждешь награды за то, что сделал то, что тебе положено? Поняла! – Улыбаясь от уха до уха, с чертиками в глазах, она хлопнула в ладоши. – Хочешь, я тебя расцелую? – Она потянулась к нему. – Расцелую все лицо прямо на глазах у всех. Ммм, чмок-чмок-чмок?

Он отпрянул, но улыбку сдержать не смог.

– Перестань.

– Да неужто тебя могут смутить шумные поцелуи с причмоком, моя милая деточка-деточка?

– Мам, ну ты псих!

– У тебя научилась. А теперь пошли за сестрой и домой.

Он засунул тетрадь в набитый рюкзак.

Стали подтягиваться люди, пришедшие за бутылкой пива или стаканом вина, или собравшиеся пораньше поужинать с друзьями.

Мистер Риццо уже был в колпаке и переднике и выделывал фокусы с тестом.

Девчонка, усевшаяся на стуле за стойкой, зааплодировала.

– Мистер Риццо, до свидания!

Мистер Риццо поймал тесто, закрутил его, подмигнул:

– Чао, Райлан! Маму береги.

– Буду беречь, сэр.

Они вышли на крытую веранду, где уже сидели за столиками посетители. От цветочных ваз шел аромат, мешающийся с запахом жареных кальмаров, острого соуса, поджаренного хлеба.

По всей площади стояли большие бетонные вазы с цветами, и у некоторых лавок тоже были свои вазоны или висячие корзины.

Ожидая светофора, Джен сдержалась и не взяла сына за руку. Ему десять лет, напомнила она себе. Он не хочет, чтобы мама его держала за руку, когда мы переходим улицу.

– А кто эта девочка с мистером Риццо?

– Что? А, это его внучка, Эдриен. Она у них будет жить этим летом.

– А чего у нее гипс на руке?

– Запястье сломано.

– А как? – спросил он, идя рядом с матерью через улицу.

– Упала.

Идя уже по тротуару, она почувствовала на себе взгляд Райлана и обернулась:

– Что такое?

– У тебя такой вид…

– Какой вид?

– У тебя всегда такой вид, когда ты не хочешь мне рассказывать что-то плохое.

Наверное, именно такой вид у нее и был. А в городе размеров Трэвелерз-Крик, где Риццо – такой заметный кусок местной жизни, Райлан с его ушами, как у летучей мыши, все равно узнает.

– Ее ударил отец.

– Правда?

Его собственный отец говорил и делал много всякого плохого, но никогда бы не сломал руку ни ему, ни Майе.

– Я надеюсь, ты проявишь уважение к частной жизни мистера и миссис Риццо, Райлан. А поскольку я собираюсь Майю туда сводить – они с Эдриен однолетки – и посмотреть, не завяжется ли между ними дружба, я тебя прошу ничего сестре не говорить. Если Эдриен захочет рассказывать ей или кому-нибудь вообще, это ее дело.

– Окей. Но вообще – чтобы отец ей руку сломал!

– Запястье, но от этого не легче.

– Он в тюрьме?

– Нет. Он мертв.

– Вот это да! – Ошарашенный и немного возбужденный, он подпрыгнул на цыпочках. – Она его, типа, убила при самозащите?

– Не говори глупостей. Она просто ребенок, переживший очень тяжелое испытание. И не надо выпытывать у нее подробности.

Они дошли до дома Касси – она жила точно напротив их дома. Отец, когда сбежал, взял из банка почти все деньги, но Риццо дали матери работу, и они сумели сохранить дом.

Он вообще им много сделал плохого, сбежавший отец. Райлан слышал, как мать плакала, когда думала, что он спит. Это было до того, как она получила работу.

Райлан никогда, ни за что не сделает и не скажет ничего, что не понравится мистеру или миссис Риццо.

Но эта девчонка стала теперь намного, намного интереснее.

Глава 3

Лето заиграло новыми красками, когда Эдриен познакомилась с Майей: совместные ночевки, нескончаемые игры, общие секреты.

Впервые в жизни у Эдриен появилась лучшая подруга.

Она учила Майю йоге, танцевальным шагам и упражнению, похожему на колесо, а Майя ее учила, как вращать палкой и как играть в покер на костях.

У Майи был пес Джимбо, умевший ходить на задних лапах, и кошка Мисс Присс, которая любила сидеть на руках.

И у нее был брат Райлан, но его интересовали только видеоигры и комиксы, а еще – он любил шататься со своими приятелями, так что девочки его мало видели.

Но у него были зеленые глаза – зеленее и темнее, чем у матери и бабушки Эдриен. Будто ему лишнюю порцию зелени впрыснули.

Майя говорила, что он шалопай, но Эдриен никаких свидетельств тому не видела, потому что он от девчонок держался подальше.

А глаза его ей нравились.

И еще ей было интересно, каково это, когда у тебя есть брат или сестра. Лучше, конечно, сестра, но вообще кто-то рядом и примерно твоего возраста – это было бы прикольно.

Мама у Майи была очень хорошая. Нонна говорила, что она вообще клад, а Поупи – что она отличный повар и усердный работник. Порой, когда миссис Уэллс была на смене, Майя приходила на целый день, и если вовремя попросить, можно было позвать и других девочек.

Когда сняли гипс, Эдриен пришлось носить ортез – гибкую повязку – еще три недели. Но его можно было снимать, если хотелось залезть в джакузи или если приглашали поплавать в бассейне на заднем дворе у Майиной подруги Касси.

Как-то в середине июня они с Майей поднялись наверх – взять все нужное для чайной вечеринки, которую хотели устроить на улице под большим тенистым деревом.

Эдриен остановилась перед открытой дверью в комнату Райлана. Раньше он всегда эту дверь закрывал и вешал на дверь большой плакат «Вход воспрещен».

– Нам туда нельзя без разрешения, – предупредила Майя.

Сегодня ее солнечно-светлые волосы были заплетены французской косой: у миссис Уэллс был выходной и свободное время.

Майя по своей привычке подбоченилась и закатила глаза.

– Будто оно мне надо. Там бардак и воняет.

Эдриен никакой вони не чувствовала, но бардак – вот это в точку. Кровать неубранная, даже неприкрытая. Одежда и обувь где попало вперемешку с героями боевиков.

Но внимание Эдриен привлекли стены, которые Райлан покрыл рисунками.

Супергерои, битвы с чудовищами или суперзлодеями, звездолеты, странные здания, мрачные леса.

– Это все он нарисовал?

– Ага, он все время рисует. И рисует хорошо, но всегда какие-то глупости. Никогда ничего красивого – только раз нарисовал для мамы на День матери букет цветов, раскрасил их как следует. Она расплакалась – так ей понравилось.

Эдриен не казалось, что эти рисунки – глупые. Страшноватые – да, но не глупые. Однако она не стала спорить с лучшей подругой. Только заглянула подальше в комнату, и тут по лестнице взбежал Райлан. На миг он застыл на месте, прищурившись. Потом прыгнул вперед и загородил собой дверь.

– Вам в мою комнату нельзя.

– А мы и не входили, дурачина! Никому в твою вонючую комнату не надо!

Майя подчеркнуто принюхалась и снова подбоченилась.

– Дверь была открыта, – сказала Эдриен, прежде чем Райлан успел дать сестре отповедь. – И я честно не входила, слово даю. Просто на рисунки посмотрела. Очень хорошие. Мне особенно Железный Человек понравился. Вот этот, – добавила она и приняла позу, будто летит, выставив сжатую в кулак руку.

И встретилась взглядом с разъяренными глазами. Эдриен инстинктивно отшатнулась и сжалась, а рука запульсировала фантомной болью.

Райлан увидел, как она прикрыла руку с ортезом другой рукой, – и вспомнил про ее отца.

Кто хочешь будет потом бояться, если собственный отец нападет и руку тебе сломает.

Он заставил себя пожать плечами, будто ему наплевать. Но на него, может, слегка произвело впечатление, что она вообще Железного Человека знает.

– Да все нормально. А рисунки эти – так, для тренировки. Я лучше умею.

– И еще вот крутой – с Человеком-пауком и Доктором Осьминогом.

Ну, окей, тут уже не слегка. Никто из Майиных девчонок Доктора Осьминога от Зеленого Гоблина не отличил бы.

– Ну, пожалуй. – И решив, что хватит с девчонкой разговаривать, он хищно усмехнулся сестре: – Брысь отсюда.

С этими словами он вошел и закрыл за собой дверь.

Майя улыбнулась своей солнечной улыбкой.

– Ну, видишь? Шалопай.

Взяв Эдриен за руку, она потащила ее за собой в свою комнату – собрать все для чайной вечеринки.

В тот вечер Эдриен взяла бумагу и карандаш и попыталась нарисовать своего любимого супергероя – Черную Вдову.

У нее получились только кляксы, соединенные с линиями или другими кляксами. И она грустно перешла к своему обычному репертуару – домик, деревья, цветы, большое круглое солнце.

Но и это вышло не слишком хорошо. У нее вообще рисунки не получались, хотя Нонна всегда их вешала на холодильник.

Не умела она рисовать. Готовить и печь она тоже не очень умела, хотя Нонна и Поупи говорили, что она быстро учится.

Так что же она хорошо умеет?

В утешение она занялась йогой – хотя приходилось быть осторожной и не нагружать больное запястье.

Завершив этот вечерний ритуал, она почистила зубы, потом надела пижаму.

Собралась уже выйти сказать деду, что она готова ложиться (у бабушки сегодня была вечерняя смена в «Риццоз»), как он сам постучал в дверь.

– Вот молодец, моя девочка. Чистая, умытая и готова лечь спать. И смотри, что нарисовала, – увидел он ее рисунок. – Это в нашу галерею надо.

– Детские каракули.

– Красота – в глазах смотрящего. Мне нравится.

– Вот у Майи брат, Райлан, он по-настоящему рисует.

– Он умеет. Очень одаренный. – Дед посмотрел в ее погрустневшее лицо. – Но я ни разу не видел, чтобы он ходил на руках.

– Мне на самом деле еще нельзя пока.

– Но ты опять начнешь. – Он поцеловал ее в макушку, потом подтолкнул к кровати. – Давай, устраивайся с Баркли под одеялом, и прочтем еще одну главу «Матильды». Моя девочка так читает, как мало кто из старшеклассников умеет.

Эдриен устроилась под одеялом со своей игрушечной собакой:

– Активный ум – активное тело.

Дуом рассмеялся и сел на край кровати. Она свернулась в клубок, прильнув к нему. От него пахло травой, которую он косил перед ужином.

– Как ты думаешь, мама по мне скучает?

– Еще бы. Разве ж она не звонит каждую неделю с тобой поговорить, посмотреть, как ты тут живешь и что делаешь?

«Лучше бы она чаще звонила, – подумала Эдриен. – Но не так уж много она спрашивает, что я делаю».

– Завтра, наверное, я тебя буду учить, как делать пасту, а потом ты меня кое-чему научишь.

– Чему?

– Своему комплексу упражнений, который ты составляешь. – Он погладил ей нос. – Активный ум, активное тело.

Эта мысль привела ее в восторг.

– Окей! Я для тебя могу новый составить!

– Только не слишком трудный. Я же в этом новичок. А теперь почитай мне книжку.

Оглядываясь на это лето, Эдриен понимала, что оно было идиллией. Паузой в реальности, ответственности и рутине. Передышкой, которой никогда уже не суждено повториться.

Долгие, жаркие солнечные дни с лимонадом на веранде, с радостной собачьей возней во дворе. Захватывающий дух восторг от внезапной грозы, когда воздух вдруг становится серебряным, деревья качаются и пляшут. Были подруги, было с кем играть и смеяться. Были здоровые, энергичные, внимательные дедушка и бабушка, сделавшие ее пусть на краткий миг, но центром своего мира.

Она приобрела отличные кулинарные умения, и некоторые остались с ней на всю жизнь. Ей открылось, как интересно срывать во дворе свежие травы и овощи, она видела, как улыбается бабушка, когда дед приносит ей горсть полевых цветов.

Это лето ее научило истинному смыслу слов «семья» и «общение». Этого она никогда не забудет, и часто ей будет этого не хватать.

Но дни шли. Прошел парад и фейерверки Четвертого июля. Жаркий влажный вечер цветных огней, вихрь звуков пришедшего в город карнавала. Ловить и выпускать светлячков, смотреть, как летают колибри, есть вишневый пирог на большой круговой веранде в день такой тихий, что слышно было, как булькает ручей.

Потом все заговорили об одежде и предметах «скоро-в-школу». Подруги жужжали о том, какая у них была училка, и показывали ей новые ранцы и тетради.

И лето, несмотря на жару, свет, длинные дни, устремилось к концу.

Она попыталась не плакать, когда бабушка помогала ей паковаться, но не получилось.

– Ну-ну, деточка! – София привлекла ее к себе. – Ты же не навек уезжаешь. Еще приедешь в гости.

– Это будет другое.

– Но все равно необыкновенное. Ты же знаешь, что ты скучаешь по маме и Мими.

– А теперь я буду скучать по тебе и Поупи, по Майе и Касси и миссис Уэллс. Ну почему мне всегда надо по кому-нибудь скучать?

– Я знаю, это тяжело. Потому что мы с Поупи будем скучать по тебе.

– Вот хорошо бы мы могли жить здесь! – Она жила бы в этом большом доме, в той красивой комнате, где можно выйти на веранду и сразу видеть собак, и сад, и горы. – И ни по кому скучать не надо было бы.

Быстренько погладив Эдриен по спине, София шагнула уложить в чемодан пару джинсов.

– Ты понимаешь, детка, для твоей мамы это не дом.

– Когда-то был. Она здесь родилась, здесь в школу ходила и вообще.

– Но сейчас у нее другой дом. Каждый должен найти свой собственный.

– А если я хочу, чтобы мой был вот этот? Почему не может быть так, как я хочу?

София посмотрела на это милое страдающее личико и почувствовала, что сердце дает трещинку. Девочка говорила с интонациями своей матери.

– Когда вырастешь, может быть, тебе захочется, чтобы здесь был твой дом. Или захочется жить в Нью-Йорке или еще где-нибудь. И ты сама решишь.

– А детям ничего нельзя решать.

– Вот поэтому те, кто их любит, очень стараются принимать за них правильные решения до тех пор, пока дети не смогут решать сами. И твоя мама тоже старается изо всех сил. Клянусь тебе, она очень старается.

– Если скажете, что мне можно здесь жить, она может и согласиться.

София почувствовала, как трещина растет.

– Это не было бы правильно по отношению к тебе и к маме. – Она села на край кровати, взяла в ладони мокрое от слез лицо. – Вы нужны друг другу. Так, подожди, – сказала она, когда Эдриен замотала головой. – Ты веришь, что я всегда говорю тебе правду?

– Ну да, наверное. Да, верю.

– Я сейчас говорю тебе правду. Вы нужны друг другу. Может быть, прямо сейчас, когда ты грустная и злая, это не чувствуется, но это так.

– А тебе и Поупи я не нужна?

– Нужна, и еще как. – Она притянула к себе Эдриен и крепко обняла. – Gioia mia. Вот почему ты будешь писать нам письма, а мы будем тебе отвечать.

– Письма? Я никогда не писала писем.

– Теперь будешь. Я тебе даже дам очень красивую бумагу для начала. У меня на столе есть немножко, я ее принесу. Прямо сейчас и упакуем.

– И вы будете писать письма, которые будут лично мне?

– Лично тебе. И раз в неделю, это точно, ты будешь звонить, и мы будем разговаривать.

– Обещаешь?

– Пальчиком клянусь.

София переплела мизинцы с Эдриен, и девочка улыбнулась.

Она не плакала, когда подъехала машина – большой блестящий черный лимузин, – но крепко вцепилась в дедушкину руку.

Он ее пожал, ободряя:

– Смотри, какая шикарная машина! Тебе весело будет ехать так стильно. Ну, пошли. – Он еще раз пожал ей руку. – Иди обними маму.

Водитель был в костюме и в галстуке, он вышел первым и открыл дверь. Оттуда выпорхнула мама. Она была в красивых серебряных сандалиях, и Эдриен заметила, что ногти на ногах накрашены ярко-розовым под цвет блузки.

Мими вышла с другой стороны, лучезарно улыбаясь, хотя глаза ее блестели.

Даже в свои неполные восемь Эдриен понимала, что бежать сперва к Мими было бы ошибкой. Поэтому она пошла через газон к матери. Лина нагнулась ее обнять.

– Я думала, ты выше. – Выпрямившись, она погладила волнистые волосы дочери, собранные в хвост. И у нее сдвинулись брови, как бывало, когда ей что-то не нравилось. – Ты определенно много бывала на солнце.

– Я мазалась защитным кремом. Поупи и Нонна за этим следили.

– Хорошо. Это хорошо.

– Где тут мой ребенок? – Мими раскинула руки, и на этот раз Эдриен бросилась бегом. – Как же я без тебя скучала!

Она подхватила Эдриен на руки, расцеловала в обе щеки, обняла сильнее.

– Ты выросла, ты вся золотая, от тебя солнцем пахнет.

Все по очереди обнялись, но Лина сказала, что остаться поесть и выпить они не могут.

– Мы прилетели из Чикаго, и без того день получается долгий, а у меня интервью на «Тудей» утром. Спасибо вам, что присмотрели за Эдриен.

– Это было сплошное удовольствие. – София взяла обе руки Эдриен, расцеловала их. – Сплошное удовольствие. Мне твоей милой мордочки будет не хватать.

– Нонна!

Эдриен обхватила бабушку объятием.

Дуом ее поднял, завертел, прижал к себе.

– Веди себя хорошо у мамы.

Он поцеловал ее в шейку и поставил на землю.

Ей надо было еще обнять Тома и Джерри и чуть поплакать, утонув лицом в шерсти.

– Давай, Эдриен. Ты же с ними не навек прощаешься. Снова наступит лето, оглянуться не успеешь.

– Можете приехать на Рождество, – предложила София.

– Посмотрим, как сложится. – Лина поцеловала в щеку мать, потом отца. – Спасибо. Это было огромное облегчение – знать, что она далеко… от всего. Мне жаль, что мы не можем побыть дольше, но я должна быть в студии в шесть утра. – Она глянула на машину, где Мими уже усаживала Эдриен и пыталась ее отвлечь, показывая, как работают фары. – Для нее это было хорошо. Для всех было хорошо.

– Приезжай на Рождество. – София стиснула руку дочери. – Или на День благодарения.

– Постараюсь. Берегите себя.

Она села в машину, закрыла дверь.

Не обращая внимания на команды матери застегнуть ремень, Эдриен встала коленями на заднее сиденье, глядя сквозь заднее стекло большой машины на машущих на прощанье дедушку и бабушку. Они стояли перед своим большим каменным домом, и собаки жались к их ногам.

– Эдриен, сядь теперь, чтобы Мими тебя пристегнула. – Не успела она это сказать, как лимузин въехал на крытый мост, и у Лины зазвонил телефон. Она глянула на дисплей. – Я должна ответить.

Она сдвинулась на дальний край сиденья.

– Лина слушает. Привет, Мередит.

– А у нас тут газировка есть и сок, – жизнерадостно сообщила Мими, пристегивая Эдриен к сиденью. – И ягодки, и веганские чипсы, которые ты любишь. Пикник в машине устроим.

– Все хорошо. – Эдриен расстегнула рюкзачок, который ей купили бабушка с дедушкой, и вытащила свой геймбой. – Я не хочу есть.

Нью-Йорк

С того далекого лета у Эдриен и выработалась привычка писать письма. Она звонила бабушке с дедушкой не реже раза в неделю, иногда посылала электронные письма или сообщения через мессенджер, но еженедельное письмо стало нерушимой традицией.

Сейчас, пользуясь теплой и ветреной погодой сентябрьского утра, она сидела на крыше, на террасе триплекса своей матери в верхнем Ист-Сайде и описывала первую неделю учебного года.

Она могла бы настучать ее на компьютере, распечатать и отправить, но это ж то же самое, что электронка. Тут, думалось ей, сам акт письма делает эти письма личными.

Она часто обменивалась сообщениями и с Майей и даже посылала рукописную открытку время от времени.

Няни у нее уже больше не было: Мими влюбилась в Айзека, вышла замуж, и у них родились свои двое детей. Ну, и к тому же через полтора месяца Эдриен исполнялось семнадцать.

Мими по-прежнему работала у Лины, но в качестве секретаря: помогала планировать деловые встречи, вместе с Гарри организовывала интервью и выступления.

Карьера матери была головокружительной – книги и диски, события в мире фитнеса, мотивационные речи, появление на телевидении (у нее была эпизодическая роль в сериале «Закон и порядок»).

Бренд «Йога-беби» был на вершине успеха.

Главный фитнес-зал «Эвер-фит» в Манхэттене превратился в франшизу фитнес-залов, разлетевшихся по всей стране. Линия одежды для фитнеса, линия здоровой еды, масел, свеч, лосьонов, марки оборудования для залов насчитывали меньше десяти лет, но из когда-то небольшого предприятия превратились в миллиарднодолларовую фирму национального масштаба.

«Йога-беби» финансировала летние лагеря для детей из необеспеченных семей и щедро спонсировала убежища для женщин, так что Эдриен не могла сказать, что мать не возвращает обществу долги.

Но почти всегда Эдриен приходила из школы в пустую квартиру. Она шутила в разговорах с Майей, что у нее со швейцаром куда более близкие отношения, чем с матерью.

Самый тесный контакт у них, думала Эдриен, в сущности, был в те недели, когда они вместе работали над ежегодным диском «Упражнения для матери и дочери».

Но Эдриен жила свою жизнь, и она уже решила, что делать с ней дальше, когда можно будет принимать собственные решения.

Первое она уже приняла и сейчас сидела на теплом ветерке, ожидая, когда упадет дверной молоток. Долго ждать не пришлось.

Слышно было, как отодвинулась за спиной стеклянная дверь, громко стукнувшись о стопор.

– Эдриен, что за безобразие? Ты еще даже не начала вещи собирать, а нам уезжать через час.

– Тебе уезжать через час, – поправила Эдриен, не переставая писать. – Я не начала собирать вещи, потому что я не еду.

– Не будь ребенком. Завтра в Лос-Анджелесе полный рабочий день. Собирайся давай.

Эдриен отложила перо, обернулась на стуле, встречая взгляд матери.

– Нет, я не еду. Я не дам тебе меня таскать за собой по всей стране две с половиной недели. Я не буду жить в номерах отеля и учиться в онлайне. Я останусь здесь, буду ходить в эту чертову частную школу, куда ты меня затолкала, купив весной вот эту квартиру.

– Ты будешь делать так, как я тебе скажу. Ты все еще ребенок, и поэтому…

– Только что ты велела мне не быть ребенком, мам. Сразу быть и не быть им – не получится. Мне шестнадцать – через полтора месяца семнадцать. Я всего три недели в этой новой школе, где у меня нет подруг. Я не буду сидеть одна весь день в номере отеля или в студии или в каком-нибудь развлекательном центре. Сидеть в одиночестве я могу и здесь после уроков.

– Тебе слишком мало лет, чтобы оставаться здесь одной.

– Но мне достаточно лет, чтобы оставаться одной в любом другом городе, пока ты подписываешь книги или диски, пока даешь интервью или выступаешь?

– Там ты не одна. – Лина, сбитая с толку и растерянная, с ходу села на стул. – Я от тебя в одном телефонном звонке. В любой момент можешь мне позвонить или написать.

– Поскольку Мими с тобой не едет – имея двух своих детей, она не хочет уезжать на две недели, – то здесь она от меня в одном телефонном звонке. Но я могу сама себя обслужить. Может быть, ты не заметила, но я это уже довольно давно делаю.

– Я позаботилась, чтобы у тебя было все, что тебе может понадобиться или захотеться, Эдриен, не говори со мной таким тоном! – Недоумение и растерянность сменились раздражением и гневом. – Ты получаешь самое лучшее образование, которое только можно пожелать. Такое, что потом можешь выбирать любой колледж. У тебя красивый и надежный дом. Чтобы у тебя все это было, я работала – и работала, света не видя.

Эдриен посмотрела на Лину долгим пристальным взглядом.

– Ты работала, света не видя, потому что ты целеустремленная честолюбивая женщина с огромной энергией. И я на тебя за это не в обиде. Мне хорошо было в обычной школе, там у меня были подруги. Сейчас я постараюсь устроиться хорошо и завести подруг там, куда ты меня всунула. Если я уеду на две недели, у меня этого не получится.

– Если ты думаешь, что я девчонку-подростка оставлю в Нью-Йорке, чтобы она тут устраивала вечеринки, пропускала школу и шлялась по улицам, ты очень ошибаешься.

Эдриен сложила на столе руки, подалась вперед:

– Вечеринки? С кем? Я не пью, не курю, наркотиков не употребляю. У меня в том году намечалось что-то вроде бойфренда, но сейчас придется начинать с нуля. Я с десяти лет все время в почетном списке. А если бы я хотела часами шляться по улицам, то вполне при тебе могла бы. Ты бы не заметила разницы. Посмотри на меня! – Эдриен вскинула руки. – Я такая ответственная, что самой тошно. Потому что мне приходилось такой быть всегда. Ты проповедуешь баланс – окей, я как раз хочу сбалансированности. Чтобы меня не выдергивали из привычной жизни опять. Хватит.

– Если ты решительно настроена не ехать, я узнаю, могут ли тебя дедушка с бабушкой принять на пару недель.

– Мне бы очень приятно было бы к ним поехать, но я остаюсь тут. Я буду тут ходить в школу. Если ты мне не доверяешь, пусть меня Мими проверяет каждый день. Подкупи швейцаров, чтобы они докладывали, когда я прихожу и ухожу, – мне все равно. Я собираюсь по утрам вставать и идти в школу. Я собираюсь днем возвращаться и делать уроки. Я собираюсь делать упражнения для поддержки формы прямо здесь, в том самом чудном домашнем зале, что ты оборудовала. Я буду себе готовить еду или ее заказывать. Мне не интересны вечеринки, секс и пьянство до отключки. Меня интересует нормально начать учебный год. Вот и все.

Лина оттолкнулась от стула, встала, подошла к стене и уставилась на панораму Ист-Ривер.

– Ты так говоришь, будто… Я для тебя делала все, что могла, Эдриен.

– Я знаю. – Вспомнились бабушкины слова того давнего лета. Твоя мама делает все, что может, Эдриен. – Я знаю, – повторила она. – И ты должна мне поверить, что я не буду делать что-то, что тебе не понравится. Если не веришь в это, то поверь, что я никогда ничем не расстрою и не огорчу Поупи и Нонну. Чего я хочу – так это, черт меня побери, ходить в эту самую школу.

Лина закрыла глаза. Она могла настоять на своем, она здесь главная. Но какой ценой? И ради чего?

– Ты не должна приходить после девяти или выезжать за пределы района – только к Мими в Бруклин.

– Если я захочу в кино в пятницу или в субботу вечером, пусть тогда будет до десяти.

– Согласна. Но ты должна согласовать это со мной или с Мими. Я не хочу, чтобы в эту квартиру ты пускала кого бы то ни было, пока меня нет – кроме Мими и ее родных. Или Гарри. Он едет со мной, но может вернуться на денек.

– Я не ищу компании. Я ищу стабильности.

– Кто-нибудь из нас – я, Гарри или Мими – будет каждый вечер звонить. В какое время – не скажу.

– Устраивать нежданные проверки?

– Я готова положиться на твое желание вести себя ответственно. Но совсем не готова пустить все на самотек.

– Согласна.

Бриз пошевелил волосы Лины цвета жареных каштанов.

– Я… мне казалось, что тебе нравится ездить.

– Отчасти. Иногда.

– Если передумаешь, я тебе организую переезд к Мими или к бабушке с дедушкой. Или перелет ко мне, туда, где я буду.

Эдриен знала, что мама именно так и сделает и не будет постоянно повторять «я-же-тебе-говорила». От этого что-то в душе смягчилось.

– Спасибо, но у меня все будет нормально. Я буду занята в школе, и еще я сейчас изучаю колледжи. Еще у меня есть проект, который я хочу начать.

– Что за проект?

– Мне еще нужно о нем немножко подумать.

В свои шестнадцать Эдриен умела быть уклончивой, причем незаметно. Еще она умела сменить тему:

– А еще мне нужно купить пятифунтовый пакет «эм-энд-эмз», пару галлонов колы и пять-шесть пакетов чипсов. Базовые запасы, так сказать.

Лина слегка улыбнулась:

– Если бы я подумала, что ты всерьез, могла бы отправить тебя в нокаут и уволочь с собой. Мне пора, скоро придет машина. Я на тебя полагаюсь, Эдриен.

– Я не подведу.

Лина наклонилась, поцеловала Эдриен в макушку.

– Когда я сяду в Л-А, тут уже будет поздно, так что звонить не буду. Я напишу.

– Окей. Счастливого тебе полета и удачного турне.

Лина кивнула и пошла к выходу. Что-то кольнуло в груди, когда она обернулась и увидела, что Эдриен снова взялась за перо.

Продолжала писать как ни в чем не бывало.

Спускаясь по лестнице на нижний уровень, Лина вынула телефон и позвонила Мими.

– Привет, уже с дороги звонишь?

– Сейчас поеду. Послушай, Эдриен остается здесь.

– Эдриен – что?

– Она очень хорошо все аргументировала. Я понимаю, что это не твоя работа, но ты бы наверняка подумала, прежде чем устраивать турне национального масштаба на третью неделю нового учебного года, когда она только-только осваивается в новой школе. Я этого не учла. Секунду.

Она позвонила вниз:

– Бен, привет, Лина Риццо. Пришли, пожалуйста, кого-нибудь за моими чемоданами. Спасибо.

– Мими, я не могу ей не доверять. Она никогда не давала мне для этого повода. И видит бог, она пожестче, чем я о ней думала, и это очень для нее хорошо. Ты сможешь ей позвонить потом, послушать, какой у нее голос?

– Конечно. Если она хочет остаться здесь, когда ты уедешь, это можно организовать.

– Она так решила. Если передумает, я полагаю, она даст тебе знать, но сейчас она решение приняла – и точка.

– Дочь своей матери.

– Правда? – Лина остановилась у зеркала, посмотрела на волосы, на лицо. С виду – да. Она много своего видела в дочери. Но в остальном… может быть, она мало обращала внимания. – В общем, у нее все должно быть в порядке. Ты только ей позванивай время от времени.

– Не проблема. Я буду на связи и с ней, и с тобой. Лина, прости, – добавила Мими, когда из телефона послышались истошные вопли. – Джейкоб, видимо, снова решил убить сестру. Мне надо бежать, но тебе счастливого полета. И не беспокойся.

– Спасибо тебе, до связи.

Загудел дверной звонок, Лина пошла открывать.

И все мысли отодвинула в сторону. В полете надо будет кое-что подготовить, а впереди насыщенная программа.

Глава 4

В первое утро одиночества в Нью-Йорке Эдриен продолжала жить как обычно. Встала по будильнику, проделала утреннюю йогу. Приняла душ, разобралась с волосами – это всегда та еще задача – и слегка накрасилась. С косметикой у нее были нежные отношения.

Оделась в ненавистную школьную форму – синие брюки, белая блузка, синий блейзер. Каждый день, натягивая на себя форму, она давала себе клятву: после выпуска никогда не надевать синий блейзер добровольно.

Сделала себе завтрак из фруктовой смеси с греческим йогуртом, ломтя десятизернового хлеба и стакана сока.

Поскольку эту привычку Мими привила ей навеки, вымыла посуду и убрала постель.

Быстро глянула в телефоне погоду – обещалось продолжение солнечных теплых дней, – так что жакет она не стала брать.

Надела рюкзак и спустилась на частном лифте пентхауса.

На путь длиной в пять кварталов от дома до школы грех было бы жаловаться, особенно в такую прекрасную погоду. Это время Эдриен потратила на обдумывание своего плана отклонения от привычного режима.

И того единственного из оговоренных правил, которое она собиралась полностью игнорировать.

Зазвонил телефон, Эдриен глянула на экран:

– Мими, привет!

– Исполняю свой долг.

– Можешь маме сказать, когда спросит, что застала меня по дороге в школу. На самом деле, конечно, я туда не иду, а прыгну на поезд, идущий на Джерсийское побережье, там позагораю, по фальшивому документу куплю ящик пива и пойду в дешевый мотель заниматься бурным сексом с незнакомыми мужчинами.

– Отличный план, но я думаю, что в свой отчет его не включу. Милая моя, я знаю, что у тебя все в порядке, но нет ничего плохого, чтобы убедиться в этом.

– Я понимаю.

– Хочешь к нам приехать на уик-энд?

– Спасибо, но у меня все в порядке. Если переменится, увидишь меня на своем пороге.

– Если что-то будет нужно, звони.

– Обязательно. До связи.

И Эдриен убрала телефон.

У нее был резервный план – на случай, если первый не пройдет. Но она все продумала, навела справки и считала, что план «А» обладает реальным потенциалом.

Она прицепила бейджик на блейзер и стала подниматься по крутым каменным ступеням к солидному особняку из песчаника, служившему школой для классов с девятого по двенадцатый. Школой для тех, у кого хватает и ума, и денег.

Вошла в небольшой вестибюль с охраной.

Тишина, поблескивающий паркет, до блеска отмытые стены составляли резкий контраст с шумом, суетой и некоторой неопрятностью ее прежней школы.

И ей всего этого очень не хватало.

Два года, напомнила она себе, сворачивая от широкого входа в коридор налево. Два года, и она сама будет принимать решения.

В качестве предисловия одно она примет сегодня.

В начале старших классов ученики в основном создают собственные стаи. Найти место для новичка – это требует времени, а у нее меньше трех недель.

Она знала, что сложившиеся стаи ее изучают, оценивают, рассматривают. Сама Эдриен, хотя никогда не была застенчивой, тоже не спешила действовать.

На эту пару лет какой-то толк мог быть от спортсменов. Спорт как таковой никогда Эдриен не привлекал – в отличие от фитнеса. Модницы – это бывает интересно, а хорошую одежду она любит (еще одна причина ненавидеть школьную форму).

Тусовщицы интересовали ее не больше, чем до ужаса серьезные яйцеголовые.

Как всегда, в группе в целом попадались абьюзеры и снобы – часто в одном лице.

Ботаны же всегда, везде были смертельной угрозой для любой социальной группы

Но для ее проекта нужны были именно они.

В обеденный перерыв она сделала выбор, который почти наверняка обнулял ее шансы встроиться в социальную иерархию.

В столовой Эдриен пронесла свой поднос – зеленый салат с жареной курятиной, фрукты и газированная вода – мимо стола спортсменов, подальше от модных девочек и к нижайшему звену, к столу ботанов.

Она уловила заминку в гуле разговора, несколько фырканий, когда остановилась возле стола этих трех аутсайдеров.

Проведя необходимые исследования – чтение прошлых номеров школьной газеты плюс ежегодник прошлого года, Эдриен своей целью поставила Гектора Санга.

Азиат, тощий как вешалка, черные очки в квадратной оправе, за ними – темно-карие глаза. Они теперь заморгали на Эдриен, а их обладатель остановился в процессе откусывания овощной пиццы.

– Не против, если я здесь сяду?

– У-гм, – ответил он.

Она улыбнулась и села напротив:

– Я Эдриен Риццо.

– Ага. Привет.

Сидящая рядом с ним девушка, кожа как сливочная карамель, на голове корона из кос, закатила большие, круглые, черные глаза.

– Его зовут Гектор Санг, и он думает, что тут никто, кроме нас, не сидит. А я Тиша Кирк.

Она ткнула через плечо большим пальцем с толстым серебряным кольцом на парня, который с напряженным и покрасневшим лицом сидел рядом с Эдриен:

– Третий, вот этот имбирный пряник, – Лорен Мурхед. У тебя примерно пять и три десятых секунды, чтобы отсюда смыться, пока не подхватила бациллу ботанства и не оказалась навеки изгнанной из общества.

Про Тишу Эдриен тоже материалы смотрела. Она шла наравне с до ужаса умными яйцеголовыми, но ботанская сущность мешала. Турниры «Подземелий и драконов» или марафоны «Доктора Кто» она предпочитала встречам «Общества национальной чести» или «Национальной программы стипендий».

– Ага. – Эдриен пожала плечами, брызнула лимоном в салат, откусила кусочек. – Полагаю, время истекло. Так что рада познакомиться, Гектор, Тиша и Лорен. В общем, Гектор, у меня для тебя предложение.

Он уронил пиццу на тарелку с легким всплеском.

– Чего?

– Деловое предложение. Мне нужен видеооператор, а поскольку ты этим увлекаешься, я подумала, что ты мне мог бы помочь в одном проекте.

Он посмотрел на своих друзей:

– Для школы?

– Нет. Я хочу сделать серию пятнадцатиминутных видеороликов, по одному на каждый день недели. Для некоторых нужен будет закадровый голос, для других – озвучка в реальном времени. Я думала поставить камеру на штатив и сделать самой, но не получается, что я хочу.

Наконец его взгляд вернулся к ней, и она увидела в этих глазах интерес.

– А что за ролики?

– Фитнес. Йога, кардио, силовуха и так далее. И выложить на Ютуб.

– Похоже, ты над нами издеваешься.

Она обернулась к Лорену. Его молочно-белое веснушчатое лицо обрамляли короткие резко-рыжие волосы. Еще у него были тускло-голубые глаза и фунтов пятнадцать лишних. Эдриен подумала, что могла бы ему помочь, если бы он захотел.

– Зачем бы? Мне нужен человек, который заснимет мои видео, за каждую часть я плачу пятьдесят долларов. За семь сегментов это будет триста пятьдесят. Цены обсуждаемы – в разумных пределах.

– Мог бы над этим подумать. Когда ты хочешь начать?

– В субботу утром – на рассвете. Я хочу сделать записи на восходе и на закате. У меня есть большая терраса, она отлично подойдет для этого.

– Мне наверняка понадобятся ассистенты.

Эдриен поела еще салата, подумала.

– Семьдесят пять за сегмент. И делите их как хотите.

– А когда рассвет? – поинтересовался Лорен.

Эдриен не успела ответить – потому что стала гуглить, – как Тиша сказала:

– В субботу восход в шесть двадцать семь утра. Закат в семь двадцать вечера. Время североамериканское восточное.

– Не удивляйся, – заметил Лорен. – Такие вещи она просто знает.

– Отлично. Значит, вам надо будет прийти заранее, установить там все и сделать, что вам нужно будет. Вот мой адрес и базовые сценарии. – Она вынула из кармана флешку и положила рядом с подносом Гектора. – Посмотрите, подумайте и дайте мне знать.

– Твоя мама – это которая «Йога-беби»?

Это спросила Тиша. Эдриен кивнула:

– Верно.

– А почему ты ее людей к этому не приставила? У нее же своя видеокомпания.

– Потому что это для меня и мое. Значит, если решите предложение принять, мне надо будет получить для вас разрешение на проход. На это может уйти целый уик-энд, может быть, больше. Я не знаю, сколько вам понадобится времени на постпродакшн, чтобы все сделать как следует.

– Я посмотрю и завтра тебе скажу. – Гектор ей слегка улыбнулся. – Ты знаешь, твоя репутация сейчас и вправду сильно просела. Надеюсь, для тебя оно того стоило.

– Я тоже надеюсь.

Весь этот день ей пришлось игнорировать ухмылки, ядовитые замечания, смешки.

Когда она снова вышла на воздух, к ней подошел Гектор и его небольшое племя.

– Знаешь, вот что. Я тут успел посмотреть что-то из твоих набросков. Вроде бы выполнимо.

– Отлично.

– Мне только надо посмотреть сперва на это место – перед тем, как вписаться. Убедиться, что оно годится для того, чего ты хочешь.

– Могу тебе прямо сейчас показать, если у тебя время есть. Я живу в нескольких кварталах отсюда.

– Прямо сейчас – годится.

– Мы все пойдем, – сказала Тиша.

– Ну и отлично.

– Так вот. – Шагая рядом с ней, Гектор сдвинул очки на лоб. – Я в перерыве посмотрел пару роликов твоей матери. У нее же производство на высшем уровне? Есть у меня кое-какая хорошая аппаратура, но того качества, что она получает на студии, я дать не смогу.

– Мне не надо того, что есть у нее. Мне нужно свое.

– Я посмотрел материал о ней и о тебе.

Эдриен обернулась через плечо на Лорена.

Ботан для команды словесных боев, вспомнила она. В любую игру на физкультуре его выбирают последним, и он первый вызывается добровольно дежурить в холле.

– И?

– Люди всегда рады нести пургу и мазать грязью, так что я хотел сам посмотреть. Твоя мама действительно убила твоего папу.

Не в первый раз ее на эту тему подкалывали, но Эдриен должна была признать, что Лорен высказался прямее всех.

– Папой он мне не был, был лишь биологическим отцом. И в этот момент он пытался убить меня.

– С чего вдруг?

– Был пьян и зол. Может быть, сошел с ума, не знаю. Я тогда его видела в первый и в последний раз. А так как это было почти десять лет назад, то сейчас все это уже не актуально.

– Господи, Лорен, что ты вцепился клещом? – Тиша его ткнула локтем в ребра. – Твой дядя не отсидел разве за продажу инсайдерской информации?

– Ну да, но это же беловоротничковое преступление, а не…

– Сказал самый белый из всех белых мальчиков в белой мальчиковой истории, – перебила Тиша. – У Лорена семья – ВАСПы из ВАСПов. Три поколения высококлассных и высокооплачиваемых юристов.

– Потому-то он и любит спорить, – заметила Эдриен.

– Вот, ты поняла. Скажи ему «вверх», Лорен обязательно скажет «вниз» и будет час на эту тему распространяться.

– Верх и низ зависят от того, где находится наблюдатель.

Тиша снова ткнула его локтем в бок:

– Только не заводи его, а то не остановишь.

– Ну, мы уже стоим здесь, так что сперва внутрь, потом вверх. Привет, Джордж!

Швейцар широко улыбнулся Эдриен, открывая дверь.

– Как в школе дела?

– Как всегда. Это Гектор, Тиша и Лорен. Будут иногда заходить.

– Окей. Всем вам хорошего дня.

Они перешли через благоухающий вестибюль с несколькими эксклюзивными магазинчиками, по дороге Эдриен вытащила ключ-карту и прошла мимо ряда лифтов к тому, где было написано: «Частный. Пентхаус А».

– Если решите прийти в субботу, я ваши имена сообщу охране и приемной. Приемная позвонит мне, я разблокирую лифт.

– А ты высоко? – спросил Лорен на ходу.

– Сорок восьмой этаж. Уровень крыши.

– Ой-ой, – пробормотала Тиша, а Лорен побледнел. – У него боязнь высоты.

Поскольку этого не было в найденных о нем сведениях, Эдриен повернулась к нему с неподдельным сочувствием.

– Прости. Но тебе не обязательно выходить на террасу.

– Не так уж я высоты боюсь. – Он сунул руки в карманы. – Ничего страшного, все под контролем. Все под контролем.

Вряд ли, подумала Эдриен, видя, как покрылся испариной его правый висок. Но вслух ничего не сказала. Никто не любит, когда его смущают.

– Ну, в общем, в субботу сядете в другой лифт, и он вас вывезет на главный уровень, входная дверь. Смахнете экран и введете код тревоги.

Тиша шевельнула бровями:

– Во пафосно!

Эдриен пожала плечами:

– Мать любит пафосное.

Дверь лифта открылась в домашний гимнастический зал Лины. Вдоль зеркальных стен шла стойка со свободными весами, ее с двух сторон окружали стойки и полки – гимнастические мячи, маты и блоки для йоги, гимнастические ленты, скакалки, медицинские мячи и гири.

На стене над длинным и узким газовым камином висел широкий плоский экран, занимая всю ее центральную часть. В небольшой открытой кухоньке винный холодильник заполняли энергетические напитки. В ящике со стеклянной стеной стояли бутылки для воды с эмблемой «Йога-беби».

Стеклянная стена-дверь отделяла широкую террасу и вид на лежащий внизу город.

– А тренажеров нет? – Тиша стала обследовать помещение.

– Твое тело – самый лучший тренажер. Так в мире моей матери.

– Ну, органическое строение отличается от механического.

– У Терминатора было и то, и другое, – напомнил Лорен.

– До Скайнета еще годы и годы, – заметила Тиша. – Но я так поняла, она имеет в виду, что ты пользуешься собственным телом, его весом, держишь его в нужном режиме и так далее.

Эдриен выждала секунду.

– Верно. Слева за кухней – ванная, если кому-нибудь надо. – Эдриен отперла и раздвинула стеклянную дверь. – Я хочу снимать видео здесь.

– Впечатляет. – Гектор вышел наружу. – Впечатляет. Надо будет подвигать мебель, чтобы освободить место. – Он глянул туда, где под крышкой на платформе булькала горячая ванна. – А это отключить. Кое-какие городские шумы будут доходить даже на такой высоте, но это добавит эффекта. Если снимать в эту сторону, фоном станет река.

– И восход, – добавила Эдриен. – Для закатных съемок выберем другой день. Отсюда виден небоскреб «Крайслер» и «Эмпайр-Стейт». Не знаю вот, что лучше будет для позднего утра или дня. Я просто хочу с разными подходами.

– Ага, ага. Попробую сунуться к отцу за кое-какой аппаратурой, направлять свет. Может, он мне доверит свою классную камеру.

– У Гектора отец – кинематографист, – сказал Лорен, стоящий в дверях, где остановился. И остался. – Работает в «Синей линии» – про полицию. Слушай, а тут есть чего попить, кроме всего этого здорового? Типа, ну, газировки сладкой?

– В этом доме под запретом. Но к субботе я принесу. А тут в кухне есть сок.

– Проживу и без него.

– Окей, значит… – Гектор обошел террасу по кругу, прикидывая ракурсы. – А можем типа порепетировать, один сегмент? Чтобы почувствовать как следует?

– Конечно. Только мне переодеться надо, работать в этом я не могу.

– Давай тогда ты этим и займись? – предложила Тиша. – Мы с Гектором мебель сдвинем, а Лорен пусть сходит колы принесет.

– Внизу прямо в вестибюле есть магазин, если хочешь. – Эдриен подошла к своему рюкзаку, достала десять долларов. – Я угощаю.

– Отлично.

Когда Эдриен переоделась в штаны и майку для йоги, Гектор и Тиша уже сдвинули два стола, два дивана и стул на дальнюю сторону террасы.

Эдриен принесла коврик для йоги, сориентировала его так, чтобы смотреть на юго-запад.

– Я это однажды проверяла. Ты сможешь взять в кадр меня, реку и восход.

– Я сейчас буду снимать на свою камеру, просто посмотреть, как будет. Потому что свет будет другой и вообще все, но можем прикинуть тайминг и ракурсы, и мне проще будет планировать.

– Класс. – Она оглянулась на открывшуюся дверь лифта. Лорен положил ключ-карту на ее рюкзак, потом поставил пакет на стол в кухне.

– Кола, чипсы и всякое такое.

Эдриен подумала о матери и не могла не засмеяться:

– Впервые с момента нашего переезда что-то подобное пересекло порог дома.

– Господи, а что же вы едите?

– В смысле, чем перекусываем? – Эдриен улыбнулась Лорену, раздающему колу. – Фрукты, сырые овощи, хумус, миндаль и жареный батат иногда допустимы. Не так оно все плохо, я привыкла.

– Строгая у тебя мать.

– Фитнес и диета – это ее религия. Она сама выполняет то, что проповедует, так что трудно слишком на это злиться. Ладно. – Она вышла и встала перед ковриком. – Значит, я говорила, что это я хочу сделать без звукозаписи, а потом наложить закадровый голос.

– Пятнадцать? – Тиша вытащила телефон. – Буду отмечать время.

Эдриен эту программу отрабатывала без конца, подстраивала, пока не почувствовала, что именно теперь она отвечает поставленной цели. Мягкое, вежливое и… да, красивое – приветствие восходящему солнцу.

Она отключила мысли.

Поскольку к камере и операторам она привыкла, снимая видео с матерью, Гектор и его друзья ее не отвлекали. Закончив с шавасаной, она заговорила под запись:

– Я буду здесь говорить, так что вы не думайте, будто я просто заснула. Закадровый голос будет учить, как дышать, как разгрузить разум, сделать его пустым, полностью дав свободу телу. От пальцев ног, потом лодыжки, голени и вверх, как визуализировать мягкие цветные переливы света на вдохах, изгнать тьму и стресс на выдохах.

– У тебя осталось девяносто секунд, – сказала Тиша.

– Так и должно быть. Я останусь в шавасане столько, сколько они захотят, а потом…

Она вытянулась, руки над головой, потом повернулась на бок, подтянула колени, плавно перекатилась в позу со скрещенными ногами в середине коврика.

– Позиция медитации, – сказала она, кладя правую руку поверх левой так, чтобы большие пальцы соприкасались. – Вдох, выдох, прочее ля-ля. – Она сложила руки на животе, наклонилась вперед. – Благодарность себе за сделанное упражнение, за то, что продолжаешь упражняться, а потом…

Она снова села ровно, сложила руки ладонями вместе, склонила голову:

– Намасте. Вот и все.

– Пятнадцать минут четыре секунды. – Тиша, поджав губы, кивнула: – Вот это класс.

– Ну ты и гибкая. – Лорен боком, по стеночке выбрался на террасу, сел на диван и жевал чипсы. – Я даже до носков ботинок достать не могу.

– Гибкость – вещь важная. Но прикол в том, что гибкому приходится тянуться гораздо сильнее, чем негибкому, чтобы хоть какого-то эффекта добиться. «Я могу ему помочь», – снова подумала Эдриен. – Встань, попробуй дотянуться до стоп.

– Да ну, неловко.

– Неловко, только если не пытаться.

Он посмотрел на нее неуверенно, но согнулся в поясе, опустив руки. Пальцы не доставали до носков дюймов на шесть.

– Ты чувствуешь напряжение.

– Черт, еще бы!

Она повторила его позу.

– А я нет. Совсем ничего, пока до конца не согнусь. – Она потянулась, положила ладони на пол, носом уперлась в колени. – А эффект у нас один и тот же. Вставай, теперь вдохни. Нет, когда вдыхаешь, надо шарик надувать. Заполняй легкие, расправляй живот.

– У меня он и так расправлен двадцать четыре на семь.

Он засмеялся, остальные подхватили. Эдриен только улыбнулась:

– Ты попробуй. Вдыхай, наполняй шар. Теперь ты его будешь сдувать, притягивая живот к спине, одновременно сгибаясь, чтобы достать носки.

Он попробовал, она кивнула:

– И уже на целый дюйм ближе. Дыхание, тут вся штука в дыхании.

Она оглянулась и увидела, что Гектор, прислонившись к стене, рассматривает дисплей камеры.

– Как смотрится?

– Окей. Изучу эту штуку и определю ракурсы. Поговорю с отцом, чтобы дал мне кое-какую аппаратуру. Тебе же надо будет еще и звук записывать для всего этого, и что-то еще вроде интродукции или предисловия?

– Да, я над этим работаю. О, спасибо!

Она взяла колу, протянутую Тишей, машинально отпила. Остановилась, закрыв глаза. – Ох ты, до чего ж чертовски здорово!

– У меня еще минут двадцать до того, как мне надо будет домой. – Гектор выключил видео. – Может быть, можем поработать над вступлением и над переходами между сегментами?

– Можем завтра устроить мозговой штурм. – Лорен еще раз попробовал достать носки. – В перерыве на ланч, если ты рискнешь сесть с нами второй день подряд.

– Рискну.

Когда они ушли и Эдриен выбросила пустые бутылочки из-под колы и пакеты от чипсов, она поняла, что не просто нашла производственную команду для своего проекта.

Она нашла свое племя.

Они устраивали мозговой штурм за ланчем, репетировали и уточняли подробности после школы.

В пятницу вечером Эдриен заказала пиццу и напитки. Помогла своей команде установить аппаратуру, которую раздобыл Гектор. Стойки светильников, шторки и гель для вечерних съемок, отражатель, зонтик для дневных съемок, микрофон, кабели.

Из того, что выпросил или одолжил Гектор, они сделали самодельную студию.

Они ели пиццу в столовой главного уровня под Лоренов плей-лист из хитов восьмидесятых. Когда «Wham!» потребовал пробуждения, Эдриен в конце концов должна была спросить:

– Почему восьмидесятые?

– А почему бы и нет?

– Потому что никто из нас еще не родился тогда?

Он покачал пальцем:

– Это причина типа «почему», а не «почему нет». Чуваки, это история – история музыки. Я подумываю составить следующий, на девяностые. Знаешь, проанализировать социальную ткань – где игралась эта музыка – в десятилетие нашего рождения.

– Затея истинного фрика.

– Согласен. – Он откусил еще кусок пиццы. – В музыке я шарю, люди.

– «Музыкант», – сказала Тиша, прожевывая пиццу. – Роберт Престон, Ширли Джонс – киноверсия 1962 года. Престо еще играл главную роль в бродвейской постановке пятьдесят седьмого с Барбарой Кук в роли Мэриан.

– Откуда ты это знаешь? – удивленно уставилась Эдриен. – И зачем?

– Читает и запоминает, – ответил Гектор.

– А вот надо бы мне сделать плей-лист бродвейских мюзиклов. Вот это будет по-настоящему, по-ботански.

– Тут ты прав, сынок. – Гектор огляделся. – Вот это пространство впечатляет.

– Это говорит деточка, которая неделю живет в особняке и неделю в пентхаусе, очень похожем на вот этот вот.

Тиша глотнула колы.

Гектор пожал плечами:

– Родители развелись, и я между ними болтаюсь. Отчим с мачехой пока что вполне себе. От отца у меня завелся маленький братик, от матери – сестрица. Классные.

– Я когда-то хотела брата или сестру. Но пришлось перехотеть, потому что этого никогда не могло случиться. А у тебя?

– Два старших брата, и родители держатся вместе, как приклеенные, – ответила Тиша. – Братья, в общем, ничего, кроме тех случаев, когда сильно достают.

– Сестра. – Лорен отделил от пиццы пепперони, сунул в рот. – Десять лет. Когда-то родители разъехались на полгодика, проработали ситуацию, съехались снова и вот – принцесса Розалинда. Несколько трудноватый ребенок.

– Несколько? – засмеялась Тиша.

– Ладно, законченная зараза. Но она дико избалована, так что это не ее вина. А ты вот – единственное дитя, – сказал он Эдриен. – Все внимание – тебе.

– Все внимание у матери отбирает работа, мне – что останется. Но меня устраивает, – быстро добавила она. – Это значит, что она не воспитывает меня каждую минуту. И я хочу начать собственную карьеру. Вот вы мне в этом и помогаете.

– А когда ты станешь звездой Ютуба… – Тиша преувеличенно глубоко вздохнула, – мы так и останемся тремя ботанами, а ты уйдешь сидеть за столом с крутыми ребятами.

– Исключено. Ботанский стол для меня теперь надолго, но я должна быть почетным ботаном.

– Не почетным, а вполне реальным, – возразил Гектор. – Ты пьешь морковный сок и гранолу ешь по собственной воле. У тебя мать уехала на пару недель, а ты работаешь вместо того, чтобы с цепи сорваться. Ты – ботан фитнеса.

Она никогда не считала себя ботаном ни по каким стандартам, но перед сном, закончив упражнения йоги и накрывшись одеялом в десять, она поняла, что термин ей подходит.

И ей было на это наплевать.

Глава 5

Они начали работать в субботу до рассвета. Эдриен уставила столики, которые называла «крафт-сервисы», соками, бубликами, свежими фруктами и еще, зная теперь, что все трое ее друзей любят кофе с добавками, поставила кофеварку с этими самыми добавками.

Ей придется потом хранить это у себя в комнате, потому что у Лины строгое правило: дом без кофеина.

Удовлетворенная первой частью – свет оказался идеальным, – она пошла переодеться и, может быть, поправить волосы перед началом следующего.

Тиша пошла с ней как помощница по гардеробу.

Если Тиша и не ожидала, что Эдриен разденется догола, ни капли не покраснев, как только закроется дверь спальни, то постаралась этого не выдать.

– Я хотела посмотреть, смогу ли заколоть волосы сзади, но, если только бетоном не сбрызнуть, вряд ли они выдержат пятнадцать минут кардиотанца.

Тиша поджала губы, глядя, как Эдриен влезает в узкие и тесные легинсы до середины икры.

– А почему не заплести косы с боков и не заколоть их сзади?

– Косы? – Эдриен натянула синий спортивный лифчик. – С такими вот волосами?

– Ну и что? У меня волосы африканские, а видишь эти косы? Я сделаю. У тебя есть какие-нибудь фиксаторы?

Эдриен натянула ярко-розовую майку. И поскольку записывала программу с мотивами хип-хопа, то завязала клетчатую худи вокруг пояса и надела хай-топы.

– Разве что только отчаяние и надежда.

– Садись, подруга. Сейчас сделаю.

И она сделала.

Эдриен уставилась в зеркало, потрясенная результатами.

– Не могу поверить. Это чудо. Выглядит симпатично и модно, что ли, но сдержанно. Тебе придется меня этому научить.

– Могу. – Тиша улыбнулась в зеркало. – Приятно, знаешь ли, когда еще одна девушка приходит в компанию. Мне это придает равновесия. Знаешь, Рицц, может, ты меня немножко научишь йоге? Похоже, это интересно.

– Так и есть. И я тебя научу.

И сегмент с кардиотанцем тоже получился интересный. Пришлось сделать три дубля, пока все согласились одобрить работу Лорена со звуком, Гектора с камерой и Тишу, что металась от одного к другому.

Когда прибыл заказанный Эдриен ланч, были готовы три сегмента. До ужина успели сделать еще два и закончили день вечерней йогой на закате.

– Я не думала, что мы так много успеем за один день. Теперь остается только сеанс работы для всего тела, закадровый голос и введение. – Эдриен плюхнулась на стоящий на террасе диван. – Может, я еще сделаю десятиминутный бонус.

– Я прожгу одну копию, – решил Гектор. – Хочу немного с ней поиграть.

– В смысле?

– В смысле кое-что попробовать. Если не получится – не страшно, у нас есть оригинал. А не начать ли нам завтра в десять примерно? Если будем держать такой темп, справимся за день-два. Этапы производства, редактирования, ла-ди-да, и готово будет к концу недели. Если надо будет что-то переснять, включим и это, но я думаю, что все у нас в порядке.

– Это будет восхитительно.

Когда они ушли, подметя все остатки обеда и ужина, дело было к полуночи. Эдриен вытянулась на кровати и улыбнулась в темноту.

У нее были друзья, была работа, был путь, и она точно знала, куда именно хочет по нему прийти.

* * *

Съемки продолжались вечером. Эдриен сперва записала введение, чтобы не вспотеть и не переодеваться лишний раз. Глядя в камеру на фоне города, она заговорила:

– Здравствуйте! Я – Эдриен Риццо, а это – «Самое время».

И она стала читать рекламный текст, подчеркивая достоинства каждого сегмента, напирая на продолжительность в пятнадцать минут, возможности воспроизвести их по одному или в сочетаниях.

– А ты хороша, – сказал ей Гектор. – Я иногда болтаюсь возле своего старика, когда он снимает. Актеры не могут – ну, и вряд ли когда-нибудь смогут, – сделать это за один прием.

– Я тренировалась, и много.

– Получилось отлично, но давай сделаем еще дубль, просто как резерв. И можешь больше ходить, я за тобой успею.

Видео закончили к полудню. Еще нужно было поставить мебель на место, а потом нашли самое тихое место в триплексе: гардеробную матери.

– Вау! – Тиша, вытаращив глаза, побрела по беспощадно организованной комнате. – У твоей матушки потрясающие шмотки. Я думала, что моя – щеголиха, но твоя ее одной левой. Это как… – Глаза ее забегали из стороны в сторону. – Сотня пар туфель. Двадцать шесть – спортивной обуви. Цвета отличные.

– Так было, когда она делала видео или выступала, – ей давали одежду для выступлений и туфли. Производители упоминались в титрах на дисках, а одежда оставалась ей. Сейчас у нее своя линия.

И у меня будет, подумала Эдриен. Когда-нибудь.

Она встала в центре комнаты. Ноут Гектора стоял перед ней открытый на полке, включен был первый сегмент йоги.

– Микрофон с поп-фильтром, – сказал Гектор, закрепляя его на стойке. – Так что тебе не надо следить, как говорить «п», и вообще заморачиваться. Мне отец разрешил его взять. И наушники тоже. Каждый надевает пару наушников и молчит как рыба. Кому приспичит пукнуть – держись, хоть лопни. Лорен на звукозаписи. Когда начнет, я даю тебе сигнал, запускаю видео, и ты начинаешь говорить.

– Ясно.

Она надела наушники, сделала медленный расслабленный вдох. Когда Гектор взмахнул в воздухе пальцем, она начала.

– Приветствуем утреннее солнце. Становимся на коврик.

Когда она закончила, сделав «намасте», Гектор выждал секунду и дал Лорену сигнал «стоп».

– Офигительно хорошо. Лорен, скажи, что ты все записал, потому что было просто офигительно!

– Звук хорош. Тут по-настоящему тихо. Все внутри стен. А она – в смысле, ты, Эдриен – звучала… ну, типа, успокаивающе.

– Значит, получилось. Можем тогда работать дальше и сделать сейчас закатный, раз мы разогнались?

– Это пять, блин! – сказал Гектор и стал настраивать аппаратуру.

В конце работы Лорен стащил с себя наушники и вскинул вверх большие пальцы:

– Чуваки, мы сделали золото!

– Надо проиграть, проверить, что все сработало так, как отец мне обещал. Он сказал, что если где какая накладка, чтобы я к нему обратился, и он нам поможет.

– Звучит хорошо, – сказала Эдриен.

– Ага, он вообще ничего мужик.

– Отнесем это вниз. – Выдохнув, Эдриен согнула плечи. – Сядем, расслабимся и все проверим.

– И пиццу закажем.

Она глянула на Лорена:

– Пиццу мы заказывали в пятницу.

Тиша, поднявшись со своего сиденья на полу, склонила голову набок:

– И что ты этим хочешь сказать?

– Окей, закажу пиццу.

Она запаслась банками колы и знала, что от них и следа не должно остаться в квартире к возвращению матери. И слегка опасалась, как бы у нее не выработалась привычка к ним, от которой избавиться будет труднее.

Но сейчас, хлопнувшись на диван рядом с Тишей, пока Гектор настраивал видео, она решила, что оно того стоит. Все это того стоит.

– Ты уверен, что я говорю нормально? Не занудно?

– Спокойно говоришь, – сказала Тиша. – Успокойся, Рицц.

– Успокаивающе, – уточнил в тот же момент Гектор.

– А метки точно работают? Постойте! Сейчас узнаем. Я принесу пару ковриков, а Тиша и Лорен будут выполнять упражнения.

– Чего? Я этого не умею.

Эдриен бросила взгляд на Лорена, убегая к лестнице.

– Откуда ты знаешь? А я тебе покажу, как их модифицировать. Потом мы с Гектором будем делать закатный сегмент.

Гектор хотел было возразить, но она уже взбегала на третий этаж.

– Я этого не умею, – повторил Лорен, и его взгляд маятником мотался между друзьями. – Меня вырвет, или я чего-нибудь сломаю.

– Да все ты умеешь.

Тиша встала, и тут Эдриен прибежала с ковриками.

– Самое то, что нам нужно, чтобы удостовериться. Проверить наши сегменты. Мне бы раньше надо было подумать. Вытаскиваем на террасу. Свежий воздух, и места хватает.

– Я в игре. – Тиша подошла и открыла дверь на террасу главного уровня. – Пошли, Лорен. Не будь такой мямлей.

– Если меня стошнит, я не виноват. И от высоты у меня может быть головокружение.

– «Головокружение», 1958. Классика Альфреда Хичкока с Джимми Стюартом и Ким Новак в главных ролях. – Тиша пожала плечами. – По телевизору видела.

Лорена не стошнило, но пыхтел он очень много. И мучительно краснел, когда Эдриен подходила и руками поправляла его стойку или положение бедер или плеч.

– Получается, – тихо сказала Эдриен Гектору. – Я вижу, что получается. Оба полные новички, но следуют рекомендациям. Им нужно только помочь, нужна практика. Но на то она и йога. Это постоянная практика, так что… ага, пицца. Я возьму.

Увлеченная работой, Эдриен схватила деньги, которые оставила на столе внутри, и подбежала, танцуя, к двери.

Открыв ее, застыла.

– Вечеринка с пиццей?

Две коробки с пиццей держал Гарри Риз, директор по рекламе у Лины. Левая бровь у него выгнулась вверх, как бывало у него от сарказма или веселья – или того и другого сразу. Как всегда, он выглядел подтянутым и стильным в черных джинсах, черном кожаном пиджаке на светло-серую футболку и невысоких черных ботинках.

– Гарри. Я не думала, что ты вернешься, пока…

Он склонил голову набок:

– Пока это тебе ничем не будет грозить?

– Нет, не в этом дело. И это не вечеринка, это работа.

– Ну да, ну да. – Он вошел в фойе – шесть футов красоты, идеально уложенные русые волосы, умные карие глаза и лицо, про которое бабушка говорила, что его вырезали искусные в волшебстве эльфы.

– Правда работа! Можешь сам убедиться. – Она взяла у него коробки пиццы. – Мои друзья и сотрудники.

Она показала на стеклянные двери, за которыми Тиша и Лорен все еще пытались повторить упражнения, а Гектор скалился, глядя на них.

Еще она увидела – и Гарри тоже – бутылки из-под колы, пакеты чипсов, пары кроссовок, чью-то худи, все это разбросанное по жилой части.

– Это она тебя послала меня проверить?

– Нет. Я на пару дней приехал домой, потому что у Лины весь сегодняшний день и завтрашний выходные, а я хотел тут кое с чем разобраться. И повидаться с Маршем. Разносчика пиццы я встретил внизу и взял заказ на себя.

– Спасибо.

Маршалл Таккер и Гарри были вместе уже три года, и, хотя Эдриен обожала их обоих, все равно про себя выругалась, что так не вовремя.

– Ты меня представишь своим друзьям?

– Конечно. Гарри, послушай…

– Я тебя не заложу, что у тебя друзья собрались. Если не окажется, что вы тут устроили оргию, а меня не пригласили.

– Если бы. Нет, мы работаем, честно. У меня есть проект, а они мне помогают его сделать.

Может, под ложечкой и сосало, когда она прошла в двери, но Эдриен изо всех сил старалась излучать уверенность.

– Ребята, остановимся. Это Гарри, директор по рекламе у моей матери.

Может, они могли бы сделать более виноватый вид, но Гарри подумалось, что это им стоило бы немалых трудов.

– И как оно? Заниматься йогой на свежем воздухе и заедать ее пиццей. Звучит отлично.

– Гарри, это Гектор, Тиша и Лорен. Мы вместе учимся.

Значит, она уже завела друзей, что он считал положительным – что и говорил, отстаивая ее интересы, когда Лина решила ее перевести в предпоследнем классе.

– Мы делаем видео, – продолжала Эдриен. – Гектор – оператор. Его отец нам одолжил кое-какую аппаратуру.

– О как? – Гарри подошел к компу. – И что за видео?

– Фитнес-ролик из семи сегментов. Потом выложим на Ютуб.

– Для школы?

– Нет. Не для школы.

– Можно мне пока перестать, если так? – Лорен отвел волосы назад. – Я вспотел.

Гарри обошел вокруг стола посмотреть на экран ноутбука, где Эдриен на паузе держала позу воина-II на фоне реки и восходящего солнца.

– Ух ты. Свет потрясающий.

– Это первый пятнадцатиминутный сегмент. Приветствие Утреннему Солнцу. Мы сейчас как раз его пробуем.

– Ни в коем случае не позволяйте мне вам мешать. Гектор?

Гектор, который осмотрительно молчал, сдвинул очки по носу вверх и кивнул:

– Слушаю, сэр.

– Господи, давай без «сэра» обойдемся. Как насчет пустить дальше?

– Да, конечно.

Продолжаем смотреть на правую руку, поворачиваем ладонью вверх, потом поднимаем руку над головой, смотрим на ладонь, а левую опускаем вниз, к левой ноге, и переходим в обратную позу воина.

– Я за колой. Кому еще колы?

Тиша сделала Лорену большие глаза:

– Тсс!

– Что такое? Я пить хочу.

– Запаслись на целый класс? – спросил Гарри, не отрывая глаз от Эдриен на экране. – Я бы тоже не отказался. И пицца отлично пахнет. Ценой одного ломтя можно купить мое молчание.

– Я тарелки принесу и приборы, – вызвалась Тиша.

– Спасибо, Гарри, – добавила Эдриен.

– Тихо! – Он жестом велел ей не подходить, посмотрел еще минуту и нажал паузу. Снова посмотрел на Гектора.

– Это ты снимал?

– Да, сэр. То есть да, я.

– Сколько тебе лет?

– Э-хм… семнадцать.

– Так ты что же, блин, вундеркинд?

Гектор опустил плечи, ссутулился.

– Сегментов всего семь, Эдс?

– Да. Я думала, семь для…

– Сколько вы уже закончили?

– Семь.

– Господи Иисусе. Покажи мне другой какой-нибудь.

– Кардиотанец. Это инструкция на восемь счетов, кумулятивная, повторять до тех пор, пока не сделаешь все целиком, и мы это исполняем три раза. Музыку я взяла из паблик домена. Это ничего, нам только ритм нужен.

Он смотрел первые несколько минут, взяв стакан колы из рук Тиши.

– Сменила костюм и прическу, ракурс другой на фоне города – это хорошо. Свет и звук тоже хороши. У тебя есть индивидуальность и талант, Эдриен, и всегда были.

Он сам нажал на паузу, выпрямился.

– И вы этого на Ютуб выкладывать не будете.

– Гарри!

– Вы не будете это выкладывать на Ютуб, когда у твоей матери есть производственная компания.

– Это мое. Это сделали мы, и ей это не принадлежит.

Он медленно отпил колы, глядя в упрямое лицо Эдриен.

– У тебя есть продукт, у нее – средства его распиарить и выставить на рынок. Если все остальное не хуже того, что я видел, то я за тебя вписываюсь. Если нет, вы это делаете, чтобы было не хуже, и я все равно за тебя вписываюсь. Как это у тебя называется?

– «Самое время». А моя компания – «Новое поколение». Моя компания – она будет, когда я все это запущу.

Он улыбнулся:

– Вот я и собираюсь тебе помочь это запустить. Не будь глупой, не отказывайся использовать то, что у тебя в руках, Эдс. Агента твоей матери, ее отлично работающую компанию, меня. «Новое поколение» – название хорошее, и пока что эта производственная компания может существовать под широким зонтиком «Йога-беби». Дивиди, Эдриен. Агент, юристы, ты и твоя мама проработаете все детали и договоритесь. Ты получишь деньги вперед, получишь солидный процент с продаж. Даже львиную долю – я тут за тебя буду воевать, не беспокойся. Тут я на твоей стороне.

– Ты всегда на моей стороне.

– Что да, то да. – Он протянул руку – притянуть ее поближе к себе. – Ты знаешь, что мне можно доверить эту работу – меня не обдурят.

– Я тебе доверяю.

– Так слушайся папочку. Дай мне представить это твоей маме – когда я сперва сам все посмотрю.

Раздумывая, стараясь взвесить все за и против, она по-настоящему хотела сделать все сама, но…

– Ребята, у вас тут тоже есть право голоса. Мы вместе работали.

– Да, но проект твой, – напомнил Гектор.

– Диски – это круто. Ну, на продажу там и вообще. Ну, я же только… – добавил Лорен, когда Гектор на него уставился. – Я хочу сказать, Ютуб – тоже круто, но если взглянуть на картину в целом…

– Тиша?

Тиша приподняла плечи:

– Тебе решать, тут Гектор прав. Но работу мы сделали отличную. Я серьезно.

Эдриен задумчиво подошла к стене, посмотрела наружу, вернулась.

– Допустим, сделаем по-твоему. Допустим, мама согласится производить и продавать. И моя производственная компания будет на дивиди, под зонтиком, как ты сказал. И меня напишут исполнительным продюсером и хореографом.

– Справедливо.

– Гектор будет указан как продюсер и видеограф. Лорен как продюсер и звукорежиссер, Тиша как продюсер и мастер по свету. И за каждый отдельный ролик они получают фикс…

– Фикс? – начал было Лорен, но Гектор махнул ему заткнуться.

– И пять процентов итоговой прибыли. Каждый.

– Реально, я думаю, твой агент скажет – два процента.

– Обсудим. Если до этого дойдет.

– Дивиди вроде этого продаются по – это будет набор из двух дисков из-за размера… – Тиша, закинув голову, посмотрела в небо, – примерно 22.95.

– Она уже бренд, – напомнил Гарри. – Набор из двух дисков будет примерно 29.99.

– Окей. Учитывая, что инвестировала Эдриен, затраты на производство и изготовление, производство обложки и футляра, скидки поставщика, стоимость маркетинга… возьмем прибыль нетто 10.50, но это только догадка, надо кое-что посмотреть. Так что это – при двух процентах, типа двадцать один цент на каждого из нас с продажи, сверх платы по шкале. Может быть, продадутся порядка ста тысяч копий. Это примерно двадцать – двадцать одна тысяча долларов. Каждому.

– А если учесть поддержку «Йога-беби», бренда Риццо, свежий подход? – Гарри смотрел на Тишу изучающим взглядом. – Можно проектировать продажу в миллион.

Она уставилась на него в ответ.

– Два процента – хорошо.

– Вы вундеркинды?

– Мы ботаны, – ответил Гектор.

– Ладно, ботаны, пожуем пиццы и посмотрим, что у вас тут есть.

Когда видео закончились, а от пиццы остались лишь приятные воспоминания, Гарри откинулся на спинку.

– Окей, мальчики и девочки, окей. По моему абсолютно нескромному мнению, у вас тут кое-что есть. Гектор, можешь мне записать дивиди?

– Запросто. И могу скинуть файл на почту.

– И скинь тоже. Я лечу в понедельник днем поймать Лину в Денвере. Покажу это ей, дам подачу. – Он встал, повел плечами, обходя террасу. – Для продаж перед праздником не успеем произвести, продвинуть и распространить, но можем поспеть к январскому пику угрызений совести, когда возникает покаянный интерес к фитнесу.

Он обернулся:

– Дорогие ботаны! Если вы еще не сказали родителям, чем занимаетесь, то сейчас самое время. Понадобится их разрешение, чтобы вы подписали контракты. – Он полез в карман, достал серебряную визитницу и положил несколько карточек на стол. – По всем вопросам ваши родители могут обратиться ко мне. Гектор, файл скинь на адрес на карте. И будьте готовы – это дело пойдет быстро.

Гектор тщательно пометил только что записанный диск.

– Мой отец знает. Ну, в смысле, кроме того, что сегодня. А вообще-то он тоже в этом бизнесе.

Уложив диск в футляр, он подал его Гарри.

– Тогда хорошо, мне пора домой. Спасибо за пиццу.

– Ты за нее платил, – напомнила Эдриен, вставая его проводить.

– Ты права. Всегда готов повторить. – Он обнял ее за плечи по дороге: – Мими знает?

– Нет.

– Скажи ей. Она будет на твоей стороне.

– Окей, только, Гарри…

– Верь мне. – Он поцеловал ее в макушку. – Я с тобой.

Не успела закрыться дверь, как терраса взорвалась воплями радости и начался неуклюжий танец.

Это они Лину Риццо не знают, подумала Эдриен. Но черт возьми, зато Гарри в нашем углу ринга.

И она сделала колесо.

Примерно через тридцать шесть часов на высоте тринадцати тысяч футов Лина посмотрела два сегмента на ноутбуке Гарри. Отпила газированной воды – без льда. Самолет летел к Далласу.

– И таких семь?

– Семь.

– Надо было ей сделать шесть десятиминутных сегментов, чтобы был ровно час.

– Набор из двух дисков, интродукция и введение и три сегмента в первый день, четыре сегмента во второй. Два часа ровно. Пятнадцать более или менее обязывает, а объединив два диска, получаешь получасовую тренировку.

– А что за музыка в этой кардиопрограмме? И что за костюм?

– Это хип-хоп, Лина. Хороший, свежий, энергичный мотив. И забавный, вот она и оделась ему под стать.

Лина только покачала головой и посмотрела следующие два сегмента. Зная повадки своей дичи, Гарри ничего не сказал.

– Ты об этом ничего не знал?

– Нет. Она хотела сделать все сама. Предприимчивая, находчивая и сосредоточенная на работе. Нашла в школе единомышленников с нужными умениями, чтобы помогли это реализовать. Хорошие ребята.

– Ты с ними пробыл часа два и уже так уверен?

– Ага. И еще говорил с их родителями, но да – явно хорошие и умные ребята. Серьезно умные, – добавил он. – Лина, она завела себе друзей и с ними сделала нечто выдающееся.

– А теперь она, ничего мне не сказав, сделав все за моей спиной, когда я отлучилась из города, она ждет от меня не только одобрения, но еще и что я это пущу в производство?

– Она не ждет. Это я жду. Можешь думать, что она что-то делает за твоей спиной, а можешь думать, что она хочет сделать что-то свое. Проявить себя. И ты не можешь, видя, что она сделала, сказать, что она себя не проявила. Ты должна ею гордиться.

Лина смотрела в стакан, медленно отпила из него.

– Я же не отрицаю, что она сделала приличную работу. Но…

– Вот тут остановись. – Он поднял руку. – Не давай характеристик. И мы оба знаем, что это чертовски хорошая работа. Позволь отложить в сторону мои личные отношения с тобой, с Эдриен и сказать как твой директор по рекламе. Ты ей помогаешь основать ее компанию, ты продюсируешь набор двух дисков, ты ей помогаешь запустить ее собственный бренд. И ты придашь ему немножко собственного блеска.

– Кучка подростков в качестве продюсеров?

– Это крючок, Лина. – Он усмехнулся очень широко. – Ты в блестящих золотых крючках понимаешь не хуже меня. И вся эта история поможет продать чертову тонну этих дивиди. Я вздую продажи до луны.

– Ты продажи грязи можешь вздуть до луны.

– Это профессиональное, – жизнерадостно отозвался он. – Но тут чистое, полновесное золото.

– Ну, может быть. Я подумаю. Досмотрю до конца и подумаю.

И ведь он прав, подумала она. И она знала, что он прав. Просто не хотела сдаваться сразу.

– Если бы ты не смотался домой и не заглянул… вот что меня чертовски злит, – добавила она, – так это что ты те два дня взял.

– У меня была важная встреча, и я тебе еще перед отъездом сказал.

– Бросил меня в Денвере, ага…

Он улыбнулся:

– Это было важное дело.

– Ага.

– Понимаю. И глубокая мрачная тайна.

– Уже нет. – Он выдохнул. – Мы с Маршаллом нашли суррогатную мать.

– Суррогатную мать? – Она со стуком поставила на стол стакан с водой. – Для ребенка?

– Ну да. И сразу скажу: мы договорились никому не говорить до двенадцати недель. Такой решающий срок. Лина, мы хотим, чтобы у нас была семья, и для того нашли суррогатную мать. В понедельник утром мы с ней ездили на двенадцатинедельный осмотр. И слышали, как бьется сердце.

У него в глазах показались слезы.

– Слышали сердце и… – Он взял с пола кейс, открыл и достал картинку с УЗИ. – Вот наш ребенок. Мой и Марша.

Лина наклонилась, всмотрелась, сама сморгнула слезы:

– Ни хрена не вижу.

– И я тоже! – С несколько плачущим смехом он стиснул руку Лины. – Но это мой сын или дочь, где-то тут. И примерно шестнадцатого апреля я стану отцом. Мы с Маршем станем папами.

– Папы из вас будут классные. – Она махнула стюарду: – Шампанского нам, пожалуйста.

– Я объявлю всему миру, но тебе прежде всего. – Он крепко пожал ей руку. – Сделай мне подарок, спродюсируй диск для Эдриен. Не пожалеешь.

– Манипулятор ты – так ловить меня на эмоциях. – Она вздохнула. – Ладно, будь по-твоему.

Но это не значило, что ей нечего будет сказать дочери. Советы и вопросы ожидаются и будут необходимы.

Когда она вошла в квартиру, дала на чай швейцару, который поднес чемоданы, ей ничего так не хотелось, как принять долгий душ и заснуть часов на восемь, что в турне было невозможно.

Но порядок важнее. Она, похоже, никогда не сможет заставить себя нарушить порядок.

Лина распаковала вещи, отделила стирку от химчистки, убрала туфли и небольшой набор украшений, который позволяла себе в дороге.

Развесила шарфы и жакеты, необходимые в городах попрохладнее.

Спустилась вниз, налила себе газированной воды, добавила ломтик лимона. И решила, что очень хорошо распорядилась временем, когда услышала, как открылась дверь.

Она вышла, увидела дочь в школьной форме с легким жакетом, потому что погода была достаточно прохладной, и с рюкзаком на плече. И с серьезным лицом.

– Джордж сказал, что ты вернулась. С возвращением.

– Спасибо.

Они встретились на середине комнаты, расцеловались в щеки.

– Пойдем сядем и поговорим об этом твоем проекте.

– Я говорила с Мэдди, и когда ты утвердишь, она готова представлять меня и моих друзей. Она сказала, что контракты скоро будут готовы.

– Я в курсе. – Лина села, жестом предложив Эдриен сделать то же самое. – Можешь благодарить Гарри, который все время тебя проталкивал.

– Я благодарю.

– Чего можно было бы и не делать, если бы ты проконсультировалась со мной.

– Если бы я консультировалась с тобой, это была бы совместная работа. А я хотела сделать все сама и сделала. В смысле, с Гектором, Тишей и Лореном.

– Которых я не знаю или о которых знаю очень мало.

– Что ты хочешь знать? Из того, чего еще не нашла в Сети?

– Мы до этого дойдем. Если б я знала, что ты задумала такой проект, я бы тебе могла дать совет, предоставить студию, специалистов.

– Твою студию, твоих специалистов. Я хотела чего-то другого, и я это сделала. И получилось хорошо, я это знаю. Может, не так блестяще и вылизано, как было бы в твоей студии, с твоими специалистами, но все равно хорошо. Ты начинала с нуля, – продолжала Эдриен, не дав Лине ответить. – Я – нет, и я это знаю. Я знаю, что у меня есть преимущества, которых не было у тебя, потому что ты построила серьезное дело. Я знаю, что пойдут разговоры, что мне все досталось легко, что я вломилась, потому что ты открыла мне дверь и дала толчок. Отчасти это правда, но так я буду знать, что могу это сделать. И знаю, что теперь могу построить свое собственное.

– А как? На крыше, с помощью школьных приятелей и прокатной аппаратуры?

– Для начала. Я собираюсь в Колумбийский университет, выберу основным профилем физиологию спорта и дополнительными – экономику бизнеса и нутрициологию. И я уж точно не собираюсь залетать и…

Она осеклась, сама испугавшись. Лина замерла, выпрямилась.

– Прости, прости! Это было хамство, глупость и неуважение. Понимаешь, ты у меня вызываешь чувство, будто я должна оправдываться за все, чего хочу и чего не хочу, что я делаю и чего не делаю. Но я прошу прощения.

Лина поставила стакан на стол, встала, подошла к дверям террасы. Открыла, впустив воздух.

– В тебе больше от меня, чем ты сама думаешь, – тут тебе не повезло. Видео у тебя хорошие – у тебя талант, и мы обе это знаем. Концепт и выражение… интересные, скажем так. Гарри устроит хайп до небес, ты получишь всю рекламу и публичность, что он сможет из шляпы вытянуть, а я, естественно, под всем подписываюсь. И посмотрим, что получится.

Она обернулась:

– Сколько времени ты над этим работала?

– Над идеей, программами, таймингом и подходом – примерно полгода.

Лина кивнула, пошла, взяла свой стакан.

– Ладно, посмотрим, что получится. Я хочу в душ, а ужин можем заказать.

– Я собиралась сделать карри из курицы с горошком, которое ты любишь. Думала, тебе надоела доставка в номер и еда в ресторане.

– И не ошиблась. Это будет прекрасно.

Второго января «Новое поколение» в сотрудничестве с «Йога – беби» выпустила программу «Самое время». Эдриен все зимние каникулы занималась рекламой и страшно переживала, что не могла встретить Рождество с бабушкой и дедушкой. Она себе поклялась, что больше так делать не станет.

В первый же месяц продажи показали, что Эдриен выбрала правильный подход, и продолжали расти.

Она начала обдумывать следующий проект.

Первая угроза пришла в феврале.

Лина рассматривала этот листок белой бумаги. Печатные буквы, черные и жирные, складывались в стихотворные строчки:

Пусть провожают горем и печалью

Любимых, уходящих в мир иной,

Не для тебя подобное прощанье:

Ты примешь смерть наедине со мной.

– В этом вот пришло. – Эдриен дрожащей рукой протянула матери конверт. – Лежало в почтовом ящике, который мы завели для писем от фанов по дивиди. Я его забрала после школы. Обратного адреса нет.

– Понятно, что нет.

– Почтовый штемпель Коламбаса, Огайо. Почему это кто-то в Коламбасе в штате Огайо хочет меня убить?

– Убить – нет, просто нагадить. Мне странно, что это первое, что тебе пришло. У Гарри целая папка тех, что мне присылают.

Это поразило почти так же, как стихотворение.

– Угрозы? Полная папка угроз?

Лина потянулась за полотенцем. Она как раз репетировала новую программу, когда в тренажерный зал ворвалась Эдриен.

– Угрозы, столь же мерзкие сексуальные предложения, обыкновенные ругательства. – Она отдала Эдриен письмо. – Положи в конверт. Мы о нем сообщим, так что сними копию. Оригинал возьмет полиция. Но могу тебе сразу сказать: ничего не выйдет. Так что положим его в папку, а ты это отложи и забудь.

– Забыть, что мне кто-то сказал, что я должна умереть? Зачем это вообще кому-то нужно?

– Эдриен! – Лина забросила полотенце на плечо, взяла бутылку с водой. – На этом свете очень много свихнувшегося народу. Завистливые, одержимые, злые, недовольные. Ты – молодая, красивая, успешная. Ты была в телевизоре, ты была на обложках «Севентин» и «Шейп».

– Но… ты мне никогда не говорила, что тебе шлют угрозы.

– Смысла нет. И переживать по этому поводу тоже нет смысла. Отдаем Гарри, и он примет меры.

– То есть ты хочешь сказать, что угрозы убийством входят в пакет?

Лина повесила полотенце, отставила бутылку с сторону.

– Я хочу сказать, что это не последний раз, и ты привыкнешь. Скажи Гарри, он знает, что делать.

Эдриен оглянулась, выходя, и увидела, что мать снова обернулась к зеркальной стене и возобновила серию берпи.

Эдриен подумала, что Гарри она позвонит, но никогда, никогда к этому не привыкнет.

Глава 6

В компенсацию пропущенного Рождества Эдриен провела две летних недели у бабушки с дедушкой. Она возобновила знакомство с Майей, возилась со стареющими Томом и Джерри, работала в саду и в кухне с дедом и бабушкой.

Они радушно приняли на неделю трех ее нью-йоркских друзей, чтобы ребята сняли очередное видео.

Она навсегда запомнит эту картину: дед с бабушкой сидят на большой веранде, глядя, как она исполняет сегмент йоги на открытом воздухе. Как утром, сойдя вниз, увидела, что бабушка и Тиша болтают в кухне за чашкой кофе.

Осень принесла школу и цветные листья. Хотя Гарри хотел заскринить ее почту, Эдриен настояла, что сама ее посмотрит. Было там что-то противное, что-то похабное, но хорошее перевешивало.

Она этого не забыла, но оставила пока.

Фогги Боттом, округ Колумбия

А стихотворец не забыл и не оставил. В этом разозленном и терпеливом мозгу жили мысли о ней, об Эдриен. Но времени у него было много, очень много. И были другие шлюхи, много других шлюх, чей черед настанет раньше…

Эдриен – крещендо, кульминация. А перед крещендо надо еще начать.

Выбрать имя из списка, что будет первым. Эдриен Риццо станет последней, а Маргарет Уэст – первой.

Началось с выслеживания, с охоты, с наблюдения, с записи. Как это захватывает! Кто бы мог подумать, что планирование – такое потрясающее занятие?

Тщательно спланированная акция и простая быстрая ликвидация – что можно придумать лучше? Небрежные прогулки мимо тихого дома, долгие часы за компьютером. Незаметный посетитель в модном ресторане чем-то ужинает и смотрит, как его дичь ест, смеется и пьет.

Наблюдать, как она живет, понятия не имея, что песок вытекает, вытекает из ее часов. Как она берет ложечку десерта и закатывает глаза от удовольствия, смеется с человеком, перед которым скоро будет счастлива расставить ноги.

Разведенная и в поиске, вот она, Мэгги!

А как колотится сердце, разгоняя кровь, когда план проработан до конца, когда все со щелчком встает на свое место! Все время подготовки, все умения, вся тренировка сливаются воедино. Отключить в тихом, заснувшем доме сигнализацию. Вскрыть замок задней двери, безопасно и незаметно в густой темноте.

И – снова захватывает дух! – осторожно идти по этому дому. Разве что не паря над полом, подняться по лестнице. Свернуть к той комнате, где последним погас свет на ночь.

Спальня.

Спит. Как же мирно спит. Трудно, очень трудно устоять перед желанием ее разбудить, показать ей ствол, объяснить, за что.

Две руки ровно держат ствол. Нет в них нервной дрожи, но как же заполняет его восторг!

Первый раз звук выстрела едва прорвался через глушитель. Второй оказался чуть громче, и третий еще громче. И четвертый, просто чистого удовольствия ради.

Как же подпрыгнуло тело.

Как отдались в темной комнате слабые звуки, вылетевшие из жертвы.

Люди скажут потом, как это ужасно – убита в собственной постели! В таком тихом районе! Такая прекрасная женщина!

Но ведь никто не знает, какая это была сука.

Сбить полицию – вот идиоты! – со следа: спереть несколько предметов.

Сувениры.

Мысль сфоткать работу пришла слишком поздно, уже за кварталы от тихого дома.

В следующий раз. Следующий раз будут фотографии, которые потом можно будет пересматривать.

Второе видео Эдриен выпустила в январе. Так как она настояла на том, чтобы научиться водить, на Рождество в Мэриленд она приехала на собственной машине, купленной на заработанные деньги. В доме на холме она хотела провести Рождество.

Она согласилась дать несколько интервью по Сети, по телефону, но Рождество она решила провести в Трэвелерз-Крик.

Лина почти весь месяц, включая праздники, была на съемках в Аруба.

Второе стихотворение пришло, как и первое, в феврале, но на этот раз штамп был мемфисский.

Думаешь, ты спортивная и активная,

А ты самозванка дефективная.

Давай, цепляйся за ложь свою,

Покуда я тебя не убью.

На этот раз она не дала себе труд сообщать Лине – как сказала сама Лина, в чем смысл? Сняла копию для себя и оригинал отдала Гарри.

Она сосредоточилась на учебе, на концепции для следующего своего видео.

И старалась не зацикливаться на приеме в Колумбийский уже после того, как Тиша получила свое письмо, Лорен был принят в Гарвард, а Гектор – в Калифорнийский университет.

Конечно, у нее были и резервные колледжи, она не дура. Но хотела она в Колумбийский. И чтобы жить там вместе с Тишей.

Хотела.

И когда вскрыла пришедший из Колумбийского пакет документов о приеме, то протанцевала по всем трем этажам триплекса.

Она позвонила бабушке с дедом, написала друзьям, написала Гарри. Поскольку мать была занята мероприятием в Лас-Вегасе, Эдриен скопировала извещение о приеме и положила матери на стол.

Со школой она распрощалась без сожалений и начала то, что задумала на этот следующий этап жизненного пути.

К учебе в колледже она приступила стратегически обдуманно, выбирая те факультативные курсы, которые считала целесообразными, вложила свою энергию в занятия и получение хороших оценок, заложив закладку на каждое лето – снимать видео и долго гостить в Мэриленде.

У нее были планы, много планов, и к выпуску из университета очень многие уже были аккуратно выполнены. У них с Тишей была общая квартира в пешей доступности от кампуса, а снимали ее на деньги, получаемые с ежегодных дивиди Эдриен.

Она стала работать с другой студенткой, специализирующейся по дизайну одежды, для разработки собственной линии одежды для спорта и фитнеса.

У Тиши то и дело случалась любовь – или, по крайней мере, связь, – и это было легко и беспечно, но у Эдриен личная жизнь была где-то на задворках графика. На любовь у нее не было времени. Все ее связи были куда проще и не занимали много места в ее сердце, а удовлетворение и разрядка, которую они приносили, служили укреплению здоровья – при разумных предосторожностях и без лишних запросов.

Деловые отношения с матерью, хотя и были сложны, шли на пользу обоим брендам. Личные отношения оставались такими, какими, как чувствовала Эдриен, они были всегда: отдаленными, но дружелюбными.

Пока одна другой дорогу не перейдет.

В снежный ветреный февральский вечер Эдриен шла в ресторан, стараясь выбросить из головы тревогу по поводу своей ежегодной мерзкой валентинки. Эта, со штампом Боулдера, была шестая. Тот факт, что не было продолжений, эскалации, ее не утешал. Эта последовательность выдавала человека очень сосредоточенного и ненатурально одержимого.

Она едва не отменила встречу за ужином со своим агентом и с Гарри, но заставила себя войти в дверь, чувствуя в сумочке свинцовый вес этого стишка.

Поскольку она, как всегда, пришла раньше, то подумала, что стаканчик чего-нибудь у стойки успокоит нервы, и это лучше, чем сидеть в зале одной за столиком.

Гул голосов и энергия их тоже были на пользу. Эдриен назвала хостесу свою фамилию, потом вошла в бар с темным деревом, со старым голым кирпичом. Хотела сесть на табуретку и вдруг увидела знакомое лицо у высокого столика.

Она пару раз видела Райлана с тех пор, как он уехал из дома учиться в колледж в Саванне, а Майя ей сообщала новости, что он заслужил вожделенную стажировку в «Марвел комикс», которая может оказаться ступенькой к должности художника в главной конторе этой фирмы.

Эдриен подумала, что мальчишка, все стены своей спальни украсивший рисунками, получил работу своей мечты.

А роскошная блондинка с ним рядом, наверное, художница, с которой они полюбили друг друга в колледже и сейчас строят долговременные отношения, пока она, как и Эдриен, учится последний год.

Она заколебалась: эти двое были так поглощены друг другом, будто сидят одни на пустынном пляже под луной. Но вряд ли можно притвориться, что она не увидела брата своей самой давней подруги.

Они похожи на художников, подумала она, направляясь к их столу. Райлан со своими волосами цвета жженого меда, рассыпанными по вороту рубашки, и женщина – Эдриен никак не могла вспомнить имени – с солнечного цвета косой до середины спины.

Райлан глянул, как она подходит, цепкий взгляд зеленых глаз скользнул по ее лицу. Сперва он был озадачен, потом мелькнуло узнавание.

Ей стало как-то слегка обидно. Впрочем, Райлан всегда так смотрел.

– А, Эдриен! Привет.

– И тебе привет, Райлан. Слышала, что ты в Нью-Йорке работаешь.

– Ага. Лорили Уинтром, это Эдриен Риццо, хорошая подруга Майи. Эдриен, это Лорили, моя…

– Невеста. Вот только что!

Даже при душевном подъеме голос Лорили звучал так, что вызывал на ум образы магнолий, испанского мха и холодного сладкого чая на верандах. Она протянула руку с чудесным бриллиантом на третьем пальце.

– Боже мой! – Эдриен инстинктивно взяла протянутую руку, ощутила теплоту, радость. – Это чудесно. Поздравляю, Райлан, поздравляю! Вас обоих. Не могу поверить, что Майя мне не написала.

– Мы еще никому не говорили.

– А я болтунья, я бы сразу разболтала всем.

– Сделай мне одолжение, не говори Майе, что мы тебе сказали первой. Сама понимаешь, – добавил Райлан. – Изобрази удивление, когда она тебе сообщит.

– Это я могу. Считай это подарком к твоей помолвке.

– Присядешь? – пригласила Лорили. – Майя мне много про тебя рассказывала, и я твоих бабушку с дедушкой знаю. Они же чудесные, правда? И дивиди твои люблю. И не могу перестать говорить. Райлан, милый, принеси стул для Эдриен.

– Нет-нет, спасибо. У меня тут встреча, я просто чуть раньше пришла.

– В Нью-Йорке живешь? Не могу поверить, что будущей весной тоже туда перееду.

Райлан смотрел на свою невесту так, будто она единственная женщина в этом мире или в любом другом. Эдриен почувствовала что-то вроде начала вздоха, какой-то ком под ложечкой.

– На случай, если ты не поняла: Лорили – южанка.

– Правда? Никогда бы не подумала. И тоже художница, мне говорили.

– Пытаюсь. Что я действительно хочу – это преподавать художественную культуру. Люблю детей. Райлан, милый, мы их должны будем дюжину завести.

Он улыбнулся ей. Эдриен готова была поклясться, что может сосчитать звезды в глубоком зеленом море его глаз.

– Может, полдюжины?

– Похоже на деловые переговоры, – засмеялась Эдриен и попыталась представить себе этого знакомого мальчишку с дюжиной детей.

Как ни странно, получилось.

– Райлан, твоя мама и Майя с ума сойдут от счастья. Они тебя обожают, – сказала она, обращаясь к Лорили.

– Как приятно это слышать!

– Я говорю правду. Майя мне много о тебе рассказывала, и в частности, что для Райлана ты слишком хороша.

– Более чем правда, – подтвердил Райлан. – И если она в это не поверит через год после официальной свадьбы в июне, то я – чистое золото.

– Глупый ты.

Лорили наклонилась через стол его поцеловать.

– А вот и мои друзья, с которыми я ужинаю. Я так рада, что мы встретились. И что бы там Майя ни думала, я скажу, что вы вместе смотритесь идеально. Еще раз поздравляю.

– Приятно было тебя встретить.

– И тебя тоже.

Эдриен отошла, обменялась быстрым объятием с агентом, с Гарри. Но прежде чем сесть за свой стол, она заказала бутылку шаманского на стол Райлана.

Идеально смотрятся, подумала она снова, и это счастье ей показалось таким заразительным, что она сама не заметила, как забыла про стишок в сумочке.

Через три дня она получила благодарственную записку от Лорили, с нарисованными от руки тюльпанами на лицевой стороне.

Дорогая Эдриен!

Большое тебе спасибо за шампанское. Это было невероятно уместно и совершенно неожиданно. Мы хотели поблагодарить тебя лично, но не стали прерывать ваше совещание.

Я так рада, что мы познакомились и что это случилось в самый счастливый день моей жизни. Джен и Майя так тебя любят, а я люблю их. Так что по непрерывности и тебя тоже люблю. Надеюсь, ты не против.

Я буду и дальше делать твои упражнения, они мне помогут потрясающе выглядеть в день свадьбы.

Спасибо еще раз,

Лорили (будущая миссис Уэллс!)

Эдриен не считала себя сентиментальной, но открытка показалась ей такой очаровательной, что она ее сохранила.

Получив весной диплом, она сразу нырнула в новый видеопроект. Хотя на предыдущие съемки она нанимала танцоров и тренеров, на этот раз она подписала на это Тишу и Лорена.

– Я буду выглядеть как идиот!

Лорен, в тренировочных штанах и футболке с эмблемой «Нового поколения», был сейчас шести футов ростом. Он подтянулся, отрастил свои огненно-рыжие волосы до той длины, что Тиша называла «так носят адвокаты».

– Не будешь, – заверила его Эдриен. – Ты отлично работал на репетициях. Сейчас просто следуй моим указаниям.

– Никакими указаниями ты у меня чувство ритма не выработаешь. Я этот кардиотанец испорчу. Зачем тебе латинский стиль, Эдс? Все эти верчения бедрами.

– Потому что так веселее. – Она ткнула его в живот. – А выглядишь классно. Сколько сбросил?

Он закатил глаза, вспоминая.

– Двадцать пять после того, как набрал на первом курсе положенные плюс десять и ты стала меня доставать удаленно.

– А у меня и шансов не было их набрать. Удаленно? – Тиша закатила глаза к небу. – Это цветочки, ты с ней рядом поживи.

– И ты хорошо выглядишь.

Тиша вильнула бедрами, рассыпав эбеновое гало, которое у нее образовалось после отрезания кос.

– Что да, то да. И это не предел.

– Но уже почти идеал, – сказал Гектор, снова входя на площадку.

Тиша была одета в облегающие черные шорты, черный спортивный лифчик с леденцово-розовой оторочкой, а вокруг пояса у нее была завязана розовая худи с эмблемой «Нового поколения».

– Обрела и хвастаюсь.

– Угу. – Гектор, щеголяющий эспаньолкой и собранными в хвост короткими волосами, подвинул вверх очки в металлической оправе.

– А знаете, что тут голуби есть?

– Значит, обстановка будет выглядеть более естественно.

Эдриен выбрала этот старый и с проваленной кое-где крышей дом именно ради такого. Ей иногда приходилось использовать настоящую студию или вылизанный тренажерный зал, но по реакции зрителей стало ясно, что ее публике больше нравятся вот такие заброшки.

Она лишь усмехнулась, когда раздался усиленный эхом вой сирены.

– Аутентичная среда. И вместо профессионалов – два обычных человека.

Кроме команды осветителей и звуковиков, ассистентов Гектора.

И все же, если говорить по правде, не так далеко от того уик-энда на крыше, что положил начало этой дружбе и дал старт мечте Эдриен.

– Окей, прежде всего – тридцатичетырехминутный кардиотанец.

Она была одета в конфетно-розовые шорты с фальшивым черным поясом, розовый спортивный лифчик-халтер с черной оторочкой. А волосам длиной до плеч она предоставила вытворять, что они захотят.

Она заняла место, подождала сигнала от Гектора, который заодно еще взял на себя роль режиссера. И улыбнулась ему в камеру.

– Привет! Я – Эдриен Риццо. Вас приветствует программа «Для вашего дела». Этот комплект двух дисков вас проведет курсом кардиотанца, веселого и увлекательного, в латинском стиле. Тридцатиминутная программа предназначена для основных мышц, тридцать минут силовой тренировки с легкими и средними весами, бонусный раунд на тридцать пять минут для тренировки всего тела, затрагивающей каждый мускул. И наконец – тридцать пять минут йоги.

– Сегодня мы нашли в Нью-Йорке кусочек дикой природы. – Она глянула на пролетевшего сверху голубя. – Со мной мои друзья:

– Тиша…

Тиша вскинула руку в приветствии.

– …и Лорен.

Эдриен засмеялась, когда Лорен сделал вулканский салют [1].

– Помните: это видео можно включать по частям, переключать, комбинировать. Делайте то, что годится для вас, но хоть что-то делайте – это же для вашего организма.

Получалось – она это чувствовала. Она знала это, слыша смех Тиши, слыша, как себе под нос считает Лорен.

Получалось, когда Лорен в середине сеанса свалился на мат и позвал мамочку.

Получалось три долгих насыщенных дня и кончилось пиццей и вином на полу квартиры, которую снимали Эдриен и Тиша.

– У меня брюшные мышцы даже не ноют, а орут, – пожаловался Лорен.

– Это мы их разбудили.

Лорен откусил кусок пиццы.

– Они хотят опять заснуть. Быть может, навсегда. В следующий раз я буду стоять с камерой, а Гектор пусть тонет в собственном поту.

– Не, я за сценой. – Гектор глотнул вина, к которому надеялся развить у себя вкус. – И я собираюсь остаться за сценой в Северной Ирландии ближайшие два месяца.

Тиша выпрямилась:

– А что там за сцены?

– Сериал Эйч-Би-Оу. Я там ассистент в команде «Б», но участвую. – Он улыбнулся во всю морду. – Это Голливуд, детка. Ну, в североирландском варианте.

– Это достижение, чувак. – Лорен показал большой палец. – Достижение.

– Это некоторый шаг среднего размера, который может повести к большим. Так что тебе не стоит меня списывать как видеографа.

Гектор сам показал Эдриен большой палец.

– Да ни за что. Господи, Гектор Санг, это же классно! Когда уезжаешь?

– Начинаем на следующей неделе, но я лечу послезавтра, чтобы немножко погулять туристом. А вы бы приехали просто так этим летом.

– Ага, это как в Квинс на подземке смотаться. – Тиша покачала головой. – Гек, у меня же летние классы. Я бакалавра хочу получить как можно скорее.

– И тут же станет у меня бизнес-менеджером. А Лорен, когда закончит школу права и сдаст экзамен, будет у меня юристом. Так что, – Эдриен подняла стакан в тосте, – наш оркестр сохраняется.

В последующие месяцы Эдриен металась между выступлениями, поездками в Мэриленд, рекламой своей новой линии спортивной одежды и новым проектом.

Еженедельный фитнес-блог плюс короткая «еженедельная-пятиминутная-тренировка», как Эдриен это назвала.

Стрим она могла организовать почти откуда угодно – с тех пор, как Гектор ее научил это делать, – и часто включала в показ еще кого-нибудь. Владелец местного продуктового магазина, случайный прохожий с собакой, коп на дежурстве (с которым она потом несколько месяцев встречалась, к взаимному удовольствию).

Одним из любимых и бесконечно пересматриваемым на многие годы стал тот стрим, где звездой была ее бабушка.

Снаружи лежал футовый слой снега, пламя потрескивало в очаге, и в сверкающем по случаю Рождества большом доме Эдриен устроила съемки на кухне.

– Просто для прикола, – сказала она Софии.

– Кухня – она чтобы готовить, чтобы собираться за столом, чтобы есть.

Эдриен подкрутила камеру.

– Ну вот готовь, собирайся, ешь. – Довольная Эдриен улыбнулась бабушке. – Ну и вид у тебя… Нет, я этого не говорила! Классный вид.

София отмахнулась, потом засмеялась, встряхнула головой, отбрасывая волосы назад.

– Это же одежда. Твой дизайн.

– Ага, бренд мой. Но важно, кто в ней.

Очень идет, подумала Эдриен – этот цвета лесной листвы утягивающий топ, короткие зелено-сине-розовые легинсы и розовые спортивные туфли.

– Ты этого достаточно видела, чтобы знать, как это работает. Просто делай, как я. Хочешь что-нибудь говорить – говори. Это просто, весело и быстро.

– Мне уже себя жалко.

Эдриен со смехом сунула руку в карман и щелкнула пультом.

– Пятиминутку этой недели я снимаю с потрясающей Софией Риццо – мне она известна как Нонна. Мы у нее на кухне, где она – и мой дедушка, кстати, – готовит как кулинарные боги. Он сейчас месит тесто для пиццы у себя в ресторане неподалеку, в горах Мэриленда. Так что мы с Нонной выкроили пять минут от праздничной выпечки, чтобы расшевелить мышцы и улучшить сердечную деятельность. Нонна, готова?

София посмотрела прямо в камеру:

– Это не я придумала, но она – моя единственная внучка, так что…

– Шаг на месте. Поднимаем колени повыше, чтобы брюшные мышцы работали. Вот так, Нонна! Никто не станет отказывать себе в праздничных угощениях. И я не буду – тем более таких, которые сделаны Дуомом и Софией Риццо, так что, когда вы их себе позволяете – умеренно, конечно, – не забывайте двигаться.

– Только ради тебя я согласилась показывать людям эту бедную измученную старуху.

– Ха! Такая старуха – хоть садись да поезжай. Кстати, насчет садись – приседания! Нонна, ты же умеешь приседать. Зад подбери, сожми глютеусы!

Она перешла к выпадам, отлично понимая, что София сопровождает ее насмешливыми неодобрительными взглядами, потом соединила движения, считая вслух, и закончила вращением бедер и растяжками.

– Ну, вы поняли. Выполняйте это в любой момент, пока бегаете по магазинам, печете пироги, заворачиваете подарки, просто ничего не делаете, и если повезет – будете такие же подтянутые, как моя невероятная Нонна.

Эдриен обняла Софию за талию:

– Как смотрится? И как мне повезло, что у меня та же ДНК?

– Она мне льстит, потому что все это правда. – София со смехом обняла Эдриен и поцеловала в щеку. – Давайте печенек поедим.

– Давайте.

Эдриен повернула голову, прижалась щекой к щеке Софии и улыбнулась в камеру. – Веселого Рождества и хороших каникул от нас – вам. Не забывайте, будьте подтянуты, сильны и прекрасны. До следующего года!

Эдриен щелкнула пультом.

– Ты работала идеально!

– Хочу видеть. Прокрути мне.

– Обязательно. Но под печеньки.

– И под вино.

– И под вино. Жуть до чего люблю тебя, Нонна.

Эри, Пенсильвания

В холодную пасмурную ночь конца декабря, когда кружились в воздухе легчайшие снежинки обрывками кружев, поэт сидел, скорчившись, на заднем сиденье блестящего синего седана.

Сигнализация? Замки? Проще простого, если подготовиться.

Слишком много времени прошло между двумя волнующими моментами, но выбирать надо тщательно. И снова пистолет, хотя другие чувствовали и клинок, и биту. Но – пистолет, оживающий в руке, когда делает свою работу.

Излюбленное оружие.

Излюбленная дичь.

Разве не показала она себя шлюхой? Разве сейчас не валяется она в номере дешевого мотеля, позволяя пролезть в себя чужому мужчине, а не мужу? Ей бы хорошо кайф поймать, потому что это – последнее, что она почувствует.

Не будет тебе «счастливого нового года», сука.

Весь в черном, тень, невидимый. Шлюха наконец открыла дверь. Ее облило светом из комнаты. Она послала воздушный поцелуй такому же обманщику внутри и улыбалась всю дорогу до своей машины.

Нажала кнопку открытия – снова закрытой машины, села за руль.

Глаза ее в зеркале заднего вида вдруг стали огромными на миг, на этот последний миг, когда пуля входила ей в мозг.

И вторая для надежности. А теперь – традиционный снимок.

Всего через секунду – небрежной походкой сквозь легкий хоровод снежинок к машине, оставленной за три квартала.

И звенящая ясная светлая мысль.

Всем счастливого Рождества, всем спокойной ночи.

В феврале Эдриен опять открыла стихотворение. Оно ее всегда расстраивало, но от этого перехватило дыхание, и она потрясенно опустилась в кресло.

Старуху рыжую бесстыдно

Снимаешь, заработать чтоб.

Смотри, не то, как будет видно,

Ее с собой утащишь в гроб.

Как всегда, она об этом сообщила, как всегда, сняла копию. Но на этот раз обратилась к полиции в Трэвеллерз-Крик.

Потом написала бабушке с дедушкой. Хотя это потребовало большой работы, она их убедила наконец поставить систему охраны.

Семь лет уже, подумала она, расхаживая по квартире и желая, чтобы вернулась наконец Тиша. Что ж за человек это пишет такие мерзкие стихи ежегодно семь лет подряд?

Такой же мерзкий, как эти стишки, подумала она. Кто-то, кто следит за ее блогом, за ее социальной жизнью.

– И трусливый, – буркнула она себе под нос.

Надо будет это запомнить. Какой-то трус, который хочет, чтобы она ходила расстроенная и озабоченная. И хотя она понимала, что не должна доставлять этому типу (кто бы он ни был) такого удовольствия, избавиться от тревоги она не могла.

Подойдя к окну, она выглянула, стала смотреть на проезжающие машины, на спешащих по тротуарам людей.

– А ну выходи, – сказала она вполголоса. – Вылезай, покажись, разберемся лицом к лицу.

На улице стала падать снежная крупа, начало темнеть.

И Эдриен знала, что ничего не может сделать, – только ждать.

Глава 7

Эдриен не ждала приглашения на свадьбу Райлана и искренне пожалела, что в этот момент не могла поехать из-за работы.

Ей вспомнился тот ветреный вечер больше года назад, когда она столкнулась с Райланом и Лорили, празднующими свою помолвку. Вспомнилась та милая записка, что ей прислала Лорили, и нарисованные от руки тюльпаны.

Вместо того, чтобы просто подписать открытку с сожалением, она села и, как требовала бабушкина традиция, написала письмо:

Дорогая Лорили!

Понимаю, что вы заняты подготовкой к свадьбе, но я хотела тебе написать, чтобы ты знала, как мне хотелось бы приехать на такой важный для тебя и Райлана день. Однако в этот уик-энд я должна быть в Чикаго и страшно жалею, что не смогу приехать и пожелать вам обоим всего самого-самого.

Встретив вас в прошлом году, я поразилась, как вы правильно смотритесь вместе. Конечно, Майя потом расскажет мне во всех подробностях, как прошло это волшебное мероприятие, и ты наверняка знаешь, как она рада быть твоей свидетельницей на свадьбе.

Ты входишь в чудеснейшую семью.

Пожалуйста, поздравь от меня Райлана и сама прими от меня наилучшие пожелания – пусть хоть так, раз у меня по-другому не получается. Как бы там ни было, вы будете невероятно счастливы вместе.

И пусть вас радует каждая секунда этой счастливой жизни.

Всего вам самого лучшего,

Эдриен.

Отправляя письмо, она понятия не имела, что начинает дружескую переписку, которая продлится годы.

Бруклин, Нью-Йорк

Райлан любил свою жизнь, даже когда она обращалась в хаос.

Если делать все как следует, то купленный в Бруклине под ремонт дом не был бы готов и тогда, когда дети Райлана и Лорили уже закончили бы колледж. И все же вопреки многим недостаткам этот двухэтажный старый кирпичный дом с просторным чердаком и сырым подвалом, со скрипучими лестницами вполне им подходил.

Может, им не терпелось его купить до того, как появится на свет их первый ребенок, потому что этого ребенка им хотелось принести в дом. В свой дом.

А может быть, Райлану предстояло провести слишком много так называемого свободного времени в ближайшие пять лет, проверяя свои плотницкие умения, совершенствуя навыки маляра или вместе с Лорили изучая технику укладывания плитки, но их обоих это устраивало.

Они хотели семейной жизни в доме с двором, в окру́ге, имеющей свое лицо. А так как Брэдли у них появился всего через тринадцать месяцев после стиральной машины, они, преисполнясь оптимизма, этот дом купили.

Через два года родилась Мария.

Они договорились сделать короткий перерыв в рождении детей до тех пор, пока ремонт дома не продвинется более существенно и не удастся отложить хоть сколько-нибудь денег. И пока издательская компания графических романов, которую основал Райлан с двумя приятелями, не выйдет хоть немного из красной зоны.

Когда Брэдли пошел в приготовительный класс, Мария в детский сад, Лорили стала преподавать в старших классах рисование, а «Трикветра комикс» наконец-то стала набирать обороты, Райлан и Лорили решили запустить на орбиту третьего ребенка.

Райлан вернулся домой после целого дня деловых встреч, совещаний по стратегии, заседаний по планированию, от удовольствия работы над следующим графическим романом – в привычный хаос.

Пес – а пес был полностью на попечении Райлана, поскольку это он притащил домой щенка прошлым летом, – вылетел, спеша и гавкая, оббежал гостиную, выскочил в столовую – сбив по дороге попавшийся стул, молнией влетел в кухню, где Лорили что-то помешивала на плите, – и понесся обратным маршрутом.

Мария в одном из своих многочисленных нарядов принцессы, с волшебной палочкой (звезда на конце), пустилась за ним вдогонку. Тем временем Брэдли с шариковым автоматом палил по обоим бегунам без разбора.

– Жалеть будешь, когда Джаспер их сжует, – предупредил Райлан.

– Так весело же! – Брэдли, белобрысый и синеглазый, с непобедимой улыбкой, способной растопить лед, подбежал и обхватил отцовские ноги. – А давай сегодня в «Карниз» после ужина за мороженым? Ну, пожалуйста!

– Может быть. Только шарики свои собери, малыш. Поверь мне, когда-нибудь ты этот совет оценишь.

С прицепившимся к ногам Брэдли и прыгающим теперь в приветствии Джаспером Райлан вошел в дверь и подхватил на руки принцессу-фею.

– Я сейчас превращу Джаспера в кролика.

У нее все еще вместо «р» получалось «в», и от этого тоже сердце таяло. Райлан поцеловал ее в нос:

– Тогда он морковки захочет.

Райлан вошел в кухню, обнимая дочь и таща за собой сына. Сумка на ремне хлопала по бедру.

Тощий и длинный – еще в школе он перемахнул за шесть футов два дюйма и дюйм добавил в колледже, – он наклонился ткнуться носом в щеку Лорили. Понюхал воздух:

– Ух ты, спагетти!

– И отличный салат для аппетита.

– Бу! – крикнул Брэдли у ног Райлана. Лорили бросила на него беглый взгляд:

– Если некоторые тут съедят положенный салат без нытья, то после спагетти можно будет с удовольствием прогуляться в «Карниз» за мороженым.

– Правда? – Брэдли отпустил ноги Райлана и обнял ноги Лорили. – Правда, мам?

– Сперва салат и спагетти.

Лорили, покачивая головой, смотрела, как Брэдли поскакал в радостном танце, а Мария, извернувшись на руках у отца, спрыгнула и понеслась за ним.

– У тебя как день прошел?

– Отлично, грех жаловаться. У тебя?

– Лучше не бывает. А по моему календарю… – Она придвинулась ближе и шепнула на ухо: – Сегодня подходящий день сотворить еще одного такого маньяка.

– Так это еще лучше, чем «лучше не бывает». – Он провел рукой по светлым волосам, которые она коротко обрезала, чтобы было меньше мороки. Ему нравилось, как они обрамляют ее лицо. – Встречаемся в спальне сразу после вечерней сказки.

– Я там буду. – Она прижалась к нему, глядя, как танцуют их дети. – А ведь хорошо у нас получается, Райлан.

Он провел рукой по ее спине, по ягодицам и снова по спине.

– Вот мне и не терпится продолжить.

После ужина с беспорядком и шумом, после прогулки за мороженым, после ритуала укладывания и вечерней сказки детей растолкали по кроваткам. У них всегда бывали вопросы, которые они оставляли на время укладывания спать.

Почему никогда звезды не видны днем, а луна иногда бывает? Почему у тебя есть борода, а у мамы нет? Почему собаки не умеют говорить?

На это ушло довольно времени, как Райлан и знал заранее, и потом требовалось подождать еще некоторое время, чтобы убедиться, что детки заснули и любовь с их мамой пройдет незамеченной и без помех.

– Вина не хочешь? Если получится, тебе придется снова с ним завязать. Можно бы выпить напоследок.

– Я не против.

Он пошел доставать вино. Стены коридора на втором этаже еще ждали, пока с них снимут обои. Райлан и Лорили первым делом занялись комнатами детей, кухней и двумя из трех с половиной ванных.

Он понимал, что очередной младенец – если им повезет – означает превращение одной из четырех спален в детскую, и собственной спальней заняться будет некогда. Значит, переезд в кабинет на чердаке.

Лорили уже покрасила там стены, но часть этой площади можно было отделить перегородкой для работы Райлана. Как-нибудь устроятся.

Он достал бутылку, открыл ее, стал доставать стаканы, и тут зазвонил телефон на столе. Высветился номер матери.

– Мам, привет!

Услышав ее голос, он радостно улыбнулся, но тут же на лице его отразилось потрясение:

– Что? Не может быть! Как? Когда? Но ведь…

Устав его ждать, Лорили вышла и обнаружила, что Райлан сидит за кухонным столом, уронив голову на руки.

– Что такое? Райлан, что случилось?

Он поднял взгляд ей навстречу.

– София Риццо. Авария. Она… она ехала с подругой, домой из книжного клуба. Была буря, дорога скользкая, чью-то машину занесло, и они столкнулись. Подруга в больнице, а София… она мертва, Лорили. Ее больше нет.

– Боже мой, не может быть! – Лорили прижала к себе Райлана, по лицу ее текли слезы. – Как же так, София! Ох, Райлан!

– Не знаю, что делать. Мысли мешаются. Она мне была почти как бабушка.

– Ну, успокойся, успокойся. – Лорили целовала его щеки. Потом достала бокалы, налила вина. – Выпей вот этого. Твоя мама…

– Это она звонила.

– Она будет горевать, и Дуом. И Эдриен, и ее мать, и боже мой, милый мой, весь город будет в трауре. Будут похороны, отпевание. Мы должны поехать. И остаться на несколько дней, если сможем помочь.

– Мама сказала, что ничего про похороны или отпевание не знает, но завтра позвонит, когда будет знать. Сказала, что Майя и Джо приезжают. Им только нужно найти, кто побудет с Коллином и подменит на работе и…

– Ну, да, ресторан. Конечно же. Послушай, ты можешь там остаться на неделю-другую, если сможешь помочь. Я детей отвезу обратно.

– Я пока не знаю, что делать. Мне нужно подумать. Сообразим. В голове не вмещается, Лорили. Она была всегда, я не помню жизни без нее.

– Знаю, милый. – Она прижала его к себе теснее, погладила по спине. – Мы посмотрим, чем сможем помочь. – Она подняла его лицо, поцеловала. Потом села рядом, держа за руку. – Я могу взять на работе отпуск по семейным обстоятельствам. Только заехать завтра и сказать. Если, конечно, ты не планируешь ехать уже завтра.

– Я… – Он попытался собраться с мыслями, но все еще слышал слезы в голосе матери. – Нет. Я думаю, мы должны тут все организовать, чтобы дети дальше в школу ходили, дождаться, пока мама перезвонит. Можем устроить все на работе и пуститься в путь послезавтра.

– Мне тоже так кажется. Завтра, когда я вернусь, начну собираться.

Ну, вот и план, подумал он. Ему всегда легче было действовать по плану, по графику. Когда все хоть сколько-то упорядочено.

– Я могу выехать рано, только вот устроить все где-то после полудня.

– Тебе нужно запланировать, что ты там как минимум на неделю останешься. Про меня и детей не волнуйся, – добавила она, пока он еще не успел возразить. – Мы поедем домой на поезде, это для них будет приключение. Ты будешь нужен твоей маме, они с Софией были очень близки.

– А как сказать детям? – Он потянулся за бокалом, но остановился, продолжая на него смотреть. – Они еще очень маленькие, Лорили, и еще никогда им не приходилось терять близкого человека.

– Наверное, им надо сказать, что Нонна ушла на небо и стала ангелом, а когда они спросят, почему – ответим им, что не знаем и что грустим, потому что ее уже нет с нами. – Она взяла бокал Райлана, отпила. – Но она навеки останется в наших сердцах. Просто надо сказать это с любовью к ним, как мы всегда делаем.

Они договорились не сообщать детям утром, но забрать их из школы как всегда, чтобы они не мучились весь день печалью и вопросами.

Может быть, он их обнял чуть крепче и дольше, чем обычно, помогая Лорили пристегивать их к сиденьям машины.

– Узнай сегодня что-нибудь новое, – велел он Брэдли.

– Если я все время буду что-то узнавать, то буду знать все и в школу мне будет не надо ходить. Тогда я пойду работать с тобой и делать комиксы.

– Чему равен корень квадратный из девятисот сорока шести?

Брайан пискнул, смеясь:

– Не знаю!

– Видишь? Ты еще не все знаешь. Узнай еще что-нибудь. И ты тоже, принцесса Мо.

Обернувшись, он привлек жену в объятия:

– Спасибо!

– За что?

– За то, что ты – это ты. За то, что ты со мной. За то, что ты есть на свете.

– Ох, милый мой муж. Увидимся скоро. – Она его стала целовать, пока Брэдли не стал издавать звуки, будто задыхается. Тогда она засмеялась. – Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

Она села за руль, пристегнулась, улыбнулась Райлану.

– Буду дома в четыре. Раньше, чем тебе понадоблюсь.

– Я на связи.

Он отступил от машины, все замахали руками. Райлан вернулся в тихий дом, где Джаспер уже забылся в первом утреннем сне.

– Сегодня ты рано начал, приятель, а сейчас поедешь со мной. Коротенькие каникулы, поживешь у Бик.

Бик, друг и партнер Райлана, уже согласилась взять пса, на сколько будет нужно. Райлану осталось только загрузить его корм, подстилку, лакомства и игрушки.

Забавно, подумал Райлан, сколько барахла может накопить щенок-подросток лабрадора.

Он накинул свитер поверх футболки Человека-Никто – персонажа, который помог ему раскрутить «Трикветру».

Взял сумку курьера, которую использовал как портфель, прицепил на поводок оживившегося пса. Обычно, особенно в весенний солнечный день, он шел с собакой пешком или ехал на велосипеде десять кварталов к старому складу, где расположились офисы «Трикветры», но сейчас хотел набрать побольше работы – на случай, если придется задержаться в Трэвелерз-Крик.

Так что он открыл для Джаспера заднюю дверь своего почтенного «Приуса».

Сев за руль, он открыл окна, чтобы был ветерок, а пес мог высунуть голову в окно.

По дороге он обдумывал, что нужно сделать на случай, если придется работать удаленно недельку-другую.

Совещания и заседания можно сделать телеконференцией. Все, что надо смотреть и утверждать, пусть ему посылают на электронную почту. Временное рабочее место можно организовать в его старой спальне, и выдержать собственный срок – десять дней, – чтобы закончить раскраску последнего графического романа с Человеком Никто.

Так как он сейчас опережает график, напомнил себе Райлан, то все в порядке. Обычно он все чертил от руки, но так как никто из его партнеров не рисовал, они взяли в штат художников. Если надо будет, он раз в жизни сможет тоже дать им работу. Посмотрим, когда до этого дойдет.

Он заехал на боковую парковку на площади у пятиэтажного кирпичного здания с длинными высокими окнами, старинным разгрузочным портом, широкими стальными дверями и крышей, где летом устраивались вечеринки после работы, иногда скандалы с криком, а то и перекуры.

Перед тем как войти, Райлан выгулял пса возле колючих кустов и травы в конце парковки. Дал ему все обнюхать, сделать, что полагается собаке делать на улице, чтобы он не опозорился и не сделал того, чего собаки не должны делать в помещениях.

Достал ключи, отпер тяжелую стальную дверь, отключил сигнализацию.

Зажег свет.

Все пять этажей соединяли открытые стальные лестницы и пара грузовых лифтов.

Главный уровень оборудовали как массивный игровой зал/зону закусок/комнату отдыха/.

В конце концов, двое из трех партнеров – мужики. А Бик хоть и женщина, но свой парень.

Мебель на выброс – продавленные диваны, потертые клетчатые кресла с регулируемой спинкой, столы из молочных поддонов – такая была мебель в зоне отдыха. Время от времени кто-нибудь говорил, что сейчас, когда можно себе позволить, стоит сменить обстановку. Но каждый раз побеждала сентиментальность.

Тут поставили два самых больших плоских телеэкрана, какие только можно купить за деньги, несколько игровых систем, несколько классических пинболов (которые все время приходилось ремонтировать) и несколько старых аркадных видеоигр.

Все были согласны, что уму и телу нужна игра, чтобы дать идеям выкипеть. И что когда-нибудь какие-то игры будут сделаны ими самими.

Они увидят, как осуществится эта мечта с участием Человека Никто, Королевы Фиалок и Снежного Ворона.

Будут и другие. Райлан верил в это потому, что они делали то, что любят, а что они любят, то делают хорошо. И каждый новый работник должен был подходить под эти два условия.

С собакой Райлан предпочел лестнице грузовой лифт. Джаспер крепко прижался к ноге и дрожал, пока кабина стонала и скрипела, поднимаясь к пятому этажу.

Верхний этаж Райлан выбрал себе под кабинет и рабочее пространство – больше никто не хотел каждый рабочий день сюда взгромождаться.

Львиная доля всей работы, действий, шума распределялась внизу. Райлану не мешали эти отзвуки – они ему даже нравились. Но он любил некоторое уединение и вид из больших окон.

Отсюда можно было смотреть на реку, на южный горизонт Манхэттена.

Поскольку Человек Никто воевал с преступным миром города, а его альтер эго Кэмерон Квинси работал здесь компьютерным техником, Райлан часто рисовал этот горизонт в разную погоду – для вдохновения.

Но сейчас он мог думать лишь о том, что человека, которого он любил, больше в этом мире нет. Мучило сознание, что он неделями не бывал в родном городе, не говорил с Софией, не видел ее.

А теперь уже никогда не увидит.

График его жизни стал более плотным, что верно, то верно, и он с этим смирился. Но на некоторые вещи нужно выделить больше времени. У сестры сын, которому еще двух лет нет, а Райлан его видел лишь однажды после Рождества. И он не давал матери достаточно времени быть с детьми или им с нею. Это будет исправлено.

И еще – Дуом. Как он теперь будет жить один в этом большом доме? Райлану придется постараться, как следует постараться уделить время тому, кто уделял ему свое.

Так как время – вещь важная, он сел за чертежный стол. Пес стал обнюхивать помещение с парой скрипучих расшатанных кресел, старым спящим холодильником, набитым колой и энергетиками, с огромной доской, куда прицепляли эскизы и записки, зеркалом, где сверяли выражения лиц. Семейные фотографии в рамках. Персонажи комиксов. Фикус в горшке, который Райлан постепенно убивал.

Он развернул в две страницы подписи на экране рабочей станции – некоторые уже были выполнены в чернилах. Он писал, пересматривал, дополнял строчки действия, приводил все рисунки к единообразию.

Можно было эту работу делать в цифре, но Райлан предпочитал выполнять ее вручную. Точно так же, как предпочитал собственноручно чертить и раскрашивать. Он понимал, что с ростом компании от этого, быть может, придется отказаться, но держался за это удовольствие, пока была такая возможность.

Когда Джаспер затих, прилег с жевательной костью и любимыми игрушечными котятами, Райлан взялся за инструменты – и ушел в работу.

Какая-то часть мозга фиксировала внешние события: начинался рабочий день, на открытых лестницах звучали голоса, стучали шаги. Запах кофе, чьего-то горелого бейгеля.

Но работа с Человеком Никто спорилась. Девушку, в которую он был влюблен, заманил в опасную ловушку злодей-ловелас, Мистер Учтивость.

И Райлан сидел, работал, улучшал, оживлял панели льющимся в окна солнцем.

Темно-белокурые волосы выбились из-за ушей. Лорили сказала бы, что давно пора постричься, но ей нравилось играть с этими волосами, когда они лежали вдвоем. Райлан сегодня утром забыл побриться, и впалые щеки покрывала суточная щетина.

Глаза его оставались внимательными, сосредоточенными, хотя губы стали изгибаться, когда он смотрел, как его главный персонаж набирает глубину.

Он не обратил особого внимания, услышав быстрый звук шагов на лестнице, но Джаспер гавкнул и вскочил.

Райлан оглянулся и увидел вбежавшую Бик с развевающимся хвостом из дредов с красными кончиками.

– А, Бик, привет. Буду рад, если заберешь Джаспера. Мне надо тут закончить…

– Райлан! – голос ее прервался, ей пришлось перевести дыхание. – В школе стрельба. В школе у Лорили.

Он почувствовал, как мозг онемел и не воспринимает ничего.

– Что?

– Джоджо в комнате отдыха включил телевизор, и только что объявили. Школа изолирована. Оттуда вышел какой-то мальчик. Говорит, что там два, как минимум два стрелка. Райлан…

Он уже был на ногах, летел к двери. Джаспер попытался его догнать, но Бик перехватила пса, удержала.

– Нет, ты останешься.

Райлан слетел вниз по лестнице и едва не сбил Джонаса, второго своего партнера, который ждал внизу.

– Я тебя отвезу.

Райлан не стал возражать, не замедлил шага. Прыгнул в ярко-оранжевую «мини» Джонаса.

– Давай быстрей.

– С ней все в порядке. – Обычное спокойствие-при-всех-условиях Джонаса ничуть не сбилось, когда он бросил машину в разворот задним ходом. – Она соображает. И тренировки эти проходила не раз.

Райлан его едва слышал, едва слышал собственные отчаянные мысли – так колотилось у него в ушах собственное сердце.

Верх у «мини» был опущен, навстречу летел весенний воздух. Разворачивались на деревьях нежные листочки, танцевали на ветру пленительные цветы всех оттенков. Он ничего этого не чувствовал и не видел.

Видел только лицо Лорили, когда она улыбнулась перед отъездом.

– Который час?

Он замер, глянув на часы и увидев, что три часа прошло, как он сел работать.

Значит, Лорили должна была быть на уроке, в классе, перед первым перерывом на ланч.

В классе – это хорошо. Он знал порядок действий не хуже, чем она, потому что она заставляла его все это репетировать, крича, что это необходимо.

Запереть дверь класса, загнать детей в шкаф-кладовую, сохранять спокойствие и тишину.

Укрыться и ждать прихода полиции.

Первый шок начал проходить, Райлан вытащил телефон. Она отключала звонок на время уроков, но вибрацию почувствует.

Звонок был переведен ее жизнерадостным голосом на голосовую почту, и Райлан почувствовал, как к горлу подступает что-то вроде тошноты.

– Она не отвечает. Не отвечает.

– Телефон на столе оставила наверняка. Мы уже почти на месте, Райлан. Почти на месте.

– На столе.

Он заставил себя в это поверить – хотя в порядок действий входило иметь при себе средства связи.

Он увидел заграждения, машины полиции, «Скорые», телевизионщиков, обезумевших родителей, перепуганных супругов, примчавшихся сюда, как и он.

Из машины он выскочил еще на ходу.

До школы оставалось полквартала – красный кирпич, солнце блестит на оконных стеклах, земля в весенней зелени.

Копы, много копов. И даже с такого расстояния видно разбитое окно.

– Моя жена! – сумел сказать он, ухватившись за перила полицейского ограждения. – Лорили Уэллс, учительница рисования. Она там.

– Мы вынуждены просить вас подождать здесь, сэр, – спокойным бесцветным голосом ответил полицейский в форме. – Наши люди уже в здании.

– Райлан!

Он заморгал навстречу бросившейся к нему женщине. Мысли прыгали от ужасающей ясности к внезапным провалам.

– Сюзанна!

Да, он ее знал, конечно. Они у нее дома были в гостях, а она с мужем – Биллом, Биллом Мак-Инерни, учителем математики, шахматным гуру и отчаянным болельщиком «янки» – были в гостях у Райлана и Лорили.

Она обвилась вокруг него, эта женщина, пахнущая травой, землей, мульчей. Садовница, вспомнил он в следующую вспышку ясности. Страстный садовод, живущий практически рядом со школой в доме в стиле ранчо с большим задним двором.

– О боже, Райлан! У меня был выходной, в саду работала. Стрельба. – Она затряслась, и он чувствовал каждое ее движение. – Услышала стрельбу. Но я не думала, я просто не думала. Никогда же не думаешь, что это может случиться здесь, прямо в нашем дворе!

– Ты с Биллом говорила? Смогла связаться с ним?

– Он мне написал. – Она отодвинулась, вытерла слезы. – Сказал, что он и его ученики в безопасности, чтобы я не волновалась. – Она снова крепко закрыла глаза руками, потом опустила руки. – А Лорили?

– Не отвечает.

Он вытащил телефон – попробовать снова.

Загремели выстрелы. Как шутихи. Как ракеты. Как ужас. Каждый выстрел пролетал через его сердце острым, смертельным ударом. Вокруг вопили, плакали, кричали.

Люди цеплялись друг за друга, Сюзанна крепко схватилась за Райлана. Рука Джонаса лежала на плече призрачным весом. Здесь, но не здесь.

Потому что мир вдруг остановился. И в пустоте слышалась только жуткая тишина.

Потом он увидел полицейских, которые выводили цепочкой детей, и дети держали руки на голове. Дети плакали, у некоторых была кровь на одежде.

Он слышал, как родители, плача, зовут их по именам. Видел, как спешат в здание парамедики.

Шум, слишком много шума заполнило вдруг эту пустоту, будто ревущий вопль в голове. В этом реве трудно было разобрать слова.

Стрелявшие обезврежены.

Ситуация под контролем.

Много убитых, много раненых.

– Билл! – Сюзанна высвободилась, смеясь и плача. – Билл, вот он, Билл!

Родители обнимали детей, супруги вцеплялись друг в друга. Парамедики вывозили носилки, «Скорые» уносились прочь под вой сирен.

Он не сводил глаз с дверей, откуда в любой момент могла выйти она. Она к нему вернется.

– Мистер Уэллс!

Эту девочку он знал – из учениц Лорили. Он пару раз в год приходил показать свою работу и рассказать, как графический роман или комикс проходят путь от зарождения до исполнения.

Она была невероятно бледна, и белая кожа казалась еще белее на фоне красных потеков. Женщина – видимо, ее мать – обнимала ее за плечи, и у нее на глазах тоже были слезы.

Совершенно непонятно, как на ум так ясно пришло ее имя.

– Кэролайн! Ты же ученица Лорили, миз Уэллс! Где…

– Мы услышали выстрелы. Были в классе, услышали, что там стреляют и… и смеются. Они смеялись и стреляли. Миз Уэллс велела идти в кладовую, как на учениях. Быстро и тихо. А она пошла запереть дверь в класс…

– Она еще там?

– Мистер Уэллс, она пошла запереть дверь, а он прямо там упал. Роб Кейлер, я его знаю. У него текла кровь, и он упал, а она – миз Уэллс, – она его стала затаскивать внутрь, помогать войти. И тут он… – Слезы текли по ее лицу, такому юному, такому нежному, еще даже в следах подростковых угрей. – Это был Джейми Хэнсон. Я его тоже знаю. Это был Джейми, и в руке у него был пистолет, а она – миз Уэллс, – она… она… она бросилась сверху, накрыла Роба собой. Я видела. Дверь еще не закрыли до конца, и я видела. А он… мистер Уэллс, мистер Уэллс, он ее застрелил. Застрелил.

Она рыдала неудержимо, бросилась к Райлану, приникла.

– Он стрелял и стрелял, и стрелял, и смеялся, и пошел дальше. Просто пошел.

И больше он ничего не слышал. Ничего. Потому что мир его кончился в этот ласковый весенний день с небом до того синим, что сердцу больно.

Глава 8

Ее называли героиней. Мальчик, которого она закрыла своим телом, десять дней провел в больнице, но выжил.

Никто из учеников ее класса физически не пострадал. Но раны сердца, души, ума заживут у них лишь через много лет. Если заживут.

Двое мальчишек, шестнадцати и семнадцати лет, злясь на весь мир, плюя на собственную жизнь, в этот светлый майский день лишили жизни шестерых человек.

Пять из них были их одноклассниками.

Еще одиннадцать они ранили.

Разбитые жизни, горе детей, потерявших родителей, братьев и сестер, детскую наивность, вечное горе родственников, которое будет только расти.

Оба стрелка погибли при штурме.

Эдриен сама еще горевала, сидя за бабушкиным столом и выбирая из ее набора бумаги для писем.

Она послала бы цветы, но цветы завяли бы.

Через неделю после двух горестных смертей она написала Райлану:

Дорогой Райлан!

Нет слов, чтобы передать, как я тебе сочувствую. Я знаю, что твои мать и сестра сейчас с тобой, и надеюсь, что это как-то смягчит горе.

И мне очень жаль, что я не могла приехать на отпевание Лорили, потому что не могу сейчас оставить деда.

Она была одной из самых красивых женщин, из самых красивых людей, что я встречала в своей жизни. Я не очень хорошо ее знала, в основном по переписке, но ее жизнерадостность, ее доброта, ее любовь к тебе и к вашим детям так ясно были видны.

Мир потерял ангела.

Конечно, пустые слова – «дай мне знать, если есть хоть что-то, хоть что-нибудь, что я могу для тебя сделать». Но я их говорю от всего сердца. Чтобы это пережить, пройти через это горе, я говорю себе, что Нонна и Лорили сейчас хранят друг друга.

И нас. Тебя, ваших детей и меня.

Потому что такова была их суть.

Есть люди, которые оставляют после себя в наследство доброту. Твоя Лорили и моя Нонна были именно такими.

С глубоким сочувствием,

Эдриен.

Она взяла это письмо и то, которое написал дед, и вышла на веранду, где сидел Дуом.

– Поупи, пошли покатаемся. Надо отправить эти письма, и давай заодно в ресторан заедем, посмотрим, что там делается.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Давай не сегодня, детка. Завтра, наверное.

Он это говорил каждый день.

Она подошла, села рядом на соседний стул – на бабушкин. Положила ладонь на руку деду.

– Джен и Майя возвращаются на следующей неделе. По крайней мере, рассчитывают вернуться.

– Бедный мальчик, бедные дети. У меня с Софией была целая жизнь, а у них – мгновенье. Джен может оставаться с ним, сколько ему будет нужно.

– Она знает.

Он повернул руку, похлопал ее по руке.

– Тебе нужно вернуться к своей жизни, Эдриен.

– Выставляешь меня за дверь?

– Никогда. – Он сжал ее руку. – Но тебе нужно вернуться к своей жизни

– Прямо сейчас я должна выполнить несколько поручений. Хочешь сэндвич из багета с мясом? Можно пополам.

Она специально предложила его любимое, но он лишь рассеянно потрепал ее по руке:

– Мне все равно, как скажешь.

И это он тоже повторял практически каждый день.

Эдриен, вставая, поцеловала его в щеку.

– Я всего на час, не больше.

– Не торопись.

Но она торопилась. Ей не хотелось оставлять его сейчас надолго. Он казался слишком хрупким, слишком беспомощным.

По дороге в город она опять перебирала все варианты и понимала, какой нужно выбрать.

И на самом деле она с самого начала знала, какой выбор сделает.

Заехав на парковку возле «Риццоз», она вышла на почту отправить и открыть почтовый ящик. Это означало разговор с почтмейстершей – тяжелый разговор, потому что та спросила про Дуома.

Оттуда Эдриен пошла на Мейн-стрит, потом к «Фарм-Фреш» за квартой молока, дюжиной яиц – тут еще один разговор. Полный бакалейный обход ей был не нужен – люди принесли и продолжали приносить еду мешками.

А дедушка ел слишком мало.

Она взяла немножко варенья из лесной малины, надеясь, что обильный завтрак, который она собиралась приготовить утром, деда соблазнит.

И прихватила лавандово-соевых свечей в надежде, что они помогут успокоить тревожные мысли в утренней медитации.

Вернулась к машине – еще один разговор на переходе, пока горел красный.

Уложила яйца и молоко в кулер, остальное затолкала в багажник и вошла в суматоху обеденного часа в «Риццоз».

Вошла она через задний вход, не зная, на сколько еще разговоров ее хватит. Пахло чесноком и специями, кислотой уксуса. Эдриен, петляя среди столиков, вышла в главный обеденный зал с открытой кухней, в шум разговоров, стук тарелок, лязг ножей на разделочных досках.

От соусов, булькающих на большой плите, шел пар. Стукнула дверь кирпичной печи, когда повар вытащил очередной пирог.

– Эдриен, привет! – Барри зачерпнул соуса, полил пузырящийся пирог. Долговязый, совиноглазый и верный Барри работал у Риццо со школьных лет. Прошло четыре года, и вот он тащит на себе заведение, пока Джен – ныне менеджер – утешает сына, а Дуом в трауре. – Как оно там? Как наш босс?

– Нормально. Все пытаюсь уговорить его подкрепиться мясным сэндвичем. Когда представится шанс.

– Не вопрос. Я знаю, как старик его любит. Присядь. Выпьешь чего-нибудь или съешь?

– Нет, спасибо. Я возьму… – Она хотела было сказать «воды», как ей уже давно было свойственно, но сообразила, что и ей можно бы подкрепиться. – Мне колы. И еще мне нужно в офис зайти на пару минут, если ты не против.

– Не вопрос, – повторил он. – Скажи Дуому, что его тут сильно не хватает.

– Скажу.

Она налила себе шипящей колы, добавив приличное количество льда.

Офис представлял собой комнатушку в глубине здания, где возле большой раковины работала посудомойка, стояла – сейчас без дела – тестомешалка и пробегала раздатчица прихватить что-то из кулера.

Эдриен помахала всем и закрылась в комнатушке.

Села у стола в относительной тишине, откинулась на спинку стула и закрыла глаза на пару минут.

С болью в сердце удавалось сладить, когда Эдриен была поглощена каким-то делом. Например, прибиралась в доме – хотя работы тут было немного. Работала в саду, ездила в магазины за предметами первой необходимости. Но стоило остановиться хоть на минутку, от боли едва дыхание не перехватывало. Решение, напомнила она себе, – в том, чтобы продолжать что-то делать.

Она представляла, что принятое ею решение именно это и гарантирует.

Зная, что нужен разговор лицом к лицу, она достала планшет и вызвала Тишу по FaceTime.

Тиша появилась на экране. Коротенькие косички, а на бедре сидит смешной и трогательный Финеас, почти двух лет от роду.

Жизнь изменилась, подумала Эдриен. Не может же она стоять на месте. Ее давняя подруга, бизнес-менеджер, ее громогласная надежная стена, – мамочка. Влюбилась – и уже не вылюбилась – в красивоглазого, медленно-улыбчивого автора песен, который покорил ее музыкой, цветами и героическим терпением.

– Ох уж этот мальчишка!

Он завопил, увидев Эдриен на экране, захлопал пухлыми ладошками, сказал «Рицц!» и послал ей воздушный поцелуй.

– Финеас! Привет, Фин! Вот этого человека я люблю. Я так понимаю, это у него лицо вымазано соусом, а не кровью его жертв?

– Правильно понимаешь – на этот раз. Только что поели. Ты говори, я пока его сполосну. Монро заперся в студии, работает, но это нормально, у него вечерняя смена. А как ты, Эдриен? Как Поупи? Жаль, мы не могли остаться на дольше.

– Как-то справляемся. Но он меня беспокоит, Тиша.

– Еще бы. – Финеас стал резко возражать против мытья лица и рук. – Ребенок, потерпи, уже почти все. Ты говорила, твоя мама тоже уехала?

– У нее работа, мероприятия. Пробыла в Трэвелерз-Крик три дня, а для нее это как месяц. Я не могла ее слишком на эту тему напрягать, потому что ей больно. Это я знаю.

– Всем нам не хватает Нонны. Я сейчас воткну это создание в «Улицу Сезам», и сможем поговорить как взрослые. Минутку, Рицц.

Эдриен ждала у планшета и слышала, как Тиша рассказывает Финеасу про Элмо и тот смеется долгим, глубоким, раскатистым смехом.

И этот звук придал Эдриен оптимизма. Все будет хорошо.

– Фух, вот я здесь. Этот мальчик любит Элмо больше, чем я – свой новый ноут. А уж как я его люблю, ты знаешь.

– Знаю.

– И это все еще не взрослый разговор. Давай его начнем. Помоги мне.

– Я так рада, что ты счастлива, Тиша. Так рада, что у тебя Монро и Финеас и что у них есть ты.

– Отлично получилось. Нам здорово повезло, что у нас есть этот мальчик. Но вот тебя нам не хватает.

– Взаимно. А вы все еще подумываете переехать в пригород или в сельский дом мечты?

– Думать-то думаем, конечно. Понимаешь, мы оба всю жизнь прожили в городе, и ничего страшного, да? Но… – Она глянула туда, откуда доносился писклявый голос Элмо и хихиканье Финеаса. – Приятно было бы иметь дом и двор, и в нем, скажем, какая-нибудь дурацкая собака. Качели на дереве, ну и так далее. Я жутко одомашниваюсь, Эдриен. Спаси меня от этого.

– Ну уж нет, раз тебе это так подходит. Так вот, мое предложение, состоящее из двух частей. Часть первая: я собираюсь перебраться сюда.

– Как? На самом деле? Ты собираешься там остаться?

– И хочу тебя просить организовать упаковку моего барахла. Личного, в смысле. Мебель – можешь взять себе все, что хочешь или что пригодится. Остальное можно сдать на хранение, пока зачем-нибудь не понадобится – если вообще понадобится. Но здесь мне это все не нужно.

– Грандиозные новости. С Годзиллу размером. Когда ты решила?

– Я подумала об этом, когда приехала и увидела Поупи. Он не может жить один в этом большом доме, Тиша, а переезд его убьет. Я ему тут нужна, хотя он никогда сам не скажет. А мне для работы не обязательно быть в Нью-Йорке. Мне тут хорошо.

– Все это верно, но Нью-Йорк был твоей базой с самого первого прыжка.

– Базой для работы, а настоящий дом был здесь, и уже давно. Я могу использовать местные локации, дополнить их, создать дизайн, привести технику для стриминга тренировок, видеосъемок, ну, для чего угодно. А если надо будет съездить в Нью-Йорк – прыгну в машину или на поезд, и я там. Но мне как-то не хочется об этом даже думать сейчас.

– Поняла. Сделаю. С практической стороны – пять нулей в год на аренде сэкономишь. Можешь процент от этого направить себе на оборудование рабочего места там. С креативной стороны – переключаешь сеттинги с Нью-Йорка на Трэвелерз-Крик и окрестности, и это мы сможем продвинуть. А на личном фронте – не надо будет каждый день волноваться за Поупи, потому что он будет у тебя на виду.

– Вот потому-то ты у меня и подруга, и менеджер.

– А что сказал Поупи?

– Я ему еще не говорила. Объявлю по факту. Что он будет делать? Не выбросит же меня за порог?

– В этом можешь не сомневаться.

– Мы с тобой сможем работать удаленно, когда и если понадобится. Ну вот или… – она переключилась на самые проникновенные интонации: – Тут столько таких чудесных мест. По-настоящему прекрасных домов, в Трэвелерз-Крик и окрестностях, и все с большими дворами для дурацких собак и очаровательных младенцев мужского пола.

– Да ну тебя к чертям, Эдриен! – Она закрыла глаза, а Финеас громко повторил ее слова. – Когда я уже научусь? – сказала она себе под нос. – Это ж не то что переехать в Нью-Рошель с Петри. С Робом и Лаурой, – пояснила она на недоуменный взгляд Эдриен. – Ладно, не бери в голову.

– Это может быть даже лучше. – Эдриен умела настоять на своем, но еще и знала, когда настаивать, а когда убавить огонь и дать дойти. – Просто надо подумать. И если ты будешь думать в эту сторону положительно, то я тебе в сумочку подкину еще одну работу. Заведением «Риццоз» заправляет Джен Уэллс. Всякой бухгалтерией занимались Нонна и Поупи, но в основном Нонна. Не то чтобы Поупи не мог с этим справиться, но мне кажется, ему не помешает помощь. А я в этих делах не особо смыслю.

– Рицц, я этого дядечку люблю как родного. Ты же знаешь, что я всегда ему в этом помогу, где бы я ни была.

– Надеялась это от тебя услышать. Я поговорю с Поупи, а Джен возвращается через пару дней, так что и с ней тоже. Но для бизнеса мне нужна твоя жуть до чего сообразительная думалка.

– Мы могли бы заехать на пару дней, разобраться с этим вопросом. Я поговорю с Монро, посмотрим, сможет ли он.

– Спасибо. – Надо чуть-чуть огоньку прибавить, подумала она. – А представь себе красивый дом с красивым двором. И тебе под кабинет комната побольше кладовки. И настоящая музыкальная комната для Монро. Игровая для Финеаса – и всех, кто еще появится.

– Соблазняешь меня размером жилплощади и низкой налоговой базой?

– Изо всех сил. Подумай об этом, обсуди. Я сейчас обратно к Поупи, но надо связаться с хозяином, известить его.

– Это я сделаю. И найду место хранения для твоего барахла. Пока что мебель оставь. Может быть, тебе придется там или тут что-то из нее использовать.

– Ты права. Спасибо. Вот просто спасибо. Целуй от меня своих парней, и скоро опять поговорим.

– Так и сделаю. Знаешь, Рицц? Это ты правильно придумала. Не только для Поупи, это для самой тебя правильно. Я так чувствую.

– Ага, я тоже. Слушай, я по правде тебя люблю.

– И я тебя.

Закрыв планшет, Эдриен вздохнула. Да, все будет как надо. Сколько-то времени, сколько-то работы, сколько-то обдумывать придется, но она все сделает, и будет как надо.

Колу, о которой она забыла, Эдриен взяла с собой в обеденный зал. На этот раз она села на табурет возле стойки.

– Давай я тебе этот сэндвич на багете приложу. Хотел сделать так, чтобы ты его до дому теплым довезла.

– У тебя здорово получается тут заправлять в такое время, Барри.

– «Риццоз» мне дом родной. И всю жизнь им был.

– Заметно. Слушай, у тебя младшей сестры нет?

– Три штуки. Отчего, ты думаешь, дом у меня здесь?

Она засмеялась, отпила колы. Он тем временем разрезал багет вдоль.

– Я про ту, что в колледже. Дизайн интерьеров, да?

– Это Кайла. Ага, возвращается примерно через недельку. После первого года.

– Есть у меня вопрос. Обещаю, что твои слова никуда дальше не пойдут. Она дело знает?

– Ну, скажем, говорит, что отделка моей квартиры – страх и ужас. Не то чтобы ошибается, но это моя и только моя берлога с тех пор, как мы с Макси расплевались. У себя дома она свою комнату пару лет назад отделала сама, и выглядит картинкой из журнала. Попала в список декана – значит, что-то может. Взгляд у нее есть, типа.

– Скажи ей, чтобы мне позвонила. Может, найдется для нее работа.

– Правда? – Он засунул багет в печь, чтобы тающий проволоне растекся по котлетам и соусу. – В Нью-Йорке?

– Нет, здесь. Если ее заинтересует, может дать мне консультацию, и посмотрим, насколько мы друг другу подходим.

– Ясно. Она будет до потолка прыгать. Она следит за выходом твоих новых тренировок.

– Правда? – Эдриен улыбнулась, отпила колы. – Это ей тоже в плюс.

Дома она застала Дуома на веранде. Он начал вставать, когда она внесла по ступеням пакет и кулер.

– Давай помогу.

– Справилась. Давай тут поедим.

– Как хочешь, детка.

– Давай здесь. Сейчас так хорошо на улице. Я вернусь через минуту.

Иногда, подумала она, шагая через большой дом в большую кухню, правильный выбор является единственной возможностью.

Она разрезала багет, взяла красивые тарелки, матерчатые салфетки, налила и воды, и вина. Для искушения добавила еще горсть его любимых чипсов, с солью и уксусом – черт с ним, с правильным питанием, на один день забить можно, – в каждую тарелку.

Вынесла поднос, расставила все на длинном столе на веранде.

– Поедим, Поупи. Я заезжала туда, дела идут хорошо. – Она продолжала трещать, а он тем временем медленно поднялся, подошел к столу. – Сегодня был Барри, он отлично работает, но сказал, что тебя там не хватает.

– Может быть, завтра заеду.

Он то же самое говорил накануне.

– Отлично было бы. О господи, я багет с котлетами не ела уже… ой, сколько? – Она наклонилась над тарелкой, капая на нее соусом, когда откусила кусок. – Ух ты. Наверняка в каких-то штатах это должно быть нелегально. Когда-нибудь ты мне дашь рецепт секретного соуса Риццо.

– Конечно, дам.

Он улыбнулся, отщипнул кусочек.

– Я сегодня звонила через FaceTime Тише и ее потрясающему Финеасу. Из города звонила. Они привет передают.

– Милейший мальчик. Умен, как бес, и даже умнее.

– Это да. Надеюсь, что мы его будем видеть гораздо чаще, если я Тишу и Монро уговорю сюда переехать.

– А? В смысле – сюда?

И тут, подумалось ей, прорезалась щелка в том занавесе, что упал ему на глаза.

– Мм, вкусно. – Она откусила еще. – Понимаешь, мы можем работать удаленно, не вопрос, но они поговаривали насчет купить дом – в пригороде, может, даже в сельской местности, – с самого рождения Фина. Так почему не здесь? И ее блестящие бизнес-мозги нам помогут держать «Риццоз». Монро может работать откуда угодно. – Она глотнула вина, улыбнулась, пожала плечами. – Как и я.

– Не понял.

Она еще хмыкнула, съела чипс.

– Вот теперь я понимаю, почему стараюсь такое вот не есть. У меня весь организм кричит и просит еще. – Она снова засветилась улыбкой. – Я переезжаю сюда. Разве я не говорила? И уже известила об этом – то ли я, то ли Тиша – хозяина квартиры в Нью-Йорке. Она соберет мое барахло, которое надо сюда передать. Что-то пойдет на хранение – она разберется. Не думаю, что без нее я бы все это разгребла.

– Gioya, твоя жизнь – в Нью-Йорке.

– Была там, потому что там живет мама, и там я ее начала. Но мой дом здесь, и был здесь, сколько я себя помню. И мне хочется, чтобы моя жизнь шла в моем доме.

– Эдриен, ты не принесешь свою жизнь мне в жертву. Я на это не соглашусь.

Она небрежно слизнула с пальца соус.

– Это печально, потому что я уже это сделала. Для тебя, потому что я тебя люблю. Для себя, потому что именно этого я хочу. Я тебя люблю, – повторила она. – Люблю этот большой старый дом. Эти виды. Деревья, сады. Этот город. И вот это все я беру себе. Не надо мне мешать.

По его щеке скатилась слеза.

– Я не хочу, чтобы ты…

– А что я хочу – не важно? – Она накрыла его руку ладонью. – Разве это не важно?

– Важно, конечно. Важно.

– А хочу я этого.

– Жить в этой старой развалине, на окраине городка с тремя светофорами?

Она съела еще один чипс.

– Ага. Именно этого я и хочу. Да, и жить я буду на нижнем этаже.

– Я…

– Право сквоттера. Мне нужно место для зоны фитнеса, для стриминга. Для работы. Позади дома хорошая дорожка, так что свет будет, и привезу команду, чтобы с техническими вопросами разобрались. Может, найму сестренку Барри, чтобы над дизайном поработала.

– Эдриен, это серьезное решение. Не принимай его так сразу, обдумай сперва.

– Обдумала уже, все за и против взвесила. Победили за. Ты же знаешь Риццо, Поупи. Мы знаем, чего хотим, и умеем этого добиваться. – Она подняла стакан с колой в тосте: – Привыкай, соседушка.

Она поставила стакан, обняла деда обеими руками и почувствовала, как упала слеза.

– Я тебе нужна, – сказала она тихо. – Но и ты мне тоже нужен. Мы это делаем друг для друга.

– Поладим.

– Конечно. – Она взяла в ладони его лицо, поцеловала. – Она не ждала бы от нас меньшего. А теперь съешь этот чертов багет, потому что если это сделаю я, а не ты, мне потом это дорого встанет.

– Ладно, ладно. Барри знает, как я его люблю.

– Он так и сказал.

Когда она снова села, старик откусил еще кусок. Выпил вина, прокашлялся.

– Ты правда думаешь, что уговоришь их сюда переехать с этим чудесным мальчишкой?

Она улыбнулась, чокнулась с ним стаканом.

– Я считаю, что шансы на моей стороне. Качели из старой покрышки скучают без детской задницы.

– Это точно. Я было начал думать, что мне уже хочется тихо дотлеть. Как можно жить, когда ее больше нет? Значит, дотлеть и погаснуть.

Слезы жгли ей глаза, рвались наружу.

– Я знаю.

– Ты не позволишь.

– Не позволю.

Он кивнул, глядя ей прямо в глаза.

– Рассказала бы ты мне, что ты задумала устроить у меня в подвале? У нас в подвале, то есть.

Через два дня она бродила по помещению, которое собиралась переделать. Изучала, представляла, рассматривала, отвергала. Винный погреб здесь сделали еще до ее рождения, и он, конечно, останется. Как и кладовая.

Гостевую комнату и полноразмерную ванну тоже трогать не следует.

Оставалась целиком область жилых комнат семьи и старинный бар, старый кирпичный очаг, который использовался в основном, когда бывало много гостей.

Что-то еще из мебели переставить или сдать на хранение, но вот бар и очаг – это будет интересный фон.

Она хотела, чтобы обстановка выглядела как подлинная, то есть как часть дома, и в то же время служила ее целям, целям съемки. Взяв планшет, она стала делать заметки, чтобы поделиться с Кайлой, когда – будем надеяться – студентка-дизайнер здесь появится и можно будет с ней обсудить.

Ее занятия прервал сигнал FaceTime, и Эдриен воззрилась на экран. Мать никогда в FaceTime не звонила. Эдриен взяла трубку.

Лина появилась на экране полностью накрашенная, каштановые волосы убраны сзади в тугой хвост. Рабочий режим, поняла Эдриен.

– Привет, это что-то новое!

– Надо поговорить, и это самый лучший способ. Я только что твой блог прочла.

– Вот как? Не знала, что ты его…

– Эдриен, нельзя тебе хоронить себя в этом доме, в этом городишке. Что ты себе думаешь?

– Я думаю, что как раз там мне хочется – и необходимо – быть. Не считаю, что себя хороню, а вижу новые возможности.

– Ты себе сделала имя в Нью-Йорке, и места, локации для съемки твоих дисков – это часть твоего почерка. Твоя подпись.

– Эту подпись я и хочу изменить.

Лина от кого-то отмахнулась, не отрывая глаз от экрана.

– Послушай. Это достохвально, что ты готова перевернуть свою жизнь ради того, чтобы ухаживать за дедом.

– Достохвально. Хорошее слово.

– Да, именно так. Доброта, любовь – это достохвально. Эдриен, я не дура, и я понимаю все обстоятельства. Я знаю, что ему нельзя оставаться в доме одному. Думала насчет уговорить его ехать в Нью-Йорк, но поняла, что это для нас обоих будет упражнение в фрустрации. Стала тут подбирать сиделку-компаньонку…

– Ты ему об этом говорила?

– Нет, потому что он бы отверг саму идею в корне. Но когда я кого-нибудь найду…

– Больше не ищи. – Эдриен села на подлокотник дивана, напоминая себе, что злиться нет смысла. Обычно мать так и делала – проблему или неудобство забрасывала деньгами. Плюс в этом тот, что она пытается что-то сделать. – У него не болезнь, у него горе. Сиделка ему не нужна, а нужна ему я. Тем более что это и в другую сторону работает. Я хочу быть здесь, и не только чтобы за ним ухаживать. Я хочу жить в доме нашей семьи. Чем тебе это не нравится?

– Мне не нравится видеть, как ты жмешь на тормоза, когда твоя карьера только набирает ход. У тебя есть талант.

– И я буду пользоваться им и дальше.

– В этом старом доме на окраине захолустного городишки?

– Именно. И на веранде, на заднем дворе, в парке, на деревенской площади. У меня полно идей. У нас корень работы не изменился, мам, но растет в две разных стороны.

– «Новое поколение» все еще под зонтиком «Йога-беби».

Тут уже Эдриен приподняла брови.

– Верно. И если мой переезд заставляет тебя передумать на эту тему, можем сказать юристам, чтобы организовали раздел.

– Да перестань ты… – Лина прервалась, отвернулась от экрана, и Эдриен видела, как она старается взять себя в руки. – Я хочу сказать, что тут не только чувства, но и бизнес, стиль жизни. В бизнесе требуется практичность, а не только инновации. Не только у тебя прилив эмоций. Она была мне матерью. – Еще один глубокий вдох, и Лина повернулась лицом к экрану. – Она была мне матерью.

– Я знаю. Ты права. – Горе Лины Эдриен видела так же явственно, как ощущала свое. – И я должна была тебя предупредить заранее, и по личным, и по деловым соображениям. Не подумала. Просто не подумала, и прости меня за это. Давай сделаем так: если после этого переезда все получится не так, как я думаю, мы с тобой его пересмотрим.

– Под «пересмотрим» ты имеешь в виду реально посоветоваться со мной, с Гарри, со всей командой?

– Да.

– Ладно. – Она снова отвлеклась от экрана: – Да-да, еще две минуты! Эдриен, я желаю тебе успеха.

– Я это знаю.

– Мне пора. Папе скажи… скажи, что я скоро позвоню ему.

– Скажу.

Разговор закончился. Эдриен опустились на диван. Да, она сделала ошибку, не сказав матери о своем решении. И хоть убей, она не могла понять, просто забыла или на каком-то подсознательном уровне поступила так намеренно.

Что сделано, то сделано. И раз уж она так поступила, то и Лина, и все прочие увидят, что поступила она правильно и в нужный момент.

Теперь осталось сделать так, чтобы это оказалось правдой.

Северная Калифорния

Обычный такой рассветный турист-пешеход. Маскировка стала для него и искусством, и развлечением. Каньон отзывался гулкой тишиной – только иногда доносился крик ястреба или орла.

Хищники, вызывающие восхищение.

Та, которая не доживет до следующего рассвета, ходит здесь дважды в неделю. Трижды, если получается, но два раза – это как часы.

Время ее одиночества, время общения с природой, время настройки тела и души.

Так она писала в блоге.

Охота, составление плана – это было чистейшее удовольствие. Поездка – неотъемлемая часть той жизни, что он вел, – предлагала массу возможностей.

Новая обстановка, новые звуки. Новая добыча.

И вот с точностью часового механизма появилась она. Широко шагает в туристских ботинках, в ярко-розовой бейсболке, крашеные блондинистые волосы хвостом в проеме бейсболки. Солнечные очки, бриджи.

Одна.

Нарочитая хромота, гримаса боли – она обратила внимание.

– С вами все в порядке?

Взмах руки, мужественная, слегка искаженная болью улыбка. Голос слабый, тихий.

– Слегка вот ногу подвернул. По-дурацки.

Еще шаг с легкой хромотой.

Это она протянула руку помочь?

Нож гладко вошел в живот. У нее рот открылся в изумленном «О», которое могло бы стать криком, но нет, эти восхитительные звуки издал нож, когда его вытащили и всадили вновь.

Когда она упала, очки соскользнули с лица.

Сувениры! Солнечные очки, спортивные часы, футляр с ключами – и конечно же, традиционное фото.

Впитывалась в землю кровь, кружился и кричал наверху коршун.

Вычеркнув очередную строчку из списка, охотник уходил быстрым шагом. И думал о новом стихотворении даже сейчас, снова ложась на курс, ведущий к Эдриен Риццо.

Работа не ждет. Рассчитать заход на следующую цель.

Через три дня Эдриен снова ездила по делам – на этот раз с полновесным посещением бакалеи, поскольку ожидался приезд Тиши с семьей. Эдриен забрала пачку почты из нового почтового ящика, который указала в блоге, на своей веб-странице и в социальных сетях, и заехала к флористу за свежими цветами.

Дуом помог ей убрать продукты – и это она сочла хорошим знаком. Они поели греческий салат, и за едой Эдриен пересказала слышанные в городе сплетни.

Когда он засмеялся, засмеялся по-настоящему, у нее к горлу подступили слезы счастья.

Почту она стала разбирать только к концу дня. И тут же увидела, что ее поэт ее нашел.

Ты от меня желаешь скрыться?

Ну, что ж, беги, я не спешу.

Но я найду тебя, как крысу,

И словно крысу, придушу.

С почтовым штемпелем Балтимора на этот раз, отметила Эдриен, и подумала: слишком близко.

Но она знала, что штемпель ничего не значит. Письма приходили в последние десять лет со всей страны.

Да, но всегда в феврале.

Значит, ее ход всполошил не только мать, но еще и этого ее поэтического сталкера. Получается, надо будет сообщить местной полиции – потому что надо быть разумной. И поставить в известность Гарри и – хотя это и неприятно – деда тоже.

И просто для надежности (потому что надо заботиться еще и о Дуоме) стоит усилить охранную систему.

И у нее были на эту тему кое-какие идеи.

Глава 9

Как только Тиша подъехала к дому, Эдриен выбежала ей навстречу. Обрадованный Дуом не слишком от нее отстал, отметила она с радостью. Заключив Тишу в объятия, Эдриен крепко ее стиснула.

– Приехала наконец! Давай сюда мальчика! Монро, привет!

– Тебе привет, красотка!

Высокий, тощий, недопустимо красивый, он наклонился к заднему сиденью отстегнуть Финеаса.

У папы Финеаса кожа была на пару оттенков темнее маминой, на голове короткие дреды, очень сексуальные шоколадные глаза и аккуратно подстриженная бородка, которая отлично смотрелась на его треугольном лице.

Эдриен обежала вокруг, обняла его и заграбастала ребенка, а Тиша вдруг вскрикнула:

– Опа! Это что, медведь?

Эдриен завладела Финеасом, расцеловала его, и он засмеялся.

– Не знаю, вчера еще была собака.

– Ну ни… чего себе здоровенная!

Тиша попятилась от огромного черного существа, похожего на собаку, что шло в ее сторону.

– Ньюфаундленд. Так сказали в приюте, ветеринар подтвердил. Ей месяцев девять, так что еще чуть-чуть вырастет. Кроткая, как ягненок.

– Я ни с одним ягненком не была знакома.

Собака села у ног Тиши, посмотрела на нее задумчивыми глазами и протянула лапу.

– Умеет вести себя в доме, знает команды – сесть, дай лапу, принеси. Эту породу зовут «собака-нянька», потому что с детьми они очень терпеливы и осторожны.

С этими словами Эдриен поднесла подпрыгивающего и размахивающего руками Финеаса знакомиться с собакой.

– Эдриен…

– Ты думаешь, я бы взяла собаку, которая может укусить такого красивого мальчика? Или вообще кого-нибудь? Это Сэди. Это большая и пушистая гора любви.

– Секси Сэди.

Монро, улыбаясь, нагнулся, погладил собаку руками. Она завиляла хвостом, ожидая продолжения.

– Ее нашли – похоже, кто-то ее просто выбросил, как делают – очень-плохое-слово – люди, когда решают, что собака им не нужна. В приют ее привели за день до того, как пришли мы с Поупи. Так что это было предопределено – правда, Поупи? Любовь с первого взгляда!

Дуом согласился.

Эдриен присела:

– А ну, собачка, голос!

Финеас застучал ладошками Сэди по голове – она это восприняла с тем же удовольствием, что и поглаживания Монро. Потом лизнула малыша в лицо, и он зашелся счастливым смехом.

– И она сообразительная. Я погуглила эту породу прямо в приюте, когда она уже нас покорила. Умная, легко дрессируется, любящая, добрая, терпеливая, особенно обожает детей.

– Всегда хотела собаку.

– Мы с Софией поговаривали о новой собаке, когда не стало Тома и Джерри. Наверное, потому не завели: надо было дождаться Сэди.

– Что ж, годы ожидания и желаний отлились в эту вот толстопопую реальность.

Тиша наконец осторожной рукой дотронулась до головы собаки.

– Давайте все в дом. – Дуом пощекотал Финеасу живот пальцем. – И выпьем вина.

– Поупи! – Монро открыл грузовую дверцу. – А мы с вами на одной волне. Вот только видите, я привез свое. И если вы мне его нальете, буду вам благодарен.

– Я ему помогу. – Эдриен еще раз чмокнула Финеаса и передала его обратно Тише. Но он извернулся, спрыгнул на землю и обнял Сэди.

– Помог бы ты Тише с этим мальчиком, – предложила Эдриен. – И выдай им печенье, которое испек, пока я не видела.

– Нельзя же, чтобы в доме были дети, а печенья не было.

Эдриен обошла машину, подошла к грузовой двери, вытащила пару сумок.

– Ну так? Есть шанс вас уговорить сюда двинуться?

Монро улыбнулся:

– Тиша привыкла к городу. Я хотел бы сельской жизни, так что мы сошлись на полдороге – переезжать в пригород. Но раз ты здесь, думаю, у нас есть шанс.

– Что, правда? Правда? Переехали бы?

– Я люблю тишину, – сказал он своим мечтательным голосом. – В тишине я слышу музыку. А Тише надо какое-то взаимодействие с соседями, – продолжал он, неся сумки к дому. – И чтобы куда было пойти по магазинам и так далее. О хороших школах надо подумать, о безопасных улицах.

– У меня тут три дома намечены для начала.

Он посмотрел на нее с высоты своего роста, качнул головой:

– Ты не то что мхом никогда не зарастешь, Рицц, мох и за километр от тебя расти не сможет.

– Поупи тут всех знает, в том числе самого лучшего риелтора.

– Подумаем над этим, – ответил Монро.

Эдриен сразу поняла, что выбрала правильного консультанта по дизайну, когда на первую встречу Кайла пришла с полным планшетом приложений, с мерной лентой, распылителем краски и кучей идей.

Высокая и худая, прямые светлые волосы заплетены французской косой, и вся лучилась энтузиазмом.

– Какое классное пространство! – Она уже успела нагнуться, потереться и посюсюкать с Сэди. – Куда больше хорошего, естественного света, чем я думала – я боялась, у вас потолки низкие. Но это ошеломительно. Я нервничаю. Стараюсь не нести такую чушь, но нервничаю – это моя первая настоящая консультация. Друзья и родственники не в счет, и мне страшно все испортить.

– Ты отлично справляешься.

Кайла выпрямилась, а Сэди вежливо села у ног Эдриен.

– Я должна сказать… нет, я хочу сказать, как я тебе благодарна за предоставленный шанс. В смысле, у меня же даже еще диплома нет.

– Когда я делала первый свой фитнес-ролик, я еще школу не окончила.

Карие глаза Кайлы стали шире.

– Что, на самом деле? Я была уверена, что это придумали. Как городскую легенду.

– Истинная правда. Мы с тремя друзьями сделали ролик, и это дало мне старт. Может быть, если с тобой сконтачимся, это будет стартом для тебя.

– Только не давить. – Кайла прижала к груди планшет и засмеялась. – Окей, я кое-что посмотрела по домашним тренажерным залам, но у тебя же ничего такого типа бегущей дорожки или цепочки тренажеров в твоих видео нету. Я их тоже смотрела не одно и знаю, что ты много используешь наружных локаций наряду вот с этой, которая, как я понимаю, и есть твоя студия.

– Верно. Тело – это машина. Иногда машине нужны инструменты.

– Типа штанги, фитбола, коврика для йоги и прочего.

– Именно так. Вот мне и нужно, чтобы эти штуки и были показаны – и я тебе дам список, что чаще всего использую.

– Есть у меня кое-какое понятие о твоем стиле по твоим видео и нескольким интервью, но, может быть, ты мне расскажешь, что хочешь собрать здесь. Как должно выглядеть. И я всерьез надеюсь, что ты не захочешь выкидывать отсюда тот бар или эту печь. Они классные и как раз в нужной степени старые и страшноватые.

Эдриен улыбнулась, глядя на нее:

– Щелчок. Первые контакты совпали.

Через час и еще несколько щелчков Кайла стала собирать свое имущество. Тут вошла Майя, спустилась по ступеням, крепко держа за руку белокурого Коллина.

– Дуом велел прийти прямо сейчас. Кайла, привет.

– Привет. Здравствуй, Коллин! Майя, мне так жалко Лорили! Я ее не очень хорошо знала, но она была такая милая. Очень большое горе.

– Да, для всех нас. – Она перевела дыхание. Коллин большими глазами смотрел на виляющую хвостом Сэди. – Дуом велел сказать тебе, что он какое-то время пробудет в ресторане.

– Правда? Ура! – Эдриен взметнула кулак в воздух и сделала два фуэте. – Сегодня он впервые вышел из дому. – Она прижала к лицу ладони, сдерживая слезы. – Прости, Кайла.

– Да ну, не за что! – Кайла, у которой тоже в глазах заблестели слезы, обняла Эдриен. – Я разработаю парочку дизайнов и напишу тебе, окей?

– Да. Хорошо. Спасибо.

Она вышла в стеклянные двери патио, а Майя с Эдриен остались смотреть друг на друга мокрыми глазами.

– Во-первых, – начала Майя, – это кто у нас тут такой?

– Это Сэди, и она такая же добрая, как и большая. Детей любит.

– На завтрак?

– Сегодня утром она половину ломтя бекона взяла у Финеаса прежде, чем мы его могли остановить. Так изящно взяла, как герцогиня.

– И оставила ему все пять пальцев?

– На каждой руке. Ты посмотри на эту морду, Майя, на эти глаза. На этот хвост. – Эдриен присела, обняла Сэди за спину. – Нагнись к ней.

– Нагибаться недалеко.

Но когда Майя наклонилась к Сэди, та со счастливой мордой стала обнюхивать Коллина. Он, более осторожный, чем Финеас, прижался к матери. Но потом протянул ладошку и похлопал собаку по морде. Потом улыбнулся и сказал:

– Дя-дя-дя-дя! Уф!

– Она ему понравилась. Иначе бы было «не». Первым словом у него было очень твердое «не». Оно до сих пор у него главное.

– Я знаю, что он меня не помнит, но мы это исправим.

– Поверить не могу, что ты сюда переезжаешь. – У Майи снова выступили слезы на глазах. – Я так рада, что ты будешь здесь.

– Я тоже, Майя. Не хочу, чтобы мы обе опять расклеились, но мне так жалко Лорили. – Пришлось запнуться, перевести дыхание, перехваченное подступившими слезами. – Мне жаль, что не смогла быть на ее похоронах – с тобой, с твоей мамой, с Райланом и его детьми.

– Аналогично, – сумела сказать Майя дрожащим голосом. – Про тебя, про Дуома и Софию.

– Как Райлан?

– Функционирует. Не знаю, смог ли бы он, если бы не дети. Он теперь будет работать из дому или брать их с собой на работу, когда они не в школе. Прямо сейчас он резко против няни или продленки, и это, наверное, правильно. Но рано или поздно…

Майя улыбнулась, когда Коллин отодвинулся, чтобы сесть, а Сэди легла на брюхо, и они оказались на одном уровне.

– Он говорил, что ты ему писала. Для него это много значит. А теперь, пока мы не разревелись обе – а Коллин уже достаточно этого насмотрелся, – скажи мне, что ты тут делаешь. И чертовски здорово, что ты наняла Кайлу.

– Молодая, свежий взгляд и энтузиазм. Мне кажется, это было чертовски умно. Она говорит о мягком нейтральном цвете для стен, а я думала, она будет клонить к резким, энергичным цветам. Но она сказала, что это, по ее мнению, будет отвлекать от стриминга и видео.

– Слегка перебью. Это тренировки, которые ты выкладывала в «Тренируйся прямо сейчас» в онлайне? Здорово получилось, Эдриен.

– Я говорила, сколько трудов мне стоило убедить мать открыть эту сделку со стримингом и подписать контракт с другими профессионалами?

Майя улыбнулась:

– Пару раз говорила.

– «Зачем нам конкурировать с собой же, с продажей дивиди?» – Эдриен закатила глаза. – Она с неохотой вступила в дело, когда Тиша ей показала сколько-то потенциальных участников, возможности продаж и маркетинга и прогнозы числа просмотров.

– Кстати, о Тише: где она? Я надеялась свести Коллина с Финеасом.

– Они скоро вернутся. Домá смотрят.

– Домá?

– Я их – в смысле, Тишу – Монро и уговаривать не надо, – почти уговорила сюда переехать.

– Сюда? Правда? Ну ничего себе!

– Давай мою большую девочку и твоего маленького мужчину вытащим наружу, и я тебе расскажу.

Эдриен не успела встать, как Майя пожала ей руку.

– И мы теперь всегда сможем быть рядом. Мне очень не нравится причина, но мне сейчас действительно нужна подруга.

– И ты ей нужна. Так что расскажи мне новости.

– Вообще-то они у меня есть. – Они направились к выходу, Сэди держалась у ноги Эдриен. – Миссис Фрикер собирается на покой.

– Как вышло, что я ничего не знаю? То и дело бываю в городе, чтобы быть в курсе местных сплетен, и ни разу не слышала.

– Она не афишировала. Ты знаешь, что я управляла «Крафти артс» все время после колледжа – сейчас на полставки. Она надеется, что мы с Джо выкупим ее дело.

– Выкупите? – Эдриен резко остановилась. – Ее магазин подарков? Это было бы фантастически!

– Ты думаешь? – Ссутулившись, Майя поставила Коллина на землю. Он сделал несколько неловких шагов и хлопнулся на траву. – Понимаешь, магазин мне нравится, и дело это я знаю. Но быть владельцем – совсем не то, что быть менеджером.

– Я думаю, у тебя получится. Когда несколько лет назад заболел мистер Фрикер, ты управляла магазином. Ты занималась закупками, витринами, зарплатой, работниками.

– И это была немалая работа. Причем у меня еще ребенка не было. Если я за это сдуру возьмусь, мне нужен будет кто-нибудь для ведения зарплатной ведомости, книг – я в этом не сильна, и Джо тоже. Плюс к тому у него есть и своя работа.

Эдриен показала пальцем вверх:

– Это разве не лампочка у меня над головой? Случайно я знаю идеального бизнес-менеджера, который как раз, может быть, сейчас переезжает в Трэвелерз-Крик.

– Ты думаешь, она согласится? Это был бы ответ на все вопросы. А у меня денег хватит ее нанять? Ты не думаешь, что она прикинет числа и скажет, что я с ума сошла даже думать об этом?

– Положительный ответ на первый и отрицательный на второй. Но прежде всего самое важное: ты сама этого хочешь?

– В том-то и беда. Хочу. Всерьез хочу. И по десять раз в день сама себя от этого отговариваю. А потом все равно хочу.

Она посмотрела на Коллина. Он, кажется, вел оживленный разговор с какой-то травинкой.

– Мне всегда нравилось в нашем городке. В школе я себе говорила, что перееду в большой город, вот как ты, найду какую-нибудь шикарную работу и буду носить потрясные шмотки. А потом начала работать в «Крафти», чтобы заработать на лето, и влюбилась. Тут и Джо подоспел. А потом получился Коллин. И это именно то, чего я хочу.

– Тогда я тебе скажу: пусть Тиша на все это посмотрит, и попробуйте. Единственное, о чем люди сожалеют, – это о несбывшихся мечтах. Он мне позволит взять его на руки?

– Женщин он любит, – ответила Майя. – С мужчинами поначалу дичится, пока не узнает получше.

– А я женщина, так что… – Она подхватила Коллина с земли, покачала его, и он засмеялся. – Я слышу, там машина подъехала. Это либо Тиша с семьей, либо Поупи. Пошли посмотрим.

– У меня максимум двадцать минут, чтобы отвезти вот этого домой обедать и спать. Иначе он начинает сильно морду морщить.

– Вот эту вот мордочку? – Эдриен поцеловала мальчика. – Не может она морщиться.

– Поживи пару дней моей жизнью.

Сэди отошла от Эдриен и даже пустилась рысью, увидев Финеаса. Совершенно уже успокоенная, Тиша отпустила сына, чтобы они с собакой могли насладиться встречей.

– Майя! А Коллин-то как вырос, какой красавец! Дай мне его!

Она выдернула ребенка у Эдриен, Монро наклонился, положив подбородок Тише на плечо:

– Мальчик, ты же как солнечный зайчик!

Коллин, застенчиво улыбнувшись, стал выворачиваться.

– Ладно, ладно. Я не конкурент другому мальчику и пушистой собаке.

Поставив Коллина, Тиша схватила Майю в объятия. Она прошептала что-то, отчего Майя крепко ее обняла.

– Спасибо. И обоим вам спасибо за цветы. Очень были красивые. До чего ж я рада вас видеть! Всех вас. Посмотрите на Финеаса, совсем взрослый.

Сэди блаженно растянулась, и оба мальчика стали по ней ползать.

– А все ты! – Тиша наставила палец на Эдриен. – Ненавижу тебя!

Монро, засмеявшись, обнял жену за плечи:

– Дом мечты.

– Я знала. – Эдриен дернула бедрами, сделав па из буги-вуги. – Уверена, это тот красивый синий двухэтажный, с крытой верандой, свободной планировкой и огороженным двором на Маунтин-Лорел-Лейн.

– Я бы тебя за это обозвала, как ты заслуживаешь, но здесь дети. В жизни не думала, что буду жить на улице с названием Маунтин-Лорел-Лейн.

– Мы разместили предложение. – Монро улыбался во весь рот.

– Охре… ну, вы поняли! Вау и о-фонареть!

Эдриен не хватило слов, и она просто крутанула три колеса подряд.

– Показуха! Я просто с ума сошла. – Тиша взялась за голову и покачала ею вперед-назад. – Понимаю, что спятила, но хочу этот дом. Мы только два посмотрели. Всего несколько часов смотрели, в один день, и… это наш дом.

Она протянула руку через плечо назад, и Монро ее взял.

– Потому что он для нас идеален. Можем пройтись в город в ресторан, выпить, зайти в магазин, но у нас есть свой двор. У нас есть соседи в приличном районе, и это не Степфордленд.

– Он прав, – вздохнула Тиша. – Он прав, и все равно это безумие. Но я хочу этот дом.

– Двое… нет, трое, считая Монро, моих лучших друзей собираются получить то, что они хотят. И я, надо сказать, тоже! Майя, приходите на ужин сегодня. Ты, Джо и Коллин. Отпразднуем.

– Но я еще с Тишей не говорила! И мы с Джо должны еще немножко обсудить.

– Что именно? – спросила Тиша.

– Майя собирается купить лучший магазин в городе, но ей нужна ты – с цифирью разобраться. Вот и притащи ее сегодня. Глянешь, Тиш?

– Запросто.

– Отлично. Приходите в пять, вина выпьем. Тиша будет смотреть, а мы с Сэди пасти детское стадо.

– До чего ж она командирша, – сказала Тиша Майе.

– Ты мне будешь рассказывать.

– Организованная, умелая и целеустремленная, – поправила Эдриен. – Ближайшие недели придется попотеть. – Она одной рукой обняла за талию Тишу, другой Майю. – Новые начинания, новые предприятия и преследование желанной цели. Мне все это по кайфу.

– Посмотрим, по кайфу ли нам с Джо будут цифры, и еще что Тиша скажет. Но я знаю, что могу говорить от его имени, и потому отвечаю, что мы с радостью придем. Трапезу в доме Риццо не отвергнет ни один человек. А пока что, – она нагнулась, взяла Коллина на руки, – этого вот надо тащить домой. До вечера всем. А тебе, Тиша, заранее спасибо.

– Цифры, бизнес, проекты. Самая моя суть. – Помахав на прощанье Майе, Тиша обернулась к Эдриен. – Что за магазин, как давно он работает, почему продается, где владельцы?

– На это и на все прочее я тебе отвечу, когда усядемся на веранде с лимонадом.

Через пару месяцев Тиша уже жила на Маунтин-Лорел-Лейн, Майя была владельцем бизнеса, а Эдриен осматривала с Кайлой свою новую студию.

– Идеально. Все совершенно правильно. Я сомневалась, когда ты говорила насчет залить светом печь, но и здесь ты была права. Смягчает вид кирпичей.

– Тебе нравится? Мне да. Очень хочу, чтобы тебе понравилось.

– Нравится. Ты взяла то, что я хотела, – то есть думала, что хочу, – и улучшила. Полировка дерева стоила того. Установить бар как станцию смузи, добавить керамику с ростками пшеницы – это наводит на мысль о нутрициологии фитнеса. И все равно все домашнее, доступное.

Хороший естественный свет придавал полированным полам блеска, в большой корзине из морской травы стоял букет из разноцветных ковриков для йоги, а старая одежная вешалка служила хранилищем гимнастических лент.

Полки с настенным креплением Кайла отвела под фитболы, и они были похожи на настенные скульптуры. Вместо стандартной стойки под свободные веса Кайла приспособила старую винную стойку.

– Мне нравится, как ты используешь то, что есть, – вещи моих дедов и прадедов, вроде вот этого комода с ящиками. Его приспособить под полотенца, бинты, блоки йоги. И растения и свечи на этой старой скамье. Привносит домашний дух в домашний зал.

– Так что эта небольшая сидячая зона возле печки – не слишком?

– Нет, и я ее буду использовать. Цвета тоже, кстати, будут работать. Ты была права насчет мягкой шалфейной зелени. Я думала, это будет слишком серо и уныло, но получилось всего лишь мягко, и цвета оборудования на этом фоне выскакивают. А зелень растений смотрится сочной. Тут можно взять любой ракурс. – Эдриен рассеянно опустила руку потрепать Сэди по голове, и собака села рядом.

– И ты хорошо придумала – найти эти семейные портреты, добавить рамки – и на каминную полку.

– Ты все время говоришь про дом, а что за дом без семьи?

– Ну что ж, Кайла, ты только что закончила свою первую профессиональную работу по дизайну. Она у тебя будет не последней.

– Я так довольна! – Она запрыгала на месте в своих лавандовых кроссовках. – Ты говорила, что мне можно будет сделать снимки и включить в свое портфолио?

– Безусловно. И я тебе напишу первый клиентский отзыв.

– Бог ты мой!

– Я знаю, ты скоро вернешься в колледж, но если сможешь выкроить время для еще одной консультации, то моим друзьям Тише и Монро она может вскоре понадобиться в связи с новым домом.

У нее глаза стали огромными, челюсть отвисла.

– Ты шутишь!

– Не шучу. Я сказала Тише, что, если у тебя будет время, ты заедешь к ним сегодня на обратном пути. Адрес я тебе дам, это на Маунтин-Лорел-Лейн.

– Я знаю тот дом. Знаю. Все знают, что они туда переезжают. Дом классный, прямо сейчас туда поеду! Боже мой!

– Спасибо, Кайла. Ты сделала именно то, что мне было нужно.

Эдриен протянула руку, но Кайла кинулась ее обнять.

– Ты для меня не просто первый клиент. Ты всегда будешь любимейшим клиентом. Сэди, пока! – Она побежала к выходу, остановилась в стеклянных дверях, приняла позу. – Я – дизайнер интерьеров!

И выбежала, смеясь.

Эдриен знала это ощущение – когда видишь сбывшуюся мечту. Вспоминая прошлое, она вынула телефон, чтобы написать Гектору, Лорену и Тише:

Банда, привет! Время нам скоординировать нашу первую продукцию в моей новой домашней студии. Выглядит она офигенно, просто фантастически. Тема у меня сделана, все процедуры почти определены. Расписание у меня открытое, так что устраивайте тренировки, когда сможете меня встроить, и поехали. Тиша, Кайла едет к тебе сейчас. И знаете что, люди? Вот вы посмотрите на Тишин новый дом, я уже про свою студию молчу, это отдельная тема для разговора.

Она взбежала на два пролета лестницы, наслаждаясь одиночеством пустого дома – дед уехал на работу. Он теперь каждый день там бывает, подумала она, заходя к себе в комнату переодеться. Иногда где-то на час, но чаще всего на весь день. Эта работа, любовь к работе, приносит ему и радость, и утешение.

И то же самое она могла сказать о своей работе.

Надев одежду для тренировок, она спустилась в свой новый зал. Открыла стеклянные двери, чтобы Сэди могла входить и выходить, как ей вздумается. Поставила фоном ритмичную музыку, включила таймер. Встала лицом к зеркальной стене и начала работать.

Репетируя и совершенствуя разминку, она вдруг ясно вспомнила, как в детстве смотрела на мамины репетиции. Дом в Джорджтауне, изящная комната с зеркальными стенами, и в них отражается мать.

Как ее тогда тянуло к матери!

Как она, снова оставшись одна, танцевала в этой комнате, представляя себя балериной или звездой Бродвея, которой станет когда-нибудь. И такой классной, такой выдающейся, что мать потянется к ней, как она сейчас к матери.

А потом пришел тот человек, принес страх, боль и кровь.

Его лицо – она и сейчас помнила его мельчайшие штрихи – вытеснило в ее зрении все, и пришлось остановить таймер.

Нет смысла, нет смысла, нет смысла к этому возвращаться!

Закрыв глаза, Эдриен сосредоточилась на дыхании, отгоняя видения. Сейчас даже журналисты редко раскапывали эту жуткую историю давних времен. Было и быльем поросло. Нет смысла.

Она себе напомнила, что у нее редко бывают такие вот моменты – когда возвращается страх, бросая сперва в холод, потом в жар, перехватывая дыхание.

Она это преодолеет. И преодолевала уже не раз.

– Я сильная, – сказала она своему отражению. – И не допущу, чтобы какой-то прошлый страшный день омрачал всю мою жизнь.

Она потянулась снова включить таймер, но краем глаза увидела в зеркале Сэди. Собака растянулась в трех шагах от хозяйки, глядя на нее.

И ее тоже тянет, подумала Эдриен.

И она не стала пускать таймер, а подошла и села на пол, ткнулась в эту собачью медведицу, которая любовно заурчала горлом. Тот звук, от которого Эдриен всегда смеялась.

– Я еще к этому вернусь. А пока давай с тобой выйдем во двор и за мячиком побегаем.

Для любимых нужно выделять время, подумала она, выходя во двор и подбирая большой оранжевый мяч, отчего у Сэди глаза загорелись радостью.

Если детство чему-то и научило Эдриен, то это тому, что нужно уделять время своему желанию и своим обязанностям. И тем, кого она любит.

Глава 10

Все лето Райлан работал почти исключительно из дома. И почти всегда ночью. Сон не жаловал его после смерти Лорили, и он превратил ночь в рабочее время, только ранним утром перехватывал пару часов сна. Спал, когда – и если – спали дети.

С мыслью о том, что нужно нанять няню, он никак не мог смириться. Не мог привнести еще и такую резкую перемену в жизнь детей. И не допускал мысли оставить их с кем-то другим.

А так как первые недели Брэдли часто просыпался ночью в слезах, сон стал для Райлана скорее роскошью, чем приоритетом.

Невозможно переоценить помощь, утешение, внимание от сестры и матери, но не могли же они оставаться навсегда.

У него была ответственность – в первую очередь перед детьми, потом – перед работой. Работа не только обеспечивала его семью, но поддерживала на плаву компанию и ее сотрудников, которым он давал заработать на жизнь.

На какие-то промежутки времени он мог забыться в работе или в заботе о детях. Стирка, магазины, готовка, внимание, прогулки в парке. Все это способствовало его стараниям создать у них чувство безопасности, ощущение нормальности жизни.

Он и раньше интересовался, как справляются одинокие родители.

Оказалось, что при этом часто случаются отчаяние и изнеможение – зато полностью пропадает любого толка эгоизм.

Он худел – фунт там, фунт здесь, – пока не стал из худого истощенным и едва узнавал себя в зеркале.

Но времени что-то с этим делать у него совсем не было.

Осенью он, отведя детей в школу, ехал на работу и сидел там, пока не надо было их забирать.

Он занимался домашними делами, включая еженедельный наем уборщицы для выполнения той работы, что обычно они делали вместе с Лорили.

На Рождество, когда ему больше всего хотелось запереться в темноте и предаться горю, он заставил себя поставить елку и повесить гирлянду.

И сломался – слава богу, когда был один, – начав развешивать рождественские носки и распаковав носок Лорили. Горе захлестнуло его страшной черной волной, обрушило на пол.

Как теперь жить? Как вообще кто-то может через такое пройти?

Он судорожно сжал носок в руке, и Джаспер подошел на мягких лапах, забрался к нему на колени и положил голову на плечо. Райлан притянул пса к себе, обнял и не отпускал, пока приступ не ослабел.

Он сможет, и он сделает. Потому что наверху спят дети, и он им нужен.

Но вместо того, чтобы устраивать утро Рождества дома, а потом ехать к своей матери на праздничный ужин и день подарков, они устроили семейное Рождество утром сочельника, а поехали потом.

Санта принес подарки и вложил их в чулки заранее, сказал Райлан детям, потому что знал, что они едут к Нане. Санта все знает.

Новая традиция, сказал он себе. Их надо создать, чтобы старые не разорвали его в куски, которые уже никак не сложить.

Так он прожил лето, осень и зиму, и в годовщину смерти Лорили он сидел один в темноте (дети уже спали), и она ему снилась.

Она села ему на колени, как часто бывало в тихие уединенные минуты. Он слышал аромат цветочных духов, которыми она душилась. Аромат наполнял его, как дыхание.

– Отлично справляешься, милый.

– Я не хочу отлично справляться. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– Знаю, но так и есть. Я в детях. Я вот здесь. – Она положила руку ему на сердце. – Ты только живи дальше. Знаю, что сегодня тяжело, но ты переживешь, и будет завтра.

– Хочу вернуться и не пустить тебя в тот день на работу.

– Нельзя. – Она ткнулась лицом ему в шею. – Иначе тот мальчик был бы мертв. И не говори, что тебе все равно, потому что это неправда. Кто знает, кем он вырастет, какие чудесные вещи, может быть, сделает?

– Он приходил ко мне, – тихо сказал Райлан. – С родителями. Я не хотел с ними разговаривать.

– Но ведь поговорил?

– Они хотели мне сказать… просто сказать, как они мне сочувствуют и как благодарны. Мне это было все равно – я хотел, чтобы было все равно.

– Но ведь не было?

– Они получили разрешение посадить дерево у школы. Карликовую вишню, декоративную. Чтобы тебе она была видна из окна твоего класса. Хотели, чтобы я знал: они никогда тебя не забудут.

– Нам не дано знать, сколько добра может он сотворить в своей жизни. А если бы меня там не было, тот, кто вел бы в тот день мой класс, мог бы не укрыть других детей. Мы не можем этого знать, милый. Просто не можем.

– И не можем знать, что могла бы сделать со своей жизнью ты. Мы с нашими.

– Ох, Райлан… я сделала то, что сделала, и думаю, это то, что мне было предназначено сделать. Ты это знаешь. Теперь ты делаешь то, что должен делать ты. Помнишь, как мы с тобой накануне разговаривали, решали, как сказать детям про Софию?

– Мы собирались им сказать, что она должна была стать ангелом и что теперь будет смотреть за ними, за всеми, кому это нужно.

– И это было бы правильно, потому что они еще такие маленькие. Но ведь и ты так можешь думать обо мне. Потому что я всегда буду с тобой, милый мой Райлан. Буду смотреть за тобой и детками.

– Эдриен мне написала. Она сказала, что ты была ангелом.

– Вот видишь? – Она поцеловала его нежно, сладко. – Я люблю тебя, Райлан. И теперь тебе нужно уйти от своего горя. Это не значит забыть меня, уйти от памяти, забыть любовь. Пусть уйдет горе, пусть оно превратится во что-то другое. Ради меня и ради наших детей.

– Не знаю, смогу ли я.

– Я знаю, что сможешь. И знаю, что так и сделаешь.

Она снова его поцеловала – и он остался в темноте один.

Райлан встал, включил в офисе свет. Хотя уже была почти полночь, он подсел к рабочей станции.

И начал рисовать ее – свою Лорили. Сначала лицо – множество выражений лица. Счастливая, грустная, сердитая, веселая, заманчивая, удивленная.

Потом тело – анфас, профиль, три четверти. Заполнил много страниц рисовальной бумаги, потом добавил крылья.

Он ее рисовал с крыльями сложенными, расправленными, летящую на крыльях, входящую в пике. Сражающуюся крыльями.

Сперва она была в длинном белом платье, но тут же стало понятно, что это неправильно.

Крылья – да, белые, большие, красивые, даже какие-то яростные. Но весь наряд должен быть смелее, сильнее, резче этой ангельской белизны.

Он еще раз попробовал, одев ее в комбинезон, облегающие сапоги, подумал о нимбе, но отказался как от заезженного штампа. Длинные рукава свел к точке на тыльной стороне рук, сделал V-образный вырез на сапогах спереди.

Просто, сильно. Потянувшись за цветными карандашами, выбрал синий – как ее глаза.

Она умерла, спасая другого, подумал он, но безвременно. И это нарушение порядка вещей. Значит… значит, ей было дано прожить сто лет человеком, но лишь если бы она сражалась за других, спасала их, служила бы правде, охраняла невинных.

Ли. Она была бы Ли Марли: часть ее имени, сочетание имен детей – в человеческом образе, в своем альтер эго. Художница.

А когда она расправила крылья, когда ее призвали защищать, она стала Истинным Ангелом.

Он приколол эскиз к чертежной доске.

Пока дети еще не проснулись, надо набросать историю ее происхождения.

Фоном мелькнула такая мысль: он сейчас сделал то, что она просила. Отпустил частицу своего горя, преобразовал его в нечто иное.

Райлан проследил, чтобы дети оделись, разыскал сверкающие розовые кроссовки, которые дочь должна была надеть в детский сад и не могла найти. Поскольку это сожрало уйму времени, он на завтрак разогрел вафли, что было встречено приветственными возгласами.

Загрузив детей и результаты своей ночной работы в машину, он отвез их в сад и школу, а затем направился к себе на работу. И впервые за весь год – с реальной целью и с реальным интересом.

Первым делом он столкнулся с Джонасом.

– Райлан, черт побери! Ну и видок у тебя – краше в гроб кладут.

– Всю ночь работал. Есть у меня деловой разговор с тобой и с Бик.

– Она только что поднялась к себе. Слушай, мне надо поймать Кристол, чтобы написать…

– Потом.

Экономя время, он потащил Джонаса к грузовому лифту.

– Я знаю, что вчера тебе нагрубил, но ты правда столько наркоты принимаешь?

– Только кофе, но в больших количествах.

Лифт застонал и поехал вверх, а Райлан написал Бик:

«У меня в офисе, срочно!»

– Ты вряд ли даже кофе пьешь.

– Сегодня ночью пил. У меня тут кое-что есть, – он хлопнул по портфелю. – Мне надо, чтобы вы глянули и честно сказали свое мнение.

– Не вопрос. Только кофе больше не пей. У нас ведь встреча с партнерами сегодня, так, может, ты чуть вздремнешь, а мы…

– Нет, давай сейчас.

Он снова ухватил Джонаса за руку и потащил к себе в офис. Открыв портфель, достал эскизы, начал их прикалывать. Не обращая внимания на незаконченную работу на столе, стал добавлять эскизы истории происхождения, главу за главой.

– Красивая, – тихо сказал Джонас. – Это Лорили, и она красивая.

Райлан мотнул головой.

– Это Ли Марли в образе человека. Она – Истинный Ангел, защита невинных.

– Что за пожар, так вас и этак? – спросила, входя, Бик. – Я тут… а! – Она остановилась, рассматривая эскизы. – Слушай, друг, это фантастика.

– Мне надо, чтобы вы это просмотрели, чтобы прослушали сюжет. А потом сказали, пойдет это или нет. Не потому, что вы мне сочувствуете, не потому, что вы тоже ее любили. А потому, что это правильно. И даже лучше, чем правильно, если это у нас пойдет. Если увидите недостатки, я должен знать. Если это не выстрелит, я тоже должен знать. Это ее лицо и ее сердце, так что я просто должен знать.

Джонас уже стоял у доски и изучал наброски.

– Ты и так знаешь, что это пойдет. Ты и так знаешь, что это более чем правильно. Да, это в ее память, но… – он осекся. – Давай ты, – буркнул он, обращаясь к Бик.

– Я читаю.

– Могу вам сказать, что дальше по сюжету, – начал Райлан. – Я уже у себя в голове все сложил.

Бик погрозила ему пальцем:

– Тихо. Вытащи ее из Бруклина, помести в Сохо. Пусть у нее там будет лофт. А чтобы себе его позволить, она работает в галерее внизу.

– Окей. – Райлан кивнул, обдумывая идею. – Окей. И тогда она привязана к Манхэттену, это лучше.

– У тебя она во время ограбления магазина спасает женщину. Нельзя, чтобы ребенка? Типа десятилетнего мальчика, уличный мальчишка. Так будет трогательнее.

– Может, и правда лучше будет. Подумаю.

– Я тебе вот что скажу. Код срочности в «Скорой», потом ее пытаются вернуть, а тем временем ее дух бродит – как у тебя называется между здесь и там? Это может быть и магия – когда ее возвращают и она дышит. Да, вполне может быть магия. – Бик обернулась к нему: – Насколько тебе тяжело будет все это писать и иллюстрировать? Возвращать ее?

– Может быть утешением. – И уже было. Какой-то позитив выжать из ее утраты. – Но это только если у меня получится что-то стоящее.

– Уже получается. Джонас?

Райлан взял себя в руки, улыбнулся.

– Вот Истинный Ангел. Да будет долгим ее полет.

«Истинного Ангела» выпустили во вторую годовщину смерти Лорили. Райлан дал ей в противники Ужаса – полудемона, заражающего людские души так, что обычные неприязненные чувства и недовольство превращаются в безумные зверства.

Работа занимала Райлана, отвлекала, а прием, оказанный «Ангелу» читателями, подстегнул его дух и укрепил компанию.

К лету, к концу очередного школьного года, он принял тот факт, что ему нужно что-то менять. Ради детей, ради себя, ради качества собственной работы.

Он взял долгий, давно заслуженный отпуск – неделю на пляже только с детьми.

Оставив позади всякую мысль о работе, он плюнул на все правила насчет режима сна и питания, и мир наполнился песчаными замками и потоками санскрина, жаренными на гриле сосисками и морепродуктами. Райлан просыпался от шума океанских волн и прыгающих у него на кровати детей.

Ночью, если он не сваливался в мертвый сон после солнца и моря, как его дети, то сидел на маленькой веранде, глядя на звездный дождь над темным морем.

Когда ему приснилась Лорили, она была одета в длинное белое платье с лиловыми цветами. Он это платье помнил. Одно из последних, которые он заставил себя отдать на благотворительность.

Она стояла у перил веранды, океанский бриз шевелил ее волосы, фигуру омывал лунный свет.

– Мы всегда любили сюда приезжать. Думали, что когда-нибудь купим себе коттедж или бунгало. – Она улыбнулась, оглядываясь. – Так и не успели.

– Слишком многого мы не успели.

– Самое важное успели. Вот они там спят в доме, свернулись, на солнышке нагревшись, и Джаспер сторожит их сон.

– Он не меньше их любит пляж. Я сейчас мог бы здесь купить себе что-нибудь. «Истинный Ангел» серьезно пошел вверх. Мог бы себе приглядеть местечко на Кейп-Мэй, ближе к дому, но…

– Даже хорошему отцу трудно делать все одному.

– Боюсь, что я кое-что пустил на самотек. Добыть две дюжины капкейков – без глютена – для одноклассников Брэдли, проверить, чтобы у Марии была лента именно нужного цвета, под стать ее наряду – девушка фанат моды. Как ты все это успевала?

– Милый мой, у меня был ты, так что мне не надо было добывать капкейки, ты их покупал в пекарне. Когда я не могла найти нужную ленту, ты находил заколку с цветочком, и этого хватало.

Она уютно села рядом с ним, взяла бокал вина, который он едва пригубил.

– Если тебе нужна помощь, ничего стыдного в этом нет.

– Не в том дело. Каждый раз, как я начинаю искать няню, у меня чувство, что это не то, что это неправильно. Для них, для нас. Не знаю, почему, но ощущение именно такое.

– Знаешь, знаешь. – Она потрепала его по ноге, отпила вина. – Точно так же, как знаешь ты, что должен делать, что тебе нужно сделать. И в глубине души – хочется сделать.

– А это ощущается как бросить тебя, отвернуться от всего, что у нас было, что мы построили, чего нам хотелось.

– Райлан, милый, это я тебя бросила. Против воли, против своего желания, но я тебя бросила. И теперь ты должен делать то, что нужно для наших деток и для тебя. – Поставив бокал, она поцеловала Райлана в щеку. – И я на тебя рассчитываю.

Она встала, расправила белые крылья и улетела в ночь.

Вернувшись в Бруклин, Райлан сделал болезненно точные приготовления к празднику для обоих детей, а потом куда более простые – к встрече с партнерами.

Она подразумевала конференц-зал на третьем этаже и заказ ланча из китайского ресторана.

Джонас, чисто выбритый после зимнего эксперимента с бородой, ухватил курицу в кисло-сладком соусе.

– Марта мне только что выдала отчеты по «Ангелу» и по «Снежному Ворону» – предзаказы на июльский выпуск. Я их вам обоим скину и сюда выведу, чтобы за едой настроение было хорошее. Потому что, парни, мы прем в гору!

– Приятно знать. – Бик ловко орудовала палочками в лапше. – Потому что я тут пописала на бумажку сегодня. К весне нам с Пэтс еще один рот кормить.

– Ни фига себе! – Джонас указал на нее пальцем, а Райлан вскочил, оббежал вокруг стола и обнял ее. – Залетела?

– Именно так. Пока что не афишируем, и еще нужно официальный тест в клинике, но вам надо было сказать.

– И как ты? – спросил Райлан. – Как самочувствие?

– Лучше не бывает, пусть бы так и дальше. И рада до чертиков, как последний псих. Только вот что, парни: не хочу пока никому говорить, пока не пройду по докторам, все не выясню, что все в полном порядке и идет как надо. Так что, Джонас, рот на замке.

Он состроил обиженную физиономию:

– Рот на замке я держать умею.

– Обычно его заваривать приходится. Но тут я серьезно. Рот на замке, пока я не дам отмашку.

– А чего ты на Райлана не катишь бочку?

– Потому что он не трепло.

– Трепло… – задохнулся Джонас. – Так я же тоже!

Бик засмеялась, толкнула его в плечо:

– Мудрый человек все о себе знает.

– Бик, это здорово. Я рад за тебя и за Пэтс.

– Я сама за нас рада, Райлан. Ладно, ты нас позвал на совещание. Хочешь рассказать, как отпуск провел?

– Это можно сделать в двух словах: чертовски хорошо. Детям понравилось. Должен признаться, что у Брэдли держится одержимость Темным Рыцарем.

– Что-то надо с ребенком делать, – сказал ему Джонас.

– Икона есть икона, но мне пришлось принять трудное решение: помочь ему воссоздать из песка Уэйн Мэнор.

– Что? А почему не Гнездо Снежного Ворона? Оно же круче!

– Ему только семь, Джонас. – Почти восемь, вдруг дошло до Райлана. – Не будем его торопить. Ладно, а теперь, пока мы не приступили к цифрам и не занялись другими делами, я должен спросить вас обоих – как партнеров, а не как друзей: создает ли моя работа из дома какие-нибудь шероховатости для компании? В производстве, в разработке, в разделении обязанностей?

– Ты работал из дома, когда пришел с «Истинным Ангелом», – напомнила Бик. – Это не шероховатость, а наоборот.

– И мы уже запланировали для тебя работу из дома на весь остаток лета или на большую его часть, – вставил Джонас. – У нас есть техники, Человек-Райлан. Да, это классно, когда мы в одном помещении можем устроить мозговой штурм, принять решение или оспорить его. Но мы все это можем, если надо, и по видеоконференции.

– А как бы вы к этому отнеслись, если бы это было не только летом, или в школьные каникулы, или когда ребенок болеет?

Бик села прямее:

– Что-то с детьми?

– Нет. Но я чувствую, что недостаточно для них делаю. Меня просто мало, им нужно больше. Им нужна семья и четкое расписание, которое я сам им дать не могу. Я все это откладывал ради себя, и больше так не могу. Так что я решил уехать домой, вернуться в Трэвелерз-Крик.

– Из Бруклина в Дыркотаун? – спросил потрясенный Джонас.

– Я в Бруклин приехал из Дыркотауна. Там живет их бабушка, и они мало друг друга видят. Там их тетка и дядя, их двоюродный брат. Семья. И я знаю, что они все люди занятые, но они там. И я буду там. Мне не придется посылать маме видео, как танцует на школьном концерте Мо или как Брэдли играет в малой лиге. Она сама сможет присутствовать. Я знаю, что, если нужно, они будут сидеть и делать уроки в ресторане Риццо, как я когда-то.

– Кажется внезапным, но на самом деле нет, – сказала Бик.

Нет, подумал Райлан. Совсем не внезапно.

– Я об этом не первый день думаю, но откладывал. Потому что продать дом, который мы вместе купили, вместе ремонтировали, куда привозили из роддома детей, – это казалось предательством.

– Да нет, – тихо сказал Джонас. – Да нет.

– Спасибо. Я смогу прыгнуть на поезд или в машину примерно раз в месяц, и не беспокоиться за детей, они будут с моей матерью или сестрой. Если не выйдет, если скажется на работе моей компании, я выйду из дела. Сможете купить мою долю и…

– Заткнись к хренам. – Бик ткнула пальцем в его сторону.

– Точно сказано. Это наше детище от колыбели до могилы. И нас трое, – сказал Джонас, – или ни одного. Ведь это ты тогда сказал: «А ну на хрен, давайте комиксы лепить».

– Я был пьян.

– Ну так вот, с тех пор мы и лепим на хрен эти комиксы, хоть и протрезвели. Может, ты и хочешь уплыть в свой Хревелерз-Крик, но грести будем в три весла.

– Джонас! – Бик положила руку на сердце. – Да ты же, мать твою, поэт. Райлан, как дети на это отреагировали? Ты бы не стал нам излагать, не поговорив сперва с ними.

– Они за. Меня удивило, как они быстро прыгнули в лодку. У них тут друзья, школа, дом. Но предложение их обрадовало. Мо хочет дом с башней для принцессы. Брэд, боюсь, потребует Уэйн-Мэнор.

– О господи! – Джонас с набитым ртом покачал головой. – Этот мальчик меня убивает.

– Сперва будем жить у мамы – по крайней мере, я собираюсь это на нее обрушить, – потому что не сразу можно будет найти там жилье, и это уже после того, как разобраться со здешним домом, подготовить к продаже, выставить на рынок.

– Не…

Бик тут же зажала себе рот рукой, вытаращив глаза.

– Два дома я не могу держать. Не настолько у нас хороши цифры.

– Нет, я в смысле… что бы ты сказал, если бы мы его купили? Мы с Пэтс… боже мой, что я сейчас сказала.

– Повтори?

– Ну да, с ума спятила. Но мы об этом говорили, когда я сделала тест и когда перестали прыгать от радости, в один голос сказали, что надо будет купить дом. Оставаться поближе к ее работе и к моей, но чтобы у нас был дом, двор, район, где детям не страшно. Черт бы побрал, что, если бы мы твой дом купили? Это так ужасно? Будет тебе плохо, если там будут жить люди, которых ты знаешь? Будет ли…

В его широко распахнутое сердце хлынуло все добро мира.

– Не мог бы придумать ничего лучше. Не чужие люди, а родные.

– Правда? Ох ты ж, надо будет мне с ней поговорить. В смысле, ей твой дом по душе, но без нее я не могу сказать, что решили.

– Это предрешено. – Джонас жевал курицу. – У меня покалывание в костях. А вы же знаете, что у меня это бывает, лишь когда я предчувствую.

– Я ей позвоню. Ты уверен?

– Ага. У меня, честно говоря, тоже косточки покалывает.

– Эй, это у меня покалывает. Не воруй чужое предвестие.

– Я ей прямо сейчас позвоню. – Бик вскочила, потом снова села. – Нет, давайте сперва цифры. Мне надо видеть цифры перед тем, как бежать покупать дом.

Джонас глотнул газировки и усмехнулся, оборачиваясь к компьютеру.

– Позвольте мне предварить доклад словами, что купить дом мы себе можем позволить.

Поскольку погода так и звала на улицу, Эдриен записала тренировку для блога в патио, выбрав для записи быстрый и эффективный сеанс йоги, а закончила сидя со скрещенными ногами на коврике, одной рукой обнимая устроившуюся рядом Сэди.

– Не забывайте: гибкость – один из важнейших столпов фитнеса. Оставьте время для нее, для себя. До следующего раза! Мы с Сэди желаем вам приятного дня.

Она щелкнула пультом, ткнулась лицом в собаку.

– А это обложка на эту неделю.

– Ты тоже ничего выглядела.

Эдриен обернулась, увидела Дуома.

– Привет, я не знала, что ты вернулся. Надо было тебе принять участие. Знаешь же, люди любят, когда ты появляешься в блоге.

– Эти позы «собака-мордой-вниз» оставляю тебе и Сэди.

– Тогда тай-цзы на следующей неделе. Ты это хорошо умеешь.

– Посмотрим. Не посидеть ли нам в тени, если ты не очень занята, и насладиться этим прекрасным летним днем?

– Не очень прекрасным. Садись, а я лимонад принесу.

– Не возражаю.

– Пять минут. Сэди, посиди с Поупи.

Дуом сел за маленький столик, Сэди подошла к нему, положила на колени свою большую голову.

Гладя собаку, Дуом смотрел на сад, снова оживший летом. Зрели помидоры, цвели розы, здоровенный куст розмарина благоухал вовсю.

Гудели пчелы, пели птицы.

Ему было неприятно осознавать, что он уже не может работать в саду так, как раньше, но он знал, что Эдриен за ним доделывает.

– Много чего приходится доделывать, Сэди.

Он смотрел, как она идет из кухни с подносом. Кувшин, стаканы со льдом, мисочка ягод, тарелка с фруктами и сыром.

Много что, снова подумал он.

– Как там в «Риццоз»?

– Довольно тихо сегодня. В такой прекрасный день люди предпочитают гулять. Но есть хорошая новость.

– Сплетня? – Эдриен повела плечами, наливая лимонад в потрескивающий лед. – Сплетни я люблю.

– Боюсь, скорее новость, чем сплетня, но новость хорошая. Мне Джен сказала, что Райлан с детьми возвращается в Трэвелерз-Крик.

– Правда? – Эдриен закинула в рот ягоду малины. – Она, поди, в восторге.

– Это еще слабо сказано.

– А как же его работа, его компания?

– Будет работать отсюда, а при необходимости – ездить в Бруклин. Будут жить у нее, пока дом не найдут. Она, думаю, была бы счастлива, если бы не нашли вообще. – Он глотнул лимонада. – Точно как бабушкин.

– Я часто видела, как она его делает. В отличие от тебя – ни разу не дал посмотреть, как делаешь свой соус.

– Когда-нибудь, – улыбнулся он.

– Ты уже это говорил.

Она бросила Сэди ягоду черники – всем нравилось, как собака ее ловит на лету.

– Есть одна вещь, о которой я хочу с тобой поговорить.

– Да?

– О доме и о ресторане. Я давно уже внес изменения в завещание…

– Поупи…

Он оборвал ее, резко качнув головой:

– Человек, который не приводит свои дела в порядок, – эгоистичен и близорук. Мне хотелось бы думать, что я не таков.

– Ты не таков.

– И я подумал, что никогда об этом с тобой не говорил, а то, что я сделал, может оказаться более обузой, чем даром. В смысле, оставить тебе дом и ресторан.

– Поупи…

– Тут дело не только в том, что твоей матери не нужно ни то, ни другое, а еще и в том, что она этого не хочет. Это не ее дом, и давно уже. Бизнесом она тоже никогда на самом деле не интересовалась – у нее есть свой. Но ведь и у тебя тоже. И я хочу, чтобы ты мне честно ответила – потому что это обязанности, которым нет конца. Ты можешь вернуться в Нью-Йорк и даже думать не захочешь о том, чтобы владеть ресторанным бизнесом.

– Я никуда не собираюсь уезжать – здесь мой дом, и ты это знаешь. А «Риццоз» не просто бизнес – ни для тебя, ни для меня. Ни для нашего города.

Он именно этого и ожидал, но на сердце все равно стало легче.

– Тогда ладно. Я знал, что на вас обеих могу полагаться. Что до обстановки в доме, прошу тебя, пусть твоя мать возьмет, что захочет. Украшения ее матери – София не особенно ими увлекалась, но как память. Мебель, вещи. Пусть у Лины будет то, что для нее что-то значит.

– Не вопрос. Обещаю.

– Хорошая девочка. Ты всегда была моим сокровищем, но в эти два года… Я бы без тебя не выдержал. И без тебя. – Он снова погладил Сэди по голове. – Моя большая девочка.

– Мы тебя любим, Поупи. И то, что у меня есть вот это все, – она развела руки, будто хотела обнять пространство вокруг себя, – что у меня есть ты, – это дает мне корни. Определяет, кто я такая.

– Сердце наполняется гордостью, когда я вижу, что выросло из этих корней, – вздохнул он. – Ладно, с этим покончено и займемся тем, чем ты и предложила, заканчивая запись. Будем наслаждаться этим летним днем.

Часть вторая

Перемены

Все меняется; ничто не исчезает.

Овидий

Глава 11

Это было не просто – загрузить машину и двинуться на юг. Даже, как обнаружил Райлан, не просто собрать свои вещи. Сперва надо отобрать нужное, отбраковать лишнее, решить, организовать. И проследить за парой деток, чтобы они сделали то же самое со всем своим барахлом.

Когда и как его столько накопилось?

Потом надо было разобраться с младенческим приданым, которое Лорили заткнула подальше в предвидении еще одного или двух детей.

Это было не настолько больно, насколько он ожидал, потому что все это: кроватку, коляску, пеленальный столик, подвесную колыбель, слинги и все прочее – можно было отдать Бик.

Что не подойдет им с Пэтс – отдать на благотворительность.

Поскольку он вполне сознавал, что почти вся мебель, кроме как у него в кабинете, выбрана женой, и поскольку он не знал, что будет нужно или желательно в следующем его доме, какую-то часть он тоже раздал.

И все равно потребовалось время, чтобы разобрать и упаковать наследие восьми лет, разобраться с воспоминаниями, привязанными к настольной лампе или к набору кастрюль, к именинным и рождественским подаркам, даже к половику в гостиной – слегка пожеванному Джаспером в период щенячества.

Он заказывал контейнер, нанимал грузчиков, отменял то, что надо было отменить, переносил то, что надо было перенести, и все эти три недели был безумно занят.

В день отъезда на рассвете он бродил по почти пустому дому, слушая отзвуки той жизни, что когда-то у него была. Смех, много смеха, но случались и слезы. Два часа ночи, плач ребенка, у которого режутся зубы. Приступы кашля. Ушибленный палец на ноге, пролитое молоко, утренний кофе, гирлянда на рождественской елке, первые шаги.

Надежды и мечты.

И как с этим всем распрощаться?

Сунув руки в карманы шортов, Райлан побрел в гостиную. И увидел на ступеньках Брэдли.

На левой щеке отпечаталась подушка, светлые волосы растрепаны, большие синие глаза еще заспанные и смотрят на Райлана.

– Привет, друг. Не грусти.

Райлан подошел к ступеням, сел рядом с сыном, обнял его за плечи. В своей бэтменской пижаме – что уж тут поделать – Брэдли пах лесом.

– Я не грущу. Я попрощался с друзьями, с командой, с миссис Хаули, что напротив живет. А когда проснулся, попрощался со своей комнатой.

Райлан его прижал теснее, поцеловал в макушку.

– Я правильно поступаю, детка?

– Мо радуется, но она же еще совсем ребенок, что бы ни говорила. Я очень люблю Нану и тетю Майю и дядю Джо, а Коллин смешной. Люблю у Наны дома, люблю ходить за пиццей, когда она работает. И Олли, который живет рядом с Наной, тоже норм. Но сейчас будет по-другому, потому что мы не погостить приезжаем.

– Да, будет по-другому.

– А когда у нас будет свой дом, она с нами туда поедет?

Райлану не надо было спрашивать, о ком это.

– Она в тебе и в Мо, как и я. Куда поедете вы, туда и она.

Брэдли прильнул головой к его груди.

– Тогда окей. Но когда у нас будет новый дом, то ведь не розовый же? Уж что бы она ни говорила.

Райлан понял, что эта «она» – Мария.

– Не розовый. Мы, мужчины, об этом договорились. А теперь – как ты насчет мужского завтрака с сэндвичами, а потом одеться и поднять Марию? Давай начнем приключение.

– Ура, сэндвичи!

Программа поездки включала церемониальную передачу ключей Бик и Пэтс, посылку Джонаса, куда входили два пакета дорожных закусок, игр, комиксов, которые должны были занять целый автобус детей в пятичасовой поездке, гудение клаксона, прощальное махание руками – и техническую остановку меньше чем через тридцать минут, потому что Марии понадобилось по-маленькому.

Этот деликатный танец – Райлан стоял возле женского туалета, чувствуя себя извращенцем, – повторился еще при остановке на ланч (из-за которой пакет с закусками остался нетронутым) и еще раз – в виде метания между двумя туалетами, когда писать понадобилось обоим детям.

Естественно, что на каждой технической остановке надо было брать на поводок Джаспера и с ним гулять, чтобы он тоже мог пописать.

Так что в Трэвелерз-Крик они приехали с пустыми пузырями и в приподнятом настроении после сахара из мармеладных червячков.

Джен вылетела из прибранного дома, в котором жила больше тридцати лет, и коса у нее на спине подпрыгивала, а глаза блестели слезами радости.

– Наконец-то! С приездом. Давайте обниматься, очень хочется!

Несколько осоловевший от поездки, на которую ушло пять с половиной часов, с чуточку гудящей от сахара головой, Райлан отодрал себя от сиденья и вылез. Уже отстегивавшая Марию Джен повернулась и крепко его обняла.

Джаспер выскочил и стал носиться кругами по двору, будто его неделями держали взаперти.

– Тебя ждет холодное пиво, – сказала тихо Джен. – Наверняка ты его заслужил.

– Заслужил и приму. Спасибо, мам.

– Брось ты это.

Дети тарахтели без умолку, и мать выдавала соответствующие звуки – изумление, невозможность поверить, восторг, – загоняя детей в дом.

– Ваши комнаты готовы. С сюрпризами.

– Какими, какими сюрпризами? – возбудилась Мария.

– Пойди и посмотри.

С криками и воплями они устремились вверх по лестнице, а Джаспер с лаем бросился за ними.

– У меня кукла «Мерикэн Герл!» Нана!

– А у меня бэтмобиль с дистанционным управлением! Ух, круто!

– Бэтмобиль. Вот так ты мне помогаешь. – Райлан обнял мать, приложился щекой к ее голове. – Ох, мама.

– Мальчик мой, детка моя. Все будет хорошо. Все будет хорошо. – Она обернулась, не убирая руку с его талии, повела его в кухню. – Давай сейчас дадим тебе пива. И если ты не против, то Майя приедет со своей командой на семейный ужин. Но только если ты не слишком устал.

– Отличная идея!

Она достала пиво, открыла. Отдавая банку Райлану, потрепала его по волосам.

– Устал ты. Тебя надо подровнять, побрить и дать хорошенько выспаться.

– Да, напряженные были две недели.

– Но сейчас ты здесь. Когда переведешь дыхание и выпьешь пива, занесем ваши вещи, чтобы вы устроились. Райлан, я хочу отдать тебе спальню.

– На твоей кровати я спать не буду, и не уговаривай. Меня вполне устроит раскладушка в моей берлоге.

– Чтобы твои ножищи с нее свешивались? – Она прислонилась к белоснежному кухонному столу. – Если бы я все делала по-своему, ни с кем не считаясь, я бы отделала подвал и уговорила бы тебя там жить, пока дети колледж не окончат. Но я женщина разумная и понимаю, что тебе нужен свой дом.

– Если бы он был таким, как дети мечтают, получился бы гибрид розового дома и Уэйн-Мэнор.

– Не знаю, поможет ли это тебе, но есть дом, на который, мне кажется, тебе захочется посмотреть.

– В самом деле?

– У меня инсайдерская информация – или у Дуома. Двухэтажный, четыре спальни, домашний офис на первом этаже, участок в четверть акра. Только что отремонтирован. Кто-то его купил для ремонта и перепродажи и готов уже выставить.

– Готов выставить?

– Инсайдерские сведения, – повторила она. – Дом на Маунтин-Лорел-Лейн.

– Ты шутишь. Спенсер там жил, на Маунтин-Лорел-Лейн.

– Его родители все еще там живут, через пару домов дальше. А дом рядом с друзьями Эдриен Риццо, Тиша и Монро с малышом. Хорошие люди и соседями будут хорошими.

Он ей улыбнулся поверх банки пива:

– Похоже, что все уже решено?

– Понимаю, что тебе захочется посмотреть еще и другие, но вот этот нескольких птичек заслуживает. Дуом сказал владельцу, что есть человек, желающий взглянуть прямо сейчас, и дал мне для тебя имя и номер – позвонить.

– Значит, позвоню. Как там Дуом?

– Нормально. Стал несколько медлительнее, но нормально. Внучка с ним живет, и это очень изменило его жизнь. Как вот твой приезд с детьми – мою.

Дети вбежали, обхватили ноги Джен, выкрикивая свою благодарность. Она улыбнулась Райлану:

– И это очень нужная перемена.

Они занесли багаж, игрушки, аппаратуру и инструменты. Поскольку Джен было это явно приятно, он предоставил ей помогать Марии устраиваться в бывшей комнате Майи, а Брэдли в бывшей своей. Сам Райлан кое-как устроил себе гнездо в кабинетике первого этажа.

Он втиснул туда свое рабочее место, остальные вещи сунул в стенной шкаф, который мать заранее для него освободила. На этом этаже была тесная ванная с миниатюрным угловым душем, и этого должно было хватить. Пока что.

Маунтин-Лорел-Лейн, подумал он и вытянулся на кушетке в своем закутке – на минуту. По этой улице, по ее тротуарам и дворам он бегал в детстве. Так что вполне может быть.

Проснулся он с мутной головой, ничего не соображая, задеревенелый как доска. А в дверях стояла его сестра с двумя бокалами вина и улыбалась.

– Ты меня избавил от необходимости тебя будить.

Он сел, потер ноющую шею.

– Господи, как же я мог забыть, что за орудие пытки эта лежанка?

– Не торопись, солдат. Ужин через час, дети – твои и мой – на улице с собакой. Джо спорит с мамой за власть над грилем.

– А что на ужин? – Он встал, повел плечами, стараясь выпрямить спину.

– В честь твоего приезда – стейк, печеная картошка, жареная кукуруза с овощами, томатами и моцареллой и вишневый пирог.

– Вот это чертовски правильно. – Он улыбнулся: – Привет!

– Привет. – Она обняла его и дала ему бокал. – Давай малость пройдемся. Разгони кровь и чуть приди в себя, пока не началось семейное сборище.

– Я вообще не думал так свалиться, бросив ребятишек на маму.

– Она на седьмом небе, и они тоже. Все отлично, Райлан.

– Надеюсь. – Они вышли на улицу, и Райлан остановился окинуть взглядом место, где вырос. Что-то, конечно, изменилось, но не очень многое, и по-прежнему то же ощущение, что здесь легко. – Как приятно оказаться дома. Не был уверен, что будет так хорошо. А как твой бизнес?

– Тоже ничего. Мне он нравится, а я не была уверена, что будет так хорошо. Правда нам повезло?

– Мама постаралась.

Они шли мимо кустов гортензии, тяжелых от массивных розовых лепестков.

– Я слыхала, ты пускаешь корни на Маунтин-Лорел-Лейн?

– Я еще даже дома этого не видел. И никакого еще.

– Дом симпатичный – по крайней мере, снаружи. Пол Уикер – он был твой одноклассник.

– Байкер, отморозок.

– А это его старший брат, Марк. Подрядчик. Купил дом для перепродажи. А Пол – совсем уже не такой отморозок – у него работает. Но про твоих ближайших соседей я тебе могу рассказать.

Они поднырнули под ветви старого клена у стены дома.

– Это просто ужас. Монро пишет песни, а Тиша – бизнес-менеджер у Эдриен Риццо. Их сын Финеас Коллину лучший друг, так что я их хорошо знаю.

– Может, я завтра тогда позвоню бывшему отморозку Полу, брату подрядчика.

Майя чокнулась с ним и выпила глоток.

– А почему не сейчас?

Райлан слышал, как играют его дети на заднем дворе, где он когда-то сражался с суперзлодеями, стрелял по обручам, косил траву. Может быть, один телефонный звонок поможет ему дать им такой же.

– Можно.

Новый Орлеан, Луизиана

В переулке парило – горшок с варевом на медленном огне, – хотя было два часа ночи. Вонял раскаленный за день мусоросборник. Но она всегда выходила из бара последней, и всегда через эту дверь в переулок.

Дура, просто дура, хоть и образованная – диплом по бизнес-менеджменту и еще один по гостиничному бизнесу. Но она думала, что раз держит форму, раз у нее с собой электрошокер да еще и нож в нарушение законов, то как-то справится.

А вот сегодня – нет. И уже никогда ни с чем не справится.

Очередная шлюха, дважды разведенная. Так много о себе воображает, что бар назвала своим именем – «У Стеллы». Стелла Кленси. И она уже выпила свой последний стакан.

Надо было просто ждать, потея под одноразовым черным комбинезоном, ждать, пока она выйдет из дверей, запрет и двинется к себе домой за полквартала отсюда.

Не суждено ей туда дойти. Она сейчас сдохнет в переулочной вони, как давно заслужила.

Вышла она около трех, крашеные шлюшьи волосы стрижены коротко, из-под них виднеется татуировка сзади на шее.

Вот туда и пришелся первый удар трубы.

Она рухнула как дерево – крепко сложенная женщина в облегающем топе и шортах, едва прикрывающих срам.

Шлюха.

Упала без звука.

Фонтаном крови раскололся под трубой череп. Снова и снова била труба, круша кости, хотя эта уже и не дышала.

Ах, как хорошо! Слишком даже хорошо.

Возьми себя в руки, остынь. Дело сделано.

Возьми с нее часы, возьми это уродливое кольцо, эту дешевку-сумку.

Улыбнись, сучка. Снимаю.

Сувениры убрать, окровавленный комбинезон к черту. В пакет вместе с трубой.

И пакет в Миссисипи.

Теперь найди где-нибудь бар, выпей. Возьми себе «Харрикейн», как и положено туристу. И снова в путь.

Пес разбудил Райлана рано. Скрипя суставами, Райлан слез с раскладушки, прикинув, что она состарила его лет на тридцать. Натянул спортивные шорты, выпустил любопытствующего Джаспера на кухню, взял из холодильника колу и открыл заднюю дверь.

Джаспер вылетел ракетой. В утренней дымке Райлан прислонился к дверному косяку, глядя, как Джаспер обнюхивает двор, выбирая место для выполнения своего утреннего долга.

Джаспер, пес рассудительный и почему-то стесняющийся испражняться при всех, вышел за изгородь и скрылся за кустом сирени. Райлан, привычный к его обычаю, ждал в тишине, так непохожей на утреннюю суматоху Бруклина.

Он правильно поступил. Если у него и были сомнения насчет переезда, они растаяли накануне, за старым – недавно окрашенным в синее – столом для пикников, где дети пировали и тарахтели как заправленные кокаином сороки, а Джо с его ленноновскими очочками и бейсбольной кепочкой подбрасывал Коллина на коленях, не обращая внимания на его вымазанные соусом руки и лицо.

А сестра вела радостный разговор о моде с Марией. И мама на все это смотрела так, будто он, Райлан, вернул ей ее мир.

Он накормил собаку, сделал кофе, чтобы не оставлять это на маму, потом пошел в душ и там кое-как разработал затекшие суставы.

Напомнил себе побриться. Разглядывая себя в зеркале, подумал, не пойти ли на страшный риск – подстричься у неизвестного парикмахера.

Но это пока еще можно отложить.

Когда Райлан оделся и вышел, Джен уже пила кофе за кухонным столом, а Джаспер растянулся у ее ног.

– Проснуться к готовому кофе – это подарок.

Райлан обошел стол, обнял мать сзади за плечи.

– Дети еще спят?

– Мы их хорошо измотали. Завтракать будешь?

– Я вчера наелся на два дня вперед.

– Тебе бы еще несколько фунтов набрать, мистер Тощий.

Наверное, стоит, подумал Райлан. Частично он вернул то, что потерял за первый год после смерти Лорили, но в свой боевой вес еще не пришел.

– С твоей кухней, если не буду настороже, не одну пару наберу. Ты бы запостила свое рабочее расписание, как когда-то делала, и могли бы готовить по очереди. Я это научился делать куда лучше, чем раньше.

– Хуже было бы трудно.

– Ой.

– Яично-хлебные лепешки. Жареный сыр фламбе.

– Ранние экспериментальные работы.

– Поскольку дети у тебя явно здоровы и сыты, я тебе на слово поверю, что в твоем творчестве начался новый период.

– Ты удивишься. – Он поцеловал ее в макушку. – Сейчас разбужу этих лентяев и заставлю шевелиться, если мы хотим сегодня посмотреть дом.

– Пусть пока спят. Потом могут со мной на работу поехать.

– Ты хочешь взять их к себе на работу?

– Тебя и Майю брала, когда приходилось. Ты знаешь, как это бывает…

Он присел рядом на минуту.

– Помочь накрыть столы, проверить, что при закрытии не забыли вытереть столы и стулья, и заработать по квотеру для игровых автоматов.

– Сделай работу и получи денежку.

– Ты уверена, что хочешь?

– Мне это очень было бы приятно, а тебе надо глянуть дом без них. Если решишь купить, можешь потом с ними поехать посмотреть, увидеть их реакцию.

– Разумная ты женщина, Джен Мэри.

– Я такая. – Она встала налить себе кофе, добавила туда сливок. – Кто лучше меня понимает, что такое быть одиноким родителем двоих детей и при этом работать с полной занятостью? Риццо мне так помогли, что никогда не расплатиться.

– Я знаю.

– Еще соседи, все наше сообщество. У тебя теперь есть все это, а еще я, Майя и Джо. Мы можем не только обеды готовить по очереди. И мы поможем. А пока что тебе придется не только дом подыскивать. Надо будет найти педиатра, дантиста, записать детей в школу, найти ветеринара. И постричься.

Он запустил пальцы в шевелюру.

– К этому я пока еще не готов. С этой мыслью мне надо сжиться. А остальным я займусь прямо сегодня.

– Могу тебе сказать, где сейчас в городе найти дантиста. Я к нему хожу где-то около года и вполне довольна. У него кабинет прямо напротив пожарной части, так что там даже парковка есть не уличная.

– Годится. – Он провел языком по зубам. – Наверное.

– А постричься всегда можно у Билла.

– Там с тебя скальп снимут. – Он ткнул пальцем в ее сторону. – И ты знаешь, что там скальпируют, ты никогда меня туда не заставляла ходить.

– Потому что мне нравились твои золотые локоны.

Он закатил глаза:

– Тогда тебе понравится и узел на затылке у взрослого мужчины, когда я до этого узла дорасту.

Она засмеялась, покачала головой.

– Иду наверх одеваться. Подниму детей, дам им чего-нибудь на завтрак.

Райлан уже забыл, как это бывает, когда рутинные вещи вместо тебя делает кто-то другой.

– Если ты серьезно, я тогда возьму с собой Джаспера. Прогуляемся с ним. Пешком я лучше рассмотрю округу, чем из-за руля.

– Так и сделай. Должна тебе сказать, что есть еще один дом, уже выставлен на продажу. Он на той стороне города, ближе к школе, так что, может, тебе он больше подходит. У него двор поменьше, но все же есть. Его перестраивали, так что вероятно, цена будет меньше. Хорошее такое строение красного кирпича с приличной верандой, на Скулхауз-драйв.

– Буду знать.

– И не торопись, – сказала мать, вставая. – Увидимся в ресторане, приходи, как закончишь.

Он и не стал торопиться, отлавливая пса, ища поводок, доставая совок для экскрементов и пакет, засовывая их в карман. Нашел очки от солнца, подумал насчет бейсболки «Мет» или «Ориолес-ленд», не стал их брать.

Джаспер в щенячьем восторге от новой обстановки мотал головой из стороны в сторону. Райлану не надо было спешить, и потому он терпеливо пережидал остановки на энергичное обнюхивание и задирание лапы в порядке проявления мужественности.

Он остановился на углу в квартале от Мейн-стрит, где женщина в соломенной шляпке срезала мертвые цветы с огромной плетистой розы. Она была одета в шорты до колен, и видны были тощие мертвецки-белые ноги с паутиной лиловых вен.

Миссис Пински, вспомнил он. Он ей косил газон каждую неделю три лета подряд. Этим да еще подработкой в ресторане у Риццо он себе скопил достаточно на свой первый автомобиль из металлолома.

В пятнадцать лет ему казалось, что миссис Пински уже за тысячу. А она все еще здесь, обезглавливает цветы.

– Миссис Пински, добрый день!

Она посмотрела, прищурилась за очками, приставила руку к уху раструбом:

– Что?

– Я Райлан Уэллс, миссис Пински. Сын Джен Уэллс!

– Ты сын Джен? – Она подбоченилась. – Приехал маму навестить?

– Переезжаю обратно в Трэвелерз-Крик.

– Правда? Ты же уезжал в какую-то богом забытую глушь?

– Да, мэм.

– Твоя матушка – очень хороший человек.

– Лучше не бывает.

– Хорошо, что ты это знаешь. Ты у меня когда-то траву косил. Ищешь работу?

– Да нет, мэм. Есть у меня работа.

– Не могу никого найти, кто бы мне эту проклятую траву скосил и не содрал бы за это с меня фунт моего мяса.

Она, вспомнил он, глядела за ним как ястреб, но платила всегда честно. И добавляла обычно пару печений и стакан чего-нибудь холодненького.

– Я вам выкошу газон, – услышал он свои слова и тут же захотел дать себе хорошего пинка.

Она посмотрела на него сурово:

– Сколько?

– Бесплатно.

– Если кто делает работу, то и деньги получить должен.

– Я, может, куплю дом за углом на Маунтин-Лорел-Лейн. Тогда мы будем соседями, а сосед всегда соседу помогает.

За эти слова он был удостоен улыбки.

– Твоя матушка тебя правильно воспитала. Косилка за домом, в сарае.

– Понял, мэм. Я прямо сейчас должен пойти взглянуть на тот дом, я уже договорился. Но на обратном пути я это сделаю, если вы не против.

– Подойдет. Большое тебе спасибо.

Он пошел дальше, предупредив себя не лезть с услугами, если встретит еще кого, кто его помнит. Вот теперь придется каждую неделю выкраивать время косить ей газон, а он ведь уже дал обещание себе самому – выполнять ту же работу для мамы.

Надо еще купить дом, в него вселиться и там тоже стричь газон.

– Чего ты мне не велел заткнуться? – спросил он у собаки. – Пока я не подписался на этот газон?

Он свернул за угол на Маунтин-Лорел-Лейн и остановился как вкопанный.

Не столько из-за дома – явно не того, который он шел смотреть, сколько из-за женщины с заметным уже пузом, стоящей в открытых дверях.

Но не женщина в дверях остановила его, а та, что стояла к нему спиной.

Облако черных как ночь волос, завивающихся штопорами, спадало ей ниже плеч. Высокая, стройная, в облегающих легинсах – синих с золотом, от которого они, казалось, дрожат языками пламени. Синий топ – майка? – в облипку, обнажены длинные загорелые руки. Синие туфли с языками пламени по бокам.

Лица ее он не видел – пока что не надо было.

Кобальтовое Пламя, подумал он, полудемон. Ужас поймал ее в сеть и подвергает мучениям. Ее битва с его Ангелом будет чертовски эпична. А в конце они станут союзниками.

Строки истории хлынули из него как лава из кратера вулкана, в котором Кобальтовое Пламя стала собой и из которого черпала свои силы.

Вдохновительница, все еще спиной к нему, шагнула с веранды вниз. И через всю веранду устремилась за ней гора черного меха.

Джаспер у ног Райлана издал звук. Не рычание, не предупреждающий лай, а как если бы собака ахнула от изумления.

Потом он задрожал. Райлан посмотрел вниз, хотел было успокоить пса, но Джаспер ринулся вперед.

От этого рывка Райлан дернулся, сделал два шага, чуть не падая.

– Ну ты!

Этот выкрик, устремленные вперед собака и человек заставили женщину обернуться. Она поправила темные очки и засмеялась:

– Райлан? Райлан Уэллс!

Эдриен Риццо, подумал он, дергая поводок в попытках сдержать собаку. Да, это лицо впечатляет. Эдриен всегда умела выглядеть потрясно.

– Привет, Эдриен, прости. Не знаю, что на него нашло. Он не кусается.

Джаспер хлопнулся на брюхо у ступеней веранды и пополз к черной горе.

– Она тоже. – Эдриен наклонила голову, глядя, как Джаспер простирается у ног Сэди. – Что это он делает?

– Не знаю.

– Похоже, предложение руки и сердца. – Вторая женщина сошла с веранды. У нее были длинные косы, завязанные на затылке, и мальчик лет четырех одной рукой обнимал ее ногу, а в другой держал пластиковый молоток.

Сэди положила массивную лапу на голову Джаспера, покосившись на Эдриен.

– Мне кажется, она ему говорит, чтобы взял себя в руки. Они же еще даже не представлены. Ее зовут Сэди.

– А это Джаспер. Джаспер, перестань. Не теряй достоинства.

– Не сомневаюсь, что у него звезды в глазах замелькали. С приездом, Райлан.

– Спасибо. Извини, что помешал.

– Нисколько. Я вышла пробежаться и заглянула сюда. Это Тиша Кирк и Финеас Грант. Тиша и Финеас, это Райлан Уэллс.

– Очень приятно. – Тиша улыбнулась ему. – С Майей и Джен я знакома и рада, что вы вернулись.

– Мы тоже рады. Я вообще-то шел смотреть соседний дом.

– Там красота! – Тиша посмотрела на Финеаса, который сел на доски забивать невидимые гвозди.

– Я должен сделать эту работу! – сурово провозгласил он.

– Я его видела много раз, но мельком, – продолжала Тиша. – Марк отлично работает. У вас двое детей?

– Да, семь и пять. Ну, почти восемь и шесть.

– Это будет здорово – иметь детей по соседству.

Финеас перестал стучать и серьезным голосом объявил:

– Надо покакать.

И направился к дому.

– Извините, надо покакать.

Тиша поспешила за ним.

– Ну, что ж делать. – Эдриен, смеясь, сошла с веранды. – Мне тоже надо домой, но мой дед будет очень рад тебя увидеть, и твоих детей, и твоего сраженного любовью пса.

– Он никогда так себя не вел. Но она действительно очень впечатляет.

– Секси-Сэди. Тиша насчет дома права – я его тоже видела. Хороший дом. Соседи? – Она махнула рукой в сторону дома Тиши, откуда доносилась музыка – фортепьяно. – Лучше не бывает.

– Майя мне то же самое говорила. Отлично выглядишь, Эдриен – в смысле, я рад тебя видеть.

– Взаимно. – Она наклонилась, потрепала Джаспера по загривку, потом взяла на поводок собаку-гору. – Наверняка еще встретимся, Джаспер. Любовь так просто не отвергнешь. Сэди, пошли!

Сэди просто переступила через опешившего Джаспера, встряхнулась и приспособилась к длинному, пожирающему расстояние энергичному шагу Эдриен.

– Впечатляет. – Он обернулся к своему псу, стоящему с потерянным видом. – Может, ее для тебя многовато, друг, но у сердца свои законы. Пошли дом смотреть.

Глава 12

После осмотра дома, после очень странных совместных воспоминаний о школе с бывшим школьным хулиганом, после разговора с его братом-подрядчиком и еще парой других, закончивших то, что они назвали «доработками», Райлану требовалось время подумать.

Он договорился вернуться где-то через час с детьми, что Марк Уикер одобрил.

По дороге он заглянул к миссис Пински и древней развалиной, мнящей себя газонокосилкой, подстриг траву. Надо было признать, что в пятнадцать лет газон казался ему в сто раз больше, так что на эту работу не ушло много времени.

Все же он вспотел и с благодарностью принял высокий стакан холодного чая, подслащенного так, что зубы заныли.

Миссис Пински сказала ему, что он мальчик хороший, работу сделал прекрасно, и снова высказала одобрение матери Райлана за его хорошее воспитание.

Он отвел собаку домой, оставил Джаспера нянчить разбитое сердце на заднем дворе, а сам прыгнул в машину и быстро доехал до «Риццоз».

Публика, собравшаяся на ранний ланч, растеклась по столам и кабинкам. Мать работала у плиты, Дуом кидал тесто.

Он похудел и постарел с тех пор, как Райлан его видел мельком на Рождество, но тесто швырять не разучился.

Мария, сидящая на высоком стуле за стойкой, где лежала раскраска и цветные карандаши, смотрела на это в полном восторге.

– Сделай так еще, Поупи! Еще!

Растягивая тесто на доске в идеальный круг, он подмигнул ей:

– Сперва вот этот запустим в дело. Люди хотят есть.

– А мне сделаешь? Нана говорила, что нам можно будет пиццу, когда Брэдли свою игру закончит.

– Я тебе сделаю особенную, как раз твоего размера и подходящую для принцессы.

Она ахнула – совсем как Джаспер, когда первый раз увидел Сэди, и тут заметила отца.

– Папа, ты слышал! Мистер Риццо мне сделает пиццу для принцессы!

– Потрясающе. Вы как, Дуом?

– Грех жаловаться, так что не буду. С возвращением, Райлан.

– Спасибо. Я хотел спросить, можно ли чуть подождать с пиццей для принцессы? Мо, я сейчас должен тебя и Брэдли повезти смотреть дом. А когда посмотрим, вернемся за пиццей.

– Только мне особая пицца, принцессовая!

– Непременно.

– Я сейчас мельком видел вашу внучку и того мастодонта, которого она зовет собакой.

– Она говорила. – Дуом добавил в пиццу перцы, грибы, маслины. – Хороший солидный дом с хорошими солидными соседями. Рад, что ты его посмотришь.

– А ты что думаешь? – спросила его Джен.

– Я согласен с Дуомом, только я хочу, чтобы дети его посмотрели. А потом – игровой автомат.

Судя по выражению лица Брэдли, игровой автомат первого места не занял.

– Мне надо еще четвертаков заработать.

– Мы к этому вернемся. А прямо сейчас едем смотреть дом.

– А пицца? Нана же сказала…

– Вернемся, и будет нам пицца. А сейчас нас ждет владелец дома.

– Я с голоду помру.

Райлан не успел ничего сказать, как Дуом зачерпнул горсть пепперони, горсть сыра, заполнил коробочку навынос.

– Это тебя поддержит. Когда вернешься, сделаю тебе особую пиццу.

Брэдли, человек дотошный, посмотрел на него внимательно.

– Особую – это какую?

– А мне будет принцессовая!

– А мне можно бэтменскую?

– Езжай с отцом и веди себя хорошо, тогда будет бэтменская.

– Класс! Поупи, спасибо. Пошли тогда прямо сейчас, чтобы поскорее вернуться.

– Да, уже идем.

– Не возись ты с этим, – отодвинула его локтем Джен, когда Райлан начал собирать карандаши.

– А мы всю работу сделали, – сообщила Мария, когда он уносил ее под мышкой. – И мне дали раскраску, а Брэдли – четвертаки. Поупи сказал, что мы хорошие работники.

– Рад это слышать.

Он их вывел к машине и усадил в детские кресла.

– А Джаспер где?

Брэдли уничтожал пепперони как конфеты.

– У Наны. Он уже видел дом.

– Мы там будем жить? – заинтересовалась Мария.

– Сперва на него посмотрим.

– Мне нравится у Наны.

«Это ты там на раскладушке не спала, – подумал он. – И душ не принимала в шкафу».

– Это рядом.

– Насколько рядом?

Из зеркала заднего вида на него смотрели подозрительные глаза сына.

– Сам увидишь. Вот дом Наны, – сказал он, проезжая мимо.

Потом свернул налево на Мэйн-стрит, дальше, мимо свежевыстриженного газона миссис Пински и направо на Маунтин-Лорел-Лейн.

И к дому.

– Вот настолько близко.

– Совсем не похоже на наш старый дом.

Слова Брэдли ударили прямо в сердце, тем более что Райлан подумал то же самое.

– Не похоже.

Нет прекрасного вылинявшего кирпича – вместо него свежепокрашенный в дымчатый серый цвет горизонтальный сайдинг, контрастирующий с синими ставнями и резкой белой окантовкой.

Тихая улица – что очень важно, – короткий зеленый газон перед домом, ведущий на широкий тротуар. Тротуар – это тоже важно.

Он достаточно смотрел программ HGTV, чтобы узнать полагающиеся вдоль фундамента кусты, дерево, которое Марк определил как декоративный цветущий кизил, посаженное возле бордюра.

У передней двери имелись два длинных боковых светильника. Служебная боковая дверь – обращенная в сторону соседнего дома, с хозяйкой которого он уже был знаком, – открывалась в прачечную/прихожую.

Что тоже удобно.

Это, подумал он, выгружая детей, снимает все вопросы. Он это знал. Знал также по собственному опыту ремонта, что внутри и снаружи все сделано качественно.

Но.

Дом совсем, совсем не был похож на их дом в Бруклине.

От рассматривания дома его отвлек оклик соседки.

Она вышла из своего дома и подошла к ним. За ней шел малыш.

– Ключи у меня. Марк сказал, что они почти закончили, так что он бросил бригаду на другой объект. Там он им даст работу, кое-что захватит и скоро вернется. Но он не хотел, чтобы вам пришлось ждать, если приедете раньше.

– Спасибо. Дети, это миссис Кирк.

Глаза Брэдли округлились:

– Как капитан Джеймс Тиберий?

– Именно так. Я всегда думала, что могла бы быть его пра-этак-четыре-раза-бабкой.

Глаза стали еще больше:

– Правда?

– Мне приятно так думать. А это Финеас. – Она похлопала себя по животу. – А это пока-еще-не-знаем-кто. Если решите тут жить, будем соседями.

– Можно мне ребеночка потрогать?

Тиша опустила глаза к Марии:

– Этого вот? Конечно.

Мария очень осторожно положила руку на живот Тиши.

– У моей учительницы тоже был ребенок в животе. Большой. Она говорила, что он летом появится.

– Этот вот должен еще подрасти, появится в ноябре.

Финеас, заинтересовавшись себе подобным, протянул Брэдли пластикового динозавра – посмотреть.

– Вот это ти-рекс. Они бы ели людей, если бы не вымерли, пока людей еще не было. Но они ели других динозавров. Это мой любимый.

– Круто. А я велоцирапторов люблю, потому что они охотились стаями.

– У меня они тоже есть! Они, говорят, из птиц эволюционировали. Хочешь посмотреть?

– Я не против как-нибудь глянуть. Но нам надо осмотреть дом.

– Тут стучали и пилили. А у меня тоже есть молоток и пила.

– Он никогда не замолкает, – предупредила Тиша и наклонилась взять сына за руку. – Скажи «до свидания», Фин.

– Ладно, до свидания.

– Марк сказал, что, если разминетесь, просто оставьте ключи на кухонном островке, – сказала она, уже уходя в сторону дома. – У него другие есть.

– Спасибо! Ладно, братва, давайте внутрь.

– Мне понравилась эта леди с ребеночком в животе. У нее волосы красивые.

– Это да.

Он решил войти через главный вход, как гость, – пока что они все были здесь гостями.

Полы блестели, этого не отнять, и блестели от самого входа и до дальних стен, до кухни, до широких дверей патио, выходящих на очень красивый задний двор.

– С виду очень большой, – решил Брэдли.

– Ну, так он пуст, и двери все открыты.

– И есть печка. А печка нам нужна. – Мария подошла к ней. – Чтобы Санта знал, где входить.

Но не кирпичная. Выложенная плиткой тонким узором белое на белом. Газовая, не дровяная. И полка узкая, не массивная.

– Тут эхо!

Брэдли выкрикнул свое имя – послушать отклик.

Но не было в этом эхе воспоминаний.

Сын понесся в глубину дома, Мария за ним. Не в кухню – белые ящики, нержавейка, каменно-серая столешница, глубокая вместительная мойка, – а посмотреть, что там за этими широкими дверьми.

– Ух ты, какой большой двор! Джасперу понравится.

– А где качели? – В голосе Марии звенело недоумение. – Как без них?

– Эх ты, глупая! – ткнул ее в бок Брэдли. – Тут же никто еще не живет! А нам папа повесит качели и все, что нужно.

– Сам ты глупый! – Она толкнула его в ответ. – А что это за комната? – Она побежала обратно к двойной стеклянной двери, отделяющей обеденную зону. – Наша игровая?

– Тут есть дополнительная комната – вроде игровой – там, наверху.

За этой дверью, должен был он признать, отличный получится домашний офис. Хороший свет, вид во двор и место для всего необходимого.

– Хочу посмотреть. Можно нам наверх?

– Мы пришли смотреть. И спальни тоже наверху.

Он задержался, а дети загрохотали вверх по лестнице.

Под лестницей туалет, семейная комната – она же комната отдыха – рядом с кухней, комната для грязной одежды/прачечная с другого конца кухни. Новая плита, отличная кладовая в полностью гидроизолированном и ждущем только отделки подвале.

Хороший дом, напомнил он себе, и вполне по цене в пределах его средств.

Он пошел наверх, на звук гулкого эха детских шагов и голосов.

Мария выбежала ему навстречу, сверкая глазами.

– Папа, а где будет моя комната? Можно мне выбрать?

– Смотри, она устроена с такой штукой, которую называют ванной Джека и Джилл. Вот эта.

Мария вцепилась в его руку, и он направился вместе с ней в одну из четырех спален.

– А эта ванная открывается в эту комнату и вот в эту, с другой стороны. Они примерно одного размера, так что…

– Я не могу, чтобы у меня была одна ванная с мальчишкой! Они пахнут!

При взгляде на ее исполненное ужаса лицо Райлану захотелось ее просто съесть, как розовое парфе.

– Через коридор есть другая ванная, но эта больше…

Он осекся – она уже бросилась смотреть.

– Тут ванная только для меня! Смотри! И никаким мальчишкам сюда нельзя! Моя ванна и все только мое! Можно это будет моя комната, ну пожалуйста!

Прибежал Брэдли.

– Игровая здоровенная! А можно я поселюсь в той комнате, где очаг и большая ванная?

– Не выйдет. Хозяйская спальня. Ее получает тот, кто по всем счетам платит.

– А я не могу платить по счетам.

– Из чего следует, что твоей будет одна из этих двух комнат – если мы купим этот дом. С огромной ванной комнатой, потому что Мо приглянулась вон та.

Брэдли побрел дальше, надув губы, но кивнул.

– Тогда ладно. Мне вон ту тогда, потому что от нее подальше.

Он обернулся, улыбаясь, но улыбка погасла при взгляде на отца.

– Тебе дом не нравится?

– Что? Да нет. В смысле, очень нравится.

– А по твоему лицу кажется, что нет.

Мария подбежала, приплясывая.

– А можно мы мою ванную покрасим в розовый?.. А что это вы?

– Папе дом не нравится.

– А почему? Он красивый и хорошо пахнет.

Он понял, что дети хотят этот дом. Новый дом и новое начало. Значит, надо сделать этот дом – их домом. Отпустить все – совсем отпустить – и создать свой дом.

– Вы, какие вы ни есть глупенькие, дали мне главный ответ, – сказал им Райлан. – Я хотел учесть ваше мнение, а не использовать всю мощь моего высшего разума для влияния на ваши крошечные мозги.

– Па! – Брэдли фыркнул, и напряжение окончательно оставило Райлана. – Прекрати.

– Так можно? – Мария обнимала его ноги, подняв на него взгляд. – Можно покрасить ванну в розовый в самой-самой моей ванной комнате?

– Да и нет. Можно купить тебе розовую занавеску, розовые полотенца, но ванну покрасить нельзя.

– Но чтобы Брэдли никогда-никогда в мой унитаз не какал!

– У меня своя есть ванная, побольше твоей, и тебе там какать нельзя.

Они стали дразниться, обзывая друг друга какашками, а Райлан решил, что вот – они уже обустраивают родной дом.

Он обсудил с продавцом нюансы, и начались оформление документов и прочие юридические процедуры. Райлану же оставалось лишь считать оставшиеся дни спанья на раскладушке и работы в уголке на кухонном столе.

Скоро надо было начинать закупки к школе, что казалось невозможным. Но он твердо решил оттянуть этот кошмар до самого последнего момента.

Вот что у него было, несмотря на теперешние условия работы, – это отлично разработанная сюжетная линия с захватывающим новым персонажем. Сначала этот персонаж – противник, всегда мешающий Ангелу, но в конце превращающийся в союзника и друга. Райлан мог бы быть благодарен – и был – матери и сестре, занимавшим и развлекавшим детей все лето. И сидевшим с ними ночью, когда он ездил к себе на работу – обкатать сюжет и этого персонажа со своими партнерами.

Эту ночь он провел в духоте и бардаке холостяцкой квартиры Джонаса, потому что не мог – пока что – себя заставить переночевать у Бик и Пэтс в своем старом доме.

Но до того, как можно будет начать настоящую работу над созданием романа, надо было утрясти вопрос с его вдохновительницей.

Если она покажет большой палец вниз, он тогда изменит внешний вид, чего ему не хотелось. Все получалось, и у него была надежда: он помнил девчонку, которая узнала Железного Человека с картинки на стене.

Поскольку он уже достаточно это откладывал, а дети на весь день отправились к Майе и Коллину, он взял блокнот, собаку и поехал к большому дому на холме.

Этот дом он всегда любил. Ему нравилось, как он крепко и прочно стоит, неподвластный времени, со своей круговой верандой, со старой рощей сзади и сбоку. Фронтоны добавляли ему капельку таинственности.

– Господи, Джаспер, я же идиот. Это же можно пустить в дело. Добавить готики – и вот вам укрытие Пламени. Камни притемнить, деревья придвинуть, добавить башню. Знаешь, должно получиться.

Мысленно рисуя, он подошел к входной двери, стукнул большим бронзовым молотком. Молоток сменил форму – из звезды в горгулью. Рычащую.

Никто не отозвался, и Райлан сделал, как советовала сестра – обошел дом, добавляя детали к рисунку, и вышел к дверям патио на нижнем уровне.

Поскольку они были открыты, он постучал в косяк, потом остановился с поднятой рукой. У него открылся рот и, похоже, закрыться пока не мог.

Она стояла посреди комнаты, лицом к зеркальной стене, одетая в коротенькие черные шорты, спортивный лифчик с перекрещенными на спине лямками. Волосы она подобрала в узел, из которого выбивались локоны.

Стоя на одной босой ноге, она подняла другую, указывая ею в потолок, и превратилась в одну вертикальную линию.

Такое не должно быть возможно анатомически.

Потом она опустила ногу, но лишь затем, чтобы выровнять таз и вновь ее поднять, но уже наклонившись вперед и держась за носок опорной ноги.

Тут, кажется, какое-то количество кровяных шариков вернулось в мозг Райлана. До него дошло, что он стоит и подглядывает, и он сделал шаг назад.

Но она повернула голову всего на дюйм и его увидела.

Не крикнула, не позвала свое собачье чудовище, а улыбнулась и протянутой рукой сделала приглашающий жест.

Райлан слегка подался вперед в дверях.

– Извини, я как раз… не хотел мешать.

– Уже почти все. Мне просто понадобилась хорошая разминка.

– А ты…

Он осекся. Джаспер учуял запах, рванулся в дверь и к своей любимой, разлегшейся возле очага.

– Джаспер, черт тебя побери! Извини…

– Ничего страшного.

Тем более что Джаспер рухнул к ногам Сэди, которая даже внимания не обратила.

– Мне еще надо вторую сторону отработать. Ты ищешь Поупи?

– Вообще-то нет. – Он не мог отвести глаз. – Как ты это делаешь? Как это вообще возможно? У тебя нет суставов?

– Есть, просто хорошо смазаны. Гибкость – душа фитнеса.

– Это уже не гибкость. Даже Гамби так не мог бы.

– Балет, наследственность, гимнастика и тренировки. У тебя тоже есть гибкость.

– Точно не такая. Но я же с планеты Земля, а ты явно нет. Что как раз меня подводит к…

– Достань пальцами носки.

– Что?

– Можешь достать пальцами носки, не сгибая коленей? Давай посмотрим.

Чувствовал он себя по-дурацки, но нужно было сгладить неловкость, возникшую из-за того, что он подсматривал за ней, так что он подчинился.

– Отлично, потенциал есть. Ты зарядку делаешь?

– Н-ну…

– Ага, – сказала она, ставя на пол вторую ногу.

– Двое детей, работа, покупка дома, уход за собакой, сплю на раскладушке…

– Занятой человек, – улыбнулась она. – Но разве не все мы? Все тут страшно рады, что ты покупаешь дом на Маунтин-Лорел-Лейн. Когда устроишься, я тебе разработаю программу. Тридцать минут в день. У тебя весы есть?

– Нет, я…

– Купишь несколько. Тебе нужно нарастить мышцы.

Недовольный Райлан посмотрел на нее долгим взглядом:

– Окей.

– Это не оскорбление – профессиональное замечание. Кардио, силовая с нагрузкой, гибкость. Это каждому нужно. Дети у тебя красивые.

Раздражение несколько отступило.

– Ага, спасибо.

– Сочетание тебя и Лорили, которую я очень любила. Судя по той паре встреч, когда я вас видела, ты страшно строгий отец.

– Так легче, чем если их отпустить. Вопрос выживания.

– В твои обязанности входит сохранять здоровье – ради них.

Он не мог не засмеяться:

– Это запрещенный прием.

– Да, но все равно правда. В общем, я разработаю тебе базовую программу. А что я могу сделать для тебя прямо сейчас?

– Ты так поступаешь со всеми? Даешь наставления по здоровью и фитнесу?

– Не со всеми, потому что не все готовы слушать. Майя – одна из моих ближайших подруг, и Джен я люблю. Они за тебя волнуются, и ты это знаешь, так что я не выдаю никаких тайн.

– Не выдаешь.

Надо было уйти от этой темы, и он стал оглядывать обстановку.

– У тебя тут все так по-серьезному обставлено… но не чересчур при этом. Я тут думал… нет, ты только посмотри.

Эдриен посмотрела. Джаспер свернулся, привалившись к Сэди, глаза у него были закрыты.

– Блаженно улыбается. Она ему дает шанс. И тебе тоже, – сказала Эдриен Райлану. – Если бы она тебя не одобрила, то стояла бы здесь и не сводила с тебя глаз.

– Хорошо бы так и осталось. Я должен у тебя попросить разрешения на одну вещь.

– О как. Мне сесть?

– Может быть.

– Давай. – Она показала рукой на софу, потом наполнила две бутылки с маркировкой «Нового поколения». Одну она протянула Райлану и села рядом с ним. – Вот эта теперь твоя. Полезно, чтобы не было обезвоживания после нагрузки.

– Понятно. Да, так вот. Я работаю над новым романом, и в нем новый персонаж.

– Начало «Истинного Ангела» мне понравилось.

Опять она его обескуражила.

– Ты его читала?

Это могло – и должно было – сработать ему на пользу.

– Персонаж будет фоном для Ангела. Сперва враг, потом союзник. Она полудемон.

– Как и Ужас.

– Сперва она с ним связана, вынуждена на него работать. Она одинока, она мучается, подавляет темные порывы, и, короче говоря, Ангел в конце концов помогает ей освободиться. Она выдает себя за человека, живет одна. Пишет романы ужасов – или превращает свой опыт и более чем пятисотлетнюю биографию в книги.

– С нетерпением жду, когда можно будет прочесть, но не понимаю, зачем тебе мое разрешение.

– Ну, вот. – Он открыл блокнот, показал. – Вот это она.

– Это я! Одетая в Горячее.

– Ага, вид у тебя тут вполне горячий.

Он заслужил еще один приятно удивленный взгляд.

– Спасибо, но я имела в виду, что так называется этот дизайн – из-за языков пламени.

– Ну вот да… ты в этом была, когда я в первый раз пришел смотреть на дом. Ты стояла ко мне спиной, и сразу в голове возник этот персонаж. Кобальтовое Пламя.

Она подняла завороженный взгляд от рисунка:

– Творчество всегда начинается с таких мелочей?

– Иногда. Не то чтобы обычно. Редко когда вообще.

– А есть еще рисунки? – Эдриен уже сама переворачивала страницу. – Боже мой, она верхом на драконе! На драконе!

– Ну да, огонь дракона. Ее стихия – огонь. Этот дракон – Веста, римская богиня огня.

– Девочка-дракон! Еще лучше. И вид у меня тут классный. Сильный. Свирепый. – Она продолжала листать. – Ух ты, злая и сердитая. Ой, а это ее мучают! Потрясающе!

– Так ты не возражаешь?

– Шутишь? Я, черт меня побери, полудемон-супергерой! Ну, сперва злодей, а потом герой. Все годится. И летаю на драконе. У нее копье!

– Если буду дальше с этим работать, оно будет извергать пламя.

– Копье-огнемет. Все лучше и лучше! А где она живет?

– Здесь. В смысле, большой старый дом вроде этого, только мрачнее, темнее. Я думал этот дом взять за основу.

– Поупи будет до потолка прыгать. Его дом получит бессмертие – как логово и укрытие полудемона.

– То есть он не будет против?

– Против? Тот твой рисунок, на котором он мечет тесто, вставлен в рамку и висит у него в офисе.

– Правда?

– Он восхищен твоим талантом. Впрочем, неудивительно

Его поразило, как это много для него значит. А она все продолжала просматривать рисунки.

– У нее может быть потайная комната, даже если ей она не нужна. И башня – может быть, несколько башенок. Ой, ладно, будто тебе нужны мои советы. Какое имя у ее альтерэго?

– Адрианна Дарк. И я уже решил, что будет башня.

– Идеально! Райлан, я зверски польщена.

– Это меня радует, потому что я уже начал работу и мне не хотелось менять ее внешность.

– А теперь тебе нельзя менять ее внешность, иначе раздавишь мое хрупкое самолюбие.

– Не думаю, что оно так уж хрупко, но так и быть.

– А можно мне иногда смотреть? В смысле, по ходу работы. Или ты ревнив, когда дело касается твоих зарисовок?

– В Бруклине я работал в переоборудованном складе. Все всё видели. Мне пора, – сказал он, глянув на время. – Детей надо забрать у Майи.

Он взял блокнот и встал, Эдриен встала вместе с ним.

– Возвращайся, ладно? Когда Поупи будет. И детей приводи. Ему очень не хватает детей, бегающих по дому.

– Так и сделаю. Джаспер, вперед!

Джаспер открыл глаза и отвернулся.

– Пошли, Ромео, а то в следующий раз тебя дома оставлю.

– Сэди! – позвала Эдриен, и большая собака встала и подошла. Джаспер шел за ней как привязанный. – А не прогуляться ли нам?

– Это избавит меня от необходимости его отсюда клещами вытаскивать.

Но это не избавило от необходимости затягивать Джаспера в машину, где он завыл, как тяжело раненный.

– Друг, девушки не любят нытиков. Сдержись.

Он помахал рукой и отъехал.

В зеркале он увидел Эдриен в ее черном мини-наряде, рука на загривке огромной собаки, и почувствовал тягу, которой уже очень давно не испытывал.

Опознав ее как вожделение, он не стал на ней концентрироваться.

Не готов еще к этому, сказал он себе. И если вообще будет готов когда-нибудь, то уж точно не с подругой детства младшей сестры.

Глава 13

Очередное стихотворение прибыло в знойный августовский день, когда у неба был цвет старой штукатурки. На конверте стоял штамп Вичиты.

Эдриен его прочла – третье за год – в машине на парковке около продуктового магазина.

Зачем я жду и медлю с наказаньем?

Зачем тяну твоей я жизни нить?

Затем, что мне так сладко ожиданье,

Что только я решу, когда убить.

Ее передернуло – как всегда. Она посидела еще минуту, ожидая, чтобы спокойствие вернулось хотя бы частично. На улице далекий детский голос кого-то уговаривал обязательно купить потом мороженое.

Эдриен последовала собственному протоколу: вложила стишок в конверт, конверт в сумочку. Дома она снимет копии, пошлет, как обычно, в полицию, федеральному агенту и Гарри. Толку, конечно, от этого не будет – еще ни разу не было.

Письма снова стали приходить чаще. Много лет подряд они приходили раз в год, потом два раза, вот теперь три.

Она знала, что в ФБР это подошьют к делу, знала и то, что там не видят реального риска. Какие-то неясно угрожающие стишки, несколько строк. Ни разу не было открытой угрозы или действия.

Да, одержимость, но трусливая. Вызывающая умственное и эмоциональное расстройство, но не предпринимающая попыток нанести физический вред.

Она знала, что они думают – агенты, копы. Она – публичная фигура, она сама это выбрала. У такого выбора есть своя цена.

Она знала, что скажет – и не раз уже говорила – мать. Подшей и забудь.

Эдриен взяла тележку, вкатила ее в переохлажденный воздух супермаркета. Открыла на телефоне приложение для покупок. Мысленно поблагодарила деда, что не настоял на поездке с ней. С ним процесс занимал вдвое больше времени.

В конце концов, еда – его страсть. Люди шли на втором месте, хоть и с небольшим отрывом.

Поэтому он разговаривал со всеми продавцами, очень тщательно осматривал каждый персик или вдруг замечал овощ, который мог вдохновить на еще одно блюдо – а тогда приходилось для этого расширять список. И когда вечером они приезжали на фермерский рынок, поход по нему неизбежно превращался в марафон изучения продуктов, обсуждения различных блюд и вообще светского общения.

Собирая сейчас продукты – тщательно, но без напряга, – она не могла не улыбнуться. Да, с ним куда дольше, зато интереснее.

Отметив в списке все молочные продукты, она двинулась дальше.

Дойдя до пролета с хлопьями – дед любил пшеничные, – она уже набрала темп. И тут услышала огорченный мужской голос:

– Ну послушай, мы же договорились про эти.

– Ну вот же, «волшебно вкусные»!

Эдриен увидела Брэдли, прижимающего к груди коробку хлопьев. Его сестра очень красиво крутила пируэты в проходе, а у Райлана был вид осажденной крепости.

– Волшебные – это хорошо, и вкусные – тоже хорошо, – настаивал Брэдли. – Ты не хочешь, чтобы у нас были хорошие хлопья?

«Устоит или прогнется?» – подумала Эдриен, катя к ним тележку.

– Привет, лапочки!

– Мы договорились. – Явно надеясь на поддержку, он обратился к Эдриен. – Договорились на хлопья с медведем.

– Можем смешать их с «волшебно вкусными». Ты говорил, что надо искать компромиссы. – Брэдли повернулся к Эдриен. – Он всегда нам говорит, что надо искать компромиссы.

– Ты просто прелесть.

Она потянулась за хлопьями для Дуома.

– У вас целые горы всякой еды. Наверное, очень много едите! – отметил Брэдли.

Райлан скупо улыбнулся:

– Прелесть, говоришь?

– Говорю. А горы всякой еды у меня потому, что в ближайшие дни в моем доме будет полно народу.

– У нас было полно народу, когда был мой день рождения. Мне теперь восемь. И мне дали бэтменский торт.

– Всегда думала, что у Темного Рыцаря волшебный вкус.

Этим она заработала улыбку, и тут включилась Мария.

– А мне шесть будет в следующем месяце, и у меня будет балеринский торт. Или принцессовый, мне еще надо решить.

– А почему не совместить? Принцесса может быть балериной.

В зеленых, как у ее отца, глазах зажегся огонек.

– Вот такой я и хочу. Пап, я хочу торт балерины-принцессы.

– Заметано.

– А босоножки у вас красивые.

– Спасибо, – улыбнулась Эдриен. – И у тебя тоже, и педикюр очень хороший. Такой красивый и розовый.

– Это мне папа ногти красит. А у вас красивый френч. Он хорошо сочетается с тоном вашей кожи.

– Спасибо тебе. Ей шесть исполнится? – спросила Эдриен у Райлана.

– Хронологически – да. А как моднице – примерно тридцать пять. Я слыхал, ты вызвала сюда команду записывать новый дивиди?

– Команда – это по большей части мои друзья, которые будут гостить в доме и есть целые горы всякой еды. Дедушка уже на седьмом небе.

Она увидела, как Брэдли тихо и осторожно положил «волшебные вкусные» хлопья в тележку. Вспомнив, как когда-то Мими контрабандой протаскивала ей печенье, Эдриен улыбнулась.

– И как вам ваш новый дом?

– У меня в ванной розовые полотенца! А у Брэдли красные, а во дворе у нас лазилка, но бассейна у нас не будет, так что забудьте. Как вы думаете, в моем возрасте уже можно красить губы?

– Думаешь, рановато? – Эдриен даже пригнулась, чтобы рассмотреть поближе. – Ручаюсь чем угодно, что можно, у тебя такие красивые губы, нежные и розовые.

– Правда?

– Конечно, правда. Тебе так повезло, что у тебя такой чудесный натуральный цвет губ.

– Впечатляет, – сказал вполголоса Райлан, когда она выпрямилась.

– Мне пора дальше. Рада была вас встретить, передай Джасперу от меня наилучшие пожелания. И от Сэди тоже.

– Заглядывай как-нибудь, – услышал Райлан свой ответ. – Джаспер по ней страдает.

– И мою комнату посмотрите! У меня занавески новые и все вообще.

– Мысль хорошая. Ладно, до встречи.

Когда она укатила тележку, Райлан, провожавший ее взглядом, сказал:

– Этот твой ход с хлопьями хорош, Брэдли. И ради важности компромисса мы его отменять не будем.

– Но как ты узнал?

– Это потому что… – Райлан обернулся и изобразил вдох Дарта Вейдера. – Брэдли, я твой отец!

Приехав домой, Эдриен разгрузила продукты, выпустила Сэди, сняла копии со стишка. Раз на следующий день приедет Гарри с семьей, она ему сразу и отдаст копию.

Подумала, не спуститься ли в студию порепетировать, но вместо этого пошла наверх проверить спальни, хотя необходимости не было.

С утра пришлось съездить в город за свежими цветами, но сейчас все смотрелось правильно. Комната, где будут жить Гарри и Маршалл, комнаты для их детей, комната Гектора – на одного, потому что живущая с ним последние полтора года дама не смогла с ним поехать. И комната для Лорена.

Проверила ванные – тоже без необходимости, но это давало ей занятие, давало возможность отвлечься от этого проклятого стишка.

Как и дедушка, она с нетерпением ждала, когда в доме будет полно народу. Ничто не могло лучше отвлечь ее мысли от тревог, чем друзья и работа.

Или хорошая тренировка до пота, подумалось ей, и она направилась было к себе в комнату переодеться, но услышала, как открылась входная дверь.

– Поупи, ты сегодня рано вернулся.

– Там у них все идет как надо. А мне хотелось поговорить с тобой кое о чем.

– Я купила ребра, купила курицу… – начала она, спускаясь – Все, что ты хотел для летнего трайфла.

– Я не об этом. – Когда она спустилась к нему, он ей протянул ключи от машины. – Отдаю. Едва сегодня не проскочил на красный на Вудбайн. И уже не в первый раз.

– Поупи… – Она взяла ключи, потом крепко обняла деда. – Я понимаю, как это тяжело. И буду твоим шофером. Всегда и всюду. Обещаю.

– Есть с полдюжины человек, готовых возить мою древнюю тушу. Можешь быть в их числе. И начать сейчас.

Она чуть отклонила голову назад:

– И куда ты хочешь поехать?

– Хочу тебе кое-что показать и поговорить.

– Какая таинственность!

– Где наша девушка?

– На заднем дворе.

– Приведи ее, возьмем покататься.

Поехали на машине Эдриен, потому что Дуом до этого ездил на старом компакт-пикапе. Эдриен знала, что он не любит кондиционеров, и открыла окна. Довольная Сэди тут же выставила голову.

– Давай в город, потом сверни на Мейн-стрит.

– Поняла. Я тут Райлана с детьми встретила в магазине.

– Хорошие детки.

– Ага.

Она развлекла его пересказом войны за хлопья и дебатов о косметике.

– Монро сегодня привозил этого взрывного ребеночка за пиццей, когда я еще не уехал. Сказал, что у них мужской день – а Тише дали отдохнуть. На светофоре налево и вот прямо туда. Там и паркуйся.

– Старое школьное здание?

– Начальная школа. Такое старое, что еще я сюда ходил. В те времена еще лупили линейкой по спинам.

– Ой!

Он усмехнулся, поправляя очки:

– Это я говорил куда чаще, чем сейчас могу припомнить.

Древний выщербленный кирпич с расшатанными швами образовывал приземистый квадрат. Где когда-то была игровая площадка, стал асфальт с выбоинами, и бурьян закрывал старую сетчатую изгородь.

Многие окна, разбитые непогодой или хорошо нацеленным камнем, смотрели фанерными щитами. В канавах – в том, что от них осталось, – тоже рос бурьян.

– Много что тут пытались сделать за эти годы, – сказал Дуом. – Была антикварная лавка какое-то время, но превратилась в пыльный блошиный рынок. Потом была ремонтная мастерская – газонокосилки и прочее. Никто тут не удержался.

– Да понятно почему. Тут же бардак.

– Потому что пустили на самотек, вот почему. У владельца были масштабные мечты, хитрые планы и не было денег ни для того, ни для другого. Хотел открыть тут бар. Сейчас он лишь получает штраф за штрафом за опасное состояние сооружения, и ходят слухи, что его снесут.

– Ну…

– Нельзя этого допустить, Эдриен. – Решительно выставив челюсть, Дуом покачал головой. – Нельзя. Этому зданию сто лет. У него есть история. Ему надо снова дать цель.

Ей были понятны его чувства, она понимала, что такое история. Но…

– Хочешь его купить?

– Я хочу твоего мнения по этому поводу. Потому что здесь я залезу в твое наследство.

– Поупи, не говори глупостей.

– Не только в этом дело. Когда я уйду к твоей бабушке, ответственность за него ляжет на тебя.

– Какая ответственность? Что ты задумал?

– Пойдем посмотрим, у меня есть ключи.

– Не сомневалась, – буркнула она себе под нос.

Она хотела оставить Сэди в машине, но Дуом уже открывал дверцу:

– Пойдем, девочка. Посмотрим, что тут есть.

– А тут не опасно? Выглядит как-то не очень…

– Посмотреть, во всяком случае, можно.

В джинсовых шортах и в тенниске он перешел тротуар, взошел по крошащимся бетонным ступеням к двустворчатой двери.

– Придется включить воображение, – предупредил он, вытаскивая из кармана ключи.

– Не сомневаюсь.

Там пахло. Первое впечатление – там пахло. Паутиной, пылью, грязью, заброшенностью, мышами и – возможно – крысами, использующими помещение как туалет.

Но у Дуома лицо светилось.

– Чувствуешь?

– Чувствую, кажется, как что-то по ноге ползет.

Он обнял ее за плечи.

– Дети. Память о всех детях, что прошли через это здание. Жаль, что так мало осталось от прежней деревянной отделки. Но тот кретин, которому принадлежит это здание, его выпотрошил, ни на секунду не задумываясь. Фундамент еще крепкий, – продолжал он, идя вперед. – Крыша – нет, но мы ее исправим, добавив второй этаж.

– Прямо-таки добавим?

Она видела старые штукатурные стены, пожелтевшие от времени, виниловый пол с выщербинами там, где его пытались сорвать.

Дуом показал вниз:

– Там внизу – дубовые балки, и я готов поспорить, что их можно будет снова отшкурить и отлакировать. Всю сантехнику нужно сменить и всю электрику переделать из ручек с лампочками под современный стандарт. Наружные кирпичи вычистить и швы переложить. Снаружи надо будет чистить и убирать, класть новый асфальт и строить пандус для колясочников.

Он обернулся к ней – посмотреть, что она думает, но она видела перед собой лишь большую мерзкую вонючую коробку с разбитыми загаженными окнами.

– Я приводил сюда Марка Уикера – он отличный строитель – взглянуть. Он сказал, что на это уйдет почти год времени и примерно миллион денег.

– Миллион? Миллион долларов? Поупи, я думаю, тебе надо полежать. Мне, наверное, тоже.

– Возможно, но сначала ты меня послушай. Продажная цена была заоблачной. Я сделал контрпредложение, он не согласился. Я ушел, потому что ему надо продать, а он живет в заоблачном мире своей жадной мечты. Сегодня он спустился на землю, и я ему сказал, что поговорю со своим партнером и дам ему знать.

– Я твой партнер?

– Ты мое все.

Черт побери. Он этого хочет. Что бы оно ни было, ему этого очень сильно хочется.

– Давай выйдем на улицу, а то мне даже думать не хочется, чем мы сейчас дышим. И ты мне расскажешь, что ты хочешь тут сделать за миллион… – боже ты мой, аж дух захватывает! – за миллион долларов.

Они вышли, он запер дверь. Потом, взяв Эдриен за руку, обошел здание, подошел к провисшей изгороди.

– Вот тут колени обдирал не раз. В пятнашки играли, в мяч, в «держись подальше».

Эдриен прислонилась к нему.

– Не было тогда в этом городе столько народу, столько детей. И многие жили на окрестных фермах. Сейчас по-другому, город вырос. И это хороший город. Но знаешь, чего в нем нет, Эдриен?

– Чего?

– Места для всех этих детей. Куда пойти после школы или летом. Такого места, где можно играть в мяч, в пинг-понг, гонять видеоигры, может, даже учиться. Просто тусоваться в безопасном месте. Сейчас – много работающих родителей и детей, запертых дома на ключ. Вот так вот.

– Ты хочешь построить молодежный центр.

– Можно даже какие-то занятия добавить. Изучение музыки, например, или живописи. Какие-то кружки, мероприятия. – Он улыбнулся. – И закуски для здорового питания.

– Это ты размечтался.

– Слегка. Какая-то послешкольная продленка, физкультурные группы.

– Опять размечтался, – сказала она, но обняла его за пояс.

– Мы с Софией не раз говорили об этом здании. Но у нас не было способа приложить к нему руки. Может быть, и сейчас до него не дотянуться, но…

– Дотянуться можно до всего, если не оставлять стараний. Да, вот это все – страшновато, не буду врать. Но если прищуриться да еще отбросить здравый смысл, то почти можно увидеть, как это будет.

А он этого хочет. Все остальное не важно.

Эдриен отступила на шаг, протянула руку.

– Действуем, партнер.

Он взял ее руку и пожал.

– Gioia mia. Тобой можно гордиться.

Мало что Дуом любил больше, чем готовить на целую ораву, – разве что шум и суету кучи ребятишек в доме.

Друзья Эдриен обеспечили ему и то, и другое.

Он фунтами мариновал жирные свиные ребра в остром соусе, который готовил сам, жарил летние овощи со своего огорода, готовил холодную пасту, карнавально расцвеченную оливками, томатами черри и тонкими полосками цукини. Пек фокаччо.

Венчал эту пирамиду тортом с густым кремом и клубникой.

Сытые стоны взрослых, детский щебет, радостный беспорядок, порождаемый сложной и идеально приготовленной трапезой, наполнял его глубокой радостью.

Он любил, когда приходила Эдриен со своими школьными друзьями. Ему нравилось, когда со своей семьей появлялся Гарри, который его девочке во многом заменил отца. Несколько поколений за столом – это семья, это дом родной.

За капучино и тортом он обращался к Хантеру, старшему у Гарри:

– Вот скажи, чего ты особенно хотел бы в своем центре?

– Бассейн. – Хантер, с черными цыганскими глазами, поглощал торт. – Папы говорят…

Он дернул большой палец вверх и повернул его книзу.

– Верховая езда и конюшни.

Сибил, младшая сестра Хантера, на миг оторвалась от кремовой начинки.

– А ты, Финеас?

– Чтобы планетарий.

Дуом задумчиво кивнул и обернулся к Эдриен:

– Нам понадобится здание побольше.

– Да уж. А игры? Настольные, видеоигры, баскетбольная площадка? Искусства и ремесла, музыкальные занятия – тут я на тебя надеюсь, Монро.

Хантер ткнул вилкой в сторону Монро:

– А вы на гитаре играть умеете?

– Умею. Любишь гитару?

– Ага. Если мне на Рождество ее подарят, поу́чите меня, когда мы в гости придем?

– Запросто. Можешь, если хочешь, завтра ко мне зайти, и я тебе покажу, как на ней играть.

– Правда? Здорово!

– Твой папа Гарри завтра должен работать. – Финеас разглядывал Гарри, как мог бы следить за ходом эксперимента. – Так что тебя может привезти твой папа Маршалл. И ты тоже приходи, – великодушно обратился он к Сибил. – У меня на Рождество телескоп будет.

– Правда? – спросил Монро, оторвавшись от капучино.

– Ага. Потому что я буду астрономом и астронавтом и открою жизнь на какой-нибудь другой планете. Потому что она там есть.

– Это он не с моих слов, – сообщил Монро жене. – Я такого не говорил.

– Ну, математически и логически он прав. Она там есть.

Монро показал вилкой в сторону Тиши:

– Видите? Дуом, Эдриен, это невероятно вкусно. От имени всех собравшихся предлагаю зачислить нас во вспомогательный кухонный персонал.

– Подписываюсь. На самом деле если я не буду шевелиться, то корни пущу на этом кресле. – Гектор встал, в роговых очках, с хвостом на затылке. – Всегда считал, что мы с Сильвией – вполне себе достойные повара, пока здесь не поел. Нам до такого уровня еще пахать и пахать.

– Жаль, что она не смогла приехать.

Лорен наклонился помочь собрать тарелки. Огненные волосы он укротил стрижкой и – по мнению Эдриен – даже в джинсах и футболке умел выглядеть юристом.

– И ей жаль, но она сильно занята укладкой вещей, поскольку мы переезжаем в Нью-Йорк.

Тиша, несмотря на выпирающий живот, выпрямилась на стуле.

– Что?

– Ну да, я потом хотел сказать. – Он усмехнулся, пожал плечами. – Она получила отличное предложение, так что я какие-то свои чувства отодвинул подальше. Это в Нью-Йорке, чем мой папочка весьма доволен. Тем более что я попросил Сильвию за меня выйти.

Лорен толкнул его в плечо:

– И ты нам не сказал?

– Вот, говорю. Решил, что вы меня подбросите посмотреть на пару мест, а оттуда самолетом.

– Дорожное приключение!

Эдриен вскочила его обнять.

– Отличные новости! Надо шампанское открыть.

– Сперва посуда.

Гарри подождал, пока закончили с посудой и дети умчались прочь под наблюдением Маршалла. Потом взял Эдриен за руку:

– Как ты насчет пройтись?

– Вполне. Как раз собиралась пойти проверить, как там готовятся к завтрашнему дню.

– Это Гектор сделает.

Гарри повел ее к выходу из дома.

– Что-нибудь случилось? У тебя, у мамы?

– У меня все в порядке, у нее тоже. Она возвращается на пару дней в Нью-Йорк. И хочет обсудить с тобой очередной проект мамы-с-дочкой. Где-нибудь зимой его выпустить.

– Его надо будет делать здесь. Я не хочу оставлять Поупи. К тому же ей бы надо его самой навестить.

Гарри вывел Эдриен на веранду.

– Чертовски прекрасный вид. Даже такой записной урбанист может его оценить. Дуом совсем закопался в этом своем проекте молодежного центра.

– Это да. Мы за него возьмемся, как только запустим этот выпуск в производство. Контракт уже подписали – после того как Тиша сбила цену продавца еще на двенадцать тысяч.

– Она просто чудо.

– Это да. – Эдриен внимательно посмотрела на Гарри. Худощав, подтянут, красив как всегда. Даже больше чем всегда – из-за намека на седину в волосах.

– Гарри, о чем на самом деле речь?

– Есть вопрос. Почему ты не сказала Дуому и всем прочим о последнем стихотворении?

– Кто говорит, что я не сказала?

– Я говорю, Эдс, потому что я тебя знаю. Мы пока погуляем и понаслаждаемся окончанием этого долгого летнего дня, и ты мне скажешь, почему не сказала.

– Не видела смысла, Гарри, и все еще не вижу. Особенно насчет Поупи. Ты верно заметил, он сейчас в эйфории. Зачем я ему буду говорить такую неприятную новость, причем такую, где он ничего не сможет сделать? Ему девяносто четыре, Гарри.

– А всем прочим?

Она издала нетерпеливый шипящий звук:

– Мне везет увидеть Гектора и Лорена лично всего дважды в год, и что они тут могут сделать? Тиша беременна – опять же, зачем ей говорить? Это тянется уже годы.

– Становится интенсивней. Мы с тобой это знаем.

– И я аккуратно подаю заявления. Да, интенсивнее, и это меня тревожит. Это расстраивает и треплет нервы – чего, видимо, автор и добивается. Но не было никаких странных телефонных звонков, не было актов вандализма или попыток взлома. Ничего более личного, чем мерзкие стишки.

– В этом году их уже три. Я знаю, что у тебя есть система сигнализации и огромная собака, но ты здесь, в общем, в изоляции. Я считаю, тебе стоит подумать о личной охране.

Искренне опешив, она остановилась:

– Ты хочешь, чтобы я завела себе пистолет?

Тут он остановился, опешив так же искренне.

– Нет, что ты! Это слишком непросто, слишком многое нужно, и вообще это совсем, совсем не твое. Но телохранителя завести можно было бы.

Она рассмеялась:

– Гарри, брось!

– Я серьезно. У Лины на выступлениях есть охрана, а она таких постоянных угроз не получает. Просто здравый смысл.

– Я не выступаю публично, – напомнила она. – Потому что, как я уже говорила, Поупи девяносто четыре. А я с тех пор, как я приняла это решение, узнала, как мне нравится работать из дома, сколько я успеваю сделать, со сколькими людьми сконтактировать.

– Понимаю. Но охранник – умелый и опытный – добавит еще один уровень защиты.

– И влезет в мою жизнь и в жизнь Поупи. У нас тут полиция в пяти минутах езды. Тот, кто это пишет, мог уже за эти годы сделать что-нибудь угрожающее или насильственное. Нет, это эмоциональный сталкинг.

– Сталкеры часто нападают на тех, кем одержимы.

Вот никак, черт побери, он ее самочувствия не улучшает, подумала Эдриен. Впрочем, он и не ставит себе такой цели.

– Я ничего этого не упускаю из виду. Не могла бы упустить. Но рассмотрим наихудший сценарий – кто-то на меня нападает. Я сильная, ловкая и быстрая. Я не беспомощна, Гарри.

– Никогда не была.

– Мне жаль, что ты так переживаешь, но этот факт укрепляет меня в решении ничего не говорить Поупи. Возьму курс самообороны.

Гарри закатил глаза:

– И где?

– В онлайне. Сейчас в онлайне можно чему угодно научиться, если поставить себе цель. И я ее поставлю. Это будет еще один уровень.

– Ну, окей. Я знаю, что не взлетит, но должен дать шанс.

– И я тебя люблю за это, но я тебя и так люблю. Пересмотрю все классы и выберу один на следующей неделе. А так как я мотивированный и нацеленный участник, то закончу курс первой в списке.

– Не удивлюсь.

– И знаешь что? Когда достаточно выучусь, из этого получится отличное видео для блога. Или целый сегмент.

– И тут, – сказал он, возвращаясь вместе с ней к дому, – ты ступаешь с Линой след в след.

Ей это было неприятно, но она пожала плечами:

– Может быть. Слегка.

– Она себя создала своими руками, Эдриен, и ты тоже. Одна из причин того, что когда любая из вас видит препятствие, то думает не как его убрать с пути, а как заставить на себя работать.

– Иногда я думаю, не им ли я была – препятствием.

– Нет. – Он обнял ее за плечи. – Ты для нее никогда не была ни препятствием, ни обузой. Ты – осознанный выбор.

Может быть, подумала она снова. Но почему мать сделала этот выбор, ей не вычислить никогда.

Глава 14

Она и в самом деле послала ему видео с фитнес-программой, сделанное специально для него. Райлану оно показалось коротким, неожиданным и не слишком щедрым подарком.

Он ожидал, что почувствует… что? Что она действительно выделила время составить ему режим, рассчитанный на месяц? Семь дней в неделю – то есть каждый день? – четыре недели подряд.

Требуются упражнения для разогрева и остывания. Каждый божий день.

Первый сегмент он смотрел у себя на ноутбуке, стоя в кухне и запекая размороженную курицу и драники (день был трудный, поэтому он еще и брокколи собирался сварить), а дети носились во дворе с собакой как сумасшедшие.

Кардио, день первый. Она демонстрировала бег трусцой на месте с подъемом колен, указывала, что это делать надо тридцать секунд и прямо переходить к прыжкам, выпадам вперед, выпадам назад, приседаниям, упор приседам и так далее. Потом она, даже не запыхавшись, велела ему повторить все это дважды перед тридцатисекундным перерывом на питье воды, потом переходить к футбольному шагу, скалолазанию на месте и прочим пыткам. Тридцатиминутный праздник пота.

Такой один день в неделю, и тогда, по ее заверениям, он к концу четвертой недели доберется до сорокасекундного интервала. Есть также вариант – весьма рекомендуемый – добавить десятиминутную силовую тренировку ежедневно.

– А почему бы и нет? Уж чего-чего, а времени у меня вагон.

Он пустил запись проигрываться, пока вынимал брокколи, и Эдриен перешла к силовой тренировке, день второй. Поразительно, думал он, нарезая еду, как успокоительно звучит ее голос, когда она втравливает новичков в сгибания рук, сгибания с гантелями с жимом от плеч, разведение в стороны и вверх с отягощением и какое-то еще упражнение под названием «французский жим».

Может быть, его завораживало зрелище ее работающих мышц – и возможность использования этого в своей работе, но у него никаких гантелей нет.

Он человек занятой.

День третий тоже был силовой тренировкой и выглядел так же мучительно.

И хотя голос ласкал слух, а вид мышц завораживал, Райлан выключил видео.

Он поставил вариться брокколи, достал тарелки. Запоздало вспомнил про стирку, которую запустил утром перед отъездом на последний марафон предшкольного шопинга.

Переложил вещи из стиралки в сушилку и подумал: отчего это он пиццу не заказал? Потом вспомнил, что вчера после марафона сделал именно это.

Но дети получили новые ботинки и полный комплект одежды, новые рюкзаки и коробки для ланча, тетради и папки, новые карандаши с чистейшими резинками.

Все на свете и еще добавку.

А еще дети, с энтузиазмом начала нового дела, помогли ему все организовать. И теперь эти рюкзаки (без ланч-пакетов, которые будут заправлены утром) висели на крюках в прихожей.

Вовремя, подумал он, когда ровно в семь двадцать прибыл большой желтый автобус – везти их на первый школьный день.

Такой он хреновый отец, что испытывает в этот момент облегчение и радость? Да нет, сказал он себе. Просто реалист. Что такое несколько часов пустого дома, ничем не нарушаемой тишины?

Блаженство. Блаженство, от которого одинокая слеза по щеке скатывается.

Райлан посмотрел, что ужин будет через пять минут, и пошел к двери звать детей.

И остановился, глядя на них.

Мария танцевальными движениями нападала на Брэдли, защищавшегося жестами воина-ниндзя. Джаспер носился вокруг с желтым теннисным мячом в зубах.

На розовых шортах Марии сзади виднелись пятна от травы. У Брэдли на старых конверсах снова развязались шнурки, проглядывали серые от грязи ноги.

У Райлана сердце щемило от любви к ним.

Он открыл дверь навстречу душному жару и влажности, от которых его дети блестели от пота.

Стал их сперва звать цивилизованно, а потом поддался порыву. Взял дворовый шланг, поставил разбрызгиватель на полную и окатил их водой.

Они завизжали, запрыгали, забегали туда-сюда.

– Папа! – возмутилась Мария, пытаясь уклониться от струи, но на лице у нее, как и у Брэдли, читался чистый восторг!

– Долой захватчиков двора! Всем вам конец от водного мстителя!

– Никогда! – выкрикнул Брэдли, изобразив плавательное движение, когда струя ударила его в живот.

Оценив эту творческую мысль, Райлан, когда Мария присоединилась к Брэдли в атаке, позволил им одержать верх.

Шланг запрыгал в траве, Джаспер счастливо зашлепал лапами по воде, пока Райлан возился с детьми. Промокший не меньше их, он хлопнулся на спину, обхватив их руками. Дверь во двор осталась открытой, и сигнал таймера был хорошо слышен.

– Ужин готов.

Утром он их сфотографировал – сияющие лица, новые туфли и рюкзаки. Глядя, как они исчезают в желтом школьном автобусе, Райлан ощутил укол в сердце. Недолгий, но ощутил – перед тем, как обратиться к псу.

– Вот мы с тобой остались вдвоем, друг. Как ты насчет вымыть посуду после завтрака, а я за работу? Нет? Не получится?

Он прибрался в кухне, слушая тишину. Да, есть некоторое блаженство, но он думал сейчас о детях. Новенькие в этой школе. За лето они завели себе друзей, но в школе они все равно новички.

Вернувшись домой, они привезут кучу рассказов – и анкет, которые он должен будет заполнять. Так что лучше воспользоваться тишиной, пока она есть.

У себя в кабинете он сел за рисовальную доску, Джаспер у него за спиной тихо заполз на лежанку, которую Райлан считал своим диваном для размышлений.

Райлан закончил сценарий, отредактировал, подправил, отшлифовал. Конечно, могут быть и почти наверняка будут изменения по ходу дела, но сейчас он чувствовал, что сценарий готов.

Он хорошо начал с эскизных панелей и теперь изучал полный разворот – две страницы. Вставил пузыри диалогов и мыслей, ввел весь дополнительный текст. Теперь, взяв синий карандаш, он более детально прорисовал персонажей и фон. Другими цветами подчеркнул определенные детали, добавил тени и свет.

То и дело он сверялся с приколотыми к доске эскизами, сличая профили, черты лица, тип тела.

Злодей у него был стройный, почти тощий, с артистическим, романтическим, поэтическим лицом, золотые волнистые волосы до плеч.

И все это – тонкая оболочка вокруг чудовищного зла.

Его глазам Райлан придал легкую раскосость – почти как у фейри. Они были хрустально-синие – пока он не напитается, и тогда загорались демонской алой кровью.

Довольный своей работой, он переходил к следующему развороту, следующим панелям, сверяясь со сценарием, шаблонами расположения. Когда он измерил и разметил панели, Джаспер спрыгнул с лежанки, маша хвостом и просясь на улицу.

Райлан его выпустил, потом взял себе колы.

Начал он как всегда с облачков реплик. Нет смысла рисовать то, что они потом покроют. Больше текста, чем диалогов на этом развороте, подумал он, когда Адрианна бродит по своему дому, стараясь воспротивиться призыву Ужаса. Потом панель на всю страницу, где она поддается зову и становится Кобальтовым Пламенем – копье в руке, горе в глазах.

Да, надо признать, она горячая штучка.

Синие контуры обретали форму. Он построил ее дом, снова сверяясь с набросками, с предыдущими панелями для согласования деталей.

Башня, и в длинном окне она, смотрит в ночь. Одинокая, подумал он. Противоречивая. Преследуемая. Страдающая.

Кто ж не полюбит героиню с такими чертами?

Лепные скулы – не ромбически-острые, как у ее господина, но сильные и резкие. Придется еще поэкспериментировать с красками, чтобы подобрать правильный оттенок золотого, зеленовато-коричневого. А пока – контур, экспрессия, композиция.

Он как раз приступил к длинной панели, преображению героини, когда за окном как проклятый, как безумный завыл Джаспер.

Бросив все, Райлан устремился к задней двери. Джаспера не было видно, и сердце Райлана пропустило удар, но вой раздался снова. Повернув голову, Райлан увидел, что его пес, встав передними лапами на изгородь, бешено машет хвостом, закинув голову в очередном завывании.

Как подъехала машина, Райлан не слышал, но теперь увидел Эдриен, вытаскивающую из машины спортивную сумку и что-то очень похожее на сумку с принадлежностями для йоги. Сэди терпеливо сидела и ждала.

Закинув ремни от сумок на плечи, Эдриен выпрямилась и заметила Райлана.

– Прости мне этот шум. Могу ее выпустить к нему на пару минут, если можно.

– Ага, выпусти. Джаспер, ты позор собственного пола. И знаешь, он…

Райлан показал движение ножниц.

– Любовь не всегда секс, и секс не всегда любовь. – С этими словами Эдриен подошла к калитке. – Выходи, Сэди, пусть он помолчит. А тебе я кое-что привезла.

Вспомнив лично для него сделанное видео пыток, Райлан подозрительно проводил ее глазами, когда она и Сэди входили в калитку.

– Мне кое-что?

– В машине еще больше, но тебе придется мне помочь.

Джаспер гонялся вокруг Сэди, валялся в траве, прыгал в воздух. Эдриен улыбнулась, протягивая Райлану черную сумку со всем необходимым для йоги.

– Как там первый день в школе?

– Пока что все нормально, но теперь начинаю беспокоиться.

Она передала ему спортивную сумку, и та оказалась тяжелее, чем выглядела.

– Коврик для йоги, блоки и крепления, гимнастические ленты, отягощения на запястья и лодыжки.

– Ух ты. Наверное, не стоило…

– Для чего ж еще нужны друзья? Ты видеоинструкции смотрел?

– Ну да… Но, понимаешь…

Она улыбнулась своей киловаттной улыбкой:

– Понимаю, занят. Ни секунды свободной.

Она просто лучилась дружелюбным сочувствием, которому он ни на секунду не поверил.

– Давай мы это внесем, потом тогда штангу с блинами заберем из машины. Я тебе помогу их снести вниз – предполагаю, что там проще найти для этого место. А потом я смоюсь, и ты сможешь вернуться к своим занятиям.

«Что тут творится?» – спросил он себя.

– Штангу с блинами? Ты мне штангу привезла?

– И в дополнение – месяц членства, так что ты сможешь крутить воркаут-ком, когда будешь готов.

Она двинулась мимо него в кухню. Плавно, как змея в траве.

– Райлан, какой прекрасный вид! Просто счастливый. Организованная и счастливая. Календарь с расписанием, доска с детскими рисунками и моментальными кадрами. – Она обернулась к нему. – Позволь мне побыть занудой и…

– У тебя уже получается.

Она только рассмеялась, тряхнув своей копной волос.

– Не смею отрицать. Но ты говорил, что я могу иногда приходить смотреть твою работу. Если ты что-то будешь делать с этим новым персонажем.

– Да, дело идет. – Чувствуя себя в ловушке, он поставил сумки на кухонный островок. – Мой офис здесь.

Он пошел вперед, мимо островка, через открытые стеклянные двери. Эдриен остановилась в дверях:

– Как это чудесно – все эти рисунки. И такой хороший свет – наверное, это важно. И так все организованно, все эти карандаши, кисти, настоящая чертежная доска. Я думала, что, наверное, все это делается на компьютере.

– Некоторые так и делают, я тоже иногда. Но мне нравится старая школа.

– Вот это старая школа и есть? – Она шагнула к доске и развороту, к ней прикрепленному. – Какой чудесный дом. Похож на наш старый, только здесь что-то есть от Битлджуса.

Тут он не только расплылся в улыбке – сердце согрелось гордостью.

– Я тоже думаю, что похож.

– А у нее такой вид… Такой грустный, такой одинокий. Она вызывает сочувствие, даже если – хотя она делала страшные вещи, читатель будет ей сочувствовать. А вот тут ты рисуешь ее большое, полное тело в движении.

– Да, ее превращение.

– Ты изучал анатомию?

– Ну да, в колледже. Надо знать, как что соединено, чтобы на странице оно было живое. Мускулатура, хребет, грудная клетка.

– Это общие основы. Нельзя учить фитнесу – безопасно учить и хорошо, – если не знаешь, как что соединяется, как реагирует. В общем, мне очень нравится твоя обстановка и твой счастливый дом, и когда-нибудь я тебя попрошу мне объяснить весь этот процесс, но сейчас ты работаешь, а мне пора обратно. Давай штангу и блины занесем.

– Откуда ты узнала, что я их не купил сам?

– Спросила у Джен.

– Родная мать меня предала.

На эту работу ушло полчаса, и Райлан чувствовал себя так, будто целый день усердно тренировался. Когда он закатил последний набор – тридцать пять, так их и этак, фунтов каждый, – Эдриен собрала двухэтажную стойку и заполнила ее, оставив последние два слота свободными.

Готовый к тренировке подвал стал выглядеть несколько устрашающе.

– Тебе точно нужна скамья.

– Перестань.

– Сам увидишь. – Она повела рукой. – Хорошо, что тут уже паркетный пол, и свет совсем неплох. Помещение более чем подходящее.

Ее длинные-длинные ноги были облачены в черные беговые шорты с ярко-синей каймой, а ярко-синяя (для единства стиля, подумалось ему) майка открывала длинные загорелые руки.

И кроссовки тоже были под стать. И тот же черный логотип «Новое поколение».

Мария одобрила бы, подумал он.

– Вначале тебе не очень понравится, – сказала Эдриен, прохаживаясь по помещению. – Но к концу второй недели увидишь пользу. Будешь лучше спать, лучше себя чувствовать. К третьей неделе это уже будет привычкой. Будешь спускаться поупражняться, как принимаешь душ или чистишь зубы. Просто входит в распорядок дня.

– Раз ты так говоришь…

– Говорю. Только помни: если где-то заболит – сдай назад. Если просто неудобно или лень – жми вперед. Но если больно – значит, стоп.

– Уже больно.

– Мужайся, Уэллс!

Она ткнула его пальцем в грудь, повернулась и пошла к лестнице.

Он смотрел – ему нужен был этот ракурс для рисунков.

– Да! Блендер у тебя есть?

Он ответил с некоторым испугом:

– Есть.

– Отлично. Тут у меня в сумке образец нашего смузи-суперфуд и кое-какие предложения по изготовлению домашних оздоровительных напитков.

– Вон из моего дома!

– Ухожу, ухожу. И подругу твоего пса забираю с собой.

Выйдя, она увидела, что Сэди лежит на траве, а перед ней – многочисленные приношения Джаспера. Палка, два мячика, полусгрызенная кость из шкуры, издерганная веревка для перетягивания и мягкая игрушка – котенок.

– Боже мой, как это мило! Она не устоит, – предсказала Эдриен. – Как можно не поддаться такой любви? Знаешь, можешь его как-нибудь забросить ко мне. Пусть побегают вместе, пока ты работаешь.

– Ты же тоже работаешь.

– Да, но у нас большой двор, большой дом, и Поупи будет счастлив.

– Договорились.

– И отлично. Сэди, пошли! Детям от меня привет.

– Передам.

Она погладила огорченного Джаспера и двинулась к калитке.

– Я, конечно, скажу, что благодарен тебе, но сердцем благодарности не чувствую.

Она снова забросила гриву волос за плечи:

– Еще почувствуешь.

Чтобы больше не было воя, Райлан подкупил Джаспера искусственной косточкой, заманил в дом. Там он и остался стоять, мотая головой.

– Отлично понимаю все твои чувства к этой большой и прекрасной девушке. Но как-то неправильно ощущается, что у меня вот начинается примерно то же самое к этой высокой и прекрасной королеве фитнеса. И черт меня побери, если я знаю, что с этим делать.

Так как Райлан этого не знал, он доел на ланч остаток курицы и вернулся к работе.

Почти весь сентябрь лето горячими кулаками отбивалось от наступающей осени. Открытыми стояли бассейны во дворах, цвели сады, жужжали в домах кондиционеры. Спортсмены тащили тюбинги, рафты и каяки на ручей – охладиться в ленивом сплаве под тенью склонившихся деревьев, упрямо продолжавших зеленеть.

В октябре лето кончилось как по щелчку пальцев. Осень подула резкими ветрами, разрисовала деревья живыми броскими красками, привлекавшими пеших и велосипедных туристов, и канадские гуси загоготали в вышине, пролетая с севера на юг.

В совершенно осенний день, когда деревья стояли в сумасшедших красках, а небо бешено синело над головой, Эдриен заехала на парковку возле «Риццоз». Свежий осенний ветерок закрутил горстку листьев у земли, они перекатывались и кувыркались миниатюрными гимнастами.

Эдриен и Дуом вышли из машины с обеих сторон. Открыв багажник, Эдриен стала цеплять Сэди на поводок.

– Поупи, не перетрудись.

– И ты тоже. Меня Барри привезет домой к ужину. Хочешь, прихвачу маникотти?

– Кто ж откажется?

Она поцеловала его в щеку и подождала еще минуту, пока он скрылся за дверью ресторана.

Это будет первый его полный день на работе после осенней простуды, уложившей его на пару дней. Возможно, думала Эдриен, ведя Сэди в сторону почты, он слег, потому что он – они оба, поправилась она, – слишком много носились по совещаниям с архитектором, с инженером, с подрядчиком, со специалистом по городскому планированию.

Стоило того: он теперь на сто процентов вернулся к жизни, и если все пойдет как задумано, то скоро в молодежном центре начнется работа.

Привязывая Сэди к велосипедной стойке возле почты, она услышала отчаянный вой.

– Ой-ой, похоже, твой бойфренд тут. Давай я только почту заберу, а потом мы ему дадим короткий сеанс.

Сэди, как всегда послушная, села, но скосила свои прелестные глаза в сторону воя. И Эдриен увидела в них желание.

Как и было предсказано, Сэди не устояла.

– Пять минут, – пообещала Эдриен и вошла в здание.

Она увидела Райлана. Перед ним на прилавке стоял большой ящик, а сам он говорил с почтмейстершей. Эдриен окинула его оценивающим взглядом, кивнула. Подтянутый, стройный, но уже не тощий. На ее критический взгляд, он как раз был на пути к тому, чтобы джинсы и худи на нем смотрелись правильно.

Лето, как она уже заметила, провело солнечными пальцами по его волосам.

Она почувствовала примерно то же желание, что Сэди, подавила его, потом сунула голову в дверь:

– Миз Граймс, здравствуйте! Райлан, привет! Я, когда Сэди привязывала снаружи, слышала, как Джаспер поет песнь любви.

– Пойду-ка я, пока он не прогрыз себе путь на свободу.

– Если у тебя есть время, можем с ними прогуляться в парке, вдоль ручья.

Все равно она хотела там с Сэди пробежаться.

– Запросто. Спасибо, миз Граймс.

– Не стоит благодарности. Мы это для вас из Нью-Йорка получили. Эдриен, ну ты сегодня и красавица!

– Спасибо. Решила примерить нового стиля штаны для бега.

– Моей внучке нравится твой бренд. Она эти вещи надевает каждый день на тренировку. Кроссы бегает, – обратилась почтмейстерша к Райлану. – Команда универа. Мы в этом году опять на первенстве страны будем, запомни мое слово.

– Какой у нее размер? – спросила Эдриен.

– Тощая как палка, ноги длинные – как у тебя. Носит размер два. Я в двойку даже левую ногу просунуть не могла, даже в ее годы.

– Любимый цвет?

– Обожает лиловый.

– Я ей принесу пару нового бренда, посмотрим, как ей понравится.

– Ну, Эдриен, не надо этого делать.

– Для нее хороший бег, для меня хороший маркетинг.

– Она будет в восторге.

– Мне нужно ее честное мнение. Я только достану сейчас почту из ящика.

– Хорошего вам дня, обоим. И вашим славным собакам.

Райлан шагнул в сторону, Эдриен вытащила ключ от почтового ящика из прилегающего бокового кармана.

– Зеленый – твой любимый цвет?

– Да, а как ты… лосины. Мы этот цвет называем «лесная тень», штаны и худи, а топ – «зеленый взрыв». – Она вежливо улыбнулась, вставляя ключ в замок. – Еще мы и для мужчин делаем беговые колготки.

– Нет. Никогда. Только через мой труп.

Она открыла ящик, стала выгребать оттуда почту. Райлан увидел, как остановилась ее рука, зажав что-то в кулаке. Изменилось выражение лица, веселость сменилась напряжением. И, похоже, страхом. Она сгребла почту, сунула ее в сумку, висящую на ремне через плечо.

– Ладно, была рада повидаться. Мне пора идти.

Он взял ее за руку выше локтя, она не успела уклониться.

– Что случилось? Что там такое?

– Да ничего. Мне надо…

– Скажи, что тебя так потрясло, – договорил он и вывел ее наружу. – Сэди!

Прежде чем Эдриен успела шевельнуться, он отвязал поводок от стойки.

– Ты сейчас думаешь: «Не твое дело». – Сэди его потянула, как можно более вежливо, в сторону жалобных звуков, доносившихся из окна его машины. – И это могло бы быть правдой. Но опять же: чье это было дело – притаскивать в мой дом тонну железа?

Джаспер теперь начал лаять – страстно лаять, когда они подошли к машине. Прыгал внутри, как игрушечная собака на пружинках.

Райлан отдал поводок Эдриен и обошел машину, чтобы со стороны пассажирской дверцы достать из бардачка запасной поводок.

В руки ему обрушился всей массой отчаявшийся пес, рвущийся навстречу кумиру своего сердца.

Собаки приветствовали друг друга так, будто обе вернулись с далеких войн на разных континентах. Сумев наконец застегнуть карабин на ошейнике Джаспера, Райлан выпрямился, провел пальцами по сильно растрепавшимся волосам.

– Давай прогуляем этих влюбленных, и ты мне все расскажешь.

– А еще говорят, что это я настырная.

– Правду говорят.

– Но и ты умеешь пристать как репей, – парировала она, но пошла с ним рядом, потому что собаки выбора не оставили.

– Только когда это важно.

По молчаливому согласию они свернули с главной улицы, и Райлан дал Эдриен время успокоиться – он видел, что ей это нужно. Умел понимать выражения лиц, жесты. Этого требовала его работа.

Обычно уверенная и напористая, Эдриен Риццо выглядела потрясенной, испуганной – и молчала.

Он подождал, пока они мимо домов, мимо задних фасадов магазинов дошли до зеленого парка, где под первым каменным мостом вился в русле ручей.

– Что-то было в почте, – начал Райлан.

– Да.

– От кого?

– Не знаю, и это тоже часть проблемы.

Они пошли пешеходной тропой вдоль ручья – здесь он тек медленно и тихо. За парком, как знала Эдриен, он расширяется, набирает скорость и силу. За городом, где подошвы холмов становятся круче и выше, где нависают обрывы, он бежит быстро и бурно.

И дальше в холмах мчится белая вода. Она вздувается иногда от весенних дождей, от внезапных ослепительных летних гроз и затопляет берега наводнением.

Часто – очень часто, по мнению Эдриен, – то, что кажется невинным и безобидным, может оказаться смертельным.

– Я тебя должна попросить сохранить в тайне то, что я тебе скажу.

– Окей.

– Знаю, что ты сдержишь слово. Во-первых, я тебя видела уже три раза после того, как Майя мне сказала, что она беременна. Я знаю, что она сказала тебе и вашей маме до меня, но ты ни разу об этом не упомянул.

– Она просила пока не говорить.

– Вот именно. Я не хочу волновать деда. Тиша на последних неделях беременности, и ей тоже лишний стресс не нужен. Все равно они ничего не могут сделать, только переживать будут.

– Что там было в почтовом ящике, Эдриен?

– Сейчас покажу.

Обмотав поводок вокруг талии, она полезла в сумку, нашла конверт.

– Ты его не вскрыла.

– Но я знаю, что там, потому что получаю эти письма с семнадцати лет. Аккуратная печать, без обратного адреса. Штамп… Детройт. Редко из одного и того же места дважды. Я так понимаю, у тебя перочинного ножика нет.

– Есть, конечно. Кто же без перочинного ножа ходит?

– Я. И я хочу открыть этот конверт аккуратно.

Райлан покопался в кармане и подал ей маленький складной нож. Вопреки обстоятельствам, она не смогла сдержать улыбку:

– Нож Человека-паука.

– Я его выиграл на карнавале в детстве. Отлично работает.

– Ты не теряешь предметы, – заметила она и осторожно вскрыла верх конверта.

У следующего каменного моста они посторонились, пропуская группу бегунов. Пустив собак беспорядочно носиться по траве, Эдриен вынула из конверта одинокий лист бумаги. Райлан прочел у нее из-за плеча:

Новый сезон – новый резон,

Что сдохнуть нужно тебе.

Осень задует, можешь подумать,

О горькой своей судьбе.

За лесом и садом, за раем и адом.

Найду на закате дня.

И миг твой последний ты тщетно пощады

Будешь просить у меня.

– О господи, какой-то больной мудак. Это надо копам отдать.

– Я к ним уже ходила – когда получила первый. Мне было семнадцать, мой первый сольный дивиди только месяц как вышел. Первая записка пришла в феврале. Они всегда приходили в феврале, как какие-то извращенные валентинки.

Она аккуратно положила записку обратно в конверт, конверт в сумку.

– Образовался некоторый стереотип, стандартная процедура. Я снимаю копию. Оригинал идет в ФБР. Мне выделяют агента – уже третьего с тех пор, как оно началось. Я снимаю копию для детектива в Нью-Йорке – там было первое письмо, и дело пока не закрыто. Снимаю копию для местной полиции, копию для Гарри, копию для себя.

– Значит, ни отпечатков, ни ДНК на обороте марки, никаких следов, потому что никогда не было продолжения.

– Именно так.

– Сейчас не февраль.

– Они приходили раз в год, пока я сюда не переехала. Первый блог с адресом в Трэвелерз-Крик я начала два года назад в мае и вскоре получила такую записку. На следующий год была одна в феврале, одна в июле. А в этом году вот уже четвертая.

– Мания усиливается.

– Вот так они и говорят. Но пока это всего лишь стихи.

– Преследование есть преследование. – Райлан оглядел парк, красивые деревья и дорожки. – Эмоциональное насилие есть эмоциональное насилие. Самое логичное допущение – что этот человек живет в разъездах.

– Скорее всего, это самый очевидный вариант, – сказала она, вдруг поняв, что ей становится спокойнее от разговора с ним. – Дешевый стандартный конверт, простая белая бумага, черные – всегда черные – чернила. Шариковая ручка – все, что нам дает анализ. Всегда печатными буквами, не компьютер, не машинка.

– Писать ручкой, от руки, это более личное. Более интимное.

Она посмотрела серьезно.

– Это говорил психолог-криминалист, привлеченный к расследованию. Почему ты так решил?

Он пожал плечами:

– Я в основном пишу сценарии на компьютере, но контуры, надписи, прорисовка, колорирование – от руки, потому что…

– Более личное.

– И ты никого не знаешь, о ком можно подумать, что таит такую вражду и так одержим? Тебя спрашивал об этом каждый коп, и ты об этом сама сто раз думала. Значит, нет.

Она снова подумала, что от разговора с ним чувствует себя увереннее.

– Я едва ли знала кого бы то ни было, когда это началось. Я была в новой школе, только-только закорешилась с Тишей, Гектором и Лореном.

– Но люди тебя знали из тех видео, что ты делала с матерью, потом из тех, что ты делала уже сама. Значит, это не обязан быть кто-то из твоих знакомых, какой-нибудь неудачливый воздыхатель.

– У меня тогда и воздыхателей не было, когда это началось.

– Обидно. И все же маловероятно, что какой-то парень, которого ты отшила в семнадцать лет, зажегся так, что сохранил пламя на все эти годы. – Райлан оглянулся на Эдриен. – Хотя не то чтобы ты такого не стоила.

– Спасибо на добром слове. Но это не ощущается чем-то личным такого типа. Не то чтобы «я тебя любил, а ты меня отвергла».

– Он тебя знает не больше, чем ты его.

Тут она посмотрела на него, нахмурившись. Сама думала так же, но не могла понять, почему.

– С чего ты так решил?

– Вот зачем он пишет вот это? – Райлан постучал пальцем по ее сумке. – Мне кажется, этот человек хочет, чтобы ты была этим одержима не меньше, чем он. Такова его цель. У него желание – возможно, более того, потребность – влезть в твои мысли, испоганить тебе жизнь. Но не получается. Ты для этого слишком тверда.

– Прямо сейчас я не чувствую этой твердости.

Только потому, что предложить утешение или поддержку было так же естественно, как дышать, он на секунду приобнял ее за плечи.

– Прямо сейчас это тебя коснулось почти напрямую – и надо было бы быть идиоткой, чтобы не среагировать. Ты не идиотка. Но ты выполнишь свой обычный протокол, выбросишь из головы и будешь продолжать жить и работать. Я не думаю, что он это знает, потому что он не здесь и не видит этого.

– Надеюсь, что нет, черт побери!

– Нет. В этом стихотворении мало злости, мало обманутых ожиданий. Он считает себя умелым и проницательным. Ему хватает ума, чтобы замести следы, чтобы выложить на страницу несколько рифмованных строчек, но выдающимся этот ум не назвать. И в людях он не разбирается, иначе бы из твоих видео – а я ручаюсь, что они все у него есть, – он понял бы: ты – сила.

– Я – сила.

Он рассеянно погладил ее по волосам.

– Ты это знаешь, поскольку изучаешь природу человека. Вот почему ты так хорошо делаешь то, чем занимаешься.

Она стояла, заслушавшись. Он оглядывал парк, осторожно гладя ее по спине. Жест утешения, жест поддержки.

– Вот почему ты переехала сюда после смерти бабушки. Мама считает, что, если бы ты этого не сделала, Дуом прожил бы не больше полугода. И ты это знала. Теперь ты вот это насчет легинсов – и вообще всего комплекта одежды – для миз Граймс, потому что ты знаешь, что это значит для молодой спортсменки и для ее бабушки. Да черт побери, ты мне все это железо притащила, зная, что сам я даже не почесался бы.

– Но ты с ним работаешь? – Приподняв брови, она потрогала его бицепс, и брови удивленно поднялись выше. – Да, работаешь.

– Ну, раз оно уже есть. – Он посмотрел на нее, в ее глаза – чудесные, необычайного оттенка, который ему нужно передать. – Он тебя не знает. Он не знает даже той Эдриен Риццо, которая у него на дивиди.

– Даже не знаю, лучше мне от этого или хуже… Лучше, – тут же поняла она. – Я не хочу, чтобы этот гад меня знал. Или эта сука, потому что может быть и женщина. В любом случае. Ты мне поднял настроение, и я тебе за это благодарна. А то я бы просто поехала домой и волновалась бы куда дольше, чем сейчас.

– То, что тебе лучше, еще не значит, что не надо быть осторожной.

– Я осторожна. У меня большая собака, которая всюду со мной. Я каждый вечер проверяю двери и сигнализацию. И я беру уроки самозащиты, тэквондо онлайн, уже почти два месяца.

– Здорово. Отрабатываешь приемы?

– Да, и еще как. Ты где сегодня ужинаешь? – Он заморгал, она не удержалась от смеха. – Не этого сорта приемы! Приходи ужинать, приводи детей и Джаспера. Поупи принесет макароны, и я ему скажу, чтобы взял на всю компанию. Он будет просто рад. У тебя дети любят макароны?

– Паста, соус, сыр – это беспроигрышный вариант.

– Приходи ужинать.

– Можно. Дети тоже будут в восторге.

– В шесть не поздно?

– В шесть нормально.

– Отлично. Сэди, пошли. Мне уже точно пора возвращаться, – сказала Эдриен, а собака подняла голову, лежа рядом с Джаспером. – Мне пора блог писать. А тебе работать.

– Пошли.

Джаспера даже поднимать не пришлось – он уже рысил рядом с Сэди с видом пса, у которого исполняются желания всей его жизни.

– Я сегодня принесу этюдник, сможешь показать пару приемов? Пламя умеет бить морды, так пусть ее прототип покажет мне, как это делает.

– Я пока что больше защищаю свою, чем бью чужие. Но пару приемов изобразить смогу.

Он не был так уверен, что она не в состоянии набить морду, но решил, что если даже прямо сейчас и нет, то скоро сможет.

Глава 15

Дуому так понравился ужин с семейством Райлана, что Эдриен организовала еженедельный званый ужин с ротацией гостей. Их число она сохраняла небольшим и ограничивала время одним часом. Что бы ни думал ее дед, она знала, что он сейчас устает быстрее, чем когда-то.

Поскольку все его друзья-современники покинули этот мир или переехали в более теплые края, список гостей был смещен в сторону молодости. Но это, казалось, придает Дуому энергии.

Так что раз в неделю они составляли меню, готовили и занимали гостей, а тем временем октябрь переходил в ноябрь, горели в очагах огни и булькало в котлах жаркое.

При свечах и огнях, под тихую музыку – любимый старый микс Дуома – сам Дуом вел с Финеасом серьезный разговор про Оскара Ворчуна.

– Тут возблагодаришь господа не только за эту баснословную трапезу, – тихо сказала Тиша, – но и за неистощимое терпение Дуома. Это ж надо – четырехлетний мальчик рассуждает, как марионетке учиться сдерживать гнев?

– На той неделе он был одержим молекулами, – напомнил ей Монро. – Теперь приходится заниматься психоанализом марионеток.

– Твоя мама ведь приезжает? – Эдриен повела бокалом в сторону. – Помочь после появления ТБД? Заодно и притворится, что ее интересуют марионетки.

– Ага. – Тиша глотнула воды, поглаживая выступающий живот. – А еще матушка Монро тоже решила приехать.

– Битва бабушек. – Монро покачал головой, зачерпнул ложку северо-итальянского жаркого. – Готовый эпос.

– Моя мать собиралась приехать в понедельник, потому что мне где-то на неделе рожать, – заняться Финеасом, пока мы будем приводить в мир вот этого.

– В первый раз, когда у Тиши начались роды, я написал матери, и она тут же устремилась к нам. Сейчас она узнала, что ее конкурентка будет здесь, и позвонила нам сказать, что тоже в понедельник приедет.

– Когда моя мать это услышала, тут же решила, что приедет в выходные.

– И сейчас они обе приезжают в этот уик-энд.

– Молитесь за нас, – закончила Тиша. – Но в наших планах есть еще один нюанс. ТБД решил появиться сегодня вечером. Или к завтрашнему утру, не позже.

– Что? – в один голос воскликнули Эдриен и Монро.

– Без паники, ранние схватки. Пока что еще через шесть минут.

Финеас посмотрел на мать.

– Папа должен замечать время. Это его работа. А ты должна позвонить акушерке, когда интервал станет пять минут.

– Я помню порядок, маленький мой мужчина. – Но Тиша улыбнулась ему. – Ты пока не пиши ни моей маме, ни твоей, – тут же сказала она Монро. – У нас тут все в порядке.

– Детка, им же нужно будет время, чтобы добраться сюда.

Финеас сложил руки на груди – его поза бунта. В темных глазах блеснул вызов, челюсти сжались решительно.

– Я не хочу сидеть дома с Грэм или Нэнни. Я хочу с вами в родильный центр. Это и мой ребенок тоже.

– Мы это уже обсуждали, Фин. У твоей мамы будет там полно работы, а я должен буду ей помогать.

– Могу я внести предложение?

Тиша кивнула:

– Давайте. Монро, запускай часы. Я сейчас просто встану и пойду вот с этим.

Эдриен вскочила вместе с ней.

– Что, если мы – Эдриен и я – привезем Финеаса в родильный центр? Там должен быть зал ожидания.

– Он там есть.

– Все, что нужно будет Финеасу, мы возьмем у вас дома, заедем туда. И будем ждать вместе.

– Это могут быть – должны быть – часы.

– На меня ушло десять часов тридцать пять минут, – гордо сказал Финеас. – И у меня сразу были волосы.

– Это будет для нас честь, – сказал Дуом Тише. – И удовольствие.

– Слабеет… прошла.

– Двадцать восемь секунд. Посмотрим, насколько быстро будет следующая. Я пока не буду писать, – решил Монро. – В смысле, мы не хотим, чтобы они обе примчались сюда по ложной тревоге.

Тиша перевела взгляд на него, улыбнулась.

– Конечно, нет. Этого нам не надо. Подождем, пока будем уверены.

– А я смогу поехать и ждать вместе с Поупи и Эдриен, потому что у младенцев сразу должен быть контакт с родными. – Финеас рассудительно посмотрел на Дуома. – Я про это в книжке читал.

– Можем так начать, спасибо. Но если окажется, что уже очень-очень поздно и все очень-очень устанут, не обижайся, если Поупи и Эдриен отвезут тебя домой спать.

– А можно мне спать здесь?

– Наверняка.

Эдриен обняла Тишу за талию, вернее, за то место, где до беременности была талия, и подруги направились к выходу.

Через восемь часов, когда бабушки прибыли в последнюю секунду, Эдриен вышла в зал ожидания, где Финеас свернулся на коленях у Дуома.

Они оба спали так сладко, что она достала телефон – снять их на память. Потом подошла и осторожно тронула Дуома за плечо.

– Поупи!

Она стала гладить его по руке, и глаза у него открылись, сперва мутные, постепенно проясняясь.

– Как там Тиша?

– Жуть. Потрясающая женщина.

У Финеаса распахнулись глаза:

– Наш ребенок уже здесь?

– У тебя маленький брат, и все с ним идеально. Ждет и хочет с тобой познакомиться.

– Поупи, пошли! Он ждет!

– Я не уверен, что мне надо…

– Тиша тебя просила, – сказала Эдриен. – Если ты не слишком устал.

– Слишком устал, чтобы посмотреть на новорожденного? Это вряд ли.

В родзале две бабушки установили шаткое перемирие. Монро выпрямился – он целовал сверток, который держала Тиша.

– Ну, милый мой человечек, пойдем с братом знакомиться. – Он приподнял Финеаса, чтобы тот мог сесть на кровать.

– Он в шапочке. У него тоже волосы есть, как у меня были?

– Точно так, как были у тебя.

– Можно мне его подержать? Только я должен буду снять пижамную куртку, потому что мы должны соприкоснуться кожей.

У Тиши потекли по щекам слезы, она кивнула.

– Верно. Папочка, помоги ему.

Заплаканные бабушки придвинулись, щелкая телефонами, Тиша осторожно положила ребенка на руки Финеаса.

– Он на меня смотрит! Я твой старший брат, и я уже очень много знаю. Поэтому я буду тебя учить.

– Надо ему выбрать имя, – начал Монро и бросил предупреждающий взгляд на собственную мать, пока она не успела выпалить свой вариант. – Ты помнишь те три имени, из которых мы решили выбирать, если у тебя будет брат?

Финеас кивнул:

– Но он не те два, он Тадеуш. Ты – Тадеуш, и я буду помогать тебя растить.

Монро взял Тишу за руку, и на глазах у него блеснули слезы.

– Вопрос решен.

Рождество для Райлана прошло легче. Новый дом, новые порядки, семья при нем. Пришлось разок быстро смотаться в Бруклин, и это тоже оказалось легче, чем ожидалось.

Дети были счастливы, с этим трудно было бы спорить, и это приносило облегчение и уверенность, что он сделал правильный выбор.

Может быть, у него кольнуло в сердце на балетном выступлении Марии в каникулы. Но там сидели его родные, и они вместе смотрели, как девочка танцует в пышной розовой пачке.

И еще он нехотя должен был признать, что эти ежедневные тренировки в подвале свое дело делают. Он стал лучше спать и лучше себя чувствовать.

Будь оно проклято.

Общественная жизнь состояла в том, чтобы иногда выпить пива с Джо, поужинать в «Риццоз» с детьми, повидаться со старыми друзьями, если их каким-нибудь ветром сюда заносило.

Крутой поворот, который сделала жизнь, толкнул его в другую сторону. И он мог быть доволен, что двинулся в этом направлении, в Трэвелерз-Крик.

В канун Нового года, когда дети отрубились на диване, а пес посапывал под журнальным столиком, Райлан поднял кружку пива:

– Вот и еще год прошел, Лорили. Я очень по тебе скучаю. Но мы тут неплохо устроились. Я был бы не против, чтобы ты опять меня навестила, давно уже этого не было. Если захочешь – я всегда здесь.

В первые минуты нового года, когда земной шар заходил на новый виток, Эдриен потягивала свой единственный бокал вина. Снаружи сыпал ледяной дождь, и он послужил Эдриен поводом не ехать ни на какие вечеринки. Она не хотела, чтобы дед выходил в такую погоду, и собственную оценку своего водительского умения использовала, чтобы убедить его остаться дома. Так как он задремал еще до одиннадцати, она понимала, что поступила правильно.

Ей бы, может быть, и приятно было в компании, но и так неплохо. Потрескивают поленья, в окно стучится ледяной дождь, в руке бокал вина.

И вообще они с дедом за это время много где бывали на вечеринках и у себя их организовывали тоже. В выходные перед Рождеством даже приезжала мать и пробыла четыре дня – рекорд.

Надо отдать Лине должное, она много времени проводила с Дуомом, даже съездила с ним посмотреть на строящийся центр молодежи. Если Лина предпочла отпуск в тропиках ледяному ветру холмов, это ее право.

Они бегло обсудили еще один совместный проект и согласились разработать его детали в начале следующего года.

Поскольку у Эдриен уже были собственные идеи и взгляды, она чувствовала, что отказ от их обсуждения в предновогодней суете – разумное решение.

Когда толпа на Таймс-сквер радостно завопила, Эдриен приветственно подняла бокал. Потягивая вино, ногой почесала широкую спину Сэди.

– Очень неплохой год кончился. Пусть наступивший будет еще лучше.

Когда она выключила телевизор и встала, Сэди последовала ее примеру, чтобы вместе с ней обойти дом, проверяя замки и выключая свет. Эдриен остановилась на секунду у окна.

– Вот теперь настоящий снег, Сэди, это нам больше нравится. Завтра с утра прицепим тебя на поводок и пойдем по нему погуляем. Видишь, сколько огней? Многие еще не легли и празднуют. С Новым годом, Трэвелерз-Крик!

Я знаю, что сегодня мы с тобой одни, может, нам слегка одиноко. Но мы не одиноки по жизни и будем этому радоваться. Пойдем спать.

Пискнул телефон – пришло сообщение. Эдриен, слегка недоумевая, вынула его из кармана.

С Новым годом, Эдриен. Тебя и Поупи. Мама.

– Ну, вот и первое.

Эдриен, чувствуя в сердце тепло, набрала ответ:

Спасибо, и тебя с Новым годом. Порадуйся солнышку в Арубе. Эдриен.

– Необычное начало года, Сэди. Будем считать это добрым предзнаменованием.

Новый год вломился грубыми холодными ветрами. И даже когда они стихли, воздух потрескивал ледяными морозами, пробиравшими до костей. Эдриен, не веря в знаменитую примету, все же подумала, когда сурок Фил увидел свою тень: не впасть ли в спячку.

Для этого слишком много работы, напомнила она себе.

А сверх работы и помимо нее еще деловые встречи, вопросы и ответы о прогрессе строительства молодежного центра. И слава богу, что они закрылись до того, как ударили морозы.

У нее есть собака и дед, о которых надо заботиться, и подробности их с мамой совместного проекта, которые надо прорабатывать.

И девяносто пятый день рождения, на который тоже нужны конкретные планы.

Оставался примерно месяц на окончательную разработку этих планов и горячая надежда, что к середине марта погода станет помягче.

Одеваясь – теплые замшевые штаны, непромокаемая рубашка под кашемировый свитер, ботинки на толстой подошве с овчинной подкладкой, – она мысленно перебирала необходимые дела и маршрут.

Сперва молодежный центр, потом ехать к «Риццоз» парковаться, потом бросить вызов стихиям и пешком к городскому флористу – обсудить цветы для торжества. Оттуда в пекарню – заказать торт и прочие десерты, оттуда на почту – и это было заранее противно, потому что ожидался новый февральский стишок, и снова в «Риццоз», окончательно устаканить с Джен меню торжества.

Полных два часа по предварительным подсчетам, если не все три. Но потом домой, в тепло.

Она спустилась вниз. Дуом заваривал чай в кухне.

– Ты бы закуталась, девочка.

– Не сомневайся. Я сделаю фото на месте стройки, чтобы ты видел ход работ.

– Я буду ждать фотографий, хотя в такую погоду выйти не решусь. Старые кости могут потрескаться и рассыпаться. Так что я собираюсь весь день сидеть у огня в библиотеке, попивая чай со специями и читая Стивена Кинга, которого ты мне на той неделе принесла.

– Один в доме в холодный зимний день со страшной книгой? Ты точно не хочешь, чтобы я оставила с тобой Сэди?

Он засмеялся:

– Я никаких страшных книг не боюсь.

– Ты храбрее меня. Давай я тебе это все отнесу.

– Эдриен!

– И это, и ту тарелку с печеньем, которую ты собираешься поставить на этот поднос.

Он поправил очки:

– Поймала с поличным.

– А то я тебя не знаю. Иди, устраивайся.

Она взяла печенье, добавила нарезанного яблока, переложила из тарелки с фруктами мандарин и отнесла поднос в библиотеку, где уже горел огонь.

Поставила его на столик рядом с креслом деда, налила первую чашку чая и подоткнула плед у него на коленях.

– Балуешь ты меня. Надо бы нам сложить вещи и сесть на самолет.

– Куда летим?

– В Сорренто. София этот город любила. Мы об этом недавно говорили.

Она пригладила ему волосы. В эту зиму он стал часто вспоминать о разговорах с женой.

– Я бы рада была поехать с тобой в Сорренто.

– Там мы тебе найдем хорошего итальянского парня. Такого, чтоб был красивый, добрый, богатый и тебя заслуживал. – Он притянул ее к себе вниз, поцеловать. – И будем плясать на твоей свадьбе.

– Раз так, я сразу, вот как сейчас вернусь, начну собираться.

– Как же я без тебя буду?

– Аналогичный вопрос. Читай свою страшную книжку, а я скоро вернусь.

– Береги нашу дорогую девочку, Сэди, – сказал он вслед выходившим из комнаты девушке и собаке.

Эдриен закуталась как следует – непродуваемый жилет, куртка, шарф, шерстяная шапочка, перчатки. И все равно первый удар ветра перенес ее в Арктику.

Мир укрыло снежным одеялом. Прокопанные узкие тропки, люди – замерзшие снеговиками с пораженными улыбками. Или это ей так казалось.

В городе немногие прохожие напоминали быстро перебегающие шарики – голова вниз, плечи сгорблены. Сгребенный с дорог снег блестел сугробами у тротуаров, горы сверкали белым инеем.

Эдриен поехала прямо к месту строительства и там остановилась. Каменная глыба ждала весны, когда ее починят. Но новый второй этаж уже был подведен под крышу, синие стены ждали далекой пока еще весны, когда после бесконечных промедлений их наконец обошьют выбранным сайдингом. А окна – все новые – были широки и смотрелись чудесно.

Эдриен выключила мотор, пригнулась от ветра и в сопровождении Сэди поспешила к новым двустворчатым дверям.

В здании температура была повыше – блаженные шестьдесят [2]. Бывшая груда обломков и щебня стояла открытой и чистой – если не считать навесов, опилок, лестниц, инструментов. Все отзывалось звуками работы – стучали строительные пистолеты, гудели пилы.

Эдриен заметила, что две туалетные комнаты на основном уровне уже выгорожены, и добросовестно их сфотографировала. Потом переключилась на видео, зная, что деду понравятся звуковые эффекты – особенно когда со второго этажа донесся поток энергичных выражений.

Вместе с Сэди Эдриен поднялась по временной лестнице на второй этаж, с нетерпением ожидая увидеть другие выгороженные комнаты.

– Привет, Эдриен. – Марк Уикер отступил от бензопилы. – Привет, Сэди! Вот это большая девочка. И большая красавица. – Сам по себе тоже не маленький, Марк наклонился потеребить мех виляющей хвостом собаки. – Где сейчас босс?

– К счастью, сидит у камина. Тут, черт побери, слишком холодно. Я нащелкала кадров ему показать. – Она помахала телефоном. – Он будет в восторге. Вы сильно продвинулись с нашего посещения на той неделе. Спасибо, Марк.

– Работаем. – С довольным лицом он заложил большие пальцы за пояс с инструментами. – Знаешь, видеть, как в эту старую развалину возвращается жизнь – это что-то. Дуом явно оказался провидцем. Сегодня будут водопроводчик и электрик, прикинем, как чего. Инспектор дал нам добро, так что пашем.

– И правда. Я никогда проектами такого типа не занималась, но тут это смотрится и слышится как отличная работа. И пахнет ею.

– У нас по-другому не бывает.

Она в это поверила, когда шла к машине с телефоном, нагруженным фотографиями и видео, ей не терпелось показать их деду. Она себе напомнила, что надо через несколько дней заехать и заснять еще работу водопроводчика и электрика.

– Я вот этого не видела, Сэди, даже когда уже чертежи были. Поупи видел, а я нет. Зато теперь вижу.

Взбодрившись, она почти час провела у флориста. Может быть, под влиянием холодного зимнего ветра, но ей хотелось на день рождения деда наполнить дом цветами.

Дрожа от холода, она добежала до пекарни, потом попыталась сохранить хорошее настроение, входя на почту.

– Может, он пневмонию подцепил или обморожение и этот год пропустит.

Но нет, оно лежало в ящике среди розовых, желтых, кремовых конвертов – единственное белое с печатными буквами.

Но прямо сейчас она его читать не будет. Не даст испортить себе праздничное настроение, так тщательно создаваемое.

Эдриен сунула письмо в сумку с прочими конвертами и пошла через улицу в «Риццоз».

Обнялась с Джен в тесной каморке-офисе и снова почувствовала прилив сил от ее поддержки.

– Мне нравится эта мысль – устроить большой буфет в столовой, а эти киоски расположить вокруг в большой комнате, в главной гостиной, в библиотеке. Думаю про три бара. Один безалкогольный, другой – вино и пиво, третий – смешанные. И еще точку раздачи кофе.

– Ты же знаешь, можем взять официантов и барменов отсюда.

– Не. Никто из «Риццоз» в этот вечер работать не будет, это их праздник тоже. Тиша мне помогает все это организовать.

– Как там младенец?

– Толстый и довольный, Финеас все еще так же в него влюблен. Майе тоже скоро, и выглядит она чудесно.

– Толстый и довольный, – повторила Джен. – Коллин несколько настороженно относится к идее маленькой сестрички. У Финеаса брат, и вот он настаивает, чтобы Майя тоже поменяла девочку на мальчика.

– Вполне разумная мысль.

– И она мне напомнила о Райлане. Он тоже не мог понять, почему у него должна быть сестра. Но потом он очень ее полюбил – до тех пор, пока она не начала лазить в его вещи. Знаешь, мне иногда казалось, что они останутся врагами на всю жизнь. А потом как выключателем щелкнуло – раз, и они дружат. – Она сняла накладки, оставив их болтаться вокруг шеи. – Подчас мне не хватает этих войн, этих сердитых морд. Но иногда я их вижу в Брэдли и Марии.

– У твоих детей классные дети.

– Это да. Ну, так мы все окончательно решили, или еще Дуом должен сказать свое слово?

– Никаких слов. Я специально ему ничего не говорила про его день рождения, пока мы все не решим окончательно, так что скажу, когда домой приеду. Он будет делать вид, что слишком много хлопот, а потом будет радоваться каждой минуте. Ну, мне пора, а то я провозилась дольше, чем рассчитывала. И спасибо тебе, Джен.

– От всей души скажу, что для меня это одно удовольствие. Я своей нынешней жизнью во многом обязана Дуому и Софии. Девяносто пять? Это веха. Жду не дождусь, когда мы ее отпразднуем.

– Он собирается завтра приехать, так что будь готова: он попытается выжать из тебя меню.

Они встали, Джен жестом показала, будто застегивает рот на «молнию».

Хороший, продуктивный день, подумала Эдриен, выезжая на дорогу домой. Целое утро сделанных дел. Если дед ничего не сделал на ланч – а она подозревала, что он уснул над книжкой, – она что-нибудь приготовит на скорую руку на двоих.

Потом расскажет ему про день рождения.

– Мы такое называем fait accompli [3], Сэди.

Припарковавшись, она взяла почтовую сумку и вспомнила.

– Не будем пока об этом думать. Вот нет и нет. К черту эту сволочь, да?

Они с Сэди вошли в дом. Эдриен отключила сигнал тревоги, повесила уличную одежду.

– Я вернулась!

Положив почтовую сумку на стол под лестницей (позже посмотреть), она двинулась прямо в библиотеку.

– Так я и думала, – сказала она про себя, увидев, что Дуом сидит с книжкой на коленях, низко над ней склонившись. Очки сползли на кончик носа, глаза закрыты.

Эдриен тихо попятилась к выходу. Сперва сделать какой-нибудь ланч, а уж потом…

Но Сэди подошла к нему, положила голову на колени и заскулила.

– Тихо ты! Пусть поспит.

Она поспешила оттащить собаку и зацепила случайно руку Дуома.

– Ты замерз. До чего же ты замерз…

Она стала опускать закатанный рукав, и рука деда безжизненно упала, свесившись с кресла.

И повисла.

– Давай, просыпайся! – говорила Эдриен. – Поупи, не надо! Поупи, проснись! – Она взялась за его лицо ладонями, приподнять – до чего же оно холодное. – Пожалуйста, проснись! Поупи, не оставляй меня одну!

Но она уже знала, что его здесь нет. И внутри у нее все задрожало.

В дверь ударил большой бронзовый молоток, и Эдриен бросилась туда.

– Останься с ним! – приказала она Сэди. – Останься с ним.

Она подбежала к двери – там кто-то есть, он поможет – и распахнула ее.

Приветственная улыбка Райлана тут же погасла. Он вошел, крепко взял Эдриен за плечи.

– Что такое? Что случилось?

– Поупи. Он там. В библиотеке.

Она бросилась обратно, упала перед креслом на колени:

– Не могу его разбудить. Он не просыпается.

Райлан понял, что Дуома больше нет. Все же он приложил два пальца к пульсу, но ощутил лишь холод кожи.

– Его надо разбудить! Ты можешь? Разбуди его, пожалуйста!

Райлан, ничего не говоря, поднял ее с пола, привлек к себе. Она в него вцепилась и разразилась прерывистыми рыданиями. Он молчал, только обнимал ее.

Когда она заговорила, голос дрожал и рвался.

– Я его оставила. Не надо было. Меня слишком долго не было, надо было раньше…

– Остановись. – Он понимал, знал это ослепляющее, рвущее на части горе, и поэтому, когда он заговорил, голос его был таким же бережным, как его руки. – Он сидел у огня, в своем доме, с книжкой, заложенной фотографией жены. У него был поднос с чаем и печеньем, которое ты ему принесла, не сомневаюсь. И одеяло вокруг него подоткнула наверняка тоже ты.

– Но…

– Эдриен! – Он отодвинулся чуть назад. – Он ушел незаметно даже для себя, тихо, глядя на фотографию жены. Он прожил долгую, красивую, достойную жизнь, и судьба подарила этой жизни достойный конец.

– Я не знаю, что делать. – Она прижалась лицом к его плечу. – Не знаю, что делать.

– Ничего, я тебе помогу. Пойдем отсюда.

– Не хочу оставлять его одного.

– Он не один. Он с Софией.

Глава 16

Вместо именин Эдриен пришлось организовывать поминки. Она не стала бороться с горем, она им воспользовалась, чтобы решения принимать не из практических или разумных соображений, а на чистых эмоциях.

Каждый раз она спрашивала себя, что хотел бы Дуом, что было бы для него важно.

И каждый раз ее сердце знало ответ.

В результате она организовала поминки как пикник в городском парке, как собиралась сделать на его девяносто пятый день рождения.

Бежал под арочными мостами ручей, усиленный талым снегом. Солнце струилось сквозь голые ветви деревьев, блестело на снежных проплешинах, старающихся скрыться в тени.

Монро и два его друга-музыканта образовали трио на оркестровой площадке, играли спокойную и негромкую музыку, пока собирался народ.

Несмотря на резкие ветры марта, пришли сотни людей и десятки поднимались по очереди на трибуну – выразить свои чувства в этот траурный момент.

В конце концов очередь дошла и до Эдриен, она поднялась туда и посмотрела на окружающее ее море лиц.

– Я хочу всех вас поблагодарить за то, что пришли, что внесли свой вклад в проводы этой прекрасной души. Я знаю, многие из вас приехали сюда издалека, и это так ясно показывает, жизнь скольких людей изменил к лучшему Дуом Риццо. Для моего деда Трэвелерз-Крик был не просто городом, как и «Риццоз» не был для него просто бизнесом. И там, и там это были его люди, его дом, его сердце. И он, и его любимая София посвятили себя людям этого города, этой малой родине, сердцу этой общины. Сегодня мы видим, какую отличную работу они проделали.

Ей пришлось остановиться, когда она увидела, как Джен повернулась к Райлану и уткнулась лицом ему в плечо.

– Он был моим сердцем, – заговорила она снова, – моим якорем и моими крыльями. Сейчас, когда мне его не хватает, я нахожу утешение в знании, как много людей его любили, я нахожу успокоение в знании, что он сейчас с той, кого любил всю жизнь. Я черпаю силу в знании, что он ожидает от меня продолжения того, над чем они вдвоем работали и что построили. Я каждый день благодарю за наследие, которое они передали мне. Он жил хорошей жизнью, полной жизнью, и проходила она здесь. И то, что он начал, продолжает жить. Спасибо вам.

Она сошла с трибуны. Оказавшийся рядом Гектор взял ее за руку и поддержал, когда она покачнулась.

Друзья, десятки друзей двинулись к дому. Он заполнился цветами – посланными в знак сочувствия. На столах стояла еда, и тут Джен переупрямила Эдриен – все было приготовлено и подано работниками «Риццоз».

Это тоже утешало по-своему – толпы людей, где-то иногда смех вместе со слезами. Монро поставил фоном музыку – старую школу, которую любил Дуом.

Утешало – видеть все поколения людей, чьей жизни он так или иначе коснулся.

К ней подошла мать, положила руку на плечо:

– Ты проделала поразительную работу, Эдриен. Во всем.

– С твоей помощью.

Лина покачала головой:

– Это все твои идеи и все ради него, а я не всегда понимала, что надо именно так. Казалось – слишком много, слишком открыто. Но ты была права. Вплоть до фотографии крупным планом, где он швыряет тесто на плиту.

– Разве он бывал когда-нибудь счастливее, чем на кухне, когда тесто швырял?

– У него было много счастливых мест. Это было одно из главных.

Она прервалась – подошел Райлан с детьми. Каждый ребенок держал бутон белой розы.

– Нам очень жалко Поупи. Он был твой дед и всегда был очень хороший. – Брэдли протянул Эдриен цветок. – Он мне сказал, что наймет меня делать пиццу, когда я подрасту.

– Спасибо тебе большое. – Она наклонилась его обнять. – А когда подрастешь, считай, что ты нанят.

– Папа говорил, что он сейчас на небе с Нонной и с нашей мамой. – Мария подняла глаза на Лину, протягивая ей цветок. – Возьмите вот это, потому что он был ваш папа.

Лина не сразу смогла заговорить, беря цветок.

– Спасибо, это очень трогательно с твоей стороны. Прошу прощения, я пойду найду вазу.

– Как ты? – спросил Райлан у Эдриен.

– Лучше. Сегодня вот… – она огляделась. Столько людей, столько голосов, столько общения. – Да, лучше. Мне бы хотелось с тобой поговорить – как-нибудь в другой раз, где-нибудь, где потише.

– Не вопрос. А если пока что тебе что-то нужно…

– Знаю, я могу на тебя рассчитывать. Ты это уже доказал.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Хотела было еще что-то сказать, но ее позвали.

Публика потихоньку редела, и снова стала восстанавливаться тишина. Монро стал собирать Финеаса и младенца домой, и подруга Гектора Сильвия пошла ему помочь. Уставшая Майя, которая была уже на позднем сроке беременности, еще раз крепко обняла Эдриен и уехала со своей семьей.

Эдриен ненадолго осталась в большой комнате с Тишей, Гектором и Лореном.

– Не знаю никого, кому бы организовали лучшие проводы. – Гектор сжал руку Эдриен. – Он бы тобой гордился.

– Не знаю никого, – добавил Лорен, – среди обычных людей, к кому бы столько народу пришло прощаться. Но… ты уверена, что тебе будет нормально в этом большом доме?

– Да. Это не просто большой дом, это родной дом.

– Понимаю, но… я думал, что Гарри и Маршалл останутся тут еще на пару дней.

– Им детей в школу вести, – напомнила ему Эдриен. – Но моя мать сейчас здесь.

– И она останется?

Эдриен посмотрела на Тишу и пожала плечами:

– Честно говоря, не знаю. Она не говорила.

– А ты еще намерена запустить фильм в производство к началу мая? – поинтересовался Гектор.

– Хотелось бы. И надо бы… мне надо будет с ней поговорить, определиться окончательно. Я это и еще много чего запустила в последние две недели.

– Отдохнула бы.

– Я отдыхаю, Тиша. Вот честно. Но я – Риццо, и мое естественное состояние – «вернуться к работе». И это мне поможет. Как вот помогло, что вы все тут.

– Мы его тоже любили. И тебя любим. – Лорен придвинулся ее поцеловать. – Ты ж понимаешь, Эдс, эти двое со мной согласны. Есть мысль: если не найдем никого, нас достойного, договоримся пережениться друг на друге. Примерно так лет в сорок.

– Мысль интересная.

– Из чего я делаю вывод: Рицц, бедняжка, выдохлась, и мозги у нее уже спят. – Тиша встала. – Я этих забираю с собой, а ты отдохни малость.

Эдриен погладила Сэди по голове:

– Так и сделаю. Может, немного выйду пройтись сперва вот с этой подругой.

Отчасти ей хотелось, чтобы они остались, чтобы остались все, как бывало когда-то, с ночевкой в этом большом доме. Хотелось оттянуть момент, когда она останется одна, и станет тихо, и придет осознание, что утром она проснется, и не надо будет строить никаких планов, перебирать детали, и кончится та лихорадочная занятость, что длилась с самой смерти деда.

Но у людей своя жизнь, и им надо к ней вернуться, и у нее – как ни трудно сейчас это себе представить – тоже так.

Она прошла через кухню, поблагодарила Джен и поименно всю команду, взяла куртку из прихожей.

Обойдя дом вместе с Сэди, она увидела на заднем дворе мать. Та сидела с бокалом вина, играющим отсветами свечей.

И тут же почувствовала себя виноватой, что совсем забыла про Лину.

– Тут слишком холодно, чтобы так сидеть.

– Я хотела воздуха и тишины, но ты права. Я слышала машины – твои друзья уехали?

– Да.

– Надеюсь, они не решили, что им нельзя оставаться из-за меня?

– Нет, конечно. Просто, учитывая все обстоятельства, им больше смысла оставаться у Тиши и Монро.

– Гарри остался бы дольше, если бы мог. И Мими.

– Я знаю. Но нельзя же было откладывать это вечно. Надо возвращаться к… ко всему, – договорила Эдриен.

– Да, нельзя. Я знаю, что ты наверняка устала, но мне хотелось бы поговорить с тобой. В доме, а то ты права насчет холода.

– Ладно. Мы с Сэди только сделаем еще круг.

– Я буду на кухне.

– Интересно, о чем это, как ты думаешь? – Эдриен задула свечи и двинулась дальше. – Надеюсь, она не расстроилась, что он оставил мне дом и ресторан. Мне очень не хотелось бы сегодня разбираться в обидах.

Но она обошла круг и вернулась через прихожую.

Мать сидела в уголке для завтрака. Два бокала вина, тарелка с сыром и фруктами.

Усталый у нее вид, подумала Эдриен. В ярком свете кухни это было видно ясно.

– У тебя тоже был трудный день. Можем поговорить утром.

– Я давно уже это откладывала. Не хотела поднимать этот вопрос, пока мы занимались похоронами. Пока вот это не закончилось.

Эдриен села, мысленно вздохнув:

– Это про дом, про «Риццоз» и…

– Что? О господи, нет! – Лина едва не засмеялась. – Он знал, что мне ни того, ни другого не надо. Просто Трэвелерз-Крик – не мой дом родной, Эдриен. Я тут только родилась, это другое дело. Он мне оставил картину с полем подсолнечников, которую писала его бабушка, – потому что знал, что она мне всегда нравилась. Не шедевр, но у меня она отзывается в душе. Он мне оставил карманные часы своего отца, потому что нонно мне давал с ними играть в детстве. Вот такие вещи он мне оставил, зная, что они для меня что-то значат. Я его любила, Эдриен.

– Это да.

– Нет-нет. – Лина покачала головой, взяла свой бокал. – Я любила их обоих, но жили мы в разных мирах. Я выбрала другой. И они никогда не пытались меня удержать.

Она перевела дыхание.

– Когда умерла мать, это было так резко, так неожиданно. Я сильно разозлилась. Так не должно было быть – какая-то скользкая дорога темной ночью. А вот сейчас было как-то иначе. Я видела, когда приезжала в отпуск. Он выглядел старше, двигался медленнее. Я видела в тот раз, что он будто не здесь, и меня это пугало. Он всегда был несокрушим. И казалось, что навсегда. И всегда будет время исправить, что я недостаточно часто здесь бываю.

Голос у нее осекся. Она глотнула вина.

– Я ехала на его день рождения, и у меня были планы пробыть неделю. А потом приезжать каждую пару месяцев на день-другой. Просто чтобы возместить, что мало тут бываю. А потом… ты позвонила, и я узнала, что времени больше не будет.

– Он гордился тобой. Они оба гордились всем, чего ты достигла.

– Это я тоже знаю. Я всегда чувствовала себя здесь как в ловушке, взаперти. – Она огляделась. – Этот большой старый дом на холме, городок внизу. Это все не мое. Мне нужны были толпы, движение, а тут все не для того. – Лина помолчала, закрыв пальцами глаза. – Всем оправданиям грош цена. – Она уронила руки на стол. – Как и прокрастинации, которой я сейчас предаюсь. Я была хреновой матерью.

– То есть – ты серьезно?

– Ты не понимаешь, насколько неадекватной я была в этом деле? Я хотела, чего хотела, я добивалась этого любой ценой, что бы за спиной ни оставалось. А оставалось там многое. Голые факты таковы: я не умею заниматься детьми.

– Ну, окей! – Эдриен в растерянности подняла руки. – Я все-таки никогда ни в чем не нуждалась.

Лина коротко рассмеялась:

– Не слишком удачная мерка. Так было, потому что недостающее тебе давали Мими и Гарри. И в большей степени – потому, что у дедушки с бабушкой был вот этот домашний очаг. Я потеряла родителей, – медленно сказала Лина. – Обоих. И это заставило меня взглянуть на тот факт, какой же я была плохой дочерью, матерью, кем угодно.

– Ты меня научила дисциплине и энергии, ты заставила понять, как важно работать, преследуя свою цель. Я бы никогда не создала «Новое поколение», если бы ты не пропахала мне дорогу.

– Ты по этой дороге двинулась сама, с теми друзьями, которые только что уехали. Ты не обратилась ко мне, потому что зачем бы? Я это видела тогда, знала тогда, но была, прости, занята. И теперь не могу себе простить.

Для Эдриен это признание было неожиданным, и она сказала:

– Мне кажется, ты к себе слишком сурова.

– Нет, это не так. И ты знаешь, что я права, но тебе сейчас меня жалко. Я этим воспользуюсь и попрошу тебя дать мне шанс искупить вину. Ты взрослая женщина, я это понимаю, и время между тогда и теперь я упустила. Но я хотела бы стать лучше как родитель, как мать. Я тебя люблю. Мне трудно это проявить, но это не значит, будто я этого не чувствую.

В жизни Эдриен не могла бы припомнить, чтобы Лина о чем-нибудь просила. Дисциплинировала, направляла, не соглашалась. Но никогда ни о чем не просила.

– Ты могла бы ответить мне на один вопрос?

С неопределенной улыбкой-ухмылкой Лина покачала своим бокалом.

– Я сегодня за день выпила больше, чем обычно за неделю, так что сейчас как раз самое время.

Эдриен заговорила не сразу, тоже отпила глоток.

– Зачем ты меня оставила? У тебя же был выбор.

– Ах, это. – Лина подалась вперед, сделала долгий выдох. – Не стану тебе врать, будто я этот выбор не рассматривала. Я была молода, еще даже колледж не окончила. Выяснилось, что человек, которого я любила, как мне тогда казалось, человек, про которого я думала, что он любит меня, не только спит с другими женщинами, но женат и разводиться не собирается.

– Это было для тебя ужасно.

Лина после небольшой паузы подалась вперед:

– Вот это одна из больших разниц между нами. Ты это видишь, ты это понимаешь – тебе ничего больше не надо для сочувствия. А мой уровень эмпатии намного ниже твоего. На поколение.

Она снова откинулась на спинку.

– Это было ужасно. Мими мне очень помогла, она всегда помогала. Я знала, что она будет на моей стороне, что бы я ни решила, так что ужас становился меньше. Я ей сказала, что чувствую необходимость сказать Джону. Мы с ним, конечно, перестали видеться – я тебе об этом уже говорила, – но я чувствовала, что обязана ему сказать. Пришла в его кабинет в колледже, и… и вышло плохо.

Сведя брови, Лина горящими глазами уставилась на стол.

– У него на столе стояла бутылка, и он явно к ней приложился до моего прихода. Это могло бы послужить предупреждением, но я пришла, чтобы закончить дело.

Она подняла взгляд:

– Он меня назвал лгуньей, потом шлюхой, сказал, что я хочу разрушить его жизнь, поймать его в капкан, и так далее. Я ответила, что ничего от него не хочу и не собираюсь никому говорить, но это не помогло. Он потребовал, чтобы я от этого избавилась, разобралась с этим, а то он заставит меня пожалеть. Я разозлилась и ответила, что сама решаю, что делать со своим телом, а у него здесь права голоса нет.

– Он на меня налетел. Сразу, толкнул меня к стене. Помню, как летели предметы с полок, так он разозлился. И он меня ударил, кулаками, два раза.

Она прижала руку к животу.

– Ударил туда, где ты начиналась, и все время орал, что решать будет он. И уничтожит вот это вот прямо сейчас. Я знала, кто он такой, когда с ним порвала, но тут я увидела то, что было потом, в Джорджтауне через несколько лет. Я видела попытку убийства. Не знаю, что было бы дальше, но тут открылась дверь – это была студентка, с которой, я знала, он тогда спал. Он обернулся к ней и заорал, чтобы она убиралась, а я смогла тогда вырваться и убежать.

Она подняла бокал.

– Это решило дело. То ли сознательно, то ли с досады, но я подумала, что он напал на нас. Вот это «на нас» и определило мой выбор. Я могла сообщить в полицию, и жалею, что не сделала, но для меня тогда главной целью было убраться от него подальше. И когда я вернулась домой, когда я села вот в это кресло и сказала маме и папе, все им рассказала, они были со мной. С нами.

– Наверное, ты сильно испугалась.

– Когда вернулась домой и взялась за работу – испуг прошел. Беременность для меня была в радость. Это было трудное дело, которое надо было сделать, и у меня была цель. А это и есть мой стиль жизни.

– Стиль жизни всех Риццо, – поправила Эдриен.

– Да, конечно. – Лина снова покачала головой. – Как бы там ни было, из этого выросла «Йога-беби». Из нас с тобой. Но у меня немного времени заняло после твоего рождения понять, что я не слишком одарена материнскими качествами и не очень умею ладить с младенцами и детьми. Я могла обеспечить, чтобы ты была здоровой, оградить тебя от опасностей и бед, но для этого мне нужно было заниматься своей карьерой и своим бизнесом. Так я это понимала. И всегда со мной была Мими, чтобы обеспечить все остальное. И твои дедушка с бабушкой, потом Гарри. Они меня освободили для той работы, которую мне хотелось делать.

Она снова посмотрела на стол.

– И я делала, что хотела. И ты была здоровой, ухоженной, воспитанной. У тебя было хорошее образование, ты путешествовала, ты была талантлива. Ох, как же ты была талантлива! И разве я не организовала, чтобы тебе другие дополнили недостающее? А потом будет время, потом, для чего угодно. Тогда у меня не было времени обниматься и тискаться. Да и склонности не было. – Она подняла руки. – И вот все это время я потеряла.

Опустить их она не успела: Эдриен подалась вперед и схватила ее за руку.

– Ты знаешь, какое у меня самое живое, самое глубокое и сильное воспоминание о тебе? О моей матери?

– Боюсь спросить.

– Он ударил Мими. Я была так потрясена, так испугана, я побежала за тобой, я звала тебя. Он меня догнал и схватил. И мне было больно, и тут ты вышла, такая спокойная, такая сильная.

– Ох, не была я такой.

– Была. Ты пыталась его уговорить отпустить меня. Ты говорила, ты пыталась, чтобы он меня отпустил. Это было главное для тебя. Я была главным. А он меня швырнул, попытался сбросить с лестницы, это было больно. Раскаленная, жгучая боль, но я видела тебя. Все время видела тебя, и ярость у тебя на лице, гнев, когда ты на него бросилась. Ради меня, спасти меня. Он тебя бил, но ты не остановилась. У тебя кровь текла, ты не остановилась. Он убил бы тебя, убил бы нас всех, но ты ему помешала. А когда он упал, ты побежала ко мне. Ко мне. Ты меня обняла, и кровь и слезы текли у тебя по лицу.

Эдриен снова подалась вперед, взяла мать за вторую руку, через стол.

– Я знаю, что ты меня любила. Просто в ежедневной рутине дел ты совершенно не умеешь этого показывать.

Удивленный смех Лины закончился полувсхлипом.

– Это точно.

– Но когда случается беда, какая-нибудь мерзость, ты приходишь на помощь. Я это всегда знала. И я не знала и не понимала, что когда ты оставила меня здесь на лето, то ты все беды, всю шумиху, все гадости взяла на себя, а меня оставила здесь просто жить.

– В основном верно, спорить с этим не стану. Но был еще и расчет. Мне надо было использовать то, что случилось, как стартовую площадку, а не дать этому загубить то, что я начала.

– Ты много сегодня выпила вина.

– Я очень сожалею, Эдриен, о многом сожалею. Хотелось бы сказать, что я стану лучше, что буду поступать лучше, но я хочу попытаться, и это цель. Надеюсь, что эта цель не будет первой, которой я не смогла достигнуть. И в тебе сейчас тоже слишком много вина, чтобы не дать мне шанс. Что я тоже использую.

Эдриен отпустила руку матери, давая ей взять бокал.

– Тогда пей и дальше, – сказала она, и Лина снова рассмеялась.

– Ладно, выкладываю начистоту. Мне моя жизнь нравится. Я горжусь тем, что я создала, думаю – нет, знаю, – что не одну жизнь изменила к лучшему своей работой. Я люблю финансовые привилегии, люблю путешествия, вот это все. Люблю свободу – это одна из причин, по которой я никогда не была замужем. Но ближе к концу я стала понимать, что достаточно сообразительна, организованна и разумна, чтобы оставить больше времени для тебя, для родителей. С ними мне это время никогда не вернуть. Но пока что…

Она снова приподняла стакан.

– Ты лучше меня и прежней, и теперешней. В тебе больше открытости, внимания к людям; ты в этом смысле лучше сбалансирована. И у тебя природного таланта больше, чем было у меня. Я готова признать своей заслугой то, что дала тебе фундамент, но свое построила на нем ты. И я уважаю тебя за это.

Лина отпила вина, разглядывая дочь.

– Я считала, что ты зря вернулась сюда, только время потратишь. И ошиблась. Это лишь помогло тебе раскрыть свой талант и привлекательность. Меня бы это раздавило, а тебе дало возможность расцвести.

Она сделала еще один глоток, оглядываясь.

– Что ты будешь делать в этом большом старом доме?

– Для начала – жить. Работать. Соображая по ходу, как чего.

– Я бы хотела остаться еще на пару дней, если ты не против.

– Я бы тоже этого хотела. Устрою тебе экскурсию на строящийся молодежный центр. У тебя могут быть какие-нибудь идеи.

– А ты их примешь?

– Может быть. – Эдриен улыбнулась. – Если они мне подойдут. И я хотела бы, чтобы ты приехала в мае – в первую неделю мая. – Она подсчитала в уме. – Может быть, во вторую неделю – для совместного проекта. Я к тому времени почти все уже подготовлю.

– Мы же даже… что подготовишь? Я полагала, что мы начнем производство в Нью-Йорке.

– У меня иная точка зрения. – Не только Лина Риццо, подумала Эдриен, умеет использовать момент. – Гимнастический зал старшей школы Трэвелерз-Крик. У нас есть ученики, учителя – я все это организовала. Сет из двух дисков.

– Школьный тренажерный зал – школа в маленьком городке? С детьми?

– Выпускной класс с одобрения родителей и медиков. Шесть учеников, шесть преподавателей. Упражнения в разном темпе. Программы от тридцати до тридцати пяти минут: кардио, силовая, работа на коврике, йога и сочетание всего этого. Предоставляем гардероб – вероятно, «Йога-беби» для преподавателей, «Новое поколение» для учеников.

– Конкуренция?

– Ну, так. Дружественная.

– «Фитнес‑101».

Эдриен поморщилась:

– Черт, это лучше, чем мое рабочее название.

– Какое?

– Уже не важно. Мы используем город, где я живу и где выросла, – и дадим ему отличную игру. А школа, которую ты окончила, добавит сладостной ностальгии.

– Дату окончания упоминать не будем. – Улыбка женского взаимопонимания.

– Ну а как же!

– И ты это собиралась сделать со мной или без меня.

– Да. Но если тебе это не понравилось бы, я бы сделала в какой-то момент совместный проект, которого тебе хотелось бы. Я просто думала, что вот этот вызовет большой интерес и высокие продажи.

– Мне хочется видеть программы.

– Я их еще не все довела до ума.

– Отлично. Кое-какие идеи есть и у меня. Если мы на этом сойдемся, то договорились.

Лина протянула руку для пожатия, крепко сжала руку дочери.

– Я теперь буду лучше.

– Уже стала.

Эдриен предстояло перебрать полный мешок писем соболезнования. Она решила постараться ответить на все, которые сможет, и как можно быстрее. Часть соболезнований пришла на дом, часть на адрес ресторана.

С утра она пробежалась с Сэди, давая матери возможность воспользоваться тренажерами. Налив себе смузи на завтрак, она присела у кухонного стола и начала разбирать письма. Многие можно было просто сложить в памятный ящик, потому что с их авторами она уже говорила лично. Но остальные приходили со всей страны, от всех, кто за свою жизнь так или иначе соприкасался с ее дедом.

Открыв и рассортировав все, она попыталась начать составлять ответы.

Человек из Чикаго выражал сочувствие и сообщал, что Дуом дал ему первую в его жизни работу. Женщина из Мемфиса писала, что в «Риццоз» у нее проходила помолвка, и Дуом лично принес бутылку игристого вина к ее столу.

Другие рассказывали, как отмечали в «Риццоз» день рождения, приходили после выигрыша или проигрыша своей команды.

Письма шли нескончаемым потоком, одно другого трогательнее.

И вдруг сердце екнуло: знакомые печатные буквы.

Не обычный конверт, поняла она, отчего она его и не заметила сразу. Толще, больше обычного, со штампом Филадельфии.

Эдриен аккуратно его взрезала и нашла внутри почтовую карточку: черное-белое фото кота, глаза вытаращены, мех встопорщен.

У ТЕБЯ ПЛОХОЙ ДЕНЬ?

ПОМНИ: У КОГО-ТО ЕЩЕ ХУЖЕ!

Она открыла карточку и прочла стихотворение.

Твой Поупи умер, обидно тебе.

Но ты не печалься о горькой судьбе,

Хоть он никогда не вернется назад,

Вскоре за ним ты отправишься в ад.

– Это уже, блин, за пределами! – Она в гневе стала рвать открытку на куски. Остановилась, закрыла глаза, постаралась взять себя в руки. – Ну уж нет. Ты не будешь так его использовать. Не выйдет.

Она стала ходить по кухне, чувствуя, как ее трясет. От злости пропали мысли, а надо было подумать.

Эдриен рванула дверцу холодильника, вытащила колу. Сделала первый глоток, и тут вошла Лина.

– Правда? Постараемся запоздало установить эмоциональную связь, и ты… Что случилось?

Эдриен показала карточку.

Лина прочла и села.

– Если ты не будешь пить этот смузи, я выпью.

– Сделай одолжение.

– Я бы могла сказать, что это очередная фигня, но на самом деле мне тоже так не кажется. Тот, кто следит за твоим блогом или читает твои интервью, знает, как близки были вы с Поупи. Значит, это – рассчитанный удар, чтобы причинить боль.

– Вот именно. Чтобы я себя почувствовала именно вот так, как сейчас.

– Нет, Эдриен, это должно было ввергнуть тебя в печаль, усилить горе и напугать. А вышло так, что ты только разозлилась. Он – или она – тебя не знает.

Эдриен остановилась, посмотрела на Лину:

– То же самое сказал Райлан.

– Ты сказала Райлану Уэллсу?

– Так вышло. Он увидел, как я взяла из ящика письмо, и заметил мою реакцию. Так что я ему рассказала.

– Хорошо. Чем больше людей, которым ты не безразлична, будут знать, тем лучше. А что ты собираешься делать?

Эдриен даже опешила на миг: ее мать, все свои личные дела решающая сама, ни с кем не делясь, одобрила расширение круга посвященных.

– Не знаю.

– Я бы наняла детектива. Полиция, даже ФБР не будут так вкладываться, как тот, кому платят за вложение именно в этот конкретный вопрос. У тех просто времени нет.

– Не знаю, что может сделать частный детектив.

– Заодно и выясним. Может быть, ничего, но мы это узнаем. Позволь мне это для тебя сделать. Найти нужного человека и отправить его на раскопки. Мне надо было бы давным-давно это сделать, но я раньше всегда считала, что такие вещи – всего лишь неприятные побочные эффекты от внимания публики.

– Все так считают.

– Ну так вот я думаю, что и я, и эти «все» в данном случае ошиблись. Давай попробуем.

– Окей. – Эдриен кивнула. – Окей. Все лучше, чем сидеть и ждать, пока придет следующий стишок.

Или, подумала она, ждать прихода этого сочинителя. Как долго еще он будет довольствоваться одним стихоплетством?

Глава 17

Райлан сидел в машине возле своего бруклинского дома. Тот выглядел все так же – что естественно, – но таким же уже не был.

Прошел почти год с тех пор, как Райлан уехал от этой жизни, и ничего уже не было таким же.

И его друг, его деловой партнер принес в этот дом иную жизнь.

Ладно, пора войти, сказал он себе. Надо действовать.

Он собрал цветы, взял мягкую игрушку – огромного радужного дракона – и со всем этим пошел к входной двери.

Странное чувство, конечно: стучаться в дверь, которая когда-то была твоей. Но через секунду он уже улыбался, как и собирался, потому что ему открыла Пэтс.

Она стояла, высокая, широкоплечая, в шапке спутанных русых волос, глядя живыми синими глазами. Тут же она вскинула руки и притянула к себе Райлана в медвежьих объятиях.

– Это ты! Как же я рада тебя видеть, Райлан!

– Поздравляю, мамочка.

– Никак не могу к этому привыкнуть. И на нее готова смотреть весь день, она такая красивая. Заходи, заходи, сейчас познакомишься с нашей Кэлли Роуз. Ой, дракон! Радужный! Какая прелесть.

– Ты тоже такого хочешь? Нет уж, мамочкам цветы, а дракон – ребеночку. Он ее будет охранять.

– Дракон-защитник. Только ты мог такое придумать.

Она взяла цветы и Райлана за руку. И так стояла, сильная и крепкая, пока он осматривался.

Свежая покраска, кое-где новая мебель вперемешку с его старой. Радионяня, подвесная колыбель в кружевах, манеж с сеткой, пачка памперсов.

В воздухе пахло цветами – не он один их сегодня принес – и новорожденным. Ласковая, сладкая жизнь.

Новая жизнь, подумал он снова. Которая ему не принадлежит. И понял, что его это вполне устраивает.

– Сам как? Все нормально?

– Ага. – Он повернул голову и чмокнул Пэтс в щеку. – Все путем.

– Возвращайся. Колы хочешь?

– Ага. Знаешь, тут у тебя красиво, Пэтс. Я серьезно. Выглядит все очень счастливым.

– Мы этот дом полюбили. У него не только кости хороши, а еще и дух. Бик только сейчас поднялась с Кэлли наверх, переодеть. Как выяснилось, мы обе те еще сумасшедшие мамаши. Хотели нарядить ее в смешное трогательное платьице, когда будешь с ней знакомиться. Как там дети и вообще все?

– Отлично. Страшно любят, когда у них ночует Нана. «Пап, ты когда уедешь?» Майя дохаживает последние дни, а потом еще младенчик. Ребята, вы взаправду домашние роды устроили?

– Так и было. Не стыжусь признаться, что я была напугана до усрачки. – Она полила лед колой. – Но все прошло более чем гладко. Бик – настоящий воин. Прости, слеза прошибла.

– Ничего.

– Она просто через все это напролом, и Шерри, наша акушерка, была потрясающая. И вот появилась наша дочь, самое красивое существо на свете, и она орала и кулачками размахивала, будто хотела спросить: «Что тут, блин, за чертовщина?» – Она налила второй стакан, и они с Райланом чокнулись. – Вот они идут.

Бик шла вниз по лестнице со свертком в пышном розовом платьице и чепчике под стать.

– Мне кажется, сейчас не хватает салюта, – сказала Бик, – музыки. Может, торжественного марша. Позволь представить тебя самому последнему чуду света – Кэлли Роуз!

Девочка выглядела так, как обычно выглядят новорожденные: будто вот только сейчас выплыла из какого-то загадочного мира. На лице цвета золотой пыльцы на шоколаде господствовали большие миндалевидные глаза. Идеальной формы резной ротик и кнопка носа.

– Да, великолепна. Отличная работа, Бик!

– Лучшая в моей жизни. Хочешь ее подержать?

– Еще бы.

Он отставил колу, взял ребенка, и у него растаяло сердце.

– У меня всегда будут для тебя конфеты, что бы там мама ни говорила. Можешь на это рассчитывать.

Кэлли смотрела на него так, будто его слова ее заинтересовали. И тут же срыгнула ему на рубашку.

– Как в прошлое вернулся!

– Ой, прости!

Биг со смехом схватила салфетку с плеча.

– Нормально, все у нас хорошо.

– Можем постирать твою рубашку, – предложила Пэтс. – У нас тут стирка сейчас круглые сутки!

– Все нормально, – повторил он. – Потрясно выглядишь. Будто и не рожала неделю назад.

– Спим урывками, соски у меня все еще не приспособились, и семифунтовых памперсов у нас полтонны в день уходит. Ты нам дракона привез!

– Я Кэлли привез дракона, и прошу это помнить.

Он сел с девочкой на руках, Бик тоже опустилась на кресло, подняв ноги.

Волосы она постригла как Холли Берри, до глаз, и была почти так же неотразима, как ее дочь.

– Как там твоя мама? – спросила она.

– Нормально. Ей тяжело, конечно: Дуом был для нее как отец. Дети с ней сегодня остались – это со всех сторон хорошо.

– На одну ночь?

– Ага, я завтра обратно. Мо на этой неделе выступает со своим весенним танцем. Майя выходит на финишную прямую. Мне еще в главную контору потом заглянуть. – Разговаривая, он гладил пальцем щечку ребенка. – Сбросить им еще готовой работы, поговорить с каждым.

– Ты ведь знаешь, что «Кобальтовое Пламя – обращение демона-убийцы» стало хитом? Спасибо, детка, – сказала она Пэтс, принесшей апельсиновый сок.

– Развитие ее отношений с Ангелом добавляет остроты и эмоций. Плюс, сама понимаешь, битв. И все это меня наводит на мысль о создании команды, о которой мы говорили раньше.

– Наш клуб супергероев?

– Ага, а не просто тех гибридов, что мы делали. «Передовой отряд».

– Передовой отряд. – Бик задумчиво покрутила ногой. – В военном стиле и в политическом тоже. Мне нравится. Понадобится предыстория, сводящая нужных нам персонажей вместе. И нужна инфраструктура. Где штаб, как он выглядит? Тебе придется придумать какое-то очень-очень большое зло, чтобы надо было создать такую команду и ее сохранить.

– Да, я об этом думаю. Кое-какие заметки сделал, несколько набросков. Думал поговорить об этом с Джонасом, а потом можно телеконференциями общаться.

– Бик, деточка, а отчего тебе не съездить в офис с Райланом? – Пэтс вытянула руку, предупреждая возражения Бик. – Ты же знаешь, что тебе этого хочется. Молока у нас во фризере хватит. Ты ее кормила где-то час назад, так что еще не скоро. Смотайся на пару часов.

– Ты серьезно? Справишься?

– За возможность получить ее в безраздельное пользование? Еще как справлюсь. Райлан тебя отвезет и привезет, тебе пока еще рано пешком ходить так далеко. Но когда ты вернешься, сможем нормально погулять. Возьмем Кэлли подышать воздухом. А сейчас давай.

– Два часа. Это будет нормально. Два часа, – повторила Бик и посмотрела на дочь. – Я с ней еще на две минуты не расставалась. Вот не знаю, надо ли… нет. Не буду я сумасшедшей мамашей. Не буду. – Она выдохнула. – Ладно, поехали в дурдом обсуждать «Передовой отряд».

Получилось так, что он остался на две ночи – отчего дети и их бабушка были в восторге, – пока бушевал мозговой штурм. Один из этих вечеров он проводил за пиццей в забегаловке навынос, где они с Лорили обычно брали пиццу, за столом в своей прежней столовой, одновременно вместе со своими партнерами утверждая сюжетные линии или отбрасывая их.

– Послушай, мне нравится этот визуал мрачной здоровенной пещеры-штаба. – Джонас откусил пиццу – ту, которая была с мясом. – Сталактиты, сталагмиты, проходы. Но слишком уж напоминает комиксы про полудемонов.

– Терпеть не могу, когда он прав. – Бик взяла один набросок из рассыпанных на столе. – Потому что мне жуть до чего нравится этот великанский самосветящийся каменный стол.

– Важно, что с дистанционным управлением. За Человеком-Никто все еще гоняются военные.

– Все равно можно бы пещеру, – вслух подумал Джонас. – Но не глубокое подземелье, а вырубленную в горах, типа. Анды, скажем?

Они прикидывали варианты, Джонас одной рукой ел, другой рисовал. Проснулась и заплакала девочка.

– Вот кто проголодался, – сказала Бик прежде, чем Пэтс успела встать. – Я ее уже взяла. А Гималаи не лучше? Таинственно выходит.

Она взяла Кэлли из колыбели и села расстегнуть рубашку, чтобы покормить ребенка.

– Не знаю, зачем вам заталкивать их в пещеры и подземелья, – пожала плечами Пэтс. – Я к тому, что там тьма. А они всегда с силами тьмы сражаются. Дайте им остров, какой-нибудь уединенный тропический остров. Солнце и пляжи.

Все замолчали на полных десять секунд.

– Извините, ребята. Я ж не эксперт.

– Не в том дело. – Райлан замотал головой. – Мы сейчас сидим и думаем: какого черта нам самим это в голову не пришло? Остров Передового отряда.

– Вдали от морских торговых путей, – подхватил Джонас. – Роскошный и нетронутый. Может Человек-Никто заставить остров исчезнуть? Чтобы не был виден ни со спутников, ни с самолетов?

– Я над этим поработаю.

– Он поднимается из моря, далеко в тумане времен. – Бик просияла, глядя на Пэтс. – Как я тебя сейчас люблю! И чтобы был водопад.

– И вулкан, – добавил Райлан. – Надо, чтобы там был вулкан. А сам штаб чтобы был стеклянный. Прозрачный. Будто его и нет.

– Черт побери, мне это по душе! А ты Пэтс, гений, – сказал Джонас, начиная новый набросок.

Отличная, продуктивная поездка, думал Райлан, проезжая под крытым мостом в Трэвелерз-Крик. С дебютом Пламени определится костяк Передового отряда, начнется разработка следующего приключения Человека-Никто, и работа пойдет.

Что до личного, он теперь знал, что полностью и окончательно понял: дом в Бруклине принадлежит его друзьям, и он даже радуется той жизни, что они там построили.

Ужинать придется у матери, как она его и предупредила, и выслушать все подробности пребывания там детей. Привезя их домой, выкупав и уложив, он собирался вернуться к работе. В голове созревали идеи.

И тут он увидел Эдриен, идущую через дорогу со своей большой собакой. Облегающие штаны цвета дикорастущих фиалок, до середины икры – так что виден рельеф мышц. Топ открыт со спины, развевается на ветру, и черные кудри на голове тоже.

Райлан ощутил ту же тягу, но на этот раз не почувствовал себя настолько виноватым. Все же он вздрогнул от смущения и чуть не проехал мимо дома матери.

Резко свернул на дорожку и, когда вышел из машины, увидел, что Эдриен с собакой сворачивают за угол к дому.

Она собиралась бежать домой, но неожиданно для себя пошла в обход. Домой идти она не была еще готова и потому свернула к Тише.

Отметила, что машина Райлана все еще стоит перед домом. Сарафанное радио городка ей сообщило, что он поехал на пару дней в Нью-Йорк. А она его не видела со дня похорон деда.

Она направилась к двери, но тут услышала крики и смех на заднем дворе и пошла в обход еще раз.

Финеас и Коллин на всю катушку использовали дворовый комплекс. Они оба раскраснелись под яркими капюшонами, взбираясь по ступенькам и съезжая по горке.

Эдриен открыла калитку и спустила Сэди.

Собака бросилась к детям, они ей навстречу.

– Здравствуй, Сэди! Привет!

Дети повалились на собаку.

– Эдриен, и тебе привет!

– И вам приветы. Отличное воскресенье, правда? Хотите поиграть немножко с Сэди?

– Мама говорит, что Сэди будет у нас суррогатной собакой – то есть заменяющей, – пока Тадеушу не исполнится хотя бы год. Это еще двести восемнадцать дней.

Только Финеас так может, подумала она.

– Сэди очень хочет быть твоей суррогатной собакой. Как твоя мама, Коллин?

– У нее будет девочка. А у них пенисов нет.

– Я про это слыхала. Ты будешь отличным старшим братом, вот как Финеас.

– Надеюсь. Но у него мальчик с пенисом.

– Ну вот у меня ни мальчика, ни девочки не было, не пришлось мне быть старшей сестрой, так что вам обоим повезло. Пойду поздороваюсь с твоей мамой, Фин.

– Она сказала, чтобы мы тут играли, она будет кормить ребенка и класть его спать. А кормит она его молоком из груди. Мальчики так не могут.

– Чувствуется, ты основательно подготовился.

Она подошла к кухонной двери, заглянула. Тиша, сидевшая у стола, сделала приглашающий жест рукой.

– Впервые за много часов присела. Ребенок спит, мальчишки играют на улице, Монро музыку пишет.

– Отсюда слышно.

– И на ужин мы заказали доставку, потому что я так сказала. Угощайся всем, что на тебя смотрит.

– У меня свое. – Она показала на бутылку с водой. – Вид у тебя усталый.

– Зубы лезут. Как это быстро забывается. Твоя мама уехала нормально?

– Да, пару часов назад. Было… в общем, интересно.

– И это – скажем так, перемирие, – длится? В смысле, я знаю, что она была несколько дней в Вашингтоне, но не помню, чтобы она здесь оставалась так долго.

– Рекорд. Я бы не назвала это перемирием. – Эдриен села. – Скорее, изменение курса. И оно держится. Она всерьез намерена и пытается. И я хотела тебе сказать, что она согласилась на производство. Мы сейчас согласуем всякие мелочи, но скоро запустим. Я тебе все на почту скину, если хочешь запустить этот шар.

– Надо будет, если ты твердо решила это сделать на второй неделе мая.

– Я хочу успеть до школьного выпуска, так что да.

– Считай меня в команде. А у тебя тоже усталый вид.

– Может, и есть слегка. Встречалась сегодня с руководителем работ, с инспектором. Запускаю Кайлу на дизайнерскую работу, так что будем в почте и в мессенджерах обсуждать свои идеи. Что вы с Джен держите «Риццоз» в порядке, я знаю, но мне все равно надо участвовать. Он бы так хотел.

– И давай сюда добавим то, что ты опустила. Ты с этим частным детективом виделась?

Эдриен отстегнула бутылку от бедра и сделала долгий глоток.

– Ага. Женщина серьезная и сообразительная. Она всерьез думает, что по этой последней открытке, может быть, его удастся выследить. У открытки есть издатель, она отличается от прочих.

– Тут тоже повод для беспокойства: он вновь нарушил свою систему.

– Хотел пнуть лежачую, поэтому. Но эта детективша – Рэйчел Мак-Ни – сказала, что он допустил ошибку. Раньше не было шанса его выследить, сейчас есть. Может быть, она права. В любом случае моя мать хочет это сделать, а я хочу ей не препятствовать.

Она посмотрела в большие стеклянные двери и улыбнулась:

– Сэди на седьмом небе.

– И мальчишки тоже. Мне нравится, что у Фина есть закадычный приятель. Большим мозгам нужны приятели, и вместе они становятся маленькими заразами.

– Коллин очень разочарован, что у него будет не братик, а сестричка без пениса.

– Он часто об этом говорит.

– Мне жаль, что не смогу увидеть Финова братика с пенисом, но мне пора.

– Можешь остаться, еды принесли достаточно.

– Так бы и сделала, но мне нужно хореографию поменять в паре мест.

– А тебе там не будет опасно одной, в большом доме?

– Он не просто большой, он родной дом. И со мной Сэди.

– Если передумаешь, просто возвращайся. И не волнуйся насчет работы. Я запущу сетап и определю даты.

Эдриен встала.

– Так Райлан еще не вернулся?

– Майя говорила, что его ждут сегодня к семейному ужину. – Тиша отклонилась на спинку стула. – А почему бы тебе… не приударить за ним?

– Что? – Эдриен даже вздрогнула. – Райлан? Ну нет. Это даже как-то… странно.

– А что такое? Очень симпатичный. Явно не псих-насильник-убийца-с-топором. И одинок.

– Я дружу с его сестрой, его мать у меня работает. Я знала его жену. И очень ее любила. Он все еще ходит с кольцом. А самое главное – много времени прошло, как я вообще западала. Заржавело все.

– Ну, прошлой осенью ты с тем парнем пару раз виделась.

– Именно что пару раз, и по его инициативе, я только отвечала. И знаешь, вот не было искры. А это нужно – чтобы она была. – Она помолчала и вздохнула. – Вот секса мне не хватает, врать не буду. Но не так, чтобы кадрить друзей или ходить на свидания, где искры нет.

Эдриен пристегнула бутылку с водой на место.

– Может, ты мне Монро одолжила бы – всего на пару часиков.

– Он это умеет. Но нет. Найди себе своего мужчину.

– Как-нибудь потом. Ребеночка за меня поцелуй, а я себя и Финову суррогатную собаку потащу домой.

Тиша засмеялась.

– Он тебе про это рассказал? Мне пришлось это выдать, когда он мне начал приводить статистику про собак в доме ради детей. Мне к недопятилетнему ребенку и младенцу, у которого зубы режутся, только энергичного щенка не хватает.

– Это понятно. Значит, я тебе пришлю окончательный вариант с дорожной картой.

Тиша встала проводить ее до дверей и потом сказала вслед:

– А ты знаешь, что мы с Монро сперва были друзьями?

– Как долго? – обернулась Эдриен. – Пять минут?

– Восемь. Сумели выдержать восемь минут. Подумай на эту тему.

Эдриен молча помахала рукой, прицепила Сэди на поводок и побежала прочь.

К концу следующей недели, когда апрель рвался расцвести в промежутках между холодными дождями и ночными заморозками, Рейчел Мак-Ни сидела в гостиной у Эдриен.

Рэйчел, крепко сложенная женщина возраста за сорок, одетая в темно-синюю водолазку и костюм цвета серого камня, пила кофе без молока. Полицейская в отставке, она со своими прямыми короткими волосами под цвет костюма выглядела скорее как приветливая библиотекарша, чем как частный детектив, имеющий свое агентство.

Может быть, поэтому Эдриен с ней чувствовала себя свободно.

– Я не ожидала так скоро вашего доклада.

– У меня есть для вас доклад в письменном виде, но я думала, что вы хотите ознакомиться с прогрессом расследования из первых рук.

– Я и прогресса не ожидала так скоро.

– Вы давно уже с этим возитесь, – сказала Рейчел с очевидным сочувствием, – и действительно без прогресса. Но до сих пор ваш сталкер пользовался дешевой белой бумагой, дешевыми белыми конвертами и стандартными марками с американским флагом. Ему хватало ума не лизать конверт при заклеивании. Печатные буквы рисовал от руки, чтобы нельзя было вычислить ни принтера, ни печатающего софта.

– И писать стихи вручную – это более личное.

Рейчел повела бровью и кивнула.

– Да. И чернила всегда одни и те же – паста дешевой шариковой ручки. Я думаю, что марка ручки всегда одна и та же, это явно человек привычки. Но на этот раз он привычку нарушил.

– Вы смогли проследить открытку?

– Смогла. И агент ФБР, назначенный на ваше дело, тоже сможет – когда до него доберется. Сейчас же вы мой единственный клиент – ваша мать это требование сформулировала абсолютно ясно.

– Это она умеет.

– Умеет. Так вот, я хочу сказать, что могу вот это новое сообщение использовать как зацепку и воспользоваться его ошибкой. Этот человек мог выбрать какую-нибудь распространенную открытку крупного издательства. А выбрал дешевую и малотиражную.

– Малотиражную?

– Открытки «Кот-Клуба». Это индивидуальная предпринимательница в Сильвер-Спринг, штат Мэриленд, издание и продажу этих открыток она начала одиннадцатого февраля этого года. Очень-очень малое предприятие, миз Риццо.

– Эдриен.

– Эдриен. Она работает из дома, снимает своих кошек – шесть штук. Муж иногда ей помогает, как она сказала.

– Она ему продала эту открытку?

– Нет. Она у себя в доме не продает – точнее, не продавала, пока не поставила веб-сайт и не начала продажи онлайн. Но это только неделю назад. У ее сестры писчебумажный магазинчик в Джорджтауне, и туда она отдала партию открыток – одиннадцатого февраля. Еще миссис Линней – владелица «Кот-Клуба» в следующие две недели договорилась о продаже своих открыток в трех других точках. Одна из них в центре Сильвер-Спринг – место, где она регулярно делает покупки, – приняла эти открытки двадцать третьего. Еще два киоска – один в Бетесде, Мэриленд, другой на северо-западе округа Колумбия – второго марта.

– Значит, открытка, которую он мне послал, взята в какой-то из этих трех точек.

– Да, и это сужает поиск. Эти открытки продаются отдельно или наборами из восьми штук с разными картинками. Ее сестра взяла шесть наборов и двадцать четыре отдельных, включая открытку про плохой день, – до того времени, когда была отправлена ваша. Среди прочего мы знаем о продаже восьми наборов и шести открыток того варианта, что получили вы.

– Он живет в тех местах.

– Или был проездом. Ни в одной этой лавочке нет видеозаписей с охраны от нужных нам чисел. Некоторые открытки были оплачены кредитными картами, другие наличными. В разговорах ни один менеджер или продавец не мог вспомнить, кто их покупал, никого не было примечательного.

Рейчел отставила кофе и надела красные очки для чтения, чтобы свериться с записями.

– Вот временной график. Последнее стихотворение, посланное обычным путем, имеет штемпель от десятого февраля и отправлено из Топеки, Канзас. Вы утверждаете, что взяли почту из ящика тринадцатого февраля, видели конверт, но не стали в тот момент его вскрывать. – Она снова подняла взгляд с выраженным сочувствием. – В тот день, когда умер ваш дед.

– Да.

– Траурное извещение, статья о вашем деде, его жене и вашей семье были в местных газетах семнадцатого февраля, и в этот же день появились на веб-странице Трэвелерз-Крик.

– Да. – Эдриен выпрямилась. – А на следующий день эта открытка поступила в продажу в Джорджтауне. Через еще несколько дней в Сильвер-Спринге, еще через несколько – в передвижных киосках.

– Верно. На открытке штемпель от шестнадцатого марта, за десять дней до похорон, объявленных в газетах и на городском веб-сайте. Эта открытка была направлена не в ваш почтовый ящик, а на адрес ресторана, и вы ее открыли в день после похорон.

Эдриен встала, и Сэди подняла голову – посмотреть, нужна ли она. И следила за девушкой, пока та расхаживала по комнате.

– И еще было в газете в Китти-Хоке. Мой прадед там тоже открыл «Риццоз», когда туда переехал, еще до моего рождения. Мои дед с бабкой его продали, когда родители деда скончались – слишком трудно было бы держать оба ресторана. Этот тип много где мог прочесть о смерти моего деда.

– Мог. Я думаю, что он просматривает ваши местные газеты, выискивая упоминания о вас или вашей семье. У него есть доступ к вашему блогу, он смотрит стримы ваших тренировок, покупает ваши дивиди. У него они наверняка есть все, Эдриен. И смотрит он их часто.

Ей пришлось подавить дрожь.

– Правоохранители согласны в том, что это не сексуальная одержимость.

– И я согласна. Он может быть асексуален. Может быть даже, он – гетеросексуальная женщина, но в его стихах ни малейшего намека на сексуальную обсессию. Он наслаждается властью над вами иным образом. Последовательность и краткость стихотворений, угроза причинить вам вред. Он слишком наслаждается тем, что портит вам жизнь, чтобы ее прекратить.

– И что в итоге?

Рейчел только развела руками.

– Эскалация – нехороший признак. И хотя он никогда не пытался привести эти туманные угрозы в исполнение – может, никогда и не попытается, вам бы стоило подумать о личной охране. Я бы могла дать какие-то рекомендации.

– У меня есть Сэди и есть система охраны. Я учусь по онлайн-курсам – самооборона, боевые искусства. Возможность нанять телохранителей я не рассматриваю. На какой срок? Это может тянуться еще лет десять или двенадцать, ожидание как часть пытки – не знать, прекратится ли она когда-нибудь. И все думать, что делать, когда и если будет попытка. И что это будет значить.

Эдриен села на место.

– Хотела бы поблагодарить вас за проделанную работу. Наконец-то какие-то реальные подробности за все время, сколько это тянется.

– Ну, я еще ее не закончила. Кое-какие ниточки надо потянуть еще. Ваша мать требует тщательности, Эдриен. А тщательность – одно из главных моих качеств.

Рэйчел вынула из портфеля большой плотный конверт.

– Копия моего письменного отчета, который я послала вашей матери. Если будут какие-то вопросы или появится новое стихотворение, пожалуйста, сообщите мне.

– Так и сделаю. Можно вас спросить, почему вы ушли из полиции?

– После второго ребенка мы с мужем поговорили и решили, что это слишком опасно. А работа частного детектива совсем не похожа на то, что в кино показывают. Это поиск, беготня и отчеты. А еще, – добавила она, вставая, – мне хотелось самостоятельности. Самой себе ставить цели.

– Могу понять.

Рейчел протянула руку:

– Ну, будьте умницей и не рискуйте. Я на связи.

Эдриен отнесла блюдце и чашку в кухню, вымыла их. У нее была работа, которой можно было заняться. Такая работа у нее всегда была.

Но если остаться в доме, то она будет читать отчет, снова обдумывая все, что было сказано. Теребя это, как больной зуб.

– У нас тут для разнообразия солнце выглянуло, Сэ-ди. Что, если я переоденусь и пойдем на улицу побегать?

«На улицу» Сэди понимала, и что такое «побегать», знала тоже. Она поспешила в прихожую, где висел ее поводок, и одобрительно гавкнула.

– Пять минут, я переоденусь в беговое, и вперед.

Глава 18

Приехав на следующей неделе на место работ, Эдриен восхитилась стенами – выведенными, оштукатуренными, отшлифованными.

Она обернулась к Кайле – та приехала домой на весенние каникулы.

– Ух ты. Правда здорово?

– Здесь атмосфера такая напряженная. – Кайла, в рваных джинсах и худи с эмблемой колледжа, описала круг. – Мы говорили, что тут водятся призраки.

– Могли водиться. Но если здесь и есть призраки, то им сейчас веселее стало. И я хотела тебе сказать, как я тебе благодарна, что ты свои каникулы проводишь здесь на стройке.

– Я поверить не могла, когда ты захотела меня подключить к дизайну этого твоего молодежного центра. Когда в школе училась, нам до смерти хотелось иметь что-то такое. И мне очень жаль твоего дедушку, Эдриен. Он много для нас для всех значил, и для меня большая честь участвовать в этом строительстве.

– И это хорошо, потому что мне нужна помощь. – Она обняла Кайлу за талию. – Я всегда считала себя женщиной решительной, с хорошим глазомером и неплохим вкусом. Но вот – осматриваюсь тут и даже не пойму, с чего начать.

– Ну, ты же говорила, что место должно быть гостеприимным, радостным, но при этом легким в содержании. Без финтифлюшек, но и без тоски. И при этом следует уважать историю здания.

– И ты это все можешь?

– У меня в машине образцы и картинки. Я их принесу?

– Правда картинки? Ага, давай, я тебе помогу.

Но она не успела этого сделать, как ее окликнул Марк:

– Привет, Эдриен! Можешь сюда подняться и посмотреть? А, Кайла, и тебе привет. Как наша студентка?

– Лучше всех, мистер Уикер. Как Чарли и Рич?

– Растут, как сорная трава. Кайла с моими ребятишками когда-то бебиситтерствовала.

Не теряет связи с Трэвелерз-Крик, подумала Эдриен.

– Я сию минуту. У Кайлы в машине кое-что есть, что мы должны принести.

– Да я сама справлюсь.

– Деррик! Можешь спуститься и помочь Кайле тащить барахло?

– Как нечего делать. – Тощий угловатый Деррик сбежал по лестнице, стуча ботинками. – Как-она-наша-жизнь, Кайла?

Эдриен поднялась наверх и оценила идею изменений (на сей раз – разумных) в кладовой.

Когда она спустилась, Кайла раскладывала образцы на листе фанеры, поставленной на козлы, и три картинки с элементами дизайна, собранными вместе.

– Могу только еще раз «вау» сказать.

– Можешь сделать выбор. Те картинки и видео, что ты мне прислала, серьезно помогли. Я думала, ты хотела бы, чтобы насквозь все проходило в твоих цветах и тонах. В пределах одной семьи. Но по-моему, нужно, чтобы были зоны – отчетливые, но в этом потоке. Нужно добавить прежнего времени для исторического аспекта, и я вот такое покрытие для пола рассмотрела для туалетов и ресторанного дворика.

– Смотрится как кирпич.

– А это легко отмываемая и нескользкая плитка. Или можно обойтись нейтральным винилом, может быть, облицевать стену узором под кирпич. Для столярки можно выбрать цвета – чтобы было весело, – но с простыми и легко отмываемыми дверьми. А железо все в деревенском стиле.

– Мне уже нравится темно-зеленая столярка. К зеленому у меня слабость.

– Я помню. Это сочетается с белыми столами и стойками – ручная работа, и их не надо закрывать, не проржавеют. Углы можно закруглить – и выглядит лучше, и для детей безопаснее. Может быть, ручки под старинную бронзу.

Эдриен внимательно смотрела, как Кайла передвигает образцы.

– Ты говори, говори.

За время разговора Эдриен выбрала почти все материалы, отделила несколько образцов – отвезти домой и посмотреть еще раз.

Марк спустился посмотреть кое-что из выбранного.

– То, что я вижу, мне нравится. Ты смотри! – Он ткнул Кайлу в плечо ладонью. – Да ты профессионал!

Брат Марка, бывший отморозок, тоже подошел посмотреть.

– Зеленая столярка. Цепляет. – Он подмигнул Кайле и обернулся к Эдриен с тысячеваттной улыбкой. – Не знал, что ты сегодня придешь. Я бы парадную шляпу надел.

Пол, вспомнила она его имя и улыбнулась в ответ.

– Я думала, эта у тебя и есть парадная.

– Вот это старье?

– Пол, ты не поможешь двум леди вынести все это к машинам?

– С радостью. Участвовать в оживлении этого старого дома – само по себе удовольствие. – Он чуть замешкался, вынося доски. – Вот хотелось бы настоящей весенней погоды, если она тут бывает. Иногда вижу, как вы с собакой бегаете. Красивая картина.

– Сэди любит пробежки, да и я тоже. – Она открыла дверцу, впуская Сэди в машину. – Загрузи эту доску сюда, Пол. Спасибо.

– Люди Мейсона начнут чистить и расшивать кладку на следующей неделе, если дожди кончатся. – Он прислонился на секунду к машине. – Ты увидишь разницу. И мы одновременно будем делать сайдинг на втором этаже. – Он поскреб подбородок. – Еще пара недель, и здесь все заблестит.

– Жду с нетерпением. Спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста. Я сегодня хотел заглянуть в «Риццоз» на кружку пива. И был бы рад тебя угостить в любой момент, когда тебе захочется поговорить о работе.

– Спасибо. А если не выйдет, увидимся здесь через пару дней.

Он коснулся козырька кепки:

– Береги себя.

И пошел обратно в здание качающейся походкой.

– Как он клинья подбивает!

– Да, я заметила.

– А он симпатяга, и отлично сложен. Барри встречался с его сестрой – Пол вполне себе. Был когда-то дикарем, говорит Барри, но сейчас норм.

– Ага, но вот… – Эдриен издала неопределенный звук.

– Искры нет?

– Похоже, что нет. Но действительно сложен хорошо, есть о чем подумать. А про остальное я подумаю и вынесу окончательное решение сегодня. Или завтра. Нам же еще с тобой обсуждать меблировку, пока у тебя каникулы не кончились.

– Есть кое-какие идеи.

– Я на них и рассчитываю. Ну, до скорого.

Искры нет, думала Эдриен, отъезжая. Ничего не щелкнуло. Но опять же, она мало дала возможностей чему-нибудь щелкнуть. Ну, можно заехать в «Риццоз» на кружку пива, а там… ну, посмотрим.

– Понимаешь, Сэди, как-то не выделяется на это энергия. Может, когда закончим производство да проект центра доделаем. В общем, есть о чем подумать.

Она свернула к Тише, рассчитывая ей показать картинки, которые надо было обсудить.

Семейного автомобиля на дорожке не было. Значит, семья поехала на какое-то семейное мероприятие.

Но на дорожке Райлана стоял его автомобиль, и Эдриен припарковалась за ним.

Она все еще не нашла времени с ним поговорить после похорон. «Опять мешаю ему работать», – подумала она, выпуская Сэди. Но она постарается покороче.

Сэди рванулась прыжками вперед, от счастья виляя не хвостом, а всем телом.

– Я тебя давно не привозила повидаться с твоим бойфрендом. Виновата.

Эдриен постучала, потом потрепала Сэди по голове.

– Только ты немножко придержи, понимаешь, заставь его за это поработать, до того как…

Райлан, держа телефон возле уха, открыл дверь. Собаки, бросившись с разных сторон друг другу навстречу, свалились на пол в гостиной крутящимся, горячечным вихрем взаимной любви.

– О боже, – тихо сказала Эдриен

Райлан жестом позвал ее внутрь.

Он был одет в серые треники, свитер с темой Человека-Никто. Не брился он уже день или два, и вид у него был, как решила Эдриен, странно-притягательный.

– Ага, это девушка моего пса пришла. Ну да, у моего пса есть девушка. – Райлан шагнул в сторону, пропуская собачий клубок. – Да, забавно. Нет, это будет отлично, правда. Моя мама за ними присмотрит, а мы ночь поработаем. Ага, долго. Конечно, увидимся в ближайшие недели две.

Он дал отбой и сунул телефон в карман.

– Привет!

– Привет, извини, что помешала.

– Ерунда. – Он посмотрел на собак, интенсивно облизывающих друг другу морды. – Мы держали влюбленных в разлуке.

– Да, так поступать не следует.

– Выпустить их на задний двор, дать им уединение?

– Да, но я не хотела бы тебе мешать? Ты же работаешь?

– Ничего срочного. Пошли, голубки.

Он прошел к задней двери, и собаки пулей вылетели наружу и принялись носиться по лужайке.

– Выпьешь чего-нибудь? Кола, вода, сок?

– Спасибо, и так хорошо.

У кухни, подумала она, семейный вид. Календарь на холодильнике с расписанием на месяц, пробковая доска с прикнопленными детскими рисунками, какие-то визитные карточки, почти пустая ваза с фруктами на кухонном столе.

– Я тебя не видела с похорон, – начала Эдриен, – а надо обсудить пару вопросов.

– А как ты сама?

– Нормально. Нет, правда нормально. Когда умерла Нонна, я сперва сюда только наезжала. Надолго и часто, но все равно наездами. По ней скучала, но волновалась за него, и тогда переехала сюда жить. Уже больше двух лет как. Иногда я встаю и вспоминаю, что сегодня моя очередь везти его на работу. Или захожу в кухню, ожидая запаха его утреннего кофе. Вот тут и вспоминаю.

– Я через раз, когда захожу в «Риццоз», ожидаю его увидеть за стойкой. Он для многих был одним из краеугольных камней.

– Был. Я тебе хотела сказать… я же говорила тебе спасибо за всю твою помощь, за то, что ты был именно там, где надо. Но я хотела знать, насколько много значило то, что ты сказал. Ты говорил, что он прожил долгую, красивую, щедрую жизнь. И судьба дала ему уйти из нее с любовью. Это мне помогло в тот страшный миг. Но я потом все снова и снова вспоминала эти слова, когда они были нужны, и они мне помогли через все это пройти. И все прочее, когда ты за меня звонил, держал меня за руку, когда я звонила матери, все это было важно. Но вот те слова – они навсегда.

– И сейчас они у меня кончились.

– Я тогда не могла думать, но подумала потом: почему ты там оказался? Ровно в тот момент, когда ты был мне нужен?

– Заехал показать тебе макет для романа о Пламени.

– Он закончен?

– Да. И тогда уже был закончен. Я его слепил, и так как внешний вид ее я срисовал с тебя, то хотел показать.

– Он сейчас у тебя?

– Конечно.

– И можно мне теперь посмотреть?

– Конечно, – повторил он. – Он у меня в кабинете.

Она пошла за ним, он обошел свою рабочую станцию, чтобы открыть ящик для папок, а она тем временем смотрела на эскизы на стенах, на чертежной доске.

– Работаешь над очередной историей Человека-Никто. Ага! – Она придвинулась ближе. – И выпускаешь его против Дивины Чернокнижницы. Здорово. Между ними потрескивает сексуальное напряжение, даже когда они пытаются друг друга уничтожить. Это другое.

Она хлопнула ладонью по другому эскизу.

– Как стеклянная крепость? Не стеклянная, – поправилась она. – Какой-то прозрачный непреодолимый материал? Класс, круто. А это остров? Похоже на остров… да, остров. С вулканом! Кому ж вулкан не понравится? – Она повернулась к нему – а он стоял и на нее смотрел в полном недоумении. – А это ведь штаб? Явно хороших парней, потому что прозрачный. Вы же собираете команду героев. Своих Мстителей, или Лигу Справедливости.

– Передовой отряд. Они у нас Передовой отряд.

– Передовой отряд, – повторила она тихо с некоторым почтением. – Идеально. Взращивают силу, согласуют миссии, объединяют мощь в союзе против зла.

– Может, мы это используем.

– Будут трения, не может не быть. А Королева Фиалок и Снежный Ворон уже сцеплялись раньше в «Гамбите королевы».

– Черт побери!

Ошеломленный Райлан только таращился.

– Но Снежный Ворон и Человек-Никто уже работали командой в «Без схватки» и в продолжении «Все вдруг». Кобальтовое Пламя в эту коалицию войдет? Они ей доверяют?

– Мы решили, что ее поддержит Истинный Ангел, и после некоторых обсуждений она получит испытательный срок. Ты их отлично понимаешь.

– Я люблю борьбу – эмоциональную борьбу – и битвы. Добро против зла, одиночество двойной жизни, все на карту. И мне нравится, что сказал Питеру Дядя Бен: «Великая сила влечет великую ответственность».

Она заметила у него в руке книгу:

– Это оно?

Он подал ей книжку и не смог не улыбнуться, когда она подпрыгнула на цыпочках от восторга.

– Слушай, это же невероятно круто!

– Это только макет, дешевая бумага и переплет.

– Это восхитительно. Это чудесно. – Эдриен осторожно перелистала книгу. – У нее такой одинокий и несчастный вид, когда она одна, а потом она такая живая и величественная верхом на своем драконе. А посмотри, какой контраст между ней и Ангелом. Он не только физический.

Эдриен подняла глаза от книги.

– Я, конечно, совсем как девочка-фанатка, но твое искусство восхитительно, Райлан.

– Слушай, а ты не хотела бы жить в моем кабинете и каждый час мне это повторять?

– Те из нас, кто знает свое дело и умеет его делать, знают и то, что они это умеют. Потому и продолжаем работать. – Вздохнув, она отдала ему книгу. – Спасибо, что дал посмотреть.

– Можешь оставить себе.

– Оставить се… – Она стукнула его в плечо. – Нет, правда?

– Правда. – Он осторожно почесал ушибленное место. – Ну и силища у тебя!

– Черт побери! Ты подпиши, подпиши мне ее!

– Если ты меня больше бить не будешь, подпишу.

– Поскольку я похвалила твое искусство – искренне, – сказала она, пока он выбирал красный маркер, – то хочу поговорить с тобой еще об одной вещи. Молодежный центр строится по графику, и мы рассчитываем полностью открыть его к сентябрю. В частности, надеемся там устраивать разные показы и мастер-классы. Ремесла, спорт, музыка – у нас там будет Монро, – танцы, живопись. Я надеюсь, ты как-то сможешь найти время показать свое искусство там, учить живописи и иллюстрации.

– Это можно.

– Ну, оказалось легко.

– Мы с партнерами иногда так делали для местных школ и фестивалей, в дни выбора профессии. Это весело – и так мы прошлым летом нашли себе одного стажера.

– Тогда я тебя нанимаю. Платить собираюсь горячей благодарностью и крепкими рукопожатиями.

– Соответствует моему обычному гонорару на этой работе.

– Спасибо, Райлан. – Она взяла книгу, практически ее обнимая. – И за это спасибо. Еще одно, последнее, и я больше не мешаю. Я хочу возобновить традицию ужинов Риццо. В доме нужны люди. Как ты насчет прийти с детьми в пятницу и оценить мои личные кулинарные навыки?

– Звучит заман… не выйдет. В пятницу они у моей мамы. Выторговали киномарафон с ночевкой. Меня не пригласили.

– Ну, ладно. Тогда только ты? Если только ты не хочешь отсидеться в тишине и одиночестве – Тиша сейчас говорит, что это лучше икры и шампанского.

– Я от икры не в восторге, – протянул он. – Я к ней отношусь как Том Хэнкс в «Большом». Но это как – бесплатная еда, и мне не надо ее готовить?

– Отлично, будешь моей первой жертвой. В смысле, первым гостем. Икру я тогда придержу. Семь вечера подойдет?

– Вполне.

– Тогда до встречи. Я сейчас выйду, заберу Сэди, и мы пойдем вокруг дома к машине. Джаспера заберешь или оставишь снаружи?

– Побудет снаружи, пока не перестанет кукситься. Он всегда куксится, когда Сэди уходит.

– Не забудь его взять с собой в пятницу.

Он остался стоять, пока она сама открыла дверь и вышла на задний двор. Сама открыла, напомнил он себе, на дружеских правах.

На дружеских.

Они не о свидании договорились. Она пригласила его, детей и его собаку на ужин. И то, что дети не могут прийти, не превращает этот ужин в свидание.

Из грустного тут то, что он не знает, помнит ли он вообще, как на свидания ходить.

Так что не свидание – это хорошо.

И так как это не свидание, он обзывал себя дебилом, подъезжая в пятницу вечером к большому дому. Он действительно зациклился на мысли, что надеть, и запутался в ней.

В конце концов он выбрал джинсы – всегда сойдет, – потом поймал себя на рассуждениях, заправить рубашку в штаны или надеть навыпуск, и потому сменил ее на легкий весенний свитер.

Выбрал бутылку хорошего вина, потому что это правильно, потом едва удержался от того, чтобы заехать к флористу за цветами.

Слишком много.

Теперь, когда Джаспер разве что не бился телом в заднюю дверь, Райлан помедлил последнюю секунду.

– Она тобой в этом смысле не интересуется и не интересовалась, так что выбрось из головы. А если бы да, так ты бы не знал сам, что с этим делать. Так что выбрось из головы.

Он открыл дверцу, выпуская рванувшегося к дому Джаспера. Сам он пошел за ним медленнее, одновременно отвечая на раздавшийся из кармана звонок. Это Джонас связался с ним по FaceTime.

– Слушаю.

– Привет, есть у тебя минута? Хотел бы с тобой согласовать ракурс.

– Знаешь, давай я тебе перезвоню. Я тут ужинать собрался.

– Да, конечно. Только я детей не слышу. Обычно, когда ты ужинать собираешься, их отлично слышно.

– Они у бабушки.

– Ну, круто. Ладно, ты ешь, а я тебе это прогоню. Мне кажется, тут появляется новый ударный момент, но кое-какие костяшки домино еще надо утрясти.

– Я не дома, у меня ужин у подруги.

– У подруги? Что за подруга? Так, минутку. Ты побрился. У тебя свидание!

– И близко нет.

– А, еще и Джаспер. Чего он так скулит? Стоп! У тебя свидание с Пламенем! С той, по чьей собаке Джаспер с ума сходит. Твою ж мать!

– Никакое это не свидание, перестань.

– Это та классная королева спорта? Она еще там? А ты готовишь? Нет, ты сказал, что ты не дома, но у тебя с собой собака… значит, у нее! И готовит она. О-ля-ля.

– Напомни мне, чтобы я тебе при встрече дал сапогом по яйцам.

– Обязательно, непременно. Слушай, ты мне потом напиши, я же хочу знать…

Райлан дал отбой. Про себя заметил, что этот разговор мог бы быть разыгран между двумя переполненными гормонами подростками.

И почему-то это его успокоило.

Он взял большой молоток, стукнул им в дверь.

Эдриен была в джинсах – отличное решение – и в светло-желтой блузке поверх прилегающей белой майки. Свои знаменитые волосы она подобрала назад и вверх и завязала узлом.

– Как раз вовремя, – сказала она в ту же секунду, как Джаспер стрелой бросился к Сэди. – Чудесный выбор, – сказала она, беря вино. – К сегодняшнему меню очень подойдет. Пойдем в дом и там его сейчас попробуем.

Музыка была включена. У Дуома она всегда была включена – тихая, просто что-то бормочущий фон.

А что его еще поразило своей знакомостью?

Запахи.

– Что бы ни было в меню, но пахнет оно восхитительно.

– Ага, надеюсь, что и на вкус будет не хуже. Поупи в своем завещании оставил мне тайный рецепт своего красного соуса. – Улыбаясь, Эдриен ловко открыла вино. – В смысле, лежало с завещанием, запечатанное сургучом. Я должна выучить этот рецепт наизусть и снова положить его в запечатанный конверт в надежном месте. И потом передать своим детям – когда и если они этого заслужат.

Она достала бокалы.

– Я знаю, что у твоей матери он есть – это был такой его уровень доверия.

– Заслуженный. Она никогда никому его не открыла и никогда не готовила соус Риццо дома.

– А я сегодня сготовила. У нас будет лазанья, которую я никогда не готовила одна. Если она будет на вкус не так хороша, как на запах, – соври.

Эдриен разлила вино.

– Спасибо, что приехал, – добавила она. – У меня сегодня действительно тест-драйв. Готовить одной, позвать человека, чтобы он это ел, – сообразить, как снова открыть эту часть жизни.

Он взял из ее рук бокал, чокнулся с ней.

– За удачные тест-драйвы!

– Salute! А отчего бы тебе не сесть? Антипасто можем поесть здесь, а главное блюдо нас ждет в столовой.

– Все по-взрослому.

– По-итальянски. – Она достала длинный узкий поднос и переложила с него на тарелки пеперончини, помидоры черри, нут, оливки и все прочее – замаринованные в фирменном бабушкином маринаде.

– Старт и финиш? Я в себе уверена, потому что меня учила Нонна. Ты наверняка готовишь – имея в доме двух детей.

– Нельзя же жить только на доставке из «Риццоз», как бы они того ни хотели. Есть у меня гриль и вок, но на самом деле я неплохо жарю курицу. Ну, и вообще, трудно было бы вырасти в доме моей матери и не научиться готовить.

– Представляю себе.

– Если начистоту… я бы сказал, не осуди меня, но ты не можешь не осудить. Могу похвастаться куриными палочками с хрустящим картофелем.

– Мими иногда такое делала, когда мать уезжала. Наш секрет. И я не сужу. – Эдриен съела кусочек проволоне. – Я обучаюсь. Мать судит, но она сейчас старается себя переменить.

– Вот как?

– Мы с ней… ну, можно сказать, делаем тест-драйв. Смерть Поупи ее действительно сильно задела. Вот она и занялась переоценкой. И даже еще до этого – она мне написала в Новый год сразу после полуночи и поздравила. Никогда раньше она так не делала. И соглашается, даже не слишком сопротивляясь, на школьные темы для наших новых дивиди.

– Слыхал я об этом. Трэвелерз-Крик гудит разговорами.

– Я и сама гудела достаточно. Мне нравится идея этой темы двух поколений. Двух с половиной, – поправилась она, – поскольку я-то давно уже не школьница.

– Спортсменов используете? Кстати, это классно.

– Спасибо. У нас есть чирлидерша, футбольный лайнбэкер, преподаватель физкультуры, футбольный тренер – так что спортсмены представлены. Еще у нас есть гики-научники, ботаны-математики, актеры драмкружка и студент, принятый на стипендию в Вирджиния-Тех.

Она улыбнулась поверх бокала.

– Разнообразие по всем направлениям. Пол, возраст, раса, физическая форма или ее отсутствие. Поставить хорошую программу, доступную каждому, – интересная задача.

– Ручаюсь, она тебе понравилась.

– Еще бы. Через пару недель вернется мать, и мы начнем репетиции, удостоверимся, что все работает, и составим полный график выпуска. Потом подключится команда, ставим декорации и снимаем все за уик-энд, за два долгих дня. Если надо будет, то еще и на третий день после уроков. Готов к серьезному испытанию?

– Если и дальше только обонять, но не есть, это будет очень неприятно.

– Держим скрещенные пальцы. Давай ты снова выпустишь собак и зажжешь свечи на столе, а я сделаю все остальное?

Легче, чем думалось, признал он, когда выпускал собак. С ней всегда было легко говорить, легко общаться. И если тебе в этом доме не хорошо и не спокойно, то у тебя какие-то тараканы.

Она вынесла лазанью, мягкие и толстые хлебные палочки – фирменные «Риццоз» – и блюдо помидоров черри, жаренных в оливковом масле с травами.

Она разложила щедрые ломти лазаньи с краями, а Райлан разлил вино.

Эдриен села и взяла на вилку первый кусок.

– Итак, начинается!

Они попробовали лазанью одновременно. Эдриен медленно улыбнулась во весь рот, потом шевельнула бровями.

– Наследие Риццо продолжает жить, – сказал Райлан, беря второй кусок лазаньи.

– Угу. Я никогда не буду таким страстным и самозабвенным поваром, как мои дед с бабкой, но приятно знать, что я их не опозорила. Теперь, когда моя тревога за качество первого выступления позади, должна тебе сказать, что твою книгу я прочла. Дважды.

– Я слишком занят едой, чтобы волноваться о качестве выступления.

– Это хорошо, потому что было бы зря, можешь оставить эту тревогу до более подходящего случая. Должна признаться, что при первом чтении я несколько отвлекалась. Видеть себя на странице, в ходе событий – это было и странно, и чудесно. А второй раз это была уже не я, а она, но все равно я чувствовала ее борьбу. Как ей мучительно. Вот эта тяга и отвращение к Ужасу. Обожание Истинного Ангела и зависть к ней.

Она взяла бокал, повела им в воздухе перед тем, как глотнуть.

– И хотя я уже все прочла и знала тот момент в подземелье под ночным клубом, под «Стиксом», где лежала Ангел, раненая и беззащитная, а Ужас подталкивал Пламя ее прикончить, зажечь искру, от которой погибнет город, все равно сердце у меня колотилось. Убить Истинного Ангела, доставить Ужасу ее душу – и он даст свободу. Да, она будет обречена на тьму, но тьму она понимает.

И поэтому, когда она обращает свою силу, свой огонь против Ужаса для спасения Ангела, спасения людей, которые ее боятся и ненавидят, это захватывает дух.

– Я начинаю удивляться, как могло мое самолюбие существовать без тебя.

– Я тебе не льщу. Могло все получиться иначе, потому что Пламя малость чокнутая. Она действует на эмоциях, а Ангел – это все то, чем она, как себя сама убедила, быть не может. Поэтому завидует по-черному.

Эдриен подцепила на вилку помидор.

– Уничтожить Истинного Ангела – это дало бы ей все, что она хочет – то есть думает, что хочет. И считает, что заслуживает.

– Отрезать себя от своих человеческих корней. Окончательно и полностью.

– А она вместо этого выбрала человеческое. Твои дети балдеют от того, что папочка делает?

– В основном я делаю, что делаю, а у Брэдли продолжается одержимость Бэтменом.

Эдриен, улыбнувшись, отпила вина.

– Это просто стадия такая.

– Когда мы на Пасху яйца красили, он на одном нарисовал бэтменский плащ с капюшоном. Отличный плащ. Я с этим смирился и защищаю его, когда могу, от моего партнера Джонаса, который это воспринимает как личное оскорбление.

– А тебе этого не хватает? – спросила она. – В смысле, быть там, где те люди, с которыми ты работаешь?

– Немножко да. Есть этакий настрой, энергия, и в телеконференциях она проявляется не полностью. Так, наверное, от работы отвлекают меньше, но вот этих ежедневных споров будет не хватать. А ты как, по Нью-Йорку не скучаешь?

– Думала, что буду скучать, но на самом деле нет. В основном я свою работу делаю одна. А теперь, когда у меня здесь и Тиша, и Монро, мне вообще хорошо. Но я в смысле работы не такая коллективистка, как ты. По крайней мере, до финальных стадий.

– Монро. – Райлан обмакнул остаток хлебной палочки в блюдечко с маслом. – Когда мы въезжали в соседний дом, я понятия не имел, что он примерно десять процентов песен написал из моего плей-листа.

– Он вообще недооценен.

– Это да. Иногда сидит у себя во дворе, играет на гитаре или на клавишах. Или на саксе. Я его однажды спросил, почему он не исполняет собственных песен.

– А он ответил: «Люблю тишину».

– Именно так. Эдриен, какой потрясающий ужин! Серьезно потрясающий.

– Еще не все. У нас будет сабайон. В нем я уверена, потому что Нонна мне показала свой секрет много лет назад. Я только приберу сперва. Капучино?

– С удовольствием. Давай помогу.

Они встали, собрали посуду.

– Я сегодня видела Майю, – начала Эдриен по дороге в кухню. – Она только вернулась с еженедельного осмотра, и у нее все в порядке.

– Слыхал. Мама просто с ума сходит, что будет наконец девочка. Джо в восторге, Коллин – в меньшем. Он мне по секрету сказал, что они делают большую ошибку, потому что девчонки – они глупые.

– И что ты ответил?

– Выразил некоторое сочувствие, создавая почву для доверия. Потом выбрал сюжетные линии разных вселенных, указывая на неглупых девчонок. Пинк-Пауэр Рейнджер, Чудо-Женщина, Принцесса Лея, Шторм, Королева Фиалок, собственная мать Коллина, его бабушка. Его кузину я упоминать не стал, потому что сейчас Мария – абсолютная иллюстрация к его определению глупости.

– Разумно.

Она обернулась к кофеварке, когда Райлан подошел поставить тарелки, и столкнулась с ним.

Она подняла взгляд. Глаза зеленые. Ну ведь надо же так случиться, что глаза у него именно зеленые?

И она подалась вперед, к нему, к этому зову.

Спохватилась, взяла себя в руки, отстранилась.

– Ой, прости, Райлан! Мне очень жаль, что так…

Он крепко взял ее за руку выше локтя, удержал на месте.

– Действительно жаль?

Глава 19

Она не могла собраться с мыслями. Не могла найти ни одной законченной, чтобы высказать вслух.

– Я просто хотела сказать, что не имела в виду… Я не нарочно так, чтобы ты… ох ты ж!

– Давай поймем: сожалеем мы с тобой или нет.

Это все изменит – серьезные моменты меняют все. И потому он не спешил привлечь ее к себе, приближал ее мало-помалу, чуть-чуть, пока не сократил дистанцию до нуля и накрыл ее губы своими.

Медленно, мягко, нежно. Проба, проверка, и каждый мог отстраниться, не нарушив долгой и очень серьезной дружбы.

Уносимая медленностью, мягкостью, нежностью, она прильнула к нему снова.

И будто повернули ключ в замке – она услышала тот щелчок, которого так давно уже не было, и вся растворилась в этой поцелуе, в этом мгновении.

Оно поменяло все.

Эдриен положила ладонь на щеку Райлана, пальцами скользнула вверх по волосам, сквозь них, и все изменилось.

Она стала целовать сильнее или он? Эдриен не знала. Знала только, что каждая клеточка ее тела хочет большего.

Он чуть отодвинулся, все так же глядя ей в глаза:

– Сожалеешь?

– Нет. Вот нисколечко.

– И я тоже.

На этот раз она сцепила руки у него на шее, гул, гудящий в теле, зашумел в горле, когда он сжал ее бедра.

– По-умному, – успела она выговорить до того, как он снова ее поцеловал, – по-умному надо было бы выждать пару дней.

– Ты думаешь? – Он огладил ее бока снизу вверх и снова вниз. – Правда?

– А можно прямо сейчас подняться наверх, сберегая время.

– Умение правильно распределить время – важнейший фактор. Я голосую за это.

Она взяла его за руку, перевела дыхание. Из кухни они вышли вместе.

– Я не ожидала, что вечер так повернется, – начала она.

– Я тоже нет. Но подумывал об этом.

Она остановилась у лестницы:

– Правда?

– Не будем останавливаться. Так меньше риск, что ты передумаешь.

Трепет внизу живота распространился до груди.

– Не передумаю.

– Тут еще момент. У меня никого не было после Лорили, и я несколько заржавел.

– Я сама очень давно на просушке. Освежим друг другу память.

Она свернула к себе в спальню, где, как всегда, оставила гореть красивый ночник у окна.

И обернулась к Райлану. Ей нужно было это тепло, этот неровный, нервный трепет.

– Вот это я помню, – прошептал он прямо ей в губы, уже скользя руками.

Он начал вынимать заколки из ее волос, она инстинктивно вскинула руки:

– Ой, они сейчас будут…

– Восхитительны. Такие густые. – Водя пальцами как расческой, Райлан подвел Эдриен к кровати. – Кажется, все возвращается.

Одним плавным движением, от которого у нее замерло сердце, Райлан поднял Эдриен на руки, повернулся и оказался с ней на постели.

– Отлично, высший класс.

– Спасибо. – Он остановился, всматриваясь в ее лицо, в игру света и тени. Он так часто его рисовал, знал каждую черточку. И все же… – Кто бы мог подумать, что к этому придет?

Он накрыл губами ее губы, и мысли отключились.

Долго, очень долго отгораживался он от этого желания, и как открытие оно вырвалось, развернулось в нем жаром. Снова желать, снова быть желанным – это было одновременно и чудесно, и восхитительно нормально.

Она потянулась к нему. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь вообще объяснить, что это значит – когда к тебе вновь тянутся.

Что это значит, когда есть женщина, пробуждающая эту жажду и предлагающая ее утолить.

Он снял с нее свитер через голову, пустил ладони по тугим мускулам, по контрасту балетно-длинных рук и атласно-гладкой кожи.

Когда он снимал с нее облегающую майку, Эдриен выгнулась, помогая ему. Он скользнул руками по груди, легко-легко, а потом его голова легла туда, где колотилось ее сердце.

Она ощущала себя такой… ценимой. Его руки лежали на ее коже почти благоговейно, губы прикасались так, будто ее вкус был необходим, как дыхание. Интересно, думала она, как может быть, чтобы они так хорошо сочетались, так легко сложились вместе после долгих лет знакомства, когда их пути разошлись надолго и сейчас сошлись опять.

От прикосновения его губ по телу проходила дрожь, почти забытая дрожь, от которой таяло сердце. От его рук исходил жар, зажигавший в ее крови ответный огонь. Еще, больше, больше, она знала, что хочет больше.

Эдриен стянула с Райлана свитер, провела руками по груди, по закруглениям плеч, протянув одобрительное «мм». В полутьме их взгляды встретились, и он улыбнулся:

– Довольна своей работой?

– Твоей работой, – поправила она. – Я лишь дала инструкцию.

– Иногда я тебя ненавидел и проклинал твое имя. Изобретательно проклинал.

– Значит, мы оба хорошо сделали свою работу.

Эти глаза, подумала она, гладя пальцами его щеку. В эти глаза она всегда была наполовину влюблена.

– Райлан, – прошептала она и притянула его губы к своим.

Он ощутил, что что-то переменилось и подстегивает его действовать. В том, как трепетало ее тело, в том, как ее руки сжимали, гладили и касались его кожи. И все равно он пытался задержать, замедлить нарастающий темп. Волшебство не для того, чтобы глотать его залпом.

Пока они раздевали друг друга, он сдерживал движения долгим, самозабвенным поцелуем. Когда она прижалась к нему, предлагая, открываясь, требуя – он пустил в ход руки, чтобы дать ей, такой горячей, влажной и мягкой, то первое, захватывающее дух облегчение.

Когда ее тело – идеал женственности и силы – обмякло, он ощутил себя богом.

И тогда взял то, что ему причиталось, ощущая вкус ее кожи, дрожь и ритм пульса, касаясь руками каждого сантиметра, беря все до тех пор, пока от желания у него не начало перехватывать дыхание.

И тогда он скользнул в нее, медленно-медленно-медленно, как входит в замок последний ключ. Склонившись на миг, чтобы задержать нарастающее блаженство, но она взяла в ладони его лицо, посмотрела ему в глаза, и в этих глазах он растворился.

Растворился в ней.

И дал себе волю, и она неслась вместе с ним, обернувшись вокруг него. И когда наконец, наконец он перевалил через вершину, то зарылся лицом в волосы любимой, вдыхая полной грудью ее запах.

Эдриен долго лежала, ошеломленная, оглушенная, словно атлет, бежавший марафон под безжалостным солнцем пустыни, наконец рванул финишную ленту и оказался в залитом луной оазисе. Сейчас она тонула в теплом и тихом прудике, где ее тело плакало бы от благодарности, если бы у него еще остались на это силы.

Потом, глубоко вздохнув, Эдриен провела рукой по спине Райлана.

– Оказывается, мы помним.

– Я пытаюсь сообразить, что тебе сказать: «спасибо» или «вау». Пусть будет: вау, спасибо!

Он перевернулся на спину, они лежали, соприкоснувшись бедрами. Эдриен мысленно улыбнулась: она будто слышала, как ворочаются у него в голове шестеренки.

– Пара замечаний, – сказал он. – Хочу сказать, что я не из одноразовых мужчин.

Улыбка Эдриен стала шире.

– Правда?

– Да нет… – Он сам понял, что сказал, коротко засмеялся. – Я не в том смысле. Я в смысле – не на одну ночь. Мне захочется увидеться снова.

Она повернулась на бок, приподнявшись на локте, посмотрела на него.

– Мне это нравится, и «не в том смысле» тоже.

– Очень рад слышать. Наверное, нам стоит сходить куда-нибудь, типа как будто мы встречаемся.

– Этому процессу придают излишнее значение.

Обворожительные зеленые глаза прищурились.

– Кажется, ты меня охмуряешь.

Она опустила голову ради небрежного поцелуя.

– В общем, сбегать в кино, где-нибудь вместе поесть – все эти социальные понятия вполне себе ничего. Излишне много значения придают обязательности – куда-то непременно сходить в субботу вечером. Если два очень занятых человека хотят вечером куда-то пойти, это нормально. Если два очень занятых человека хотят остаться дома и предаться сексу, это тоже нормально.

– Тебе даже не надо нарочно охмурять. Это у тебя природный талант.

– Который я теперь вынуждена буду отточить до совершенства. Но ты сказал – «пара замечаний». Где второе?

– Второе мне пришло в голову, когда мы убедились, что воспоминания у нас отнюдь не стерлись. Я говорил, что кто бы мог подумать, что так все обернется, но потом мне пришло в голову, что, если быть честным, намеки все-таки были..

– Правда? – Она отбросила волосы с глаз и оперлась на его грудь. – Пожалуйста, поточнее и не пропуская подробностей.

– Подробностей не особо много, просто… вот то первое лето, когда ты жила в Трэвелерз-Крик и тесно подружилась с Майей. Тогда это просто было «обратить внимание», а не «приударить». Ты была подружка Майи, то есть не заслуживала моего внимания. Пока не сказала про мои рисунки. Ты знала Железного Человека и Человека-паука. И от этого сразу оказалась несколько более интересной. На минуту, а потом я должен был тебя опять в упор не видеть – потому что, как сказал Коллин, девчонки – они глупые.

– Тут я должна признаться, это на меня такое произвело впечатление, что после я попыталась рисовать. – Она нахмурилась, вспоминая. – А пыталась я нарисовать… а, да. Черную Вдову. Я хотела быть Черной Вдовой и поэтому пыталась ее рисовать. Меня очень раздосадовало, что не получилось.

Он намотал на палец прядь ее волос:

– Наташа или Елена?

– Наташа.

– Я мог бы тебя научить рисовать.

– Искренне сомневаюсь. – Она снова поцеловала его. – А когда ты заметил меня?

– Лето после моего первого года в колледже. Я запомнил, потому что подрабатывал в «Риццоз», и ты туда зашла с Майей и еще какими-то девочками. Кажется, тебе тогда было примерно пятнадцать. И выглядела ты отлично, так что я даже хмыкнул про себя. Но тут же сам себя одернул, напомнив, что ты – внучка мистера Риццо, подружка Майи и вообще еще ребенок, а я – взрослый, студент колледжа.

– А для меня это было предыдущее лето.

– Для тебя – что?

– Когда я на тебя положила глаз. Ты косил газон у своей мамы и был без рубашки. Весь потный и тощий…

– Не был я тощим!

– Всегда был тощим – это сейчас ты стройный и подтянутый, а был тощий, – и волосы у тебя тоже пропотели и слегка завивались, и выгорели на солнце, как у серфера. У меня внутри все задрожало. Особенно с тех пор, как я узнала, что у тебя глаза зеленые, хотя ты ходил в темных очках. У меня слабость к зеленым глазам.

– Запомню.

– В общем, я должна была себе напомнить, что уже предана сердцем и душой Дэниэлу Рэдклифу.

– Гарри Поттеру? – Он взял ее за плечи, приподнялся чуть-чуть вместе с ней. – У тебя был роман с Гарри Поттером?

– Нет, я его никогда в жизни не видела, но отчаянно хотела увидеть, потому что он бы, без сомнения, в меня влюбился и мы бы жили долго и счастливо. И у меня, очевидно, слабость к ботанам.

– И это запомню.

– Кроме того, у меня в списке еще Питер Паркер, и еще я в горячую минутку была бы рабой любви для Тома Холланда.

– Чего только не узнаешь, пока валяешься голый на кровати.

– Это да. – Она стиснула его левый бицепс. – Ты сейчас какой вес поднимаешь бицепсами?

– Не начинай.

– Не могу, это у меня прошито. Мне нужно для тебя сделать новую программу.

– Я же участвую в этой онлайн-программе, которую вы ведете с матерью. У меня все эти чертовы курсы есть.

– Рада за тебя.

– Наверное, все из-за того, что я почти каждый день видел тебя в этих облегающих спортивных шмотках.

– То есть охмурение проходило неосознанно. – Она подняла брови. – Почти каждый день?

– Меняю тему. Я начал тягать железо с Хьюго Хаммером. Потрясающий тип.

– Он такая лапочка.

– Потом ты мне скажешь, что этот второй – как там его зовут – с алмазными кубиками на животе и узлом волос – просто котеночек.

– Видимо, ты имеешь в виду Винса Харриса. Нет, он ядовит, как гибрид змеи с примадонной. Но дело свое знает. Ты как-нибудь попробуй Марго Мэйфилд «Дай мне двадцать». Она тебя уложит на коврик – в хорошем смысле.

Эдриен поцеловала его грудные мышцы.

– Знаешь, от всех этих разговоров о тренировках я проголодалась. Как ты насчет десерта?

– Я за.

Он перевернулся и оказался сверху. Она рассмеялась.

– Я не про этот десерт говорила! – И она обняла его. – Хотя…

Так неожиданно для них обоих и к вящему удовольствию собак, уснувших вместе в постели Сэди, Райлан остался на ночь.

Эдриен не ожидала, что Райлан вылезет из кровати одновременно с ней.

– Я собак выпущу, – пояснила она. – Ты можешь еще урвать немного сна.

– Проснулся уже. Привычка – дети. – Он потянулся за штанами. – В их возрасте внутренние часы не знают выходных.

– Когда тебе их забирать?

– Мы договорились часов в десять.

– Отлично, полно времени. Сейчас потренируемся, потом позавтракаем.

– У меня с собой нет спортивной формы.

Она взяла его рубашку, набросила на себя.

– Я тебе подберу. Пошли, Сэди, Джаспер!

– Нет, постой! – крикнул он в глубокой и искренней панике. – Я эти облегающие штанишки надевать не буду!

– Я тебе подберу, – повторила она, не останавливаясь. – Свободная зубная щетка в шкафу в ванной.

– Господи, ну почему бы просто не повторить секс? – буркнул он. – Отличная тренировка.

Но послушно пошел в ванную, нашел зубную щетку. И увидел себя в зеркале: он выглядел как человек после секса. После очень хорошего секса.

Мать поймет. Как поняла она, когда у него секс был впервые – с Эллой Синклер в предвыпускном классе.

Она только спросила его, предохранялся ли он, как он сейчас вспомнил. Он тогда обмер.

Значит, надо убрать это выражение с лица, иначе она поймет. Странное ощущение.

Когда он вышел, Эдриен уже была в своей форме – небольшие черные шорты, спортивный лифчик с черно-белыми клетками.

На ней это смотрелось потрясающе, но Райлан не собирался надевать на себя облегающие черные шортики.

– Можно я кровью подпишу обещание, что проделаю все упражнения, как только приеду домой?

Ничего не говоря, она протянула ему нормальные с виду спортивные шорты – просторные, примерно до колена, – и футболку «Новое поколение».

– У тебя примерно тот же размер, что был у Поупи. Я еще не все его вещи перебрала, все собираюсь.

Не выкрутиться, подумал он.

– Вот это тебе подойдет. Могу тебе помочь, если хочешь. Понимаю, что это трудно.

– И правда. Спасибо, но дай я посмотрю, смогу ли начать в эти выходные. Я все себе говорю, что надо в главную спальню перебраться, там и ощущение лучше, и терраса, и вид. Вот собрался начать это.

Он натянул шорты, завязал их поплотнее. Нет, он не тощий, напомнил он себе. Худощавый. Будем говорить – худощавый.

Утратив волю к сопротивлению, он спустился вниз вслед за Эдриен.

– Ты вчера железо таскал? Кор тренил?

– Нет.

– Ага, я тоже нет. Значит, надо сегодня.

Внизу, в своей студии, она поставила руки на бедра:

– Тебе по программе или персональный тренинг?

– Я понял: ты хочешь меня убить.

– Значит, персональный. – Она взяла пульт, включила какую-то музыку и улыбнулась. – Давай разогреваться.

Он знал, что тренер она блестящий: ее записанные тренировки он крутил уже не первый месяц, но совсем иное дело – работать с ней один на один.

Она поправляла его стойку и в своем доброжелательном, но интенсивном стиле заставляла его выкладываться больше, чем когда он тренировался самостоятельно.

Когда он потянулся к своим привычным двадцатифунтовым грузам, она покачала головой и дала ему веса по двадцать пять.

– Требуй от себя большего. Если начнешь терять форму, возьмешь более легкие. А сейчас присед, подъем на бицепсы, присед, жим от плеч. – Она это показала. – Участвует все тело. Понятно задание?

– Ага.

Она всю тренировку не переставала объяснять, и энергия ее ни на миг не ослабевала.

Жим, вдох, грудь вперед, зад подобрать.

И когда Райлана прошиб пот, он не стал ей признаваться, что это приятное ощущение.

Почти праведное.

Особенно когда она прогнала его через кардио, потом через напряженный десятиминутный сеанс силовой тренировки.

– Молодец! Отлично. Теперь в награду – малость йоги, для растяжки и разминки.

На йоге он всегда чувствовал себя нескладным и неуклюжим, но она снова его поправляла – плечи, бедра, подталкивала его держать позы чуть дольше, чем он держал бы сам.

– У тебя хорошая гибкость, Райлан.

Может быть. Но когда она это говорит, стоя на прямых ногах и при этом чуть не касаясь пола плечами, то вряд ли его наклон вперед при расставленных ногах – достижение, которым стоит хвастаться.

Закончили они лицом друг к другу, сидя по-турецки на ковриках.

– Намасте. Отличная работа. Теперь несколько вращений плечами – ты ими сегодня поработал – с двухминутным остыванием.

В ту же секунду он оказался рядом и уложил ее спиной на коврик.

– Не хочу остывать.

Он приехал забрать детей с небольшим опозданием, и по приподнятым бровям и мелькнувшей улыбке матери понял, что ему не до конца удалось убрать с лица выражение мужчины, у которого недавно был секс.

Через две недели его сестра родила Квинн Мэри Эббот. Коллин пристальным взглядом поглядел на лежащий у его мамы на руках сверток, пожал плечами, наклонил голову, чтобы скрыть сияющую улыбку, и объявил:

– Ну, может, еще не все так плохо.

Эдриен пришла с розовыми цветами, как раз когда Джен со слезами на глазах протянула ребенка Райлану. Приблизившись, Эдриен услышала его шепот:

– Детка моя. Можешь на меня рассчитывать.

Увидев, как он длинным пальцем погладил трогательную пушистую щечку, Эдриен с тревогой ощутила, что кажется, она слегка влюбилась.

Кентукки

Езда по весенней дороге – что может быть лучше? Приятный ветерок, цветы по бокам. Лошади на лугах, пасущиеся на молодой траве.

Есть на что смотреть, и есть что делать.

Угнать старый пикап «Хонда» в Индиане – хузьеры, вперед! – сменить номера и вперед, в Луисвиль. В Лузервиль, как называют его местные остряки.

Скоро дерби, и в воздухе веет безумием.

Отлично пахнет. Безумие всегда так.

А в этом миленьком пригороде в три улочки живет цель. Эта шлюха слывет тут нежной матерью двоих детей, усердной медсестрой и верной женой.

Жизнь, составленная из вранья, скоро закончится.

Понаблюдать за ней сколько-то дней – доступное удовольствие.

Прикончить ее – радостно и просто.

Правда, от идеи забить ее до смерти пришлось отказаться. Слишком мало времени, слишком мало уединения.

Обидно – этот способ предлагал такое глубокое, темное и личное волнение.

Но если поставить украденный пикап на стоянку круглосуточного супермаркета в полумиле от места, то зайти на служебную парковку больницы в час ночи можно незаметно.

Подождать очень недолго – и вот она тащится, переваливаясь, на своих резиновых подошвах.

И осталось только выскочить – у-у-у! – и взрезать горло.

Ух ты, ну и кровищи-то!

Плесь-плесь, буль-буль.

Схватить ее ключи и сумочку, тело закатить под соседнюю машину.

А у нее отличная «Субару» последней модели. Ее теперь часа два как минимум не найдут, а переставить номера – дело быстрое, «Субару» очень пригодится для следующего этапа путешествия по весенним дорогам.

Музон врубить, стекла опустить. Таблетку, чтобы тело и душа держались по дороге вместе, а «Субару» их увезет за сто миль или дальше, пока этой шлюхи вообще хватятся.

Эдриен всегда любила, когда в доме живут гости. Гектор и Лорен прожили у нее целую неделю – и заодно ее мать, которая чисто теоретически к гостям не причислялась. А еще Гарри и Мими. Словно бы небольшое семейное сборище.

Невеста Гектора должна была приехать поездом на уик-энд, как и муж Гарри, как только закончится жонглирование расписанием у детей.

И хотя вся остальная производственная команда остановилась в местной гостинице, Эдриен пришлось возиться с полным домом гостей.

И ей это нравилось. Хотя она оценивала свои кулинарные умения выше среднего – в конце концов, они у нее в роду, – для встречи приезжающих она организовала доставку еды из «Риццоз» и буфет на съемочной площадке.

За неделю до приезда людей она разобрала спальню дедушки с бабушкой. Это оказалось совсем не так мучительно, как она ожидала. Даже поймала себя на улыбке, когда добралась до одного из любимых свитеров Дуома или до древних разбитых шлепанцев, от которых он не хотел отказываться.

Его расческа. Он тщеславился – не без оснований, подумала она, – своей абсолютно не лысой головой. Расческу Эдриен отложила на память, а его любимый зеленый кардиган оставила в шкафу. Если надо будет, она сама в него завернется.

Она решила сохранить флакон бабушкиных духов и отставила его в сторону вместе с дедушкиным лосьоном после бритья. Мелочи, маленькие воспоминания, маленькие утешения.

Она раскладывала вещи по коробкам, отделяла предметы, которые кто-нибудь может захотеть взять, потом вынесла все к машине и притащила чистящие средства.

Со всеми остальными комнатами разберется команда уборщиков, но эту она должна убрать сама – выразить свое уважение, преданность, благодарность тем двоим, что столько ночей здесь провели вместе.

Она открыла двери на террасу навстречу весеннему воздуху, и Сэди неспешно вылезла свернуться на солнышке.

Это все потом, думала Эдриен, оттирая, отчищая, отмывая, пылесося, говоря себе, что комната эта слишком велика для нее одной. Но если честно, она эту комнату полюбила, да и всегда любила это большое, щедрое пространство, плиточный потолок в кремовых квадратах на белом фоне, блеск паркетного пола, и даже спокойную и мягкую синеву стен.

В сентиментальном настроении она поставила флаконы с ароматами – ее и его – на каминную полку, добавила тройку бабушкиных медных подсвечников.

Она сменила белье на большой кровати на высоких и толстых столбах, расправила белое покрывало, добавила гору подушек и шаль в ногах.

Не спеша осваивалась – красивые флаконы и корзинки на открытых полках, свежие махровые полотенца, еще свечи. Ее одежда в гардеробной вместе с ковриком для йоги, кровать для Сэди там, где кресла.

В конце концов можно нанять Кайлу, чтобы она глянула, подумала насчет изменения цветовых схем – просто перемен ради. Но сейчас, оглядываясь, она видела, что количество напоминаний о прошлом сливается со свидетельством ее присутствия – как раз в той пропорции, чтобы комната ощущалась уютной.

Так что она вышла на веранду, откуда можно было взглянуть на холмы и деревья, на сады, на повороты ручья и дальние горы.

Все это ей подарили дед и бабушка, и она этим подарком будет дорожить и за него держаться.

Присев на пол, она обняла собаку.

– Мы правильно делаем, Сэди? Правильно, все будет отлично.

Утром она передала дом в руки бригады уборщиков и закончила посадку выбранных цветов в горшках для веранды и патио.

Она уже испытала себя, сажая – одна – овощи и травы на заднем дворе, как каждый год делали дед и бабушка. Скрестила пальцы, чтобы не сглазить.

Но теперь дом готов – или скоро будет готов – для общества, и в самой Эдриен тоже оставалась энергия, которую надо куда-то девать.

Она вернулась в дом умыться, переодеться в легинсы и майку и взять поводок.

– Пошли побегаем.

Начала она с легкой трусцы, разогревая мышцы, радуясь движению и весне, расправляющей крылья цветов кизила и багряника, и свежемульчированным клумбам, и запаху только что скошенной травы.

Но мысль этого дня – насчет свидания – на нее давила. И она знала, что на Райлана тоже давит.

Эдриен свернула к его дому, и когда пробегала мимо дома Тиши, услышала из открытых окон музыку Монро – быструю, яркую игру на фортепьяно.

И услышала газонокосилку, с которой ходил Райлан по своему газону перед домом.

Не такой тощий, как был в ее воспоминаниях о том мальчишке, подумала она. На этих руках теперь бугрились солидные мышцы – о которых она теперь знала не понаслышке. И никакой шляпы на выгоревших на солнце волосах.

И в этот раз, в отличие от прошлого, – он ее увидел. Остановился, выключил косилку. Тут же с заднего двора раздался призывный вой Джаспера.

– Я ее запущу туда на минуту?

– И побыстрее, пока соседи копов не вызвали.

Сэди впустили в калитку на свидание счастливых влюбленных.

Когда Эдриен вернулась, Райлан сидел на ступенях крыльца и пил каторад прямо из бутылки. Эдриен села рядом, отстегнула с бедра бутылку с водой.

– Воскресная работа в понедельник?

– Не мог сосредоточиться, решил на физическую работу переключиться.

– Я тоже. Вчера и сегодня. Тяжелая пара дней для нас обоих.

– Ага. – Он накрыл ее руку своей. – Три года для тебя вчера, для меня сегодня. Есть у меня вот этот куст. Горный лавр [4], что ли? Собираюсь его посадить с детьми после школы.

– Звучит как-то очень правильно. Забавно, что я сегодня тоже цветы сажала, в итальянские вазы, которые очень любила Нонна. А вчера… – Она перевела дыхание, вздохнула. – Вчера переехала в главную спальню. И это тоже как-то правильно.

– Время помогает, – сказал он, когда она перевернула руку ладонью вверх, чтобы сцепить с ним пальцы. – Лорили любила приезжать в Трэвелерз-Крик, но он не стал для нее домом. У нее такое было паршивое детство – приемные семьи, то одна, то другая, и не было родного крыльца.

– Она мне немного об этом рассказывала. В письмах, – пояснила Эдриен, когда он посмотрел на нее.

– Она почти никогда об этом не говорила. Да и если говорила, то мало с кем.

– Писать письма, читать письма – это другое. Это как-то странно сближает. Мне она призналась, что никогда не чувствовала, будто у нее есть настоящий дом – пока вы не купили тот, что в Бруклине.

– В него она влюбилась. Дом навсегда, называла она его.

Эдриен не сразу нарушила повисшее молчание.

– Но ты посадишь для нее горный лавр здесь, в Трэвелерз-Крик. И это главное.

– По ощущениям – да. – Он повернулся к ней. – А у тебя в ближайшее время будет полный дом народу и напряженная неделя.

– Я к этому готова. Почти вся банда заявится сюда около трех, и мы все устроим краткий просмотр в школе. Оттуда домой, ужинать и обсуждать.

– Ага, а тем временем мы с Монро будем как настоящие мужчины с детьми жарить бургеры.

– У нас хватит места для всех.

– Спасибо, но ведь на следующее утро в школу. – Он глотнул каторада из бутылки. – Будучи взрослым, я должен это учитывать, что часто не удается. Если повезет, коротышки будут уложены спать прежде, чем вы там с основным блюдом закончите.

– Мы запланируем ужин накануне выходного. Или в воскресенье – и начать достаточно рано, чтобы не нарушать расписание предучебного дня. – В ответ на его долгий взгляд она пожала плечами. – А что такое? Я люблю твоих детей. Я вообще детей люблю.

– Я знаю. Иногда говорят, что это можно изобразить – что ты любишь детей вообще или вот этих конкретных детей. На самом деле нельзя.

– Можем запланировать на неделе после воскресенья, если подойдет. А в этот уик-энд…

– Гимнастический класс, – договорил он.

– А что, если нам устроить наш вечер в пятницу, а потом – воскресный ужин с детьми?

– Я думаю, это вписывается в наш светский график.

Пятничные вечера с Эдриен стали привычкой. Общая еда, общая постель.

– Ты ничего в пятницу не готовь. Я привезу ужин.

– Согласна. Мне пора возвращаться.

Она встала, и он вместе с ней, не выпуская ее руки. Взяв за другую, наклонился ее поцеловать.

– Спасибо, что приехала. Помогла сделать пару суровых дней чуть полегче.

– Взаимно.

Она на мгновение сжала его руки и пошла к калитке забирать Сэди.

Возвращаясь к газонокосилке, Райлан услышал жалобный скулеж Джаспера, смех Эдриен и обещание скоро-скоро опять приехать с его любимой.

Он смотрел вслед плавно убегающей фигурке – волосы развеваются, мелькают ноги. Подумал про горный лавр, который посадит со своими детьми, о памяти, заключенной в этом растении, и о жизни, которая из него расцветет.

И эти мысли текли под светлую музыку Монро – о памяти и о будущей жизни.

Глава 20

Такси – редкое явление в окрестностях Трэвелерз-Крик – остановилось у дома. Увидев незнакомую машину, Сэди предупреждающе заворчала.

– Все нормально. – Эдриен положила руку на голову Сэди и выглянула на улицу. – Да не просто нормально, это класс! Это же Мими! Какое счастье! – добавила Эдриен, и Сэди завиляла хвостом.

Эдриен бросилась заключить Мими в объятия.

– Приехала! На такси! Ох, как я рада тебя видеть, моя Мими!

– Небольшая перемена в планах. – Мими расцеловала ее в обе щеки, взяла у водителя сумку, поблагодарила.

– И это все, что у тебя с собой? На неделю? Ведь ты же на целую неделю, надеюсь?

– Именно. Мой чемодан у твоей мамы и Гарри, они едут на машине, а я решила подъехать поездом, потому что у них интервью в Вашингтоне. Они здесь будут в течение часа. Но я не хотела уезжать так рано, да еще делать крюк.

– Заходи, заходи! Сейчас я тебе вина налью.

– Еще даже четырех нет!

– В день приезда можно. Брось сумку здесь, потом подберем. Счастье! – повторила она, и Сэди завиляла хвостом, стала тереться о ноги Мими.

– Она выросла? – спросила Мими, принимая протянутую лапу Сэди. – Клянусь, она выросла.

– Разве что немножко. Слушай, ты классно выглядишь! – говорила Эдриен, увлекая Мими через дом в кухню.

– В поезде спала, работать не стала. Читала какую-то книжку, пока не заснула, и это было чудесно.

Она и правда хорошо выглядит, подумала Эдриен, такая свободная в своих джинсах и вызывающе красной рубашке. И кудрявая копна волос.

– Садись, будь как дома.

– Насиделась, детка. Задница возражает.

– Тогда возьмем вино и выйдем на улицу. Как Айзек, как дети?

– Все прекрасно. И это вино тоже. Натали выбрала себе стажировку на лето. В Риме.

– Да? Когда? Ух ты!

– Вчера подтвердилось. Она без ума от счастья. Господи, как же я буду по ней скучать, но… – Мими, смеясь, подняла бокал. – Для нее это чудесно.

– Это восхитительно. И она восхитительна.

– Мой сын учится на подготовительном отделении медшколы, и теперь моя девочка отправляется в Рим на летнюю стажировку по международным финансам. Я только через раз понимаю теперь, о чем они говорят, но очень обоими горжусь.

– И никак этого не показываешь.

Мими обняла Эдриен за талию, привлекла к себе.

– Растут мои детки, все трое. Посмотри, как ты этот сад переделала. У тебя тут чудесные цветы, и помидоры тоже?

– Помидоры, перцы, огурцы, морковка, тыква, цукини, травы и… и еще травы.

Мими сдвинула очки на лоб и оглядела грядки.

– Да это же настоящая ферма!

– Эх ты, городская! Обыкновенный огородик на заднем дворе.

– По мне, это одно и то же. И все это сделала ты одна?

– Пока что да. Хотела попробовать. Нонна и Поупи сажали каждый год, и я буду поддерживать эту традицию. Это успокаивает, а у меня полно времени, когда нет активной работы.

– То есть почти никогда.

– Обычно полдня, если это не в стадии пре-, пост- или просто продакшн. – С заметной гордостью Эдриен оглядела молодые растения. – Я наладила себе ритм жизни, и мне он нравится. От путешествий я отказалась, когда поселилась тут с Поупи, и почти сразу до меня дошло, что мне нравится не мотаться по дорогам. Я могу понять, когда Монро рассказывает, мол, люди интересуются, почему он только пишет, но не исполняет. Я тоже люблю тишину.

– Разъездов ты на самом деле никогда не любила.

– На самом деле никогда, – согласилась Эдриен.

– А Лина ими живет. И пока она сюда не приехала, хочу задать тебе вопрос для честного ответа. Ее точку зрения я знаю, а хочу узнать твою. И это останется между нами. Какие сейчас у тебя отношения с твоей матерью?

– Надеюсь, с ее точки зрения, они стали лучше, потому что так оно и есть. Мы лучше друг друга понимаем, и со взрослыми людьми она взаимодействует лучше. А моей мамочкой с детства была ты.

– Милая моя. Она тебя всегда любила, Эдриен.

– Сейчас я начала это понимать. – Эдриен подняла мяч, который уронила Сэди к ее ногам, и бросила его высоко и далеко. – Тот факт, что она согласилась на эту серию без особых поправок, с использованием школы? Это с ее стороны огромная уступка, и я это ценю.

– Она очень нервничает по этому поводу.

– Что? – Эдриен было рассмеялась, но тут увидела лицо Мими. – Правда? Лина Риццо – нервничает?

– Да, Лина Риццо нервничает. Ей придется вернуться в ту самую школу, и там ее еще помнят двое учителей. С одним из них она даже недолго встречалась.

– Ты шутишь. Как я могла этого не знать?

– Предполагаю, что она об этом не говорила. Ничего серьезного, сказала она мне, потому что в результате она замутила с этим футболистом с фермы.

– Мама? С футболистом-фермером?

– Мальчик из фермерской семьи, который играл в футбол. Вот это, видимо, было серьезно, пока продолжалось.

«Потрясающе, – подумала Эдриен. – Чего только не узнаешь, когда твоя мать наконец признает тебя взрослой. Просто потрясающе».

– Она никогда со мной об этом не говорила.

– Ты с ней часто говоришь о мальчиках или мужчинах, с которыми встречаешься?

– Никогда.

Она снова бросила мяч.

– Ты Сэди сказала «какое счастье!». Ты и правда выглядишь счастливой, Эдриен.

– Так и есть. У меня есть работа, есть дом. Я посадила огород. У меня классные друзья и восхитительная собака. Это и есть счастье.

– Не то чтобы я хотела тебе его испортить, но детектив не выходила на связь?

– Она идет по следу в Питтсбурге. Или шла пару дней назад. Нет, ты мне ничего не испортила. Такое чувство, будто я, сдав это дело в ее руки, сбыла его со своих.

Сэди снова прибежала, рыкнула.

– Машину слышит. Наверное, Гарри с мамой – хотя вскоре я жду уже всех. А мы тут пьем, когда еще четырех нет.

Мими со смехом обняла ее за талию.

– Надо бы еще бокалов принести.

В пятницу вечером Эдриен стояла в школьном спортзале с матерью, с друзьями, со своей командой. Гектор и его помощник хлопотали над камерами – размещали стационарные, прикидывали маршруты двух передвижных. Осветитель возился со своими стойками и зажимами, ставил прожектора, прокладывал кабели, выбирал гели и фильтры.

– Отличное помещение, – сказала Эдриен матери.

– Надеюсь, что да.

– Воспоминания?

Лина пожала плечами:

– Я в баскетбол не играла и мало им интересовалась.

– Но мне говорили, что и танцы тоже тут устраивали.

– Ага. – Тень улыбки скользнула по лицу Лины. – Под живой оркестр. Очень-очень старомодно. Пойдем в гардероб.

– Для нас – женская раздевалка.

Когда они вернулись, Лина огляделась.

– По крайней мере тут обновили кое-что за последние десятки лет. И уже не пахнет потом, сыростью и «Лавз беби софт». – Заметив недоуменный взгляд Эдриен, пояснила: – Духи. В восьмидесятых были в моде.

– А ты ими не пользовалась.

– Не пользовалась. Откуда ты знаешь?

– Потому что ты никогда не шла за толпой. Следила, чтобы оставаться особняком. Это не подкол.

– Я поняла.

– Вот это твой. – Эдриен показала на стойку гардероба, уже установленную. – Это мой. Как мы обсуждали, будем координировать или дополнять цвета в каждом сегменте. Еще поставят гардероб для участников – девочки здесь, мальчики в другой раздевалке. Женщины все в легинсах или капри. Размеры есть на всех.

Она повела рукой, пока мать разглядывала варианты.

– Мальчики – гимнастические шорты или треники, – «мальчики» и «девочки» учителей тоже включают. Девочки – спортивные лифчики и майка или футболка. Мальчики – майка или футболка. Майки, футболки с логотипом «Йога-беби» или «Новое поколение». Думаю, можно вперемешку. Есть носки, спортивная обувь, эластичные бинты, бутылки для воды, образцы нашего напитка «Энерджи ап». С логотипом. Участники могут оставить себе то, что используют, а мы сделаем худи с фамилиями участников. Это Гарри придумал.

– У него всегда полно идей. Сперва интро и кардио, – подумала вслух Лина, – так почему не остановиться на красном? Алая майка, черные легинсы с неоновой полоской для меня.

– Я себе выберу красный лифчик, черную майку и красные с черным капри.

Выбрав, оглядела себя.

– Дальше силовая тренировка.

– Твой выбор.

Перемены, подумала Эдриен, обдумывая свой выбор. Мир не стоит на месте, и небольшие пробелы в отношениях еще можно залатать.

Очень светлым и очень ранним субботним утром Эдриен сидела на трибунах, еще раз просматривая сценарий, а рядом с ней Тиша разговаривала по телефону с Монро.

– Да, похоже, что мы начнем почти вовремя. Эдриен и ее мама уже ушли с головой в свое интро. Если ты привезешь их, скажем, в течение часа, я Тэда покормлю в перерыве, а Фин сможет задать людям свои десять миллионов вопросов. Я на тебя как на каменную гору надеюсь. Через часок увидимся.

Она сунула телефон в карман.

– Значит, твоя матушка слегка заигрывает с тем чуваком, с учителем.

Эдриен удивленно подняла глаза и увидела, что мать на другом конце зала разговаривает с человеком в роговых очках, седеющим шатеном. Они стояли в гардеробе и действительно будто слегка флиртовали.

– Это тот самый, с которым она пару раз встречалась, когда училась в школе.

– Окей. А почему шепотом?

– Не знаю. Никогда не видела, чтобы она с кем-то флиртовала. Очень странно.

– Может, она хочет позволить себе немного эмоций, пока тут, в городе.

– Вот как? В самом деле? Он женат, и у него есть дети. И внуки. Он мне говорил.

– Может, поэтому и слегка. Ностальгический флирт. С другой стороны, Лорен весь день крутится возле той симпатичной училки.

Эдриен перевела взгляд в сторону баскетбольной корзины, под которой Лорен определенно флиртовал с блондинкой с конским хвостом.

– Она не замужем, детей нет. Эллисон – или Элли. Двадцать семь, учительница биологии, занимается спортом пять дней в неделю и любит йогу.

– Ты все это помнишь?

– У меня нет твоей памяти на цифры или на всякие мелочи, но имена и лица? Это же важная часть производства.

Эдриен увидела, как помреж выводит группу мальчишек и учителей-мужчин. Тут же стало куда шумнее.

– Ты права, мы начнем вовремя. – Она хлопнула Тишу по коленке и передала ей сценарий.

Они пошли вниз по трибунам, как раз когда вышли девочки, и направились к Гектору, который снова проверял камеру на штативе.

– Готов? – спросила его Эдриен.

– Можешь не сомневаться. – Он заглянул в камеру, пока помрежи расставляли людей по размеченным местам. – Смотрится отлично.

Она заглянула в монитор.

– И как раз то, что мне нужно. Мы сейчас дадим небольшую напутственную речь, пару напоминаний, а потом делаем интро сегмента и начинаем.

Она перехватила взгляд матери, и они вышли в центр зала.

– Твоя идея, – шепнула Лина. – Ты и командуй.

– Ладно. Эй, народ! – Эдриен вскинула руки и подождала, пока стихнут голоса, хихиканье, нервные взрывы смеха. – Мы с Линой хотим еще раз вам сказать спасибо за ваше участие. И ближайшую пару дней заставим вас работать до седьмого пота. – Она широко улыбнулась под раздавшиеся вздохи и стоны. – А вы будете все делать весело. Первый момент…

– Когда ты говоришь «лево», имеется в виду «право»! – выкрикнул один из ребят.

– Верно. Камера меняет стороны. Если перепутаете, все равно продолжайте. Если почувствуете, что вам нужно понизить темп или даже остановиться – так и делайте, но не ленитесь! В первом сегменте ведущая – Мэнди, так что можете сверяться с ней и корректировать движения. Бутылки с водой помечены вашими фамилиями, пейте каждый из своей.

Она посмотрела на мать, чтобы та закончила:

– Гектор и Шарлин будут бродить вокруг с камерами. Если хотите посмотреть в камеру, пожалуйста, но продолжайте двигаться! Мы с Эдриен тоже будем перемещаться по залу, поправлять ваши движения, чуть-чуть подстегивать или осаживать, чтобы не перестарались. У нас будет одноминутный – действительно одноминутный! – перерыв на питье воды в середине тренировки. После остывания делаем перерыв, чтобы вы могли вытереться, переодеться и перегруппироваться. Вопросы есть?

Когда вопросы кончились, Эдриен и Лина заняли отмеченные для них места лицом к камере.

– Внимание всем: не забывайте дышать! – сказала Эдриен и стала ждать сигнала от Гектора.

– Это «Фитнес‑101», кардио, – начала Лина. – Приготовились работать и потеть.

– А это ученики и учителя из альма-матер моей матери, старшая школа Трэвелерз-Крик. Все ребята с нетерпением ждут тренировки. – Она обернулась. – Вы готовы?

В ответ раздалось: «Да!», но Эдриен приложила руку к уху.

– Не слышу вас. Вы готовы?

«Да» разнеслось еще громче. Эдриен обернулась к камере:

– Давайте начинать разогрев.

Через сорок минут Лина взяла свою бутылку воды.

– Хорошо получилось.

– И правда хорошо. Надо посмотреть запись, но…

– Чертовски хорошо. Слушай, я боялась, что детки могут начать сачковать или подкалывать друг друга, издеваться над выбранными тобой – теми из ребят и учителей, кто малость не в форме.

– У нас только один сегмент позади, но не думаю, что они начнут.

– Я теперь тоже так не думаю. И если все пройдет так же гладко, то после двухчасового перерыва на ланч и отдыха после следующего сегмента мы можем уложиться в график. Один вопрос.

– Давай.

– Вот этот мальчик, Кевин. Не хочу ему уделять слишком много внимания. Ты видишь, это его смущает, но можно заметить, что он был бы чуть более заинтересован, если бы с ним немножко поработали один на один. Отчасти его смущение обусловлено излишним весом и тем, что он не в форме. Для участия в нашем проекте ему потребовалась недюжинная смелость.

– Ты всегда это умела делать, – сказала Эдриен почти про себя.

Лина застыла:

– Что именно?

– Выделить кого-то, кому нужна помощь, кто хочет поддержки, а попросить стесняется. Это умение меня всегда восхищало. Из-за него у тебя так все хорошо получается.

– Я… ну, спасибо, в общем.

– Я с ним уже говорила именно об этом, потому что я, как можно заметить, дочь своей матери. Для него я разработала программу, которую он сможет выполнять дома, сам – его родители это поддержат. И раз в неделю он будет приходить ко мне в студию, чтобы я могла оценить прогресс.

– И питание должно быть включено.

– Разумеется. Он на него перешел неделю назад. И я уже вижу улучшения. Хочешь, я тебя буду держать в курсе?

– Хотела бы. – Лина не протянула руку – ей это не было свойственно, – но спросила: – Мы с тобой… стали общаться лучше?

– Да, мам. – Поскольку ей это было свойственно, Эдриен наклонилась и поцеловала Лину в щеку. – Именно так.

В воскресенье вечером, после двух насыщенных съемочных дней, Эдриен сидела на своем коврике для йоги, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх.

– Сложите руки в молитве, наклонитесь вперед, чтобы пропустить через себя ту практику, которую только что закончили. И намасте.

Эдриен улыбнулась.

– Поздравляю всех! Вы только что закончили курс «Фитнес‑101». С отличием!

Ребята из массовки начали вставать, давать друг другу пять и даже обниматься.

– Спасибо, что были с нами! – сказала Лина в камеру. – Не болейте и не переставайте тренироваться! – Она обняла Эдриен за талию. – Я – Лина Риццо.

– Я Эдриен Риццо. Приходите и тренируйтесь с нами, когда захотите.

Они стали обходить массовку, снова жесты «дай пять!», снова объятия.

– Снято! – объявил Гектор. – Всем спасибо!

Пока разобрали декорации, сложили аппаратуру, убрали лишний гардероб, начало смеркаться.

Мать с дочерью вышли на улицу, и Лина резко остановилась, когда ее кто-то окликнул из темноты.

Эдриен увидела человека в тени – и сердце у нее заколотилось. Правая рука сжалась в кулак, она привстала на носки.

Он шагнул из тени – в руке чашка, на лице полуулыбка.

Чем-то знаком, подумала Эдриен, на всякий случай касаясь ладонью руки матери.

На всякий случай.

Но мать лишь судорожно вздохнула, засмеялась:

– Мэтт? Мэтт Уивер! Ну, просто… о господи. Мэтью!

И шагнула ему навстречу, раскрывая объятия.

Эдриен увидела, как он на миг закрыл глаза, и выдохнула.

– Эдриен, это мой старый друг. Мэтт, это моя дочь Эдриен.

– Очень приятно. Вы так похожи на маму. Лина, как это получилось, что у нас уже дети взрослые?

– Бог знает.

– Я прежде всего хочу тебе сказать, что мне очень жаль мистера Риццо. Я был на похоронах, но туда пришло столько народу, что я не стал тебе докучать.

– Ты никогда не любил толпы.

– И сейчас не люблю. Кстати, тут сын моего двоюродного брата, Клифф – он у вас во всем этом участвовал.

– Конечно! Клифф, футболист. Как ты.

– Это было давно.

Он просиял улыбкой, и ямочка показалась в углу его рта.

– Не хочу вас задерживать. Я только подумал, может, вам бы захотелось чего-нибудь перехватить.

– Да, у нас сейчас будет послесъемочная вечеринка в ресторане.

Он кивнул, вертя в руках шапочку.

– Понятно. Ладно, тогда в другой раз.

– Вообще-то массовка и команда занимают внутреннюю часть, может, даже наружу выплеснутся. Но я нам достану столик. Я дружу с хозяйкой ресторана.

Эдриен улыбнулась:

– Организуем.

– Эдриен, увидимся там. Ты все еще ездишь на пикапе, Мэтт?

– Я приехал на легковушке – помню, что тебе не очень нравилось ездить в пикапе.

Всю дорогу до своей машины Эдриен пыталась вспомнить. Волевой подбородок, соломенные волосы, седеющие на висках, чисто выбрит, скромен, глаза добрые. Сияющая улыбка и ямочка.

Интересно.

Еще интереснее стало в конце вечера, когда Эдриен пошла рассчитываться.

– Все, убираю их всех, Джен. Прости, я знаю, что самое время закрываться.

– Ничего страшного. Мы любим, когда к нам приходят большие, веселые и голодные группы.

– Это про нас. – Она огляделась, увидела, что в главном обеденном зале занята лишь пара столов. – Я не вижу маму и ее друга.

– А, да. Они уехали где-то полчаса назад. Она просила меня передать тебе, что едет посмотреть на ферму Мэтта. – Джен отдала Эдриен кредитную карту и чек. – Я бы на твоем месте ее не ждала.

– Спасибо, я… то есть как?

Со звуком, очень похожим на смешок, Джен наклонилась через стойку:

– Когда поработаешь в ресторане с мое, научишься считывать людей. Язык тела, выражение лица, интонации, жесты. Так я и заметила, что эти двое приближаются – назовем это так – к романтическому финалу. Старые тлеющие угли, детка.

– Да, но…

– Я давно знаю Мэтта, отличный мужик. Добавлю еще, что вид у них у обоих был счастливый, и у них много есть тем для разговоров.

– Ну, это… что-то, да. Даже не знаю, что именно. Ладно, пойду уведу свою ораву. Все равно большая часть ко мне едет.

Она решила никому не говорить, даже Гарри и Мими. Очень уж необычно.

Когда приехали домой, Гарри заметил, что Лина, похоже, уже легла. Эдриен издала какой-то странный звук и ответила:

– Я тоже так думаю.

Утром она поднялась пораньше и сделала укороченную зарядку, пока дом еще спал. В кухне взбила омлет для прощального завтрака, поставила его в духовку, мысленно скрестив пальцы.

Проверила, что в кофеварке есть вода, добавила свежих зерен и сделала себе смузи.

Села к столу со смузи и планшетом посмотреть почту. Когда открылась и закрылась входная дверь, Эдриен решила, что кто-то из гостей вышел подышать. Но, подняв голову, увидела, что в кухню входит мать.

Она думала, что Лина пришла поздно, но не предполагала, что та вообще не ночевала дома. Секунду подумав, Эдриен последовала инстинкту:

– Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты под домашним арестом?

– Смешно.

Когда Лина потянулась за кружкой и задала машине кофейную программу, у Эдриен брови взлетели к волосам.

– Ты пьешь кофе?

– Иногда. Нужны умеренность и разумные предпочтения, а не депривация.

– Жаль, ты не сказала этого девочке, которая любила колу.

Лина оглянулась:

– И мне жаль.

– Прости, я не хотела, забудь. И я возьму себе колы. – Она встала, вытащила банку из холодильника. – Вот, значит, как. Ты и Мэтт Уивер.

– Ничего серьезного. Ни один из нас ничего такого не ищет.

Лина с кружкой черного кофе села за стол к Эдриен.

– Значит, никаких звоночков?

– Куча звоночков. – Лина отвела гладкую прядь волос. – То здесь, то там. Приятно было снова с ним увидеться, оживить прошлое – господи боже мой, тридцать лет. Он работает на ферме со своим младшим сыном. Старший учится в школе права, и у него практика в соседнем округе. Дочь – дипломированная медсестра, живет в паре миль отсюда. Он лет десять с лишним как в разводе, у него пять внуков.

Лина глотнула кофе.

– Но сейчас, как и тогда, он привязан к своей ферме, а я – к своей работе. Между нами всегда что-то было и, как я теперь понимаю, всегда что-то будет. Но мы в своей жизни хотим очень разного. Однако был у нас ностальгический секс, и это было чудесно.

Она улыбнулась:

– И мы договорились, что, когда я буду в городе, если каждый из нас останется свободен от обязательств – чего, видимо, хотим мы оба, – мы этот ностальгический секс повторим.

– Простой перепихон. И это моя мать!

– Я тридцать лет не жила без секса, Эдриен. Просто я умею быть избирательной и нетрепливой. Мм, как тут у тебя чудесно пахнет.

– Я омлет делаю.

– Омлет. – Лина внимательно посмотрела на дочь поверх кружки. – Вижу, в тебе надежно укоренились гены Риццо.

– Я их стараюсь развивать, что, кстати, мне напоминает об одной мысли: а не написать ли нам кулинарную книгу? «Рецепты здорового – но вкусного – питания. Риццо и Риццо. Готовим здоровье сами». Или как-то еще.

– Можно подумать на эту тему. Мы обе знаем, что я не повар, но… давай я подумаю, а потом поговорим подробнее, в мой следующий приезд. Ну а сейчас я отнесу себе кофе наверх, переоденусь. Это до сих пор называется путь стыда?

– В шутку, между друзьями.

– Мне все равно не хотелось бы этого слышать.

Эдриен, несколько развеселившись, снова пододвинула к себе планшет. И увидела новое письмо от детектива, с ее личного адреса.

Эдриен,

я вернулась в Вашингтон и хотела бы увидеться с вами на этой неделе, если можно. Я, конечно, составлю письменный отчет, но хотелось бы поговорить лично.

Пожалуйста, дайте мне знать, в какой день и в котором часу это будет вам удобно, и я запланирую встречу.

С наилучшими,

Рейчел.

Эдриен сверилась с календарем, отметила, когда у нее рабочие встречи, а также встречу с Тишей и индивидуальное занятие с тем полным мальчиком.

Она ответила, перечислив эти даты и часы как проблематичные и сказав, что в любое другое время.

Собственную работу она может распределить так, чтобы освободить нужное время. Преимущества самозанятости, подумала она.

Потом отложила планшет и выбросила это из головы. Прощальный завтрак – не время для темных мыслей.

Часть третья

Наследие

Будущее покупается ценой настоящего.

Сэмюэл Джонсон

Глава 21

Следующее стихотворение Эдриен прочла на неделе, за несколько часов до предполагаемого приезда Рафаэля. Поэт вернулся к прежней схеме: одинарный листок, простой белый конверт. Штемпель Омахи.

Эдриен прочла его, сидя на веранде. Сэди у ее ног внимательно смотрела на хозяйку.

Не волнуйся, все у меня хорошо.

Час нашей встречи почти пришел.

Ты в землю сырую ляжешь в гробу —

И тем завершу я свою судьбу.

– «Все у меня хорошо», – повторила она. – Нет. Тот, кто это делает, за миллионы миль от любого «хорошо». Что за каша у него в голове?

Она резко встала и стала мерить шагами веранду. Мелькнула летающим самоцветом колибри, метнувшись к кормушке на дереве.

– А это окончание – что оно значит? Он меня убьет и тем выполнит свое предназначение, или же это самоубийство с убийством? Сперва меня, потом себя?

– И чего я копаюсь в этом безумии? – Эдриен закрыла глаза руками. – Пусть в нем разбираются специалисты.

Она уронила руки, посмотрела на склоны холмов, зеленые и свежие, на покрывшиеся листвой деревья, на башенки рододендронов с пухлыми розовыми лепестками на боковом дворе.

– В одном он точно прав: близится лето. И знаешь что? Мне тоже уже противно стало ждать.

Может быть, это был импульс, может быть, бесшабашность, но ей вдруг стало безразлично. В эту минуту ей было наплевать.

Она вошла в дом, поднялась наверх переодеться в спортивную одежду. Накрасилась – тщательно. Подумав, брызнула на волосы каким-то средством и зачесала их в высокий конский полухвост.

– Небрежно-сексуально, да, Сэди? Кто сказал, что не надо, бросая перчатку, выглядеть наилучшим образом? Покажем им всем!

Собака спустилась с ней в студию, устроилась возле камина, пока Эдриен готовила все к записи.

Она это поместит в блог. Он, черт его побери, наверняка ее блог смотрит. А потом она на всякий случай еще во все социальные сети это пустит.

– И посмотрим, засранец, как это тебе понравится.

Лучезарно улыбнувшись, Эдриен нажала на запись.

– Привет, люди! Я Эдриен Риццо, и на этой неделе, я думаю, мы сделаем небольшой бонус. Чуть-чуть быстрой энергии и снятия стресса, если кому надо. Работа потребует усилий, но я хочу вот это разослать, и особенно тому поэту – он знает, о чем речь!

Распуститься – легко, но что это тебе даст? Куда приведет? Ничего и никуда. Тебе плохо, ты измотан, ты распускаешься и не делаешь ничего реального, чтобы получить то, что тебе действительно нужно. Можешь обвинять других, можешь обвинять весь мир, но на самом деле корень зла – в тебе.

Она слегка ударила кулаком в грудь.

И когда тебе вот так плохо, вот так тоскливо и так безумно – встань и шевелись. Вообще-то наш выпуск для начинающих, но этот самый поэт меня смотрит уже очень давно, так что этот бонус – для более опытных. Три раунда по три приема в тридцать секунд каждый. Сейчас выпады поочередно, потом приседания.

Она шагнула назад, готовясь показывать.

– Правая, левая, присели! В быстром темпе! Слушайте свое тело – не перенапрягайтесь, но и не сачкуйте.

Она снова опустилась в выпаде.

– Колено над щиколоткой, вес перенесен вперед, заднее колено близко к полу. Теперь меняем ноги. Приземляемся мягко. Приседание. Принимаем упор для подъема ягодиц, выброс колена вперед – правое, снова встаем для попеременных выпадов ногами. Повторяем снова, второй раунд, левая нога вперед, третий раз, меняем ноги.

Она все это демонстрировала, закинув связанные в хвост волосы назад.

– Это требует выносливости, силы, целеустремленности. Можете? Девять минут, глаза на приз! Таймер выставлен, время пошло!

Она включила скорость, не сводя глаз с камеры и называя движения.

– Если дошли до упора – стоп, перегруппируемся. Настраиваемся и подхватываем темп. Ничего стыдного нет в достижении предела – стыдно ни разу до него не дойти. Грудь вперед, голову выше! Приседаем ниже, ягодицы назад. Упор лежа! Подъем ягодиц, выпад вперед, подъем, выпад. Веселее! Мне сказали, что скоро лето – держим тушку в форме! Каждый свою, готовьтесь! А теперь добавим жару!

Она не могла остановиться, не хотела останавливаться. Черт побери, она наконец-то высказалась.

– Раунд два. Кто не в форме, перерыв и потом снова. Вызываю вас – продолжайте!

Сердце стучало и от удовлетворения, и от усталости. Кожа блестела потом, но Эдриен не сводила глаз с камеры, пробиваясь через третий раунд.

Для того, кто смотрел.

– И вот они – девять минут. Остываем, растягиваемся. Поздравляю всех, кто принял участие. Теперь каждый – свою любимую разминку, снижаем частоту сердцебиения, растягиваем эти переработавшие мускулы. И помните…

Жить буду так, как я хочу,

Мне помешать тебе не по плечу.

Угрозы все видала я в гробу.

Сама определю свою судьбу.

И она засмеялась:

– Стишки, конечно, неуклюжие, зато понятно, что поэтом может быть каждый. До следующего раза, с вами была Эдриен Риццо. Будьте в форме, оставайтесь энергичными.

Она еще раз пересмотрела с начала и до конца, потом поместила в блог как «Задание – призовой раунд» и добавила к своим социальным сетям.

– Ручаюсь, тебя это взбесит. И хорошо.

Она выпила воды, потянулась.

– Пошли погуляем, Сэди, а телефон оставим здесь. Потому что когда Тиша это увидит – вероятно, она будет первой из многих, – она очень рассердится. А мы пойдем и посмотрим, как там растут помидоры.

Тиша ворвалась в ворота всего через двадцать минут. Решительным шагом обошла дом. На заднем дворе Эдриен бросала мячик восторженной Сэди.

– Трубку не брать – это как засунуть пальцы в уши и вопить «ла-ла-ла».

– Пусть так, но я хотела иметь несколько минут отдыха. Ты быстро приехала.

– Я хочу, чтобы ты это убрала – все это. Ты знаешь, что я могу, у меня есть права, но…

– Ты знаешь, что это мое решение. Оставить это так – мое решение.

– Решение неверное.

– Правда? А все это глотать все эти годы – верное? Пусть другие с этим разбираются, хотя нацелено оно на меня? Это верное решение?

– Полиция, Рицц. ФБР, теперь еще частный детектив. Профессионалы. Так что это как раз разумное решение.

– И при всех этих профессионалах мне сегодня еще одно пришло.

– Это я поняла. – Тиша потерла лицо ладонями. – И я тебе сочувствую, ты это знаешь, но чем тебе поможет эта провокация?

– Тем, что он трус и нападает на слабых. Вот пусть знает, что я это знаю.

– Что было в письме на этот раз?

Эдриен закрыла глаза, вспоминая, и процитировала ей письмо.

– Чертов псих!

Тиша, поставив руки на бедра, сделала два оборота.

– Когда будет выпущена информация о продукте?

– В четыре. В полпятого, быть может.

– Ладно. Поедешь со мной домой и там до тех пор побудешь. Может, он вообще в миле отсюда.

– Или в этой чертовой Омахе. И вот именно поэтому я должна была что-то сделать. Так больше не может продолжаться. Он был слишком близко к своей цели: я почти свихнулась, я с ужасом ждала этих дурацких писем. Ну, да, напрашивалось предложение закрыть почтовый ящик, но было понятно, что он найдет иной путь.

– Но тогда он мог бы допустить ошибку.

– Предположим, что да. Но на письмах все равно было бы мое имя, и они бы оказались на почте в любом случае. Без обратного адреса. Нет, это не выход. Не знаю, станет ли выходом то, что я сделала, но мне полегчало. Будто я как-то ему врезала.

У Тиши зазвонил телефон, она присвистнула сквозь зубы и ответила.

– Это Гарри. Да, Гарри, привет. Да… да, я знаю. Стою рядом с ней. Ага.

Тиша протянула телефон:

– Это тебя.

– А, черт.

Эдриен выслушала поток слов.

– Нет, не уберу. И смысл, если уже больше двухсот просмотров? Один из них, вероятно, он… она… в общем, кто бы там ни был. Абсолютно не жалею, что вывесила. Да, черт побери, надо было дать сдачи. Нет, постой и послушай. – Она перевела дыхание. – Я это говорю и тебе, и Тише. Очень жаль, что я вас так расстроила и обеспокоила. Жаль, что это расстроит и мать и всех прочих. Но понимаешь… открытка после смерти Поупи – она мне покоя не давала. Она задела за живое, за оставшееся. Все, Гарри. Все. Отдаю трубку Тише.

Отдав телефон, она вышла, подобрала мяч, снова его бросила.

Через несколько минут Тиша обняла ее сзади.

– Эдриен, мы тебя любим.

– Знаю, и потому мне жаль, что вас это встревожило. Я вполне понимаю, что этот поступок нельзя назвать ни безопасным, ни разумным. Но понимаешь, Тиша, мне надо было наконец дать сдачи. Почувствовать, что и я что-то контролирую.

– Это я понимаю. Мы с тобой слишком давно дружим, чтобы я тебя не поняла.

– Аналогично, так что мне искренне жаль, что я заставила вас поволноваться. Но не забудь, что все разумные вещи я уже сделала. Копы, ФБР, частный детектив, охранная система, курсы самообороны и большая собака.

Сэди уронила мяч к ногам Эдриен и посмотрела на хозяйку с обожанием.

– Ага, жуть до чего свирепая. Окей. – Тиша еще раз обняла Эдриен и отступила от нее. – Если покопаться, то не знаю, смогла бы я так долго сдерживаться, как ты. И ты довольно сильно дала сдачи. Этому гаду на твой удар понадобится первая, вторая и третья помощь. А мне сейчас пора. До завтра; с утра буду пугать тебя сметой на меблировку твоего молодежного центра.

– Молодежного Центра Семьи Риццо.

– Окей. Наконец ты выбрала название.

– Я все ходила кругами. Назвать его в честь дедушки с бабушкой, в честь Поупи – это ведь была его мечта? Но эту мечту он также разделял и с Нонной. В свою очередь, они никогда бы здесь не оказались и не было бы у них средств на такую мечту, если бы не его родители. И я бы тоже сейчас не смогла воплотить эту мечту в реальность, если бы не все они, в том числе и моя мать. Так что называть нужно именно в честь всей семьи. Можешь добавить в смету табличку с названием.

– Обсудим. – Тиша посмотрела вниз, на бесконечно терпеливую Сэди. – Ты уж хоть рычать научись.

Она вышла, и Эдриен снова подняла мяч.

– Рычать – не в твоем вкусе, правда, деточка?

Она снова бросила мяч и снова начала думать, как рассказать Рейчел, что она сделала.

– Нотации, Сэди. Вот наверняка снова будет нотация. Уж лучше бы прямо били по морде, чем нотации читать, правда?

Когда Рейчел написала, что слегка опаздывает, Эдриен ответила ей, чтобы не переживала. Устроилась на передней веранде с планшетом и стала выбирать доску с названием. Размеры, материал, формы, шрифты.

Ей не хотелось здоровенной кричащей надписи. Что-то более утонченное, с достоинством, подходящее к облику здания.

Что-нибудь такое, что понравилось бы Поупи и Нонне.

Когда она свела число избранных вариантов к трем, пришло очередное сообщение:

Эдриен, опаздываю из-за пробок. Расчетное время прибытия теперь шесть. Если это поздно, можем передоговориться.

Эдриен посмотрела на часы, отметила, что детектив уже больше полпути проехала.

Для меня не поздно. Нет конкретных планов на вечер.

– Так, Сэди? Только с тобой побегать по округе.

«Отлично, – ответила Рейчел. – Минут через тридцать буду».

На самом деле прошло минут сорок, когда Эдриен увидела машину, взбирающуюся на холм. Но она провела это время с пользой, выбирая доску с надписью и сооружая сырную тарелку к графину вина.

– Простите, ради бога, – начала Рейчел, но Эдриен отмахнулась:

– Не за что. Я занималась делами и сейчас хочу выпить. Знаю, что вам предстоит еще долгий обратный путь, но, если это входит в ваши предпочтения, думаю, вы заслужили бокал вина.

Рейчел посмотрела на графин, вздохнула.

– Хотелось бы, спасибо. Два поцелуйчика на дороге и одна серьезная авария – и вся дорога встала намертво.

Рейчел взяла предложенный бокал, секунду посидела, откинувшись на спинку. Она была в янтарно тонированных очках и светло-голубом блейзере на белую футболку.

– У вас тут просто рукотворный рай.

– Стараюсь его поддерживать. Впервые пытаюсь сама выращивать огород на заднем дворе и рада до неприличия, что у меня взошли помидоры и перцы. И жуть до чего боюсь их погубить.

– Английскую соль развести в воде.

– Ага! – Эдриен засмеялась; она не ждала такого ответа. – Моя бабушка на нее молилась. Вы тоже садовод?

– Живу в городе, поэтому только в горшках. Не то чтобы помидоры прямо с ветки. Итак…

– Только сперва я должна вам сказать и показать. Сегодня утром пришло очередное стихотворение. – Эдриен взяла папку, заранее положенную рядом с ней на стол. – Штемпель Омахи. Я сделала копию письма и конверта.

Рейчел сменила очки и прочла стихотворение.

– Прямее обычного, указаны временные рамки.

– Лето, и оно приближается. Я вам должна сказать, что отреагировала.

Рейчел глянула поверх очков:

– Как именно?

Эдриен в ответ открыла планшет, нашла видео, повернула планшет экраном к Рейчел и включила ролик.

Рейчел, прихлебывая вино, смотрела молча, пока видео не кончилось.

– И это вы выложили сегодня.

– Ага, на своих страницах в соцсетях. Несколько раз просматривала комменты, но пока что ничего необычного.

Рейчел кивнула, потом сняла повисшие на цепочке очки и посмотрела на Эдриен в упор.

– Вы женщина неглупая и понимаете, что подобный брошенный вызов может спровоцировать эскалацию и даже конфронтацию. Этого-то вы и добивались.

– Да.

– Я здесь не для того, чтобы распоряжаться, могу лишь поделиться своим профессиональным мнением. Скажу так: мне жаль, что вы не подождали до нашего разговора.

– Я ждала с семнадцати лет. И ничего не рассасывалось, а только становилось хуже.

– Это правда. Так как вы ждать не стали, оценим, что мы имеем сейчас. Если это видео подтолкнет его к угрозам в комментах в соцсетях, мы определим его айпи-адрес. Как вы сами знаете.

– Да. И наверняка он это тоже знает, но может со злости написать – так бывает. Даже с теми, кто не псих и у кого нет обсессии.

– Верно. Так что будем пристально следить. Могу связаться с агентом, которая ведет ваше дело, подтолкнуть ее, чтобы она тоже последила.

– Была бы благодарна.

– А пока что у меня для вас отчет. – Она полезла в портфель. – Кое-какие подвижки и кое-какие теории.

– Вы ездили в Питтсбург.

– Ездила. Репортер, который выкладывал историю ваших родителей, переехал туда несколько лет назад. Работает на онлайновом сайте сплетен.

– Но вы не думаете, что за этим стоит он?

– Нет. И его допросили после того, как к вам стали приходить стихотворения. Нападение в Джорджтауне, смерть Джонатана Беннетта привлекли пристальное внимание прессы. До этого ваша мать и вы, как ее дочь, привлекали некоторое, в основном положительное, но и негативное тоже было. Не бывает без него. Некоторые ее критиковали за то, что она не замужем, намекали на ее неразборчивость в связах – этакий сдержанный термин для них, – потому что она не называла имени вашего отца.

Эдриен закрыла планшет и отставила его в сторону.

– Я ничего этого тогда не знала. Когда все это грянуло, после Джорджтауна, этот след еще долго преследовал мою мать. Всякая мерзость по углам. Этого я тоже не знала, потому что она меня перевезла сюда и оставила тут, пока все постепенно не затихло.

Успокоившись, Эдриен глотнула еще вина.

– Она защитила меня – по-своему – и снова налегла, еще сильнее налегла на свою работу. Ничто не могло ее остановить. Когда-то меня это возмущало, сейчас – восхищает.

– Такие вещи снова всплывают время от времени. Вот этот репортер, Деннис Браун, пытался оживить вашу историю, и ему даже удалось немного наварить на этом успехе.

– Я знаю, но такое проще было игнорировать. Она женщина очень сильная, и эту историю в интервью обсуждать наотрез отказывалась. Когда Лина Риццо закрывает дверь, ее уже не выбить.

– Согласна с вами, поэтому я и ездила в Питтсбург. В вопросе о вашем биологическом отце она тоже закрыла дверь, но кто-то эту дверь вышиб. Как и почему? Не люблю вопросов без ответов. Это дело старое и забытое – или нет? Вот что я хотела выяснить.

– И как? Выяснили?

– Такая давность хорошо защищает источник, тем более когда он не только пересох, но и практически нежизнеспособен. Но у меня есть подходы, которых полиция себе позволить не может. Он дважды разведен и платит алименты на трех детей. Его доход, скажем так, значительно уменьшился. А он любит бурбон.

Эдриен, поняв, чуть улыбнулась:

– Вы его подкупили.

– С разрешения вашей матери, так как оплачивала этот фрахт она. Тысяча долларов – у меня было разрешение на пять, но он оказался дешевой девочкой, и тысяча его вскрыла. А бутылка «Мейкерз марк» сделала положительно красноречивым.

Рейчел машинально взяла с сырной тарелки кусочек сыра на тончайшем крекере.

– Боже мой, хорошая штука. Это что?

– Рустико с красным перцем.

– Восхитительно. В общем, после передачи денег и пары стаканчиков бурбона я узнала все. Его источником была Кэтрин Беннетт.

– Я… простите, не поняла.

– Жена Беннетта знала о его склонности к симпатичным молодым студенткам. Она закрывала на это глаза, оберегая свой образ жизни, семью, положение в университете, в обществе. Но про вас она узнала. Он зачал ребенка, и это, кажется, стало для нее серьезным потрясением. Насколько мне удалось сложить этот пазл, она не стала обострять отношения с мужем, рискуя разводом, а начала принимать лекарства – или усилила прием лекарств. Глотала валиум, ксанакс и другие средства, чтобы как-то справиться, но уже существовали вы – и ваша мать. «Йога-беби» была готова стать или уже стала домашним брендом. Кэтрин могла терпимо относиться к романам мужа, но не могла выдержать напоминания о том, что он заимел ребенка вне мира, который она так тщательно выстраивала.

– И она все рассказала, – произнесла Эдриен вслух. – Он обвинял мою мать, меня – только не себя, – а погубила его собственная жена.

– Она ощущала себя жертвой. И он должен был заплатить за ее унижения. Ваша мать должна была заплатить и вы. Был это порыв гнева или точный расчет, не могу вам сказать. Но она поехала к Брауну, дала ему имена и даты, назвала других женщин, и он с ними тоже побеседовал, понял систему. К тому времени у Беннетта был роман с другой студенткой, двадцатилетней. Может быть, от этого Кэтрин и сломалась, не могу сказать. Но вы и ваша мать были и целью, и заголовком. Профессор колледжа трахает студенток – этого мало, чтобы кого-то всерьез возмутить, кроме непосредственных участников. Но если этот профессор сделал внебрачного ребенка женщине, построившей на этом ребенке свою карьеру? Браун понял, что это его счастливый билет.

– И она, вместо того чтобы бросить мужа, решила погубить нас – и его тоже.

– В аду нет места ярости – особенно если эта ярость тихо кипела больше десяти лет. Но ни вас, ни вашу мать погубить не удалось. Вы выжили и добились успеха. А Джонатан Беннетт? Погиб в буквальном смысле. Погиб после того, как напал на ребенка. На двух женщин и ребенка, на своего ребенка. И она, вместо того чтобы оказаться стоической жертвой с разбитым сердцем, оказалась женой серийного распутника, злобного агрессивного пьяницы и человека, избивающего детей. Вот в таком она предстала свете.

– Вы думаете, что за этим стоит она? И она посылает стихи?

– Нет, потому что она умерла. Самоубийство таблетками, примерно четырнадцать лет назад. Но у вас есть брат и сестра по отцу.

– О боже мой!

Эдриен не могла усидеть на месте. Она встала, прошлась, обняла себя руками.

– Никки, тридцати семи лет, и Джонатан-младший, тридцати четырех. Сделаем перерыв?

– Нет-нет, рассказывайте.

– Пока что я ни с одним из них поговорить не смогла. Младший исчез с радаров уже около десяти лет, когда получил наследство – значительное, потому что родители матери были богаты. С тех пор его не видели, но я работаю в эту сторону. Никки работает консультантом, разъезжает по клиентам и составляет бизнес-планы, контролирует их выполнение, упорядочивает расходы, максимизирует прибыль. Работает на фирму «Адаро консультантс» пятнадцать лет. На нее большой спрос.

– Она живет в разъездах.

– Да. Ездит часто и по всей стране.

– Омаха. Последняя открытка была из Омахи.

– У нее на текущую командировку запланированы Сан-Диего, Санта-Фе и Биллингз. К концу следующей недели она должна вернуться домой в Джорджтаун. И тогда я рассчитываю с ней поболтать. Полицейского досье на нее нет, замужем никогда не была, детей не имеет. Живет предположительно одна, в доме, где они с братом выросли. Дом куплен на деньги матери. По описаниям она спокойная, работящая, приятная в общении. Близких друзей я у нее не обнаружила, равно как и врагов.

– Все держать в себе. Так ведь говорят?

– Часто. За братом несколько мелких правонарушений – пьянство, нарушение общественного порядка, вождение в нетрезвом виде, парочка драк, дело до суда не доходило. Женат не был, детей нет. Своим местожительством указывал дом в Джорджтауне до последних десяти – почти одиннадцати лет. По описаниям – недружелюбен, необщителен. Множество рабочих мест, нигде не держался больше года, обычно меньше. Было у него несколько друзей, и один из них, завязывающий алкоголик, мне сказал, что он всегда говорил о своей мечте построить хижину в глуши – возле реки или озера – и послать весь мир нах. Может быть, он так и сделал. Я это проверю.

Эдриен снова села.

– Должна сказать, что не думаю о Беннеттах как о своих брате или сестре.

– Имеете право.

– Есть шанс, для меня очень маленький, биологической связи – и ничего больше. Вы думаете, что один из них – и склоняетесь к тому, что это дочь, потому что она не сидит на месте, – имеет на меня зуб. Как и их мать.

– Она вполне могла им такое внушить.

– Да, понимаю. А их отец погиб, опозоренный, и погиб потому, что моя мать защищала меня, себя, Мими. Значит, мы в этом виноваты. Их мать умерла, и, наверное, в этом тоже можно обвинить нас. Умерла незадолго до того, как стали приходить эти стишки.

– Может быть, эта финальная потеря вызвала психологический слом – в сочетании с выходом вашего дивиди. Но график событий определенно подтверждает мою теорию. Я практически уверена, что все это дело кого-то из них или обоих, но мне нужно провести еще несколько бесед. Потому что я думаю, что тут стишками дело не ограничивается. Я задержалась с выездом из Вашингтона, потому что ездила разговаривать с еще одной бывшей пассией Беннетта. Она живет в Фогги-Боттом. Ее роман с Беннеттом происходил за год до того, как начался такой же у вашей матери. Она очень охотно шла навстречу, и в процессе беседы я ее спросила, получала ли она какие-нибудь угрозы, анонимные стишки. Было ли что-нибудь такое, что заставило бы ее почувствовать угрозу, и тому подобное.

Не было ни писем, ни телефонных звонков, – продолжила Рейчел, беря еще крекер. – Но несколько лет назад она сменила место жительства из-за убийства со взломом. Сразу после развода она внезапно решила скатать на выходные с новым бойфрендом – на долгие выходные. В доме осталась ее сестра. Она должна была посторожить дом, но в основном ей было необходимо сменить обстановку: ее уволили с работы, у нее начиналась депрессия. Кто-то проник в дом. Сестру застрелили во сне, несколько пуль. Взяли какие-то предметы, ценности, создавая видимость ограбления.

– Но вы не считаете, что это было ограбление.

– Нет. Я поехала в Фогги-Боттом, потому что до этого у меня был разговор с матерью другой женщины, чье имя тоже оказалось в списке Кэтрин. В том, который она сообщила репортеру.

Рейчел машинально намазывала сыром новый крекер.

– Позвольте еще добавить, что это займет некоторое время – найти всех из этого списка. Браки, разводы, переезды. Но в данном случае мать живет в Бетесде, туда добраться было легко.

– Она знала, что у дочери в колледже был роман с мужчиной старше ее. С женатым. Так, без особых чувств. Я говорила с матерью, поскольку сама эта женщина была зарезана на утренней пробежке несколько лет назад. Нападение произошло на тропе в Северной Калифорнии, где она жила с мужем и двумя сыновьями.

Эдриен очень осторожным движением взяла бутылку и долила себе вина.

– У полиции этого списка нет, как нет и причин связывать огнестрел при ограблении квартиры в Вашингтоне и смерть от ножа в Калифорнии. Единственная связь тут та, что дом, в котором убили первую жертву, принадлежал женщине, которая училась в Джорджтаунском университете. Вторая жертва тоже, только в другое время. Я хотела довести до вас эту информацию как можно быстрее. И прямо сразу начну проверять другие имена из списка.

Эдриен сделала медленный глоток.

– В списке есть имя моей матери.

– Я с ней связалась, и она примет меры предосторожности. Могу вам сказать, что для нее опасности нет, куда более вероятно, что они – пусть будет для простоты «они» – сосредоточились на вас. Конечно, вполне возможно, что они намерены с ней разобраться когда-нибудь потом, но стихи все это время приходят к вам и только к вам. Этим людям (или одному из них) нестерпимо само ваше существование. Тот факт, что вы родились на свет, что-то у них отнимает, ухудшает их положение. Поэтому вы виновны в смерти их отца, в последующем самоубийстве их матери. Если принять эту теорию и перечитать все эти стишки, там явно просматривается обвинение и ресентимент.

– Да, – согласилась Эдриен. – Да.

– Еще? Вы в своей области добились успеха, наслаждаетесь собственной известностью. Вы не расплатились за оскорбление, которое нанесли им своим появлением на свет. Плюс к тому вы молодая и очень привлекательная женщина с хорошей финансовой обеспеченностью и прекрасным семейным наследием. А у них в наследии – распутство, насилие, самоубийство и публичное унижение.

– Причинение мне зла не исправит их наследия, но вашу теорию я понимаю. Что дальше? Вы это отдадите в ФБР, в полицию?

– Отдам, но мне бы хотелось сперва связаться с другими женщинами из списка. Со всеми, кого смогу найти. И хотелось бы поговорить с Никки Беннетт. Если мне удастся эту теорию обосновать, правоохранители куда охотнее вызовут ее на допрос и постараются найти ее брата. И, если удастся привязать их к этим убийствам, предъявят обвинение.

– Окей. Окей, – повторила Эдриен, решительно кивнув. – Потому что я думаю, что вы правы. Ваши слова имеют смысл – правда, жуть до чего неприятный. Вы за несколько недель нашли больше, чем все они за годы.

– Мне было бы приятно признать свои заслуги, но я вошла в это дело намного позже и со свежим взглядом. И у меня на столе не лежала стопка других дел – я сосредоточилась на этом, на нем одном. И с моментом мне повезло – Деннис Браун был готов расколоться. После его рассказа появились серьезные версии для работы.

– Не важно. – Эдриен повела бокалом в воздухе. – Я знаю только одно: впервые я слышу о причине всего этого и могу действительно поверить, что дело идет к концу. Но эти женщины, эти две женщины… – Она зажмурила глаза. – Их может быть больше.

– Да, может быть больше.

– Сколько их в списке?

Рейчел ответила не сразу, сперва допила вино.

– Тридцать четыре за четырнадцать лет до его смерти. Это то, что она задокументировала. У него их было в среднем в год больше двух.

– Тридцать четыре? Это больше похоже на секс-маньяка, чем на обычного кобеля. И это должно было ее грызть, его жену. Не могло не грызть, как бы она ни пыталась жить нормально. Дети чувствуют такие вещи, когда в доме неладно. Чувствуют.

– Согласна. Психопатами рождаются или становятся? Есть множество теорий. Я склонна думать, что и то, и другое. Сейчас я собираюсь домой, если вам от меня прямо сейчас ничего больше не нужно.

– Нет, конечно. Но вы мне дали много пищи для размышлений.

– В письменном отчете больше конкретных деталей. Если будут вопросы, обращайтесь. А пока что – поосторожней. Берегите себя.

– Постараюсь. Надеюсь, дорога домой будет у вас легче, – добавила Эдриен, когда они поднялись.

– Почти наверняка. Спасибо за вино – и за сыр.

– Погодите, я вам заверну с собой.

– Да нет, не на…

Но Эдриен уже метнулась в дом. И тут же выбежала, завернула сыр в прозрачную пленку, добавила крекеров, оливок в баночке с крышкой – она видела, как Рейчел их пощипывала, – и бутылочку Сан-Пеллегрино.

– Вам платит моя мать, но это от меня.

– Приму, спасибо. Буду на связи.

Эдриен смотрела, как она уезжает, потом опустила руку на голову Сэди:

– Меня мутит, Сэди. Выворачивает. Я ни секунды не думала о его детях за все эти годы… вот ни разу.

Ноги подкашивались, просто подкашивались, и она села на пол, обняла Сэди руками, ища утешения.

– И сама мысль, что они могли все это время обо мне думать, вот так извращенно думать, от нее у меня кошки на душе скребут.

Она посидела, обнимая собаку, пока не почувствовала, что успокаивается. И еще посидела, обдумывая все услышанное.

Отчет придется прочесть, от этого никуда не деться. А так как о еде даже думать было невыносимо, она сделала смузи и заставила себя его выпить.

А потом…

Когда Сэди насторожилась, у Эдриен свело под ложечкой, но, уже вставая, она узнала машину Райлана. И на душе сразу стало спокойнее.

Она даже сумела изобразить улыбку, когда он вышел из машины и Сэди с Джаспером устремились друг другу навстречу.

– Сбежал от детей?

– Ненадолго. Остаться не могу. Монро дает Брэдли урок игры на гитаре, Мария снизошла до игры с Фином. Но остаться не могу.

– Если ты приехал читать мне нотации о моем безрассудном поведении, мне понадобится еще стакан вина, а я уже полтора выпила.

– Нотаций не будет.

Он поднялся на веранду, от него пахло травой и весной.

– Траву косил?

– Ага, вспотел малость. – Он взял ее лицо в ладони, поцеловал. Бережно, подумала она, как мог бы целовать слегка приболевшую. – Тиша мне выложила всю правду.

– Все еще на меня злится.

Райлан покрутил рукой:

– Я так понял, что она на тебя разрядилась, и Гарри тоже. В общем, я сам это видео посмотрел. Когда-нибудь ты мне объяснишь, как ты делаешь этот переход из планки в прыжок, ничего важного себе не сломав. Ну, и, конечно, порыв был безрассудный, но… блестящий.

– Что??

– Ты ему хотела дать ногой по яйцам – и попала. Нигде не выйдя из роли. Небольшая призовая тренировка – если у тебя хватает сил и воли. Ты должна была его стукнуть и стукнула. Здесь я тебя поддерживаю.

– Здесь ты меня поддерживаешь. Хотел ли бы ты, чтобы я этого не делала?

Он запустил пятерню себе в волосы – тоже слегка вспотевшие.

– Чтобы ты не получила очередного стишка? Чтобы даже и первого никогда не получала? Еще как хотел бы. Но можно тереть лампу сколько хочешь, джинн все равно оттуда не выскочит. Имеем то, что имеем.

Она, глядя на него, начала плакать.

– Ну-ну, перестань. – Он притянул ее к себе. – Просто день хреновый.

– И еще какой хреновый. Но ты приехал, приехал и сказал как раз то, что мне было нужно.

Она смогла чуть себя отпустить, перестать сдерживать слезы – потому что он сказал то, что нужно было сказать.

– К тебе кто-то приезжал, – тихо сказал он. – Два бокала, две тарелочки.

– Рейчел Мак-Ни. Частный детектив.

– И это добавило дню хреновости?

– И еще как.

– Сейчас позвоню Тише и спрошу, может ли она попасти детей еще полчаса. И ты мне все расскажешь.

Она сильнее ткнулась лицом ему в плечо.

– Ох, да. Позвони.

Глава 22

Первым делом она пошла в дом плеснуть в лицо воды, потом принесла им обоим по стакану лимонада. Сейчас это будет лучше, чем вино, подумала она.

Потом села и все рассказала.

– Прежде всего надо сказать, что твоя мама нашла детектива-аса.

– Ага. Она такая спокойная… и еще – похоже, что мои чувства она учитывает. Факты значат больше, но она не игнорирует мои чувства. И это помогает.

– Это всегда помогает. Далее, мне нет необходимости тебе говорить, что если ее теория верна, то мотивация этого типа – чистейшая выдумка. Ты не идиотка и не из тех, кто любит изображать мученика.

– Ага. Снова то, что мне нужно было услышать. Я это знаю, Райлан, но помогает опять же, когда слышишь, как это говорится вслух. Я уже давным-давно отделила себя, свою личность, от биологического инициатора моего зачатия. Он никогда для меня ничего не значил, и я уверена, что ничего во мне от него нет, кроме базовой ДНК. Совсем нет. Но я бы не справилась с этим без моих дедушки и бабушки и – оглядываясь назад – без моей матери. Без Мими и Гарри, без Тиши, Гектора и Лорена. Без Майи и твоей мамы. Без всего вот этого.

Она показала в сторону города.

– Потому что я все это могу, потому что у меня все это есть, я никогда не думала ни о его детях, ни о его жене, ни о чем таком.

– Просто они к твоей жизни не имеют отношения. – Он произнес это совершенно спокойно, и от этого ей стало еще чуточку легче. – И это понятно. Если бы они тебя искали, если бы зачем-то хотели установить контакт, это другое дело. Но они так не сделали. Или сделали, но в другом смысле, не для шоу Опры.

– Уж точно не для него. Если кто-то из них или оба… тех двух женщин…

Он накрыл ее руки ладонью:

– Те две женщины не знали, они не ожидали ничего такого. Неизвестно по какой причине они хотели, чтобы ты была предупреждена. Но в этом-то и дело.

Он поднес ее руку к губам жестом, который в других обстоятельствах можно было бы счесть романтическим.

– Они убийцы, – договорила она. – Сумасшедшие, одержимые, яростные убийцы и хотят закончить то, что начал их отец, попытавшись сбросить меня с лестницы.

Он снова поцеловал ее руки, не сводя с нее пристального взгляда зеленых глаз.

– Но у них ничего не выйдет. Твоя эта ас-детективша достаточно соберет на них материалов, чтобы их арестовали. А пока что ты могла бы куда-нибудь уехать – тихо, безопасно и без шума. Пока она это сделает?

– Куда? Хижина в горах, домик на берегу, квартирка в Париже или что еще? Райлан, я там была бы одна. Одна по-настоящему. Что всегда случается с женщиной в опасности, если она бежит прятаться от злодея в далеком и предположительно надежном потайном месте?

– Это ж литература.

– Которая часто берет сюжеты из жизни. Злодей женщину находит, а защитить ее некому. Пусть уж сюда приезжают, если вообще появятся. Здесь копы в пяти минутах езды, а надежные друзья и любовники еще ближе. Здесь я каждый закуток этого дома знаю. Здесь я не одна, здесь мне безопаснее, чем в любом другом месте. И я верю, что Рейчел сделает именно то, что сказала: достаточно наберет материала, чтобы их арестовали.

– Но ты же понимаешь, что мне не нравится, когда ты тут одна.

– Понимаю, но альтернативы хуже.

– Может быть. И это самое «может быть» заставляет меня с тобой не спорить. Как тебе такое предложение: как только школа кончается, мы все вместе куда-нибудь поедем?

– Поедем?

Он улыбнулся, и в этой улыбке был вызов.

– Ты же не станешь говорить, что боишься ехать на летние каникулы с парой детишек и двумя собаками?

– Ничего я не боюсь. Только у меня давно уже не было настоящих каникул.

– Тогда тем более надо. Я за морской берег, и дети тоже за, мы в большинстве, и от твоего голоса уже ничего не зависит. Посмотрю, что я смогу предложить. А сейчас мне пора возвращаться.

– Завтра в школу.

– Ага, именно так.

Но он поднял ее со стула и на этот раз поцеловал не так, как целуют заболевающих.

– Запри двери, ладно? Потом еще раз обойди дом и проверь, что ты заперла двери, и включи сигнализацию. А потом напиши мне перед тем, как ложиться.

– Ладно. Ты на меня подействовал лучше, чем капустный смузи, который я себе на ужин сделала.

– Господи боже, надеюсь, что ты права. – Он снова быстро ее поцеловал и стал спускаться по лестнице. – Я такого вообще не пью. Джаспер, пошли.

– Как ни удивительно, они вкусны.

– Это жуткая, ужаснейшая ложь. – Упирающегося Джаспера пришлось закинуть в машину. – Недостойная тебя.

– Вкусные. Быть может, к ним надо привыкнуть.

Он покачал головой.

– Вот именно поэтому, уложив детей, я съедаю пачку чипсов. Напиши мне.

Напишу, подумала она, собирая тарелки со стола на веранде.

Запрется, проверит, включит сигнализацию.

И она знала, что теперь ей будет проще заснуть, потому что он приехал и сказал именно то, что ей нужно было услышать.

Остаток недели был забит под завязку. Помимо работы, в которую входил просмотр сделанной Гектором первой редакции «Фитнес‑101», Эдриен ждал долгий разговор с матерью по FaceTime.

Он состоял из ожидаемой нотации, некоторых споров и компромиссов по редактированию.

Эдриен всерьез начала закупки осветительной и водопроводной арматуры, краски и игровых систем для центра. Существенную помощь оказывала ей Кайла, но про себя Эдриен поклялась никогда, никогда в жизни больше не строить развлекательно-реабилитационных центров широкого профиля.

Это все полностью занимало ее мысли, пока Рейчел на вышла на связь в пятницу.

Она нашла еще трех женщин. Одна, видимо, умерла от естественных причин после долгой битвы с раком. Другую нашли забитую до смерти и ограбленную в переулке Нового Орлеана, где она держала бар. Третью застрелили в затылок в машине, когда она уезжала из мотеля, оставив там мужчину, с которым у нее была внебрачная связь.

Полиция города Эри в Пенсильвании очень присматривалась к ее мужу, но у него было железное алиби.

Пока что, подумала Эдриен, как минимум четыре.

Она посмотрела на часы. Райлан должен вот-вот прийти, что хорошо. Он заполнял ее мысли, и это давало возможность не думать о том, что она только что узнала.

Она не знала, что он привезет на ужин, но в любом случае можно будет поесть на веранде, на открытом воздухе. Все утро шел дождь, и всюду стоял запах чистоты и свежести.

Какие ставить тарелки, она решит, когда увидит, что будет на ужин. И с вином аналогично.

От нечего делать она решила переодеться – платье, простое, легкое, веселое и женственное. Волосы она убрала назад в низко завязанный хвост над затылком, высвободив пару кудряшек.

Она повертелась босиком перед зеркалом и решила, что платье идеально подходит для непраздничного и, хочется думать, романтического домашнего ужина на открытом воздухе.

Сперва заворчала Сэди, потом послышался шум машины, Эдриен вышла на балкон второго этажа и увидела подъезжающего Райлана.

Он тоже заметил ее. Черт побери, что за картина, подумал он. Женщина в развевающемся платье у перил высокого балкона, рядом с ней огромная собака, а вокруг нее вазоны с цветами.

И она будет с ним весь вечер, всю ночь. Это казалось невероятным, невозможным.

– Что у нас на ужин?

– Спускайся и увидишь.

Она поспешила вниз, поскольку – как ей было сказано – заперла все двери. Когда она открыла входную дверь, Джаспер тут же метнулся внутрь, и они с Сэди сразу начали веселую энергичную игру.

– Как ты думаешь, когда-нибудь настанет тот день, когда они просто поздороваются: «А, привет, рад видеть»?

– Нет.

– Вот и я следую их примеру.

Она вскинула руки, обняла Райлана и поцеловала так, что у него едва глаза на лоб не вылезли.

– Собаки и правда мои лучшие друзья. Вид у тебя потрясающий.

– Я решила отпраздновать возвращение солнца, надев наконец платье. Не помню, когда надевала такое. И чтобы не было похоже на пакет из магазина.

– Это далеко не пакет. Я сейчас раскочегарю гриль и приготовлю тебе стейк. Всякий, кто пьет капустные смузи, должен иногда получать инъекцию красного мяса.

– Ты знаешь, сколько железа в капусте?

– Нет, и не особо интересуюсь. – Он поставил пакет на кухонный стол, вытащил стейки и две огромные картофелины. – А чего стоит стейк без картошки размером с футбольный мяч?

– Каждая из них – на семью из четырех человек. – Она подняла одну, прикинула вес. – Но из этой я могу сделать кое-что интересное.

Будто защищая, он схватил вторую.

– Что-то с капустой?

– Без. С маслом, травами, пряностями – и грилем.

– Тогда ты будешь главная по картошке. – Он достал пакет салатной смеси. – Не суди строго.

– Не буду, если мы твой пакет с салатом сможем начинить еще парой ингредиентов, которые у меня тут есть.

– Будет сделано. У меня в этой области большой опыт, можешь мне довериться. – Он дал ей вторую картофелину. – Отдаю это в твои умелые руки и запускаю гриль.

Когда он вернулся, она стояла возле стола, заворачивая картофелины в фольгу.

– Сад у тебя какой надо. Мы тоже кое-что посадили, цветы смотрятся отлично, и овощи вроде как нормально растут. Но, конечно, против твоих не тянут.

– Компост делаешь?

– Подумывал сделать.

– Перестань подумывать и начни делать. – Она подчеркнула свои слова, шлепнув два раза его по груди ладонью. – Помоги сохранять планету, сделай компост, пусти его в дело, и у тебя тоже будет сад как надо. – Эдриен протянула ему картофелины. – Вот это на гриль. Судя по их размеру, тебе придется их жарить неделю или две. А я открою бутылку хорошего красного. Потом сядем на задней веранде, глядя на мой образцовый сад. У меня тут отчет от Рейчел о ходе работы, я хотела бы тебе об этом рассказать, чтобы закрыть эту тему и больше об этом сегодня вечером не говорить и не думать.

– Окей. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Все будет хорошо.

Вот это, подумала она, говорит в нем папа. Утешить, успокоить. Она не думала, что испытывает недостаток общения с отцом – ее дед эту роль исполнял во всех смыслах. А еще у нее был Гарри.

Но эта сторона личности Райлана показалась ей очень привлекательной.

Он вернулся, положил стейки и салатную смесь в холодильник, взял открытую бутылку вина.

– Пойдем сядем.

Она принесла тарелку с оливками, блюдечко миндаля. У него неотъемлемая часть личности – отцовская заботливость, а у нее – пища для души.

Она перевела дыхание, пока он наливал вино.

– Насчет двора ты прав. Я с самого детства помогала дедушке с бабушкой возиться в саду. И сейчас, когда я этим занимаюсь одна, мне все равно в радость.

– А я всю жизнь ворчал и злился насчет прополки и прочей такой работы. А сейчас, как только выветрится новизна, буду слушать, как ворчат и злятся Брэдли и Мария.

– А когда-нибудь они вспомнят, как с тобой в саду возились, и посадят свой.

– Хотелось бы так думать. – Он шевельнулся на стуле, глянул ей в глаза. – Ну, рассказывай.

– Рейчел нашла трех женщин из списка. Мертвых. Одна определенно от естественных причин – проиграла битву с раком. Но есть две другие.

– Без естественных причин.

Эдриен кивнула:

– Да. Одна была забита насмерть в переулке за принадлежащим ей баром в Новом Орлеане. Убийца взял часы и сумочку.

– Чтобы выглядело как уличное ограбление.

– Да. Другая в Эри, в Пенсильвании. Найдена в своей машине, припаркованной. Пуля в затылок, пущенная человеком с заднего сиденья, – так указано в полицейском отчете. Женщина была в мотеле не со своим мужем.

– Мужа проверили?

Она кивнула, думая, что вот они сидят обсуждают убийство, а гриль дымится, бабочки танцуют над цветами и собаки носятся по двору.

– Командировка, далеко от города, алиби нерушимое. Проверили, не нанял ли он кого-нибудь. Что выяснилось после поисков? Он даже не знал об этой ее интрижке. В любом случае эти два убийства разделены годами, парой тысяч миль и отличаются методами. Не было никакой причины их связывать.

– До этого момента. Значит, это четверо из – сколько там? Тридцати четырех. Восемь целых пять десятых процента.

Она тихо засмеялась:

– Ты одной породы с Терезой. Фанаты математики.

– Математика есть истина. Значит, речь о серийном убийце. Граница – это три?

– Не знаю. Но Рейчел думает, что найдет еще. Господи! – Ее передернуло. – Самое старое из найденных убийств случилось около двенадцати лет назад. Меньше чем через год после первого стишка.

– Потом он от трех лет перешел к двум. Все шансы за то, что он не прекращал своей деятельности на пять лет. К сожалению. – Райлан взял ее за руки. – Понимаю, что звучит это слишком прямолинейно…

– Нет-нет, как раз так мне сейчас и надо. Прямо, логично, без лишних слов. Никки Беннетт сейчас в дороге, едет с очередной точки, так что Рейчел придется подождать разговора с ней. Как минимум несколько дней, пока Никки заедет на другие точки, посмотрит, как там идут дела, даст импульс или что она там делает. У нее такая схема работы. А Рейчел тем временем идет по списку.

– Сам терпеть не могу, когда мне говорят со стороны, как делать мою работу, но не надо ли ей это все передать в ФБР или местную полицию?

– Она планирует это сделать. Рассчитывает за неделю собрать достаточно, чтобы передать им материал, с которым они смогут работать. Связь она установила – все они в списке Кэтрин, – но они работали и жили в разных местах, друг друга не знали, убиты различными способами. Никто из них, как пока что показывает расследование, не получал никаких угроз. Никаких писем в стихах.

– Она должна их убедить, понимаю. Меня она убедила.

Взяв бутылку, она налила доверху его бокал, потом свой. Дымящийся гриль, бабочки, собаки, вино. Что-то нормальное, чтобы уравновесить ужас.

– Чего не сказала она и не говоришь ты, так это вот что: стихов они не получали, потому что в фокусе не они. Не из-за них был разоблачен их отец, не из-за них он погиб, не из-за них покончила с собой их мать. Может быть, они – просто какая-то жуткая тренировка. Или способ снять стресс, чтобы продлить финальный акт.

Он замолчал на секунду, просто взял ее руки в свои.

– Я знаю, что ты не чувствуешь с ними никакой связи, да и с чего бы тебе ее чувствовать? Но думаю, что автор этих стихов чувствует с тобой связь. Вы родня, вы единокровные. И ты значишь для него больше. Ему или им нужно твое внимание, нужно, чтобы ты о них знала.

– Но я ж не знала, кто посылает стихи.

– А это должно стать огромным откровением. Письма, в особенности о добре против зла, и промежутки между ними. Ты должна вдумываться в мотивацию, действия, реакции. Почему этот персонаж поступил на этот раз так? Да, это всего лишь комиксы, но…

– Не надо «всего лишь». Ты пишешь хорошие истории с многомерными сложными характерами.

– Спасибо на добром слове. Я от этого не становлюсь Фрейдом или Юнгом, но это наводит – или должно навести тебя на мысль не только о том, что создает героя, но и что создает злодея. Чего они хотят, что им нужно? Вот сейчас из моей позиции я вижу: женщину, которую можно обвинить. Женщин.

Она нахмурилась, приподняла бокал, задумавшись.

– Женщин как вид?

– Думаю, что да. Вот та женщина в мотеле. Ее ждали в машине, чтобы убить. Но никто не тронул того, с кем она мужу изменяла. Где он был?

– В отчете Рейчел сказано, что он оставался в номере, когда это случилось. По его показаниям, он принял душ, оделся и увидел, выйдя, что ее машина все еще здесь. Он подошел и увидел ее. Тогда он позвонил и сообщил в полицию. Его тоже проверили.

– Значит, убийца, если бы хотел, мог войти в номер, постучав, и пристрелить этого мужика. Если все дело в измене, так почему нет? Но тут дело было в женщинах, они были виноваты. Не отец, который изменял жене направо и налево, а женщины, с которыми он это делал.

– Человекоубийственная мизогиния. Ты думаешь, что это сын?

– Не обязательно. Есть много женщин, ненавидящих женщин.

– Правда, – признала Эдриен. – Горько, но правда.

– И это у нее работа, требующая разъездов, так что она может рассылать стишки из разных мест. Или один из них, или оба. Но я думаю, твоя детективша отлично во всем этом разберется, и скоро это все будет уже позади.

Она молчала, прихлебывая вино и глядя на дымок над грилем.

– Вот что я думаю, – сказала она после долгой паузы. – То, что есть человек, готовый со мной это обсуждать, а не старающийся отодвинуть проблему в сторону, чтобы меня защитить, помогает мне ее отодвинуть в сторону. И то, что кто-то верит, что все это останется позади, помогает мне верить в то же самое.

Потом она пожала плечами.

– Ну, а женщины во всем виноваты, черт побери, еще со времен Евы. Интересно, знают ли они, что мяч этот ввела в игру их мать.

– Если знали, то это было не самоубийство.

– Что? – спросила Эдриен, вздрогнув.

– Прости, слишком за уши притянуто.

– Нет, погоди. Боже мой! – Она села ровнее, беря себя в руки. – Тут же тогда получается смысл, хотя и жуткий. Она – их мать, женщина, – предала их отца. Если мы крепко держимся того, что виноват в изменах не он, а женщины, бывшие с ним, то она его предала. Если бы она продолжала смотреть сквозь пальцы, у них бы оставался отец, вся прежняя жизнь, и все было бы просто чудесно. А насколько легко подсунуть таблетки человеку, от них уже зависимому? Просто давать ей больше и больше, пока не заснет совсем.

– И вот она уходит в вечный сон. Блаженная смерть. Без насилия – она их мать. Они одной крови.

– Месть начинается со своей крови и ею же заканчивается – мною. Это ничего не меняет, но чем-то это полезно – понимать, как все могло начаться и развиваться.

– Вполне может быть, что я ошибаюсь. Но сейчас это мне дает какую-то почву. Если кто-то тебя хочет убить, тебе будет интересно, почему. Я хочу обо всем этом поговорить с Рейчел. Завтра. Сейчас есть очень много вопросов, но давай на сегодня их оставим.

– До той минуты, когда ты захочешь к ним вернуться. Невозможно растить детей, вести бизнес и искать место в жизни, не разобравшись в ее обстоятельствах. А сейчас – хочешь, расскажу тебе о пляжном домике на Бак-Айленде в Южной Каролине?

Ей понадобилась еще минута, чтобы переключиться.

– Ты и правда что-то нашел сейчас, в разгар сезона?

– Связи. Помнишь моего друга Спенсера?

– Что-то такое вспоминается.

– Я ему навру и скажу, что ты его помнишь отлично и с нежностью. В общем, живет он в Коннектикуте с женой. У них шикарный домик на Бак-Айленде, и обычно они там проводят почти все лето, но случилось так, что миссис Спенсер ожидает в июле их первого ребенка. Сейчас они там, на острове, и рассчитывают вернуться через пару недель. Надеются опять туда поехать, если все будет хорошо. Может, в августе, с кем-нибудь из родственников поменявшись. Но мы можем там оказаться на две недели, начиная с пятого июля. Кстати, с собаками можно, у них у самих два мопса. Подойдет?

– Две недели? – Она думала, что у него такое не получится. И две недели… – А что мне со всем этим делать?

Он проследил за ее взглядом, оглядел сад.

– Я бы сказал, мы оба знаем достаточно людей, которые за ним присмотрят, особенно если им разрешить таскать помидоры или что-там.

– Я никогда еще не уезжала на две недели. Ну, так чтобы подряд и чтобы это не было связано с работой.

– Сможешь там работать, как и я, если надо будет. Тренажерный зал там есть.

– Вот сейчас ты манипулируешь.

– Свой бассейн рядом с океаном. Место тихое, пляж, виды. Хочешь больше суеты – едешь в Нэгс-Хед или Миртл-Бич.

– Не нужна мне суета. Описание восхитительно.

– Возможный минус: ехать долго. С двумя детьми и двумя собаками.

– Я люблю детей и собак.

– Я заметил.

– А твои дети не будут возражать?

– Они тебя любят. А еще и пляж…

– Заманчиво.

Две недели на берегу моря и… и ничего. Она себе не могла этого представить.

– Если они согласны – точно согласны, – я участвую. Если нет, ты все равно должен с ними туда поехать. Такую возможность упускать нельзя.

– Я с ними поговорю, но я их знаю. Они будут за.

– Тогда окей. Пойду картошку проверю.

– А я разберусь с салатом. Ты какую прожарку любишь?

– Уж если мне предстоит съесть кусок мяса, так пусть будет с кровью.

– Вот это разговор.

Они впервые вместе приготовили еду и стали есть на крыльце, глядя на спускающееся к западным горам солнце. Говорили о детях Райлана, о молодежном центре, о работе Райлана и Эдриен. Так просто и так чудесно было говорить обо всех таких важных повседневных делах.

– Картошкой всегда будешь заниматься ты.

Насытившийся Райлан откинулся на спинку стула, держа в руках бокал.

– Я потрясена твоим искусством готовить салат и жарить мясо. А я – Риццо и такими словами не бросаюсь.

– Ты погоди, пока попробуешь макароны с сыром в моем исполнении. Из коробки, – добавил он, увидев, как у нее сузились глаза. – Рецепт моей матери.

– Джен, помнится мне, макароны с сыром готовит исключительно.

– Видишь? Включаю в наше пляжное меню. – Глядя на нее, он разлил остатки вина. – Мне очень нравится твое лицо.

Она, довольная, подперла рукой подбородок.

– Правда?

– Типы лиц и тел меня интересуют по очевидным причинам. Твое лицо я начал рисовать, когда мы еще были детьми.

– В самом деле?

– Для тренировки. Много рисовал Майю. Обычно приделывал ей дьявольские рога или раздвоенный язык. У твоих дедушки с бабушкой такие были хорошие лица. Иногда я сидел в «Риццоз» после школы, когда мама была на смене, и пытался рисовать лица посетителей. Рисовать персонажи с масками или в капюшонах легче, так что я хотел потренироваться. Вот интересно, не был ли я уже тогда неравнодушен?

– К искусству? Наверняка.

– Нет, к тебе. Ну, хоть слегка. Мне кажется, я тогда рисовал Касси – помнишь Касси? – как девушку-змею, потому что она была изворотлива. Не то чтобы я это ей ставил в вину – даже восхищался. Но у тебя я просто рисовал лицо. Так что, может, был неравнодушен уже тогда. Но теперь точно.

Она потянулась к его руке:

– Это радует, потому что у меня то же самое.

– Когда тебя нет рядом, я люблю думать о тебе. Что она сейчас делает? Может, я выгляну в окно, а она как раз идет Тишу навестить. Или я поеду в магазин и увижу, как она бегает. Я не знал, что снова буду способен на такие чувства. И что мне захочется, чтобы они были.

У нее сердце замерло в груди на миг. Она встала, потянула его за руку, чтобы он поднялся тоже.

– Я думаю, мы сейчас занесем посуду внутрь, сложим и оставим на потом.

– На потом – это мне нравится.

– А нашим самым лучшим собачкам дадим жевательную кость, пока пойдем наверх.

– Они ее достойны.

– А потом… – Она придвинулась к нему, лицом к лицу. – Потом мы разберемся с посудой перед тем, как будем пить капучино на веранде, глядя на огни Трэвелерз-Крик и слушая тишину перед тем, как снова подняться наверх.

– Чудесная программа, – тихо сказал он и поцеловал ее. – У меня мешок есть в машине.

– И его тоже потом достанешь, – улыбнулась она. – Собаки и посуда, а потом я хочу быть с тобой. Только с тобой, Райлан.

Глава 23

Когда Эдриен проснулась утром, свернувшись под боком у Райлана в середине кровати, снаружи лениво шлепал дождь. Его ровное бормотанье звучало музыкой. Свет – мягкий, спокойный, серый – будто плыл, и тюлевая занавеска переливалась в шепчущем в открытые окна ветерке.

В другое время она бы могла сказать, что день мрачный, просто сырой и мрачный. Но сегодня он казался романтичнее Камелота.

И она прижалась к Райлану всем телом, всей кожей, губами трогая его лицо, ощущая колкость утренней щетины. И почувствовала, как он твердеет, упираясь в нее, и увидела, как открываются заспанные зеленые глаза.

– Доброе утро, – шепнула она.

– Утро, полное возможностей.

– Вероятностей, – поправила Эдриен, запустила пальцы ему в волосы, притянула к себе его голову в поцелуе.

Ей хотелось жара – и она его выпустила, позволила ему разойтись, раздуть мигающие угольки в искры, чтобы эти искры зажгли медленное, ровное пламя.

Она уселась на него сверху, чтобы вести, управлять, доставляя себе наслаждение – зная, что и он испытывает ровно то же самое удовольствие. Сильные руки, блуждающие по ее телу, ускорили ее пульс, ритмичную партию ударных в музыке дождя. Губы скользили по губам, усиливая стук ее сердца, и он был как эхо сердца Райлана. Она хотела ощутить Райлана на вкус – горло, подбородок, твердая линия плеча.

И снова его рот, чудо ощущения соприкасающихся языков, зубов. Легкий, дразнящий укус, стон с придыханием в ответ. И этот вкус, наполняющий все ее ощущения, сливающий их в одно сплошное удовольствие.

Они встретились взглядами, не сказали ни единого слова, но она сдвинулась, оседлав, приняла его в себя медленно-медленно, глубоко-глубоко, растягивая, расширяя наслаждение. И видела, как оно затапливает его вместе с нею.

Она повела его из сна в сон, во все мягкое, жаркое, пьяняще-красивое, что только есть на свете. Пропавший, растворившийся в ней, он предался ей, предался моменту, всему тому, чем они сейчас вместе занимались. В призрачном свете вздымалось над ним длинное и ловкое тело, качаясь в своем сладостном ритме, подчиненном теме дождя, они создавали мир для себя, где не было никого и ничего, кроме них двоих.

Она смотрела ему прямо в глаза, и он ясно видел в ее взгляде наслаждение, силу, и знание, и все, что делает женщину манящей, опасной, неотразимой.

Когда она взорвалась, бросившись во вздымающуюся волну, запрокинув голову и выгнувшись дугой, руки ее взметнулись вверх, утонули в дикой красоте ее волос.

Она стонала – женщина, овладевшая собственной силой, торжествующая в триумфе. И ни на секунду не переставала двигаться, не прерывала этот медленный, ровный ритм.

Ему пришлось стиснуть ее бедра, держаться за нее, чтобы не дать себе перехватить управление, не устремиться к разрядке. Она отбросила волосы назад и улыбнулась ему сверху.

И все без слов, до сих пор без слов.

Она смотрела на него, и ее дыхание стало чередой коротких вздохов, она провела ладонями по телу вверх, огладив груди, давая ему их попробовать на вкус, он мог бы поклясться, что чувствует их вкус, и снова опустила руки, касаясь его тела.

Она сдвинулась, наклонилась, губами к губам. Он почувствовал, как она содрогнулась, услышал короткий вдох – это ее подхватила новая волна.

И этот тихий звук порвал его сдержанность. Он обхватил ее спину руками, ускорил движение ее бедер, не сдерживаясь и не в силах сдержаться, он вогнал себя в нее, полубезумный уже от этих длинных ног, обернувшихся вокруг него.

И на этот раз новая волна накрыла обоих с головой.

Она лежала, обмякнув, лишь слегка опасаясь, что сердце может выскочить из груди.

– Давай просто полежим минутку, – предложила Эдриен. – Или часок. Или день, пока жизненные показатели не выровняются до нормы.

– Ты что-то сказала? У меня кровь так стучит в ушах до сих пор, что ничего не слышно.

– Минуту назад она стучала не там.

Он засмеялся, хмыкнул и засмеялся снова. Потом поднял голову, улыбнулся.

– От меня остались руины.

– Так и планировалось. Обычно я не очень люблю дождливые выходные, но этот начался отлично.

– И это хорошо, потому что мне придется проводить остаток его, имея дело с двумя детьми и собакой в дождливую субботу. – Он опустил голову, ткнулся Эдриен в шею. – А теперь у меня будут силы это пережить.

– И ты привезешь их завтра на ужин?

– Они с нетерпением ждут. Мо выбирает наряд. Конечно, она выберет такой, в котором только сэндвичи есть.

– Мне нравится ее стиль.

– Да, стиля у нее хватает. Лорили говорила, что она изучала и критиковала страницы журналов мод еще в утробе.

Он спохватился, подумав, самое ли удачное время упоминать покойную жену, находясь в кровати с другой женщиной.

– Ну, в общем… ничего, если я душ приму?

– Давай. Я спущусь вниз, собак выпущу, и мне нужно какой-нибудь завтрак сообразить.

– Тебе?

– Естественно. Я после упражнений голодная как волк.

Принимая душ, Райлан думал, что ему делать с тем, что происходит с ним сейчас. И надо ли что-нибудь делать. И если да, то как.

Он ночью говорил всерьез: он не думал, что способен снова испытывать эти чувства. Но оказалось, что способен.

Райлан поднял руку, рассматривая кольцо. Он носил его так долго, что оно будто стало частью его тела. Но правильно ли, честно ли носить его сейчас, если он спит с другой женщиной?

Когда он без сомнения любит другую женщину?

Это не просто секс. Может быть, Райлан себя наполовину убедил, что так есть и так будет, но он слишком хорошо себя знал, чтобы до конца поверить в это.

Что она сказала в тот день, когда привезла эти чертовы блины? Что любовь не всегда подразумевает секс, а секс не всегда подразумевает любовь.

Совершенно верно. Но если они совпадают, то это чудо. Он это знал, потому что в его жизни это уже второй раз.

Но ведь… какие у нее чувства, он не знал. Да, она к нему нежна, он ей очень нравится. Но ведь он идет только в комплекте.

Двое детей и собака, подумал он снова.

И очень многие не захотели бы покупать такой комплект.

Он мог бы сейчас ее спросить, что она чувствует. В принципе он всегда предпочитал прямой путь. Но – еще одно но – правильно ли и честно ли напирать, когда у нее есть реальные и серьезные проблемы?

Угрозы какого-то сумасшедшего сталкера.

И ей не нужно, чтобы сейчас еще и он давил: и так хватает давящих обстоятельств.

Будем решать проблемы в порядке поступления, подумал он, вытираясь. Сейчас лучше помочь разобраться с ее неприятностями, насколько это в его силах. Проводить с ней время, когда будет возможность. И чтобы дети с ней тоже проводили столько времени, сколько она хочет.

И посмотреть, что будет дальше.

Спустившись, он увидел, что собаки едят корм из рядом стоящих мисок.

– Как раз вовремя. Ты умеешь включать кофемашину? Я тем временем составлю завтрак.

– Сперва уточни, какой именно завтрак?

– Яйцо всмятку на цельнозерновом бейгеле с томатом и шпинатом и греческий йогурт с ягодами и гранолой. Там есть все, что нужно.

– Окей, звучит не очень страшно. Я могу тебе сделать кофе, но сам я предпочел бы банку колы из твоего холодильника. Мой утренний кофеин.

– Правда? – Она остановилась и уставилась на Райлана. Она бы автоматически сделала ему в субботнее утро кофе, предположив, что он так хочет.

– Мое любимое – холодная кола с утра. Я себе это позволяю где-то раз в неделю.

– Почему раз в неделю?

– По многим причинам. Но сейчас я буду то же, что и ты.

Она разложила еду по тарелкам.

– Вот это я готовила для дедушки – если успевала в кухню первой. На неделе он обычно обходился холодным сереалом, но по выходным он сюда приходил, и были блинчики, были гренки, бекон – и еще бекон.

– Бекон – царь любой еды. – Он сел рядом с ней, откусил кусок здоровой альтернативы. – Но это грандиозно. Я бы не сложил все это вместе. Надо будет на детях попробовать – с омлетом.

– Ты не можешь сварить яйцо всмятку?

– Дело не в этом. Представь себе, как восьмилетний мальчишка будет это есть при младшей сестре? Вот так: «Смотри, Мо, это глаз! – Потом тык его вилкой, еще раз! – Вау, буэ! Из него желтая кровь течет!» – И все, она больше никогда яйцо есть не будет.

– Я так понимаю, ты это знаешь, потому что у тебя есть сестра и ты сам такие мерзкие штуки в детстве откалывал.

– Это была моя работа. Мужчины семьи Уэллс к работе относятся серьезно.

– Подумать только, что мне в детстве хотелось брата или сестру. Хм, если и правда подумать…

Он положил руку ей на руку:

– Не надо. Не надо об этом думать.

– Не переживай, у меня сегодня достаточно дел, чтобы мозги были заняты другим. Тренировка, еженедельные домашние дела, потом глянуть на предварительный монтаж школьного видео Гектора. Потом начать работу над контентом моего следующего соло.

Теперь он знал, как занять ее мозг.

– И как ты его себе представляешь, контент?

– Надо смешивать. Людям надоедает один и тот же образ действий. Может, они вернутся к старому любимому, но хотят попробовать что-то слегка другое. Я должна не отставать от того, что делается сейчас, от безопасного, от того, что хорошо для начинающих и подходит для более опытных. И чтобы это было весело – вот такая задача. Как здоровый завтрак: если это все гранола да киноа, становится скучно.

Она улыбнулась, когда он доел последний кусок.

– Хочешь еще?

– Нет, спасибо. Но это было неожиданно. Тебе бы надо кулинарную книгу написать.

Она ткнула его пальцем в плечо:

– Вот это я всегда говорила матери. Сейчас только начинаю с этой мыслью осваиваться.

– У тебя хорошо получится. – Он поцеловал ее в щеку. – Я уберу посуду. Рассчитываю несколько разрядить грусть дождливой субботы, рассказав детям про пляжный домик. Будут радостные крики, – сказал он, начав загружать посудомойку. – А потом Мария заявит, что ей нужны новые пляжные костюмы.

– А разве нет?

Он посмотрел на нее через плечо суровым взглядом.

– Только твоей поддержки ей не хватало. Мне и так предстоит ужас любого отца на всей этой земле: поездка по магазинам.

– Я могу ее повезти.

Он повернулся всем корпусом:

– Что?

– Мне тоже понадобится новая летняя одежда. Я ее повезу. Две девочки на шопинге, на ланче, наши девичьи разговоры. Нам будет весело.

– Ты понятия не имеешь, на что подписываешься. Я серьезно.

Она отпила колы:

– Вызов принят. Мы с Марией поговорим за ужином, и я выберу день и заберу ее после уроков.

– Только ты мне должна будешь пообещать одну вещь. Прямо здесь и сейчас.

– Боже мой, Райлан, я не дам ей бегать через дорогу или играть со спичками.

– Я не про это. Я прошу твоего торжественного обещания, что после этого мероприятия у нас с тобой все равно будет секс. Чем бы оно ни кончилось.

Она провела пальцем поперек сердца:

– Клянусь.

– Я сейчас уеду, пока к тебе не вернулся разум. И ловлю тебя на слове, потому что, когда она поднимет вопрос о шопинге – а она его поднимет, – я ей скажу, что ты ее повезешь.

– Договорились. – Она встала, обняла его руками за талию. – Мужчины, мужчины. Такой поднимаете шум из-за малюсенького шопинга.

– Да, и я этого не стыжусь. Ты только не переусердствуй, окей?

– Буду усердствовать в меру.

Он задержался на минуту, чтобы поцеловать ее.

– До завтра. Джаспер, прощайся с возлюбленной, нам пора.

Приехав домой к матери, он увидел, что волшебница Нана пристроила его детей собирать – не ссорясь – мозаику на обеденном столе. А сама стояла на стремянке и мыла верхние полки в кухне.

– Слезай оттуда. С чего вдруг ты полезла на лестницу?

– Так как я не умею левитировать, то использую ее, чтобы достать до этих полок.

– Слезай, – повторил он. – Я сам там приберу. Тебе нельзя стоять на стремянке.

Она смерила его взглядом – в одной руке чистящая жидкость, в другой тряпка.

– Ты хочешь сказать, что я старуха?

– Нет, я хочу сказать, что ты моя мама.

– Хороший ответ. Ладно, я все равно закончила.

Когда она спустилась – а он внимательно следил за ней, – он увидел все пылесборники, которые она держала на полках. Кулинарные книги лежали внизу, чтобы легче было достать, – это он помнил.

– Отдохни, – приказал он. – Я все это положу обратно, ты можешь мне подавать. Но передохни.

Тут уж она уперла руки в боки.

– Мне все это надо вытереть или вымыть все равно. И с каких это пор ты решил, что можешь мной командовать?

– С тех пор, как увидел тебя на стремянке. Погоди, и я все сделаю.

Он вошел в столовую, положил детям ладони на головы, посмотрел на мозаику.

– Кондитерская лавка, класс. Вы уже почти все собрали.

– Пап, а там дождь идет. – Мария примерила большой цветной кусочек чуть ли не ко всем свободным местам, пока не нашла правильное. – Нана сказала, что у нее есть еще мозаика, и мы сможет ее собирать дома, если дождик-дождик не перестанет.

– И там ты сможешь нам помочь, а с этим вот не надо.

Брэдли, просунув язык между зубами, нашел центральный кусок для большого пакета орешков.

– Тогда я буду просто смотреть.

И он стал смотреть.

Когда сборка подходила к концу, он увидел, как Брэдли, доставая кусочек мозаики, два других сдвинул себе под ладонь.

Когда дело дошло до последних кусочков, он хотел было ткнуть сына в бок, но тут его мать – в кухне, и смотрела в другую сторону – всего лишь повернула голову.

Райлан никогда не думал, что и правда бывают глаза-на-затылке. Он это называл – Мамина Телепатия.

А она посмотрела на Брэдли Взглядом.

Брэдли сразу увял, как увял бы любой человек, млекопитающее, рыба, курица или существо из иного мира.

– А где еще кусочки? Их нету!

Сестра искала их всюду, даже под стол заглядывала, и Брэдли в этот момент подвинул ей один.

– Вот они, последние два. Ну, как Нана сказала?

Пылая энтузиазмом и, слава богу, не заметив попытки смошенничать, Мария схватила свой кусочек.

– Считаем назад! Три, два, один!

И они положили последние кусочки одновременно.

– Ух ты! Пап, смотри, мы сами это сложили! Ням-ням, конфетки!

– А Нана говорила, что, если сложим и не поссоримся, нам можно будет съесть шоколадный батончик. – Брэдли поднял глаза на Райлана. – Можно?

– Раз Нана сказала. Но давайте сейчас наверх, соберите вещи. Я тут помогу Нане закончить, а потом поедем.

Дети выбежали прочь, сопровождаемые Джаспером.

Райлан взял полотенце вытирать посуду.

– Мне от них жить светлее, – сказала мать.

– А им от тебя. Я хочу сказать, пока этот источник света не слышит: ты при своих суперспособностях наверняка знаешь, что мы с Эдриен тоже складываем мозаику.

Она улыбнулась, подавая ему старый дельфтский чайник, принадлежавший еще его бабушке.

– Я также поняла, что вы от этой мозаики оба счастливы.

– Да, так. Ты знаешь, с какой фигней ей сейчас приходится разбираться?

– Достаточно, чтобы тревожиться, да. Майя мне сказала, что она – или Лина – наняла детектива.

– И детектив кое-что накопала. Но пока что, для того, чтобы дать ей передохнуть, увидеть, что будет дальше, я снял у Спенсера пляжный домик на две недели в июле. И попросил ее поехать туда со мной и с детьми.

– Значит, это для вас больше, чем мозаика. Давай наверх, начинаем с верхней полки. И не копайся в своих чувствах, радуйся, что они есть. У тебя доброе сильное сердце, и места в нем много.

– Мне надо будет поговорить об этом с детьми. Надо, чтобы они не возражали.

– Естественно. Ты растишь добрые сильные сердца, и в них тоже места много. – Она протянула ему стеклянную банку для печенья – такие раздавали во времена Великой депрессии. – Поосторожнее с нею.

Мать положила руку ему на ногу:

– Я любила их мать, как свое родное дитя. От нее мне тоже было светлее.

– Знаю.

– Любовь не имеет пределов, Райлан. Она сама создает себе место.

Он думал об этом, пока вез детей домой, а они наперебой рассказывали, что делали у Наны.

Строили форт из простыней, играли в «жизнь», в кости и в «ведьму».

Не остывшие от мозаики, они хотели тут же начать новую, стоило им только войти в дом. Так что он их усадил, сел делать ее вместе с ними, а Джаспер под плеск дождя решил, что сейчас самое время поспать.

– Сколько еще до конца школы, Брэдли?

– Тринадцать дней! Еще тринадцать школьных дней – и свобода!

– Верно. Я тут составил список летних работ.

– Папа!

Брэдли театральным жестом рухнул на стул, а Мария продолжала методично выискивать приграничные куски.

– А как же. И первым будет – установить баскетбольный обруч. Давно собираюсь. Потом подметание веранды, полив растений, уборка комнат. У меня длинный список.

– Лето – оно чтобы весело было.

– Я это учитываю. Баскетбольная корзина, летнее соревнование по чтению, катание на велосипедах, гуляния с приятелями, походы в парк, пара недель на море, семейные пикники…

– На море! – взвизгнула Мария. – Мы поедем на море! В тот же дом, где были в прошлый раз?

– Да нет, – начал он под дикий восторженный танец, который устроил вскочивший со стула Брэдли. – Мы в этот раз в другое место на море поедем.

– Это почему? – строго спросил Брэдли. – Там было хорошо.

– Да, но и тут будет. Это совсем другой штат, Северная Каролина. Я вам покажу на карте. Мой друг Спенсер позволил нам пожить в его пляжном домике, прямо на берегу океана. И при доме есть бассейн.

– Бассейн!

Брэдли снова заплясал, но Мария была в суждениях осмотрительней.

– Такой же хороший дом, как тот?

– Очень хороший дом.

– А у меня там будет своя комната, без всяких вонючих мальчишек?

– Да. – Райлан решил оставить без внимания неприличный звук, который Брэдли издал губами. – Дом большой, комнат в нем много. Поэтому я пригласил Эдриен поехать с нами. Если вы не против.

Неприличные звуки прекратились, Брэдли смерил отца взглядом.

– Два мальчика, две девочки. – Мария кивнула. – Она хорошая. Один раз она мне помогла «колесо» сделать.

– Не знал.

– Она пришла к Тише, когда мы играли с Фином, и помогла мне сделать «колесо» как надо. А сама может «колесо» крутить сколько хочешь, и от нее хорошо пахнет. Фин видел, как ты целовал ее в губы. Она твоя девушка?

Ой блин, подумал Райлан. Ничего себе.

– Она девушка, и она мой друг, и мы друг другу нравимся. – Теперь он смотрел на Брэдли. – А тебе она нравится?

– Она умеет ходить на руках, и это круто. И говорит нормально, а не вот это вот «ого, какой ты вырос большой!». – Это он произнес превосходным фальшивым фальцетом, закатив глаза. – И понимает, почему Джокер – враг Бэтмена.

– Это важно.

– Мне она нравится.

– Так что нормально, если она и Сэди поедут с нами на море?

– Джаспер влюблен в Сэди, Сэди точно его девушка! – Мария запрыгала. – Пап, мне нужна будет пляжная одежда. Новая. Когда мы поедем ее покупать?

– Удачно, что ты спросила. Эдриен говорила, что ей тоже нужна новая пляжная одежда, если она едет с нами, и еще сказала, что вы, наверное, могли бы поехать в магазин вдвоем.

Мария разинула рот, и глаза у нее стали размером с блюдце.

– Я поеду в магазин с женщиной? Со взрослой женщиной?

– Если захочешь. Мы завтра поедем к ней ужинать, сможете об этом поговорить.

– Хочу в магазин с Эдриен! Мне надо сейчас подняться к себе и посмотреть, что мне нужно. Нужны сандалии, и шлепанцы, и три новых купальника.

– Притормози малость. Целых три?

– Нельзя же носить один и тот же каждый день! – Она закатила глаза чисто по-женски. – Их надо отполаскивать от океанской соли или от примесей бассейна, и их нужно три. Я пойду сейчас наверх, надо составить список!

На крыльях радости и предвкушения его любимая модница вынеслась из комнаты.

Брэдли сел на стул.

– Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

– Окей.

– У вас с Эдриен будет секс?

Мозг взорвался в голове у Райлана. Пришлось провести рукой по волосам – убедиться, что это было чисто метафорически.

– Вау. Не ожидал такого вопроса.

– Ты ее целовал в губы.

– Целовал. Одно не обязательно следует за другим.

Но Брэдли продолжал смотреть на него, и Райлан решил, что надо говорить прямо.

– Секс – дело сложное и очень личное. Каким и должно быть. Но в данных обстоятельствах… у меня есть чувства к Эдриен, и мы оба взрослые. Так что… да.

– Ты маму целовал в губы. Часто. И у тебя с ней был секс – иначе у вас бы не было детей.

– Да, так. Мы хотели, чтобы были ты и Мо. Ну, и секс не всегда, чтобы были дети, так что ты…

Восьмилетний, подумал Райлан. Скоро девять, это да, но все-таки… Как бы так, чтобы не слишком много?

– Я очень любил твою маму. Очень.

– Но сейчас больше не любишь?

У Райлана дрогнуло сердце.

– Очень люблю, Брэдли.

Гарантии, подумал Райлан. Мальчику нужны гарантии, а не урок биологии.

– И я всегда буду ее любить. – Он поднял сына со стула и посадил к себе на колени. – И мне достаточно только посмотреть на тебя или на Мо, чтобы увидеть ее. Она в вас, и я очень рад, когда вижу ее в вас.

– Мо помнит очень мало, потому что она была фактически младенцем. Но я помню. Я все еще с ней разговариваю иногда – у себя в голове.

– Я тоже.

Брэдли поднял голову:

– Правда?

– Да. Мне всегда будет ее не хватать, но мне достаточно посмотреть на тебя и на Мо, и она здесь. Я ее люблю. Я счастлив, что мы вместе с ней родили тебя и Марию.

Тут же вспомнились слова его матери, будто она их сказала специально для этого момента.

– Любовь не имеет пределов, Брэд. Она сама создает себе пространство, и поэтому мы всегда сможем найти для нее место.

После долгого дождливого дня, послеобеденных игр и киномарафона, который Райлан разрешил, чтобы не сойти с ума, он последний раз проверил, как там дети.

Они спали, как обычно. Мария свернулась под одеялом с мягкой игрушкой (каждую неделю другая), Брэдли раскинулся на кровати, усыпанной персонажами боевиков.

Райлан ушел к себе в комнату, сел на край кровати и снова засмотрелся на венчальное кольцо.

Она села рядом, и он только выдохнул ее имя:

– Лорили.

– Мне было бы грустно, если ты не оставил мне места в своем сердце.

– Ты там навсегда.

– Я знаю, и ты знаешь. И наши дети знают, и Эдриен наверняка знает. Мне она и правда нравится. Ты это знаешь тоже.

– Я не думал, что так выйдет. Что у меня будут снова такие чувства к кому-то другому. Думал, что никогда.

– Но они есть. И я этому рада.

Он посмотрел на нее. Такую прекрасную, такую для него реальную.

– Правда?

– С чего ты решил, что я захочу для тебя одиночества? Если я тебя люблю, я не могу пожелать тебе этого. Пора его снять, милый. Пора. Это же не значит меня забыть. Ты построишь новую жизнь для себя, для детей. Это хороший дом, Райлан, счастливый дом. И ты знаешь, что настало новое время. Для новой жизни.

– Да, знаю.

– Положи в шкатулку в ящике стола – в ту, куда мы сложили локоны наших детей, их ультразвуковые снимки до рождения, все эти милые сувениры. И держи там.

Он кивнул, выдвинул ящик стола, достал шкатулку.

Начал снимать кольцо – и обернулся к ней.

– И я тебя больше не увижу – вот так, как сейчас?

– Так – нет. Но ты сам сказал, тебе достаточно посмотреть на детей.

– Лорили. Ты изменила мой мир.

– Как и ты мой.

– Я помню, как увидел тебя в первый раз, когда ты вошла в класс живописи. У меня дыхание перехватило. И помню, как последний раз тебя видел… когда ты уехала. И столько помню моментов между ними, Лорили. Но сейчас я так много их вспоминаю, с улыбкой вспоминаю, и чувствую, как на сердце хорошо, блаженно. Это были наши секунды вместе.

Она приложила ладонь к сердцу.

– Вот здесь оставь для меня место. И ничего, что я там не одна. Я рада этому.

Он посмотрел еще раз на кольцо и на мгновение закрыл глаза. Затем снял его.

– Теперь заметно, где оно было, светлая полоса, куда не попадало солнце.

– Со временем потемнеет. Ты пропустил к себе свет.

Он уложил кольцо в шкатулку.

И не стало в этой комнате Лорили.

Глава 24

В светлый июньский день Эдриен сидела в домашнем кабинете у Тиши и укачивала младенца, пока ее менеджер просматривала финансовые отчеты, сметы и маркетинговые планы для «Риццоз» и молодежного центра.

Пухлый от материнского молока Тадеуш размахивал погремушкой, а Финеас сидел на полу и строил из лего какой-то город будущего.

Сверху доносились звуки фортепиано Монро, и Эдриен подумала, что это, наверное, баллада о разбитом сердце.

– Наконец-то, – заключила Тиша, – Джен сделала очень сильную и хорошо продуманную подачу для повышения и продвижения Барри. Так как Боб-Рэй, в последний год де-факто помощник заведующего, уходит на пенсию, она хотела бы сделать Барри своим официальным помощником, с повышением зарплаты и льготами, соответствующими этой должности. У меня тут ее рекомендательное письмо, я его поддерживаю.

– И я его прочту, но уже сейчас знаю, что утвержу, потому что знаю Барри, знаю, как он работает, насколько он верен и насколько предан «Риццоз». Правда ведь? – спросила она у Тадеуша, подбрасывая его на коленях.

– Отлично, сообщу Джен. А пока что, когда вы с Кайлой снова пойдете на закупки, держитесь сметы.

– Слушаюсь, мэм. Мы не так уж вышли за ее пределы на осветительной и водопроводной арматуре.

– Вы тут немножко, там немножко, и не успеете сами заметить, как в целом получается о-го-го. Вы вышли из сметы на один и шесть десятых процента по освещению и на полных два процента по водопроводу.

– Ох, какая у тебя мама строгая! – сказала Эдриен, снова подбрасывая младенца.

– А папа нет. – Финеас тщательно выбирал очередной блок. – Он иногда говорит, что просто надо немножко побороться, даже если уже пора спать.

– И кто-то должен быть тогда судьей, маленький мой мужчинка. Что ты на этот раз строишь?

– Город Финвиль. Когда вырасту, у меня будет свой город, и там я буду всеми командовать.

– А как ты будешь одновременно и астронавтом, и начальником Финвиля?

Он посмотрел на мать взглядом, полным прощающего терпения:

– Я построю Финвиль в космосе.

– Да, конечно. Как я не подумала?

– У меня нет дошкольных классов все лето, но после начнется детский сад. Я буду ездить на автобусе с Брэдли и Марией и держать место для Коллина, потому что автобус будет сперва забирать нас.

– Откуда ты знаешь, что вас будут забирать первыми? – поинтересовалась Эдриен.

– Потому что он после Мо забирает ее подругу Сисси, а Сисси живет через улицу от Коллина, так что я ему буду занимать место, потому что он мой лучший друг. А в Финвиле не нужен будет школьный автобус, все будут телепортироваться.

Эдриен посмотрела на его великолепные темные кудри, большие красивые карие глаза и снова в него по уши влюбилась.

– Очень удобно и очень быстро.

– Автобусы работают на бензине, а это для воздуха плохо. В Финвиле нам будет нужен воздух, потому что он в космосе. Пап, привет! Я строю Финвиль!

Монро присел и как следует серьезно стал рассматривать возникающий город.

– Жить ты собираешься здесь, – он показал на одну башню. – Потому что она самая высокая. Можно выглянуть и проверить, что в городе все спокойно.

Он энергично взъерошил шерсть Сэди, лежащей у ног Эдриен.

– Пересменка. Прости, не слышал, как ты приехала, иначе бы раньше взял детей.

– Мне пришлось держать младенца и смотреть на возведение Финвиля. Мне очень понравилось то, что ты только что играл. Слова тоже есть?

– Работаю над ними. На этот раз первой появилась музыка. Фин, пошли возьмем Тадеуша прогуляться, соку попьем. Мама не будет возражать, если мы город так оставим, правда?

– Нет, давайте. Тэда надо переодеть.

– Берем это на себя. Да, Фин?

Монро взял на руки теперь уже самостоятельно подпрыгивающего младенца. Эдриен протянула руки к Финеасу:

– Эй, красавец! Меня тоже обнять нужно.

Он ее обнял, покачался из стороны в сторону, и ей это показалось очаровательным.

– Ты тоже сможешь жить в Финвиле.

– Очень на это рассчитываю.

Когда они выходили, Эдриен услышала шепот Финеаса:

– Пап, мы мороженое есть пойдем?

– Малыш, ты меня сильно подставляешь. У твоей мамы отличный слух.

Эдриен покачала головой:

– Зачем такие строгости насчет мороженого в июньский день?

– Они любят в эту игру играть. Я тоже. Мы с тобой еще должны кое-какие цифры утрясти по «Новому поколению», но раз лишние уши убрались, перейдем на личное. Сперва неприятное: есть что-нибудь от твоего детектива?

– Вообще-то да. Она нашла еще четырнадцать женщин, все живы-здоровы. Она говорила с ними со всеми, кроме одной, и сейчас едет в Ричмонд – уже, наверное, там, – чтобы с последней переговорить лично.

– Окей. – Тиша медленно кивнула. – Это хорошо, это уже что-то. Чуть лучше, чем сорок один процент живых и здоровых.

– Скажу тебе, что мне это принесло серьезное облегчение.

– Как и должно было. С другой стороны, с теми, кто не жив-здоров в дополнение к этим четырнадцати, еще тот же процент надо найти. Она найдет, она работает тщательно.

– Это да. Никки Беннетт еще не вернулась в Вашингтон, видимо, поехала к другому клиенту. Братца найти не удалось – пока что, по крайней мере.

– Она говорила с некоторыми соседями. Его никто уже много лет не видел.

– Может, она его убила и закопала в подвале.

– А теперь он всплывает.

– Или зашевелился. В общем, мне приятно знать, что никого из них рядом нет, а твой детектив копает. Мне хочется, чтобы эта бодяга кончилась. Хватит, долго тебе пришлось с ней возиться. Дело закрыто. – Она с хлопком свела ладони. – А ты можешь ехать на море с моим красавчиком-соседом и радоваться жизни.

– Ты точно не против возиться в это время с садом?

– Это ж две недели, Эдриен, не два года. Справимся. А теперь давай про веселое. Как там у тебя с вышеназванным красавчиком?

– Ну… вот у нас был отличный ужин с детьми. Мария уже строит планы на нашу поездку на шопинг. Знаешь, я вот думала: а что такого – свозить ребенка на шопинг, дело простое. Но я никогда этого не делала. Может, стоит тебе…

– Не-не-не! – Тиша поводила пальцем из стороны в сторону. – Во-первых, как ты знаешь, я езжу на шопинг, лишь когда совсем припрет. Во-вторых, она уже грезит о поездке с тобой. Ты взяла обязательство – выполни его. Девочка хорошая, как и ее братец. Такие вещи знаешь, если живешь по соседству.

– Но мне как – отпустить ее на свободу, или натягивать вожжи, или как?

– Ты обращаешься к рефери, помнишь? Так что я сохраняю нейтралитет, как тебе интуиция подскажет. И перестань искать отмазки.

– Я не ищу. Но понимаешь… тут такое дело… он снял кольцо.

– Ух ты. – Тиша надула щеки, выдохнула. – Это серьезно.

– Да. И я не знаю, что это на самом деле значит. Даже не знаю, сказать ему, что я заметила, или не говорить. Когда мы только начали то, что начали, я ничего подобного не ожидала.

– От себя или от него?

– От себя, от него. От обоих. Тиша, ты меня всю жизнь знаешь. У меня ни разу не было серьезных отношений.

– Потому что ты от них бегала.

– Может быть… нет, так и было. Бегала. А тут просто так случилось, и как нам… у каждого из нас свой бизнес, своя работа, требующая усилий. Плюс добавь к нему двоих детей. А ко мне – «Риццоз», а теперь еще и центр. Как тут со всем этим разобраться? Я понятия не имею, как вы с Монро организуете такую жизнь, как у вас.

– Все дело в ритме и командной работе. Ты ищешь способа соскочить?

– Нет, и это меня тревожит. Хотя мне тревожиться на самом деле не очень свойственно. Сначала соображаешь, что тебе нужно или чего ты хочешь, а потом делаешь это.

У нее всегда так было. И она раньше верила, что всегда так будет.

– А тут я не знаю, что мне нужно или чего я хочу. Мне никогда в таком разбираться не приходилось. Может быть, я просто реагирую излишне эмоционально – что мне, пожалуй, тоже не очень свойственно.

Тиша повернула голову, затем запрокинула, глядя на потолок.

– Помню, как ты смеялась надо мной, когда я приехала домой и говорила, что мне надо было уехать в Южную Америку сразу, как только Монро меня позвал замуж.

– А ты только собиралась переехать на Западное побережье, как только он сказал, что тебя любит.

– Верно. И мы видим, что даже рассудительные люди то и дело тревожатся и эмоционально реагируют, когда влюбляются.

– Боже мой! Я этого не искала и не ждала. Это нельзя организовать в программу, распланировать, решить, что раньше и что позже, и действовать.

– Тебе трудно бросить процесс на самотек. Ты слишком долго вела свой поезд, Эдриен. Но! – добавила она, поднимая палец. – Ты также умеешь переводить стрелку, если это нужно. Ты ее перевела, когда мы с тобой познакомились, и это переменило твою жизнь. И мою. И еще раз перевела, когда сюда вернулась. Может быть, на этот раз тебе стоит попробовать передать управление другому и просто полюбоваться проезжающим пейзажем.

– Я раньше совершенно не нервничала по этому поводу.

– Потому что у него было кольцо и его жена служила до некоторой степени предохранителем.

– Боже мой, Тиша, я не хочу думать о ней в таких терминах!

– Я думаю, и он тоже хотя бы отчасти так о ней думал. Просто он чуть раньше тебя понял, что время пришло. Отдай штурвал, Рицц, и полюбуйся пейзажем.

– Наверное, надо попробовать, потому что я не могу приехать сюда и не взять Сэди навестить ее милого. Давай поутомляешь меня цифрами, – сказала она Тише. – Заглушим ими мозги.

– Цифры – это жизнь, свет и правда.

Через час, когда цифры прыгали в мозгу, Эдриен направилась к соседнему дому. Держись небрежно, уверенно, легко, говорила она себе. Ты ж забегаешь на минутку, чтобы Сэди пообщалась с Джаспером. А сам Райлан почти наверняка по уши в работе.

Но еще до того, как постучать, она услышала громовую музыку, увидела вспыхивающие огни на фоне оконных стекол. Никогда не знала, что он работает в таком шуме. Может быть, прогоняет какую-то сцену.

Она совсем собралась постучать, но Джаспер взвыл, и Сэди ответила ему троекратным гавканьем.

Райлан открыл дверь, и музыка хлынула в проем потопом, а цветные огни кружились по стенам комнаты, где дети (Эдриен думала, что они в школе) кружились в танце как бешеные.

Райлан был в солнечных очках с радужными стеклами, в бейсболке козырьком назад и лиловом жилете с блестками поверх футболки.

– Надо же, – сумел он сказать. – Не ожидал.

С парой фейских крыльев за спиной, в балетной пачке и с пластиковой тиарой на голове подлетела Мария:

– У нас танцы! Пошли танцевать!

– Танцы?

– Праздник окончания учебного года, – пояснил Райлан. – Брэдли, сделай потише.

– Нет-нет, не надо!

Но Брэдли в зеленом парике, бэтменской рубашке и кошачьей маске вывел громкость на едва слышный уровень.

– Это все папа сделал! Мы только из автобуса вышли, а у него все готово! Бал-маскарад!

Райлан сдвинул в комнате всю мебель к стенам, создав, видимо, танцпол, и поставил что-то вроде светомузыки, полосовавшей стены цветными пятнами. С потолка свисали ленты и воздушные шары.

И все тревоги Эдриен растаяли в потоке восторга.

– Нельзя устраивать маскарад, не одевшись как следует, – добавил Райлан.

– Ты же умеешь танцевать! – тянула ее за руку Мария. – Умеешь!

– Боюсь, я не приоделась для маскарада.

– А у нас есть! – Мария кинулась к комоду, распахнула его и вытащила еще одну тиару и розовое боа.

– Вау! Такая тиара кому не понравится? Но я не хочу встревать в ваш семейный праздник, – начала она.

– Бал-маскарад открыт для всех, – сказал Райлан, пока Брэдли мерил Эдриен задумчивым взглядом.

Она стала было придумывать новую отговорку, но мальчик шагнул к ней.

– Вы умеете ходить на руках. А танцевать на них вы умеете?

– Танцевать на руках?

– А на шпагат сесть можете? – спросила с интересом Мария.

– Да, понимаю. – Она кивнула, приладила тиару, закинула боа вокруг шеи. – Это проба. Брэдли, врубай.

– Что врубать?

– Она хочет сказать, чтобы ты музыку включил погромче.

Когда Брэдли так и сделал, Эдриен, радуясь, что надела легинсы, сбросила туфли.

Она пару раз вильнула бедрами, повела плечами, потом опустилась на пол, поставила руки, плавно подняла ноги. В ритме музыки прошлась взад-вперед, из стороны в сторону. Сделала ножницы ногами, обошла круг, перетекла в мостик, оценила расстояние для прыжка и упала в шпагат. Радостно взбросила руки вверх.

Дети зааплодировали, а Эдриен забросила через плечо свободный конец боа.

– Я прошла пробу?

– Суперкруто, – сказал Брэдли.

– С наивысшей оценкой. – Райлан протянул руку. – Кажется, мы танцуем.

Пока Эдриен танцевала, Рейчел сидела в прибранной гостиной стильного таунхауса Трейси Портер в центре Ричмонда.

Она изучила материал и знала, что Трейси поступила в Джорджтаун на год позже Лины, заработала диплом по журналистике и коммуникациям. Потом доросла до ведущего в местном филиале Эн-би-си и сейчас вела шестичасовую и одиннадцатичасовую передачу.

Став местной знаменитостью, она в возрасте под тридцать вышла замуж, родила двоих детей, где-то в тридцать пять развелась. И снова вышла замуж в сорок, за девелопера.

У нее сейчас было трое внуков – один от старшей дочери и двое от пасынка.

Они с мужем состояли в кантри-клубе, любили играть в гольф и имели второй дом в Сан-Симеоне.

Даже на близком расстоянии Рейчел видела, что женщина выглядит лет на сорок, а это означало чью-то высококлассную работу, пусть даже на нее работали отличные гены. Волосы, густые и профессионально покрашенные в светло-золотистый цвет, обрамляли белизну лица с пронзительными синими глазами и идеальным ртом, подведенным темно-розовой помадой. Женщина сидела прямо, закинув ногу на ногу, в белых облегающих джинсах, и держала в руках веджвудскую чашку с кофе.

– Могу вам уделить порядка тридцати минут, – начала она. – Мне хотелось провести этот разговор здесь, а не у меня в офисе. Это все уже дела давно минувших дней, но мне не хотелось подбрасывать топлива в костер сплетен.

– Благодарю за то, что согласились увидеться.

– Это все любопытство. Как мой давний, неосмотрительный и краткий роман с Джоном Беннеттом может быть связан хоть с чем-нибудь из сегодняшнего дня?

– Вам известно, что профессор Беннетт погиб при своем нападении на Лину Риццо, ее малолетнюю дочь и ее подругу в Джорджтауне лет двадцать тому назад.

– Да, это сообщали в новостях, а я репортер. И даже если бы я не спала с ним за десять лет до этого, я бы все равно знала. Мне также известно, что эта девочка – его биологическая дочь. Мне известно, что он напал на этих женщин и на ребенка. Я упоминала свой неосмотрительный роман?

– Да. Можно ли мне спросить, считали ли вы свой роман неосмотрительным до этого инцидента?

– Я сочла его неосмотрительным, когда увидела, как Джон налетел с кулаками на Лину Риццо – хотя я тогда не знала, кто она такая, – у себя в кабинете. Я тогда забежала быстренько потрахаться.

Женщина отпила кофе.

– Меня потрясло – хотя и не должно было, признаюсь, – когда я увидела, как он схватил ее за горло и прижал к стене. В этот миг у него в глазах я увидела ярость и насилие. Решила не рисковать, что эти чувства обратятся на меня, и отношения прекратила. Хотя это были не отношения.

Она замолчала, Рейчел ждала.

– Мне было девятнадцать, я была глупа, но не до такой степени. То есть достаточно глупа для секса с женатым мужчиной – как он утверждал, в процессе сложного развода, хотя это и было враньем, – но не настолько глупа, чтобы рисковать избиением ради заводящего беззаконного секса. А почему Лина Риццо вам назвала мое имя, хотя прошло столько времени?

– Она не называла. Я полагаю, она его либо не знала, либо не помнит. Но вы в списке, миз Поттер.

– Что за список?

– Список женщин, которые, как и вы, спали с Джонатаном Беннеттом. В нем тридцать четыре фамилии. Четыре женщины из списка мертвы – их убили. – Трейси поставила чашку. Рейчел должна была отдать ей должное – не вздрогнула, не ахнула. Просто посмотрела пристальным долгим взглядом.

– Давайте проясним, но не для протокола. Вы только что мне сказали, что мое имя в списке тех, кого нужно убить?

– Я вам дам всю информацию, которую смогу. Вы получали какие-нибудь угрозы?

– Нет. Конечно, есть такие люди, которые ругаются на весь интернет, если им не нравятся твои репортажи. Но такого рода угроз не было. Когда это случилось?

– Убийства? В течение последних тринадцати лет.

– Тринадцати? Вы серьезно? Вы служили в полиции – я это проверила перед встречей. Значит, за это время убиты четыре женщины…

– Из этого самого списка. И мне еще нужно некоторых проверить.

– Я предполагаю, что Лина Риццо тоже есть в списке. И что это она ваш клиент.

– Она есть в списке. Вы когда-нибудь были знакомы или имели контакт с женой Джонатана Беннетта или его детьми?

– Нет, с чего бы? У меня с ним была интрижка, миз Мак-Ни, в течение нескольких недель. Если подумать – а я сейчас подумала, – то надо было о нем сообщить. И Лине Риццо тоже это стоило сделать.

– Почему ж вы этого не сделали?

– Испугалась. В тот момент я его увидела – увидела по-настоящему. А все это было за сто лет до того, как появилось движение «me too». Как вы думаете, кому пришлось бы жарко, если бы вообще была реакция? Пожизненному профессору – и другим преподавателям, которые не могли не знать его похождений, – или сопливой студентке, которая с ним спала? Причем спала добровольно.

– Понятно. Я знаю, что это напрягает. И чувствую обязательство не только перед своим клиентом, но и перед всеми, с кем мне удается связаться из этого списка, чтобы они могли принять меры предосторожности.

– Он уже очень давно мертв. Откуда же вдруг этот список? Не морочьте мне голову, – сказала она резко. – Какие мне принимать предосторожности, если я не знаю, с чем имею дело?

– Список составила его жена. Она знала.

– Значит, – заметила Трейси, – не так уж она была безразлична, как он полагал. И вы думаете, что его жена после всех этих лет стала убивать женщин, с которыми он спал?

– Его жена умерла – передоз снотворного. Примерно тринадцать лет назад.

– Ага. – На этот раз женщина отставила чашку. – Она снова вышла замуж? У нее остались родственники – брат, сестра?

– Нет.

– Очевидно, кто-то, связанный с его женой, если учесть время событий. У них были дети? Сколько им было? Если я и знала, то не могу вспомнить.

– Они были уже в сознательном возрасте, миз Поттер. Я понимаю, что у вас при вашей профессии есть серьезные ресурсы, но тем не менее я хочу вас предостеречь. Я намереваюсь как можно скорее побеседовать с дочерью и с сыном профессора Беннетта. Потом я собираюсь передать собранный материал в ФБР и в соответствующий департамент полиции.

– Ваше имя в списке есть?

– Нет.

– Тогда для вас это работа, а для меня нечто большее.

– Если вы войдете в контакт с этими лицами – сыном и дочерью – или насторожите их по поводу моей линии расследования, они могут сорваться на действие. И вам будет только хуже. Я надеюсь увидеться по крайней мере с дочерью в ближайшие дни. Я сделаю все, чтобы защитить моего клиента, а тем самым и вас и всех вообще женщин из этого списка.

– Не сомневаюсь. У вас великолепная репутация. Большое спасибо, что предупредили меня, и я обязательно приму меры предосторожнсти. А сейчас мне нужно переодеваться и ехать в студию.

Ничего не поделаешь, думала Рейчел, садясь в машину, чтобы ехать домой. Она начнет вынюхивать – такова ее натура.

Оставалось только надеяться, что она, вынюхивая, никаких звоночков не зацепит.

Для отца-одиночки лето открывает дверь в иной мир и требует резкого пересмотра распорядка дня. Больше не приходится детей поднимать, одевать, кормить и провожать на автобус, а потом возвращаться в тишину сосредоточенной работы на приличное количество часов.

Не надо ставить внутренний будильник к их возвращению, чтобы успеть все свернуть и приготовиться к обеду, разговорам, приготовлению домашних заданий.

Долгие летние дни давали надежду, что дети будут играть вместе без кровопролития – такие случаи бывали. Или можно будет их отвозить играть в дома друзей. Что означает, по неписаному родительскому закону, что Райлан должен будет и у себя такое устраивать.

Это значит, надо обеспечить детям нормальный обед и присмотреть, чтобы они большую часть дня не тупили в тот или иной экран.

Конечно, Джен будет рада их принять у себя на несколько часов, если у нее выдастся свободное утро или день. Раз в неделю она обязательно брала их с собой на работу на пару часов. Показать им упряжь, говорила она.

Раз в неделю их забирала Майя.

Иногда у него двор был полон детей, и это было прекрасно, поскольку в другое время его дети заполняли чужие дворы.

А иногда он отрывался на часок, играя с ними в баскетбол, – корзину он повесил пониже, на детский рост.

Надеясь, что не совершает непоправимой ошибки, он поставил на заднем дворе палатку для Брэдли и двух его лучших друзей.

Три почти девятилетних мальчишки, подумал он, в палатке на заднем дворе. Что там может случиться?

Много что.

Но, как когда-то его мать для него, он поставил палатку, запасся закусками, напитками, фонариками.

Мария, презрительно воротившая нос от самой идеи спать в палатке, предвкушала поездку на шопинг и лихорадочно к ней готовилась.

Тут-то что может пойти не так?

Об этом ему даже думать не хотелось.

– Фин принесет на время свой телескоп, чтобы на луну смотреть и вообще.

Высунув от усердия язык, Брэдли пытался забить колышек, и Райлан снова усомнился в своем решении из сентиментальных соображений поставить свою старую палатку, а не купить новую, которая просто раскрывается.

– Вот была бы у нас костровая яма, мы бы могли хот-доги жарить и маршмеллоу.

– У нас ее нет, и огонь вы разводить не будете.

– У папы Олли есть полевая печка…

– Тоже нет. Может, когда двузначные числа пойдут – когда вам будет десять. Хотите хот-догов, я их в доме приготовлю.

– Это не то. Будем есть пиццу, как и планировали.

– Хорошо.

– А хот-доги будут, когда в субботу вечером пойдем на матч?

Нахлынуло воспоминание. Теплый летний вечер, бейсбол, сидишь так близко к игрокам малой лиги, будто сам на поле стоишь.

– Сколько захочешь.

– И начос. И картошка.

– Мне от твоих слов есть захотелось. Я думаю, все ясно, малыш. Давай матрасы положим.

– Ковбои спали на голой земле.

– Хочешь спать на земле?

– Нет. Я же не ковбой. – Брэдли заполз на пузе в палатку, на матрасы. – Но нам можно всю ночь не спать, если захотим. Ты сам сказал.

– Верно. Только из двора не выходить.

– Знаю, знаю.

Как мы когда-то, подумал Райлан, как они со Спенсером, Миком и Нейтом удрали для ночного похода в лес. Жуть до чего сами себя напугали. А Спенсер споткнулся, голень себе ободрал, и кровь поначалу текла ручьем.

Хорошее было время.

– Ночевка в палатке, – пропел Монро через забор.

– В древней. Если будут шуметь, открывай окно и швыряй в них чем попало.

На правах друга и соседа Монро перепрыгнул через заборчик, потом нагнулся и перенес Финеаса.

Все стояли, рассматривая палатку.

– Ночью будут летучие мыши летать, – пояснил Финеас. – Но вас они не тронут. Они за ночными бабочками гоняются.

– Летучие мыши? – повторил Брэдли.

– Ты же любишь Бэтмена. Если повезет, увидишь их сегодня. Можно мне баскетбольный мячик кинуть?

– Конечно.

В ответ на слова Райлана мальчик подошел к мячу, взял его, отступил, бросил.

Мяч, не коснувшись щита, упал в корзину – чистое попадание.

– Каждый раз так.

Райлан только головой покачал.

– Научился мальчик. Ты уже продумал свои истории с привидениями? – спросил Монро у Брэдли. – Есть у меня одна отличная.

– Привидения – это, вероятно, люди, застрявшие на миг в пространственно-временном контине… как он называется?

– В континууме, – подсказал Монро.

– В континууме.

Снова чистое попадание.

– Как в «Звездном пути»?

– Мне нравится «Звездный путь». – Финеас оглянулся на Брэдли и снова чисто положил мяч в корзину. – Они смело идут туда, где еще никто не бывал. Вот так и я буду. А больше всех мне нравится Спок.

– Потрясающе! – Райлан не удержался от смеха.

Сэди басовито гавкнула.

– Кажется, девушки вернулись. – Райлан посмотрел на часы. – Пива хочешь?

– Можно.

– Имбирного эля, Финеас?

– Да, спасибо, я его люблю. Эль – он вроде пива, но имбирный эль – это другое.

Снова чистое попадание.

Райлан лишь снова головой покачал.

– Мы потом будем пиццу. Присоединяйся, если хочешь.

– Пицца – это всегда хорошо. Спрошу у начальника, но идея мне нравится. Так случилось, что у нас есть сырье для мороженого-санде.

– Со взбитыми сливками? – взволнованно спросил Брэдли.

Монро фыркнул:

– Мальчик, санде не бывает без взбитых сливок. Тогда это просто мороженое.

– Стоит запомнить.

Райлан пошел в дом принести напитки и посмотреть, как там дамы.

На его глазах Эдриен и Мария затаскивали груду пакетов из магазина.

– Вау. Похоже, у вас успех.

Еще он заметил, что Эдриен не бледна, не дрожит и глаза у нее не остекленели.

– Пап, посмотри, какие у меня новые сандалии! – Мария, балансируя на одной ноге, подняла другую, показывая ярко-лиловую сандалию с розовыми и белыми цветочками на лямке. – А еще у меня есть белые, и шлепанцы синие с бабочкой, и лиловые с цветами, и тапочки еще, и потом у меня будут кроссовки из тех, что Эдриен делает, и она мне такие даст.

– Вау еще раз. Если я не обсчитался, это шесть пар обуви?

Эдриен поставила два внесенных пакета.

– И что ты этим хочешь сказать?

– А еще мне платья купили, и шорты, и топы, и скорты…

Дочь продолжала щебетать, а Райлан подумал, что он – взрослый мужчина, знающий, что скорты – это юбка-шорты.

– Я все примерила, и все сидит идеально! А еще мы обедали в бистро, и мне принесли газировку в бокале. А потом мы на маникюр с педикюром ходили. У меня на ногах лиловые, под цвет новых сандалий, а на руках розовые.

– Вижу, вижу. Красиво.

– Я сейчас всю свою новую обувь отнесу наверх и уберу. – Она обернулась и крепко обняла Эдриен. – Мне так понравилось с тобой покупки делать! Никогда еще мне так хорошо не было.

– И мне тоже.

Мария бросилась вверх по лестнице, у нее в руках болтались два пакета с покупками.

– В машине еще два пакета. Я их сама заберу, потому что знаю, что в каком.

– Погоди, еще два? Она же вот такого роста. Сколько еще одежек такого размера влезают в шесть сумок?

– Скажи спасибо, что я еще выкроила время ей уши проколоть.

– А? Что? Как?

– Так что ты у меня в долгу, – сказала она и вышла к машине. Он бросился за ней:

– Ей же всего шесть!

– Через пару месяцев будет семь, как она мне твердо напомнила, когда мы встретили возле салона ее подружку, которой только что прокололи. – Эдриен взяла два пакета, передала их Райлану. – Тебя еще ждет битва.

Он не хотел об этом даже думать. Но не мог не сосчитать, сколько еще пакетов осталось в машине.

– А эти твои?

– Все, кроме вот этого. – Она вытащила еще один. – В котором, по милому настоянию твоей дочери, лежат купальные костюмы, спортивные топы и шлепанцы для тебя и Брэдли. Отчасти это было сделано из чистого альтруизма, – продолжала она. – От другой части, составляющей львиную долю целого, чтобы вы нас на пляже не позорили своим видом.

Эдриен закрыла дверцу машины.

– Меня предупредили, что вы с Брэдли носите несочетаемую одежду, вплоть до того, что надеваете красные трусы с лиловыми майками. Нам после этого знания даже кусок в горло не лез за обедом, но мы преодолели себя из жалости к вам.

– В общем, тебе все понравилось.

– Тишу загнать в магазин за чем-нибудь, кроме абсолютно необходимого, можно только кнутом. Майя ездить за покупками любит, но Мо – богиня шопинга. Я просто замираю в благоговении.

– Пока ты стоишь в благоговении, хочешь вина выпить?

– Надо следовать учению богини и убрать свои покупки. Но можно сперва выпить бокал вина.

– Можно и больше. – Он переложил сумки в одну руку, чтобы взять те, которые она держала. – К Брэдли тут приятели пришли, будут ночевать во дворе в палатке.

– Во дворе? В палатке? Зачем?

– Вам, девчонкам, не понять. – Он покачал головой и повел Эдриен обратно в дом. – К ужину приедут Тиша, Монро и дети. Мы заказали пиццу, и ходит слух про мороженое-санде. Оставайся.

– Вино, пицца, мороженое – против салата с тайской лапшой, который я собиралась себе сделать. Ты победил.

– Пицца всегда побеждает. – Он остановился в дверях, все еще держа Эдриен за руку. – Оставайся тогда. Переночуй.

Он ясно видел, что она этого приглашения не ожидала. Он, надо сказать, тоже. Но оно ощущалось как естественное, как правильное.

– Не знаю. Дети в доме…

– Мы скоро собираемся вместе на море, – напомнил он. – И они уже знают, что я тебя целовал в губы. Так сказал Финеас, который все видит, все слышит и все знает. И они это одобрили. Так что оставайся.

– Тебе просто нужен помощник с этими туристами на заднем дворе.

Он улыбнулся, привлек ее к себе.

– Есть такой фактор. Не самый важный, но есть.

– Думаю, что смогу тебе помочь, раз уж мне дают пиццу и мороженое.

Зная, что они сейчас делают большой шаг, следующий шаг, Райлан поцеловал ее в губы.

Глава 25

Во дворе рядом со своей студией Эдриен отрабатывала программу йоги с небольшими весами. Она рассчитывала сделать ее пятнадцатиминутной и потому поставила таймер. Концепция этой новой программы строилась полностью на йоге (может быть, она тут чуть заехала на территорию матери), на все пятнадцать минут, с четырьмя различными подходами.

Она чувствовала, что это хорошее дополнение к стриминговым программам. И приятно, что все это можно сделать на открытом воздухе, добавив в позе дерева нагрузку на плечи

Стеклянные двери были открыты, чтобы Сэди могла бродить в дом и из дому в свое удовольствие.

Когда запищал таймер, Эдриен была на коврике, стояла в мостике, добавив веса на грудь.

– Черт, слишком долго.

Она встала, положила веса, чтобы посмотреть график на планшете и внести изменения.

Включив таймер на очередные пятнадцать минут, она начала программу сначала.

На этот раз гудок таймера застал ее сидящей на коврике по-турецки, руки по бокам, ладонями вверх. Эдриен свела их в молитвенном жесте и наклонила голову.

– Поймала темп. Теперь получится.

Она выгнула спину и стала смотреть на клочок белого облака, ползущего поперек по-летнему синего неба.

Подошла Сэди, вытянулась рядом.

Эдриен слышала пение птиц, дыхание ветерка. Пахло травой, розмарином и гелиотропом из стоящего рядом вазона.

Вот если бы всегда было так, подумала она. Красиво, тихо, тепло, светло. Или как в тот вечер, который она провела у Райлана, – шум, веселье, дети бегают, друзья беседуют, Монро пощипывает банджо и все в мире правильно.

Но не останется так, и в мире не все в порядке.

Она знала, что Рейчел нашла еще четырех женщин – три живы, четвертая убита на парковке больницы, в которой она работала.

И это снова меняет процентное отношение, подумала она. В математике она не собиралась сомневаться.

Еще она знала, что Рейчел планирует на следующий день побеседовать с Никки Беннетт. Эта женщина должна появиться у себя на работе, и Рейчел туда пойдет, задаст ей вопросы и потребует ответов.

Если таковые есть.

Но они должны быть. Должно наступить время, когда все в мире опять станет хорошо.

Потому что Эдриен хотела иметь возможность растянуться на траве под синим небом со своей собакой и не думать о том, что человек, которого она ни разу в жизни не видела, замышляет причинить ей зло.

И не думать, почему.

– И знаешь что? – сказала она, поглаживая Сэди. – Мама на той неделе приедет. А я не против, вот на самом деле. Просто еще одно дело: я должна закончить программу до того, как она появится и предложит изменения.

Эдриен вздохнула.

– Потому что наверняка предложения ее будут по-настоящему дельными. А я грущу, потому что завтра Райлан едет в Нью-Йорк. Послезавтра вернется, но я все равно грущу. Ты можешь припомнить случай, чтобы я грустила о мужчине? Нет, не можешь.

Она пошевелилась, придвинулась к собаке.

– Значит, сейчас я перестану грустить и начну продумывать комплекс для абдоминальных мышц.

Она встала, чтобы убрать веса, потом заглянула в планшет, чтобы выбрать напиток. Но когда она стала ставить таймер, Сэди гавкнула – дружелюбно, и устремилась в обход дома.

Пойдя за ней, Эдриен увидела, как из своих машин выходят Тиша и Майя.

– Ну ничего себе сюрприз!

Майя развела руками широко в стороны:

– Нас освободили от детей!

– Да я вижу.

– Мама взяла Коллина и Финеаса – как было условлено. Потом она настояла, чтобы внучка при ней тоже осталась. Меня убедили, и я ребенка ей сбросила.

– А я с Тэдом тоже так поступила – сейчас очередь Монро, и я ему написала, что придется ему две смены отработать.

– И мы сюда пришли тебя отрывать от работы, чтобы ты болталась с нами, – договорила Майя, выходя во двор.

– Это можно. Я уже почти всю работу сделала.

– Скатывай коврик, девушка, – велела ей Тиша. – Давай нальем чего-нибудь холодного.

– Хорошо бы это были «маргариты». – Майя закрыла глаза и вздохнула. – Вот чтобы мы весь день сидели и пили холодные пенные «маргариты» в бокале непрозрачного стекла, с лаймом и солью на краю. Помнишь, Тиша, как мы пили «маргариты»?

– Помню и ценю. Следующим летом, когда наши буфера снова станут нашими, весь день будем пить холодные пенные «маргариты».

– Я сегодня утром сделала лимонад, – задумчиво сказала Эдриен. – Наверное, добавлю себе в него текилы.

– Не дразни нас. Лимонад. А печенье есть? – спросила Тиша.

– Нет, прости. Но у меня есть…

– Не говори слово «хумус». – Майя подняла палец. – Не произноси «сырые овощи». Нам не хочется тебя бить.

– Найду что-нибудь другое. На передней веранде или на задней?

– Тут вполне хорошо. Поднимемся на веранду. – Майя сцепила руки с Тишей. – Чтобы тебе закуску не-хумус не пришлось таскать далеко.

Отложив все дела, Эдриен открыла дверь из кухни на веранду.

Тиша принесла бокалы, Майя кувшин, а Эдриен тем временем соорудила закуски, соответствующие указанным стандартам. Это было гуакамоле, картофельные чипсы, крекеры с зеленью и свежий сыр гауда, а также охлажденный виноград и ягоды.

– Отлично. – Майя села, закинула светло-соломенные волосы за спину и довольно застонала. – Как давно мы не собирались, девчонки, вот так вот своей компанией. Надо придумать, как это делать почаще. Раз в месяц. Без детей и мужиков.

– Девичий клуб вместо книжного. – Тиша зачерпнула гуакамоле. – Жуть до чего люблю своих детишек, но…

– Не говори, сестра. – Майя чокнулась своим бокалом с Тишей. – Пара часов или больше, когда никто меня не зовет, никого не надо вытирать, пеленать, кормить. И ни ты, ни я не должны этого делать в одиночку, как пришлось моей матери. Да господи, как Райлану приходится.

Майя посмотрела на Эдриен и улыбнулась:

– А я слыхала, ты возила королеву моды на шопинг. Как прошло?

– Она меня уговорила купить – для меня – вдвое больше, чем я собиралась и чем мне нужно. Я все думала: я девяносто процентов моей жизни провожу в спортивной форме. Мне эти чудесные модные вещи не нужны. А она что-то сказала насчет того, что, когда одежда улучшает твой вид, она и самочувствие тебе улучшает. А когда ты лучше себя чувствуешь, ты с людьми лучше обращаешься. Так что я все эти штучки должна купить исключительно из гуманных соображений.

– Как обожающая ее тетушка, я рада, что она нашла себе в команду человека, способного оценить ее природные умения. Ладно… как там у тебя с Райланом?

Эдриен не спеша выбрала чернику покрупнее.

– Хорошо.

– Очень неопределенно. – Майя мотнула головой в сторону Тиши. – Тебе не кажется, что этот ответ слишком уклончив?

– Печальное и весьма эгоистичное отсутствие подробностей, когда вопрос задаем мы, женщины, чья половая жизнь еле-еле находит себе место среди общения с активными детьми, кормлением грудью, посттренинговой поддержкой, ведением бизнеса и сменой подгузников.

– Ответов на вопросы, починкой игрушек, осушением слез, – добавила Майя. – Когда у тебя последний раз были силы или возможности для непрерываемого секса, включая прелюдию и еще разок?

– Еще разок? Ну ты сказала! – Тиша, закинув голову, возвела глаза к небу. – Наверное, в тот раз, когда бабушки забрали Финеаса на долгие выходные в Хершипарк. Вот так у нас и появился Тадеуш. Наверняка это получилось именно в этот «еще разок».

– Мама забирала обоих детей с ночевкой пару недель назад, хотя нашей девочке все еще нужна грудь или бутылочка часа в два ночи. Мы с Джо сумели продержаться один раунд, а потом заснули как мертвые на десять часов. Надо будет сделать вторую попытку.

Теперь она улыбнулась Эдриен:

– Твоя очередь.

Эдриен замотала головой, и Майя ткнула в нее пальцем:

– Так нечестно. Когда мы начали встречаться с Джо, я тебя осыпала подробностями.

– И я, когда с Монро.

– Ни тот, ни другой мне не братья, – возразила Эдриен и взяла виноградину. – Рассказывать подруге о сексе с ее братом – это не просто неловко, это просто дико.

– А мне он не брат. – Тиша, одной рукой держа бокал, другой отрезала себе кусочек сыра. – Майя пойдет пройдется, ты расскажешь мне, а я ей передам.

– Что, если я скажу так: поскольку у Райлана двое детей постарше ваших, для вас есть некоторая надежда в этой интимной области.

– Все еще туманно, – протянула Майя, – но духоподъемно.

– С подъемом у него никаких проблем пока нет.

Тиша победоносно ухнула:

– Вот, это уже разговор. – Она вытянула ноги. – Господи, до чего ж хорошо. Тебе пять с плюсом за такие мысли, Майя. Я собиралась домой и сразу за работу.

– А я в магазин, закончить обновление сайта. Нравится мне там. Люблю работать с мастерами, с художниками, за прилавком, каждый день говорить с людьми. Но в эту рутину входишь так, что забываешь, кто ты вне работы, что ты еще жена и мать.

Она подняла бокал.

– А это – за воспоминание о том, как быть подругой.

– Вы самые лучшие подруги за всю мою жизнь, обе. – Эдриен постучала по бокалу. – Вы обе – два главных поворота моей жизни. В первое лето, как я тут оказалась, вы меня приняли в свою группу, Майя. Мне всерьез нужна была подруга.

– Я тебе скажу то, чего никогда не говорила. Когда моя мама узнала, что случилось и что ты тут остаешься на лето, она меня посадила напротив и объяснила мне, что многие дети могут сейчас засыпать тебя вопросами. Некоторые могут даже над тобой смеяться или говорить какие-нибудь злые слова. И она меня спросила, что бы я чувствовала, если бы так обходились со мной. Я ответила, что мне было бы плохо и неловко. Она на это сказала только, что я права и она знает теперь, что я так поступать не буду. И еще сказала, что тебе сейчас не помешала бы подруга.

– Люблю твою маму, – произнесла Тиша.

– Она самая лучшая. Конечно, я сказала, а что, если она злая или глупая или просто мне не понравится? Она ответила, что я сама должна это выяснить. Я так и сделала, и вот что получилось.

– И ты спросила, не хочу ли я пойти к тебе домой и посмотреть твоих Барби, и лето, которое, я думала, будет одиноким и грустным, стало совсем другим. И вот что получилось.

Она обернулась к Тише.

– Я так сердилась тогда на мать, которая меня засунула в пафосную школу, где я никого не знаю и где не хочу быть. И решила, что я ей покажу, что я умею, что буду жить своим умом. Вот тогда я в кафетерии подошла к вашему столу, искала себе команду на съемки. А нашла намного больше.

– Да и нас ты тогда потрясла неслабо. Новая девочка, которой положено было пройти к по-настоящему популярным ребятам, спортсменам или снобам, не замечая нас, идет прямо к нашему столику и садится рядом. Это было смело, но тебе смелости всегда было не занимать.

– Я тогда была злая и готовая на все. И вот что получилось.

Она поставила бокал и взяла подруг за руки, чувствуя, что так будет правильно.

– В следующий раз запасусь печеньем.

Рейчел вошла в помещение «Ардаро консультантс» в северо-западном Вашингтоне, держа в уме план, который можно будет при необходимости скорректировать разными способами.

Пару дней назад она позвонила в этот офис, заявив, что она – член оргкомитета по встрече выпускников школы, где училась Никки Беннетт. Она была болтлива и говорила бойко, и хотя помощница Никки оказалась профессионалом и не сообщила, где Никки сейчас и когда будет, все же она предложила Рейчел позвонить через пару дней, когда Никки вернется.

И сегодня она была намерена застать Никки прямо в офисе, выдав себя за взволнованную владелицу независимого книжного магазина в Бетесде, Мэриленд, которой нужна помощь в реструктуризации бизнеса.

По крайней мере, пока не попадет в ее офис и не встретится с ней лицом к лицу.

Она оделась соответственно – серые брюки с лучшими черными туфлями на каблуках, подходящая блузка с открытым воротом и светло-синий блейзер. Одолжила у сестры бриллиантовые сережки-гвоздики, надела несколько ярких цепочек, свое простое венчальное кольцо заменила на кричащий циркониевый кубик.

Женщина со средствами. Женщина, которая может себе позволить нанять хорошего эксперта и опытного консультанта из солидной фирмы, чтобы перестроить свой любимый бизнес.

Она вошла в вестибюль, оформленный со вкусом, напустила на себя приветливый, но слегка надменный вид и подошла к регистраторше.

– Доброе утро, могу я вам помочь?

– Очень надеюсь, что да. Я бы хотела говорить с… – она подняла палец, вытащила телефон из – тоже одолженной – фирменной сумочки, – с Никки Беннетт.

– У вас назначена встреча?

Рейчел пристально посмотрела на регистраторшу:

– Мне ее весьма рекомендовали. Я здесь по другому поводу, но хотела бы заодно занять пять минут ее времени. Сообщите ей, будьте добры, что ее ждет миссис Салина Матиас. Вы, может быть, слышали о моем брате – сенатор Чарльз Матиас.

– Мне очень жаль, миз Матиас…

– Миссис.

– Миссис Матиас, но миз Беннетт в настоящий момент отсутствует, она консультирует другого клиента. Я была бы более чем счастлива направить вас к другому нашему консультанту. Или же помощница миз Беннетт запланирует для вас встречу.

– Хорошо. Когда она ожидается в офисе?

– Завтра. После консультации она по плану работает из дома.

– Работает из дома? – Рейчел рассмеялась коротко и презрительно. – Вижу, я зря потратила время.

И выплыла из комнаты.

И по дороге подумала, что ей в кайф было изображать записную снобиху, про которую регистраторша еще со злостью расскажет сослуживице в обеденный перерыв. Интересно, что это говорит о характере самой Рейчел?

Вернувшись в машину, она сменила каблуки на кроссовки, выехала из парковочного гаража и взяла курс на Джорджтаун.

Остановилась перекусить и облегчить пузырь, потом припарковалась на другой стороне дороги, не доезжая полквартала до солидного дома Беннеттов.

И стала следить за домом – и близко не такое интересное занятие, как притворяться наглой дурой, – ожидая возвращения Никки.

Симпатичный район, думала она. Тихий, упорядоченный. Богатый.

Если кто-нибудь решит сообщить про незнакомый автомобиль, придется трепаться с копами, которые приедут глянуть. Ну, она тоже когда-то была копом.

Она записала свои передвижения за день, указала затраченное время, потом вставила наушники и включила начатую аудиокнигу.

Следующий час она провела в шотландских горах с вредной, но невыносимо вкусной пачкой закусок в руках. Когда суровый вождь и свирепая женщина, которую он любил, дошли до конца своих приключений, Рейчел списалась с мужем, со своим офисом и стала выбирать следующую книгу.

К солидному дому подъехал солидный черный «Мерседес».

Из него вышла Никки Беннетт. Короткие русые волосы развевались на ветру, одета она была в летний костюм, светло-серый, на ногах – серые туфли потемнее, с низкими широкими каблуками. Она закинула на плечо черный брифкейс и достала из машины матерчатую магазинную сумку.

Рейчел подождала, пока женщина дойдет до двери. Тогда вышла из машины, заперла ее и перешла дорогу.

Позвонила в звонок.

Почти сразу Никки открыла дверь, посмотрела на Рейчел усталыми подозрительным глазами:

– Да?

– Миз Беннетт, я Рейчел Мак-Ни. – Она показала удостоверение. – Мне бы хотелось поговорить с вами. Это займет пару минут. Могу я войти?

– Нет. В чем дело? Меня не было в городе, и я ничего не слышала ни о каких преступлениях поблизости.

– Я тоже. Но ваше имя всплыло в одном деле, которое я расследую.

– Что за дело?

– Поэтическое.

Никки посмотрела совершенно пустым взглядом:

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Мне надо работать.

Она не успела закрыть дверь, потому что Рейчел придвинулась достаточно близко, чтобы этому помешать.

– Миз Беннетт, – начала она и назвала несколько имен из списка, закончив пятью убитыми женщинами.

– Никого из этих людей не знаю. Если это клиенты мои или моей фирмы, обратитесь в офис. А здесь мой дом.

– Эдриен Риццо.

Тут реакция уже была – что-то мелькнуло в усталых глазах.

– Если вы репортер и хотите снова это вытащить на белый свет, я не…

– Я не репортер. – Рейчел снова показала удостоверение. – Я расследую серию угроз и серию смертей, которые связаны с вашим отцом.

– Мой отец умер больше двадцати лет назад. И если вы сейчас же не уйдете, я вызываю полицию.

– Это прекрасно, потому что, если вы не станете со мной говорить, именно туда я и отправлюсь. К властям. Или я зайду, вы ответите на несколько вопросов, мы все выясним – или будете разговаривать с копами.

– В мой дом вы не войдете. – Но Никки вышла наружу, скрестила руки на груди, встав перед открытой дверью. – Когда умер мой отец, я была ребенком. Мы с братом оба были детьми.

– Как и Эдриен Риццо. Только она была младше вас обоих.

– Все это не имело и не имеет ко мне никакого отношения. Да и в любом случае мы за это заплатили. Мы потеряли отца, мы пережили скандал, нашествие репортеров, допросы. Мы расплатились. Моя мать в конце концов сломалась и убила себя из-за этого. Расплатились – и все в прошлом.

– Кто-то так не думает. Пять из тех фамилий, что я вам назвала, пять женщин мертвы – погибли насильственной смертью. Убиты. И все те, кого я назвала, и еще другие, имели романы с вашим отцом.

Тут взгляд Никки забегал, а лицо нервно дернулось.

– Я здесь ни при чем.

– Вам это не кажется любопытным?

– Бывает, что люди погибают. Мой отец погиб. И моя мать.

– Людей убивают, Никки. Вот эти фамилии из списка, составленного вашей матерью.

– Вы врете! – Теперь она разъярилась. – Моя мать об этом ничего не знала, не знала ни о каких других женщинах. Никакого списка у нее не было.

– Она дала этот список репортеру, который опубликовал историю как раз накануне нападения вашего отца на Лину и Эдриен Риццо и Мими Крентц.

– Вы врете!

Но снова забегали глаза.

– Мне нет смысла врать. Вы много времени проводите в разъездах.

– И что? Это не ваше дело! – Ее голос поднялся до крика. – Это моя работа. Я сделала карьеру, я построила свою жизнь. И я не допущу, чтобы вы тут шлялись и пытались разрушить ее из-за чего-то, что сделал мой отец, когда я была маленькой.

– Стихов не пишете, Никки?

– Хватит с меня вашего трепа, и вас тоже.

– Последние тринадцать лет, как раз после смерти вашей матери, Эдриен Риццо получает анонимные стишки с угрозами. Ваш отец, кроме всего прочего, преподавал стиховедение.

– Я не пишу стихов и не рассылаю анонимных угроз. – Но дышать она начала чаще и глубже. – Мой отец погиб, потому что думал, будто можно изменять моей матери безнаказанно. Погиб, потому что был пьян и зол. Погиб, потому что одну из своих шлюх обрюхатил, породил ублюдка и не смог этого признать, как положено мужчине.

– И это вас ранило. Ранило, и когда ваша мать покончила с собой, ранило снова, уже сильнее. Все эти женщины принесли вашей матери страдания, много страданий. И это дитя, которое он зачал, есть живое напоминание о страдании. Вы расплатились, говорите? А они не должны расплатиться, как вы думаете?

– Как по мне, пусть они все горят в аду, я о них не думаю. Мне на них наплевать.

– Последнее стихотворение пришло из Омахи. Вы в последней командировке не заезжали в Омаху, Никки?

– Нет, и это не ваше собачье дело. Убирайтесь с моей территории, иначе я заявлю о вторжении и харасменте.

– Где ваш брат, Никки?

– Не знаю и знать не хочу. Проваливайте к чертям!

Она шагнула назад, в дом, и захлопнула дверь.

Рейчел вынула визитку из кейса, подсунула под дверь. Никогда не знаешь, как оно повернется.

Нет, одну вещь она точно знает, поправила она себя, направляясь к своей машине.

Никки Беннетт врет, причем врет неумело.

Никки Беннетт по другую сторону двери почувствовала, что ее начинает трясти, прежде всего – от злости. Нет, она не даст, не позволит снова разломать свою жизнь ради людей, на которых ей плевать, из-за пьяной измены чьего-то отца, случившейся, когда она была подростком, нет, черт возьми.

И она ни на минуту не верит, что мать знала обо всех этих потаскухах, которых отец трахал направо и налево.

Да только вот верит. Верит, призналась она себе и закрыла лицо руками.

И все эти годы – только новая ложь.

Ложь, предательство, бухло и колеса. Вся ее жизнь, построенная на лжи.

Ну уж нет, ее жизнь – нет. Себе она построила собственную жизнь, а они, все остальные, пусть горят синим пламенем.

Когда она убрала руки от лица, глаза полезли на лоб от удивления: по элегантному закруглению лестницы неспешно шел ее брат.

– Привет, сестричка. Загрустила?

– ДД! – Она едва узнала его – неухоженная бородка, волосы почти до плеч. В побитых ковбойских сапогах, с поясом под кобуру он выглядел как гибрид реднека с апостолом, под которым проглядывал облик их отца. – Что ты тут делаешь? И как ты вошел?

– А, сейчас объясню, – сказал он.

И изо всей силы ударил ее кулаком в лицо.

Рейчел заехала в «Шитц» заправиться, выпить чего-нибудь холодного и еще раз опорожнить пузырь. Сидя в машине, она позвонила Эдриен:

– Это Рейчел. Хотела дать вам знать, что только что говорила с Никки Беннетт.

– И что она сказала?

– Утверждает, что понятия не имеет, о чем я говорю, и никого из женщин в списке не знает. Бурные опровержения, много возмущения, и кое-где просвечивает вранье. Отвечает ли она непосредственно за полученные вами угрозы, за те убийства или нет, но что-то она знает.

– И что дальше?

– Вот что бы мне хотелось, это взглянуть на данные ее разъездов за последние несколько лет. Посмотреть, не обозначится ли она где-то возле убийств. Это придаст куче косвенных доказательств серьезную весомость.

– У вас есть такая возможность?

– Я – частник, так что выцыганить ордер не могу. И не уверена, что смогла бы, даже если бы оставалась на службе. – Она посмотрела на часы. – Мне тут на пару часов надо будет отвлечься на семейную жизнь, с вашего разрешения, изложить все найденное моему дяде. Он все еще на службе.

– Все, что вы сочтете полезным. Все что угодно.

– Тогда привлеку его мозги. У меня еще остались друзья и контакты на прежней работе, а у него их полно. Я скажу то, что инстинкты мне говорят: она как-то замешана и сильно нервничает. Все это я потом для вас запишу и добавлю свои наблюдения и впечатления. Я нашла ее на сайте ее компании. Не собиралась, но мне надо было с ней увидеться. Она с виду такая…

– Обыкновенная? – подсказала Рейчел.

– Да. Миловидная женщина с уважаемой профессией. Фотографий брата не нашла, только в архивах по джорджтаунской истории, а тогда он был ребенком. Вид – именно как у ребенка, одевшегося для школьной фотографии. Но он уже не ребенок. И она тоже. И я и собираюсь выяснить, стоит ли за этой историей кто-то из них.

Поскольку что-то в ней меня насторожило, подумала Рейчел. На что-то тут радар пискнул.

– Я рада, что вы на моей стороне.

– На это вы можете рассчитывать. Я устрою с дядей мозговой штурм и вернусь к вам.

Что-то должно прорваться, сказала себе Рейчел, отъезжая с парковки. Она видела, чувствовала волны гнева, страха и вины, исходящие от Никки.

И эти волны готовы были ударить в берег.

Глава 26

Болело все. Невозможно было думать из-за боли, все тело тряслось от шока.

Жуткий сон, думала Никки. Проснись, проснись.

Она пробивалась сквозь рваные, рвущие слои, во рту стоял вкус крови.

Во сне разве ощущаешь вкус?

Но мерзкий, медный вкус заставил закашляться, плюнуть. Лицо раздирало пульсирующей болью. Она стучала в голове, прорываясь наружу, Никки пыталась открыть глаза, проснуться.

Она поняла, что лежит на полу, на холодной плитке, и свет кажется слишком ярким. От него болели глаза и текли слезы.

Она попыталась сесть, оттолкнуться руками, но правую что-то держало. И хотя перед глазами все плыло и двоилось, она все же разглядела браслет наручника.

В испуге она увидела цепь, приваренную к браслету и к толстому болту в кафельной стене.

Туалет под лестницей, элегантный туалет, где лежат ее красивые полотенца для гостей. Для гостей, которые так и не пришли.

Охваченная паникой, она попыталась вырваться, но браслет лишь сильнее впился в руку, усиливая боль.

И она вскрикнула, закричала, несмотря на взрыв боли в голове.

Послышались шаги, она попыталась сжаться, отступить, потому что вспомнила. Боже мой, она теперь вспомнила.

ДД подошел к двери. Он нес ее ящик с папками, который поставил на пол. Пригнулся, осклабился, глядя на нее.

– Ух ты, Ник, а ведь я тебе сопатку, кажется, сломал. Придется тебе в темных очочках походить.

– Ты меня ударил! Ударил!

– Не так сильно, как мог бы. Так что скажи спасибо.

– Что ты задумал? Что ты задумал?

Он улыбнулся – она помнила, как он это делал. Губы разъехались, глаза холоднее льда.

– Убивать тебя не собираюсь. Сможешь потом сказать мне спасибо. Если бы ты ту вынюхивающую стерву сюда впустила, я бы вас обеих сделал. Но ты дала ей отпор, Ник, так что поступим вот так.

– Что ты сделал, ДД?

Он поводил пальцем в воздухе:

– Сама знаешь. Если не знала раньше, то знаешь теперь. Так же верно, как знаешь, что орать можешь на пределе легких, и ни одна собака тебя не услышит. Внутренние комнаты, сестренка. Толстые оштукатуренные стены, и окон нет. Так что вот так.

Он покопался в ящике, достал флакон эдвила и бутылку воды. Подтолкнул ей то и другое.

– Я бы на твоем месте принял четыре штуки.

– Ты убил тех женщин. Про которых эта тетка-детектив говорила.

– Так им и надо. Заслужили все, и я всех их сделаю. Работал не торопясь, но вижу теперь, что надо взяться за дело всерьез. Чертовски повезло, что я оказался здесь, когда эта зараза пришла тебя пытать. Я-то просто собирался у тебя перехватить денег, принять горячий душ и пару раз плотно перекусить. Смотри, как все удачно обернулось.

– Зачем? Зачем? Зачем? – Распухшие глаза стали наполняться слезами. – Он изменял, он…

– Заткни пасть, зараза! Это они перед ним ноги раздвигали! – Он с размаху ударил по туалетному столику. – Сколько раз тебе говорить, что виноваты они? Мужчина берет, что ему предлагают, уж такова его натура. Это они виноваты, что он погиб, они виноваты, что мы выросли в стыде. Им нет места на земле, и ты это должна понимать! Особенно тому выблядку, которого родная мать должна была в утробе удавить. Это она убила нашего отца. Он из-за нее погиб.

Никки слышала это все уже бессчетное количество раз и знала, что на доводы разума он не реагирует. И где-то в глубине души, в жутких и пугающих уголках сознания мерцало сомнение: уж не прав ли он?

Дрожащими руками она открыла воду, открыла бутылочку. Надо унять боль и подумать.

– Это ты посылал ей стихи? Этой самой Риццо?

– У меня всегда был к ним талант, правда? Папа постоянно это говорил. Мама тоже, но папа в этом разбирался. Он мной гордился. Куда больше, чем тобой.

Он сидел на полу в дверях, глядя куда-то поверх головы Никки.

– Он меня любил. Мама то и дело на меня срывалась, а он любил. «Отстань от него, – говорил он. – Мальчишка шлепка получил. Мальчишки всегда будут мальчишками», – любил он повторять.

Да, подумала Никки, он такое говорил, даже когда выяснялось, что ДД украл что-то в магазине, затеял драку или тайком смылся ночью.

– Она пыталась уберечь тебя от беды.

– Она была слабачкой. «Прими еще таблетку, Кэтрин». Он так говорил, когда она начинала его пилить. И она не давала ему того, что ему было нужно, иначе разве стал бы он искать этого у шлюх и потаскух?

– Я знаю, что она была слабой, – сказала Никки, тщательно обдумывая слова. – И принимала таблетки. А я о тебе заботилась, ДД. Старалась о тебе заботиться, ты же знаешь. Следила, чтобы у тебя было что поесть, когда никто уже нас не кормил. Я тебе помогала уроки делать, стирала твою одежду.

– И ждала, что я буду по струнке ходить. Что буду мыть полы и посуду.

– Я не могла все делать сама. – Она попыталась ему улыбнуться, но господи, как же это было больно. – Мне нужна была твоя помощь.

– И пошла в колледж, да? Меня бросила.

– Я жила дома, но мне надо было получить диплом. Надо было найти хорошую работу.

– Врешь. У нас денег было навалом.

– Это были деньги семьи.

«Спокойно, – подумала она, – главное – оставайся спокойной»

– Но мама была не в себе, ДД. Ты же это знаешь, а деньгами распоряжалась она. – «Да и ты был не в себе, – подумала она. – И я это знала, всегда знала». – Я делала все, что могла! Я не виновата!

Ей пришлось заставить себя дышать размеренно, слова рвались из нее наружу.

– Я жила дома, пока училась в колледже. Жила дома, когда нашла работу. Я хотела, чтобы ты пошел в колледж, ДД. Чтобы жил отдельно, начал свою жизнь, но…

– Школа – это для сопляков. Ты стала мотаться где попало в своем деловом костюме.

– Когда я могла, я всегда брала тебя с собой. Особенно после смерти мамы.

– А до того ты меня столько раз оставляла с ней, прибирать за ней бардак, прятать таблетки, слушать, как она ругается. Тебя тут не было, ты не слышала, как она несла на отца, когда на нее находило. Ты не слышала, как она смеется, смеется, не останавливаясь, и рассказывает, как она рада, что он мертв. Как она рада, что сумела рассказать миру, как этот гад ей изменял. Как она смеется и рыдает, смеется и рыдает.

«Я ни с кем не встречалась, – подумала Никки. – Не ходила ни в клубы, ни в кино. Школа и дом, потом работа и дом».

Разъезды? Она часто думала, что необходимость разъездов по работе сохранила ей рассудок.

Но надо было не вывести его из себя, надо было убедить его ее отпустить.

– Прости меня, ДД. Мне жаль, что я не могла быть здесь все время, но…

– Ты не была здесь, когда она мне сказала, что все время это знала, что у нее целый список баб, которых он трахал. Когда сказала, чтобы я перестал пресмыкаться перед его трупом, если хочу быть настоящим мужчиной. Она сохранила этот список, откопала его и бросила мне в лицо. Сказала, что если бы он меня так уж любил, то соблюдал бы свои обеты. Она говорила страшные вещи, повторяла их снова и снова. Я мог бы ее удавить прямо на месте. Но не удавил.

Никки ощутила глубоко в животе холод. Это уже был не просто страх, это было нечто большее.

– А что ты сделал?

– Дал ей, что она хотела. Таблетки. И еще таблетки. Помог ей подняться наверх, лечь в постель, дал ей еще таблеток. Потом смотрел, как она умирает, а потом пошел в бар и заказал себе пару пива.

– Она была нашей матерью.

– Она была наркоманка, стерва и убийца нашего отца. Как и все они, остальные. А ты приехала, нашла ее, вызвала девять-один-один и позвонила мне, пока я пил пиво. И плакала о ней, как будто она не была все это время цепью у нас на горле. – Он снова улыбнулся: – И мы получили денежки, правда ведь?

Он полез в ящик, достал пакетик глазированных хлопьев и начал их жевать.

– Я стал с тобой ездить, потому что хотел страну посмотреть, увидеть, найдется ли место, которое могло бы стать моим. А ты до посинения меня долбила колледжем или ремесленной школой или пыталась заставить найти хорошую работу. Мол, у меня руки растут откуда надо, твердила ты мне, и вот тут ты была права. Я с помощью этих рук входил в дома и брал там, что хочу, если хотел. Но про список не забывал.

Он закинул в рот порцию хлопьев.

– Понимаешь, красть весело, но это не главная цель. А у мужчины должна быть в жизни реальная цель. И я думал, как убить тех, кто убил моего отца. И вот как-то раз в телевизоре, когда мне было до усрачки скучно, а ты где-то шлялась, добиваясь от людей, чтобы они делали то, что ты хочешь, что я увидел? А увидел, как эта сучка в каком-то гадском ток-шоу себя рекламирует. Про всякое новое поколение и прочее такое. Ну, я сел и написал ей стишок: «Так тебя и этак, ты у меня сдохнешь, и когда-нибудь я тебя убью». Но так красиво, в стихах.

Ему показалось это настолько смешным, что он стал смеяться и не мог остановиться.

Слишком похоже на мать, подумала Никки.

– Я захотел убить ее прямо тогда, но знал, что такую сладкую штучку лучше отложить. Не то блюдо, что вкуснее холодным, а то, что можно разогреть в тот момент, когда оно будет вкуснее всего. Так что я убил одну из прочих. И это было чудесно, это меня поддержало на время. И мне понравилось писать стишки. Сперва раз в год. Я представлял себе, что она знает, что скоро будет, и ждет, когда я приду за ней, и боится.

– ДД, прошу тебя, послушай меня.

Он не слушал, он не слышал ее, слышал только свои мысли.

– Но она все делала эти свои дивиди, продолжала делать, что хочет. Ну, ладно. – Он закрыл коробку. – Это недолго будет продолжаться.

– ДД, ты должен меня отпустить.

Он снова ей улыбнулся – той улыбкой, от которой у нее кровь стыла в жилах.

– После того, как я дал себе труд установить в стене вот этот болт? Я его собирался к ней применить, когда буду готов. Представлял себе, какой у нас будет милый и долгий разговор перед тем, как я ее забью до смерти. Вот так я собирался с ней покончить.

– ДД, ты же знаешь, я никому ничего не расскажу. Я же всегда о тебе заботилась.

– Заботилась, когда тебе это было выгодно.

– Это неправда, ты сам знаешь, что неправда. Я за тебя боюсь. Остановись, или тебя поймают. Ты не виноват, но тебе нужно остановиться. Они не знают, где ты, и ты можешь вернуться к нормальной жизни, просто прекрати. Я никогда им не скажу, где тебя искать. Ты – единственный родной человек, который у меня остался.

– Родня, говоришь? – фыркнул он, и глаза его вспыхнули. Загорелись. – Ну, так не была бы ты родней, я бы тебя просто убил. А я тебя сюда посадил. Тут есть унитаз, есть кран с водой. В этом ящике еда.

Он похлопал по ящику ладонью и подтолкнул к ней.

– Насчет работы не беспокойся. Я им написал с твоего телефона, что тебе нужно срочно уехать по семейным обстоятельствам и ты берешь отпуск на две недели. Да, и твоей клининговой службе тоже написал, они в ближайшие недели не появятся.

Она не могла справиться с дыханием, коротким и частым, слишком частым.

– Умоляю, прошу, пожалуйста, не бросай меня на цепи. ДД, у меня в глазах все плывет, голова кружится, у меня сотрясение.

– Выживешь. – Он оттолкнулся и встал. – А сейчас я наконец приму горячий душ, слишком долго был в дороге. Потом я возьму что хочу, потому что этот дом не меньше мой, чем твой. Украденный в Канзасе грузовик я бросил в трущобах, и сейчас, наверное, его уже разобрали до рамы. Так что я возьму твою машину.

– Не делай этого, не надо. Я же твоя сестра!

– До крана достанешь, до унитаза тоже. Я вернусь, когда закончу свои дела в этой части мира.

– ДД, прошу тебя, не бросай меня так!

Он просто закрыл за собой дверь.

Ей пришлось зажать себе рот рукой, чтобы сдержать крик.

Он может вернуться, еще раз ее ударить. Или того хуже. И в конце концов он сделает это «хуже», она теперь знала. Она увидела, она приняла то, что знала на самом деле и раньше.

Оба родителя у них были со странностями.

А ее брат просто сошел с ума.

Какое-то время она рыдала, пыталась заглушить в голове голоса, говорящие ей, что она знала, что она всегда знала: ее брат сумасшедший.

Она не знала, что он убил мать, – не знала. Но что-то было. Его голос в телефонной трубке, когда она позвонила ему сказать, был таким спокойным и непринужденным. И взгляд, когда он пришел домой. Пытался изобразить заботу, но глаза оставались пустыми.

Но нет, она не знала. И это не ее вина.

Если мать иногда начинала рвать и метать, крича, что все мужики предатели, ни одному нельзя верить, она все равно наверняка не знала. Пусть мать выкрикивала число, даже иногда имена, Никки не знала, что мать все рассказала репортеру. Не знала, поэтому она не виновата.

Ей не за что расплачиваться. Ей не за что страдать. Ей нечего бояться.

Она сделала, что могла. Усердно работала, решая чужие проблемы.

Она выручала ДД бессчетное количество раз, и вот чем он ей отплатил.

Она рыдала горько, слезами жалости к себе, пока всхлипывания и звон в ушах не заставили ее сблевать в унитаз.

Опустошенная, она задремала, потом резко проснулась, услышав, как хлопнула входная дверь.

Поддавшись истерике, она дергала цепь, пока не стало кровоточить запястье.

Орала, пока не сел голос.

Никто не услышал. Никто не пришел.

Обычно ДД перед убийством проводил недели, а то и месяцы, изучая свою жертву, наблюдая за ней, записывая ее привычки, выискивая и анализируя слабые места.

Этот процесс доставлял ему удовольствие.

ДД считал себя интеллектуалом. Посмотрите, в конце концов, на его отца – профессор в одном из самых престижных университетов страны. Лично он, ДД, не хотел торчать столько лет в аудиториях и не нуждался в этом.

Скукотища!

Все эти правила, вся эта структура не развили бы, а лишь подавили бы его врожденный интеллект.

Разве не научился он, практически полностью самостоятельно, вскрывать замки, отключать сигнализацию, красть автомобили? А самое главное – исчезать на ровном месте.

Он знал, как сливаться с толпой, как теряться в пейзаже.

Это означало, думал он, ведя машину – точно на три мили в час выше разрешенной скорости, – что надо побриться и постричься.

Последнюю пару лет он вел жизнь одинокого выживальщика в лесах Вайоминга. Сидел тихо, волну не гнал. Просто такой себе суровый и убежденный (когда надо было это показать) выживальщик, живущий в одиночку на своем клочке земли, навещающий этот дурацкий город ради припасов, – изредка, нерегулярно и неприметно.

Друзей не заводил, врагов не наживал.

И когда он уезжал в дальнюю дорогу ради своей миссии, никто не замечал и не интересовался.

Там, где ему нужно было быть, он сливался с обстановкой. Тут он хипстер, там бизнесмен, а бывало, просто путешественник на дороге жизни.

Выглядеть безобидным он тоже умел. Белый мужчина среднего роста и веса без особых примет.

Всегда у него были с собой два комплекта фальшивых документов. Заплатив за них в первый раз заоблачную сумму, он научился делать их сам.

Эти документы и наличку он хранил в несгораемом стальном ящике под половицами своей хижины.

А вместе с ними – фотографии всех женщин, которых он убил. Снятые на стадии слежки – с длиннофокусным объективом, и те, что брал из социальных сетей или газетных заметок.

После того как в Фогги-Боттом он убил не ту женщину, ДД стал делать посмертные фотографии – для гарантии, что больше не повторит этой ошибки.

Век живи – век учись.

Он часто подумывал вернуться обратно и исправить этот прокол, но от самой ошибки кошки на душе скребли.

У него были все документы на эту поездку: водительские права, карточка «виза», регистрация избирателя, разрешение на пистолет. Он не думал, что его остановят, но случается всякое, потому что люди – идиоты. Но есть, конечно, одна проблема – он едет на машине сестры. То есть это было бы проблемой, если бы он не потратил время и силы на изготовление липовой регистрации, которая должна сойти для копов, если те все же надумают его остановить.

Все предусмотрено, думал он, детали отработаны.

Он намеревался поехать из Вашингтона на северо-запад и некоторое время постоять лагерем возле Трэвелерз-Крик.

За Эдриен Риццо он наблюдал годами и потому рассчитывал максимум на неделю до того, как с ней покончит.

Эта зараза бросала ему вызов. Она свое глупое, наглое и бестолковое видео сделала, чтобы его подразнить, и это не может остаться безнаказанным.

Он собирался подождать до августа, до этих ленивых теплых дней, и тогда ее убрать, но она сдвинула сроки.

Что хорошо, и удача явно от него не отвернулась. Если бы он не приехал раньше, если бы не появился в доме точно в тот момент, когда идиотка-сестра открыла дверь этой кретинке, он бы не знал, что кто-то стал сопоставлять факты. Не знал бы, что его могут искать.

Но он не мог понять, как о нем узнали, и это его нервировало.

Он действовал умно, он был осторожен.

Наверняка нити ведут к тому репортеру, но зачем вообще к нему полезли после всех этих лет? Надо будет того сукина сына спросить перед тем, как убить его. Но сейчас надо действовать быстро.

Эта тетка-детектив, наверняка лесба, называла фамилии из списка. Среди прочих – репортерша, живет поблизости, так что прямо сейчас он ее достанет в Питтсбурге.

По этой Трейси Поттер он собрал только самое основное, но этого вполне достаточно, и сейчас он выяснит больше.

Так что он направится в Ричмонд. Возьмет себе дешевый номер в мотеле на пару дней, максимум три. Или на один, если опять повезет.

Но днем больше, днем меньше, а когда он уедет из Ричмонда, репортерши уже не будет.

И так как лесба оставила свою визитку, он ей тоже нанесет визит по дороге в Трэвелерз-Крик.

Вот с Эдриен он торопиться не будет. Ну уж нет. Он не для того годами ждал, чтобы торопиться с этой сукой, которая убила его отца и загубила жизнь ему.

И когда он ее забьет наконец до смерти – единственный справедливый способ, – тогда поедет обратно в Вашингтон. К тому времени, наверное, он решит, что делать с Никки.

Отпустить ее или пустить ей пулю в лоб.

Наверное, второй вариант предпочтительнее, потому что, видит бог, бабам доверять нельзя.

Полностью осознав свой план – убить четырех баб, в том числе ту шлюху, что все это начала, – в течение пары недель, он почувствовал себя таким счастливым, каким уже полгода не был.

Новый рекорд! Высокие достижения!

И если он выследит Браун в Питтсбурге, то закроет серию – пять из пяти! – перед возвращением в Вайоминг.

А потом решит, что дальше.

Или кто следующий.

В чудесный летний вечер Эдриен сидела у себя на веранде, просматривая ссылки от Кайлы с выбором мебели и отделки. Перед ней стоял бокал вина, ваза с тарталетками с зеленым виноградом, а у ног посапывала собака.

Близко к совершенству – по ее оценке, подумала она за секунду до того, как Сэди подняла голову и басовито гавкнула.

Эдриен посмотрела и увидела машину Райлана, поднимающуюся на холм. И подумала: совершенство достигнуто.

Видимо, Сэди была с этим согласна, так как начала стучать хвостом.

Вышел Райлан, выскочил Джаспер.

– А где все остальные?

– У Брэдли урок гитары. Мария на дне рождения у второй лучшей подруги с ночевкой. Первая лучшая подруга также присутствует среди еще шестерых гостей. Всем богам молюсь, чтобы у родителей там не поехала крыша.

Он поднялся на веранду, пока Сэди и Джаспер вылизывали друг друга.

– Джаспер хотел видеть свою возлюбленную, а я свою. И подарить ей вот это.

Он положил на стол графический роман.

– С пылу, с жару, с печатного станка.

– О господи, вот это да. Потрясающе! – Она выхватила книгу у него из рук, провела пальцем по изображению Кобальтового Пламени на обложке – верхом на драконе, в руке копье. – Прелесть какая! – Она пролистала страницы. – Райлан, это потрясающе. Я ее просмотрю до конца и начну сначала.

Она подняла голову и притянула к себе Райлана в поцелуе.

– Очень здорово она у нас получилась, и предзаказы сыплются лавиной.

– Давай я тебе вина налью, и выпьем за это.

– Лучше колу. У меня только полчаса, у нас с Брэдли потом мальчишник. Я привезу пиццу, и будет попкорн и киномарафон «Людей Икс». Долить тебе вина, раз я все равно в дом зайду?

– Нет, и так хорошо.

Как только он вошел, она открыла первую страницу, прочла выходные данные.

Когда он вышел, она на него уставилась.

– Ты меня внес в список создателей. «Эдриен Риццо, вдохновитель». Ты не сказал, что так сделаешь. И это ведь всерьез. Я… это такая для меня честь. Действительно честь.

– Так не было бы книжки, если бы не ты. – Он сел, вытянул ноги. – Я думаю, это одна из лучших наших работ и просто трамплин для всего «Передового отряда».

– И как он продвигается?

– Парочка ухабов, пара поворотов, а в целом – серьезный прогресс. А у тебя что?

– Все хорошо. Смотрю новые варианты для молодежного центра. Он так отлично выглядит, Райлан. Сейчас работаем над спортплощадками, двором, игровой площадкой. И я нашла концепцию для стриминговой программы на осень. Так что все отлично.

Он накрыл ее руки своей:

– Действительно все?

Она выдохнула:

– Ага. Рейчел наконец встретилась лицом к лицу с Никки Беннетт и думает, что та что-то скрывает. Хочет поговорить со своим дядей – он коп, и послушать его совет, что делать дальше. Достаточно ли этого, чтобы, ну, не знаю… официально ее допросить, или обыскать ее дом, или что они там в таких случаях делают.

Она на миг замялась.

– Понимаешь, все это… вот как будто никак со мной не связано. Нет, я понимаю, но вот такое ощущение. Я ее не знаю. Не знаю ее брата. И вот я сижу тут, в прекрасный вечер, после действительно продуктивного дня, и все это ощущается как что-то совершенно далекое.

– Так не должно быть.

– Знаю, но так есть.

– Ты тут сидишь, и въехать на холм может кто угодно.

– Я не могу сидеть в доме взаперти. Не требуй от меня этого. Мне хватает, что родная мать требует от меня вернуться в Нью-Йорк и запереться в ее квартире. Я этого не сделаю, так что она едет сюда. Есть Тиша и Майя, или Монро, или Джен, заглядывающие практически каждый день. Есть ты.

– Мы тебя любим. Я тебя люблю.

– Райлан…

Он сжал ее руку сильнее.

– Никогда не думал, что смогу снова влюбиться. Но влюбился.

– Ты снял кольцо с руки.

– Снял. Был бы это просто секс, я бы его оставил. Но ты знаешь.

– Тут дело в том… – Она не знала, как высказать то, что чувствовала или что имела в виду. – У меня не было… я сознательно и тщательно избегала любых серьезных отношений. Так что у меня их не было.

– Сейчас есть. И это ты тоже знаешь.

– Я не знаю, получится ли у меня такое.

– Пока что получается отлично.

– Но ведь это же только начало? – напомнила она. – И моих недостатков ты не видишь.

– Вижу.

Теперь она отбросила волосы с лица и вгляделась в Райлана.

– В самом деле?

– Конечно. Ты импульсивна, особенно когда злишься или расстроена. Вот в этом своем видео «на, получи!», которое сделала в пику своему кретину-поэту. Ты жуть до чего целеустремленная. Ты назойлива по типу «Дай я тебе помогу». Как когда заявилась ко мне: «Привет, вот лично для тебя график тренировок, да, еще я железо привезла». И ты упрямо хочешь все контролировать сама. Моя гипотеза – это выработалось, когда твоя мама пыталась тобой руководить, а ты вырывалась из-под опеки, импульсивно, как только могла. Не могу тебе это поставить в вину.

Она спокойно отпила вина:

– Некоторые сказали бы, что это достоинства.

– Некоторые – да. – Он пожал плечами, отбрасывая эту мысль. – Точно так же, как некоторые могли бы мою манию жить по графику считать – ну, манией. Или тенденцию все еще работать после этого обсессивного графика – раздолбайством. Некоторые могли бы счесть мой разговор с покойной женой насчет снятия венчального кольца просто сумасшествием.

Эдриен вздохнула.

– Я, как сторонница обсессивных графиков, не вижу в этом недостатка. И понятия не имею, что ты бываешь небрежным. И ничего нет безумного в том, что ты говоришь с Лорили. И все же… я не знаю, получится ли у меня поддерживать настоящие отношения. Умею ли я это делать и знаю ли я, что для этого нужно.

– Командная работа. Индивидуальная работа обеих сторон, – добавил он. – И приличный объем командной работы.

Какие у него глаза, подумала она, и какое сердце.

– Я знаю, что у меня никогда ни к кому не было таких чувств, как к тебе. Как будто я знаю, что у меня глубокая, неустранимая потребность по-настоящему хорошо делать то, что я делаю, и отказываться видеть в этом недостаток. И я знаю, что у тебя был человек, который умел, по-настоящему умел делать то, о чем мы говорим. Может быть, идеально. И это пугает.

– Да, она это очень хорошо умела. Но сейчас время повторить клише: у каждого свои недостатки. – Он сделал паузу, отпил колы. – Мне трудно тебе такое о ней говорить.

Эдриен, искренне не желая этого слышать, вскинула руки:

– И не надо. Райлан, я же не прошу тебя сравнивать, как-то успокаивать мои сомнения в себе.

– Я думаю, тебе нужно это услышать. Это поможет тебе понять, что есть такие вещи, как бы суровы они ни были, с которыми учишься иметь дело, будучи в отношениях. Учишься терпеть, даже наконец понимать это в том, кого любишь. Лорили…

Он осекся, покачал головой.

– Нет, я это скажу. Надо сказать. За все те годы, что мы были вместе, сколько бы раз мы ни говорили об этом, она все равно… боже ты мой, она путала «Звездные войны» и «Звездный путь».

На миг Эдриен утратила дар речи. Только чувствовала, как к горлу подкатывает… смех. Она его проглотила, еще раз.

– Боже мой, Райлан! Это же… не знаю, как ты мог с этим жить.

– Я ее любил. Она пыталась как-то это компенсировать многими способами, но… она всерьез называла Спока «доктор Спок». Каждый божий раз. Я думаю, это было нарочно, чтобы меня помучить.

– Нет! – Эдриен вскинула руку, отвернулась. – Кажется, я не могу дальше слушать.

– Однажды я принес Брэду игрушечный световой меч, и она сказала, как это мило, что я ему что-то принес из «Звездного пути». Или, скажем, мы группой обсуждаем историю и возможности «Тысячелетнего Сокола», и она вдруг спрашивает, не это ли звездолет капитана Кирка. Не знал, куда глаза девать.

– Не говори ничего больше, ты уже рассказал достаточно.

– Мог бы рассказать еще, но не буду. Моя мысль заключалась в следующем: любовь перевешивает недостатки. Я любил ее. Я люблю тебя. Мне кажется, я счастливчик.

– Не так я себе представляла вечерний разговор на веранде.

– Мне надо будет чаще заглядывать между уроками гитары и пиццей. – Он глянул на часы и тут же встал. – Ой блин-блин-блин, я же домой опаздываю. Видишь: я точно знал, сколько у меня времени, все продумал и все равно опоздаю забрать Брэдли от Монро.

Он наклонился, поцеловал ее, она ткнулась лицом в его руку.

– Если я тебе скажу, что твоя любовь взаимна, ты позволишь себе опоздать еще сильнее?

Он остановился, взял в ладони ее лицо.

– Мне пора, но все равно скажи.

– Твоя любовь взаимна.

Не сводя с нее глаз, он снова ее поцеловал.

– Я это знал, но так приятно услышать еще раз.

– Вот он, твой недостаток: хитрость.

– И все равно я должен ехать. Джаспер! Мы уезжаем. Черт побери, почему я пиццу не заказал, пока мы тут сидели? Джаспер, быстро!

– Тебе какую? – крикнула она вслед бегущему трусцой Райлану. – Я закажу.

– Большую пепперони и итальянский соус. И я не потерплю осуждения за мясо – в конце концов, мы же мужчины! Джаспер, в машину!

Упирающемуся псу пришлось придать ускорение.

Райлан снова остановился.

– Я обещал детям свозить их на карнавал на ярмарке послезавтра. Поехали с нами.

– Люблю карнавалы.

– Будем есть торт «муравейник», чипсы на арахисовом масле и слайдеры, так что свыкнись с этой мыслью.

Она села, глядя, как он садится в машину. Свыкнусь, подумала она, беря телефон, чтобы заказать пиццу и летний салат на двоих. Она свыкнется с этой мыслью. Потому что так и поступают, когда любят.

Глава 27

Поговорив с дядей, Рейчел решила отнести то, что у нее есть, в полицию Вашингтона. На ордер не хватит, не хватит даже, чтобы заставить Никки явиться на допрос, это она понимала. Но все равно попросила знакомого детектива из полиции явиться к ней в дом. Полицейская бляха весит больше, чем удостоверение частного детектива.

Детектив, с которым она когда-то работала, взял материалы и согласился, что чем-то тут припахивает. В максимальный приоритет не попадет, с этим ей придется согласиться, но он со своим напарником займется этим делом.

Тем более раз уж она подчеркнула тот факт, что у нее запланирован еще и разговор с агентом ФБР, ведущим дело Эдриен.

Ничто так не оживляет работу полиции, как возможность небольшого соревнования с федералами.

Так что Никки есть смысл ожидать в ближайшую пару дней визитов от местных правоохранителей и от ФБР.

Потряси дерево, подумала она, и что-нибудь оттуда упадет.

После этих деловых встреч она поехала обратно – сквозь жуткий трафик – к себе в офис, писать отчет. Поспешно сквозь ливень вбежала в здание, где был ее офис, еще офисы каких-то мелких юридических фирм и фотостудия.

По лестнице поднялась на второй этаж, прошла через матовые стеклянные двери в свою приемную. По три кожаных кресла у каждой боковой стены, узкая ниша с вешалкой для пальто. Ползучее растение в ярко-синем горшке, оплетающее двойное окно. Секретарша за ним ухаживает и поливает.

Контора Рейчел была подписана на несколько журналов, в том числе «Форбс» и «Вэнити фэйр». Сама Рейчел лично выбрала три карандашных рисунка местного художника, велела их обрамить и повесить на стенах цвета кофе с молоком.

Высокого уровня приемная, сказал ей муж – гений маркетинга. Привлекающая высокоуровневых клиентов.

Годы, прошедшие после открытия «Частного агентства Мак-Ни», подтвердили его правоту.

– Пробки! – Рейчел закатила глаза, вешая зонтик в нише. – Это что-то. И льет как из ведра.

– В сторону юга движутся, говорят, но медленно. В час пик вообще будет ужас.

– Отлично, есть чего ждать.

По дороге в офис она поговорила с двумя коллегами, сообщившими ей новости, забежала в тесную зону отдыха взять себе кофе. После чуть более долгого разговора – свадебные планы – со своим офис-менеджером, она села наконец за свой стол.

Откинулась на спинку, отхлебывая кофе, закрыла глаза, расслабляясь после тяжелого вашингтонского трафика в летнем потопе.

Дождь также означал, что у мужа отменится игра в софтбол, так что она – или он – должны будут решить насчет ужина. Закажем доставку, решила она. Обоих это устроит, тем более что им еще добираться до дома по пробкам.

И если никто из них не притащит работу домой, можно будет открыть бутылку хорошего вина и провести время за неспешной семейной трапезой, которую никому из них не придется готовить. Может быть, еще на секс останется время перед тем, как отрубиться.

А чтобы все это произошло, надо бы постараться и закончить работу побыстрее.

Рейчел написала отчет, вложила его в письмо к Лине – так предпочитала эта клиентка.

Офис-менеджеру она отправила свои рабочие часы для оплаты указанной клиенткой.

Не успела она взяться за телефон, чтобы сообщить новости Эдриен, как он зазвонил.

– Частное агентство Мак-Ни, Рейчел Мак-Ни у телефона.

– Миз Мак-Ни, это Трейси Поттер.

– Чем могу быть полезна?

– Может быть, я вам смогу быть полезной. Я тут кое-что разведала – да, вы говорили, что мне не следует это делать, но вот такая уж я упрямая. В общем, в процессе пришли некоторые воспоминания. Однажды я слышала, как Джон говорил с женой по телефону. Да, я подслушала.

– Я бы в таких обстоятельствах тоже стала подслушивать.

«Я-то в любых стала бы», – признала про себя Рейчел. У частного сыщика это прошито в мозгах.

– Я помню, что он говорил с ней очень сухо и коротко. Что-то насчет детей или кого-то из них. Типа, нет, он не может все бросить и мчаться домой. Да, у него есть работа, которую надо делать. Нет, она должна уметь справиться сама. И потом он на нее рявкнул: «Не можешь пережить – прими еще таблетку. Приеду, когда приеду». Или что-то в этом роде.

– Понятно.

– Должна признать, меня это повеселило. Я стояла в дверях спальни в квартирке, которую он держал для своих романов. Спросила что-то вроде: «Какие-то дома трудности?» или «Беды в раю?» И помню, что он ответил – это полностью тогда совпадало с моими планами: «Никогда не женись, а уж если вляпался, то детей не заводи, черт бы их побрал».

Трейси коротко засмеялась.

– В девятнадцать лет – самое то. В общем, он произнес краткую инвективу, что было для меня неожиданно – мы никогда с ним о его семье не говорили. Ни он, ни я не заговаривали. Но тут мы были слегка выпивши.

– Вы помните, что он сказал?

– Общий смысл. Он сказал, что жена больше всего хотела этих отродий, а ему надо было заставить ее от них избавиться, пока еще не родились. А сейчас, хотя к ней приходят и уборщица, и кухарка, она не может с ними справиться.

Трейси на полминуты замолчала.

– Меня его семейные вопросы не интересовали, но помню, подумала, как он может себе позволить их нанимать на свое профессорское жалованье. Тогда я не знала, что это ее деньги, потому и удивилась. Но мне этот разговор был скучен, и я сказала что-то вроде: «Слушай, а не пойти ли нам в спальню, чтобы ты справился со мной?» На этом и закончили.

– Интересно.

– Я тоже так думаю. И мне сдается, что Лина Риццо может быть не единственной его партнершей, которая забеременела, потому что он не хотел одеваться.

Она тоже об этом думала и работала раньше в этом направлении.

– Я полагаю, это к вам не относилось?

– Нет. Но опять же, наш роман был краток. Я предохранялась и настаивала, чтобы он надевал презерватив. Он не хотел, ныл, упирался, но для меня это было критично. Может быть, что-то здесь окрашено моим впечатлением, но меня поразило, что он ничего к жене не испытывает, кроме презрения, а детей считает обузой. И это вызывает у меня второе, несколько смутное воспоминание.

– Говорите.

– Я честно не узнала ни одной из названных вами фамилий в списке, но колледж был очень давно. Все же это воспоминание навело меня на мысль о той девушке из шекспировского клуба, который вел Джон. Я в нем состояла, потому что Джон, каким бы он ни был человеком, преподавателем был исключительным, а глубина его проникновения в Шекспира захватывала. Не могу вспомнить, как ее звали, даже когда о ней думаю. Знаю, что она была новенькая – первокурсница, а я была уже на последнем или предпоследнем курсе.

– Вы думаете, что у них с Джоном была связь?

– У Джона были, мне кажется, свои предпочтения. Он любил молоденьких, талантливых, привлекательных и с хорошей фигурой. У нее все это было. Стеснительная слегка, но в этом клубе она расцвела. А так как я тоже когда-то на него клюнула, то признаки распознала.

– И что вы об этом думаете теперь?

– Она вдруг перестала приходить, а она в клубе расцветала, как я уже говорила. Я решила, что их роман распался, и либо у нее сердце разбито, либо ей неловко. Сказала одной подруге, которая жила с ней в одном общежитии – Кэтти, кажется. И тут я услышала, что случилось. Эта девушка – я говорила о ней с моей старой подругой по колледжу, и та вспомнила ее имя – Джессика. Как-то раз Джессика вернулась побитая. Ну, дальше из третьих рук, потому что, хотя общежитие было то же самое, моя подруга вообще на другом этаже жила. Но она слышала, как Джессика пришла, шатаясь, все лицо в синяках, распухший глаз закрылся, а главное – штаны пропитаны кровью. Выкидыш.

Рейчел обвела имя Джессика в своих записках, подчеркнула «выкидыш».

– Полицейский протокол, медицинские документы?

– Она вроде бы заявила, что на нее напали, но нападавшего узнать не смогла. В любом случае не назвала. От предложения соседок вызвать «Скорую» или полицию отказалась. Как говорит моя подруга, она бросила колледж.

– Мне бы хотелось узнать имя и координаты вашей подруги.

– Я ее спрашивала, и она предпочла бы их не называть – разве что это станет явно необходимо.

– Это важная деталь картины, миз Поттер.

– Согласна, но источник есть источник. Я на нее нажму, но сейчас вам эту информацию дать не могу. И не могу сказать, где тогда жила эта Джессика, и даже фамилию не вспомню. Но могу сказать, что уверена – ну, процентов на семьдесят уверена, что именно тогда Джон пришел на занятия с перевязанной правой рукой. Он еще пошутил, что преподаватель английской литературы не должен пытаться делать мелкий домашний ремонт. Мы все засмеялись, и на этом кончилось.

– Спасибо, это все было очень полезно.

– А в списке есть Джессика?

– Даже две, имя довольно обычное. Вы помните, как она выглядела?

– Гм… брюнетка. Помнится, молодая, свежая, хорошенькая. Изящная, но полноватая. Но на этом все, я бы ее вряд ли узнала при встрече. Простите. Виделись в клубе, но это было раз в неделю в течение нескольких месяцев.

– Вы не помните, когда это случилось?

– Почти уверена, что в мой предпоследний год и после зимних каникул. Помню, что было холодно, и я переехала из кампуса в городской дом. Постойте, да. Точно знаю, что это было в начале января. Первое или, быть может, второе заседание клуба после зимних каникул. Думаю, что первое.

Кивнув про себя, Рейчел записала предполагаемый год и обвела его.

– Окей.

– Хотелось бы быть в курсе, когда и если вы ее найдете. Я бы могла ее предупредить, но не сделала этого. Может быть, она не стала бы слушать, но я могла ей сказать, кто он такой. А сейчас мне пора гримироваться. Нужно сделать несколько промо перед «Новостями».

– Если вспомните еще что-нибудь, я буду рада это услышать. Спасибо, что проинформировали меня.

Рейчел выпрямилась и задумалась.

Она уже выследила обеих Джессик из списка. Одна, которая предшествовала Лине в отношениях с Беннеттом, жила в Лондоне. Родилась и выросла в Англии, Трейси наверняка запомнила бы акцент. Плюс к тому эта связь была раньше.

А вот вторая Джессика по возрасту подходила. Она яростно отрицала какую бы то ни было сексуальную связь с Беннеттом, и даже в коротком телефонном разговоре это прозвучало как наглая ложь.

Рейчел достала записки. Да, Джессика Кингсли, урожденная Петерс, замужем за Робертом Кингсли, пастором церкви Спасителя, уже двадцать четыре года, мать четверых детей, живет в родном городе Эльдару, штат Айова.

Впервые в чужом городе, подумала Рейчел, застенчивая, а глаза горят от новизны всего вокруг. Влюбляется в обаятельного профессора. Едет домой на зимние каникулы и обнаруживает, что беременна. Рассказывает об этом Беннетту, который реагирует так же, как с Линой Риццо, только эта себя защитить не может. В стыде и потрясении она возвращается в общежитие, и по дороге у нее случается выкидыш. Что-то сочиняет и уезжает домой.

Вероятно, обвиняет себя, инцидент скрывает, хоронит его глубоко внутри.

Сказала ли она будущему мужу перед свадьбой, и вообще сказала ли? Вряд ли. Она боялась, что ее не простят. Нет, она построила свою жизнь в собственном маленьком городке, а всю эту историю запрятала подальше.

«Я могла бы ее предупредить», – сказала Трейси. И хотя Рейчел это сделала – или пыталась сделать, она понимала, что надо попытаться еще раз.

Достала из мини-холодильника бутылку воды и стала ходить по офису, отхлебывая большими глотками и раздумывая, как поступить.

Если она не попытается, а с Джессикой Кингсли что-нибудь случится, ей придется с этим жить. Жить с этим ей не хотелось.

Рейчел закрыла дверь офиса – сигнал не беспокоить, села и достала из записей телефонный номер.

Ответил женский голос, чья хозяйка явно была чем-то занята.

– Одну минуту! Я пирог снимаю с огня. – Послышался стук, гудение, шаги. – Простите, слушаю.

– Миз Кингсли, я Рейчел Мак-Ни. Мы с вами говорили примерно месяц назад.

– Я вам сказала, что не имею к этому отношения, и не звоните мне больше…

– Пожалуйста, не вешайте трубку. Вам ничего не надо будет говорить, я только прошу вас минуту выслушать. Было что-то в Джорджтауне или не было, но ваше имя попало в некоторый список. В прошлый раз я не знала того, что выяснилось сейчас: пять женщин из этого списка мертвы. Их убили. Я должна была вас об этом известить, и о том, что их может быть больше, чем мне сейчас известно. Полиция и ФБР ведут расследование, и они могут к вам обратиться. Я не могла со спокойной совестью скрыть эту информацию от вас, и единственное, что я вам советую, – принять меры предосторожности.

– С чего это я должна вам верить?

– С чего я стала бы врать?

– Потому что вы наверняка какой-нибудь репортер и хотите распустить фейк, как и все они.

Рейчел медленно закрыла глаза:

– Можете погуглить мою фамилию, мое агентство. Я только хочу, чтобы вы знали: кто-то убивает женщин, учившихся в Джорджтаунском университете, имена которых попали в список. Ваше имя там есть.

– Хорошо, вы мне это сказали. А теперь оставьте меня в покое.

Рейчел лишь головой покачала, услышав щелчок отбоя. Видимо, Джессика не просто похоронила этот инцидент, а поместила его в бетонный бункер, наполнила отрицанием и утопила в глубинах океана.

«Я сделала все, что могла», – сказала про себя Рейчел.

У нее еще оставался час до того, как она начнет пробиваться домой по пробкам, и может быть, дождь смещается на юг, но он явно делает это без спешки. Так что можно это время провести в работе, отыскивая очередное имя в списке.

Ну вот еще только одно сегодня.

Это заняло почти два часа, и, значит, пробиваться домой придется с боем, но она нашла два.

Одна живая – тоже преподаватель Бостонского колледжа, которая не только признала давнюю интрижку, но и восприняла Рейчел всерьез.

И одна мертвая. Адвокат, убитая множественными ножевыми ранениями на парковке супермаркета в нескольких милях от дома в Орегоне.

Поскольку сумочку и часы не нашли, а машину обнаружили через неделю с лишним в Северной Калифорнии, мотивом сочли ограбление и угон автомобиля.

– Он взял машину, так как он тогда проник на парковку? Должен был следить за ней в другой машине. Тоже краденой? Я бы сказала, непременно. Но надо выяснить.

Она посмотрела на часы и выругалась:

– Потом.

Собрала вещи, выключила компьютер.

И заметила, что опять уходит из офиса позже всех.

Это надо наконец прекратить.

Она взяла зонтик, заперла за собой офис. Позвонила мужу, сказать, что едет. И чтобы заказал пиццу. И вино открыл.

Она поужинала с семьей, выпила вина, даже успела быстренько и без напряжения потрахаться с мужем.

Но все равно знала, что не заснет.

Рейчел тихо вылезла из кровати, надела свитер, пошла к себе в кабинет. В гостиной рокотал телевизор, и Рейчел закрыла дверь.

В Вашингтоне уже было больше одиннадцати, но в Орегоне только начало девятого. Может быть, ей повезет, и она найдет кого-нибудь, кто поищет краденые машины, эвакуированные с той парковки, где Элис Мак-Гари, урожденная Вандал, была убита пять лет назад.

Примерно в то же время, когда Рейчел пускала в ход дар убеждения, беседуя с детективом из портлендской полиции, Трейси Поттер сидела в своей тесной гардеробной, смывая телевизионный грим, который к концу ее одиннадцатичасового выпуска ощущался тяжестью в пятьдесят фунтов.

Накладывая увлажнитель, она могла бы поклясться, что благодарная кожа стала его впивать, хлюпая и чавкая.

Глядя на дождь, она хотела сменить костюм для выступления на что-то посвободнее, туфли на каблуках – на резиновые сапоги, которые она держала под рукой как раз на случай такой погоды.

Она обругала себя за то, что припарковалась на дальнем конце стоянки – так она поступала, когда недобирала до своих десяти тысяч шагов в день.

То есть почти всегда, призналась она себе.

Муж будет спать как убитый, когда она приедет – и кто его может в этом упрекнуть? Но, подумала она, можно будет расслабиться со стаканчиком бренди перед тем, как составить ему компанию.

Вся ее команда давно ушла. Трейси попрощалась с немногими оставшимися, вышла через заднюю дверь и подождала, пока она надежно захлопнется, потом раскрыла зонтик.

Даже при включившихся сенсорных фонарях она едва видела на два фута вперед: дождь хлестал потоками, их раздувал ветер.

Слава богу, сказала она себе, что есть сапоги и что она дала себе труд переодеться в джинсы. Все равно дождь хлестал по ногам.

Нажав кнопку на пульте, она отперла машину.

Мигнули фары. Обычного щелчка замка не было слышно, но наверняка его заглушил шум дождя. Почти бегом она преодолела оставшееся расстояние, закрывая зонтик, и практически нырнула в машину.

– Господи Иисусе, – буркнула она, потянувшись к кнопке стартера.

Вскрикнуть она не успела. От резкого рывка за волосы голова запрокинулась назад, нож глубоко полоснул по горлу.

Она забулькала, беспорядочно размахивая руками, глаза завертелись как колеса.

– Просто рыба на крючке, – смеясь, фыркнул ДД.

Спихнул ее на пассажирское сиденье. В одноразовом снаряжении маляра – с шапочкой, перчатками, бахилами – он выпрыгнул с заднего сиденья.

Трейси – она уже не булькала – он дал пинка посильнее, чтобы занять водительское место.

– Как же ты машину изгваздала, – сказал он, запуская мотор. – Но ничего, нам недалеко.

И поздравил себя с тем, что знал, просто знал, что сегодня как раз тот день. Дождь – хороший знак и хорошее прикрытие.

Машину Трейси он поставил на парковке стрип-молла за несколько кварталов до места, где оставил машину сестры.

Спецодежду маляра в мешок, который потом выбросит по дороге в Вашингтон. Поглядел на Трейси, подумал: «Одна сука готова, трем остальным приготовиться!»

* * *

Часто в качестве подопытных кроликов Эдриен использовала Майю или Тишу. Сегодня с помощью Тиши она выполняла окончательную редакцию сегмента с кардиотанцем для одного проекта.

– Давай, Тиш, это же должно быть в радость!

– Кормление ребенка, нехватка сна, обвисшие сиськи…

– Этот кардиотанец придаст тебе хороший заряд энергии. Теперь тройной шаг – право, лево, право. Бедрами работай, становые мышцы развиваются! Где твое чувство ритма? Ты же Черная!

– Вот не надо стереотипов! – Но Тиша засмеялась. – Мое чувство ритма что угодно отдаст за минутку подремать.

– Шассе, шаг назад, право, лево, право и теперь поворот! И помни про радостные движения бедрами!

– Мамочка!

– Тебе как мамочке это очень полезно.

Кнутом, пряником, уговорами она провела Тишу через это упражнение.

– Вот, другое дело.

– Не хочу никогда видеть эту запись.

– Она только для меня. Мне кажется, надо чуть добавить нагрузки, получилось слишком легко.

– Опять же мамочки.

Когда Тиша рухнула на стул, Эдриен дала ей энергетик.

– Восстанавливайся давай. Ты мне нужна, чтобы отработать силовую йогу.

– Не буду я этого делать!

– Мне все равно нужно ее сделать. Вся программа должна быть собрана до того, как сюда приедет моя мать. То есть у меня не больше недели. И плюс сегодня короткий день. Я еду на карнавал с Райланом и его детьми.

– На карнавал, с детьми. Эдриен, ты глубоко влипла.

– Так и есть. Он пару дней назад заезжал на полчаса, и как-то одно цепляется за другое…

Тиша подалась вперед:

– Выкладывай все.

– Так это все. Господи, секс, секс, секс, как у тебя.

– Если бы. Мы с Монро сократились до одной целой шести десятых трахов в неделю.

– Шести десятых?

– Коитус интерруптус. В среднем сейчас один и шесть. Взяли обязательство дойти до полных двух целых и начнем над этим работать, когда Фин в конце августа пойдет в детский сад – слава те господи. Прихватим быстрячок во время дневного сна раз в неделю.

– Солидный план.

– Спонтанный секс, надо сказать, переоценен… так мне помнится. Ладно, так что там одно привело к другому?

– Он мне сказал, что меня любит. И я испугалась до потери пульса. Я знала, что это будет, я не дура, но все равно до потери пульса перепугалась.

– Ух ты!

Эдриен на это «Ух ты» вскинула руки.

– Я такая что-то лепечу, отмазки, причины, препятствия, а он так терпеливо целеустремлен… или целеустремленно терпелив? И то, и то, а еще он спокойно и твердо уверен в себе. И во мне. И в нас. Указал мне на мои недостатки.

– Да, это романтично.

– Это правда было романтично. Потому что он их видит, знает, и они его устраивают. Некоторые свои он тоже перечислил, и все, что я могла по этому поводу подумать – что меня они тоже устраивают. А я… я ему сказала, что тоже люблю его. Потому что так и есть.

– Итак, обменялись словом на букву «л» – самое сильное ругательство в мире. Ура! И давно пора.

– Давно пора? Тиш, мы вместе всего только два-три месяца.

Тиша отмахнулась:

– Вы знаете друг друга всю жизнь. И ты всегда к нему неровно дышала.

– Неправда!

Теперь Тиша решительно подняла палец.

– А я говорю да, и не заставляй меня говорить, как Фин. Когда-то давно ты мне рассказывала про Майю и вспомнила ее старшего брата. И у тебя глаза засветились.

– Неправда!

– Правда. Это было больше десяти лет назад, и у тебя там целый рассказ о нем был.

– Что? Я?

– Его рисунки, его зеленые глаза.

– Боже мой! – Эдриен села, смеясь над собой. – Ты права, так и было. Я думаю – теперь, когда мне есть над чем подумать, – что стала к нему неравнодушна, как только увидела его рисунки на стенах его комнаты. А потом то, как он на меня посмотрел – этими зелеными глазами, – когда я сказала, что рисунки мне нравятся. Сколько мне тогда было? Семь? Боже мой. – С удивлением и радостью она закрыла лицо ладонями и покачала головой. – А он захлопнул дверь прямо перед моим носом, как поступил бы любой уважающий себя десятилетний мужчина. Наверное, я никогда этому не давала всплыть на поверхность, особенно когда появилась Лорили.

– Потому что в бесконечном потоке пространственно-временного континуума предопределено было именно это место и время.

– Конечно, это все объясняет.

– И правда объясняет. Вам хорошо друг с другом, Эдриен, и это самое главное, потому что у многих влюбленных так не выходит. А теперь мне пора. – Она встала, оттолкнувшись от стола. – Знаешь, дети Райлана наверняка расскажут Финеасу про карнавал, и мне придется тащить туда свою тушку.

– Ага! Давай там увидимся, это будет здорово. Напишу Майе, не захотят ли они с Джо и детьми тоже пойти.

– Создаешь толпу, чтобы скрыть в ней свою любовь?

– Нет, просто все мы заслужили того, чтобы повеселиться. Да и вообще, карнавал – вещь хорошая.

Еще далеко было до заката летнего солнца. Гремела музыка, вертелись карусели, мелькали качели, визжали дети – и взрослые тоже. Воздух полнился ароматами сахарной ваты, жареного мяса, кипящего масла, жаром и влажностью.

Игровые аттракционы манили толпы желающих просадить двадцатку в надежде выиграть двухдолларовую игрушку. Звенели звоночки, вертелись колеса, хлопали воздушки в пневматических тирах.

Как только они припарковались в поле среди десятков машин, Брэдли схватил Райлана за руку:

– Пап, пошли! Есть хочу. Два хот-дога с картошкой, и муравейник, и мороженое, и…

– Да если ты половину этого съешь до аттракционов, тебя вывернет.

– А вот и нет!

– А вот и да. Сперва покатайся на чем-нибудь, потом пожуем, потом пойдем к играм, и только потом опять на аттракционы.

– Я хочу на «маттерхорн» и на «сюрприз» и на колесо обозрения!

Мария в восторге исполнила вполне приличное «колесо».

– Ты как? – спросил Райлан у Эдриен.

– Всеми руками за.

У кассы он купил четыре пропуска полного доступа. Потом оглядел лабиринт кабинок и аттракционов.

– Похоже, первым «маттерхорн».

– А мне в этом году уже можно! – Мария ухватила Эдриен за руку. – В том году нельзя было по росту, я была маленькая, а сейчас я выросла. Мы даже измерили. Только мне на детский аттракцион надо, если захочу.

– А со мной хочешь покататься, Мо?

– Пап, я могу с Эдриен покататься, мы, девочки, вдвоем!

– Мы справимся, – заверила его Эдриен.

И они вместе втиснулись в бобслей, их мотало туда и сюда, все быстрее, быстрее, пока весь мир не слился в несущиеся полосы. Рядом с Эдриен вскрикивала и смеялась Мария, вскрикивала и смеялась.

Когда боб замедлился, Мария обернулась сияющим лицом к Эдриен:

– Никогда в жизни мне еще не было так весело!

– У меня такого веселья полно в запасе.

Когда они вышли с аттракциона, Мария прыгнула Райлану в объятия:

– А можно нам еще? Можно?

– Бесстрашная женщина. – Он потерся щекой о щеку дочери. – Конечно. Но отчего бы нам сперва на чем-нибудь еще не покататься?

– Тиша написала, они сейчас паркуются, а Майя с Джо сели им на хвост.

– А скажи ей, что мы их встретим возле «сюрприза»?

– А мне можно будет сладкую вату, когда есть пойдем?

По дороге Райлан посмотрел на Марию, потом на Эдриен:

– Может быть, тебе стоит надеть наглазники.

– Пап, давай ты кольца покидаешь? Выиграешь мне перочинный ножик?

– Когда тебе будет тринадцать, – ответил Райлан Брэдли.

– Так это ж целую вечность ждать!

– Кто-то недавно говорил, что он уже почти тинейджер?

Брэдли развернулся на лету:

– Именно, так что мне уже можно ножик.

– Не сходится.

Но Райлан остановился перед будкой, где бросают кольца, и купил билеты. Увидел симпатичный розовый перочинный ножик, бросил кольцо.

И накинул его на бутылку с ножиком.

– Как ты это сделал? – спросила его в упор Эдриен.

– Координация, ну, какие-то физические данные. – Он отдал ей приз. – Тебе по возрасту уже можно, но обращайся с ним ответственно.

Он выиграл яркое ожерелье для Марии и многоцветную ручку для Брэдли.

– Так не бывает, – отметила Эдриен, когда они все двинулись к следующему аттракциону.

– Менеджер этой игры мне то же самое говорит.

Когда они нашли своих друзей, Финеас скорбно рассматривал вертящееся колесо.

– Мне роста не хватает, – сообщил он.

– К следующему году подрастешь, – утешила его Мария. – Я вот только-только доросла.

– Да ладно, парень. Мне вот хватает роста, а я на эти тошнильные машины сам не хочу. – Монро уложил сучащего ножками младенца в коляску. – Мы сейчас с тобой и с Тэдом на другие аттракционы пойдем. Майя, давай мне свою коротышку, я ее тоже с нами возьму.

– Три на одного? – Поглаживая Квинн, сидящую у нее на груди в рюкзаке, Майя покачала головой. – Я на этот раунд с вами останусь.

– Я тебя подменю, – сказал Джо и наклонился к Майе поцеловать. Потом потер руки. – А я вот люблю тошнильные машины. Коллин, готов первый раз покататься? Ты как раз дорос до нужной мерки. – Он прикусил губу. – То есть я так думаю.

– Ты не обязан, можешь пойти с нами, – сказала ему Майя.

– Нет, я смогу.

Он смог, но, в отличие от Марии, вышел с вытаращенными глазами и совершенно потрясенный. И еще два катания выдержал, но его глаза превратились в две синие стеклянные луны.

– Давай дадим маме шанс, ты не против? А сами поможем Монро пасти этих малышей.

– Да, надо по-честному. – Чуть покачиваясь, Коллин взялся за руку Джо, и они двинулись к детским аттракционам. – Меня не стошнило.

– Стальные внутренности.

После первого раунда они поглотили, по мнению Эдриен, до смешного невероятное количество мяса, сахара и жира, потом пошли снова гулять по ярмарке. Потом наступили сумерки и зажглись лучи прожекторов.

Волшебство, подумала Эдриен.

И Райлан как волшебник протыкал дротиками шарики, чтобы выиграть для Марии большую мягкую игрушку – носорога. В тире он неизменно сбивал волков, петухов, медведей, койотов, как только они поворачивались, и завоевал для Брэдли робота.

– Нет, серьезно! – не отставала Эдриен. – Как ты это делаешь?

Он только пожал плечами:

– Такая у меня суперсила. Вон там мячи кидают. – Он показал рукой. – Тебе там что-нибудь нравится?

Эдриен засмеялась.

– Пожалей владельцев, Человек Непобедимый.

– Мне нравится тот осьминог, – сказал ему Финеас. – По-латыни – октопус. «Окто» – это значит восемь, потому что у них восемь щупалец.

– Посмотрим, что можно сделать.

Он добыл для Финеаса осьминога, а для Коллина змею.

– А мне вот это. – Джо показал в сторону молота-силомера. – Я молотом достаточно махал, у меня этот звоночек зазвонит.

Он передал Майе выигранный световой меч, повел плечами.

Занес молот и обрушил его вниз. Стрелка чуть-чуть не дошла до верху, и Джо взял тренировочный раунд, потратив еще билет.

Второй взмах – звонок зазвонил, замигали лампочки.

– Мой силач.

Майя, трепеща ресницами, взяла мягкую игрушку – большеглазую корову.

– На меня не смотрите! – Монро, смеясь, взмахнул руками. – Я уже на чистом везении выиграл магические кристаллы, и вообще я музыкант, а не бог Тор.

Райлан не успел двинуться с места, как руку подняла Эдриен:

– Я попробую.

Оператор аттракциона ей улыбнулся:

– Флаг в руки, девушка.

Молот оказался тяжелее, чем можно было ожидать, но Эдриен приняла стойку, занесла его и обрушила вниз.

Вес остановился за добрых десять дюймов до звонка.

– Приз за старание, малышка.

Оператор подал ей ленту для волос в цветочках.

Эдриен надела ленту, повела плечами назад, потом вперед.

– Еще разок.

Райлан оторвал билеты.

Эдриен стиснула рукоять, встала в стойку, повела головой из стороны в сторону. Вдохнула. Выдохнула. Вдохнула еще раз и обрушила молот на выдохе.

Вес взлетел до самого верха, ударил в звонок, включил мигающие лампы.

– У малышек вот этого нет. – Эдриен напрягла бицепс.

Оператор засмеялся:

– Что да, то да.

Глава 28

Примерно к тому времени, когда Эдриен ударила в звонок, Рейчел нашла еще двух убитых женщин; всего их стало восемь.

«Больше двадцати процентов», – подумала она.

На это уже никто не сможет закрыть глаза. Никто.

Она все записала, разослала по экземпляру ведущему дело следователю в Вашингтоне и агенту ФБР.

Оставила каждому из них голосовое сообщение с рекомендацией поторопиться допросить Никки Беннетт.

И все, к чертям, подумала она. Одну вещь она еще сделает сама.

Рейчел написала мужу:

«Извини, извини, извини еще раз, знаю, что и так опаздываю, но мне тут надо еще с одной вещью разобраться. Еще час, максимум – полтора».

Когда она запирала двери, уходя, он написал в ответ:

«Слишком много работаешь, Рейчел. У нас все в порядке, Мэгги сегодня ночует у Кики. Сэм меня дважды разгромил в «фортнайт», я утешаюсь, читая книжку. Если у тебя будет время, прихвати пару мороженых «баттер кранч», пусть у меня хоть такое утешение будет».

Она улыбнулась, закрывая за собой дверь.

Найду время, будет тебе утешение. Целую.

Когда зазвонил телефон, на экране высветилось «абонент не определен». Рейчел при специфике своей работы не могла просто не ответить.

– Рейчел Мак-Ни.

– Миз Мак-Ни, это детектив Роберт Морстед из полиции Ричмонда. Отдел особо тяжких.

– Из Ричмонда, – повторила она, чувствуя, как холодеет кровь.

– Ваш телефон был найден в адресной книжке Трейси Поттер.

Рейчел прислонилась спиной к закрытой двери:

– Могу я узнать ваш номер бейджа, чтобы проверить, что вы действительно детектив Морстед?

Он ей выдал нужную информацию, включая фамилию своего начальника. Она снова отперла дверь, включила свет.

– Подождите минутку, пожалуйста.

Снова сев за стол, она перезвонила ему по стационарному телефону для проверки. Потом закрыла глаза на минуту.

– Детектив Морстед, я выходила на контакт с Трейси Поттер и говорила с ней дважды в связи с расследованием, которое сейчас веду. Что с ней случилось? Детектив, я десять лет работала в Вашингтоне, можете проверить. Сейчас я работаю в контакте с детективами Бауэром и Вочовски из полиции штата и со спецагентом ФБР Марлен Кребс. – Она достала новую бутылку воды. – Вы из отдела особо тяжких. Значит, Трейси Поттер серьезно ранена или убита.

– Убийство миз Поттер тут по всем новостным каналам.

– Я в Вашингтоне, не в Ричмонде. – «Черт бы побрал, – подумала она. – Черт бы побрал, уже девять». – Поттер – девятая жертва убийства из имеющегося у меня списка тридцати четырех женщин. Проверьте их, детектив, и дайте мне контактный телефон, куда мне прислать вам данные и улики, которые у меня к этому моменту есть. И когда вы все это проверите, пните правоохранителей, чтобы пошевелились. Я им выдала свою основную подозреваемую, и им еще предстоит ее допросить.

– Откуда у вас этот список?

– Я вам пришлю копии моих файлов и отчетов. Они весьма детальные.

Она включила компьютер, подождала, когда загрузится.

– Эти убийства совершены в разные годы, различными способами и в разных юрисдикциях по всей стране.

– Чем связаны?

– Отмщение. Я вам отвечу на любые оставшиеся вопросы, когда вы прочтете материалы и сделаете все звонки.

– Я их сделаю. Вам я пришлю контакт, по которому жду ваши файлы. И я буду задавать вопросы. Мы уже выехали, я могу быть у вас менее чем через два часа.

Почти половина десятого, подумала она. Ну, что ж поделать. Черт его побери, что ж поделать.

– Хорошо. Я все еще у себя в офисе, но мне вскоре нужно ехать домой. Там можете со мной поговорить. – Она продиктовала свой адрес. – У меня у самой есть один вопрос, детектив. Мне хочется знать, как она была убита. Меня устроит версия, которую вы сообщили прессе.

– Жертва была убита между двадцатью тремя и часом прошлой ночью. Тело найдено на парковке стрип-молла за несколько кварталов от ее студии примерно в восемь часов утра сегодня. Выглядит как угон автомобиля с непредусмотренным убийством.

– Это не так. Контакт?

Он ей продиктовал контакт, она стала передавать файлы.

– По дороге сюда пробейте следующих лиц: Джонатан Беннетт-младший, Никки Беннетт. Брат и сестра. Увидимся через пару часов.

Она повесила трубку, испытывая такой гнев, что даже подташнивало. Не будет сегодня тихого вечера. И она больше не поедет к Никки Беннетт сама на нее давить. Сейчас надо домой, надо успокоиться, приготовиться к разговору с Ричмондом.

Но до этого она записала произошедший разговор, фамилию ричмондского детектива, время и даты. Потом быстро погуглила детектива Морстеда.

Двадцать два года стажа, последние девять – в отделе особо тяжких.

Вот это хорошо.

Она нашла ричмондские газеты и, ощущая некую личную вину, прочла подробности преступления.

– Угон, как же, – буркнула она.

И подумала, что он тоже это знает.

Но ее он не знает, подумала она. На его месте она бы тоже не откровенничала.

Влезть в машину, там затаиться – как было с Джейн Арло в Эри. Тут же ее убить – зачем рисковать? Но потом отвезти машину от студии к стрип-моллу. Там ее дольше не найдут. Выиграть время, чтобы уехать подальше.

Оставить ее в машине – значит, у убийцы машина была, может быть, на той же парковке.

Сел в нее и растворился в тумане.

Она сняла копии с газетных репортажей, потом снова выключила компьютер, заперла помещение.

Уже девять. Как минимум девять убитых женщин. Видит бог, это надо прекратить. Прервать этот безумный поток мщения.

Она подумала позвонить дяде, но решила сперва доехать до дома и отдохнуть. Сейчас уже больше десяти, отметила она, но он вряд ли уже лег.

И еще заехать за этим чертовым мороженым. Самое меньшее, что она может сделать, тем более она наверняка пробудет полночи на ногах и еще копов домой приведет.

Борясь с чувством вины и злостью, она шагнула на улицу и двинулась к машине.

Увидела вспышку, правую руку как пчела ужалила.

Рейчел развернулась, нашаривая ключи, кнопку тревоги на брелоке.

Боль ударила в грудь, отдала в плечо. Рейчел покачнулась, попятилась, стукнулась головой о дверцу машины и почувствовала, что уплывает.

Он приблизился. Стрелял он из полуавтоматического пистолета двадцать второго калибра, чтобы шума было поменьше. Но понял теперь, что надо было подойти поближе – у двадцать второго не слишком большая убойная сила.

Приходилось признать, что ножом он владеет лучше, чем пистолетом.

Но ему нравилось, как рявкает в руке пистолет, как бьют в человеческое тело пули.

Кровь из нее хлестала как следует, но надо еще одну пулю в ухо всадить – для гарантии.

Он стал подходить ближе и услышал взрывы смеха, громкие голоса.

Пусть себе истечет кровью, подумал он, пригнувшись и уходя обратно, крадучись. Пусть пронырливая сука лежит и истекает кровью, так ей, заразе, и надо.

– Двумя стервами меньше, – буркнул он.

Отступая, отступая, он в темноте описал большой круг около дома, потом вышел на тротуар и ушел, насвистывая.

Не засыпай, велела она себе. Не теряй сознания. Господи, господи, Этан, дети. Нет, нет, она им такого не сделает. Не помрет она здесь, их не оставит.

Рейчел попыталась звать на помощь, но лишь издала хриплый стон.

Дрожа, она сдвинулась – господи, как больно! – и вытащила из кармана телефон. Он выскользнул из пальцев – пот, кровь, дрожь от шока, – но она снова его стиснула. Нажала девять-один-один.

– Девять-один-один. Что у вас случилось?

– Стрельба. Стрельба. Есть раненый полицейский… нет, бывший полицейский. Я ранена. Я ранена. На парковке.

Она сумела произнести адрес прежде, чем зубы начали стучать.

– Направляю к вам полицию и «Скорую». Не кладите трубку, не кладите трубку. Как вас зовут?

– Рейчел Мак-Ни. Три огнестрельных ранения. Или четыре. Или четыре. Ударилась головой. Пуля в голове? Не знаю. Грудь хуже всего. Теряю кровь… Подозреваемый…

– Рейчел, говорите! Помощь уже едет.

– Бе… белый мужчина. Я его видела. Видела. Тридцать пять примерно. Рост пять и десять, вес сто пятьдесят. Блондин, борода, короткая… не помню. Отрубаюсь.

– Рейчел, держитесь! Слышу сирены по вашему телефону. Держитесь!

– Не могу…

И она отрубилась.

Ненадолго пришла в себя, когда мир вокруг вертелся кубарем. Свет, слишком яркий, голоса, слишком громкие – мешает думать.

Заткнитесь, подумала она. Заткнитесь, чтобы можно было подумать.

Она протянула руку вверх, и кто-то – незнакомое лицо – наклонился к ней.

– Все в порядке, мы приехали. Держитесь.

– Беннетт. – Слово вышло нечетким, язык онемел. – Младший. Стрелял в меня.

– Окей, все в порядке. Держитесь.

Но она снова потеряла сознание.

Никки в туалете сжалась в комок. Ей было то холодно так, что все тело тряслось, то жарко до проливного пота.

От нее воняло. Она попыталась вымыться, но все равно воняло.

До выключателя было не дотянуться. Никки то молилась, чтобы лампочки перегорели и дали глазам передохнуть, то дрожала от страха остаться в темноте.

Болело правое запястье, все в синяках и кровоточащих царапинах. Лицо, куда пришелся удар, гудело пульсирующей болью. Она принимала таблетки, которые ей оставил ДД, и это помогало. В голове мелькали видения каких-то животных, отгрызающих себе лапу, чтобы вырваться из капкана.

Она сможет? Надо ли пытаться?

И мысль об этом снова вызвала рвоту.

Она не знала, сколько прошло времени. День? Неделя?

Она ела сухие хлопья, крекеры. Яблоко. Банан. Закрадывался страх, что кончится еда и она будет медленно умирать от голода.

Был страх, что он не вернется.

И страх, что вернется.

Она давно знала.

Каждый раз, как подступали рыдания, она признавалась себе, что давно знала, кто он такой. Неправильный, совсем неправильный. Подверженный приступам злости и насилия и прикрывающий это обожающими улыбками, обращенными к отцу.

Ее он всегда ненавидел, и она это тоже всегда знала.

Потому что, сказал он ей как-то раз, она родилась первой. Потому что забрала ту часть отцовской любви и внимания, что по праву принадлежала ему.

И все равно она его защищала. Разве нет? Прикрывала, когда он ночью тайно смывался. Смывала кровь с его одежды, пока не увидели. Отвлекала мать – вот уж что было просто, – когда та спускала на него собак.

Он убил мать.

Она, Никки, это знала? Нет-нет, она не думает, что знала.

Подозревала разве что. Ну, слегка. Но нет, не знала.

Она посылала ему деньги, когда они ему были нужны. И не задавала вопросов.

Не хотела знать ответов. Ей было легче, что его почти никогда не было. У нее же своя жизнь, правда? Нет, правда? Есть же у нее своя жизнь?

Она сжималась в углу, рыдая, смеясь, страдая от боли, чувствуя собственную дрожь, слыша собственный лихорадочный лепет, ни к кому не обращенный.

Она боялась сойти с ума – так ей хотелось жить, жить своей жизнью.

Она не знала про стихи. Не знала про убийства, про тех женщин, которых он убивал.

Но она поняла, что это правда, когда пришла та сыщица. Знала – и защитила брата.

Отец ей говорил, говорил, говорил, что это ее работа. И она просто хотела сделать свою работу.

Умирать ради этой работы она не хотела.

Детектив Морстед читал материалы Рейчел, а его напарница вела машину. У Морстеда, аккуратиста и чистюли, ботинки были начищены до блеска и галстук завязан идеальным узлом. Своей работой он занимался уже двадцать два года, и почти десять лет из них – особо тяжкими. Он был тщательно причесан, лицо с квадратной челюстью – гладко выбрито.

Он всегда и во всем был человеком дотошным и продумывал все до последней детали.

В отчете Рейчел деталей было много.

У его напарницы – уже пять лет успешной совместной работы – Лолы Дикс вид был более небрежный. Волосы она стригла очень коротко, но говорила, что это ей оставляет время для более важных вещей.

Например, поспать.

Одевалась она в пиджаки или блейзеры, но любила яркие цвета. Обычно под них она надевала футболки, а не рубашки на пуговицах. И всегда, кроме лютых зим со снегом, носила кроссовки.

Он прикидывал, что их у нее всегда не меньше дюжины пар.

И если он был человеком деталей, она умела охватить картину в целом.

Он читал ей выдержки, пока ехали по девяносто пятому. Они спорили и обсуждали.

– Это дело похоже на наш случай, кроме оружия убийства. Двадцать второй калибр, пуля в затылок. Но в машине, сзади.

– Уже сидел в машине, как в случае Поттер по нашей реконструкции. У нее было восемь из тридцати четырех, пока мы Поттер не добавили? Нет, Бобби, это не списать на невезение. Она – если наша сыщица права насчет Никки Беннетт – разъезжает по работе. Выбирает цель, наносит удар и исчезает из города.

– Статистически…

– Да-да. – Она покосилась на него, на миг отведя взгляд от дороги. – Нет стандартно женского оружия или женского способа убивать. Среди серийных убийц женщины – редкие птицы. Иногда, Бобби, приходится и редких птиц ловить.

– Иногда. Она запросила у местной полиции ордер на изучение маршрутов Беннетт. Мы своим авторитетом придадим этому запросу вес. – Он почесал ухо. – Мотив за уши притянутый.

– Не столько притянутый, сколько сумасшедший. Прямая месть была бы направлена на семью Риццо – мать, дочь и няньку. Псих же считает, что все женщины, что с папочкой горох молотили, виновны и потому должны расплатиться.

– Много лет, Лола, и куча терпения. И нигде ни намека на стихи или угрозы – кроме как у этой девочки, Риццо.

– Ей под тридцать, Бобби, слово «девочка» уже устарело. Она – та, кто больше всех значит, потому и получает стишки.

– Общая кровь, – согласился Морстед.

– Установить связь, помучить ее малость. Глупо, но тоже проявление самолюбия. Еще немного – и мы съедем с этого богом проклятого шоссе.

– Я хочу связаться со следователем, ведущим это дело в Вашингтоне. Может, стоит поговорить, пока мы все равно там.

Он нашел телефон в деле и был удивлен, когда вашингтонский коп ответил с первого звонка.

– Детектив Бауэр.

– Детектив Бауэр, я детектив Морстед, полиция Ричмонда. Мы расследуем убийство и думаем, что установили связь с одним делом, по которому работаете вы. Сейчас мы едем поговорить с одним частным детективом в Джорджтауне, некая Рейчел Мак-Ни.

Он так резко выпрямился и качнулся назад, что Лола на него глянула. Язык его жестов она понимала: что-то случилось. При этом ничего хорошего.

– Когда? – Он стал что-то записывать на планшете, где делал заметки по делу. – Где она сейчас? Хорошо, там встретимся… – он посмотрел на навигатор, подсчитал, – через пятнадцать минут.

– Еще одна? – спросила Лола, когда он закончил разговор.

– Наша сыщица получила четыре пули рядом со своим офисом. Примерно через полчаса после нашего разговора.

– Мертва?

– Пока нет. Разворачиваемся в больницу, она в операционной.

ДД остановился в национальном аэропорту Рейгана бросить машину на долговременной стоянке и украсть другую. Перевязанную сумку с окровавленным барахлом бросил в мусорный ящик.

Очень не хотелось прерывать плавную поездку, но сучьи копы знают имя сестры, значит, знают и машину.

Пора ее менять.

Ему повезло найти старый простенький фургон без сигнализации. Вскрыл, перенес сумки, оружие, инструменты. Замкнуть провода у этой развалины было детской игрой, так что не прошло и десяти минут, как он снова был на дороге.

ДД заметил, что надо заправиться. И найти место потише, чтобы сменить номера. Осторожность никогда не повредит.

Можно заехать на стоянку грузовиков или на стоянку для отдыха, что-нибудь сожрать и ухо придавить. У него с собой были таблетки, чтобы взбодриться, но время есть, так что стоит поспать.

Спешки нет, и хотелось посмаковать мгновения. Копы, как он убеждался снова и снова, слишком тупы, чтобы зарезанную репортершу – дикторшу на самом-то деле – в Вирджинии как-то связать с нашпигованной свинцом сыщицей в Вашингтоне. Будут гоняться за собственным хвостом в обоих случаях, а он тем временем поедет выбивать дурь из папочкиной ублюдочной доченьки и приятно проводить с ней время.

С убийцей своего отца.

Он нашел в телефоне стоянку грузовиков по пути. У него была слабость к этим стоянкам – и к дальнобойщикам. Не раз он просил кого-нибудь из них отправить письмо своей возлюбленной со следующей остановки. Это у них такая игра, объяснял он водителям грузовиков, угощая их кофе.

На этот раз у него не было ни стихотворения, ни письма. Но он еще, может быть, напишет последнее, финальное стихотворение и оставит его возле окровавленного изломанного тела.

Да, именно так он и поступит! И стихотворение это напечатают в газетах, оно попадет в интернет. И сучки вроде той, что он только что прикончил, будут торжественно читать с экранов.

И он прославится. Отец бы им гордился!

Значит, это стихотворение он подпишет. Не своим, конечно, именем – прозвищем.

Бард, подумал он. Отец любил Шекспира как брата, так что это будет как дань старику.

По дороге он возьмет себе стейк с яйцом, картофельных оладий, хорошего крепкого кофе, как варят на стоянках дальнобойщиков, и напишет свое лучшее стихотворение.

И прочтет его этой суке перед тем, как прикончить.

А потом, когда прикончит, когда сделает несколько хороших снимков трупа и этой сучьей морды, тогда поедет в старый дом разобраться с сестрицей номер один.

С этой без стихов, подумал он. Просто пуля в лоб, быстро и легко.

Жаль, подумал он лениво, что не будет больше этого источника зачерпнуть денежек, но слишком она много знает. Бабам свой болтливый язык за зубами не удержать.

Ну, зато в доме найдется достаточно много ценного, что можно будет прихватить.

А потом, как делают дальнобойщики, он двинется обратно в Вайоминг. И остальных сучек из списка будет убирать не спеша.

Медленно и тщательно, как прежде.

В работе всей своей жизни человек спешить не должен.

Когда ДД приступил к стейку с яйцом, на другом конце города Морстед и Дикс выходили из больничного лифта. В человеке, проходящем мимо, они оба распознали копа. Морстед достал свой бейдж:

– Детектив Бауэр?

– Нет. – Крепко сбитый мужчина в футболке и джинсах посмотрел на них в упор. – Сержант Муни. Там, в операционной, моя племянница, дочка моей сестры. Бауэр и Вочовски только что вышли.

– Сочувствуем, сержант, – сказала Дикс, потом представила себя и своего напарника. – Вы знаете, как она?

– Ни хрена не знаю, кроме того, что в ней четыре пули. Их достали, передали в вещественные. Две в груди, – он постучал себя кулаком в грудь. – А «Скорую» она сама вызвала, вот как было. Вот из какого материала она сделана.

– Подозреваемый есть?

Тяжелый взгляд, теперь еще и жаркий, переместился на Морстеда.

– Не стоит задавать дурацких вопросов. Вы приехали с ней говорить, потому что связали концы с концами. Или она для вас их связала. И если у вас, убойщиков, нет ордера на Беннетт, я сейчас пойду к любому судье и сам, черт побери, его добуду.

– Послушайте, сержант, – заговорила Дикс проникновенно – одно из ее умений, – мы заняты этим делом меньше восемнадцати часов. Похоже, что мой напарник – последний, с кем говорила ваша племянница до того, как это случилось. Она связала для нас концы с концами, мы прочли те материалы, которые она нам прислала, по дороге сюда. Если Бауэр и Вочовски не могут получить ордер на задержание Никки Беннетт для допроса и на обыск ее дома, машины и офиса, то мы сможем.

Муни протянул руку, выдохнул.

– Налетел я на вас. Мне надо было выйти из того зала ожидания. Муж Рейчел, двое ее детей, моя сестра, мой зять, моя жена, брат Рейчел, ее сестра – да черт побери, почти все родные, а нас много, либо туда набились, либо ходят снаружи, пытаясь успокоиться. Когда была стрельба в Вирджиния-Тех в две тысячи седьмом, мой брат поймал пулю – он там учился. Я был тогда пацаном, и никогда в жизни не было у меня такого страха, как в том зале ожидания. Потому я и стал копом.

– Он выжил?

– Ага. Первый в нашей семье, кто закончил колледж.

– Рад слышать. – Морстед провел рукой по растрепанным волосам. – Пойдемте кофе выпьем.

Снова открылись двери лифта.

– Бауэр, Вочовски – Морстед и Дикс.

Муни подождал, пока все поздороваются.

– Достали?

– В процессе, сержант, – ответил ему Бауэр. – В процессе. Пришлось судью поднимать с постели. – Он почесал затылок. – Вочовски говорил с лейтенантом, а я с прокурором – ее пришлось вынимать из кровати.

– Соберем команду, – сказал Вочовски. – Группу задержания, группу обыска. Мы с Бауэром доставим ее на допрос, все приглашаются наблюдать. Деньги у нее есть, – добавил он, – и она может себе позволить хорошего адвоката. Поэтому нужны серьезные улики. Вещественные доказательства.

– Если эта женщина стреляла в Рейчел, – добавил Бауэр, – мы ее возьмем за это к ногтю. Клянусь богом, сержант. Надо, чтобы эта группа обыска нам нашла что-то такое, что связывает ее с Рейчел, с кем-нибудь из тех, кого, по мнению Рейчел, эта женщина убила.

– Операция еще идет? – спросил Вочовски, и Муни просто кивнул. – Когда она придет в себя, когда сможет говорить, она нам поможет прижать Беннетт к стенке.

– Начинаем действовать. – Бауэр слегка хлопнул себя по бедру. – Мы хотели сегодня побеседовать с Беннетт. Все руки не доходили, и тут на нас вот этот дуплет свалился.

Муни отмахнулся:

– Я тоже не понимал, что дело горячее. А надо было. А я…

Он резко замолчал и быстрым шагом направился к группе врачей в хирургической одежде. Сердце колотилось в горле, в ушах.

– Вы сейчас оперировали Рейчел Мак-Ни. Я ее дядя, и я…

– Я помню, – ответила спокойным голосом женщина с усталыми глазами и кивнула. – Она стабильна. Организм крепкий. Состояние серьезное, и ближайшие двенадцать часов она будет под интенсивным наблюдением. Операция прошла успешно.

– Можете сообщить ее родным? Они захотят ее видеть. Понимаю, что всю орду к ней пускать нельзя, но муж, дети, мама – им нужно ее видеть.

– Она ночью будет под седативами, но мы это организуем.

– Они никуда не уйдут, пока она не очнется.

– Кафетерий работает круглосуточно без выходных. Могу организовать, чтобы принесли раскладушку для ее мужа, когда она выйдет из реанимации. Раны плеча и руки были незначительные, а раны в груди серьезнее, как мы уже обсуждали. Еще у нее расцарапан затылок – думаю, при падении. Я вам скажу, это чудо, что она осталась в сознании и смогла набрать девять-один-один.

– Вы не знаете Рейчел.

Докторша улыбнулась:

– Теперь знаю. Надеюсь, вы найдете того, кто это сделал.

– Не сомневайтесь. Здесь собрались все ее родные – или почти все. – Он повернулся к другим копам. – Дайте мне пять минут на родственников, и потом поедем на задержание.

– Сержант…

– Не выносите мне мозги, Бауэр. Я служу копом чуть ли не больше, чем вы на свете живете. Ничего я не сделаю такого, что подвергнет риску дело против лица, из-за которого моя племянница попала в больницу. И я буду с вами, когда вы ее возьмете.

– Пять минут. Надо вернуться в отделение, взять снарягу и проинструктировать группу.

– Мы тоже участвуем. – Морстед ожидал раздосадованных взглядов. – Лишь как наблюдатели и помощники, это ваше задержание, детективы. Но мы должны допросить подозреваемую в отношении имеющейся у нас жертвы.

– Справедливо. Ваши пять минут пошли, Муни. Да, сержант… я искренне рад, что Рейчел выберется.

Дикс глянула в сторону зала ожидания, когда услышала плач.

– Слезы облегчения, – сказала она, – совсем не так звучат, как слезы горя. Их приятнее слышать.

Глава 29

Боль не проходила, и Никки приняла еще таблеток. Подремала, просыпаясь, приняла еще. В ушах звенело, и голова болела сильнее, хотя это казалось невозможным. Будто перфораторы буравят мозг. Длина цепи позволяла стоять только согнувшись, но когда Никки попыталась встать, голова пошла кругом, и пришлось снова сесть.

Иначе пришлось бы снова блевать.

Так что она приняла еще пару таблеток.

Иногда она слышала голоса, но когда набирала воздуху закричать, соображала, что это был ее голос. Никто, кроме ДД, в дом войти не может, а он если войдет, то не помогать.

Она снова очнулась, мучаясь тошнотой и дрожью. Глаза слезились, в ушах звенело.

Грохот. В голове, да, господи, в голове, но было что-то еще.

Кто-то колотится в дверь? Войти они не войдут, не смогут, но если она сможет крикнуть, может быть, они услышат. Если она сможет встать или почти встать, набрать в легкие воздуху и крикнуть.

Может быть.

Она попыталась, всхлипывая, подняться на дрожащих, подгибающихся ногах. Сумела всосать воздух, издать хриплое карканье, и волной накатило головокружение. Никки рухнула вперед головой, лицом в крышку унитаза.

Из разбитого носа хлынула свежая кровь. Два передних зуба воткнулись в губу и зашатались. Боль, дикая и яростная, держалась всего миг, и Никки, лишившись сознания, свалилась на пол.

Бауэр снаружи еще раз ударил кулаком по двери.

Подбежала Дикс.

– Света в доме нет, машины на дорожке нет. У нее седан «Мерседес», зарегистрированный на ее имя.

– Могла сбежать. – Бауэр отступил от двери и кивнул полицейскому в форме, стоявшему у него за спиной: – Выбивайте.

Таран ударил раз, другой и на третий вышиб тяжелую дверь черного дерева.

– Полиция! – крикнул Бауэр, входя в дверь первым среди полицейских. – У нас разрешение на вход в это помещение. Выходите с поднятыми руками!

Дикс включила свет.

– Блин, кажется, у нас тут кровь. – Она пригнулась, всматриваясь. – Засохшая кровь на полу. Может, она и не сбежала.

– Сейчас выясним.

– Такие вот старые дома – просто лабиринты, – напомнил Муни, когда Бауэр направил группу на второй и третий этажи.

Держа оружие наготове, Дикс открыла одежный чулан. Морстед двинулся вглубь дома, продолжая извещать о прибытии полиции.

Вочовски проверил прихожую, боковую гостиную, Муни двинулся к двери под лестницей.

Обычный чулан, подумал он, или туалет. Берясь за ручку двери, он учуял этот запах.

Кровь, блевотина.

– Тут что-то есть! – объявил он и дернул дверь на себя. – Твою мать! Понадобится перевозка.

Сунув пистолет в кобуру, он вошел, нагнулся, пощупал у Никки пульс на шее.

– Жива, в отключке. Да, видит бог, она тут уже давно.

Дикс шагнула вперед, глянула через плечо Муни.

– Часть крови свежая. Нужны будут болторезы!

– Пару зубов потеряла, и это тоже недавно. – Муни повернул ее на бок, чтобы не захлебнулась собственной кровью. – Башкой треснулась об унитаз, вот что тут случилось. Смотрите, как расплескалось. Рухнула всей тяжестью, но есть старые синяки, и ручаюсь, что нос у нее уже был разбит.

– В этой коробке еда. Сереал, крекеры, мерзкого вида огрызки яблок, шкурки бананов. Почти пустой флакон адвила. Тот, кто ее привязал, не хотел ее убивать.

– У нее есть брат.

Подошел Бауэр.

– Ну и вид у нее. «Скорая» едет. Машину поставили в розыск.

– Надо бы, наверное, и братца в розыск дать, – сказал Муни.

Бауэр посмотрел на лежащую без сознания женщину, на коробку с припасами, на цепь. И кивнул.

Она пришла в себя – ненадолго – в машине «Скорой». Глаза открылись, блестящие и словно стеклянные, повернулись вверх, потом из стороны в сторону.

– Теперь все в порядке, Никки. – Бауэр наклонился к ней, в это время фельдшер смотрел ее жизненные показатели. – Вы вне опасности. Я из полиции, мы везем вас в больницу.

– Зачем? – спросила она, пришепетывая, и застонала. – Ой, лицо! Не чувствую лица.

– Мы вам ввели кое-что, снять боль, – сказал фельдшер. – Детектив, у нее шок.

– Сам вижу. Мы уже почти приехали, Никки, сейчас вам помогут. Расскажете мне, что случилось? Кто с вами такое сделал?

Сознание уплывало, ее подташнивало, тело не слушалось, мерзло.

Но свою работу она делала. Кажется, о себе она не могла думать.

– Не знаю. Он был в дверях. Толкнул меня. Ударил. А потом я была в туалете. Цепь.

Она разрешила себе заплакать.

– Вы его узнали? Этот человек был вам знаком?

– Нет. Ударил. Почему? – Она закрыла глаза, попыталась подумать. – Эксперимент? – попыталась она сказать слово. – Он сказал? Не помню. Смеялся. Больно. Все болит.

– Как он выглядел, можете вспомнить?

Она вспомнила того мальчика в колледже, она ему хотела понравиться, а он только ухмылялся издевательски и заставлял ее чувствовать себя дурой и уродиной.

Она описала его внешность:

– Высокий. Молодой. Волосы русые, волнистые. Глаза синие. Ярко-синие. Помню, да. Красивое лицо. Ямочки, когда улыбается. Акцент, южный, мягкий. Бил меня. Устала.

Она закрыла глаза, не отключилась, но разрешила себе уплыть.

ДД ей здесь ничего не сможет сделать, подумала она. И она вернется к своей жизни. Скоро. И все равно, что он там будет делать с другими. Она достаточно расплатилась. Ее вины тут нет.

В больнице Бауэр, Муни и детективы из Ричмонда сдвинули головы, совещаясь:

– Она сказала, что не знает того парня, который ее запер. Она была в плохом состоянии и уже накачана лекарствами, но дала вполне приличное описание. Ничего похожего на фото ее братца. Отключилась, не вспомнив иных деталей, но волосы русые волнистые, молодой, высокий, ямочки, южный акцент.

– Какой-то чужой человек врывается к ней в дом, бьет ее в лицо, запирает, забирает ее машину – но оставляет ей еду и обезболивающие таблетки? И все это за два дня до того, как стреляют в мою племянницу? – Муни скривился. – Врет как дышит.

– Мы придем к ней снова, за подробностями. И если будет вранье, мы ее в него мордой ткнем. Но описание она выдала сразу. Что-то сказала про эксперимент – с сомнением, будто точно не помнит.

– Ее братца мы объявили в розыск и машину ее ищем, – напомнил Вочовски. – Допустим, я согласен с Муни насчет вранья, но нельзя не спросить: зачем бы ей врать? Если твой брат тебе дал в морду и приковал к стене, зачем тебе об этом врать?

– Может, вся семейка с тараканами в голове, – пожал плечами Морстед. – Ну да, за ней не числится ничего, выходящего за рамки закона. Но дело в том, что этому грош цена. Так что можно себя спросить: а не соучастница ли она? Может, эта парочка работала вместе и разругалась?

– Понимаю, – кивнула Дикс. – Мне нравится такой подход. Но тогда возникает вопрос, отчего она его не сдала сразу. Могла заявить: «Боже мой, это же мой брат. Что он наделал? Он говорил то, говорил это, он совсем с ума сошел. Я понятия не имела!» И кто ж не посочувствует женщине, которой брат разбил лицо, приковал цепью к стене и бросил с коробками сереала как минимум на три дня, судя по виду.

– Поговорим с ней еще раз, когда ее малость подлатают. – Он глянул на часы. – Черт побери. Слушайте, я хочу проверить ее состояние. На мой взгляд, мы должны попытаться отдохнуть часа два, чтобы взяться со свежими силами. Ричмондцы, вы остаетесь?

– Как минимум до тех пор, пока с ней не побеседуем.

Морстед глянул на Дикс, получил одобрительный кивок.

– При отделении есть комната отдыха, но я бы ее не рекомендовал, если вам оплачивают номер в мотеле. А я пойду посижу с Рейчел. Я подожду, пока сообщат о состоянии этой женщины, и хочу присутствовать при вашем разговоре, но потом собираюсь быть с родными. Больница та же, блин – ничего себе совпаденьице.

Муни оглянулся на двери отделения «Скорой помощи»:

– Одно мы знаем точно: она в мою племянницу не стреляла. Но это не значит, что она не замешана.

– Дом сейчас обыскивают. Если есть что-то, связывающее ее с делом, они найдут. А я пойду посмотрю, в каком она виде.

Бауэр выслушал обычные, как он понимал, медицинские байки. Пациентке нужен покой и тишина. Помимо этого, он получил подтверждение, что повреждения лица пациентка получила не менее сорока восьми часов тому назад и что потертости и царапины на запястье датируются примерно тем же временем.

Что начисто исключало ее из подозреваемых по ричмондскому убийству.

Помимо сломанного носа и трещины в скуловой кости, серьезных ранений рта и правого запястья, она перенесла еще и сотрясение.

Отчего происходит путаница во времени и провалы памяти.

Надавив на врачей – сильно надавив, – он получил разрешение на пять минут, которые про себя решил продлить. Потом, как настаивал врач, восемь часов покоя.

Ради справедливости он взял с собой Муни и Дикс – надеясь на ее женский взгляд.

Нацепив на физиономию выражение «добрый коп», он подошел к кровати Никки.

– Никки, как вы?

– Не знаю. Очень устала. Я в больнице.

– И здесь вы в безопасности. Никто вас не тронет. Я с вами ехал в машине «Скорой помощи», мы немножко поговорили. Я детектив Бауэр.

– «Скорой»? Не помню.

– Ничего страшного. Вы мне говорили про человека, который вас ударил. Мне нужно только задать еще несколько вопросов, и будете отдыхать дальше. Вы сказали, он был молодой. Уточнить можете, что это значит?

– Это кто такие? – Распухшие глаза остановились на Муни и Дикс. – Я их не знаю!

– Это полицейские, как я. Мы здесь ради вас, чтобы вас защитить. Сколько, вы говорите, было лет тому человеку, что вас бил?

– Тому человеку. – Она снова закрыла глаза. Чуть не сказала «двадцать», потому что столько ему было. Но побоялась, что это слишком мало. – Не знаю. Под тридцать. Или за тридцать. Извините.

– Ничего, все в порядке. Мужчина, белый?

– Да.

– Как он был одет?

– Не знаю… форма? Нет, не думаю… может быть. Нет, не помню. Извините.

– Можете его снова описать, все, что вспомните?

– Я… высокий.

– Насколько высокий?

– Кажется… повыше вас, наверное. Чуть-чуть. Сильный. Я думаю, он сильный. Волнистые русые волосы, красивые синие глаза. Красивый, очаровательный. Ямочки, акцент. Как кинозвезда.

– Когда вам станет лучше чуть-чуть, сможете поработать с полицейским художником?

– Могу попробовать. Сейчас очень устала.

– Вы сказали «эксперимент». Это он так вам сказал?

– Эксперимент? Он такое сказал? Я плакала. Я плакала, а он смеялся. У меня есть унитаз, правда ведь? Могу из него воду добыть, могу ведь? Вот еда. Ешь таблетки. Я вернусь.

– Он сказал, что вернется?

– Кажется… да. Я боялась, что не вернется. Боялась, что вернется. Мне было страшно.

– Он возвращался?

– Не думаю, что… не знаю. Иногда мне казалось, что я слышу голоса. Но я не знаю.

– Где вы держите ключи? От дома, от машины?

– Блюдо на столе возле двери. Если их туда класть, всегда знаешь, где они. Спать хочу сейчас. Просто спать.

Муни шагнул чуть ближе:

– Этот человек был в доме, когда к вам приходила Рейчел Мак-Ни?

Она ощутила, как холодом прошел по позвоночнику страх.

– Кто?

– Рейчел Мак-Ни. Она к вам приходила. Частная сыщица.

– Да. Нет. Помню, кто-то приходил. Я только приехала домой… да, только приехала. С покупками. Она зачем приходила? Чего хотела? Мой отец. – Никки закрыла глаза. – Про отца говорить не хочу. Я ни в чем не виновата. Я была еще ребенком. Она испортила мне настроение. Я ее в дом не пустила, правда ведь? И она ушла. А этот человек – он с ней был? Мне кажется, он пришел сразу после. Вскоре. Я думала, это опять она, хотела ее прогнать. Я была злая. Открыла дверь, а это была не она. Он улыбнулся и ударил меня.

– Ударил прямо в дверях? – надавила Дикс. – Когда вы открыли дверь?

– Я… – Что она говорила раньше? А как запомнить? – Не помню. Все как в тумане. Он был такой симпатичный. Не знаю, почему он так со мной плохо обошелся. Я хочу спать. Мне нужно спать.

– Окей, Никки. – Бауэр потрепал ее по руке. – Отдохните пока.

С некоторой неохотой Муни отступил.

– Чертовски удобно. Что-то она помнит совершенно точно, а остальное все в тумане.

– Не то чтобы я с вами не был согласен, но при травме такое бывает. Так или иначе, но травма имеет место.

– И это не значит, что она не врет, – заметила Дикс. – Я думаю, что врет.

– Я тоже. А вы почему?

– Она описывает парня так, как будто сохнет по нему прямо сейчас. И если она его не знала, если он никогда не бывал в доме, как он мог выбрать помещение без окон в середине дома? Откуда он знал, какой длины сделать цепь, чтобы она доставала до воды, но не до двери? Согласна с Муни, здесь разит враньем. Так «недобро с ней обошелся» – это размозжить нос и приковать к стене называется «недобро»? Что-то не склеивается.

– Не могу не согласиться. Может быть, у нее был любовник, и когда отношения пошли вразнос, случилось вот это. Но сегодня мы из нее больше уже не выжмем. Как только рассветет, пустим копов прочесывать округу и опрашивать соседей. Выясним, видел ли кто-нибудь этого человека. Она подумала было сказать «форма», но передумала. Может быть, он выдавал себя за доставщика, ремонтника или копа для маскировки.

– И завтра поговорим с ней еще раз. Может быть, повезет найти машину сегодня. Но я уже скоро сутки как на смене, мне нужно хоть пару часов поспать, да и всем тоже. Так что встречаемся в участке в восемь и побеседуем с ней снова, как только сможем. Если что-то случится до этого, этим и займемся. А сейчас нужно поставить охрану возле ее палаты. Чтобы никто не зашел туда из тех, кому не надо, а она чтобы не вышла. А я посмотрю, как там Рейчел.

– Если очнется до восьми и что-нибудь вспомнит, дайте мне знать.

– Понятно, сержант.

ДД остановился на обочине старой лесовозной дороги в четверти мили от Трэвелерз-Крик. Фургону разбитые колеи не слишком понравились, но скоро надобность в этой колымаге отпадет. Сейчас же надо было малость поспать, и совершенно не нужно, чтобы какой-нибудь полицейский кретин или добрый самаритянин пошел смотреть, что там с фургоном, стоящим на обочине дороги.

ДД прикинул, не вломиться ли в дом Эдриен, когда она будет спать, но знал – из этого ее дурацкого блога, – что у нее есть собака. И большая.

Еще он подозревал, что должна быть охранная система.

Охранную систему он рассчитывал отключить, а собаки – они гавкают.

И кусаются.

Лучше подождать и разобраться с собакой снаружи.

Так как план у него разработан, можно перехватить малость сна, поставив будильник телефона, скажем, на тридцать минут до рассвета. Тогда он с рюкзаком, где лежат его инструменты, пойдет через лес – он изучил топографию местности, потому что эта сука любит свою фитнес-фигню там устраивать. И найдет хорошее место, чтобы следить за домом.

Когда разберется с собакой, у него будет радостная и долгая встреча с милой младшей сестричкой.

К которой он готовился много лет, подумал ДД, устраиваясь поспать.

И последнее стихотворение он ей доставит лично.

Эдриен спала беспокойно. Слишком много мыслей теснилось в голове, призналась она, плюнув наконец на попытки заснуть и встав с кровати на рассвете.

Она влюбилась и не понимала, что с этим делать. Но она очень хорошо знала, что когда не может с чем-то разобраться, то вцепляется в это и прокручивает в голове, пока не найдет какое-то решение или какой-то обходной путь.

Но это же не программа упражнений, не кулинарный рецепт и не прическа.

Любовь – состояние уникальное.

Еще и мать приезжает. Надо будет разобраться с новыми сложностями в их отношениях, с этими осторожными шагами навстречу друг другу. И может случиться разговор об этом самом уникальном состоянии.

Она никогда с матерью ни о чем подобном не говорила, не рассматривала возможность делиться чем-то подобным. Так как же тут разбираться?

Она с телефона отключила сигнализацию, чтобы открыть двери на веранду. Вышла, посмотрела на пожар восходящего солнца над восточным лесом, положила руку на голову подошедшей Сэди.

– Отличное утро, Сэди, надо сказать.

Ей предстояло принять десяток больших и малых решений по молодежному центру. Он должен быть построен правильно, точно таким, каким хотели бабушка с дедушкой.

Согласились бы они класть шахматную защитную плитку вместо одноцветной на игровой площадке? Вероятно, нет, но ей это пришло в голову в четыре утра.

Она думала об этом, о выборе декоративных растений, о стиле бара с соками. Волновалась об этом и еще о чем-то, чтобы не думать о своих полубрате и полусестре, которые, быть может, хотят ее убить.

Она понимала, что это вне ее контроля, а Эдриен терпеть не могла, когда что-нибудь было вне ее контроля. Здесь она должна была зависеть от Рейчел и надеяться, что та объявится еще до конца дня.

– И скажет нам, что уже что-то выяснила, да? – Эдриен нагнулась почесать Сэди. – Так что мы просто ждем. Пойдем приветствовать солнце, что думаешь? Чтобы все это выбросить из головы.

Она переоделась в штаны и майку для йоги, связала волосы лентой. И босиком пошла на кухню с ковриком. Даже после бессонной ночи она любила раннее утро, эту тишину, этот воздух, это ощущение, что сейчас все, кроме нее, Сэди и птиц, еще спят.

Она сменила воду в миске у Сэди, наполнила бутылку для себя, оставила двери на веранду открытой для доступа свежего воздуха и спустилась в патио. Поняв развертывание коврика как сигнал, Сэди вышла во двор.

Эдриен постояла минуту, подставив лицо солнцу, уже порозовевшему и золотеющему над верхушками деревьев. Где-то стучал озабоченный дятел, добывая себе завтрак, кружился с той же целью в небе ястреб.

Зрели помидоры на кустах, которые сажала Эдриен, пышно цвели гортензии, посаженные еще Нонной. Вскоре их бутоны должны были стать бешено-синими.

Красивое утро, в который раз подумала Эдриен. И опять новое начало. Сложив ладони молитвенным жестом, она сделала вдох и подняла руки над головой.

Он наблюдал за ней с засидки в лесу, аж дух захватывало. Вот она! Не на экране, не среди публики, как когда он много лет назад ездил в Нью-Йорк, узнав, что она будет в передаче «Сегодня».

А сейчас в реале, и одна.

Что за чудесное начало дня!

Он не ожидал, что она выйдет так рано. И что оставит дверь открытой. Чуть не закричал от радости, когда она вышла на балкон второго этажа и просто там остановилась, глядя прямо туда, где он прятался.

Пусть собака больше, чем он думал, но с этим он разберется. Сэди, вспомнил он записи в блоге. Сука у суки.

Собак он любил. Котов терпеть не мог и в свое время ликвидировал много бродячих кошек, но собак любил. Может, когда-нибудь и себе заведет, прикинул он, заряжая винтовку.

Только не суку. И черт его побери, если он даст своему псу яйца отрезать. Кобель должен быть кобелем, нечего тут.

Собака подбрела ближе к лесу, и ДД приложил приклад к плечу. Чуть поближе, большая деточка, подумал он.

Но когда собака подняла голову и понюхала воздух – может, учуяв его, – он выстрелил.

Выстрел прозвучал не громче легкого хлопка и не был услышан Эдриен, опустившейся на коврике в позу чатуранги. ДД смотрел, как собака шагнула вперед, пошатнулась, сделала еще шаг и завалилась на бок.

«Баюшки-баю», – подумал он.

В ясном сознании, ровно дыша, Эдриен продолжала свою программу. Мускулы разогрелись, настроение смягчилось. Она подержала позу «воин‑1», подождала, пока подействует волшебство растяжки, и плавно перетекла в «воин‑2»

Глубоко, чтобы тело вздохнуло с ней. И, сфокусировав взгляд на вытянутой руке, она увидела, как из леса вышел человек.

Все замерло, и в это застывшее мгновение ее отбросило назад, на много лет назад, в Джорджтаун. Но это невозможно, невозможно, она же видела, как он кувыркнулся через перила.

«Беги!» – крикнул голос в голове. Но когда она начала поворачиваться к лестнице, мертвец направил на нее пистолет.

– Шаг, и я стреляю. Убить не убью, но свалю.

За ним, чуть слева, лежала Сэди, растянувшись на траве. Забыв про предупреждение, она крикнула в приступе ужаса и горя:

– Сэди!

Но только рванулась к собаке, он встал у нее на дороге.

– Еще шаг – стреляю в колено. Это адская боль, и бегать ты больше никогда не сможешь. Она просто спит.

И снова улыбнулось жуткой улыбкой лицо мертвеца.

И на страшный миг она снова стала семилетней, беспомощной.

– Я не убиваю собак, за кого ты меня принимаешь? Шприц с транквилизатором. Купил в Вайоминге, специально для нее на сегодня. А теперь пойдем с тобой в дом, чтобы не торчать на виду. – И он снова жутко улыбнулся. – Нам еще многое предстоит, сестрица.

«Не он», – поняла Эдриен. Это его сын. Почти зеркальный образ, но теперь она видела разницу. Сын был не так крепко сложен, на висках не было седины. И сами волосы стрижены коротко, не уложены в прическу.

Но глаза – глаза были те же. Несмотря на улыбку, в них горели ярость и безумие.

Однако Эдриен больше не была семилетней. Не была беспомощной.

– Вы Джонатан Беннетт.

– Называй меня просто ДД.

– Это вы мне посылали стихи. Все это время.

– Я тебе еще одно стихотворение принес, но это потом. Поговорим в доме.

Если она его сможет удержать здесь, может все-таки представиться возможность сбежать.

Или Сэди – если он правду сказал – может проснуться.

– Мы же были детьми. Вы, ваша сестра, я. Мы же ничего не сделали.

– Из ребенка вырастает мужчина – или сука-блядь. В зависимости от пола.

– Ваша сестра тоже здесь? И тоже хочет со мной говорить?

– Нет, только мы с тобой. Никки – она любит отгораживаться стенами, не видеть и не слышать. Похожа в этом смысле на нашу мать, только без таблеток и бухла. Ну вот, сейчас она как раз среди четырех стен и там и останется.

Он произнес это с удовольствием. Не со злостью, не с яростью, а с каким-то почти мечтательным удовольствием. Может быть, его удастся уговорить.

– Я ничего ни про вас, ни про нее не знаю. Я только…

– Ты многое накопала. Вверх давай, медленно и без фокусов. Дернешься – стреляю в колено. Шевелись! – И та же ярость, тот же гнев полыхнули в его глазах. – Иначе стреляю и потащу за ноги, кровавая дорожка останется.

Может, подумала она. Это он может.

Эдриен пошла к лестнице, пытаясь думать, хотя бы думать, пробиться мыслью через вопящий страх.

Она знает дом, знает каждый его дюйм. А он нет. Отвлечение, на долю секунды его отвлечь – все, что ей нужно.

Десятки мест, где спрятаться, десятки способов отбиться.

Но надо, чтобы он отвлекся. Рисковать, когда в спину смотрит пистолет, нельзя.

Добраться до телефона. В спальне, на зарядке стоит. Добраться до телефона, позвать на помощь.

Она шагнула в кухню, глянула в сторону стойки с ножами.

Может быть, может быть, если представится шанс.

– Закрой двери и запри.

Она подчинилась, но начала продумывать варианты.

Если бы он хотел ее сразу убить, уже убил бы. Он хочет сперва поговорить. Рассказать свою историю, или сорвать гнев, или и то и другое.

И перед тем, как убить, сперва изувечить.

Это дает время, а время дает шансы и отвлекающие моменты.

– Ни фига себе домик, – заметил он. – Здоровенная домина. Я вырос в большом доме, но уже давно построил себе хорошую хижину. Наверх.

– Наверх?

– Ты там тоже оставила двери открытыми. Думала, тебе здесь ничего не грозит, в твоей здоровенной домине?

Наверх, подумала она. Где телефон на зарядке.

Она пошла, прикидывая, куда можно спрятаться, где можно отбиваться, что использовать как оружие. Лампа, тяжелая ваза, груз для бумаг, нож для конвертов.

– А зачем стихи? Зачем вы их посылали?

– Потому что с детства хорошо умею их писать. Папа мои стихи хвалил.

– Понимаю. Вам тяжело было его потерять.

– Я его не терял. Ты его убила. – Он прижал дуло к пояснице Эдриен. – Не родись ты, он был бы жив.

Включилась выучка, Эдриен успокоила себя глубоким дыханием.

– Я даже ничего о нем не знала до того дня. Мать никогда мне не говорила. Она вообще не говорила никому.

– Мне с высочайшей колокольни насрать, что она кому говорила и что кому не говорила. Он мертв, потому что ты жива.

Она глянула на бронзовую статуэтку в холле наверху.

Нет, тяжелая.

Эдриен прошла мимо, шагнула в спальню.

– Закрой и запри.

Телефон на зарядке, несколько футов до него. Отвлечь.

– Не знаю, зачем вы это делаете. Просто не понимаю, почему…

Он ударил ее наотмашь тыльной стороной левой ладони. Удар был так силен, что Эдриен рухнула на пол, все лицо пронзило болью.

– Закрой и запри. Делай, что я говорю, и делай сразу. В следующий раз зубы полетят.

Она оттолкнулась от пола, поднялась, закрыла двери, повернула замок. И тут пришелец шагнул в сторону, взял ее телефон – и надежды умерли.

Он бросил телефон на пол, раздавил его ногой. Ухмыльнулся:

– Упс!

Пистолетом показал ей на диванчик.

– Садись. Быстро, если не хочешь получить еще раз по морде.

Но в этот раз она была бы готова и смогла бы ответить. Он выше разве что на пару дюймов – но у нее руки и ноги длиннее. Мускулы жилистые, это да, но она бы поставила на свои.

Пришлось бы.

Но у него все еще был в руке пистолет.

Она села на уголок диванчика, ближний к двери.

Единокровный брат снял рюкзак с плеч, поставил на пол, сел в кресло.

– Вот теперь тут уютненько.

Глава 30

Во дворе, под крепнущим солнцем, Сэди стала подергивать лапами. Открылись мутные глаза. Она попыталась встать, но ее не держали ноги, и она легла снова, тяжело дыша и недоумевая.

Ее вырвало, живот крутило, она лежала, жалобно повизгивая. Хотелось, чтобы была Эдриен, и холодной воды хотелось.

Наконец она смогла встать, сделала, пошатываясь, несколько шагов. Снова ее стошнило. Медленно, пьяной походкой, она шла к дому. Хотелось снова заснуть, но еще больше хотелось, чтобы Эдриен. И вода.

Возле коврика для йоги она остановилась, понюхала. Чуть стало лучше, когда услышала запах Эдриен. Но был еще какой-то. Она его учуяла тогда, когда что-то укололо, а потом стало тошнить.

Человек. Незнакомый. Ей это не понравилось, она зарычала.

Подошла к дверям патио, но они были закрыты, и Эдриен не было видно внутри.

По ступеням идти было трудно и долго. Но там оказалась вода, и Сэди стала пить и не могла остановиться.

Миска для еды была пустая, но есть и так не хотелось.

Эдриен не пришла ее впустить, и Сэди стала ждать, как ее учили. Снова заскулила с надеждой. Потом посмотрела на лестницу.

Идти вверх не хотелось, хотелось войти в дом. Но она пошла к лестнице. По-собачьи вздохнула и двинулась вверх.

* * *

ДД держал пистолет ровно.

– Чертовски большой дом для одной тощей бабы.

– Это дом моей семьи.

– Так старичье-то гавкнулось ведь? Бабулю размазало в машине, а дедуля от старости дал дуба. Пиццу всю жизнь лепили. Может, я прихвачу себе кусок, когда мы тут закончим. А ты вся такая думаешь, ты особенная. Суперпуперважная со своими дивидишниками, стримами, блогом, где учишь людей, как жить, что есть, чтобы они вокруг тебя прыгали и твою дешевку покупали втридорога. Так вот, все это фигня. Что действительно было важно – это мой отец. Доктор Джонатан Беннетт. Мой отец, поняла?

– Да, он был преподаватель. Это очень важная работа.

– Умный он был, поумнее тебя. Поумнее всех вообще. С этой наркоманкой – моей мамашей – он только ради меня оставался. Потому что меня любил.

– Я знаю.

– Он меня защищал.

– Естественно, ведь вы – его сын.

– А из-за тебя он погиб. Это твоя шлюха-мамаша залетела и пыталась его обдурить. Ничего от него в тебе не вижу и не видел никогда, так что наверняка вранье. Но это не меняет того, что случилось. Она на него вешалась, как все они. Дураком надо быть, чтобы не брать, что само в руки плывет, а мой отец дураком не был.

Пусть говорит, подумала она, спокойно держа руки на коленях и продолжая прикидывать, что в комнате сойдет за оружие.

Бабушкин канделябр. Тяжелый, легко схватить и махнуть. Медная миска, которую Эдриен купила у Майи в магазине. Приличный вес, можно метнуть. Нож для бумаг у нее на столе, ножницы в среднем ящике. Острые.

Пусть говорит, поддерживай разговор.

– Ни одна другая не имела от этого ребенка и ни одна такого не утверждала. Зачем вы их убивали?

– Эта пронырливая сука, что ты наняла, добралась до того мудака-репортера? Он еще об этом пожалеет. А она уже пожалела.

Ее окатило холодом, по коже побежали мурашки. В животе что-то противно дернулось.

– Что вы хотите этим сказать?

– Она тоже думала, что она хитрая, но меня ей не перехитрить. Я сын своего отца. Вчера вечером я ее замочил и бросил истекать кровью на улице.

– Боже мой!

Эдриен, ухватив себя за локти, качнулась на диване.

– Сама напросилась. Нечего было соваться в мой дом и пытаться выпытывать про меня у моей сестры. Нет, Никки болтать не будет.

– Вы… вы убили свою сестру?

– Пока нет. – Он хихикнул и снова осклабился. – Но когда убью, виновата опять будешь ты. Это ты наняла проныру, ты втравила Никки в это дело. Значит, ты их обеих и убила, как ты убила моего отца. Ты мне, сука, жизнь к херам сломала, ты убила единственного человека в мире, который меня любил. Тебе вообще на свет появляться не следовало.

– Ничто из того, что вы делаете, его не вернет.

– Знаю! – Он ударил кулаком в подлокотник кресла. – Ты думаешь, я, блин, этого не знаю? Думаешь, я совсем дурак?

У нее теперь сердце колотилось в горле толчками такими же дикими, как ярость в его глазах.

– Нет, но я не понимаю, чего вы хотите добиться, убивая. Я пытаюсь понять.

– Я за него мщу, идиотка. То, что делает сын, настоящий сын, когда убивают его отца.

Нет, урезонивать его бессмысленно, поняла она. Но можно потянуть время.

– Вы думаете, он бы хотел, чтобы вы так поступали? Всю свою жизнь посвятили убийствам? Вы говорили, он вас защищал. Хотел для вас лучшей жизни. Вы могли бы стать преподавателем, как он. Или поэтом – ваши стихи затягивают.

– Он меня учил стоять за себя! – Человек с пистолетом ткнул себя в грудь большим пальцем левой руки. – И я стою за себя и за него. Мои стихи – это дань ему. А лучшее я оставил напоследок.

Левой рукой он расстегнул молнию на клапане рюкзака и вытащил аккуратно сложенный лист бумаги.

– Хочешь, чтобы я тебе это прочел?

Она не ответила, подобралась. Придется напасть, решила она. Если он все равно будет стрелять, она не станет этого ждать, как беспомощная слабачка.

ДД откашлялся:

И наконец, и наконец мы встретились с тобой,

Как это было нам давно назначено судьбой.

Я месть свершу, как даст мне бог,

Услышу твой последний вздох.

Стряхну я с пальцев кровь твою

И песнь победы запою.

Он засмеялся ухающим смехом и отложил листок.

– Песнь победы! Я добавил еще пару строк, потому что хотел чуть-чуть веселья и легкости в конце – у меня же сегодня счастливый день, воистину красный день календаря! И чуть-чуть иронии, потому что я тебя сейчас до смерти забью к хренам.

Он встал. Эдриен сделала вдох и приготовилась броситься на него.

Сэди в яростном лае и рычании бросилась на стеклянные двери.

Отвлекающий момент, подумала Эдриен. В одинаковом жутком страхе за собаку и за себя она двинула ногой по руке с пистолетом. Оружие вылетело из руки и заскользило, стуча, по полу, а Эдриен успела нанести прямой удар, но попала не в лицо, а в плечо.

И бросилась бежать.

– Бежим! – крикнула она Сэди. – Беги, Сэди! Пошли бегать!

Она надеялась успеть добежать до лестницы, но услышала, что он уже за спиной. Тогда она нырнула в ближайшую спальню.

Где спрятаться, напомнила она себе. Чем отбиваться.

– Ну, зараза, теперь смотри! Хуже будет!

Она схватила со стола старинный нож для бумаг, скользнула в межкомнатную ванную и оттуда в следующую комнату.

Посмотрим, кому будет хуже.

Райлан, проснувшись рано, решил немножко поработать, пока дети не встали и день не разлетелся в клочки, как одуванчик от вздоха.

Мария хотела, чтобы с ее велосипеда сняли страховочные колеса, что пугало Райлана до потери пульса. Но брат ездил на двухколесном, и она была твердо намерена поступать так же.

И Райлан пообещал, что научит.

Так как он решил работать, то надел перед выходом в кухню джинсы и рубашку, а в кухне стал решать вопрос, кофе или кола.

Обычно выигрывала кола, и этот день не стал исключением.

Райлан выпустил Джаспера, постоял, наслаждаясь начавшим свое действие кофеином и тишиной дома. Следуя заведенному распорядку, дал Джасперу завтрак, поджарил себе бейгель, впустил Джаспера в дом, чтобы они оба могли спокойно поесть.

Успел только откусить бейгель, как голова Джаспера взметнулась вверх, и пес взвыл.

– Господи, да тише ты, детей разбудишь! Дай мне час покоя! – Он бросился к двери. – Видимо, они рано вышли на пробежку. Хорошо, хорошо.

Джаспер выл, Сэди за дверью лаяла как бешеная.

Райлан открыл дверь – Джаспер вылетел пулей.

– Ладно, ладно, пришли наши девушки. Но заткнитесь, черт побери, вы оба.

Он подошел к воротам. Сэди, редко испускавшая более одного гавка подряд, стояла на задних лапах и заливалась лаем.

– Эй, девушка, давай потише. – Он одной рукой потянулся открыть калитку, другой погладил Сэди по голове. – Ты вся трясешься. Где Эдриен?

Обе собаки заливались лаем, и Райлан заметил, что Сэди без поводка. Эдриен никогда ее не выводила побегать, не прицепив поводок.

– Боже мой!

Пораженный ужасом, он бросился в дом за телефоном и ключами. На ходу ткнул кнопку быстрого вызова Монро и Тиши.

– Привет! – раздался жизнерадостный голос Тиши. – Да, Финеас, я слышу собак.

– Он до нее добрался. Я думаю, этот тип добрался до Эдриен. Вызови копов и присмотри за моими. Я еду.

– Что? Как? Монро, Райлан говорит, что этот гад добрался до Эдриен. Он едет. Райлан, я звоню, детей возьму, езжай. Черт побери, Монро идет, звоню девять-один-один.

Собаки прыгнули в машину раньше Райлана. Вылетел из своего дома Монро, босой, в футболке и шортах, держа в руках бейсбольную биту.

– Что за нах? – спросил Монро, практически нырнув в машину.

– Сэди прибежала, вся трясется, без Эдриен, без поводка. Больше ничего не знаю. – Он рванул задним ходом, развернулся на пятачке. – И у меня мерзкое предчувствие.

– Сэди не сорвалась бы без причины. – Монро глянул назад, где тяжело дышала, порыкивая, Сэди. Ее еще била дрожь. Он набрал Эдриен. – Не отвечает, и у меня то же мерзкое чувство. Давай, газ в пол.

Рейчел на больничной койке издала какой-то звук – то ли вздох, то ли стон. Веки задрожали. Сидящий рядом муж стиснул ей руку.

– Давай, детка, возвращайся. Вернись к нам.

Глаза открылись, глядя куда-то сквозь него, потом стали осмысленными.

– Этан?

– Очнулась, детка, молодец. – Он прижал ее руки к губам, стараясь сдержать слезы. – Вот и ты. Все хорошо, теперь все будет хорошо.

– Без Муни все равно не обойтись. – Ее дядя вышел с другой стороны кровати, наклонился поцеловать ее в лоб. – Сейчас сестру позову.

– Постой. Подожди! – Она стала ловить его руку. – Стрелял в меня… Джонатан Беннетт. Очень похож на отца. Я его увидела перед выстрелами. Увидела.

– Мы его уже ищем, не волнуйся.

– Постой. Копы ричмондские позвонили. Хотела заехать за мороженым, и они позвонили. Имен не помню. Там он убил Трейси Поттер. Приехал сюда за мной.

– Ребята из Ричмонда здесь, в отеле в паре кварталов отсюда. Я им дам знать, что ты очнулась.

– Он что-то сказал. Что-то… – Она попыталась это откопать. Тело просыпалось, возвращалось к жизни, и боль от этого возвращения была адская. – Что-то говорил, хотел меня добить, не знаю, почему не добил. Решил, что и так хватит? Он сказал… «двумя меньше. Двумя суками меньше». – Снова распахнулись у нее глаза. – Поттер, потом я. Он поехал убивать Эдриен Риццо. Трэвелерз-Крик. Надо предупредить…

– Сейчас займусь, – ответил ее дядя и вышел.

Когда дверь закрылась, Рейчел обернулась к Этану:

– Дети?

– Они были здесь, все были здесь. Все с ними нормально, и будет намного лучше, как только я им скажу, что ты очнулась.

– Вот сейчас мне бы хороший обезбол не помешал. – Она смогла заставить себя улыбнуться. – Мороженого я так и не привезла. Прости, милый.

Прижав ее руку к лицу, он перестал сдерживать слезы.

Замолчать он не мог. Эдриен знала, где он, знала, куда идет, потому что он не мог замолчать. Он осыпал ее ругательствами, он над ней издевался, а она, босая, тщательно следя за дыханием, старалась бесшумно передвигаться. Она знала, что он вернулся за пистолетом, потому что сама попыталась это сделать, но он ее опередил.

Она не придумала, как ей добраться до лестницы и спуститься, себя не выдав, но рассчитала, сколько времени потребуется, чтобы добраться до дверей на балкон. Отпереть двери, раскрыть их – это уже совсем бесшумно не сделаешь. Сколько времени нужно выбраться наружу и убежать от пули?

От этой мысли на коже выступил пот страха. Да, она бегает быстро, но так быстро никто не сможет.

И все же она попытается, придется, если не останется выбора. Но есть и другой план.

Сжимая нож для бумаг, она схватила мисочку и швырнула ее в комнату на той стороне коридора.

Услышав, как он тяжело мчится на звук, она неслышно перетекла в другую комнату и начала осторожно и тихо пятиться, на этот раз опережая его. От волнения по шее тек пот, и надо было ждать, дышать, слушать, как он идет из комнаты в комнату.

Стал осторожнее, рассудила она, действует тщательнее.

Время выступать, время действовать.

Она собралась и бросилась прочь из укрытия, оказавшись на виду на тот миг, что нужен был для броска обратно в свою спальню.

Повернула замки балконных дверей, распахнула двери.

Скрип петель прозвучал как жуткий вопль.

Через секунды – это были всего секунды – он влетел в комнату, глядя дикими глазами и поводя пистолетом. Когда он бросился к дверям, на крыльцо, искать ее, Эдриен напала сзади.

Острие ножа для бумаг она всадила ему между лопаток. Он заорал от боли, развернулся, и она смогла отбить его удар почти полностью, но все же ей пришлось по скуле, и без того ноющей.

Эту боль она бросила в бой. Вцепившись в руку с пистолетом, толкнув ее вверх, она всадила ногти поглубже в кожу. Уже было понятно, что он сильнее, чем кажется с виду, но она почти сумела сбить его с ног подсечкой, пока они боролись. Он попытался ударить левой, но попал только в плечо, а она яростным поршнем вдвинула колено ему между ног. Больше пришлось в свод, чем в яйца, но все же его перекосило гримасой свежей боли.

И снова они сцепились лицом к лицу, и Эдриен схватилась за руку с пистолетом. Пистолет дважды выстрелил в потолок.

Райлан выпрыгнул из машины еще на ходу, ударил телом во входную дверь, резко обернулся к окну.

Локтем высадил стекло, не замечая вгрызающихся острых осколков, просунул руку, открыл замок, ворвался внутрь.

Ему не надо было кричать, звать ее – сверху слышались близкие тяжелые удары, треск мебели. Он рванул вверх и услышал выстрелы.

Не ужас гнал его. Тогда еще не ужас, а слепящая, пылающая ярость.

Эдриен рискнула убрать руку от пистолета и нанести короткий удар в горло ДД. Он задохнулся, закашлялся, но до того, как Эдриен могла бы повторить, ударил локтем вверх. Удар пришелся снизу в подбородок, голова задралась назад.

Эдриен увидела звезды, тысячи звезд. И ДД сумел отшвырнуть ее, как много лет назад сделал его отец, и она рухнула на доски балкона.

Инстинктом, мышечной памятью она опустила руки, ударила ногами вверх. Он попытался отпрыгнуть, нацелить пистолет.

И на него налетел Райлан.

Послышался мерзкий хруст удара в кость. Эдриен, мотая головой, чтобы очухаться, увидела, как они борются за оружие. Увидела кровь, кровь Райлана, встала и сжала кулаки, готовясь вернуться в бой.

– Беги!

– Черта с два! – рявкнула она, оскалив зубы и подбирая окровавленный нож, выпавший из спины ДД.

Снова выстрелил пистолет, полетели щепки от перил. Эхо еще звенело в ушах, как в дверь рычащей и клацающей зубами массой ворвались собаки.

ДД завопил, ощутив зубы в икре, в лодыжке, в плече. Он попятился назад, и Райлан вывернул у него из руки пистолет.

ДД ударился в перила, со звуком выстрела треснуло дерево, и он по инерции, как когда-то его отец, полетел через перила вниз.

Монро, занесший биту так, будто намеревался выбить мяч к ограде, бросил ее и оттащил Эдриен от перил.

– Копы сюда едут, я их слышу. Сейчас вызовем «Скорую». Детка, не смотри туда.

– Все хорошо, со мной все хорошо.

– Да сам вижу. – Он крепко ее обнял и повернул к Райлану. – В следующий раз, бро, просто отопри дверь.

– Извини.

Обхватив Эдриен, Райлан зарылся лицом в ее волосы.

– Пустяки. Я посмотрю, что с ним, и позвоню Тише, а то она будет сильно волноваться.

Собаки все еще рычали, все еще взвывали, глядя вниз, и Эдриен их отозвала.

– Успокойтесь, собачки. Тихо. Сидеть. Будьте здесь. – Она посмотрела на Райлана. – И ты будь здесь.

– Можешь не сомневаться.

– Пульс есть, – сообщил снизу Монро. – Разбился здорово, но дышит. Я приведу копов.

– Слава богу. – Она уронила голову на плечо Райлану. – Не хотелось мне, чтобы он убился. Убился вот так вот и в этом доме. Только не в этом доме. А как ты понял, что надо приехать? Как ты узнал, что ты мне нужен?

– Сэди сказала.

– Сэди…

Стена самообладания от этих слов рухнула, и из глаз Эдриен потекли слезы. Райлан ее поднял на руки, целовал ее волосы, а она припала головой к его плечу, пока он нес ее вниз.

Через несколько часов дом Эдриен опять был полон народу. Мать, Мими, Гарри, Гектор и Лорен – явилась вся, как она мысленно ее называла, бригада Трэвелерз-Крик.

Команда молодежного центра прислала цветы, как и работники «Риццоз». Другие звонили или приходили навестить. Собак завалили подарками – жевательные кости, мячики, коробки сухого корма.

Друзья и родные, думала она. Друзья, которые и есть родные.

И ощущение счастья, ощущение благословения. Ощущение окончательной и полной безопасности

Она долго говорила по телефону с Рейчел и много плакала.

Раны Джонатана Беннетта-младшего оказались несмертельными. Колотая рана между лопатками, заплывший глаз, травмы горла, нанесенные руками Эдриен. Сломанный кулаком Райлана нос, множественные раны от укусов. И сотрясение, перелом ноги, раздробленный локоть и внутренние повреждения, полученные при падении.

Эдриен заверили, что он выживет, чтобы весь остаток жизни провести в тюрьме.

Его сестра на допросе на больничной койке раскололась и выдала подробные показания, в том числе сообщила о его признании, что он убил их мать.

Учитывая все обстоятельства, обвинений против Никки Беннетт выдвигать не стали.

И, учитывая все обстоятельства, Эдриен думала, что ей сильно повезло выйти из этого конфликта всего-то с синяками, шишками и царапинами.

Ей пришлось все время говорить, и говорить, и еще говорить с полицией и ФБР, и сейчас, наконец, она отказалась от любых контактов с журналистами.

Все, что ей хотелось, – это оставить все позади и просто жить.

Она сидела в другой половине дома, пока ремонтники чинили перила на балконе и меняли окровавленные половицы на веранде. И еще она была благодарна, что все просто пришли без приглашения, как только полиция это разрешила.

Так что сейчас она сидела со своими самыми старыми подругами, попивая лимонад. Джен и Мими командовали в кухне, готовя что-то такое, что Монро объявил самой крутой кулинарией в мире.

Монро, подумала она, дорогой друг. Ни разу она не слышала, чтобы он голос повысил иначе как в песне, и он буквально пробежал босиком по битому стеклу ей на помощь.

Она смотрела на травянистые склоны, на горы, вниз на крыши, на крытые мосты Трэвелерз-Крик.

– Мне кажется, это самое красивое место в мире.

– Наверняка одно из, – согласилась Тиша. – И снова хочу сказать, что Гектор и Лорен могут остановиться у меня, чтобы не создавать у тебя тесноту и суматоху.

– Мне приятно, что они здесь. И что они вообще появились, что им самим надо было меня увидеть. – Она глянула на Майю и покачала головой. – И не могу поверить, что Джо уговорил их пойти на рыбалку.

– Он был до глубины души потрясен, что никто из них никогда раньше удочку не держал. Клянется, что сегодня будем жарить свежую форель.

– И благослови его господь, что взял с собой Фина, Коллина и Брэдли, – добавила Тиша.

– Он бы и Мо с собой взял, но она заявила следующее. – Майя сделала недоверчивое недоуменное лицо: – «Джо, с чего бы я стала это делать? Червяки – они скользкие». До чего ж я люблю эту девочку.

– И я, – вздохнула Эдриен. – И наш мир люблю. – Она посмотрела туда, где лежали, уткнувшись друг в друга, Джаспер и Сэди. – Весь до капельки.

Вошла Лина, держа стакан морозного стекла. Подошла к столу, налила воды из графина.

– Изгнали меня из кухни, – сказала она, садясь. – Признали катастрофически неспособной и неумелой. Марию приняли, и она вырезает печеньки в форме сердечек. А меня отвергли.

– Хорошо, что ты не любишь готовить.

Лина кивнула на слова Эдриен:

– Хорошо. А вашего Монро тоже приняли после некоторой серьезной дискуссии и поставили на фаршированные яйца.

– Монро – лучший фаршировщик яиц всех времен и народов.

– Они с Джен и Мими спорили о различных способах их варить, чтобы скорлупа легко сходила. – Теперь Лина засмеялась. – Я очень рада, что они меня выставили.

Майя и Тиша переглянулись.

– Пойдем глянем, как там младенцы, – сказала Майя, когда они вместе встали и Тиша взяла монитор видеоняни.

Лина посмотрела им вслед.

– Хорошие подруги. Я знаю, как это важно, когда есть подруги. Мы с Мими с детства вместе. Есть еще Гарри и Маршалл, но Мими – это друг всей моей жизни.

Тут она посмотрела на Эдриен, коснулась ее распухшей щеки.

– Я не стану снова поднимать эту тему. Я знаю, что тебе пришлось снова и снова ее обдумывать – как было у нас после Джорджтауна. Должна сказать лишь, как я рада, что у тебя есть сила, есть храбрость, есть ум.

– Многое досталось от тебя.

– Не только, ты развивалась сама. В тот день в Джорджтауне я подумала: это не должно определять ее жизнь. И мою тоже. Но ее жизнь – я не позволю. И так и вышло, но все равно эта рана никогда до конца не затягивалась. Теперь, я думаю, может затянуться.

– И затянется.

– Все эти женщины… ты чуть-чуть не погибла. И я спрашиваю себя снова и снова, что я могла сделать иначе, чтобы этого не было?

– Ничего, мам. – Она накрыла руку Лины ладонью. – Ничего. Он не просто с виду похож на отца. У него был тот же дефект, то же безумие. Я видела это в них обоих. Им не давал жить сам факт моего существования. Этот ДД мне сказал одну вещь: что он во мне не видит ничего от своего отца. И я не вижу. Я – Риццо, я Риццо целиком и полностью.

– Да, это так.

Сэди подняла голову, сразу за ней Джаспер.

– Это машина Райлана. Он говорил, что должен закончить кое-какие дела. Закончил, видимо.

Когда машина показалась из-за холма, Лина встала, прошла по газону к Райлану, обхватила его руками, расцеловала в обе щеки и ушла.

Райлан, растроганный этим неожиданным поступком, остановился на мгновенье, потом поднялся на веранду.

– Она не любит обнимашек, так что это был особенный момент, – сказала Эдриен.

– Мне тоже так показалось. – Он осторожно поднял за подбородок ее лицо, всмотрелся. – Кобальтовое Пламя, ты получила ранение.

– И ты, Человек Непобедимый.

– Но мы победили негодяя – с небольшой помощью наших друзей. Так что вот им.

Он сел и вынул из принесенной сумки два ошейника, один ярко-красный, другой ярко-синий. Отдал их Эдриен.

Она прочла гравированные надписи.

– Миз Сэди Уэллс. Мистер Джаспер Риццо.

– Я подумал, что мы это сделаем официально, обменявшись фамилиями.

– Какая прелесть! Сэди, иди сюда, надень свое новое украшение.

– Теперь про нас с тобой, – начал снова Райлан, когда Эдриен застегнула ошейники. – Я думаю, это надо сделать официально.

– А? – Она подняла голову, улыбаясь, и заморгала, увидев, что он просто смотрит ей в глаза. – Что?

– Я думал уделить тебе больше времени, столько, сколько потребуется. Но – не могу. Мгновения – важнейшая вещь, мгновения меняют жизнь, и я не хочу терять больше ни одного из них. Я тебя люблю, люблю в тебе все. И мне ты нужна вся, такая, как есть. Так что давай поженимся и будем одной семьей.

– Райлан, мы же только начали свыкаться…

– Я знаю, что у тебя не вошло в привычку быть влюбленной. По-настоящему. Но я семьянин, Эдриен. Я отлично умею вести семейную жизнь.

– Да, это я знаю. Я не знаю, сумею ли я.

– Ты быстро учишься. Я знаю, что я с прицепом, как знаю и то, что оба прицепа по тебе с ума сходят. Можем добавить и еще один, если это то, чего ты хочешь.

– Еще детей?

– Если это то, чего ты хочешь. Мы с тобой оба умеем обращаться с детьми, но надо, чтобы ты их захотела.

– Мне только надо…

Она встала, отошла к перилам, поглядела вокруг.

Полный дом, подумала она. Дом, построенный для семьи, для детей, отдан теперь ей. Ее наследие.

– Всегда хотела детей, – тихо сказала она.

– Возьми моих. Заведи со мной новых. Будь миз Эдриен Уэллс, а я буду мистер Райлан Риццо.

– Не сомневалась, что ты сможешь меня рассмешить в такой момент. – Она закрыла глаза. – Когда Сэди не смогла ко мне пробиться, она знала, куда идти – к тебе и Джасперу. Ей нужна была помощь, и она знала, где ее получить. И я знаю, куда мне пойти, когда помощь нужна мне. – Она обернулась к нему. – И это всегда будешь ты.

Он встал, шагнул к ней, взял ее за руки.

– Можем пожениться завтра или завтра плюс год. Можешь планировать любую свадьбу, которую только хочешь.

Он полез в карман, достал коробочку, открыл и вынул оттуда кольцо.

Не кричащее, подумала она. Он знал, что ей не захочется нескромного. Простой бриллиант в обруче из белого золота.

– Но я всерьез надеюсь услышать сейчас «да». Остальное детали, и мы оба их тоже умеем прорабатывать.

– Тебе пришлось выбирать идеальное кольцо для такой, как я. Такой, какая я есть, которая живет, как я живу.

– Я знаю, какая ты, и люблю тебя такой, какая ты есть. Скажи да.

– И я тоже люблю тебя такого, как есть. – Она посмотрела в эти удивительные зеленые глаза, коснулась его щеки, тоже распухшей, как у нее. – Ты мне говорил, что не верил, будто сможешь снова испытывать такие чувства. Я не верила, что вообще смогу их испытывать.

– Это значит «да»?

– Сперва у меня вопрос.

– Спрашивай.

– Когда ты сможешь переехать ко мне с детьми и Джаспером?

Он улыбнулся, взял ее лицо в ладони:

– Завтра устроит?

– Сначала спроси у них.

– Уже спросил, когда ты сегодня утром зарядку делала. – Он коснулся губами ее лба, потом ее рук. – Они тебя любят. Я тебя люблю. Скажи «да», Эдриен. Просто «да».

Вот так вот просто, поняла она. Так правильно.

Потому что всегда это будет он. Может быть, всегда и был он.

– Я люблю их. Я люблю тебя. Да, Райлан. Просто да.

Когда он поцеловал ее, медленно и крепко, когда надел кольцо ей на палец, она почувствовала, будто щелкнуло соединение, – это жизнь вошла в правильную колею.

Обвиваясь вокруг Райлана, она снова подумала:

Здесь самое красивое место в мире.

И теперь оно наше.

Примечания

1

Жест из известного телесериала «Звездный путь».

2

По Фаренгейту, примерно 15 по Цельсию.

3

Свершившийся факт (фр.).

4

Имя Лорили (Lorilee) созвучно с названием «лавр» (laurel).

Content

Нора Робертс
Наследие

Часть первая Честолюбие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Перемены

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья Наследие

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания