Наталья Корнева

Черное Солнце. За что убивают Учителей

Одержимый свободой,

Понять я не мог, как избавиться мне от оков.

Научи меня вольности. Алым крылом

Птицы феникс коснись ветров.

Как я стал птицеловом?

Не мысля того, я построил тюремную клеть.

Я сломал слишком яркое птичье крыло,

Чтобы птице не дать улететь.

© Наталья Корнева, 2023

© prommaste, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1. Феникс забирает солнце

Эпоха Красного Солнца. Год 291.

Сезон великого холода

Лед сковывает живительные потоки.

День последний

Ром-Белиат. Красная цитадель

*серебряной гуашью*

Даже обладая значительной властью и положением в обществе, не всегда способны мы исправить что-то в своей собственной жизни, не всегда можем предотвратить катастрофу. Точнее, сделать это не удается практически никогда.

…Он опоздал!

Опоздал.

Лампады, под алыми хоругвями изящно свисавшие с потолка, едва горели тревожным темным пламенем. Вне себя от потрясения, Яниэр застыл на пороге святилища, без слов воззрившись на открывшуюся взору ужасающую картину.

Сцена напоминала кошмар наяву – страшный сон, от которого впоследствии он так и не смог убежать, который не смог изгнать из своей памяти. Увиденное в один миг лишало сил и присутствия духа, парализовало, как яд восточной копьеголовой змеи, способный мгновенно обездвижить жертву: не получалось даже сделать вдох.

Мертвое тело Учителя вниз головой висело над алтарем. Тончайшие нити чужой силы опутывали его плотно, как пойманного в красную паутину мотылька. Поддерживая в воздухе, они впивались в жертву так хищно, так жадно, что с легкостью разреза́ли одежду и не успевшую еще окоченеть плоть.

Это тело казалось непривычно хрупким, уже сломанным. Для фиксации головы и каждой конечности отдельно оно было связано большим связыванием пяти благородных цветов: правая нога, согнутая в колене, упирается в бедро; правая рука, поврежденная, неестественно вывернута и заведена далеко за спину, притянутая нитями к самой шее; указательный и средний пальцы левой тесно прижаты к губам, не давая им разомкнуться. В уголках губ виднелись лиловые отметины, заставляя предположить неприятное… точнее сказать, невозможное: пощечину, унизительный удар по лицу.

Помимо воли Яниэр содрогнулся: в такой позе поругания хоронили клятвопреступников, вывесив их предварительно на всеобщее обозрение. И в такой же постыдной, недостойной позе силой удерживал тело Учителя Элиар. И, как будто подобного осквернения недостаточно, на горле наставника алел надрез, точно на месте выхода сонной артерии. Там, известная лишь немногим, располагается имеющая сакральный смысл энергетическая точка контроля.

Секретная точка, которую сам Учитель обнаружил когда-то.

Из аккуратного надреза медленно, тягуче сочилась кровь. Похоже, она успела вытечь практически полностью: жертвенник был весь в крови, отвратительно похожий на место забоя скота, а лицо мертвеца сделалось белее мела. На этом бледном лице яркими пятнами горели знакомые алые штрихи, оттенявшие теперь уже навеки закрытые глаза. Черно-серебряный водопад волос свободно проливался до самого алтаря, впадая в кровавое лотосное озеро.

Все вокруг было в крови Учителя. Слишком много крови… даже стены адитума в темных разводах. Алыми цветами она окропила жертвенный стол, и святая святых храма наполнилась упоительным благоуханием красного лотоса: так пахла не знающая тлена кровь потомков небожителей. Аромат от сжигания ритуальных трав вязко распространялся вокруг, размешиваясь с потоками воздуха. Терпкая смесь запахов лотосной крови и благовоний будоражила и одновременно погружала в странное оцепенение. Черная, запрещенная магическая мистерия творилась тут совсем недавно.

Верховный жрец храма Закатного Солнца мертв, сам благословленный небожителями храм осквернен его смертью. Невозможно больше исполнять здесь священнослужение, да и некому.

Сотворивший все это непотребство стоял тут же, совершенно не таясь, и внимательно разглядывал дело своих рук. Лицо его было таким пустым и бессмысленным, каким бывает во время самого глубокого молитвенного состояния. Яниэр совершенно не понимал, доволен ли Элиар или же вовсе не осознает случившееся.

Яниэр и сам еще до конца не осознавал. Но все же это был конец – точка невозврата. Точка, разделяющая жизнь на до и после.

Один только взгляд на тело верховного жреца, израненное удерживающими нитями с головы до ног, причинял боль. Яниэр, его Первый ученик, задохнулся, мысленно обращая к небожителям запоздалые молитвы и надеясь на то, что бесчисленные порезы нанесли уже после смерти, во время ритуала повешения, и Учитель избежал жестокой пытки при жизни.

– Ты… убил его? Ты все-таки сделал это.

Как и всегда, довольно скупые слова с едва различимым северным акцентом.

Слова почти не выдавали эмоций, однако голос был полон горечи. Горечь завязала на зубах, неприятно щипала кончик языка. В один миг сердце Яниэра утонуло в печали, а душу затопила боль, которую не избыть.

Элиар не ответил, даже не повернул головы. Казалось, он был полностью поглощен занимавшим его медитативным зрелищем: не отрывая глаз, будто боясь упустить что-то, Второй ученик сосредоточенно наблюдал, как кровь Учителя по капле вытекает из раны, срываясь вниз, в недвижное красное озеро жертвенника.

Кап-кап.

Кап-кап.

Этот жуткий монотонный звук сводил с ума.

Снаружи красивыми большими хлопьями сыпал снег, снег падал на живых и на мертвых. Внутри храма текла кровь. Ученик убил своего Учителя. Учитель продолжился в своем ученике. Убийца и убитый отныне были связаны навек.

Какой тяжелый, тяжелый снег. Какая тяжелая вся эта бесконечная зима.

Яниэр глубоко вздохнул и подошел ближе – шаг за шагом, очень осторожно, словно боясь потревожить замершего на миг разъяренного зверя. Он шел медленно, будто сквозь воду, искажавшую и пространство, и звук, преодолевая сопротивление застывшего навсегда мгновения. Он слишком хорошо знал дикий нрав сына Великих степей и всерьез опасался, что Элиар может внезапно впасть в гнев и не позволит ему находиться в святилище в такой час.

Однако Элиар никак не реагировал. Кажется, зверь сыт и пьян от крови и пока не собирается бросаться на новую жертву. Возможно, он опустошен, возможно, обессилен. Не шевельнулся он, даже когда Яниэр приблизился почти вплотную, и только призрачный Коготь Дракона угрожающе покачивался на бедре, дрожа от переполнявшей металл духовной силы. Этот клинок залил храм Закатного Солнца кровью и осквернил его от основания и до самого высокого центрального шпиля.

Стараясь лишний раз не беспокоить взглядом изгиб серебряного лезвия, Яниэр вновь посмотрел на Учителя и заметил, что лотосная кровь потихоньку стекает с нижнего края алтаря и собирается в заранее приготовленном крутобоком сосуде с узорами в виде алых пионов. Какая странная и жестокая процедура. Зачем только все это понадобилось Элиару?

При мысли о возможном использовании крови Учителя в запрещенных ритуалах Яниэр похолодел и молча опустился на колени чуть позади своего извечного соперника и соученика. Бледно-золотое сияние полированного дерева мягко поднималось от пола, но не давало привычного успокоения духа. С величайшим почтением Яниэр взял руку Элиара и, сперва приложив ко лбу, начал целовать ее, эту жестокую руку, которая была вся в крови их общего наставника, таким образом выражая смирение. По щекам беззвучно катились слезы, когда северянин думал о том, что эта самая рука убила Учителя, – но делать было нечего.

Яниэр знал, насколько сильно ненавидит его Элиар, и надеялся хоть немного смягчить сердце кочевника покорностью. Воистину, покорность эта не укладывалась в голове, – должно быть, Элиару дико наблюдать ее от известного гордеца из Ангу, Серебряной Звезды Севера, рожденного в краю безупречно белых клеверных полей. С самого начала ученичества Яниэр не считал выходца из Великих степей ровней, щедро поливая прозванного Красным Волком мальчишку насмешками и ядовитым презрением, смотря свысока, а зачастую и попросту издеваясь.

За все минувшие годы наверняка не раз мечтал увидеть Элиар, как согнет перед ним идеально прямую спину всегдашний любимец Учителя. И вот долгожданный час расплаты пробил: наставника больше нет здесь, чтобы защитить Яниэра.

Внезапная смерть Учителя сломала остатки его гордости.

Пускай так… да разве важна теперь гордость? Элиар получит все, что захочет, лишь бы только склонил слух к его мольбам. Увы, это последнее, что он может сделать для Красного Феникса Лианора.

– Мой господин, – тихо проговорил Яниэр, употребив обращение, которое в обычных обстоятельствах не пристало употреблять по отношению к младшему по возрасту и статусу Второму ученику. – Прошу тебя, освободи верховного жреца нашего храма. Все кончено – ты победил. Это час твоего триумфа, который никто из нас не позабудет и не оспорит. Ты добился своего: закатилось солнце прославленного Красного Феникса. Разве недостаточно вкусил ты сладость и горечь мести? Прояви же каплю милосердия к побежденным: позволь мне забрать священное тело и совершить все похоронные обряды и службы с подобающими почестями. Даже если ученик превзошел Учителя, в нем должно сохраниться уважение… Закончив с ритуалами, я добровольно пребуду в твоей власти и не подумаю избегнуть твоего суда.

Элиар безмолвствовал. Казалось, слова Яниэра не достигали заледеневшего сердца кочевника или же не имели достаточно силы разбить кокон его равнодушия.

– Ты опоздал, – чуть усмехнувшись, бесстрастно проговорил наконец Красный Волк. – Учитель не дождался тебя и не увидел перед смертью Первого и лучшего своего ученика. Увы, он был одинок в смертный час.

Услышав это, Яниэр оставил холодную руку в покое и склонился до самой земли, прижав лоб к заляпанному кровью высокому сапогу победителя. Белоснежные волосы рассыпались по полу и также приняли цвет крови.

– Мой господин несправедлив к нашему Учителю, – осторожно заметил Первый ученик. – Учитель не заслуживает в посмертии быть удержанным в проклятой позе: он не предавал тебя, Элиар. Он не был клятвопреступником.

Яниэр собрался с духом для следующей непростой фразы. В конце концов, ситуация не могла стать хуже, а произнести эту фразу было необходимо, чтобы восстановить справедливость. Пусть и слишком поздно. Пусть и посмертно.

– Учитель не давал распоряжения о нападении на Халдор, – едва слышно прошептал Яниэр, не поднимая лица. Слезы медленно скатывались из уголков глаз, прозрачных, как горный хрусталь. – Красный Феникс Лианора непричастен к истреблению племени Степных Волков, ты спросил этот грех не с того. Клянусь, Учитель ничего не знал, пока ты сам не явился с новостью и во всеуслышание не обвинил его перед послами Бенну. А истинный виновник конфликта… мне жаль… но это отчасти моя вина. Я отдал Карателям злополучный приказ, положивший начало войне с Вечным городом.

Второй ученик чуть заметно вздрогнул и тряхнул головой, словно очнулся от наваждения. Только вот морок вокруг не спешил рассеиваться: сцена не изменилась ни на йоту.

– Ты лжешь, – пугающе спокойно возразил Элиар, наконец переведя взгляд вниз, на припавшего к его ногам Яниэра. Гортанный голос прозвучал непривычно сухо и отстраненно, очень, очень холодно. – Этого не было.

– Было.

В глазах Элиара мелькнула растерянность.

– Этого не было, – настойчиво, с каким-то тоскливым упрямством повторил он. – Не было! Ты лишь пытаешься посмертно обелить имя Учителя и заставить меня сожалеть. Ты хочешь отравить эти минуты.

– Разве они и без того не отравлены?

– Я не верю тебе. Я не верю!

Яниэр выпрямился и вновь поцеловал руку убийцы, инстинктивно сжавшуюся в кулак. Опасное движение, но терять больше нечего: в откровениях нужно идти до конца.

– Прости меня. Это моя вина и моя ошибка: я ненавидел тебя слишком сильно, чтобы рассуждать здраво. Я недооценил того, на что ты оказался способен. Смерть твоих родичей, твоих соплеменников… а теперь и смерть Учителя – все только на моей совести. Если хочешь, можешь провести дознание и убедишься, что я говорю правду.

Горевшие ярким золотом глаза Элиара расширились и потемнели. С растущим раздражением он вырвал кисть и отвернулся, желая скрыть выражение своего лица.

– Ром-Белиат потерян, – нахмурившись, хрипло бросил Второй ученик. – Нет времени на ритуалы. Скоро здесь будут лучшие бойцы храма Полуденного Солнца. Ты должен поторопиться – я не буду задерживать тебя.

– Боишься узнать, что ошибся, не так ли? – не двигаясь с места, ровным голосом предположил Яниэр. – Ведь уже ничего не изменить. Но я не стану бежать от смерти, если имя Учителя останется опороченным. Прошу, приступай к дознанию: ты должен увидеть правду. Я готов открыть тебе свитки памяти, смотри все, что потребуется. Обнажи мою душу и убедись.

Элиар стиснул зубы и кинул на него полный лютой ненависти взгляд. Пальцы Второго ученика нервно шевельнулись, и распятое над кровавым алтарем тело пришло в движение, принимая позу более приличную и умиротворенную. Алые нити силы расползлись в стороны, снимая тугие узлы.

– Выходит, Учитель защитил тебя. Что было в тебе такое, что стоило его жизни?

– Дело не в этом… – Яниэр хотел бы проигнорировать этот едкий упрек, но решил, что Элиар заслуживает разъяснений. – Ты не понимаешь. Дело не во мне, а в характере Учителя. Он – другой человек, не такой, как ты.

– Великий Красный Феникс Лианора слишком надменен, чтобы оправдываться перед неполноценным? – Элиар зло усмехнулся. – Значит, гордость для него важнее истины?

– Элирион…

– Забирай тело и уходи, – безо всякого выражения приказал Второй ученик, внешне никак не отреагировав на сокровенное имя, которым к нему обратились с явным умыслом. – Убирайся прочь. Немедленно!

Сердце Яниэра забилось сильнее, невольные слезы вновь навернулись на глаза. Пусть спасти Учителя не удалось, по крайней мере он убережет его тело от посмертного поругания и воздаст необходимые почести.

– Благодарю.

Элиар отрицательно покачал головой, предостерегая от излишних надежд.

– Я отдам тебе священное тело Учителя. Позаботься о нем как следует. Но остерегайся когда-нибудь впредь покинуть пределы Ангу и попасться у меня на пути.

Не заставляя повторять дважды, Яниэр согласно кивнул и быстро поднялся на ноги. Нельзя было терять ни минуты, если он хотел исчезнуть из Ром-Белиата прежде, чем сюда нагрянут основные силы захватчиков из восьмивратного города Бенну.

Там, на западе, в золотом Вечном городе уже зацветал ярко-желтый вестник весны горицвет. Этот крохотный цветок распускается очень рано – первым в конце долгой и суровой зимы. Уже скоро в Бенну можно будет в полной красе полюбоваться его цветением, тогда как Ром-Белиат останется погребенным под снегом до самого сезона дождевой воды. И конечно, Учитель уже более никогда не увидит, как распускается горицвет, обещая новую весну. Новую весну, которая наступит уже завтра, наступит для всего мира, но только не для Красного Феникса Лианора.

Удивительно, но милый цветок, символ вечного счастья, крайне ядовит. Наверное, в этом противоречии есть какой-то скрытый смысл, мудрость, заложенная древними. Секрет, который Яниэру еще предстояло разгадать, вновь и вновь возвращаясь мыслями к смерти наставника и невольно вспоминая при этом нежно-золотистый горицвет.

Слава небожителям, Элиар прислушался к нему. Священное тело Красного Феникса Лианора – не для поругания и не для тления в грязной земле Материка. После всех церемоний сын морского народа упокоится в холодных сине-зеленых волнах, согласно старым традициям Утонувшего острова. Когда сомкнутся воды, только белые птицы будут кричать над ними пронзительным белым криком.

На дно, на глубокое дно опустится его замолкнувшее сердце.

На дно великого океана, куда опустился когда-то и сам Лианор.

Глава 2. Феникс снова под солнцем

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон начала весны

Восточный ветер приносит новое рождение.

День первый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

С самого начала день не задался.

– Господин… он жив!.. – Голос доносится до слуха неразборчиво, словно сквозь толщу морской воды.

Кажется, женский голос, хоть и не слишком-то приятный: чересчур резкий, грубоватый даже, он режет слух диссонансами.

Нечистая, дрянная кровь неполноценных во всей ее красе. Кровь что вода. Тьфу.

Во мраке, кромешном мраке, слышатся медленные шаги. Гулкие, уверенные – так бьет широкий каблук по камню тщательно состыкованных храмовых плит. Знакомо: не раз и ему доводилось ступать по этому тесаному камню. В вязкой тишине звук растекается не сразу, словно капля густого светящегося масла, в котором хранят драгоценные благовония и сухие цветы.

– Кто ты? – спрашивает все та же незнакомка. Она уже говорит осторожнее, деликатнее как-то, повинуясь чьему-то безмолвному приказу.

А он… он покоится где-то на самом дне, опутанный длинными вервиями водорослей. Тяжелым шатром над ним сомкнулась бездна. Голос неполноценной требовательно зовет ввысь, заставляет вынырнуть хоть ненадолго на поверхность. Выныривать не хочется, да и нет сил. Водоросли темные и вроде бы мягкие с виду, но сердцевина их – ледяное серебро небытия. Они туго переплетены узлами, они стягивают его крепко, как щупальца неведомого морского чудовища, не позволяя пошевелить и кончиками пальцев. Сумрачно и холодно.

Очень холодно.

И что еще за бессмысленные вопросы? Всем на Материке известно, кто он такой и какие титулы носит. А неслыханная фамильярность в обращении и вовсе заставила бы взбеситься, если бы не эта странная, непривычная усталость в теле.

Погодите-ка… а если задуматься…

Ощущение этого самого тела напрочь отсутствует, в сознании – звенящая пустота. Зрения также нет – по-видимому, на глазах лежит плотная повязка… или он на самом деле пребывает в беспросветных глубинах океана… того самого безжалостного океана, поглотившего когда-то его дом. На илистом дне которого осталось навсегда его сердце.

Проклятье, что вообще происходит?

– Я тот, перед кем все вы будете держать ответ, – звучит новый голос. На сей раз – мужской, а точнее – вызывающе молодой голос юноши.

Чужой, неизвестный голос… он ведь принадлежит не ему? О боги! Он бы узнал свой собственный голос, не так ли? Совершенно точно узнал бы, да. А этот – невесть какой: хоть и не лишен определенного очарования, а чистота звучания опять-таки оставляет желать лучшего.

Кроме того, новый кто-то заговорил таким острым, таким пронзительно весенним голосом… юным, чересчур юным для него. И не слишком ли опрометчиво со стороны юнца вот так запросто сыпать угрозами, находясь, вдобавок, в руках тех, с кем он столь решительно обещает расправиться? Дальновидным расчетом тут и не пахнет: один только ветер в голове.

Кажется, присутствующие, кто бы они ни были, замерли в удивлении и молчат. И реакция, надо сказать, вполне ожидаемая. Вряд ли кому-то приходятся по вкусу нахальные выходки.

Но будем решать проблемы в порядке живой очереди. Для начала хорошо бы вспомнить себя. Мысли предательски путаются, а дерзкий юношеский голос меж тем настойчиво продолжает грозить неприятностями:

– Я вас уничтожу. – Будто со стороны слышит он эти спокойные, пугающе спокойные слова, и в то же время неожиданно приходит первое телесное ощущение: губы, что их произносят. Сложно поверить, но это его собственные губы! Застывшие, заледеневшие… во рту скопилась вязкая слюна. С усилием он сглатывает ее и, кажется, чувствует мерзкий привкус крови.

О небожители, он хочет обратно на дно.

– Оставьте нас, – негромко говорит вот уже третий человек, и шелест поспешных шагов свидетельствует о том, что краткое распоряжение его исполнено незамедлительно. Похвальная расторопность.

По запертой на ключ памяти волною проходит дрожь. Раздавшийся голос врывается в сонную тюрьму рассудка, на раз-два срывает некоторые замки, освобождая воспоминания: яркими бабочками они забились у него в голове. Он узнает этот голос! И как не узнать: с характерной хрипотцой, не по-здешнему вибрирующий, он звучит не впервые. Прежде он слышал этот гортанный тембр великое множество раз, слышал давно… так давно, кажется, в прошлой жизни.

Выходит, он хорошо знает и этот голос, и его обладателя, но почему-то никак не может вспомнить ни имени, ни лица, ни чего бы то ни было еще. Как странно.

Рябь силы пробегает по телу, – удерживающие его упругие канаты водорослей растягиваются и рвутся: большой белый кит величаво поднимается на поверхность, набирает скорость, чтобы взмыть в небо одним мощным прыжком.

Звездное море раскалывается надвое и становится пустым. Исполинская волна сминает линию побережья. Холодная вода искрится, стекает с гладкой могучей спины, с полумесяца хвоста, словно жидкое серебро. В детстве он слышал: когда белые киты выбрасываются из моря, чтобы умереть, они меняют цвет. Правда ли это?

Чья-то рука, помедлив, стягивает с лица широкую повязку, – чтобы тут же яростно хлынул свет. Всего лишь неяркий, слабый свет чадящих светильников, но на несколько долгих мгновений он полностью ослеплен этими жалкими крохами сияния. Привыкшие ко тьме глаза смаргивают поволоку и близоруко щурятся, с трудом настраивая фокус. Наконец из муторно плывущих перед взором разномастных пятен и концентрических кругов начинает складываться реальность. Противоестественная, напоминающая абсурдный сон.

Над ним склоняется человек.

Возраст его сложно определить: безупречная молодость вступает в противоречие с глубоким взглядом и излишне уверенным выражением лица, которое дарует власть. Военная выправка с головой выдает многоопытного бойца, а характерного кроя жреческие одеяния угольно-черного цвета говорят о высоком положении. Определенно, перед ним мужчина в полудне своей силы: та разливается вокруг вольготно, как река в половодье.

После тьмы неподвижных вод небытия свет пламени по-прежнему кажется слишком ярким и делает сцену необыкновенно четкой и выразительной. Статусные одеяния угольно-черного цвета – как вам такое! Ну нет же, ну невозможно. Так не бывает. Кем бы он ни был прежде, а рассудок его, вероятно, в серьезном расстройстве, а может, что-то не то со зрением.

– Ты похож на жреца, но… к какому храму ты принадлежишь?

И какого цвета на самом деле эти броские одежды, хотел бы он знать. Темный узорчатый шелк, окутывающий незнакомца, как грозовые облака.

– Мессир не помнит меня?

О небожители… а похоже, будто помнит?

Еще раз напряженно вглядывается он в нависающего над ним мужчину.

Тот так же напряженно смотрит в ответ, словно пытается высмотреть самую душу, все еще спящую где-то на илистом дне. Но безуспешно: его глаза – матово-темное зеркало ночных вод, в них отражается, должно быть, только собственное заметно побледневшее лицо мужчины. Совершенно прямые волосы положенной иерарху приличной длины оттенком напоминают рыжую медь, чуть присыпанную пеплом. Внимательные глаза, по-южному чуть раскосые, отливают золотом и густо подведены черным, ногти покрашены в тот же непотребный цвет. В руке массивный жреческий жезл с витым навершием, используемый в ритуалах. Шипастая диадема, по особому случаю надетая вместо традиционной повязки, гордо венчает чело. В левом ухе красуется вытянутой формы серьга из черненого металла с ярким каплевидным агатом.

– Э… Элиар?

Сильно же изменился он с тех пор, как они виделись в последний раз. Когда это было, проклятье, когда же?

– Да. – Настороженно глядящие сверху вниз глаза будто потеплели. – Верно, таково имя, что вы дали мне когда-то в ученичестве.

Элиар – «Подобный цветущему пиону» на старом языке ли-ан. Пионы – само воплощение красоты и изысканности. Говорят, если умереть под ароматными цветами пиона, небожители не позволят телу истлеть в земле и заберут его на небеса, в благословенное Надмирье. Поэтично, уж этого не отнять, но больше под стать какому-нибудь нежному, слащавому мальчику, а не этому великолепному образчику силы и мужского достоинства. Каким дураком нужно быть, чтобы давать людям столь неподходящие цветочные имена?

С другой стороны, пышный алый пион – официальный цветок Триумфаторов, вдруг вспоминает он. Испокон веку Пионовый престол – символ незыблемости священной власти, дарованной небожителями.

Бесцельно блуждающий взгляд вдруг натыкается на большое круглое окно, расположенное высоко над входными дверями. Должно быть, точно такое же окно в виде распустившегося цветка солнца есть и напротив, прямо за его головой: традиционные закатное и рассветное храмовые солнца.

Изголодавшийся по земным картинам глаз с удовольствием цепляется за изощренную сложность линий: расчленяясь фигурным переплетом, солнечные лучи симметрично расходятся от центра в стороны и сплетаются в рисунок чрезвычайно затейливый. Застекленные витражным стеклом, окна сияют черным и золотым узором. В дневное время, несомненно, они обильно заливают светом пространство перед алтарем, но сейчас снаружи стоит ночь и витражные солнца померкли.

Он напряженно задумался. Все это, бесспорно, очень красиво и торжественно. Но и очень непривычно, очень… неправильно. Обряды и церемонии никогда не проводятся ночью, когда угасает небесный огонь, а храмовое солнце не должно быть черным. Он мало что помнит, но эти прописные истины, въевшиеся в плоть и кровь, он знает – и знает абсолютно точно.

В главном храме Лианора, Великой базилике, все было иначе: длинный солнечный день струился через огромные окна, даруя благодать. Светлый образ залитого сиянием храма запал в сердце еще с тех пор, как он был совсем маленьким мальчиком… Но Лианора больше нет, внезапно вспомнилось ему.

…И все же душа появляется: бессмысленные темные глаза светлеют. Словно мелкая сеточка трещин прорезает полированную поверхность льда – сквозь них проступает океан. Бесконечный ледяной океан, который пришлось преодолеть душе, поднимающейся со дна. Этот пронзительный цвет – холодного зимнего моря, яростного шторма – невозможно спутать ни с одним другим. Цвет циан, поглощающий священный красный цвет первоогня. Цвет циан, которого больше не осталось в мире.

– Учитель… неужели это и вправду Учитель… – Мужчина в черном кажется глубоко потрясенным. – После стольких лет… феникс появляется из пламени.

От избытка чувств предплечье его стискивают с такой силой, что на месте касания тотчас пресловутым алым пионом расцветает кровоподтек. Он закусывает губу и недовольно морщится: цветочных метафор на сегодня более чем достаточно. Как и всего творящегося вокруг балагана.

– Разумеется, это я. – Рот явственно полон крови. Он вновь проглатывает ее, но кровь продолжает поступать, упрямо поднимаясь откуда-то, продолжает тревожить дыхание. Дышать все труднее – легкие отяжелели, точно залитые забортной морской водой, но наружу почему-то выходит не вода – только кровь. Кровь. – Ты стал вдруг таким сентиментальным… Что с тобою, волчонок? И почему ты носишь черное?

– Мессир, умоляю, не волнуйтесь. Ваша память серьезно повреждена. Я буду рядом и подробно отвечу на все вопросы, но прежде всего вам нужен сон.

– Почему ты носишь черное? – Помимо воли брови его изгибаются и практически сходятся на переносице. Это гневное выражение кажется как будто непривычным, мышцы лица не желают слушаться, а губы сами собою складываются в какую-то нелепую, совершенно не свойственную ему милую улыбку. – В чем дело?

Названный Элиаром только вздыхает.

– К сожалению, ваша светлость, я больше не надеваю красное, – очень аккуратно отвечает он, словно бы опасаясь вызвать раздражение. – И никто не надевает: красный цвет строжайше запрещен на Материке. Эпоха Красного Солнца завершена. Адепты, младшие жрецы и надзиратели храма истреблены поголовно, а Красная цитадель разрушена до основания.

– Что ты несешь? – Горлом обильно идет кровь, которую больше не удается сдерживать. Он сильно кашляет и начинает захлебываться этой поганой, неправильной кровью. Определенно, с нею что-то не так. – Я не помню ничего такого… катастрофа… это на самом деле произошло? Когда? И кто… кто мог сотворить подобное?

– Мессир, все вопросы после. Я опасаюсь за ваш разум: после возвращения следует много отдыхать и не допускать перенапряжения. Позвольте немедленно сопроводить вас в приготовленные покои.

Однако, он все еще обездвижен. Холод жертвенника, к которому привязано тело, понемногу начинает проникать внутрь, ртутью затекает в сердце. Это священный камень, старый, очень старый – на нем убили многих. Он чувствует его тягостную энергетику, мрачную силу, высвободившуюся при жертвоприношениях и частично впитавшуюся в алтарь вместе с кровью убитых.

Опомнившись, Элиар принялся спешно освобождать тело от стягивающих его пут, жестких, колючих, бритвенно-острых. Проволокой впиваясь в обнаженную плоть, они оставляли на белоснежной коже красноречивые следы пыток – набухающие кровью характерные отметины. Он вдруг припомнил эти затейливые «узлы страдания»: так привязывают к алтарю особых жертв – ритуальных искупительных жертв, поднесенных высшим небожителям.

Все на свете очищается кровью: без пролития крови не бывает силы. Это он хорошо знает.

– Новое тело может не выдержать присутствие сильного духа, – словно оправдываясь, поясняет Элиар. – Я надеюсь, худшего не произойдет, но в течение сорока дней следует проявить крайнюю осторожность. Когда чистая кровь небожителей созреет и наберет силу, вы сможете владеть этим телом, как своим собственным. Думаю, по истечении срока трансмутации память также постепенно вернется к вам. Главное сейчас – не торопить события.

Развязав кровоточащие «узлы страдания», Элиар услужливо помогает ему подняться и сесть прямо на черном от крови жертвеннике. Решительным жестом срывает отороченное черным мехом одеяние и набрасывает на его плечи, дрожащие то ли от холода, то ли от нервного потрясения. Он глянул мельком, привычно заострив внимание только на важных деталях: край рукава обильно изрезан узором самого высокого ранга, а по широкой кайме змеится объемная вышивка затмившихся солнц. Не красных, но совершенно черных, бесстыжих, лоснящихся антрацитовым блеском солнц! Уникальный фасон верхнего платья немедленно говорит окружающим об особенном положении носящего его человека: перед ними Великий Иерофант, верховный храмовый жрец. Наместник небожителей на земле собственной персоной.

Но разве это не его личный пожизненный титул, пожалованный Триумфатором?

Один только край этих одежд пьянит без вина, как плывущий в полумраке святилища фимиам.

– Новое тело? – с растущим раздражением повторяет он.

Кровь продолжает вытекать из уголка рта, тонкой струйкой сползая по подбородку. Мир качается и кружится. Предстоит выяснить столь многое. От кровопотери сознание все больше слабеет, и нет здесь ничего знакомого, совсем ничего, что помогло бы зацепиться за эту странную, дикую реальность. Но зацепиться нужно во что бы то ни стало.

– Мессир, постарайтесь успокоиться и унять сердцебиение. – Элиар кажется всерьез обеспокоенным. – Новое тело отвергает священную кровь – открылось сильное кровотечение! И без того много крови потеряно во время ритуала. Я не могу снова лишиться вас.

– Немедленно объяснись, будь ты неладен!

– Неужели вы совсем ничего не помните, мессир? – тихо спрашивает Элиар. – Ваша жизнь давно закончилась, и сегодня я призвал ваш дух в чужое тело.

– Все это решительно невозможно. – Он холодеет и невесть зачем добавляет: – На свете нет магии, способной совершить подобное.

– Есть. – Элиар неожиданно опускает взгляд, будто смешавшись. – Теперь есть. Это магия Черного Солнца. И это магия нашего нового мира.

Не может быть. Нет, нет, не может быть! Неужели история повторяется? Неужели вновь затмилось Красное Солнце Лианора? Неужели окончилась благостная эпоха Второго Рассвета?

Какие-то обрывки слов, давно забытые названия всплывают в голове, но самого главного имени среди них нет.

– Как меня зовут? – с невольным ожесточением от этой беспомощности спрашивает он.

Элиар качает головой.

– Прошу простить, но вы должны вспомнить сами. Ваш ученик не может называть мессира по имени в лицо. Это недопустимо. Могу сказать лишь, что на долгие годы ваше имя стало и моим именем тоже.

В этих словах слышатся отзвуки какого-то сильного чувства, не разобрать в точности, но оно не оставляет равнодушным ни одного из них. Может, гордость, а может, горечь?

Что-то в прошлом глубоко тревожит. Но, хоть убей, он не может вспомнить, что именно.

Он не может вспомнить вообще ничего!

Тем временем кровотечение усиливается, и силы окончательно оставляют его – даже удерживать вертикальное положение тела становится затруднительно. Пожалованные ему статусные одежды Черного жреца слишком тяжелы для этого хрупкого юного тела. Какой позор! Мог ли он подумать, что доживет до такого дня?

Элиар бережно подхватывает заваливавшегося на него изнуренного ритуалом Учителя и, более не тратя времени на разговоры и разъяснения, плотнее закутывает его и несет прочь из святилища.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Совершенный, Красный жрец, прямой потомок небожителей, рожденный на Утонувшем острове.

Истекающий нечистой кровью, беспомощный как дитя и проклинающий собственную невиданную слабость в теле принесенного в жертву мальчишки-полукровки.

Определенно, то был несчастливый день.

Глава 3. Цветущие пионы, острые шипы. Часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон начала весны

Рыба показывается из-подо льда.

День четвертый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Одеяло за одеялом быстро пропитывались кровью и заменялись новыми.

Обильное горловое кровотечение в конце концов удалось остановить, но жизнь едва удержалась в беспомощном пленнике нового тела: из-за значительной кровопотери он был крайне истощен и, как ни пытались лучшие лекари удержать его в сознании, очень быстро впал в беспамятство.

Это могло привести к худшему варианту развития событий.

Хрупкое чужое тело было нездорово: его мучил то озноб, то невыносимый жар, то приступы внезапного удушья. В крови неясно шевелилась древняя сила. Кровь тяжело перекатывалась, гулко билась, уловленная тесной паутиной вен, а каждый удар сердца отзывался тягучей, изнуряющей болью. Голова раскалывалась на части.

Новое тело Красного жреца боролось само с собою, точнее, кровь принесенного в жертву молодого человека боролась с созревающей в венах совершенной кровью небожителей, воспринимая ее как угрозу, как нечто чужеродное. Конечно, то была неравная битва: священная лотосная кровь всегда одолеет смертную. Но пока борьба еще шла, кости ломило, суставы немилосердно выкручивало, и навалилась такая слабость, что не удавалось даже открыть глаза или произнести вслух что-то осмысленное.

Сквозь тягостный сон и дрожь лихорадки порой доходили до сознания смутные внешние ощущения. Вот чьи-то прохладные пальцы дотрагиваются до горячего лба, заботливо расправляют свежую повязку, смоченную разведенным водой ароматным яблочным уксусом. Сладковато пахнет камелиями, будто кто-то без жалости отломил цветущую красным ветвь зимней розы и принес сюда. И этот кто-то пытается поить его медовым, немного приторным настоем трав, осторожно, по капле заливая снадобье в иссушенные жестоким недугом губы.

Камелия… Лепестки насыщенно-красные, как пылкая взаимная любовь, и такие же недолговечные. Это значит – зима осталась позади. Наступил первый весенний сезон, олицетворяющий собою переход прошлого в будущее. Как возмутительно символично.

Но тело отвергает протянутую ему руку помощи: тело не хочет жить. Смешно сказать: он не имеет никаких ран и не нуждается в перевязках, однако в первый же день едва не истек собственной благородной кровью. Определенно, для столь сложного ритуала подошел бы более крепкий организм. Да и для магии красного цвета в будущем потребуется мощная жизненная сила, которой тут нет и в помине: он находится на пороге смерти, одной ногой по-прежнему стоя в небытии.

А может, дело здесь вовсе не в слабости нового тела? Может, дело в том, что душа не желает покидать небытие?

Стоит прекратить бороться – и душа возвратится в покой. Морские течения унесут прочь и укроют от прошлого, которое совсем не хочется вспоминать. Только дыхание океана будет слабо колыхать холодное сердце, пустой раковиной перекатывая его по улицам прекрасного Лианора.

Вода, вода. Непривычный штиль встревожит тишиной. Само небо утонуло здесь, в зеркальной пучине, и звезды спокойно лежат на дне, как блестящий жемчуг. Не только звезды, но и белокаменные тесаные мостовые, по которым доводилось беззаботно гулять когда-то, еще совсем мальчишкой. Юность его прошла здесь.

Но все это в прошлом. Теперь же – Лианор пал и покоится на глубине, и просвечивает насквозь мутной зеленью волны, как призрак потерпевшего крушение величественного корабля.

О Лианор, ты поглотил тысячи жизней… и забрал и его собственное сердце.

Воистину, переменчивы благословения небожителей.

Почему же сохранились одни лишь невообразимо далекие, самые ранние воспоминания? Почему не помнит он событий более поздних?

– …Позвольте вашему ученику позаботиться о вас, мессир, – сквозь пелену дурноты слышит он все тот же гортанный голос, подернутый дымкой усталости и сдержанной печали. Печаль проступает неявно: так сквозь многие слои лака показывается подлинный цвет дерева.

Кажется, прежде не замечал он за своим учеником склонности к меланхолии, – так откуда такая печаль? Откуда, о небожители, взялась она в этом твердом голосе? В голосе, который, словно далекий маяк, выводит его из кромешной тьмы.

Тем временем Элиар берет в руки маленькую золотую чашу в виде цветка вишни, а в ней – темное, как кровь, багряное вино. Что это еще за новые методы лечения? По вогнутому лепестку чаши густое питие аккуратно стекает ему в рот, и становится ясно – это никакое не вино. Это и вправду кровь, и она пахнет лотосом.

Дивный аромат красного лотоса, тот самый аромат, что после кончины его несколько недель стоял в адитуме… Откуда он это помнит?

Мысли понемногу успокаиваются и наконец начинают течь медлительной густой патокой. Корабль-призрак неуверенно ложится на курс.

Удивительно, но он и вправду хорошо помнит корабли – большие галеоны с крылатыми серебряными парусами. Не помня самого себя, помнит пьянящее ощущение зыбкой палубы под ногами, помнит грозную мощь океана, которую они, непревзойденные мореходы, смогли приручить…

Чьи-то пальцы выпускают край покрывала и бережно собирают неприбранные волосы: растрепавшиеся, спутанные, они в беспорядке рассыпаны по подушкам. Так могло быть только в глубоком нездоровье, когда больного боятся лишний раз побеспокоить, дабы не усугубить плачевное состояние. Чужая рука случайно касается горла и цепенеет, будто пораженная необычной беспомощностью лежащего без чувств человека. Он смутно ощущает прикосновение запястья, и, кажется, на нем – ритуальный траурный браслет? Но уже в следующий миг голову ему осторожно приподнимают, высвобождая оставшиеся, сбившиеся за спину длинные пряди.

– Я вижу, ваша светлость, вы почти не хотите жить, – прислушиваясь к прерывистому дыханию спящего, тяжело резюмирует Элиар. Вот уже много часов подряд он молча сидит подле кровати и смотрит, как вздрагивает неспособное вырваться из тяжелого полусна тело, тихо лежащее на простынях. – Никто не в силах запереть дух во плоти против его желания, даже подобрав идеально подходящий сосуд. Если бы это и было возможно, подобное насилие претит мне. Однако ваша душа поверила моим словам и по своей воле откликнулась на зов. В этом решении я узнаю духовную силу того, кого называли когда-то Красным Фениксом Лианора… того, кто прежде не принимал поражения.

Черный перламутровый гребень мягко касается волос, и от этого проявления заботы Элирий вдруг чувствует желанное успокоение. Перламутр напоминает о милом сердцу море. Долг ученика служить ему и быть рядом – хоть что-то осталось незыблемым в новом незнакомом мире.

Дыхание делается глубже и размереннее.

– Эти пряди – не дивный тонкий шелк волос народа Лианора, и священная речь ли-ан прозвучит несовершенно из уст полукровки. Все это не может не оскорбить ваш дух. Но умерший юноша приятными чертами немного напоминал Учителя. Вам не придется слишком уж ломать чужое тело: сила вашего духа с легкостью исправит недостатки, вернет точеные черты лика Первородного. Потерпите совсем немного, пока лотосная кровь не созреет полностью.

Пальцы ловко сплетают широкую свободную косу, как вдруг, дрогнув, застывают…

Что-то изменилось. Произошло что-то важное. Элиар будто заметил нечто необыкновенное, выходящее из ряда вон, и, боясь ошибиться, приблизил лицо, чтобы рассмотреть внимательнее.

– Учитель не покинет нас, – со спокойным облегчением проговорил он наконец. – Зерна крови Первородных крепко проросли в новом теле. Верное свидетельство тому – серебряная нить в волосах. Это добрый знак. Красные бумажные фонари будут гореть в ваших покоях день и ночь, возвещая великий праздник.

Элирий немедленно вспомнил: серебро!

Серебро в волосах всегда отличало прямых потомков небожителей. Низшие народы поначалу принимали его за седину, но седина, напротив, не была свойственна воинственному народу Лианора: их волосы – яркий черный обсидиан, что никогда не теряет цвет. И в этих волосах с рождения сияло священное серебро – своеобразный знак качества, знак чистой крови высшей пробы.

И, так как этой самой крови высшей пробы, обладающей магической силой крови небожителей, в их жилах текло не так уж и много, то и серебряные нити можно было перечесть чуть не по пальцам: они появлялись в основном на висках. Чтобы заострить внимание на этой благословенной особенности на Лианоре принято было сплетать серебряные пряди в отдельные тонкие косицы. Со временем количество крови небожителей в жилах повелителей людей и вовсе стало стремиться к нулю, но гордость от обладания ею, вопреки этому, все возрастала.

Так и пал однажды великий Лианор, погребенный холодной морской водой и собственной непомерной гордыней.

– Память об ушедшем, о покинувшем этот мир не иссякает с годами, если он достоин памяти. Память о вас живет. И в этой схватке жизни и смерти… жизнь должна победить.

Пальцы ученика замерли, держа прядь его волос, будто святыню, будто явившуюся из небытия давно утерянную реликвию, обладающую чудодейственной силой.

– Хорошо. Теперь и всегда все будет хорошо.

В следующий миг Элиар склонился и молча запечатлел на серебряных волосах поцелуй – чистый поцелуй преданности, подобный тому, который оставляют священнослужители на краю одежд своего верховного жреца.

Печатью такого церемониального поцелуя всегда скреплялись данные клятвы верности.

– С Днем рождения, Учитель.

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон летнего солнцестояния

Пышно цветут степные ирисы

Великие степи. Халдор

*черной тушью*

То был долгий день середины лета.

Он выдался особенно жарким: постепенно стихали бушевавшие весной порывистые ветры, и сухой воздух, успокоившись, недвижным маревом стоял перед глазами. Всюду разносились запахи буйно цветущих кустарников и нежный, еле различимый, – жимолости, а высоко в небе безмятежно парили птицы. Травы отдавали сладковатым и пряным: ароматы смешивались и стелились под ногами так густо, что хотелось с головой окунуться в их манящее тепло.

Полуденное солнце уже набрало силу, и ослепительное сияние заливало Великие степи до краев, как гигантскую глиняную чашу. Иссушенная степная земля отдавала дымной горечью; степи полнились пением насекомых: несмолкающий звон поднимался над нагретыми камнями и пылью. Это был благословенный сезон самых длинных дней и самых коротких ночей.

Высокими кострами полыхало лето.

Однако, несмотря на царящую вокруг сонную атмосферу благодати, то был дрянной день.

Худший день в его жизни.

Жара не мешала Райару привычно упражняться в искусстве боя, с удовольствием перенимая опыт старших товарищей, как вдруг во временном лагере кочевников нежданными гостями объявились чужаки. Красный цвет их одежд, щедро разбавленный белым, был печально известен на Материке и запрещен для ношения всем, кроме Карателей – элитных бойцов Красного ордена Ром-Белиата.

Испокон веку появление их не сулило ровным счетом ничего хорошего, и соплеменники ощутимо напряглись, побросав свои повседневные дела. Однако, несмотря на дурную славу, мирных посланцев Запретного города чревато принимать без должного уважения, а потому им оказали почести, надо сказать, намного превосходящие законы южного гостеприимства, и без того не свойственного свирепому племени Халдора – Степным Волкам. Сам вождь вышел навстречу посольству.

Среди незваных визитеров особенно явственно выделялся один: наверняка именно его и сопровождали Каратели. Райар настороженно покачал головой. Какое роскошество – использовать дюжину непревзойденных орденских воинов в качестве личной охраны! Или свиты? Важная птица, как ни посмотри. Вон и жеребец у него – грациозный, будто из фарфора, редкой вороной масти с серебристо-белой гривой и хвостом.

Горделивый скакун почти парил над землей; в алом шелковом седле статный всадник не шевелился, сидел как влитой, походя на древнюю конную статую. Великолепный, будто высеченный из черного камня, жеребец остановился и застыл в эффектной позе, но в том мастерстве была заслуга не чужеземца, а самого племенного животного. Да, пришелец прекрасно держался в седле, но наметанный глаз Райара различил, что ездить верхом все же не слишком привычно для него. Сразу видно: из господ, предпочитающих передвигаться с комфортом, в экипажах или носилках.

Мальчишка пренебрежительно фыркнул: воистину, такому подойдет только тщательно выезженный конь, а если вдруг понесет – неопытный всадник не сумеет справиться с ним.

Райар же, как и всякий кочевник, мог показать чудеса выездки. Жеребец должен чувствовать малейшее желание всадника – это не пустая прихоть, в бою от этого порой зависит жизнь. Как и все степняки, Райар был страстным любителем лошадей и знал толк в благородных животных. С детства он решительно не доверял людям, которые не любят лошадей: определенно, была в них какая-то гнильца, неискоренимый душевный изъян. Только полные ничтожества могли не замечать их верности и бескорыстной привязанности. Для кочевника боевой конь был первый друг и компаньон, а для этого… гостя… – так, средство передвижения.

И, как будто пышного эскорта и дорогостоящего жеребца было недостаточно, одежды незнакомца также приковывали к себе всеобщее внимание. Окинув их взглядом, Райар только присвистнул. Насыщенный темно-багряный оттенок поистине редко доводилось увидеть так далеко от стен Ром-Белиата. Цвет красной вишни! Статусный цвет, дозволенный для ношения только высшим иерархам храма Закатного Солнца.

При священнослужителе не было заметно никакого оружия, лишь на бедре угрожающе покачивалась примечательного вида плеть: казалось, в ней заперто злое пламя.

Хвост Феникса – знаменитое духовное оружие Красного жреца!

Неужто это и вправду Красный жрец собственной персоной?.. Тот мог позволить себе не носить меча. Заинтригованный донельзя, Райар влез повыше на ограждения тренировочного круга и всмотрелся внимательнее.

Облик чужеземца поразил его. Строгий лик своей надменностью напоминал вырезанных из камня языческих идолов степных народов, жестоких каменных богов. Прибывший держал себя с достоинством высокорожденного аристократа, а если кому-то, чтобы понять это, не хватало безупречных манер, макушку венчала причудливой формы заколка с красной яшмой.

Нечасто можно было встретить носящих такое ранговое украшение. Сверкая серебром, оно громко сообщало окружающим об особенном статусе владельца: принадлежности к высшей родовой знати Ром-Белиата, Запретного города. О том же говорили и необычные серебряные пряди, обрамляющие узкое лицо Совершенного – красивое молодое лицо, испорченное лишь намертво застывшим на нем надменным выражением… волнующее жестокое лицо.

По правде говоря, от этой странной красоты, преисполненной въевшимся в кожу чувством собственного превосходства, делалось немного не по себе. Как может красота принадлежать настолько высокомерному человеку? Он ведь считает себя непогрешимым, не иначе!

Взгляд пришельца безразлично скользил поверх голов собравшихся. Уголки глаз подчеркивали красные тени, сами глаза – холодный океан.

Райар никогда не видел океана, но почему-то казалось: он должен выглядеть именно так. Во всяком случае, в Великих степях не было ничего для сравнения, имеющего такой же удивительно глубокий цвет. В раннем детстве мать говорила об этом – о необычном оттенке глаз, выдающем голубую кровь. Священный цвет циан – изменчивый цвет морской воды, своеобразный отличительный признак Совершенных. Ну, не считая, конечно, жестокости – известной болезни морского народа. Потомки небожителей от природы ослеплены гордыней, в сердцах их нет милосердия к тем, кого они называют неполноценными – то есть ко всем остальным.

Почуяв пристальный взгляд, Красный жрец чуть повернул голову и, в свою очередь, посмотрел Райару прямо в лицо. Кажется, он был озадачен оттого, что мальчишка не смущается и продолжает нахально глазеть в ответ.

Немудрено, что наружность его привлекла внимание чужеземца. Волосы Райар собрал на макушке в высокий волчий хвост, как принято среди воинов племени Степных Волков. Это было вполне обычно, а вот цвет… цвет этих самых волос резко выходил за границы обычного и говорил о том, что к человеческой крови кочевника щедро примешалась чужая кровь.

Небесная кровь выходцев из Лианора.

Глава 4. Цветущие пионы, острые шипы. Часть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон летнего солнцестояния

Пышно цветут степные ирисы

Великие степи. Халдор

*черной тушью*

Голос Красного жреца оказался глубоким, как море.

Но звучал этот голос устало и безучастно. До тренировочного круга едва доносились обрывки сухих фраз из разговора с отцом:

– …ты слушал меня невнимательно, вождь. Разве я что-то сказал про смерть? Мне нужна жизнь твоего сына, и ею я распоряжусь, как посчитаю нужным. Тебя это больше не касается.

Райар почувствовал, как сердце тревожно заныло в груди, но все еще не понимал, что значат лично для него эти загадочные слова про жизнь и смерть.

Великий Лианор взрастил народ завоевателей, три столетних периода назад терроризировавших весь Материк. Влекомый ветрами, Священный остров дрейфовал в Полуденном море, и точное местонахождение его всегда было тайной для жителей Материка. Мореходы Совершенных изучили траекторию движения Лианора, и корабли их всегда могли найти дорогу домой; для остальных же обнаружить край Вечной Весны было практически невозможно. Разве что кто-то мог наткнуться случайно, но, вернувшись на то же место, обнаружил бы лишь пустые волны.

Так вышло, что темными и жестокими деяниями Совершенные осквернили свое гордое имя и происхождение, в конце концов вызвав гнев высочайших покровителей: небесная твердь пролилась дождем из огня и серы и погребла под собою Священный остров. Морские воды поднялись выше самых высоких гор Лианора и сошлись над ним, ниспровергнув повелителей людей и уничтожив, как говорят, самую прекрасную землю из всех, что когда-либо существовала.

Как ни велика была трагедия и тоска по утраченному, а многие в те годы вздохнули с облегчением. Хвала небесам, благословенная цивилизация Лианора навеки сгинула в небытие!

Но уцелевшие не желали забывать прошлое. Они ведь богоизбранный народ, народ-богоносец! Одержимые идеей собственной исключительности, Совершенные не оставили попыток возродить утерянное государство на суше, и немалую роль в этом сыграл как раз таки явившийся к ним сегодня Красный жрец. Осевшие на Материке разрозненные выходцы из Лианора сплотились под его рукой и основали на Востоке Запретный город Ром-Белиат, первый правопреемник Лианора, а затем и затмивший его размахом и величием восьмивратный город Бенну, сияющую в зените славы Янтарную Слезу Запада. Так цивилизация Лианора возродилась на Материке – подобно фениксу, восставшему из пепла. Так закончилось Смутное время и началась эпоха Второго Рассвета, эпоха Красного Солнца.

Райару, разумеется, не доводилось бывать ни в одном из двух великих городов Оси, однако Бенну, привлекающий за свои стены многие народы Материка, располагал к себе как-то больше гордого Ром-Белиата, продолжавшего упрямо стоять на принципах чистоты крови. Там жила, как говорили, исключительно элита и высший свет общества Совершенных. И там же, город в городе, располагалась легендарная Красная цитадель.

Степные боги были суровыми и редко внимали молитвам кочевников. Лицемерные же божества морского народа прощали тем все что угодно: любые беззакония и зверства на покоренных «диких землях», как Совершенные презрительно именовали Материк. Увы, спустя сорок семь лет после гибели Священного острова высшие небожители сменили гнев на милость и вновь снизошли до молитв жрецов Совершенных, ниспослав в новый храм Закатного Солнца благодатный небесный огонь, символ нового благословения. С тех пор наследники Лианора, великие города Оси Ром-Белиат и Бенну, изрядно попортили крови жителям Материка, притесняя и угнетая их вот уже несколько поколений.

Зная все это, Райар вовсе не гордился наличием в своих жилах доставшейся от матери небесной крови народа Совершенных, к которому она принадлежала.

Красный жрец неожиданно изменил свой маршрут и, окруженный следовавшими неотступно Карателями, направился прямиком к его импровизированному наблюдательному пункту. Статусные одежды гостя развевались при движении, подобно огненным крыльям феникса. Отец следовал за ним, как привязанный, и непривычная обходительность его неприятно удивила Райара.

Подойдя ближе, посланник из Ром-Белиата дал знак спуститься с ограждений, и Райар неожиданно для самого себя послушался. Странного цвета глаза смотрели на него в упор, будто лишая воли, и он сам не заметил, как Красный жрец взял его за руку и кончиком указательного пальца начертил на ладони какой-то знак.

Несмотря на жару, узкая кисть жреца оказалась приятно прохладна, как тенистый ручей.

Придя в себя, Райар нахмурился и хотел было вырваться, как вдруг по только что проведенным линиям начало разливаться сияние. Словно диковинная раскаленная печать, словно свежее клеймо, знак на ладони ярко разгорался алым и с каждой секундой набирал свой чистый цвет.

Глаза выходца из Лианора удивленно расширились, и он сам выпустил руку Райара.

– Представь меня, – коротко бросил кому-то жрец, не поворачивая головы.

Один из воинов в бледно-красном немедленно шагнул вперед и с почтением представил чужеземца полным именем и титулом:

– Перед тобою его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Совершенный, рожденный на Священном острове, Великий Иерофант Ром-Белиата, Наместник небожителей на земле, верховный жрец храма Закатного Солнца, глава Красного ордена, обладатель священного цвета, называемый также Красным Фениксом Лианора.

Райар оторопел: видано ли, сколько лишних слов! Пустое сотрясание воздуха, смешно даже. Вольные степняки испокон веку носили только одно имя, которого было вполне достаточно, но Совершенные, как и всегда, все слишком усложняли. Нужно ли говорить: подобная вычурность раздражает и только?

Хотя, нельзя не признать, все эти напыщенные громкие титулы звучат довольно-таки устрашающе.

– Как твое имя? – в свой черед вопросил Красный жрец. Его медоточивый голос оказался до странности притягательным, мягко принуждающим вслушиваться в сказанное.

– Райар, сын Тьера.

– Неверный ответ.

Без лишних объяснений выходец из Лианора ударил Райара по лицу.

От неожиданности тот покачнулся и едва удержался на ногах. Впрочем, нельзя сказать, что от одной только неожиданности: Красный жрец не выглядел столь же внушительно, как обступавшие его профессиональные орденские бойцы, но рука его оказалась тяжела.

– Но это действительно мое имя! – вспыхнув, в недоумении бросил Райар.

Губы саднили от унизительной, до слез обидной пощечины, которую ему отвесили на глазах у вождя и всего племени.

– Больше нет, – тоном, не терпящим возражений, заметил Совершенный. – В Ром-Белиате у рабов не бывает имен.

– Я вовсе не раб, – непреклонно заявил Райар, непонимающе глядя на отца. – Я сын вождя Степных Волков!

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар покачал головой и раздраженно произнес что-то в ответ – на языке певучем и вязком, как горько-сладкий акациевый мед.

Каратель, которому прежде приказано было представить его, незамедлительно перевел на стандартную речь Материка:

– В твоих жилах течет кровь потомков небожителей, и она оказалась достаточно чиста, чтобы накапливать красный цвет. Это редкий дар, и способности твои велики, а потому ты поступишь на службу в храм Закатного Солнца и его светлость мессир Элирий Лестер Лар сам соблаговолит стать твоим Учителем. Тебе оказана большая честь. Но, поскольку низкое происхождение не позволяет занять положение выше положения раба, личного имени у тебя не будет. Конечно, если твой господин не захочет однажды его даровать. Кроме того, тебе придется как можно скорее выучить ли-ан, Высшую речь, древний язык Лианора, так что слушай внимательно, что говорит мессир Лар, и крепко запоминай.

Цвет – что-то вроде духовной энергии, лихорадочно вспомнил ошеломленный происходящим балаганом Райар. Способность накапливать цвет врожденная и проявляется, если кровь чиста и сильна. Сам же цвет зависит от личных качеств человека. В обществе потомков небожителей такие выдающиеся люди стоят на высшей ступени иерархии… Но почему все это должно теперь касаться его?

– Я – воин и не хочу быть служителем храма, – отрезал он. – Я не надену сутану! И у меня есть имя.

Красный жрец вновь посмотрел на него – с холодным презрением, как смотрят на последнее отребье или на мусор под ногами.

– А отваги тебе не занимать, звереныш. – Он только пожал плечами. – А что насчет ответственности за свои необдуманные слова?

Жрец щелкнул пальцами и небрежно стряхнул с кончиков алый сгусток энергии. Красный цвет немедленно пролился в воздух – и несколько человек вокруг, до того с любопытством наблюдавших за их перепалкой, просто повалились замертво. Тихо и молча, не издав ни единого звука!

– Ты виновен в их смерти, – спокойно и безжалостно пояснил Красный жрец. Взгляд его казался почти ласковым. – Они погибли из-за твоей дерзости и непокорности.

Райар молчал.

Что, так все просто? Жрец легко взмахнул рукой, и все эти люди действительно… мертвы? Воистину, выходцы из Лианора подобны небожителям. Народ, угнетающий их долгие годы, имел для этого достаточно сил.

Ситуация выходила из-под контроля. Придя в ярость от выходки чужака, соплеменники похватались было за оружие, но вождь упреждающе поднял руку, призывая к тишине. Заметив беспокойство степняков, Каратели также достали из ножен мечи, а Красный жрец лениво положил ладонь на рукоять Хвоста Феникса. Солнце над их головами палило нещадно, словно придавая сил своему служителю.

С лица Райара сошли краски. Красный жрец только усмехнулся, видя, как бледнеет лицо мальчишки. Пламенная плеть в руке в мгновение ока изменила внешний вид: как живая, она затрепетала под рукой своего хозяина, обильно разбрызгивая алые снопы искр, будто рвалась в бой. Плеть Тысячи Образов – так называли Хвост Феникса за способность менять обличье в зависимости от желания владельца и от ситуации, в которой ее собирались применить. Длинные пальцы жреца, словно моток красных ниток, окутывало пульсирующее красноватое сияние.

– Свободные не слушают плеть. – Райар мрачно насупился, не отрывая глаз от знаменитого духовного артефакта.

Красный жрец чуть приподнял бровь, в холодных глазах появились смешинки.

– Все эти земли с живущими на них принадлежат Ром-Белиату. – Широким жестом он обвел вокруг себя, массивным кнутовищем очерчивая всю необъятную территорию Великих степей. – Ром-Белиат не имеет границ. Разве не знаешь ты девиз нашего города?

– Лучше умереть, чем жить в рабстве!.. – с угрозой в голосе вскинулся Райар.

В этот раз он даже не успел заметить, что произошло, просто вдруг захлебнулся горячим и сладким воздухом. Линия горизонта резко перевернулась, опрокинулась, и чистое летнее небо неспешно потекло над ним. Взметнулась плеть из огня и с хлестким звуком опустилась на свою жертву.

А вокруг горла оплелся, распускаясь цветами жгучей боли, тугой огненный ошейник.

– Ты невоздержан на язык, говоря со старшими, – услышал он уже знакомый медовый голос Совершенного. – Таких, как ты, непослушных учеников в храме Закатного Солнца принято сечь розгами. Получишь их по прибытии во храмовом флигеле для наказаний… ах да…

Красный жрец вдруг вспомнил что-то и поморщился.

– Ты ведь мой личный ученик, маленький волчонок. Радуйся: тебя не посмеет тронуть никто, кроме меня.

Прекрасное время для нотаций, ничего не скажешь! Стремясь избежать ожогов, Райар отчаянно извивался на земле в попытках освободиться, но удавка крепко держала его. Рот и нос забила сухая пыль. Дыхание стало прерывистым, боль заслонила все – задыхаясь, он словно поплыл куда-то прочь в вязком туманном мареве…

– Райар! – откуда-то издалека строго одернул его отец. – Не упрямься! Поезжай. Твой отъезд в храм – единственное условие нашего будущего мира. Мессир Красный жрец дал слово, что воины Ром-Белиата не вернутся в эти края, если ты отправишься с ним. Сделай это для нашего народа. Подумай о Халдоре.

Окрик отца подействовал на Райара хуже унизительной прилюдной пощечины чужеземца. Щеки до сих пор горели, помня ее. Смятение охватило сердце. Его, сына вождя, позволят увезти в постыдный плен? Они и вправду готовы принести его в жертву прихотям мерзких жрецов? Кочевник замер, прекратив сопротивление, и плеть немедленно отпустила его.

В полной растерянности Райар остался лежать навзничь, бессознательно касаясь горла. Кажется, ожогов не было – неужели боль от прикосновения пламени имела не физическую, но ментальную природу? Должно быть, так, иначе Красный Феникс уже умертвил бы его огнем своей знаменитой плети.

Солнце отбрасывало голубые тени, одуряюще пахло прелой землей, листвой и еще чем-то. Взгляд бесцельно скользнул в сторону и вдруг упал на корону выглядывавшего из трав большого ириса, беззастенчиво изливавшего свой аромат. Розово-фиолетовый, редкого лавандового оттенка цветок удивил своей неожиданной красотой, а листья его оказались похожи на лезвия узких изогнутых мечей, что висели на расшитых поясах Карателей Красного ордена. Говорят, ирисы можно использовать как живые обереги – по поверьям степного народа они защищают от несчастий.

Врут. От сегодняшнего несчастья нежный лавандовый ирис его не спас. Привкус крови во рту причудливо смешивался с ароматом беспечно цветущих лугов. Травяной океан заволновался от порыва внезапного ветра.

– Поезжай в Ром-Белиат, Райар, – тихо повторил отец, видя, что он так и продолжает упрямо лежать на земле. – Ты привыкнешь.

– На тебя возложена миссия мира, – коротко подтвердил Красный жрец, мельком глянув на занимавший упертого мальчишку цветок. В восточных краях ирис тоже пользовался большим уважением, считаясь символом верности до самой смерти. – Степные Волки отдают тебя в храм Закатного Солнца в обмен на мир, в залог последующих мирных отношений. Так будет лучше всем – ты не один из них. Согласен ехать со мной по доброй воле, или придется всю дорогу волочь тебя за лошадью на аркане, а по Запретному городу везти в железной клетке?

Райар угрюмо кивнул, наконец-то вставая и отряхивая одежду от вездесущей пыли.

– Согласен.

– Хвала небожителям, ты осознал, что был неправ, и исполнился раскаяния, – шелковым голосом сказал Красный жрец, упрятывая страшную плеть за пояс.

Райар сжал кулаки, но промолчал. От досады на самого себя и на все творящееся вокруг он злился и одновременно чувствовал ужасную, мучительную беспомощность, будто саму земную опору грубо выдернули у него из-под ног. Под жестокой рукой новоявленного наставника знакомый мир трескался и крошился, как цветное стекло.

– Прощайте, – с трудом сумел вымолвить он, коротко обращаясь к отцу и к появившемуся рядом старшему брату, с откровенным неодобрением взиравшему на происходящее. – Я сделаю то, что нужно для Халдора.

– Твое имя? – на ли-ан повторил уже знакомый вопрос Совершенный. Слова текли с четко очерченных губ, как дивная музыка. Несмотря на всю неприязнь, что внушал ему Красный жрец, сопротивляться силе этого голоса было невозможно.

– У меня… нет имени, – сгорая от стыда и с трудом подавляемого гнева, сквозь зубы выдавил Райар.

Неужели проклятый наставник будет теперь издеваться над ним всю жизнь? Нет, невозможно примириться с таким положением дел. Этот гнусный человек должен заплатить за все, что творит безнаказанно в Великих степях. Как только получится, как только выпадет счастливый шанс, Райар воздаст высокомерному ублюдку по заслугам! Видят боги, Совершенный даст ему ответ за все!

«Однажды я убью тебя, Красный Феникс Лианора».

Услышав удовлетворительный ответ, Красный Феникс равнодушно отвернулся от Райара, будто тут же позабыл о его существовании. Разговор был окончен.

Травы шевелились вокруг – по пояс высотой.

Глава 5. Феникс распускает хвост. Часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Долгожданные дожди драгоценны как масло.

День шестой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Всю ночь ему снился дождь.

В сознании струился невнятный шепот воды, похожий на шелест пенной волны о песок, а может, и вправду тихонько сползали по стеклам прозрачные капли. Как бы то ни было, рассвет случился солнечным и обещал погожий день: большие оранжевые пятна так и сочились сквозь полуприкрытые веки.

Плотная муаровая ткань полностью занавешивала кровать, надежно укрывая спящего от посторонних взглядов. Только одна из складок была слегка приоткрыта: красный шелк играл, отливая на ярком свету. Алыми были и простыни, и шуршащие от малейшего движения парчовые покрывала, плотные, расшитые пышными пионами; от волнообразных переливов богатых оттенков красного на душе становилось тепло.

Расфокусированным взглядом Элирий обвел спальную комнату. Он чувствовал себя порядком дезориентированным, но понемногу, хвала небожителям, сознание выплывало из беспокойного полузабытья. Повсюду огнем горели маки: большими цветочными головками было убрано и изголовье, и изножье кровати. Ох, сколько же тут цветов… он что, снова умер? Кровать была слишком широкой для одного, и для раскрывшихся бутонов в ней нашлось довольно места.

А вот в спальной комнате он оказался не один.

У самого изголовья, скорчившись в придвинутом вплотную низком кресле, ожидала его пробуждения молодая женщина. На широкой подставке рядом с нею лежал полный набор одежд запрещенного для ношения цвета красной вишни: тончайшая вышивка закатных солнц причудливыми узорами вилась по рукавам и подолу, как в старые добрые времена.

Похоже, сиделка дежурила тут уже очень давно и от усталости успела задремать. Однако, шестым чувством уловив слабое шевеление, тут же встрепенулась и хищным движением подняла голову, пристально глядя на Элирия сквозь алую пелену балдахина.

Элирий задумался. Сквозь сон он помнил прикосновения – бережные, чуткие… интересно, кто заботился о нем все это время? Присматривавшая за ним меж тем бойко вскочила на ноги и дикой куницей метнулась было к дверям, но раздавшийся голос как пущенная вдогонку охотничья стрела остановил беглянку и пригвоздил обратно к креслу:

– Нет! – Голос был по-прежнему не его светлости мессира Элирия Лестера Лара, однако знакомые высокомерные нотки наследников Утонувшего острова уже явственно прорезались в нем. Это пресловутое высокомерие все они впитали с молоком матери. – Не зови его.

Женщина помедлила, размышляя над услышанным. По-видимому, ей наказали относиться к подопечному с большим почтением и исполнять любые высказанные им просьбы; в то же самое время полагалось сообщить, если больной придет в себя или же в состоянии его произойдет любая другая перемена. Сейчас распоряжения неожиданно вступили в противоречие, и одно из них так или иначе придется нарушить. Осталось лишь выбрать, какое именно.

Наконец женщина расставила приоритеты. Она вновь поднялась и осторожно приблизилась к утопающей в красных цветах кровати, воззрившись на Элирия, как на призрак.

Элирий, в свою очередь, с любопытством глядел на новую знакомую, придирчиво рассматривая малейшие детали наружности. Женщина была облачена в наглухо закрытую черную с золотым сутану, строгого кроя, напоминающую военное мундирное платье. Жесткий стоячий ворот до подбородка, узор на кромке рукавов, а также некоторые детали фасона говорили о положении храмового иерарха самого высокого ранга. На груди красовался почетный орден в виде восьмилучевого антрацитового солнца, окончательно подтверждая значимый статус женщины. Определенно, она была опытной боевой жрицей, вероятнее всего, Первым иерархом.

Идеально сидевшая орденская форма шла ей, но выходцу из Лианора трудно было бы назвать женщину красивой: нечистая кровь не давала облику благородных контрастов, свойственных носителям небесной крови. Однако женщина выглядела довольно приятно, имела правильные черты лица, а в темных глазах светился живой, незаурядный ум.

– Мессир желает побыть один? – Цепким взглядом жрица всмотрелась ему в лицо, стараясь оценить состояние больного как можно точнее. – Мессир чувствует себя лучше?

– Ты имеешь право говорить со мной? – немало удивился Элирий, но все же благодушно снизошел до ответа на стандартном языке Материка: – Да, мне немного лучше. Как твое имя?

– Шеата, ваша светлость.

Элирий поморщился. Он вдруг вспомнил – эта низкорожденная женщина присутствовала на ритуале в алтарной комнате. Да, именно ее голос услышал он самым первым по возвращении из небытия.

– Прошу прощения, – сдержанно извинилась Шеата. – Само звучание моего имени оскорбляет ваш слух.

Не обращая никакого внимания на ее слова, Элирий попытался сесть в кровати. Голова немедленно закружилась. Он и не представлял, что можно настолько ослабеть физически. Плохо дело.

– Шеата, помоги мне подняться.

Она ощутимо напряглась, кажется, начиная сожалеть, что не ускользнула, когда была возможность.

– Прошу мессира оставаться в постели, – очень вежливо обратилась жрица, взывая к его благоразумию. – Вы не в полной мере оправились от ритуала и все еще слишком слабы. Мне не следует касаться вас: господин будет крайне недоволен.

Элирий и сам отнюдь не пребывал в щенячьем восторге от перспективы принять помощь от низшего существа, но альтернативных вариантов пока не находилось.

– Думаешь, если позволишь мне упасть на пол, он останется крайне доволен?

Представив упомянутое развитие событий, Шеата слегка побледнела. Нет, она никак не могла допустить этого, оставив подопечного без помощи. И определенно, у нее не было полномочий запрещать ему что-либо. Вот и славно.

– Ваша светлость не привыкли к слабости, – поспешила ответить Шеата, кажется, раскрывая его затею, – но слабым быть не стыдно. Это лишь временный побочный эффект ритуала, который вскоре пройдет…

Не давая ей времени развить свою мысль в попытке отговорить, Элирий решительно откинул край покрывала, порываясь встать. Поддавшись этой манипуляции, Шеата рефлекторно поддержала его и помогла спустить ноги, одновременно оправляя сбившиеся в лихорадочном сне нижние одежды. На лице жрицы мелькнуло растерянное и несчастное выражение, но спорить и повторно высказывать свое мнение вслух она не осмелилась.

Однако заявить оказалось куда проще, чем сделать. Элирий сжал зубы: пол качался и проваливался куда-то, предательски уплывая из-под ног, будто флагманский корабль его угодил в шторм. Заметив эти трудности, Шеата тут же подставила плечо, уверенно удерживая его вес. Она оказалась высока ростом и, по всей видимости, помимо физической силы, обладала навыками и характером превосходно тренированного бойца.

– Я хочу увидеть… себя.

Шеата понимающе кивнула и, осторожно обхватив Элирия за талию, фактически потащила его к выходу. Миновав лунные ворота – дверной проем округлой формы, – они оказались в просторной библиотеке, соединенной со спальней небольшим коридором. На стенах, расположенные со знанием дела, висели восхитительные образцы живописи и старой каллиграфии, достаточно порывистой и сильной, а на книжных полках покоились многочисленные увесистые тома. Каллиграфия показалась как будто знакомой и говорила об утонченном вкусе, но Элирий не стал задерживаться, чтобы с чувством полюбоваться ею или изучить внушительное собрание книг. Сил и так недоставало.

Наконец, передвигаясь с похвальной скоростью умирающей черепахи, они приблизились к большому зеркалу: то занимало целую стену уютного читального зала с купольной крышей. Элирий чуть помедлил, прежде чем нетвердой рукой раздвинуть занавеси и заглянуть в него – с опаской, как заглядывают в омут.

Долгие годы истерлись из памяти: он не помнил свою жизнь, не помнил самого себя. Что скрывается там, в прошлом? И кем он стал в настоящем?

Но что толку изводить себя домыслами?

…Незнакомец охотно ответил на его взгляд, жадно всматриваясь с той стороны зеркального стекла.

Красный Феникс усмехнулся: в новой реальности он выглядел столь миловидным и хрупким, что это было почти невыносимо. На вид несчастной жертве ритуальной казни едва сровнялось шестнадцать лет. Очень молодое лицо, безупречное, словно лик фарфоровой куклы. Длинные волосы, как драгоценная смола, текли с плеча, заплетенные свободно, но аккуратно, перевязанные красной лентой. Черты такие изящные, что сразу и не определить, юноша перед ним или девушка.

И все-таки черты эти были до боли знакомы и живо напомнили Элирию о нежной юности, прошедшей на Лианоре.

А самое главное – глаза. Лучистые глаза насквозь просвечивали морем: яркая синева и зелень сплетались в них, сочетались причудливо и яростно, как океан любовно сочетается с небесами в час шторма. Цвет циан тревожил, терпко напоминая о бездонной морской бездне… напоминая о доме, что он потерял. Эти глаза – отличительный знак чистокровных, свидетельство породы.

Пречистый взгляд потомков небожителей – признак неизбывного превосходства Совершенных.

– Как только удалось ему найти человека, столь разительно похожего на меня? – рассеянно пробормотал Элирий. – Удивительно. Неужто успело уже сказаться преобразующее воздействие лотосной крови?

Шеата тихонько рассмеялась за его спиной. Услышав смех, Элирий в недоумении обернулся.

– Простите, мессир. – Она смутилась и немедленно спрятала недопустимую улыбку. – В наше время невозможно найти человека, внешне похожего на вас. Тысячелетние династии Лианора прерваны, священная кровь утратила благословение небес. Великий Иерофант затратил много времени и усилий, чтобы вырастить подходящее тело. Идеальное тело, которое он сумел бы использовать в качестве вместилища духа и сознания мессира.

Элирий похолодел. Что-то в словах жрицы подспудно встревожило его и неприятным грузом легло на сердце.

– И как долго он занимался этим?

Шеата замялась, кажется, сообразив, что ненароком сболтнула лишнего. Похоже, она находилась под сильным впечатлением от того, что ритуал прошел столь успешно и Красный Феникс Лианора стоит перед нею собственной персоной.

– Сейчас середина третьего столетнего периода эпохи Черного Солнца, год 59. Совсем недавно начался первый весенний сезон, мессир.

– Первый день первого сезона весны? – задумчиво переспросил Элирий. – Кажется, я родился в этот день.

– Совершенно верно, ваша светлость.

– Познавательно, но разве об этом я задал вопрос?

Шеата снова замешкалась.

– Возможно, мессиру будет любопытно узнать, с какого события мы ведем новое летосчисление. – Избегая прямого ответа, она отвела глаза.

– Разве не с того же самого, что и прежде?

Шеата вновь ненадолго задумалась, прежде чем нашлась, что сказать. На нее было жалко смотреть: по какой-то, скрытой пока причине весь этот разговор доставлял ей немало неудобств.

– Эпоха Красного Солнца, которую помнит мессир Лар, началась с падения Лианора, не так ли?

Элирий сухо кивнул: именно так. То была Эпоха Второго Рассвета, и она сменила собой краткую эпоху Сумерек и темную эпоху Последних Дней, во времена которых он и был рожден на Утонувшем острове. И уже вскоре после его рождения сияющий в свете огненных солнц Лианор погрузился в морскую пучину. Создатели сами уничтожили свое творение, и былая мощь Лианора сгинула в бездну вместе с ним.

Все это было живо и ясно в памяти, словно произошло только вчера. Словно сердце его по-прежнему в тисках непрестанных молитв, на которые нет ответа. День за днем, день за днем – и так сорок семь лет, показавшихся бесконечностью, пока в построенный им храм не снизошел благодатный огонь и утерянное благословение небожителей не было восстановлено.

– Как я вижу, мое имя тебе хорошо известно… – проницательно заметил Элирий, обратив внимание, что к нему обратились третьим, наиболее официальным именем, произносить которое вместе со статусным обращением мог всякий. – А твой господин – каким именем велит он называть себя?

Шеата покачала головой и сдержанно улыбнулась – насколько позволял этикет в присутствии вышестоящего.

– Никто не называет его высокопреосвященство Великого Иерофанта, Наместника небожителей, по имени. Для этого существует высший духовный титул. А то имя на Запретном языке, которым мессир Лар звал его, тем более нельзя произносить вслух таким, как мы.

– Имя, которым я звал?.. – удивленно переспросил он.

– Да, в беспамятстве вы не один раз произнесли его, очень похожее на ваше собственное первое имя.

Элирий в досаде скривился. Он действительно звал своего ученика? Как глупо. Должно быть потому, что Элиар – единственное имя, которое до сих пор ему удалось вспомнить.

– Казалось, вы хотите как можно скорее увидеть его, – мягко продолжила жрица. – Вы ведь не могли знать, что все эти дни господин был рядом, отлучаясь лишь по крайней необходимости. А потому призывали его так настойчиво.

Элирий вздохнул и мысленно закатил глаза. О небожители, этого еще не хватало. В минуты слабости он звал на помощь волчонка – вот что тот решит.

– Совершенный язык, Высшая речь ли-ан запрещена? – Он решил переменить тему.

– Да, мессир Лар.

Шеата помолчала и, собравшись с духом, закончила свою мысль:

– Эпоха Черного Солнца началась с падения Ром-Белиата, разрушения Красной цитадели и… вашего безвременного ухода из мира. Именно с этого дня мы отсчитываем новое время.

Что? Элирий окаменел: услышанное не укладывалось в голове. Сердце застучало сильнее, угрожая вырваться из груди.

Вот уже триста пятьдесят девять раз приходила зима без него? Триста пятьдесят девять раз, в дни нестерпимой жары, жители великих городов Оси запускали в небо беззаботные летние фейерверки? Триста пятьдесят девять раз осыпались в карнавале листопада раскидистые деревья – знаменитые золотистые вязы Бенну и багряно-красные клены Ром-Белиата? Сухою осенней листвой опали десятки тысяч дней… сорванные ветром потерь, летящие в небытие.

Неужели так долго душа его блуждала вне времени?

Неужели почти четыре сотни лет длился его сон?

Время утекло, как вода меж пальцев. Остались ли еще стоять сами эти древние города?

Как ужасно – не помнить часть своей жизни… но, как знать, не лучше ли пребывать в блаженном неведении. Возможно ли, что не сохранилось ничего из того, что он знал, что было ему дорого?

Не укладывается в голове… прошло слишком много времени. Но – получилось так, что он обманул время. Будто то была не смерть, а лишь краткая тень, внезапно набежавшая на его солнце. Когда жизнь заканчивается, это может оказаться только началом пути. Чтобы что-то родилось, прежде что-то должно умереть.

– Где мы находимся сейчас? – Элирий был потрясен, но бросил на Шеату непроницаемый взгляд, внешне сохраняя спокойствие.

– В великом городе Бенну, ваша светлость.

Восьмивратный город Бенну, сияющая в зените славы Янтарная Слеза Запада! Значит, он уцелел в жерновах времени. Значит, что-то из прошлого по-прежнему реально.

Вечный город Бенну получил свое прозвание за то, что в здешних краях море было щедро на самоцветы. Во время янтарных бурь волны исторгали из бездны и выносили на побережье несметное количество молодого морского янтаря – и его собирали бочками. Запасы солнечного камня в городе сделались велики, промысел и обработка достигли небывалых высот: изящные фигуры из желтой бронзы и янтаря в изобилии украшали улицы и вязовые аллеи.

– Что произошло с Ром-Белиатом? – Элирий остро боялся ответа, но все же решился спросить: неизвестность мучила еще сильнее. – Запретный город… он уничтожен?

Шеата уклончиво отвела взгляд.

– Простите, мессир Лар. Думаю, все эти вопросы лучше задать его высокопреосвященству в личной беседе. Ваша покорная слуга может что-то напутать в древней истории и невольно ввести вас в заблуждение.

Элирий едва заметно кивнул. Вероятнее всего, Шеате запрещено разговаривать о прошлом, и вряд ли она отважится расстраивать Великого Иерофанта своей словоохотливостью.

Увы, его собственная память была бесполезна сейчас. Она выгорела от времени под лучами палящего солнца.

– Так значит, этот юноша был… – Он вновь посмотрел в зеркало. – Выращен специально для ритуала?

– Все верно, – с воодушевлением подтвердила Шеата, обрадовавшись перемене темы. – Для него было великой честью принести себя в жертву ради вашего возвращения в мир. Он был рожден для этого. И он провел всю свою жизнь в этих покоях, ни в чем не зная нужды. С раннего детства мы тщательно готовили его к миссии. Мы даже имени ему не дали, чтобы тело не привязывалось, не цеплялось за другую личность и сразу признало вас истинным хозяином.

Элирий потрясенно слушал. Мысли путались и мельтешили, не желая формироваться в единое мнение.

Шеата же явно гордилась проделанной работой. Очевидно, она входила в число ближайших сподвижников его ученика и принимала активное участие в подготовке и проведении сложнейшего темного ритуала.

– Зачем вам понадобилось делать это, спустя столько лет? – тихо спросил наконец Элирий.

Шеата покачала головой.

– Вы можете решить, что это понадобилось именно сейчас, но это не так. Все долгие годы, минувшие после вашей смерти, Великий Иерофант не оставлял попыток вернуть вас, но тщетно. Далеко не сразу мы поняли, что именно, как и когда нужно сделать, чтобы ритуал призыва души прошел успешно.

Элирий почувствовал, как ноги его подгибаются.

– Хочешь сказать, – едва слышно выдохнул он, – что все эти триста пятьдесят девять лет подряд он призывал мою душу?

Проклятье, все это уже здорово напоминает одержимость. Неужели после стольких лет учеником его по-прежнему движет жажда мести за давнишние мелочные обиды? Вот ведь ничтожество!.. Но чего еще ждать от неполноценных народов.

– Да. – Шеата сокрушенно покачала головой. – И уже почти потерял надежду, что однажды добьется успеха. Говоря откровенно, мы не сразу поверили, что это и вправду вы. Мы слишком привыкли к неудачам. Звезды должны были встать на небе ровно в ту же самую позицию, как в день и в час первого рождения вашей светлости. А это совпадение случается далеко не каждый год. Мы не сразу выяснили этот нюанс, как и то, что это условие обязательное, но недостаточное.

– То есть… – На миг воцарилась тишина. – То есть множество жертв с кровью наследников Лианора в жилах были возложены на алтарь и убиты в темном ритуале… зря?

Элирий тяжело свел брови, ощущая, как в груди на месте гулкой, щемящей пустоты зарождается глухое чувство гнева.

Шеата тоже нахмурилась. Она явно не хотела неловкими словами настраивать Элирия против своего господина. Как бы не вышло беды.

– Они погибли не зря, ведь в конечном итоге вы здесь, – попыталась аккуратно оправдаться она. – Кроме того, неудачи – путь к успеху. Именно благодаря неудачным опытам его высокопреосвященство значительно продвинулся в понимании принципов Черной магии. Это было непросто, ведь у него не было никакой информации. Как вам известно, Черная магия находилась под запретом в эпоху Второго Рассвета.

От таких сногсшибательных новостей силы окончательно оставили Элирия. Видя, что он собирается вот-вот грохнуться в обморок, Шеата мигом подхватила его и, крепко сжав в объятиях, поволокла к ближайшему креслу. Осторожно сгрузив свою драгоценную ношу, она замерла, и Элирий почувствовал дрожь, вдруг прошедшую по сильному телу боевой жрицы.

Резво выпрямившись, Шеата отшатнулась от него, как от прокаженного, а в темном зеркале глаз отразилась чья-то статная фигура.

Глава 6. Феникс распускает хвост. Часть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Долгожданные дожди драгоценны как масло.

День шестой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Жесткий взгляд едва царапнул по приближенной, предостерегающий жест решительно пресек любые попытки объясниться или оправдаться. Дав Шеате знак немедленно исчезнуть, вошедший обратился к откинувшемуся на спинку кресла обессиленному Элирию.

– Учитель?.. – осторожно окликнул он, будто по-прежнему не до конца веря своим глазам.

Чуть повернув голову на зов, Элирий бросил краткий взгляд из-за плеча. Посетитель уверенно приблизился и встал прямо перед ним. Каждый шаг его был, как печать.

– Вы здесь… вы живы. – Слова звучали насколько возможно мягко и почтительно, но металл в этом гортанном голосе сложно было скрыть полностью. Голос звенел, как клинок, хорошо знакомый со вкусом крови. И сам незваный гость, а точнее, хозяин здешних мест, выглядел как клинок… как человек, сознательно превративший себя в оружие.

Наконец-то Элирию представился случай внимательно рассмотреть своего ученика. Стоящий напротив был его воспитанником – и одновременно казался чужаком. Он знал ученика с отрочества – и словно бы видел впервые. Безродный звереныш, выкормыш южного племени Степных Волков… нет, того угловатого мальчишку из прошлого было не узнать.

Надо сказать, высоко титулованный гость производил впечатление: Элирий немедленно отметил проскальзывающую в каждом движении скрытую силу. Ему была известна эта страшная текучая грация, свойственная прирожденным бойцам. Таковы были его личные Каратели когда-то, лучшие из лучших, и глаз Совершенного был наметан на подобные вещи.

Без сомнений, храм Затмившегося Солнца был военизированным орденом.

Безошибочным чутьем Элирий всегда умел распознавать опасность, и в этот раз оно четко дало о себе знать. Вошедший был опасен, как никто другой. Видно, не зря вместо положенного по статусу духовного одеяния ученик носил легкий черненый доспех, а за поясом его покачивался хищно изогнутый клинок – столь любимая степняками сабля-гаддарэ, в позолоченных ножнах, оклеенных черной кожей. Ножны богатые, парадные, а вот сам клинок определенно боевой – от него так и веяло нечистой энергетикой смерти, тяжелым запахом крови.

Со смешанными чувствами Элирий уставился на эти драгоценные ножны, скрывающие клинок необычной формы, тонкий, словно крылышко цикады. Коготь Дракона! Красивый, но неприятный. На лезвии – сакральные узоры, насеченные черным серебром в час полного солнечного затмения. Элирий помнил все это до странности отчетливо, так отчетливо, будто точно такой же клинок вошел однажды в его собственную плоть…

Элирий погрузился в странное оцепенение: что-то в нем отозвалось и тоскливо заныло внутри грудной клетки, за шестым ребром. Один только взгляд на легендарное оружие обездвиживал и лишал воли: сияющему клинку бессознательно хотелось вручить себя. Так жертва желает оказаться на алтаре ради искупления грехов. Но это же все не на самом деле? Какие-то причудливые игры разума, не справляющегося пока с наложением двух реальностей.

Столько лет минуло!.. Неужели ручной звереныш его так возмужал? Ученик сделался похож на человека крутого нрава, который в подвластных ему землях распоряжается даже дуновением ветра, карая и милуя по своему произволу. Только чувствительный рот несколько противоречил общему образу сурового воина, сообщая о характере сложном, импульсивном и вспыльчивом.

В их первую встречу, которую Элирий так удачно вспомнил, волчонок был еще не до конца сформировавшимся подростком. Сейчас же рост его превосходил, пожалуй, рост самого Элирия в те далекие годы.

Как вышло, что волчонок вырос и превратился в дракона, который одним крылом своим закрыл Красное Солнце? Кажется, своими собственными руками взрастил он зверя, крылатую черную тварь, которая может теперь разорвать его…

Чужие пальцы без разрешения коснулись запястья, ища пульс. От неожиданности Элирий резко отдернул руку, и Черный жрец застыл, раздосадованный собственной поспешностью.

– Мессир не позволит осмотреть его? – негромко, полным беспредельного терпения голосом обратился тот, с грацией атакующего зверя опускаясь перед Элирием на колени. – Прошу прощения, но сделать это необходимо.

Пальцы вновь скользнули по нежной коже запястья – бережно, словно грубое прикосновение могло заставить Элирия исчезнуть. На сей раз он не отстранился. С великой деликатностью ученик его взялся прощупывать жемчужную нить пульса, по голосу крови определяя текущее состояние.

– Пульс стабилизировался, – кратко подытожил Черный жрец, – но по-прежнему почти неразличим. Пришло время заменить сладкий целебный настой на «Горькую слезу», которая стимулирует вашу жизненную силу. Кроме того, добавим к назначенным тинктурам экстракт цветков красного сандалового дерева, для общего укрепления.

Произнеся все это напористым, не терпящим возражения тоном, ученик и не подумал разжимать пальцы. Элирий потянул было кисть на себя, пытаясь вырвать свое запястье, свою пульсирующую кровь из крепкой хватки, но на сей раз Черный жрец без труда удержал его руку. Взгляд Элирия невольно зацепился за этот стальной обруч: сильные пальцы, созданные не для сладости молитвенных жестов, не для умиротворенного перебирания крупных бусин четок, попеременно шершавых и гладких… нет, проще представить, как они эти четки рвут. Они скорее подходят рукояти меча – пальцы воина, а не жреца. И меч – единственный бог, которому Черный жрец, по-видимому, готов был молиться.

В глазах, полных яркого золота, отразились смешанные чувства. Кажется, беспомощность и уязвимость Элирия странным образом будоражили сердце ученика.

Уже в следующий миг Великий Иерофант развернул его ладонь кверху и быстрым движением-росчерком поставил на коже знакомый магический знак, проявляющий цвет. Печать немедленно ожила и смутно засветилась красным. Едва заметно пульсировали четкие линии, проведенные пальцами ученика.

Элирий пренебрежительно фыркнул, видя столь вопиющее положение дел: в крови его почти нет цвета. Немедленно пришла на ум памятная сцена, когда сам он проверял наличие способностей волчонка… как ярко загорелся тогда проявляющий знак! Впервые он видел такое и, если честно, был поражен: слишком большая сила, нуждающаяся в строгом контроле.

– Вы вспомнили что-то из прошлого? – догадливо предположил Элиар, внимательно глядя на него. Должно быть, его новое лицо слишком невинно, чтобы скрывать эмоции: наблюдая за сменяющими друг друга искренними выражениями, ученик читает их так же легко, как открытую книгу. Кажется, потребуется тренировка, чтобы вновь научиться тонкому искусству лицемерия, церемонности и разного рода притворства. – Что бы это ни было, прошу, не делайте поспешных выводов. Жизнь Учителя была длинна и наполнена самыми разными событиями.

– Зачем ты призвал меня из небытия? – Проигнорировав эти слова, Элирий прямо задал главный беспокоящий его вопрос.

Черный жрец оставил его руку в покое и помолчал немного, прежде чем ответить.

– Это был мой долг перед вами, – совершенно серьезно сказал он наконец. – Долг как ученика.

«Не думаю, что ты задолжал мне настолько. Нет, не проси меня поверить в это».

Человек, пошедший на дикие эксперименты с Черной магией… отступник, осквернивший и исказивший саму суть его учения… кто знает, на какую еще извращенную жестокость окажется он способен? Нет, доверять волчонку решительно нельзя.

– Я принес вам подарок, – тем временем миролюбиво сообщил Элиар, надеясь несколько разрядить обстановку. – Возможно, вещь из прошлого навеет мессиру новые воспоминания и придаст сил.

С этими словами ученик извлек из рукава небольшую коробку, обернутую в старинную узорчатую бумагу цвета кармина, и протянул ему.

Элирий со сдержанным любопытством развернул тончайшую упаковку. Внутри, к его изумлению, величаво покоился алый Хвост Феникса – знаменитая магическая плеть. Его плеть.

Совершенный легонько коснулся грозного духовного оружия, и то ярко вспыхнуло: призрачные языки огня пробежали от рукояти до самого кончика и обратно. Воодушевившись, Элирий вознамерился было достать плеть из футляра, но та оказалась тяжела – не обычной земной тяжестью – и тут же выпала из руки.

Владеть не имеющей себе равных пламенной плетью мог вовсе не каждый.

Элиар опустил глаза, напряженно следя, как Хвост Феникса падает и откатывается чуть в сторону. Нечитаемое выражение застыло на его лице, будто он уже видел нечто подобное прежде. И такого рода дежавю совсем ему не нравились.

– Воистину, эта плеть слишком тяжела, – тихо сказал Элиар. – Но в руках Учителя и травинка может стать оружием.

В спокойном голосе не было и намека на непочтительность, но в сложившихся обстоятельствах сказанное не могло восприниматься иначе, как насмешка. Элирию пришла в голову мысль, что сам он, несомненно, не удержался бы от язвительности и желания уколоть в угоду минутной прихоти… но таков ли его ученик? Увы, он почти ничего не помнил о сыне Великих степей.

Элиар потянулся за упавшим артефактом и медленно поднялся на ноги.

В руках его был блистательный Хвост Феникса – яркий, как пламя, гибкий, как ивовая лоза. Нельзя не признать, Элиар выглядел до крайности эффектно – длинная плеть вилась и сияла у его ног, как живая.

Элирий вздохнул и мысленно воздел глаза к небу. Нынешнее тело так слабо, что один удар Хвоста Феникса вышибет из него дух. Да что уж там, один удар обычной плетью с легкостью возымеет тот же самый результат. А Хвост Феникса был не просто великолепно сделанной плетью: в духовном оружии спала древняя магия, пробудить которую он, увы, пока что не в силах.

Однако, похоже, и ученик его не очень-то преуспел в этом деле.

– Ты не справился, не так ли? – едко усмехнулся Элирий, ничуть не беспокоясь о том, что может ранить чье-то самолюбие.

– Увы, – ученик развел руками, – после вашей смерти плеть будто потеряла силу. Но я знаю, что это не так – запечатанная, сила солнечного пламени все еще таится внутри.

– Ты пробовал овладеть ею?

Элиар слегка смутился: наверняка очень давно никто не задавал ему неприятных вопросов в лоб.

– Да, – честно признал он. – Было бы глупо не попытаться заполучить столь могущественное духовное оружие. Но Хвост Феникса признает только вашу кровь. Я ничего не смог с этим поделать, хоть и испытывал разные способы.

– Что ж, очевидно, ты был не лучшим моим учеником.

На сей раз удар оказался точнее: лицо Элиара на миг перекосилось, будто ему снова ни за что ни про что неожиданно влепили пощечину и указали на место.

– Потеряв память, вы не растеряли ни капли своей природной ироничности, ваша светлость. – Несмотря на это, ему удалось сохранить самообладание.

– Да? А мне думается, растерял, потому что и не думал шутить.

Демонстрируя завидную выдержку, Элиар пропустил мимо ушей новый словесный выпад. Пристально всматриваясь в лицо Элирия, он казался взволнованным.

– Вы очень бледны, – сухо констатировал он и с нажимом продолжил: – Нужно немедленно вернуться в постель. Состояние мессира внушает мне серьезные опасения.

Стыдно признать, но он прав: снова накатывает проклятая дурнота, хоть Элирий и старался не подавать виду. Нет нужды лишний раз выказывать перед учеником слабость, и без того уже явленную предостаточно.

Исключительно благодаря своей упрямой гордости он все еще держится прямо, а не вяло сползает на пол.

– Как удалось вам дойти сюда? – почти рассерженно воскликнул Элиар, возвращая Хвост Феникса в футляр. – Если попробуете отправиться назад, упадете на пол от слабости! Учителю вообще не следовало вставать.

Элирий молчал, и это молчание вместо ожидаемых шпилек и возражений, кажется, встревожило ученика еще сильнее.

– Пока вы нездоровы, с вами рядом постоянно будет находиться сиделка, – строго сообщил он. – Нет нужды напрягать силы понапрасну.

Элирий вовсе не горел желанием соблюдать постельный режим, но спорить не стал: сил на пререкания не осталось. В голову вдруг закралась мысль, что ученик непременно накажет Шеату за то, что та не отговорила подопечного и даже, потакая его капризу, позволила выбраться из комнаты и подойти к зеркалу. Волчонок захочет заменить сиделку, прислать к нему другую, более ответственную и дисциплинированную приближенную, вот к чему завел он весь этот разговор.

– Та молодая женщина… верни ее мне.

Досадуя, Элирий покачал головой: он не привык, чтобы такие, как Шеата, разговаривали с ним – в прежнем мире им было дозволено лишь возносить хвалу. Но, кажется, выбирать не приходилось.

Элиар удивленно приподнял брови.

– Это Шеата, Первый иерарх храма Затмившегося Солнца, – хмуро пояснил он, подтвердив статус жрицы. – Но я не могу рисковать, вновь допустив ее сюда и доверив жизнь Учителя. Как оказалось, она не в состоянии позаботиться о вас. Вы могли навредить себе…

– Ты слышал, что я сказал.

Элиар напряженно замер. Эти прохладные шелковые нотки, почти забытые повелительные интонации подействовали на него, как ушат ледяной воды вперемешку с осколками льда. Уголок рта Элиара чуть дернулся, но он вновь взял себя в руки.

– Видят небожители, Учитель, вы в полной мере сохранили свой прежний нрав, – невозмутимо заметил он. – Спустя столько долгих лет вы снова тот, кто вы есть.

Элирий ничего не ответил, терпеливо пережидая новый приступ дурноты. Спокойное достоинство, с которым держался его маленький волчонок, подсознательно выводило из себя. Да как смеет ученик быть таким дерзким! За минувшие годы Элиар совершенно отбился от рук.

– Ступай, звереныш, – ровным тоном вымолвил наконец Элирий. – Я утомлен твоими беседами. Пришли сюда грязнокровку, она поможет мне добраться до спальной комнаты.

Ученик его на мгновение застыл, нервно сжимая кулаки. Казалось, чаша терпения его вот-вот переполнится и он силой заставит слушаться несносного мальчишку, из глупого упрямства перечащего ему во всем.

Но вместо этого Элиар только вздохнул и вновь преклонил колени.

– Простите меня. – Он остался обходителен. – Учитель сам волен решать, кто будет прислуживать ему. Я сейчас же позову Шеату. В конце концов, к ней вы уже привыкли, и кто-то другой может вам не понравиться.

Элирий почти не слушал. Новое тело оказалось слишком хрупким, оно изначально не соответствовало духу прямого потомка небожителей. Совершенный едва сдерживал бьющие в него волны слабости, более всего опасаясь, что может вновь потерять сознание перед своим учеником. Но слабость не хотела оставлять его, она возвращалась снова и снова, тяжелым покрывалом опускалась на грудь, сковывая члены.

Проклятье. Даже сила священной крови не преобразит это жалкое тело в достаточной мере, не сделает полностью идентичным прежнему! Элирий почувствовал поднимающееся к горлу раздражение и холодно покосился на ученика.

– Ты выбрал вместилищем духа Первородного крайне неудачный сосуд.

– Увы, прежние сосуды оказались недостаточно чисты, чтобы дух Учителя смог войти в них. – Не пытаясь возражать, Элиар покаянно опустил голову. – А может, умений вашего ученика недоставало. Капкан смерти крепок.

Воистину, так. И вытащивший его из самого глубокого омута достоин называться повелителем смерти. Внутри себя Элирий не мог не признать это. Но если волчонок рассчитывает услышать похвалу на сей счет – нет, получить ее будет не так-то просто.

– По правде говоря, шансы были так ничтожны, что я… – Элиар на миг осекся, – я запрещал себе даже надеяться, – лишь делал, что должно. Все эти годы усердно совершенствуя мастерство, я наконец смог добиться успеха. Вы не представляете, как дорого вы мне обошлись.

Элирий неопределенно хмыкнул, гадая, что бы могли значить эти напыщенные слова. Но ученик не дал ему задуматься надолго.

– Я вижу, как сильно вы утомлены, мессир, – с чувством сказал он. – Без блестящей изоляции на острове чистая кровь потомков небожителей постепенно смешалась с кровью простых смертных, и сила Совершенных была утрачена. Но, повинуясь влиянию вашего духа, лотосная кровь вновь созреет и наберет былой цвет. Кровь Учителя – пламя пламени, сохранившее жар, из которого разгорается новый огонь. Через сорок дней после ритуала трансмутация будет завершена, и вы почувствуете себя намного лучше. Нужно подождать.

Прежде Красного Феникса Лианора называли светочем этого мира – за то, что он вернул народу Совершенных благословение небожителей… Да, его кровь – священный красный лотос благословения. Но какое значение имеет это теперь, когда все, что было смыслом его жизни, утеряно? Волчонок лишь сыпет соль на открытые раны.

– Хорошо, – с трудом превозмогая слабость, коротко отозвался Элирий. Для дискуссий было не время.

– Вход в Красные покои отныне заказан всем, кроме Шеаты. Она исполнительна и скромна, и всегда будет подле вас, как вы того пожелали. В некоторые внутренние комнаты даже она не сможет заходить без вашего позволения. Я также не буду излишне обременять мессира своим присутствием.

Он поднял на него золотые глаза и задал последний вопрос на сегодня:

– Те красные маки, цветущие в опочивальне… Учитель доволен ими?

Элирий молча кивнул.

По правде говоря, учитывая вспомнившийся неприятный эпизод из прошлого, его действительно тронул неожиданный знак внимания. С другой стороны, внимание это могло быть продиктовано сугубо практичностью, не так ли? Красный цвет оказывает благотворное воздействие на его энергетику, хоть цветовое воздействие в видимом глазу спектре и самое слабое.

– Определенно, обилие вибраций красного цвета, пусть и проявленного грубо, поможет мне восстановиться быстрее, – сдержанно заключил Элирий.

Этот красный цвет он будет тянуть в свои вены отовсюду, как неводом собирают и тащат из моря рыбу. Такова природа его крови.

Элиар удовлетворенно кивнул.

– Если Учитель будет и впредь вставать без разрешения, мне придется привязать его к кровати, – то ли в шутку, то ли всерьез бросил Черный жрец, проходя мимо него к дверям. – Ваша жизнь слишком дорога, чтобы рисковать ею.

Сырой металлический привкус снова наполнил рот. Элирий незаметно сглотнул кровь и холодно улыбнулся, не разжимая губ и не смотря на своего ученика. Кажется, тот поклонился и вышел прочь.

Едва дверь за ним затворилась, Красный Феникс Лианора в изнеможении прислонился к подлокотнику, медленно заваливаясь набок. По лбу предательски ползли капли пота, сознание заволокло багряным туманом.

Хвала небожителям, услужливая Шеата уже спешила к нему со снадобьями.

Глава 7. Журавлиные перья. Часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Весенний воздух благодетелен.

День седьмой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Шеата, приставленная к ослабленному ритуалом Элирию, оказалась женщиной заботливой и прекрасно подготовленной в вопросах организации быта: задрапированное ярко-красной мантией жреческое одеяние сидело на нем идеально, волосы были тщательно расчесаны и уложены в безукоризненную, подобающую высокому статусу прическу.

Однако даже простая прогулка из комнаты в комнату стоила немалых трудов: он мог идти, только опираясь на протянутую руку. Выходцу из могущественного Лианора было непросто смириться с осознанием собственной немощи, но скрепя сердце приходилось снова и снова принимать помощь Шеаты, благо, она предлагалась ненавязчиво и деликатно.

Тем не менее дело явно повернуло на поправку: он наконец-то перестал беспрерывно кашлять кровью и терять сознание с завидной регулярностью впечатлительной юной девицы. Кроме того, после сытной утренней трапезы Шеата принесла на десерт свежие фрукты и какое-то новое стимулирующее восстановление организма снадобье.

– Что за зелье вы тут сварили? – Элирий поморщился и демонстративно сплюнул тинктуру обратно в овальную серебряную чашу. – Решили угробить меня во второй раз? В жизни не пробовал большей гадости.

– Это «Горькая слеза», мессир Лар, – терпеливо объяснила Шеата, аккуратно промокая его рот кружевом белоснежной салфетки. – Очень эффективное средство.

– И название говорит само за себя, – брезгливо фыркнул Совершенный, отставляя в сторону сосуд с решительно забракованным им лекарством. – Отвратительная горечь.

– Великий Иерофант повелел приготовить ее, помните? – извиняющимся тоном проговорила Шеата и склонилась в глубоком просительном поклоне, ожидая, когда бывший верховный жрец сменит-таки гнев на милость. Уйти, позволив больному не принять назначенное средство, она не могла.

Уголки рта Элирия чуть шевельнулись в пренебрежительной улыбке.

– Тебе придется пообещать мне что-нибудь очень заманчивое, чтобы я согласился проглотить эту редкостную дрянь. – Капризным движением он оттолкнул от себя поднос еще дальше, едва не перевернув неприятную бутыль с зельем, а заодно и ни в чем не повинную вазочку, заполненную крупными ягодами соблазнительной сладкой клубники, первой в этом сезоне.

Шеата на миг задумалась. Вступать в спор рассудительная женщина не собиралась – то ли из почтительности, то ли успев уже уяснить всю бессмысленность этого занятия. Но своевольного подопечного нужно было как-то уговорить.

– Выпив «Горькую слезу», вы очень скоро окрепнете и будете в состоянии безопасно принять ванну, – с вкрадчивой надеждой проговорила жрица. – Как я слышала, ваша светлость любит воду. Я испрошу у Великого Иерофанта разрешения приготовить для вас расслабляющую горячую ванну. Его высокопреосвященство всерьез опасается, что для полноценных водных процедур все еще слишком рано и мессиру может стать нехорошо. Но я уговорю его, если мессир согласится не выплевывать лекарство.

Воду? Да, кажется, прежде он любил воду.

Неизвестно почему Элирию вдруг привиделся океан. На мгновение показалось, будто он вновь стоит посреди длинной полоски песчаного берега, а море круто вздымает пахнущие солью прозрачные зеленоватые валы и вдребезги разбивает у его ног.

В раннем детстве Элирий готов был пропадать на причале часами. В Городе-Солнце, главном городе Лианора, лучшем на свете, он находил особенное удовольствие каждый день приходить на мол, любуясь тем, как на реях медленно распускаются белоснежные облака парусов, а величественные волны качают на своих ладонях изящные и быстрые военные корабли.

Те корабли, на которых впоследствии, в эпоху Последних Дней, бежали они на Материк – и лишились дома. Те самые корабли, что едва не утонули под тяжестью их печали.

Полузабытое прошлое накатывалось на него, как прилив, ленивыми мутными волнами. К случайно выросшему кусочку памяти одно за одним притягивались новые воспоминания. Малиновая от весенних закатов вода – как зеркало, стремительные чайки вскользь касаются ее крылами. Это было начало, а конец… далеко не так радужен. В нем только пасмурное море, забравшее сияющий Лианор. Из которого упрямо тянутся в его вены водоросли застарелой тоски.

Так много всего было уже пережито. Липкий мох успел покрыть древние скалы, выросшие из песка, по которому ступал когда-то… и вот теперь снова приходится начинать жизнь с нуля, сталкиваясь с совершенно новой реальностью.

Но он по-прежнему любил океан и никогда не смотрел на него с укором.

– Договорились. – Что ж, в конце концов, это и впрямь неплохая сделка. – И еще – принеси вина, перебить мерзкий вкус…

Элирий провел языком по сухим от болезни губам и задумался. Наморщил лоб, тщетно пытаясь вспомнить, но решительно ничего не приходило на ум. Уже в полной мере к нему вернулась ясность сознания, но память… память возвращалась очень избирательно.

– Твой господин должен точно знать, которое мне по вкусу. – Элирий в конце концов сдался и пожал плечами, так и не выудив из своей головы ни одного любимого сорта. – Спроси у него.

Хвала небесам, хотя бы это не его заботы. Ученик обязан разбираться в предпочтениях Учителя.

Едва Шеата, поклонившись, вышла, Элирий немедленно поднялся вновь и кое-как доковылял до широкого окна с великолепным наборным витражом. Разноцветные кусочки мозаики радовали глаз, складываясь в яркий цветочный узор, а сразу за ними едва различимо переливалась в воздухе некая мутная взвесь, словно маслянистая пленка плыла по гладкой поверхности воды. На этом открытии с разведыванием местности можно было заканчивать: пейзаж за окном размывался в смелую абстракцию. Ничего не разглядеть, хоть во все глаза смотри.

Нахмурившись, Совершенный поднял руку и осторожно приблизил ладонь к витражному стеклу. Характерное покалывание жаром заполнило кончики чутких пальцев, давая ответ.

О небожители! Здесь мощное силовое поле. Двустороннее.

Это значит, никто не может проникнуть внутрь, и никто – свободно выйти наружу. Это тонкое цветное стекло совершенно непреодолимо, словно каменная стена.

С одной стороны, магические контуры и запоры защищают от всевозможных опасностей извне, с другой – превращают временное убежище в тюрьму, из которой нет выхода. Защищена ли настолько серьезно вся цитадель Великого Иерофанта или, учитывая немалые затраты ресурса, только Красные покои? И для чего было устроено так?

Красный Феникс не был мастером взлома настолько монументальных барьеров и вообще нечасто прибегал к методу грубой силы. Используя ее лишь в крайнем случае, он предпочитал тратить цвет своей крови рационально и эффективно, добиваясь больших результатов с меньшими усилиями. Именно потому, даже владея самым редким даром небес – способностью управлять священной стихией солнечного первоогня, мессир Элирий Лестер Лар так любил обманчивую стихию иллюзий, переменчивый и лукавый дух бесцветия.

А вот его ученик всегда тяготел к созданию воздушных барьеров – незримых и непреодолимых защитных преград, которые успешно сдерживали в том числе и сокрушительные удары легендарного Хвоста Феникса. Но все это дела давно минувших дней. В нынешнем состоянии говорить о каком-то применении цвета крови вообще не приходилось. На повестке дня стоял более насущный вопрос: как бы этой драгоценной кровью не истечь или не захлебнуться случайно во сне во время очередного приступа кашля.

Само по себе наличие силового поля выглядело весьма подозрительно и навевало разные мысли. Всегда лучше ошибиться в излишних подозрениях, чем недооценить реальную опасность.

Больше всего ситуация походила на то, что эта красивая комната – клетка, и он уловлен в нее, как алая птица феникс, которая не живет в неволе. Гордая птица в руках птицелова.

Еще раз тщетно взглянув наружу сквозь молоко туманной пелены, мессир Элирий Лестер Лар отвернулся и задумчивым взглядом обвел щедро украшенные цветами внутренние покои. Пусть сейчас Совершенного никто не видел, он попытался придать лицу привычное непроницаемое выражение. Нет сомнений: в прошлом Красный Феникс Лианора оставил что-то очень важное, бывшее весомой частью жизни. Что-то, а точнее сказать, кого-то, кого за минувшие четыре сотни лет, увы, он умудрился напрочь позабыть. Смутное ощущение точило душу, тяготило и не давало покоя, будто нечто значительное играючи пряталось от него и не позволяло ухватить себя за хвост… Казалось, воспоминание скрывается, словно молния в белоснежных облаках, ускользает от взгляда, как белое журавлиное перо, упавшее на ослепительный снег. Белый снег, укрывший память белым саваном забвения.

Элирий нахмурил брови, мучительно пытаясь вспомнить, кто стоял рядом с ним в те давние годы его величия. И кто, возможно, мог бы помочь ему сейчас.

Определенно, этот дикарь, этот рыжеволосый кочевник-полукровка не мог быть единственным учеником прославленного Красного Феникса Лианора.

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон малой жары

Дуют жаркие ветры

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

После долгого путешествия на восток они наконец прибыли в Ром-Белиат – вскоре после захода солнца, в алой закатной тиши.

Это был вытянутый вдоль побережья город в узкой бухте Красного Трепанга, что вдавалась в плоть материка глубоко и хищно, словно кошачий коготь. Столь удачное географическое расположение давало защиту не только от свирепых морских штормов, бушевавших в этих краях постоянно, но и от внезапных нападений. Правда, из-за отсутствия бурь тихие волны не выбрасывали на берег закрытой бухты самоцветы, коими были так знамениты янтароносные косы Бенну, зато неутомимые ловцы доставали из тела океана немало рожденного им перламутрового и золотого жемчуга, шедшего потом на роскошные украшения для Совершенных.

Не зря с момента основания Ром-Белиат гордо именовали Морской Жемчужиной Востока. Это был один из двух городов Оси, основанных Красным Фениксом. Ось пронизывала весь Материк – от Запретного города Ром-Белиата на востоке до Вечного города Бенну на западе, – и мало-помалу независимые территории, что находились между великими городами, были вновь покорены морским народом. Увы, как и всегда, земля прирастала кровью.

У сопровождавших Красного жреца Карателей имелись превосходные породистые лошади, но Райар, разумеется, предпочел взять из Халдора собственного любимого и не однажды испытанного скакуна с приметной шкурой цвета золота. Верный солнечный конь со струящимися кремовыми гривой и хвостом летел вперед и в теплых лучах закатного света нес всадника в неизвестность. Теперь копыта его, увы, звонко цокали по тесаным камням незнакомых безлюдных мостовых, а не поднимали к небу пыль бескрайних южных степей. Жизнь раскололась на до и после и – пошла в совершенно другом направлении.

Никогда прежде Райар не бывал в большом городе. Ему вообще редко доводилось бывать в городах – разве только в набегах вместе с соплеменниками, но во время этих кратких визитов Степные Волки предпочитали грабить, убивать и жечь, а вовсе не любоваться красотами. Ром-Белиат же оказался не просто большим, а, по меркам неискушенного кочевника, поистине огромным. Страшно представить масштабы Бенну в таком случае!

Когда городские ворота закрылись за ними, на улицы уже начинали опускаться сумерки. В этот час Ром-Белиат дышал влажностью и казался причудливо лиловым, похожим на мираж. Воздух сильно пах морем; долгожданная после жаркого дня, вокруг плавала приятная вечерняя прохлада. Под ногами коней клубились понемногу собиравшиеся с берега марь и морской туман, расползалась по мостовым сиреневая дымка. Подкрадывалась ночь, она была уже близка, и густо-синие тени одна за другой проливались на Запретный город, растушевывая краски и контуры: розовато-перламутровый колорит зданий едва проступал из полумрака, словно на расплывчатой, потускневшей от времени картинке из старых фолиантов.

Сыну Великих степей были не по сердцу закованные в камень города. Природа была его домом, и воля была его жизнью. Исполненная юношеского восторга душа Райара жаждала свободы, простора и широты, но таким, чуточку нереальным и не столь строгим, как воображалось, легендарный Ром-Белиат неожиданно понравился ему. Утонченная красота Запретного города очаровывала и пленяла.

Взгляду кочевника впервые открылось ночное море. Мерцали кормовые огни стоящих на рейде величественных кораблей, названия которым он не знал. Вдоль берега пенной волной белели цветущие деревца гардений, в душистый аромат которых тонкой струйкой вливалась морская горечь. Ром-Белиат весь шумел морем, как прижатая к уху раковина; по улицам бродило эхо океана. И целых пять месяцев в году можно было любоваться пышным белопенным прибоем цветов по всей линии побережья…

Позже Райар узнал, что гораздо больше гардений высажено в аллеях восьмивратного Бенну, но не белоснежных, а декоративных золотых, выведенных специально под стать главному цвету Второго города Оси. Одежды гардениевых цветов носили высшие иерархи храма Полудня, для прочих же этот цвет был запрещен, так же, как и элитный цвет красной вишни, принадлежащий высшим иерархам храма Заката. Все эти унылые нюансы и формальности давались Райару с трудом, но имели значение для общества Совершенных – в Ром-Белиате определяли положение по внешнему виду.

Темное небо над этим лиловым городом было удивительно прекрасно, полное ранних звезд и непривычного, очень соленого ветра – такого соленого, что даже горчило во рту. Кажется, глубокий небесный купол опрокинулся прямо над ним: знакомые созвездия виднелись в просвете синеватых облаков, успокаивая и даря утешение. Глядя вверх, Райар почти поверил, будто он все еще в Великих степях, и где-то неподалеку высятся просторные шатры любимого старшего брата и отца. Боль от расставания с ними была больше его сердца: первое время ее невозможно было почувствовать и осознать в полной мере. Но делать нечего – оставалось только принять свою судьбу. До тех пор, пока не появится возможность что-то изменить, исправить ошибку жестоких богов.

За все время в пути Красный Феникс не перемолвился с будущим учеником ни словом и едва ли удостоил кивком. Кажется, его светлость мессир Элирий Лестер Лар был человеком сложным и закрытым… а может, легендарный основатель Ром-Белиата и вовсе не снисходил до разговоров с окружающими, если только ситуация не требовала его вмешательства и немедленных личных распоряжений. Каратели не смели обращаться к нему напрямую, только выполняли полученные приказы, и Райар, с удовольствием следуя их примеру, также делал вид, что проглотил язык и целыми днями настороженно помалкивал.

Говоря откровенно, вновь контактировать с навязанным ему наставником совершенно не хотелось. Особенно если учесть незабываемое знакомство с Хвостом Феникса… И дело даже не в ужасном характере владельца артефактной плети: кочевник по-прежнему не мыслил себя учеником в храме Закатного Солнца и уж тем более будущим жрецом. Такая жизнь не для него!

А потому Райар отчаянно надеялся, что нелепая, неприятная история все же как-то разрешится в его пользу – и рано или поздно удастся вернуться домой и свидеться с родными. Увы, тогда он еще не мог знать, что, узрев своими глазами блистательный Ром-Белиат, он станет потерян для Халдора навсегда.

Глава 8. Журавлиные перья. Часть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон малой жары

Дуют жаркие ветры

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Ром-Белиат уже утонул в сине-сиреневой мути, когда они подъехали к венчающей город Красной цитадели.

Легендарный храм Закатного Солнца, сердце Красной цитадели, возвели на месте высадки боевых кораблей, почти три столетних периода назад спасшихся с Лианора. Спустя сорок семь лет после окончания строительства новый храм был освящен схождением благодатного солнечного огня, знаменующего долгожданное, дарованное вновь благословение небожителей. С этого сакрального момента и вела начало эпоха Красного Солнца или, как ее называли Совершенные, эпоха Второго Рассвета, сменившая Смутное время, которое никто из них не хотел принимать в расчет. Совершенные предпочли бы забыть о позорной странице своей истории, ибо в ту пору они были слабы, рассеяны по Материку и лишены покровительства бессмертных обитателей Надмирья.

Поражающая воображение архитектурная конструкция шпилем уходила в небо, высотой превосходя любое здание Запретного города. На фоне виденных сегодня монументальных циклопических сооружений Райар невольно почувствовал себя совсем маленьким и незначительным – словно крохотное насекомое, по ошибке залетевшее в каменный мешок города. Все же таким, как он, здесь неуютно: большой Ром-Белиат подавлял своим величием.

Вход в храм Закатного Солнца украшала фигура феникса из красной яшмы. Расправив гигантские крылья, огненная птица величаво взирала на явившихся с вершины маршевой лестницы из редкого розового мрамора. По этой длинной парадной лестнице к ним спускался молодой человек. Он шел не быстро и не медленно, а в самый раз так, как положено, чтобы приветствовать верховного жреца. Движения его не выглядели ни непочтительно суетливыми, ни излишне формальными – оставаясь при этом в достаточной степени торжественными, как и обязывал момент.

Райар вытаращил глаза, с живейшим любопытством рассматривая незнакомца и про себя дивясь до такой степени отточенным манерам и светской выучке. По сравнению с Красным Фениксом и Карателями молодой человек был не слишком высок ростом, с кожей тонкой и почти прозрачной, что, в целом, характерно для уроженцев Севера, а одежды запрещенного цвета сообщали окружающим, что перед ними – старший ученик храма Закатного Солнца.

Хрупкий и изящный, как фарфоровая статуэтка, незнакомец имел правильные черты и необычную, хоть и привлекательную, наружность. Белоснежные волосы, напоминающие журавлиные перья, рассыпались по плечам, мягко присобранные у концов в свободную косу. На лице застыло восхитительное ледяное равнодушие, а прозрачные северные глаза больше всего на свете походили на две голубые льдинки.

Райар фыркнул. Что и говорить, человек с такими бледными и тяжелыми глазами не мог не быть породистым аристократом с развесистым родословным древом за плечами. И последний штрих – надменно вскинутая голова с первого же взгляда выдавала в нем гордеца.

А первое впечатление редко бывает обманчиво.

– Аве Великому Иерофанту! – не удостоив остальных присутствующих даже беглым взглядом, произнес северянин и преклонил колени пред Красным Фениксом. Негромкий голос его прозвучал ровно, почти безразлично, безо всякого намека на благоговение.

Несмотря на отсутствие показного пиетета, Райара здорово покоробило такое унизительное, по его мнению, приветствие. В Халдоре нравы были куда проще, и более любых материальных благ ценилась свобода. Вождь Степных Волков никогда не заставил бы соплеменников, словно жалких рабов, падать ему в ноги.

Но интересно то, что и встречавший их юноша прибыл из краев, где никогда не было рабства: испокон веку владетели Севера решительно противостояли военной ярости Лианора. Когда только началась первая волна вторжения, мореходам удалось быстро захватить прибрежные земли и установить на них свои порядки, но на этом атака захлебнулась: долгое время Совершенные не могли продвинуться вглубь Материка.

Север же так и остался неприступен – и во время первого, и во время второго вторжения.

И вот тринадцать лет назад между Ангу и Ром-Белиатом впервые был заключен мирный договор, и гарантом этого мира выступил не кто иной как шестилетний наследник владетеля Ангу, отправленный в Ром-Белиат в качестве ученика храма Закатного Солнца. Ученичество было необходимым условием для заключения мира, ради которого трудились долгими годами. Эта история была известна всем.

В какой-то степени судьбы их были схожи, да и выходец из Ангу был ненамного старше самого Райара, а потому он с пристальным вниманием вглядывался в собрата по несчастью, пытаясь понять, что за человек перед ним. Тот выглядел превосходно воспитанным и утонченным, однако в манерах скользила известная надменность.

– Ваша светлость мессир Элирий Лестер Лар, благословенный небесами Красный Феникс Лианора, – опустив ладони на мрамор, тем временем продолжил молодой северянин. – Храм Закатного Солнца приветствует верховного жреца и хранителя священного цвета.

Длинное имя и титулы будущего наставника вновь прозвучали для Райара как заклинание.

– С возвращением, Учитель, – все тем же бесстрастным голосом добавил сын владетеля Ангу и, низко склонив голову, прикоснулся губами к когда-то блестящему, а сейчас покрытому грязью остроносому сапогу Красного жреца.

– Яниэр, душа моя, встань. – Шелковый голос Красного Феникса медом пролился в лиловый полумрак. – Не обязательно приветствовать меня как низкорожденному.

Не сдержавшись, Райар громко хмыкнул. Неужели? Чего ж тогда жрец не остановил Яниэра и не поднял его, когда тот униженно валялся перед ним в пыли? Дожидался перечисления всех регалий? Какое лицемерие.

– Учитель отсутствовал так долго. – Почему-то Яниэр не торопился вставать, воспользовавшись щедрым предложением Красного Феникса. – Ваш ученик счастлив оказать наставнику должные почести. Это радость для меня.

Видимо, все присутствующие расслышали еще один неуместный смешок с его стороны. Поднявшись, Яниэр мимоходом глянул на Райара, глянул с отвращением, как глядят на последнее отребье или, допустим, кусок грязи, прилипший к походной обуви Красного Феникса, которую он только что целовал. На бледных губах северянина остался след от желтой дорожной пыли, которую он не смел смахнуть перед лицом своего наставника.

Взгляд Красного Феникса оставался все так же холоден, но теперь в нем отчетливо сквозила благосклонность. Он поднял руку и большим пальцем сам стер этот след.

– Как прошло путешествие Великого Иерофанта? – вежливо поинтересовался Яниэр.

– Благополучно. Но дикие земли неизменно утомляют меня.

– Не сомневаюсь. – Яниэр говорил с интересным северным выговором, чуть растягивая и смягчая слова. Но речь его все равно была далеко не так мелодична, как речь выходца из Лианора. – Ваше возвращение – большое утешение для города.

– Я и сам рад наконец вернуться, – улыбнулся Красный Феникс. – Но в этот раз поездка прошла не зря: я нашел для храма очень способного мальчишку. У тебя появится младший брат.

На спокойном лице Яниэра промелькнуло сдержанное удивление.

– Учитель намеревается взять нового личного ученика? Из племени… дикарей?

Красный Феникс негромко рассмеялся.

– Поверь, я и сам не в восторге. Но этот забавный звереныш поцелован самим солнцем. В нем так много цвета, что он проявляется даже внешне, на грубом материальном плане. Только взгляни на него. Такому выдающемуся дарованию нельзя пропадать.

Яниэр послушно перевел взор на кочевника, на сей раз задержав его гораздо дольше, в особенности на длинных, забранных в высокий хвост волосах, что цветом напоминали красно-рыжее солнце. Золотые глаза, нередко пугавшие соплеменников Райара, не остались без пристального внимание северянина. Должно быть, в закатном сумраке они потемнели и тлели необычными оранжевыми всполохами.

– Несмотря на юный возраст, он достаточно развит: каждое движение выдает физическую силу, – негромко и как будто одобрительно заметил Яниэр. – Кроме этого, я вижу в нем зачатки силы духовной. Учитель совершенно прав в своих предположениях.

Райар молчал, не представляя, как следует вести себя в настолько дикой ситуации. Жрецы беззастенчиво обсуждали и оценивали его, будто какую-то выставленную на продажу молочную корову, а потому он просто стоял и праздно наблюдал за беседой. Что еще мог он поделать?

– Но разве сможет кочевник адаптироваться к сложной храмовой жизни и чуждым ему порядкам? – с сомнением протянул Яниэр, кажется, все еще не слишком убежденный в необходимости его пребывания здесь. – Мальчик, хоть и очень молод, уже довольно взрослый для того, чтобы начинать обучение. И разве не запрещено низкорожденным становиться воспитанниками Красного ордена – и тем более надевать ученическую форму священного цвета?

Как и все уроженцы Севера, Яниэр был сдержан и внешне почти не проявлял эмоций. Несмотря на это, Райару вдруг подумалось, что, должно быть, северянин сильно привязан к своему наставнику. Вон как забеспокоился, что Красный Феникс берет нового ученика!.. В каждом скупом движении читалась тревога.

Не исключено, что эти холодные манеры скрывают теплые чувства.

– Все верно, – отчеканил Красный Феникс, будто бы раздраженный тем, что ему посмели напомнить о правилах, которые сам же он и создал. – Придется сделать мальчика личным рабом, чтобы моим именем ему были даны все необходимые возможности. Не будем затягивать с этим. Подготовь адитум для ритуальной церемонии: как раз сейчас, пока догорает закат, наилучшее время. Будешь мне помогать.

– Хорошо, ваша светлость. Надеюсь, ваш новый воспитанник окажется достоин оказанной ему чести.

Райара перекосило от праведного негодования: в Великих степях не знали слова раб. А эти двое называют его так при нем же как ни в чем не бывало, будто это в порядке вещей! И что это еще за церемония? Торжественное посвящение в невольники?

Яниэр считал, конечно, что степной босяк не ровня ему, наследнику престола Ангу, который может похвастать благородной родословной, безупречной, точно у племенного жеребца. Он даже не скрывает своего презрительного отношения и неприязни.

Знал бы он, что сам Райар желает «почетного» обучения у Великого Иерофанта еще меньше этих двоих, чтоб им провалиться! Для него это вовсе не честь, не награда и не повод для гордости, а самое худшее наказание!

Тем временем, решив, что разговор закончен, Красный Феникс начал восхождение по ступеням. Яниэр последовал за ним, чуть поодаль, почтительно склонив голову.

Райар закатил глаза, глядя, как наливается тьмою большое сиреневое небо. Кочевнику начинало казаться, что в здешнем обществе полно условностей, притворства и глупых надуманных правил. Пес его знает, что допустимо тут, а что нет, и, честно говоря, разбираться в этой ереси совсем не хотелось.

Никто не обращал на него внимания. В полной растерянности, не зная, как поступить, Райар хмуро поплелся третьим – позади Учителя и ученика. Каратели замерли как статуи и остались стоять навытяжку у подножия лестницы, до тех пор, пока вся процессия не скрылась из виду.

Одновременно с тем на флагшток торжественно поднималось полотнище флага с пылающим алым солнцем. Поднятое над острым шпилем Красной цитадели, знамя сообщало всему городу, что Великий Иерофант пребывает в своем храме.

Это значило: солнце вновь появилось в сияющий небесах Ром-Белиата, потому что Красный Феникс и был солнцем над головою своего народа.

* * *

Не оборачиваясь, Красный Феникс сделал небрежный знак рукой, давая понять, что отпускает сопровождавших его учеников.

Яниэр остановился и еще долго стоял недвижно, склонившись в поклоне, пока фигура Красного Феникса не скрылась из виду в полумраке храмовых переходов, пока поступь его не перестала звенеть в отдалении. Затем, без разговоров и каких-либо разъяснений, отвел новоявленного младшего товарища в полупустую подсобную каморку и запер там, по всей видимости, руководствуясь принципом предосторожности: как бы подозрительный кочевник не стащил или не испортил чего-нибудь ценного в святом месте.

Довольно скоро Яниэр явился вновь и так же молча проводил его в алтарную комнату. Райар из вон рук плохо разбирался во внутреннем устройстве храмов, но, кажется, это было главное помещение для священнодействий, святая святых. По крайней мере, здесь находился большой алтарь.

Красный Феникс успел сменить дорожные одежды на титульное жреческое одеяние; на челе его сиял традиционный головной убор Великого Иерофанта, похожий на венец из огня.

Райар с тревогой всмотрелся в необычный предмет в руках того, кто по прихоти злой судьбы должен был стать его наставником. На конце продолговатого железного прута красовался знакомый узор солнца, того самого алого солнца, что плескалось сейчас снаружи – на высоком флагштоке, на сахарной ткани знамени. Вероятно, такое изображение закатного солнца – личный знак Красного жреца.

Кочевник прекрасно знал готовившуюся процедуру: в их племени подобным образом клеймили жеребят на втором году жизни. Уж не собирается ли проклятый заклинатель заклеймить его самого, как несмышленое бессловесное животное? Какой позор!

На алтаре расцветали языки священного солнечного огня. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар чинно ступил к пламени и, величественно произнеся что-то нараспев, сделал небольшой надрез на ладони. Красивой краской цвета киновари на узких ладонях его были нарисованы раскрытые глаза, и прокол пришелся аккурат на зрачок. Несколько капель вытекли и тягуче упали в огонь, накормив его силой.

Пораженный до глубины души, Райар увидел, как, приняв предложенную жертву, пламя в мгновение ока поднялось высоко и увеличилось в несколько раз, похожее на тысячелепестковый бутон лотоса. Темный кроваво-красный цветок созревал и распускался у него на глазах, а в воздухе, посреди специфической смеси запахов удушливых ритуальных благовоний, воска и горячего лампадного масла, отчетливо потянуло свежим цветочным ароматом.

Скупым и точным движением Красный Феникс опустил тавро в огонь и выждал несколько томительных мгновений, пока металл печати не раскалился добела, а по рукояти не начали виться хищные красные стебли огненного цветка, которые, к изумлению Райара, не обжигали наставнику руки.

Удостоверившись, что все готово, Красный Феникс вытащил из пламени подготовленное орудие пытки и приблизился. Райар невольно отметил высокие породистые скулы, холодные глаза – зимний штормовой океан. Безо всяких эмоций на лице в этот миг Красный Феникс являл собою странный облик рафинированного экзекутора.

Райар в бешенстве стиснул зубы, давно смекнув, к чему идет дело. А дело было – дрянь. Увы, что-то непостижимым образом удерживало его на месте, не давая защищать себя или хотя бы постыдно бежать прочь. В те далекие времена кочевник еще не был знаком с древним искусством духовного пленения, но прозорливо подметил: с первого взгляда невзлюбивший его Яниэр стоит прямо за спиной и, вероятно, сделал с ним что-то такое, что не давало пошевелить даже пальцем!

Ненависть к жестокому Красному Фениксу и невыносимая ярость от осознания собственного бессилия затопили и переполнили чашу сердца. Как смеет надменный ублюдок учинять подобные пытки и унижения? Как смеет он…

Боль прервала поток гневных мыслей. Вновь произнеся неведомые слова на своем птичьем языке, Красный Феникс плотно прижал переливавшуюся духовным цветом печать к телу парализованной, не способной сопротивляться жертвы.

Проклятье! Райар думал, что подготовился к боли, но оказалось – не настолько. В тот же миг красное солнце вспыхнуло на коже, похожее на яркого ядовитого паука. Огненный паук немедленно впился в глотку, когтистыми суставчатыми лапами вцепился в измученную шею, с которой не сошли еще следы жестоких поцелуев, оставленных Хвостом Феникса.

Крик умер в груди, так и не родившись. Связавшие Райара незримые путы были так крепки, что не позволяли даже разжать губ и, казалось, он вот-вот захлебнется собственным напрочь сбитым, сумасшедшим дыханием… безмолвной бранью… а может быть, и кровью. Отчаяние и злость сплелись в диковинный клубок. Находясь под безжалостным контролем техники пленения Яниэра, Райар случайно прикусил язык, и теперь во рту разливался терпкий привкус соленой горечи.

Брови Красного Феникса сошлись на переносице, когда он вновь увидел в залитых болью золотых глазах не страх, но – все ту же лютую ненависть к себе, которая, против ожидания, только возросла. О, то была чистая, ничем не замутненная ненависть! Взгляд Райара неожиданно отыскал свою цель и прошел навылет, как золотая стрела.

– Мужество, достойное лучшего применения… – едва слышно прицокнув языком, пробормотал Красный Феникс и отвернулся. Удивительное дело: дикая боль прорастающей печати, которая сломала бы и опытного жреца, как будто дала обратный эффект и только многократно усилила волю Райара.

Но самому Райару казалось: сейчас он умрет. Солнце встало ему поперек горла, не давая вдохнуть. Сердце поднялось и яростно билось, кажется, прямо в этом израненном пыткой горле. Оно кипело и бушевало, не желая сдаваться, отказываясь умирать. Дух Райара был силен.

– Довольно, – задумчиво приказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар куда-то в алтарный полумрак. – Отпусти моего звереныша.

Как только по милости Совершенного тело его получило свободу, Райар почувствовал, насколько оно ослабело от боли. Руки дрожали, ноги предательски подкосились, и он наконец закричал, почти с облегчением закричал, падая перед Красным Фениксом ниц на холодные храмовые плиты – и оставаясь лежать. Полная священного цвета кровь смыла проклятия, которые он собирался произнести.

Величественно расцветал и наливался багровым глубокий ожог могущественной печати контроля. Длинные, острые как пики, лучи Запертого Солнца вольготно растекались на горле – выжигая прошлое, выжигая все, что было прежде, и все, что могло быть после…

Отныне и навеки делая рабом того, кто больше всего на свете любил свободу.

Глава 9. Дракон поднимает голову. Часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Ветер отважно расчесывает длинные ветви ив.

День восьмой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Наступил второй сезон весны, и всю ночь влажно шелестел дождь.

Это хорошо – в прежние дни Учитель любил слушать нежную музыку дождя. Привычные, обыденные сцены будут успокаивать и вселять уверенность, когда вокруг незнакомый мир. А еще минувшей ночью Учитель снова снился ему мертвым – и вот это уже плохо.

Не в силах проснуться и разорвать липкие путы кошмара, Элиар барахтался в них всю ночь, а наутро немедля отправился в Красные покои – удостовериться, что все в порядке.

Поразительно, как ярко может видеться то, что случилось много лет назад. Изо всех сил старался он стереть из памяти тот роковой час, то выражение лица Учителя, но все напрасно. Год за годом приходили сны, и сюжет их был один, один и тот же.

Засыпая, Элиар в который раз видел, как горит Красная цитадель, как плещется повсюду, от основания до шпилей самых высоких башен, смертоносное алое пламя, погубившее весь штурмовой отряд – хватило сил защитить барьером только самого себя.

…Как тело Учителя вновь и вновь распростерто на алтаре – священное тело, неповрежденное магическим огнем.

Как снаружи крупными хлопьями падает густой снег, как неостановимо заходит солнце на его глазах, последнее солнце эпохи, – и мир разлетается на осколки, перестает существовать во тьме и снеге.

Никак не мог позабыть он проклятый снег – большую редкость в Ром-Белиате, собранном из цветов и бризов, из морской пены и легких весенних туманов, то и дело наползающих с побережья. Снег в том году выпал особенно неожиданно, уже на пороге весны. И мир перевернулся, опрокинулся навзничь, вывернулся наизнанку вместе со странным внеурочным снегом, который все летел и летел куда-то ввысь, будто подкинутый ради забавы чьей-то жестокой рукою.

Двуликий, двуединый Ром-Белиат, смотрящий одновременно на восток и на запад, в прошлое и в будущее… весь этот город был об Учителе. Как раньше он не понимал этого? Огромный восьмивратный Бенну также основал Красный Феникс, но сияющий янтарный город, Вечный город, увы, – его нелюбимое дитя. Сердце Учителя всегда было здесь, среди вольных морских ветров, в узкой бухте Красного Трепанга.

Элиар покачал головой. О чем только думал он тогда? Глупым было само решение напасть на закате, когда цвет крови жреца Закатного Солнца достигает апогея. Но, к сожалению, больше не оставалось возможности ждать: с наступлением ночи должны были прибыть основные силы – гвардейские части армий из Бенну во главе с самим Игнацием, Золотой Саламандрой храма Полуденного Солнца. К тому времени Ром-Белиат окончательно заблокировали с суши, и снабжение осажденных полностью перешло на флот под командованием Аверия. Город был осажден, и вскоре войска Бенну его возьмут.

Учитель принял решение остаться в Запретном городе, невзирая на грядущий штурм, во время которого несокрушимая оборона Ром-Белиата была обречена пасть. Как это в его духе – упрямо, надменно и пренебрежительно к врагам.

…Красная цитадель встретила их темнотой и тишиной. Это изрядно походило на ловушку, и, по сути, ею и оказалось.

Темнота в мгновение ока расцвела красными огнями.

Взрывались снопы алых искр, камни под ногами текли от жара, залитые кровавыми отблесками. Воздух горчил и стоял в глотке, как жгучий ком, который невозможно проглотить. Пламя обжигало. Пламя вставало высоко, плыло над самой его головой, словно соцветия красной вишни, чтобы нести только смерть. Пламя полыхало, как гравировка на лезвии верного Когтя Дракона, дрожавшего от переполнявшей клинок ярости. Казалось, ничто в мире не сможет унять и остудить этот злой огонь: тот снова и снова бился об его барьер, разлетаясь убийственными фейерверками.

Но цитадель оказалась пуста. Очевидно, Учитель поручил Яниэру спасти остатки жрецов и, скорее всего, сам ушел вместе с ними, воспользовавшись способностью Первого ученика к перемещениям. Оставался вопрос: кто и зачем в таком случае поддерживает защитный магический огонь? Все происходящее казалось крайне странным.

Когда же наконец он добрался до святилища, пламя вдруг опало, и мир потерял последние остатки смысла и тепла.

Красные и белые краски смешались. Последние осколки священного цвета вместе с душою Учителя, которую он упустил, разлетались по миру в кровавой метели из лепестков. Воистину «Цветы зимней вишни таят в себе снег», как провозглашает второе имя Красного Феникса. Винные лепестки вишни осыпались снаружи во тьме и ветре, в белой пелене снега, в алой ночи, не видимые никем, и это сводило с ума.

Учитель ушел по ту сторону заката и сделался недосягаем.

С тех пор Элиар не мог спокойно смотреть на пышную, густую пену цветущих вишен и стал ненавидеть нежные весенние сезоны, когда все вокруг словно назло ликовало и радовалось несправедливой жизни. Просто в мире не осталось ничего, что в самом деле могло бы вернуть ему весну: смерть наставника навсегда остановила для него тот снежный день.

Холодный зимний день, который так и не кончился для Учителя. И не закончится уже никогда. Конечно, полное осознание случившегося пришло намного позже, а в тот час Элиар жаждал только ненависти и мщенья.

Ненавидеть. О, как сильно он умел ненавидеть.

…Мокрый снег падал на огненно-рыжие волосы и, кажется, звенел в тишине, когда Второй ученик вышел из Красной цитадели с сосудом, полным лотосной крови Учителя. Он собрал крови столько, сколько смог – мертвой, но еще теплой; нетленной, похожей на красную ртуть крови, которой был согрет ледяной, опустевший храм за его спиной. Храм, защищая который до последнего, умер Красный Феникс Лианора.

Храм опустел. Мир опустел. А он, весь в белом от метели, стоял и неловко прижимал к груди эту священную, не знающую порчи жидкость, которую сберег в робкой надежде провести саму смерть – завладеть ускользнувшей в небытие душою Учителя. Рассчитывая обмануть, приманить бестелесную душу на ее же собственную кровь.

Белый снег замедлил бег времени, туманя взор и заметая прошлое. Ветер резал глаза, выбивая непрошенную слезу. Пустой храм позади Элиара был молчалив и тих. Вот и свершилось. Вот и взят Ром-Белиат. Где же его радость? Он мог бы сорвать с древка величественное знамя Закатного Солнца и растоптать его или бросить, как трофей, на стремена своего коня. Но этого не хотелось. Мир опрокинулся: снег медленно поднимался вверх, мучительно падая обратно в небосвод и увлекая за собой разломанную реальность. Невесть почему все вокруг вывернулось наизнанку, как будто все законы и правила разом отменили. Ром-Белиат превратился в снегопад и исчез, вознесшись к небесам.

Вместе с Ром-Белиатом сам он тоже опрокинулся в это ненастье. Снег покрыл Элиара с головы до ног, выбелив одежду, выбелив начисто весь окровавленный город, который казался теперь не более чем белым шлейфом его тяжелого воинского плаща. Снег таял на щеках и мешался со слезами. Он… плачет? Невозможно. Как истощила его душу ненависть…

Спустившись по мокрым от снега парадным ступеням из памятного розового мрамора, по которым поднимался когда-то впервые вслед за Учителем, Элиар остановился, не понимая, куда следует идти дальше и что делать со своею жизнью. Он молча смотрел в снежную мглу, в оглушительную пустоту зимней ночи, едва сдерживаясь, чтобы не упасть на колени и не начать скулить в засыпающем его снегопаде. А между прошлым и будущим, между жизнью и смертью все падал, падал белый снег.

Много крови пролилось в ту ночь на мостовые Ром-Белиата, много крови выбелил милосердный снег.

Все это казалось дурным сном.

Да, всякий раз Элиар просыпался с надеждой, что увиденное – всего лишь сон, который развеют лучи восходящего солнца, но нет: реальность была неколебима. День наступал – но не стирал его память об Учителе. Долгая синяя ночь подходила к концу, а реальность все не заканчивалась.

И вот наконец и эта безжалостная реальность отступила, сокрушенная силой запретных техник чародейства – ушедший за предел Красный Феникс восстал из кровавого пламени. Душа Учителя откликнулась на зов и снизошла в бренный мир! Когда он уже почти поверил в то, что Учитель никогда не вернется.

Но и минувшей ночью во сне сердце Элиара вновь было полно тревоги: он остро боялся проснуться и обнаружить, что удавшийся наконец ритуал тоже приснился ему, что долгожданный успех окажется миражом. Прошедшие дни казались не более реальными, чем сновидение… не передать весь ужас этой мысли.

Однако, все было в порядке: Учитель жив. Кажется, Элиар мог наконец торжествующе вопросить: «Смерть, где твое жало?»

– Мессир, сегодня я срезал для вас пионы, – будничным тоном объявил Элиар и поставил вазу с большими красными цветами подле ног Совершенного.

Тот молча посмотрел вниз.

– Прошу прощения. – Элиар поклонился. – Первый иерарх упросила меня позволить эту утомительную водную процедуру, но я не могу доверить ей вашу безопасность. Если мессир не против, я хотел бы помочь сам.

Знакомый аромат растекался по комнате, приятно смешиваясь с запахом цветов. Элиар мягко улыбнулся: сливовое вино делает душу человека прозрачнее и тоньше, вымывает из сердца всю горечь и грязь. Возможно, именно поэтому в прошлой жизни его так любил Учитель. Сам Элиар предпочитал напитки не столь благородные, более тяжелые и крепкие. Поздней осенью на востоке, в окрестностях бывшего Ром-Белиата вызревают оранжево-красные плоды редкого сорта горького апельсина. Из них получается чудная померанцевая настойка, горькая, как полынь, и в то же время оставляющая на языке своеобразное приторное послевкусие.

В новом воплощении тело Учителя было не таким сильным, как прежде, да и принесенному в жертву юноше никогда не давали пробовать алкоголь, сохраняя кристальную чистоту плоти. Наверное, с непривычки нежное сливовое вино подействовало быстрее и глубже, чем следовало: взгляд Учителя, обычно насмешливый и высокомерный, слегка затуманился сладостью и был самую малость расфокусирован.

Полный холодного океана, этот взгляд ошарашивал, и Элиар на мгновение застыл, впустив его в себя. В нынешние времена во всем мире, должно быть, только у глаз Учителя сохранился благословенный цвет циан. Виденный в последний раз так давно, но не забытый, невыносимо прекрасный – цвет глаз человека, которого, как он думал, уже не вернуть. Жестокого человека с океаном в глазах.

Однако Учитель был здесь.

Воистину, он ошибался: нет той весны, которая бы не пришла.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар сдержанно кивнул в ответ на приветствие, с явным удовольствием прихлебывая свой напиток. Кажется, вкусы и предпочтения Учителя спустя все эти годы остались прежними. А вот лицо взращенной маленькой жертвы ритуала за считаные дни сильно преобразилось, теперь отчетливо напоминая наставника в далекие дни юности: тонкие, ясные и приятные взгляду черты.

Учитель ждал его в легкой узорчатой накидке, открывающей шею и часть спины. Очень открывающей. Элиар нахмурился: надо будет отчитать Шеату за неосмотрительный выбор одежд. Учителю, который собирается всего-навсего совершить омовение, не пристало выглядеть так вызывающе броско. Одеяния следует выбирать более скромные – строгого кроя и безо всяких легкомысленных узоров.

Одним словом, Красному Фениксу Лианора требуется подобающее статусу облачение.

Сам сейчас был без доспехов и без пышных одежд, а голову венчала не торжественная шипастая диадема Великого Иерофанта – простая жреческая повязка с золотым знаком черного солнца.

Продолжая сердито думать об очередном промахе приближенной, Элиар без слов снял с Учителя злополучную накидку и, преклонив колени, обернул вокруг бедер широкий кусок драгоценной ткани левантина. Легкое шелковое покрывало, затканное серебром, растительным орнаментом листьев и цветов пиона, изящно оттеняло молочно-белую кожу, но Элиар, разумеется, смотрел исключительно в пол.

По правде говоря, он хорошо знал это тело. Неделю назад Черный жрец сам связал юношу в алтарной комнате, умело причиняя боль. Это не доставляло удовольствия, но таковы правила: искупительная жертва ритуала должна страдать каждую минуту и умереть в достигших апогея муках. Умереть от мук.

Тогда Элиару было все равно – долгие крики и жалобные мольбы о пощаде не трогали сердце. Тело юной жертвы еще не принадлежало Учителю. По сути, оно принадлежало ему самому: с самого рождения Элиар бережно растил юношу, заботился и воспитывал, готовя лишь к одной цели, и по праву мог сотворить со своим детищем все, что захочет.

Теперь же стало иначе. Когда в сосуд налито драгоценное вино, сосуд и сам становится драгоценностью. Той драгоценностью, что следует ценить и беречь пуще зеницы ока.

Отныне в этом теле созревало солнце, а на великое светило, как известно, нельзя смотреть даже верховному жрецу, если тот не желает в наказание потерять зрение. Учитель всегда был словно солнце, чистое и совершенное: истинный цвет древнего первоогня таился в благословенной крови. Когда-то капли крови подобной этой, крови небожителей, пролились в море и образовали священный Лианор – остров вечной юности, где царила непрекращающаяся весна. Цветущий сад, созданный единственно, чтобы наслаждаться жизнью, где не было ни жары, ни холода – одно только ласковое тепло.

Таков был остров, где стоял храм Тысячи Солнц и где был рожден Учитель, способный в прежние времена, кажется, вести за собой на пурпуровой узде само солнце. Воля наставника всегда считалась волею не людей, но небожителей.

Рожденные в Лианоре именовались Первородными, и их оставалось совсем немного уже в те далекие дни, когда Элиар по воле рока попал на обучение в храм Закатного Солнца. Сейчас же таковых более не осталось на Материке… почти не осталось.

Закончив с переодеванием, Элиар позволил Учителю устроиться поудобнее, почтительно поддерживая за руку. Тот с видимым облегчением растянулся на низкой кушетке и расслабленно прикрыл глаза. Торжественные одеяния цвета красной вишни остались лежать рядом – он поможет Учителю облачиться в них после купания. А помощь понадобилась бы, даже если бы мессир был здоров: эти ткани красивы и баснословно дороги, но слишком тяжелы.

Элиар невольно помрачнел, глядя на титульные одежды жреца Закатного Солнца. Прошли нескончаемые столетия, а он все не может искупить вину… все продолжает наряжать Учителя в багряные одежды своего предательства, снова и снова проживая его смерть. Неужели этому не будет конца?

Если по какой-то причине душа Совершенного не удержится в новом теле, придется вновь пережить эту смерть наяву. При мысли о таком исходе Элиар ощутил ужас такой глубокий, что пальцы начали нервно подрагивать и он выпустил прохладную ладонь наставника из рук.

Если мир опять потеряет Учителя, сможет ли новое солнце подняться над горизонтом?

Воистину, это будет равносильно тому, что своими глазами увидеть гибель светила – снова.

А потому с мнительностью и подозрительностью, подобным тем, что наблюдаются порою у юных учеников, не уверенных в благосклонности наставника, следил Элиар за малейшей переменой в состоянии Красного Феникса. Страх того, что ритуал все-таки не сможет завершиться благополучно, не оставлял его ни на минуту. В эти необходимые для созревания лотосной крови сорок злосчастных дней нужно быть особенно осторожными и избегать любых потрясений, ведь жизнь Учителя – самая важная в мире жизнь.

Кроме того, увы, Элиар имел в своем сердце слишком темные тайны. Учитель не помнил, как лишился жизни и что произошло до катастрофы. Не ведает Учитель, и что случилось после. Все изменится в их общении, как только он узнает обо всем этом, но сейчас – время еще не наступило.

– Позвольте мне позаботиться об Учителе.

Красный Феникс безразлично кивнул, давая позволение. Прислуживать наставнику и обихаживать старших во время подобных процедур – в этом не было ничего необычного.

Получив разрешение, Элиар возжег благовония, и по комнате для омовений растянулся тягучий, волнующий сердце аромат золотистого шафрана. Сам Элиар не слишком-то жаловал его, но Учителю нравился теплый, чуть землистый запах дорогой пряности, а потому Черный жрец терпел, никак не выказывая своего отношения.

В былые времена наставник нередко использовал шафран в ритуалах в качестве жертвенного подношения небожителям, добавлял эту пряность в чай, а иногда приказывал устлать живыми цветами постель, чтобы избавиться от физической и душевной усталости. Для исполнения этого желания приходилось особенно постараться: великолепные нежно-лиловые крокусы нельзя собирать днем – солнце портит ароматные лепестки и делает их непригодными. Кроме того, в засахаренном виде Учитель любил есть их как лакомство, которое помимо вкусовых достоинств имело хороший успокоительный эффект.

– Я приведу в порядок ваши волосы.

Волосы наставника, блестящие, как черный обсидиан, были перетянуты нитями мелкого жемчуга. Только одна длинная прядка выбивалась из общего совершенства прически.

Элиар уставился на эту предательски выпавшую прядь, и сердце вдруг кольнуло: вновь встала перед глазами немая картина, где волосы Учителя тяжелой волной свешивались с края алтаря. Воспоминания, от которых он не в силах освободиться – тягостные, растущие из сумрачных глубин разума. Сражаться с ними слишком трудно.

Чтобы освободить волосы от стягивающих их нитей, Элиар начал перебирать их, как струны, одну за другой аккуратно вытягивая шпильки. И вот наконец гладкие темные пряди вольготно ниспадают на плечи.

Черный жрец с удовлетворением вспомнил, как несколько дней назад, приподняв бесчувственное тело, удобнее устроил Учителя под покрывалами. А потом тихо поцеловал эти самые волосы, увидев, что те проявили священное серебро.

Наполненная ванна обещала наслаждение – вода также была надушена шафраном. Три широких ступени вели к купальне размером с небольшой бассейн. Учитель был все еще очень слаб, а потому Элиар просто взял его на руки и опустил в душистую воду. Кажется, она начала растворять накопившуюся усталость: томительное напряжение отступало, ненавистная слабость понемногу выходила прочь. Красный Феникс слабо улыбнулся.

Белый пар плавал над горячей водой, с каждой минутой завладевая купальным помещением. От сильной влажности медные пряди Элиара отяжелели и начали крупно виться, но тончайшие нити волос Учителя по-прежнему оставались безукоризненно прямыми и гладкими, как шелк. Антрацитово-черными пятнами проступали они на поверхности воды, тянулись перед глазами сквозь ароматную пелену пара.

Вода в водяных часах текла, медлительно отмеряя время, и мало-помалу заполнила сосуд, готовый пойти ко дну. С процедурами пора заканчивать.

Стараясь как можно аккуратнее выжимать воду из мокрых прядей, Элиар собрал волосы Учителя в высокий хвост. Пряди падали вниз черными змеями, капли воды срывались с кончиков, словно сверкающие кристаллики хрусталя. Взгляд невольно соскользнул за ними, и сердце кочевника болезненно сжалось: священное тело Красного Феникса было покрыто недопустимыми следами пыток. Повсюду на белой коже расцветали цветочные узоры, причиненные узлами страданий.

Из-за недостатка духовной энергии раны Учителя все еще не зажили – сине-фиолетовые пятна расползались по запястьям и лодыжкам, как огромные уродливые кляксы. Словно дорогой шелк разрезали и испортили никчемным кухонным ножом.

Выждав время, достаточное, чтобы мышцы Учителя расслабились, а волосы начали подсыхать, Элиар бережно перенес его, задремавшего в тепле, обратно на кушетку. Промокнув излишнюю влагу, принялся втирать в плечи ароматную субстанцию, стараясь не причинять боль. Закончив, Элиар осторожно взял в руки узкие холеные ладони и поцеловал их одну за другой – торжественно, как целуют мраморную святыню, безо всякого намека на страсть или непристойность.

Прикосновение к священному телу Учителя было сродни прикосновению к телу божества. Божества, которого он все еще не мог постигнуть, но к которому доверчиво стремилась душа. Склонив голову, Великий Иерофант осторожно дотронулся кончиками пальцев до нанесенных им самим повреждений.

Кожа Учителя отдавала винной сладостью.

Глава 10. Дракон поднимает голову. Часть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Ветер отважно расчесывает длинные ветви ив.

День восьмой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

– Ну и кто разрешил тебе это? – укоризненно вопросил Красный Феникс, машинально кладя царственную длань на макушку выпрямившегося на звук его голоса ученика – так, как любил делать прежде.

Голос наставника окончательно изменился – в него в полной мере вернулись те хорошо знакомые повелительные интонации, что прежде едва только слышались, смутные, как рокот прибоя сквозь сон. Тягучий голос доносился будто из самого прошлого, пробуждая непрошенные воспоминания о давних днях… излилось так много времени, так много всего изменилось. Но вот Учитель снова говорит с ним, как и прежде. Элиар до сих пор не мог привыкнуть к этому чуду, к этому сновидению наяву.

– Простите мне излишнюю вольность, – покладисто извинился Черный жрец, – ваш ученик преступил границы дозволенного. После стольких лет ожидания я надеялся, мессир не откажет в возможности выказать ему свое почтение.

Влажный белый пар окутывал купальное помещение плотно, словно морской туман. Выражение лица Учителя тоже подернулось дымкой. Элиар поднял на него глаза: на серьезном лице застыло странное выражение, словно многолетняя тревога смешалась со смущением. Здесь было хорошо известное Учителю место из прежнего мира, хоть и измененное теперь до неузнаваемости. Место, где переборчивый язык Красного Феникса щекотал вкус того же изысканного вина, что и сейчас, когда они с мессиром Игнацием по-братски пили его из кубков, связанных, словно струйкой крови, темно-красной тесьмой вечного союза вассала и сюзерена. Тогда Бенну только-только выползал из пеленок, а новорожденный храм Полудня не претендовал на статус Великой базилики, – дни текли беззаботно, полные удовольствий. Но время – время было уже не то. Да и место, что уж греха таить, теперь не узнать: бывшая Янтарная цитадель превратилась в Волчье Логово, оплот Затмившегося Солнца. Все это совершенно не понравится Учителю.

– Мой маленький волчонок совсем отбился от рук, – рассмеялся наставник, равнодушно отталкивая поддерживающие правую ступню заботливые ладони Элиара, – и забыл, какая большая честь – припасть к стопам Красного Феникса. Редкий человек настолько удачлив для этого.

Это правда. Даже вода, в которую ступал Красный Феникс Лианора, почиталась святой.

В голове Учителя, должно быть, ярко горел образ не сформировавшегося еще подростка из тех крох воспоминаний, что вернулись к нему, и тот давний образ он невольно проецировал на полного достоинства статусного мужчину, что был сейчас перед ним. Сосредоточившись на приятных ощущениях, Учитель забылся и помимо воли начал разговаривать в вальяжном и строгом тоне, присущем ему в те годы, когда Элиар был совсем юн, а сам он – абсолютно несносен.

Увы, ничего уже не может быть так, как в воспоминаниях… ничего не может и никогда не будет прежним.

Однако понемногу взгляд Элиара смягчился, хотя на дне золотых глаз по-прежнему таилась печаль. Учитель не помнит иного, кроме тех беспечных дней, почему бы не дать ему вкусить их снова? Почему бы не прожить их лучше, чем они были?

Когда-то кочевник считал вечную жизнь наградой небожителей, но в конце концов она обернулась наказанием. За ушедшие годы он потерял многих: почти никого не осталось из былых времен. Но лишь одну смерть он так и не смог забыть, пусть и хотел забыть до одури. В этом неутихающем горе сердце Элиара постепенно раскрылось, как цветок, а душа вызрела поздним зимним яблоком, приобретя сострадание и почти неистощимый запас терпения, которого прежде так не хватало выходцу из Великих степей.

Элиар тепло улыбнулся в ответ, позволяя Учителю – и себе – окунуться в атмосферу давно минувшего. Воистину, в те времена бесправному Второму ученику было не привыкать к дурным капризам и прихотям жреца Закатного Солнца. Безропотно сносил кочевник то бесконечное самодурство, придумав воспринимать его как милые причуды привыкшего к поклонению великого жреца. Ничего другого не оставалось.

В прежние годы привычка во всем уступать Учителю сформировалась под действием инстинкта самосохранения, превосходно развитого у сына Великих степей. Тогда неповиновение было чревато. Теперь потакать Учителю вовсе не обязательно, но все же… все же…

– Такие, как я, недостойны лобызать даже оставленные наставником следы, – спокойно согласился Элиар, не двигаясь, однако, с места. – Если Учитель сменит гнев на милость, я хотел бы продолжить.

Дожди принесли с собой весну, но погода все еще оставалась переменчивой, выводя из равновесия сердца. Нужно остерегаться случайным словом вызвать перепады настроения наставника – для скорого восстановления жизненно необходимо спокойствие.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар лениво кивнул, и Элиар принялся терпеливо разминать конечности, усиливая циркуляцию крови, а следовательно, и циркуляцию духовной энергии цвета внутри нового тела наставника.

Одновременно пытаясь смирить неуместный, не поддержанный Учителем порыв вновь прижаться губами к его ладоням.

Однако Красный Феникс остался так же проницателен, как и был. Заметив это тщательно подавляемое желание, он вдруг сам протянул руку и взял Элиара за подбородок. Добившись таким образом контакта взглядов, Учитель подарил ему милостивую улыбку.

Элиар озадаченно сморгнул и замер, с недоверчивой радостью взирая на улыбавшегося Совершенного, будто желал убедиться, что верно понял значение взгляда.

В прошлом Учитель имел раздражающую привычку смотреть чуть поверх или как будто сквозь, принуждая постоянно ловить ускользающий надменный взор. Это рождало стойкое ощущение собственной ничтожности. В те дни перед Учителем кочевник чувствовал себя незначительным чуть более, чем полностью: наставник глубоко презирал и неизменно третировал его за низкое происхождение.

Но сейчас Красный Феникс был отчего-то снисходителен.

Внешне Элиар остался спокоен, но по сердцу медом растеклось тепло. Он склонился к руке Учителя и доверчиво ткнулся лбом в открытую безоружную ладонь. Помедлив, чуть отстранился и молча поцеловал тонкие белые пальцы, как ребенок радуясь чему-то неуловимому, чему-то очень хрупкому. На какой-то миг он и сам почти забыл о былом и том, каким фатальным образом может оно повлиять на будущее.

А потом Учитель сказал:

– Как я рад, что ты рядом. – И прибавил: – Яниэр, душа моя.

Резко вырванный из своего скоротечного умиротворения, Элиар вздрогнул.

Неприятно пораженный, он поднял голову и увидел, что веки Учителя полуприкрыты, а длинные ресницы трепещут, как крылья бабочки, борясь с утомлением и подступающим сном. В белом ароматном пару, в очаровании полусна, определенно, он не сознавал до конца, кто перед ним.

Давно забытая змея ревности неожиданно шевельнулась в сердце, расправила тугие кольца. Рука Элиара сжалась чуть сильнее, чем следовало, ненамеренно причинив боль.

Красный Феникс недовольно вскрикнул, и Элиар немедленно почувствовал укол совести. Как может он быть столь жестокосердным? Разум Учителя затуманен и находится в плачевном состоянии: разумеется, он не виновен, что перепутал имя. Не виновен в этом и Яниэр. Ничего страшного не произошло. Напротив, следует радоваться, что после перерождения память постепенно начала возвращаться, хоть Учитель и путается мыслями. Следует радоваться, да… только радоваться.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар всегда называл Первого ученика «душа моя». Само имя Яниэра, дарованное Учителем, означало «Белая магнолия белее облаков», оно словно символизировало собой всю чистоту, что есть в этом грешном мире. Элиару же досталось гораздо менее ласковое прозвище «волчонок», а то и вовсе – «звереныш».

Но все же Учитель действительно сумел так скоро вспомнить Первого ученика? Или невольно оговорился, даже не заметив, что произнес не то имя?

Губы Элиара шевельнулись, словно он хотел сказать что-то, но опомнился и почел за лучшее промолчать, – оставив в ножнах лезвие острых слов, способных пронзить насквозь. Он как никто другой знал, как могут ранить слова. Ни к чему подвергать других тому, чего не желаешь пережить сам.

– Яниэр? – повторил его светлость мессир Элирий Лестер Лар, и в шелковом голосе проскользнули едва уловимые нотки раздражения. Брови резко сошлись на переносице, как два прямых клинка.

Элиар слишком хорошо помнил это выражение лица, чтобы продолжать злить наставника. Однако, услышав, как его снова упрямо назвали чужим именем, Черный жрец замер, не представляя, как следует реагировать. Руки его опустились.

Давно не слышанное, имя старшего соученика просыпалось неожиданной солью на незаживающую рану ревности. Однако после всего пережитого Элиар готов был простить многое. С удивлением он почувствовал, что не может поправить Учителя и тем самым разрушить его маленькую искусственную идиллию. В груди стало тепло и больно.

Усилием воли Элиар погасил злое пламя в сердце и сделал вид, что не заметил оговорки.

– Да, Учитель. Я рядом.

Должно быть, то имя просто всплыло в подсознании. Сладкое сливовое вино, аромат шафрана и расслабляющая атмосфера сделали свое дело, неминуемо вызвав из прошлого сияющий образ Яниэра. В прежние годы Элиара никогда не допускали служить Учителю во время омовения – этим всегда занимался Первый ученик. Лучший и любимый. Ничего удивительного, что наставник вспомнил именно его. Все ожидаемо. Зачем же вновь подняла голову досадная и глупая ревность?

Отношения Первого ученика с Учителем длились дольше и были гораздо ближе, чем у него. В течение многих лет Яниэр постоянно находился рядом. Силу привычки трудно преодолеть – похоже, этого не смогла сделать даже смерть.

Волчонку доверяли в лучшем случае мыть Учительские кисти для упражнений в каллиграфии, но никак не священное тело. Отмывать их от туши, тщательно и аккуратно, а потом деликатно сушить. В особенности ту великолепную кисть, тонкую и гибкую, которой было так сложно управлять и которая становилась такой послушной в умелых руках наставника.

– У мессира есть распоряжения для меня?

Только-только пробудившаяся душа пока не могла вытянуть тяжелые нити свои жемчугов из запертых шкатулок воспоминаний. Да, Учитель почти ничего не помнил, и во многом то было блаженное неведение. Неведение, которое сейчас давало шанс им обоим мирно беседовать и радоваться мелочам. И это было уже так много.

– Нет, душа моя. Продолжай.

Говоря откровенно, Элиар и сам желал бы позабыть некоторые эпизоды из прошлого, но, в отличие от Учителя, воспоминания цеплялись к нему слишком назойливо.

Взять хотя бы старый цикламеновый пляж. Память услужливо перенесла кочевника к тем временам, когда они частенько бывали там втроем, наслаждаясь прогулкой и красочными морскими закатами.

Учитель любил то место. Изрезанная линия побережья, разорванного на лохмотья заливов и полуостровов, залитое солнцем теплое мелководье. Зубчатые утесы складывались в непрочную, опасную осыпь, на прибрежных валунах сверкала соль. Острые обломки скал засыпали безлюдный, усеянный ракушками берег. Неверная тропинка выводила на самый гребень и дальше – вниз, к их тайному месту отдыха.

Сбросив обувь, бывало, Учитель ступал босиком по воде, по густой белой пене, позволяя ступням утонуть в ней, а Яниэр почтительно следовал чуть поодаль, но все равно очень близко, и чуть морщился от горько-соленого ветра, касавшегося изящно очерченных губ.

Учитель и Первый ученик говорили о чем-то, но ветер крал голоса и уносил их в море, так что ничего нельзя было расслышать. Стройные фигуры, казалось, сияли в красных лучах заходящего солнца, когда священная сила Учителя достигала своего пика.

На закате и небо, и море, и прибрежные цветы – все на свете становилось густого винного цвета. Яниэр наклонялся и почтительно подавал маленькие плоские камешки, чтобы Учитель мог бросить их в воду, разрисовывая поверхность множеством идеально расходящихся кругов; а неподалеку в скалах дивно цвел ярко-алый цикламен, похожий на стаю мотыльков, замерших в полете. У берега волны завивались, как непослушные пряди волос, а ветер подхватывал длинные лепестки и увлекал их далеко в океан, бережно опуская на почти неподвижную зеркальную гладь.

А он, маленький и позабытый Красный Волк, стоял один на длинном узком пирсе, пинал отшлифованную волнами и временем гальку и нетерпеливо ждал, когда эти двое соизволят вернуться и сесть в лодку. Ждал, отчего-то смутно ненавидя их обоих, ощущая, как в груди разливается странная горячая кислота. И молча смотрел в белую пену, похожую на облака, вдребезги разбивающуюся о камни у ног Учителя.

Отчего-то он всегда боялся, что наставник изранит этими глупыми белыми ракушками ступни, а потому пристально наблюдал, не покажется ли в ажурной пене кровь.

А голос Учителя отражался от воды и неясным эхом все звенел и звенел между скал. Волна слизывала с горячего песка отпечатки его шагов.

Смешно, но, оглядываясь назад, кажется, будто больше всего на свете Элиар любил те одинокие часы на пирсе, неторопливые прогулки Учителя и Первого ученика, невысокий, поросший цветами прибрежный кряж. Там, в милом укромном местечке, можно было любоваться восходами, закатами и умиротворенным бегом полуденных облаков, похожих на пушистых барашков.

Как жаль, что больше нельзя вернуться в маленькую, спрятанную от всего мира бухту, где море почти всегда спокойно и мирно цветет цикламен.

Что ж, выходит, сегодняшнее доброе расположение Учителя – лишь милостыня, которую он украл у прошлого и у Яниэра, своего извечного соперника. Элиар восстановил сбившееся было дыхание и заставил себя вернуть лицу сдержанное выражение. Мессир не должен заметить его печали, его… гнева?

Одним небожителям ведомо, что это: сердце, долгие годы спокойное, как стоячая вода, вдруг всколыхнула боль. Старая ревность распирала грудь. Элиар не понимал, почему с наставником он опять становился таким… словно вновь превращался в мальчишку, возвращался в болезненную реальность прошлого. Словно хотел доказать Совершенному что-то, хотел добиться одобрения… Как это наивно и смешно. Учитель оставался все так же безразличен. Возможно, тот Учитель, что был ему дорог, и вовсе никогда не существовал… Элиар только выдумал его образ, спасаясь от одиночества на чужбине? Даже если и так, в этом наставник также не виноват.

Несмотря на доводы разума, Черный жрец чувствовал, что не может успокоиться: раздражение в душе только усиливалось при мысли о том, что мессир по-прежнему привечает Первого ученика, даже не помня северянина, да что там, не помня самого себя! После того как другой ученик вернул его из-за предела, откуда ни один не возвращался.

Есть ли справедливость в этом абсурдном мире?

В глубине души Элиар надеялся, что, переродившись, Учитель изменит свое отношение к нему. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Как и следовало ожидать, в мыслях Красного Феникса по-прежнему есть место одному только драгоценному Первому ученику.

– После завершения процедур мессиру следует снова принять «Горькую слезу» и хорошенько отдохнуть, – мягко распорядился Элиар, по знаку поднося чашу с вином. Он знал, что Учитель на дух не переносит горький вкус. Но еще горше горького было для Красного Феникса осознание собственной слабости и признание, что лекарство и в самом деле необходимо великому Первородному. Элиару следовало обходить это как можно аккуратнее, дабы не усугублять и без того немалую тяжесть и остроту для самолюбия Учителя. – Позвольте взять вас под руку и проводить в спальную комнату.

С этими словами он закончил расчесывать и сплетать душистые, пахнущие ароматными травами черные пряди. Затянув потуже ленты, поддерживающие на затылке Учителя тяжелое кольцо из волос, Великий Иерофант собственноручно закрепил их старинной серебряной заколкой с красной яшмой.

Глава 11. Дерево растет с водой

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон великой жары

Начинает цвести красный лотос

Ром-Белиат. Бухта Красного трепанга

*черной тушью*

С момента прибытия в храм Закатного Солнца минула пара насыщенных событиями недель.

За это время Райару удалось узнать немного больше как о самом Запретном городе, так и о его обитателях, их нравах и обычаях. Он выяснил, что Ром-Белиат официально признается главным из двух великих городов Оси – правопреемником священного Лианора, тысячелетняя история которого оборвалась так бесславно. Ром-Белиат контролировал существенную часть экономических ресурсов Материка, владея огромными богатствами, землей, рабами, а также располагая большой политической властью. Здесь же, в Морской Жемчужине Востока, находилась высочайшая резиденция Триумфатора.

Первый город Материка придерживался политики блестящей самоизоляции и носил гордый титул Запретного города. Это означало, что проживать здесь могли только чистокровные, а также те, кому посчастливилось им прислуживать. Испокон веку в Ром-Белиате царили строгие нравы и даже был введен комендантский час – появляться на улицах после захода солнца запрещалось.

Чтобы удовлетворить растущие потребности города, Морскую Жемчужину Востока снабжали водой из горных рек и озер сразу двенадцать каменных акведуков. Благодаря этому чуду инженерной мысли недостатка в чистой воде не было, однако из-за высокой влажности воздуха летняя жара все равно переносилась тяжело, тяжелее даже, чем в раскаленных как сковорода, но сухих южных степях.

Храмовое жречество Ром-Белиата считалось элитой общества Совершенных, но, несмотря на доминирующее положение, Красный орден был малочислен. Основанный в Бенну храм Полуденного Солнца, как говорили, гораздо более богат учениками и скоро, вероятно, сможет потягаться в славе со своим старшим братом.

Среди носителей чистой крови осталось совсем немного тех, кто был благословен даром небожителей. Именно поэтому в подвластных ему землях Красный Феникс вынужден был собирать всех, кто обладал истинным цветом, позволяя им обучаться в храме Закатного Солнца, – пусть это и нарушало созданный им же незыблемый закон чистоты крови.

Жизнь шла своим чередом: тягучие, как патока, дни медленно тянулись один за другим. Шрамы на горле почти совершенно зажили и не болели, и теперь каждый встречный мог лицезреть на шее приметный знак закатного солнца – знак собственности, позорный знак чужой власти, означающий, что он принадлежит Красному Фениксу. Весть о новом ученике, носящем на шее печать Великого Иерофанта, разнеслась по городу быстро, как степной пожар, – очень скоро все знали Райара в лицо.

Из-за службы в Красном ордене, а может быть, из-за характерной внешности и того, что Райар происходил из племени Степных Волков, его тут же метко окрестили Красным Волком.

Учителя прозывали Красным Фениксом, но, по глубокому убеждению Райара, тот больше походил на хитроумную ядовитую гадюку.

Постыдную печать раба запрещалось скрывать под угрозой самого сурового наказания: во избежание неприятных недоразумений, статус любого жителя Ром-Белиата должен был быть ясен с первого взгляда.

Один и тот же знак на широких кольцах браслетов и рабском клейме на горле немедленно сообщал всем окружающим: перед ними человек Красного жреца. Ранг этот, несомненно, был выше множества низших рангов и гораздо выше прежнего социального статуса бесправного дикаря; но все же то был статус раба. Райар даже не имел права произносить имя наставника, только почтительное «Учитель» или «мессир». Что и говорить, остальные ученики не воспринимали новичка всерьез и смотрели исключительно свысока.

Странное же положение он занимал: личный ученик его светлости мессира Элирия Лестера Лара, верховного жреца и главы Красного ордена, одного из сильнейших заклинателей Материка, Райар, тем не менее, формально стоял по статусу ниже самого обыкновенного свободного жителя города.

Кроме того, пахнущая лотосом кровь Совершенного, пожертвованная солнечному огню, превратила знак на шее не просто в рабскую печать, а в мощное средство контроля. Райар остро почувствовал возникшую глубинную связь и прозорливо догадался, что бежать или сопротивляться воле Учителя с красным солнцем на горле теперь вряд ли удастся. Вероятно, только смерть в силах разрушить подлую кровавую магию, что еще больше укрепило Райара в его намерении так или иначе однажды расквитаться с Красным Фениксом.

Пока новоявленный наставник не научил его ничему, кроме некоторых дисциплинарных правил и основных фраз на языке ли-ан. Видно, давал время адаптироваться к изменившимся условиям жизни, чувствуя, что кочевник расстроен и не готов воспринимать сакральную науку.

Как и следовало ожидать, взаимоотношения с соучениками также не складывались: все они были чистокровными Совершенными, могли похвалиться знатным происхождением и привилегированным положением в обществе. Безродного сына Великих степей поливали презрением, впрочем, достаточно сдержанным – статус личного ученика Красного Феникса, как оказалось, сам по себе имел значительный вес.

Несмотря на схожесть их судеб, отчего-то именно Яниэр был к нему особенно придирчив. Казалось, Первого ученика выворачивало от отвращения при одном только взгляде на мерзкого полукровку, посмевшего своим появлением нарушить устоявшийся, размеренный уклад храмовой жизни.

Однако все эти сложности до неприличия мало волновали Райара. Он пребывал в большом унынии и тоске по дому, а в сердце вяло тлела ненависть к Красному Фениксу, виновнику всех его бед.

С наступлением самого жаркого дня года воздух раскалился до предела, и пришла пора традиционного праздника летних фейерверков. Погода стояла сияющая, от этого ослепительного сияния не было спасения даже в редких островках тени. Изнуряющий зной притуплял эмоции, замедлял движения и мысли, оставалось только общее угнетенное состояние. Запретный город стал похож на колоссальных размеров аквариум с сонными рыбами. Существование сделалось невыносимо. Хотелось, как раньше, вольно идти по травостою, наслаждаясь резвыми степными ветрами, а не сходить с ума от неподвижности влажной жары Ром-Белиата.

Грядущей ночью ожидалось последнее летнее полнолуние. Во время него луна вызревала в священный цвет солнца и становилась похожей на темно-красный лотос, а плотный синий туман над заливом можно было пить чашами. Сегодня – один из немногих дней в году, когда отменялся комендантский час и жителям разрешалось покидать дома после захода солнца. Праздник небесных огней должен был начаться вечером, когда стемнеет и понемногу спадет тяжелая духота.

Благодаря послаблению режима Ночь Красного Лотоса обещала быть совершенно особенной: уже сейчас, в разгар дня, повсюду царила атмосфера праздника и всеобщего радостного возбуждения. Ночь на воде обещала принести заветную свежесть и удовольствие от любования лилиями, пышным бело-оранжевым ковром стелящимися по берегу. Сладкий запах цветов разносился далеко вокруг: воздух был наполнен ароматами лета.

Наслаждались красочными фейерверками обычно с лодок: так удобнее наблюдать за тем, как разноцветные взрывы салютов отражаются одновременно и в небе, и в спокойной глади закрытой бухты. Но даже предстоящий запуск фейерверков не слишком-то интересовал подавленного обрушившимися на него несчастьями Райара. Конечно, никогда прежде он не видал грандиозного зрелища небесных огней, однако гораздо больше душу будоражила предстоящая морская прогулка.

Прогулочные лодки занимали свои места загодя, чтобы аристократы могли приятно провести время в ожидании главного вечернего представления. Корабль, на котором находился Красный Феникс, именовался флагманским, и к нему не допускалось приближаться другим судам. На флагмане имелось несколько больших лодок, которые ученики спустили на воду и теперь развлекались тем, что в шутку сталкивали друг друга за борт и плескались в волнах, весело гомоня. Крупные синие сливы плавали в глубоких серебряных чашах: ледяная вода приятно охлаждала сезонное лакомство.

Сам Красный Феникс отдыхал где-то внутри, вдали от надоедливого шума, укрываясь от жары вместе с Первым учеником. Разделять трапезу с другими учениками он не стал. Как успел выяснить Райар, Красный Феникс был чрезвычайно взыскателен в своих пристрастиях: выходцу из Лианора подходили только самые изысканные сезонные блюда с деликатным и тонким вкусом. Возможно, он выйдет позже, чтобы чисто символически пригубить молодого сливового вина или вкусить ароматных фиников, тем самым великодушно давая адептам почувствовать единение со своим верховным жрецом.

Пламенное солнце все так же стояло в высшей точке и не торопилось клониться к закату. Кажется, полдень длился уже тысячу лет. Райар изнывал от повисшей меж небом и морем изнурительной духоты, но, разумеется, не принимал участия в общих забавах. Компания молодых Совершенных подчеркнуто сторонилась чужака, да он и не думал искать их высокого общества.

Дощатые переборки набрались солнца и острого запаха соли. От воды тянуло манящей прохладой. Ох, Райар и сам с удовольствием прыгнул бы в нее и освежился, но увы… В Великих степях сухо. В Великих степях нет крупных рек и глубоких водоемов, а потому Райару попросту негде было научиться плавать. Оставалось без дела сидеть на раскаленной корме и молча пялиться в глубину. Море застыло – словно гигантское зеркальное стекло, в котором отражалось летнее небо и облака. Только раздававшийся временами мелодичный звон делал этот мучительный полдень чуть приятнее: нежный переливчатый голос ветряного колокольчика создавал ощущение прохлады.

Райару неожиданно понравился непривычный звук: он ассоциировался с бодрящим ветром и кристально чистой колодезною водою. Телу колокольчика из тончайшего невесомого фарфора придали необычную круглую форму: бризы Полуденного моря целовали ему бока. К язычку крепилась длинная и узкая полоска рисовой бумаги. На этой шевелящейся от малейшего движения воздуха полоске красивыми каллиграфическими знаками было начертано что-то… по-видимому, какое-то древнее философское изречение или краткое стихотворение на ли-ан – Совершенные питали слабость к подобным утонченным глупостям. Под воздействием даже самого незначительного ветерка фарфоровый колокольчик начинал петь, и голос его менялся в зависимости от силы и интенсивности ветра, успешно отвлекая кочевника от окружающей действительности.

Райар поднял руку, с наслаждением пропуская легкий бриз меж пальцами. Со стихией воздуха он всегда чувствовал какое-то особое родство.

Только что поверхность моря была совершенно спокойна, но вдруг все изменилось: невесть откуда поднявшаяся волна прицельно ударилась о борт. Вода немедленно ожила, и лодку сильно затрясло. Не обращая внимания на качку, Райар обернулся – чтобы увидеть насмешливо изогнутые уголки тонкого рта Яниэра, который под легким солнечным зонтом наконец появился на палубе. Кажется, свет струился от серебряно-белых волос северянина, а силуэт был окутан воздушными одеждами, как дымом: невесомый, будто облако, драгоценный шелк редкого переплетения дарил прохладу и позволял с комфортом переносить летнюю жару.

Остальные стихийно собрались вокруг Первого ученика и откровенно забавлялись тем, как нелепо Райар пытается удержаться на ногах. Простодушному парню еще не довелось столкнуться с жестокими забавами высшей знати Ром-Белиата, и неожиданная выходка соучеников застала его врасплох.

Лодка плясала и ходила ходуном. В следующее мгновение волна ударила еще сильнее, и издевательский смех стих, заглушенный густым безмолвием глубины – лодка перевернулась! Прохладная, очень даже приятная для купания вода сомкнулась над головой.

Небо и море поменялись местами – и море ласково обняло его.

Желанная прохлада как рукой сняла усталость от влажной жары. Растворяясь в воде, разгоряченное тело частично потеряло вес, но упорно отказывалось держаться на поверхности.

Впервые в жизни кочевник оказался в таком огромном водоеме. Растерявшись, он в первую же минуту наглотался соленого солнца, горькой золотой воды и принялся лихорадочно молотить по ней конечностями. Увы, Райар не только не умел плавать, но и не понимал самой механики движений пловца. Бестолково дергая ногами и кое-как выгребая из пучины, он обнаружил, что лодка опрокинулась вверх дном, мешая вынырнуть на воздух.

Дорожка из бликов ярко искрила на поверхности. Сильные рыбы в блестящей кольчуге чешуи тут и там высоко выпрыгивали из воды, на миг замирая в полете. Солнечный свет отражался от их плавников. Белые чайки кружили в небе и камнем падали вниз, острым крылом касаясь пенных шапок. Лоснящиеся дружелюбные дельфины танцевали в подводных течениях.

Но Райар не видел всей этой красоты. Он неуклюже барахтался под медленно идущей ко дну лодкой и вместе с ней погружался все глубже, глубже в бездну, пропитываясь ее тишиной. Диковинное ощущение парения захватило его.

Как выяснилось, нельзя однозначно определить оттенок морской воды: она будто вобрала множество красок мира. Вот солнце пробивает светом зеленую толщу и делает ее ослепительно-прозрачной. В эту минуту, в ярком сиянии полуденного светила вода казалась золотой, но только на поверхности. Внутри же океан обретал свой истинный цвет – льдистая зелень мешалась с темной синевой. До рези в глазах Райар вглядывался в воду и видел рыб, сверкающих, как драгоценности.

Поначалу соленая вода хоть как-то помогала, будто сама мягко выталкивала наверх; но на определенной глубине тело уже не всплывало естественным образом, а камнем падало на дно – или прямо в небо. Внутри него – тишина, и более ничего. Оглушительное безмолвие. Вокруг парили крупные искристые медузы-колокола. Райару показалось: они уже тянутся к нему, уже обвивают, липко облепляют беспомощное тело. Длинные остроконечные нити полны жгучего яда… вот-вот они впрыснут под кожу обжигающую субстанцию и обездвижат свою жертву…

Кочевник еще толком не успел понять, чем все это ему грозит, как чья-то рука плавно потянула тело вверх. Уверенно преодолевая властное притяжение глубины, она вытянула его из мрака и окружения медуз.

До боли знакомые глаза холодно смотрели на Райара. Эти глаза были того же цвета, что и жестокая вода вокруг, капли сверкали в длинных ресницах, как драгоценные камешки… Учитель?

Обхватив его сзади, Красный Феникс тесно сцепил руки под грудиной и сделал резкий рывок на себя – с сиплым звуком море выплеснулось из легких. Такой же соленый воздух немедленно хлынул внутрь, занимая освободившееся место. Снова дышать им оказалось больно.

– Не надо… – едва слышно прохрипел Райар, надсадно закашлявшись. – Лучше умереть…

Но, противореча собственным громким словам, кочевник начал инстинктивно барахтаться и отчаянно цепляться за поддерживавшего его наставника. Под ногами по-прежнему зияла бездна – это рождало неуверенность и яростное желание твердой опоры. Руки сами собой беспорядочно били по воде. Не отдавая себе отчета, Райар развернулся и всем телом приник к своему спасителю, камнем повиснув на его предплечьях.

В мгновение ока поняв, что происходит, Учитель сделал глубокий вдох – и в следующий миг они оба снова ушли под воду.

Лицо Красного Феникса осталось абсолютно спокойным, глаза – раскрыты и пристально смотрят сквозь толщу прозрачной воды. Волосы царственными черно-серебряными змеями шевелились вокруг.

«Отпусти меня».

Учитель не разжимал губ и улыбался ему сквозь океан, а ненавистный шелковый голос почему-то звучал прямо в голове, и никак его оттуда не вытащить, не изгнать. Насмешливый голос в сжимающей, давящей на уши подводной тишине.

«Доверься мне, глупый звереныш, или умрешь».

Кочевник напрягся и интуитивно попробовал включиться в этот активный обмен мыслями.

«И пускай… я не хочу так жить!»

«Не хотел бы, не вцепился бы в меня как пиявка».

Райар внезапно подумал, что, наверное, это очень смешно – умереть вот так, в прекрасный летний день, в беззаботный праздник, когда ничто не предвещало беды. Умереть из-за дурацкой выходки наглого северянина. Разве такая смерть достойна воина?

Вдвоем погружались они в пустоту, средь диковинных рыб, вспыхивающих зеленоватым фосфорическим светом, средь хищных морских звезд и длинных витых водорослей, похожих на красную бахрому, средь вечного, не прерываемого ничем безмолвия. Вокруг дышали живые кораллы и светящиеся морские перья, парили выскользнувшие из перламутровых раковин гладкие белые жемчужины, призывно шелестел, влекомый течением, золотоносный черный песок, на который оба они уже вскоре смогут поставить ноги. Огромные медузы выжидающе кружили поблизости, как стервятники, а глубже, глубже, в самой бездне шевелили щупальцами диковинные осьминоги и красиво мерцал планктон, словно мельчайшие частицы живого серебра.

Морская вода загустевала зеленым бутылочным стеклом. Сами их тела, казалось, наполнились этой странной стеклянистой влагой и, отяжелев, медленно опускались на дно – одно в смертельных объятиях другого.

«Да, вцепился – чтобы забрать вас с собой!»

«Этого не случится. Очень скоро ты захлебнешься, и хватка твоя ослабеет».

Райар задумался. Все верно – легкие Учителя полны заветного кислорода, и он не собирается расходовать его на судорожные движения, ненужную борьбу или панику. Вода – естественная стихия морского народа Лианора. Они плавают как рыбы и ныряют глубоко, способные надолго задерживать дыхание.

«Раз уж так мечтаешь убить меня – сбереги эту ярость. Выживи и стань достойным бросить мне вызов».

Райар вспыхнул от стыда, вызванного смутным осознанием справедливости небрежно брошенных, но резонных слов. Мало чести утопить человека, который бросился в океан, чтобы спасти тебя, даже если этот человек – твой заклятый враг.

«Дыши со мной».

Райар кинул недоуменный взгляд на наставника – о чем это он? Как можно дышать под водой?

Не давая объяснений, Красный Феникс приблизил лицо к лицу ученика и внимательно посмотрел в глаза. Этим пристальным взором проклятый жрец сделал с ним что-то, воздействовал странным образом: Райару показалось, будто самые души их соединились, и Учитель получил над ним контроль.

Шокированный, кочевник застыл от неожиданности, ощущая, как в горло, отмеченное алым клеймом Запертого Солнца, входит священное лотосное дыхание Учителя. Чужое дыхание опустилось ниже и затопило его, заполняя изнемогающие, жаждущие кислорода легкие: влажное, прохладное, оно казалось дыханием самого океана. Их общее, одно на двоих дыхание.

Казалось, Райар обнимает необъятный океан, покачиваясь на спокойных волнах чужого сердечного ритма.

В глазах потемнело. Горячая кислота в груди на мгновение стала медом, и Райар сам испугался этой странной сладости. В попытке разорвать неожиданно близкий контакт, ошеломленный происходящим кочевник разомкнул объятия и испуганно прянул в сторону.

В тот же миг руки Учителя подхватили его и вновь легко потянули наверх, к призывно сияющему вдали золотому солнцу.

На сей раз Райар не сопротивлялся. Противоречивые эмоции захватили его, лишили способности соображать. Разум метался меж гневом, неловкостью и неясной благодарностью за спасение. В полнейшем замешательстве Райар не мог выдавить ни слова и почел за лучшее и дальше хранить молчание, дабы не сболтнуть ненароком глупость или дерзость, прежде чем разберется в обуревавших его хаотичных чувствах.

Назад они плыли в расплавленном солнце. Вызванное шалостью Яниэра искусственное волнение улеглось, и вновь воцарился полнейший штиль – океан стоял золотым зеркалом. Солнце окрасило зеленоватые волны в свой истинный цвет: вся толща воды была пронизана ярким сиянием.

Море вобрало в себя солнце. Морское солнце, соленое золотое солнце плескалось вокруг.

А на губах по-прежнему стыл до невозможности терпкий вкус – как будто он и в самом деле впустил в себя океан, от которого теперь не избавиться. Как будто глотнул случайно соленого, до горечи соленого океанского сердца.

Будто Учитель сам – океан с золотыми прожилками бликов.

Движения Красного Феникса были столь точны, что не раздавалось ни всплеска, и ровную гладь не потревожили ни брызги, ни даже расходящиеся неверные круги. Одной рукой Учитель осторожно придерживал Райара, который старался мешать как можно меньше и был готов сгореть со стыда: это ж каким нужно быть неумехой, чтобы чуть не утонуть в такой спокойной воде, вдобавок на глазах соучеников?

Хвала небесам, представители морского народа плавали как дельфины. Сильными гребками Учитель быстро достиг корабля и выбрался на палубу, полную солнца. Выудив Райара из воды за шкирку, как обессиленного котенка, Красный Феникс молча выволок его и бросил на доски.

Руки Учителя пахли морем. Опьянев от этого горько-соленого запаха и солнечного света, Райар зажмурился. Красный Феникс спас ему жизнь, и, кажется, всею своею водою океан не смог бы теперь смыть это трепетное воспоминание. В Великих степях спасение жизни делало людей побратимами навсегда.

Наблюдающие сию картину зрители окаменели, не смея, кажется, даже дышать. Лица присутствующих выражали священный ужас. Не веря своим глазам, ученики молча взирали на верховного жреца храма Закатного Солнца, пытаясь осознать, что он в самом деле самолично бросился в воду ради безродного выходца из Великих степей. Изумление их было столь велико, что даже страх перед Великим Иерофантом отступил на время, и ученики пялились на него так бесстыдно, будто увидели впервые.

Легкие летние одежды цвета красной вишни промокли насквозь, обрисовывая точеные рельефы тела. Длинные волосы налипли на шею, по лицу стекали прозрачные капли. С грозного Хвоста Феникса ручьями лилась вода. Но, даже промокший с головы до ног, Красный Феникс ни на йоту не потерял в достоинстве, производя привычное впечатление величия и утонченности.

Золотое закатное небо, солнечный свет и обманчивая морская вода, стекающие с волос Учителя, – все безупречно соединилось в этот скоротечный миг и запечатлелось в памяти навсегда.

– Кто это сделал? – раздельно вопросил меж тем Красный Феникс, взглядом указывая на спазматически откашливающегося у его ног кочевника.

Все молчали.

– Мессир… – Райар смущенно подал голос, смекнув, чем эти подозрительные расспросы грозят соученикам. В конце концов, ни одного из них он не знал близко и не желал зла, тем более чужими руками. – Никто не виноват. Я сам… по неопытности перевернул лодку.

– Вот как? – Учитель выглядел удивленным. – Вы все осмеливаетесь объединиться против меня и лгать мне? Что ж, значит, вы все будете наказаны. Включая тебя, звереныш.

– Учитель накажет нас из-за безымянного раба? – полуутвердительно пробормотал Яниэр, нервным движением заправляя растрепанную морским бризом белоснежную прядь.

– Он больше не безымянный, – насмешливо бросил Красный Феникс, как будто намеренно подтрунивая над северянином. – Я решил даровать ему личное имя. Прямо сейчас, в праздник летних фейерверков, когда зацветает священный красный лотос. Как-никак у волчонка сегодня второе рождение.

На красивом лице Яниэра промелькнуло выражение недоумения и обиды – Учитель дал маленькому выскочке имя, так похожее на его собственное! Возможно потому, что у него не было времени подумать как следует, но факт оставался фактом. Кочевник получил имя на древнем языке ли-ан: «Подобный цветущему пиону».

В тот памятный день Учитель собственноручно срезал рыжие волосы Райара, в которые щедро вплетены были пламя и солнце, и сохранил одну прядь в специальной шкатулке с именем, написанном алой тушью. С новым именем, которое он даровал – Элиар ан Элирий Лар.

Согласно законам Ром-Белиата, рабы не имели личных имен: имя раба составлялось из титульного и родового имени господина, а также префикса ан, означавшего принадлежность. Однако второе, срединное имя хозяина рабы никогда не наследовали – оно считалось сакральным и при жизни почти не использовалось. Называть человека срединным именем могли только самые близкие, те, которые получали такое разрешение, или же те, кто стоял выше по статусу, – в знак демонстрации своей власти.

Перед префиксом обычно шел простой порядковый номер на старом языке ли-ан. Но вместо этого номера Учитель решил дать Райару настоящее имя, которым его и будут звать впредь.

Что ж, выходца из Великих степей лишили семьи, дома, даже права называться именем, данным при рождении. Взамен ему посчастливилось носить то же полное достоинства имя, что и легендарному Первородному, основателю великих городов Ром-Белиата и Бенну. И Райару пришлось принять то, что отныне у него не будет иного имени, кроме имени Красного Феникса Лианора.

Океан переменчив, и цвету его дано множество имен. Кочевник же смотрел на море, но видел не его ослепительную синеву и лазурь.

Отныне, хотел он того или нет, с Учителем они были связаны жизнью. Отныне и навсегда океан, жестокий и ласковый, стал для него цвета глаз Учителя.

Глава 12. В жилах феникса – пламя

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон дождевой воды

Цвет травы виднеется вдалеке, а близко – нет. День девятый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

На следующий день Элирий почувствовал себя значительно лучше.

То ли наконец подействовала злосчастная «Горькая слеза», то ли благотворное влияние оказал алкоголь, а может, удалось немного расслабиться и сбросить напряжение в теплой шафранной воде. Не исключено, что все эти факторы в совокупности дали нужный эффект.

Как бы то ни было, Элирий проснулся без ненавистного ощущения разбитости и разливавшейся по всему телу усталости. Ощущения, к которому он никак не мог привыкнуть – и привыкать не собирался. Кажется, закончились и изнуряющие приступы дурноты.

Ароматные гирлянды свежих цветов покачивались в складках муаровых занавесей, прохладными водопадами низвергаясь с балдахина. Красные маки. По-прежнему они были повсюду, и насыщенный цвет киновари, кажется, звенел и вибрировал прямо у него в жилах.

Вся эта комната напоминала огромный пышный цветок.

– Ваша светлость? – немедленно встрепенулась бессменно дежурившая подле кровати Шеата. – Вы пробудились? Позвольте помочь с утренними ритуалами.

Элирий милостиво кивнул, и через некоторое время был умыт, тщательно причесан и переодет в привычное по прошлой жизни титульное одеяние верховного жреца. Все эти знакомые фрагменты прежнего быта здорово успокаивали нервы и придавали уверенности в сегодняшнем дне. Новая зыбкая реальность постепенно обрастала плотью.

Пока тонкие, но удивительно сильные пальцы Шеаты скручивали в жгут и поднимали на макушку часть смоляных волос, аккуратно скрепляя их яшмовой заколкой, в голову Красному Фениксу закралась игривая мысль.

Немного поколебавшись – все же духовные силы пока не восстановились даже на четвертую часть – он дождался последних, уже не обязательных движений перламутрового гребня, сделанных скорее для порядка, и молча поманил сиделку.

– Мессиру что-то угодно? – Шеата с готовностью вытянулась перед своим высокорожденным подопечным. Вопросительно заглянув ему в глаза, жрица инстинктивно отшатнулась, наткнувшись на странный, отнимающий волю взор, в котором вставал холодный океанический прибой.

Но было поздно.

– Да, – властно улыбнулся Элирий, решившись на свою шалость. В первые дни после реинкарнации, пока он еще так слаб, от него не ожидали подвоха и реализовать задуманное оказалось даже проще. В конце концов, эффект неожиданности никто не отменял.

Что-то судорожно дернулось внутри, когда он, спустя столько веков, вновь обратился к запечатанному в крови истинному цвету солнца, жидкому огню небожителей. Кажется, слишком рано: мгновенно навалилась отступившая было предательская слабость, голова отяжелела и закружилась от напряжения.

Красный Феникс с досадой задержал дыхание, остро опасаясь неудачи, но опыт помог заклинателю пройти по самой грани: цепкая мысль не сорвалась, вытягивая наружу сокрытую в венах высшую энергию. Его кровь и солнце были связаны – связью, дарованной правом рождения.

Один щелчок пальцев – и темно-красное светило сгустком крови задрожало на раскрытой ладони. Вытянутая в струнку узкая кисть завершила причудливое движение – отточенный столетиями жест малого контроля – и новорожденное солнце распустилось, развернулось пурпурным бутоном лотоса. Царственные лепестки чуть подрагивали и начинали шевелиться – медленно и очень плавно, почти гипнотически.

Пламенный цветок будто задышал, впитывая, вбирая в себя чужое дыхание. Первый иерарх зачарованно перевела на мерцающий лотос взгляд, с каждым выдохом все глубже проваливаясь в небытие.

Сил оглушить жрицу одним прямым ударом, как он любил делать прежде, не хватало, а потому приходилось осторожничать и искать более изобретательные способы. Например, сплести тончайшие кружева морока, чтобы заворожить и, пока Шеата не в себе, попытаться обойти ментальную защиту.

Тело жрицы застыло, словно замороженное, даже темные глаза, кажется, заиндевели. Элирий глубоко вдохнул, готовый окутать жертву просветленным сознанием менталиста, сделать ее мир своим и вскрыть, как шкатулку.

И вдруг замер, ощущая рядом движение чужой магической силы.

Тонкая струйка черной ртути скользнула откуда-то из-за спины и устремилась к живому цветку. По пути растянувшись в кляксу, она шустро облепила красный лотос со всех сторон и явно пыталась скомкать, смять его совершенные формы. Геометрия линий нарушилась безвозвратно: киноварь и чернь сплелись, как любовники, в напряженной и пылкой борьбе. Но силы, увы, были слишком неравны. Уже вскоре Красный Феникс отступил. Поспешно забирая из скоротечного противостояния свою энергию, он мог только ошарашенно наблюдать, как противная черная клякса втягивает в себя, пожирает великолепный тысячелепестковый бутон.

Едва родившись, солнце стало черным.

Погасив обличавший его гипнотический взгляд, мессир Элирий Лестер Лар нацепил на лицо маску великолепного безразличия. Обернувшись, он увидел волосы цвета кленовых листьев, рассыпавшиеся по титульным одеждам Великого Иерофанта, – кленовые листья, что расцветают глубокой осенью и становятся похожими на кровь.

Элирий поджал губы. В столь ранний час ученик не мог появиться здесь случайно, да еще и выпрыгнуть так не вовремя, как злобный дух из табакерки. Должно быть, установленный барьер чувствителен к магии, творимой внутри. Очень предусмотрительно. Волчонок скажет, конечно, что устроил все это для того, чтобы гарантировать наставнику безопасность…

Но вероятнее всего – чтобы контролировать любые попытки использовать силу.

– Черный цвет вбирает все остальные цвета, – как ни в чем не бывало охотно пояснил Элиар, пристально вглядываясь в его лицо, словно пытаясь обнаружить следы не до конца спрятанных эмоций. – Никакой другой цвет не может соперничать с ним.

Красный Феникс нахмурился – раздраженный донельзя действиями ученика, сдобренными вдобавок сопутствующими дерзкими пояснениями. И без того Элирий прекрасно знал, что каждый цвет имеет характерное излучение, позволяющее по-своему воздействовать на мир. Излучение же абсолютно черного цвета представляло собой поглощение… поглощение энергии любого другого цвета, иными словами – вампиризм. Это были фундаментальные знания, которые невозможно позабыть, даже утеряв большинство воспоминаний.

– Черный цвет есть отсутствие всякого цвета, – твердо возразил Красный Феникс. – Обращение к нему – ересь.

Запретные знания были открыты еще в Лианоре, в златые дни могущества морского народа. С тех пор утекло немало воды. Многое оказалось вычеркнуто и предано забвению: о Черном Лианоре не рекомендовалось говорить вслух. Будучи Великим Иерофантом, Элирий и сам постарался изгнать всякую память о темных страницах истории Священного острова, вымарав постыдные факты из всех сохранившихся первоисточников и чудом уцелевших после трагедии летописей. История Лианора была тщательно очищена и преподнесена остаткам Совершенных в значительно более приглядном и благочестивом виде. Ничто более не могло бросить тень на колыбель его народа.

Прискорбно, что его собственный ученик решил повторить роковые ошибки предков. Овладев тайными знаниями, волчонок пошел по запрещенному пути.

– Это не совсем правда, – словно в подтверждение безрадостных выводов негромко заметил тот, имея наглость открыто защищать свое отступничество. – Цвет – лишь иллюзия небожителей, которая проявляется под воздействием солнечных лучей. Без солнца все в мире – черное. Только солнце дает цвету власть над миром.

Черный жрец перевел взгляд на приближенную. Будто пристукнутая обухом по голове, Шеата беспомощно моргала, все еще приходя в себя. Вздохнув, Элиар дал ей знак удалиться. В прошлом Элирий был знаменит мастерскими ментальными ударами, но Шеата и предположить не могла, настолько мощное воздействие способен он оказать. И уж конечно, никто из них не ожидал, что сила крови небожителей начнет восстанавливаться так скоро.

Однако новая кровь активно вызревала в жилах, и на юном лице ярко проступало скульптурное совершенство черт Первородного. Прямо в сердце убитого юноши влили подлинную лотосную кровь мессира Элирия Лестера Лара, и за короткие дни она полностью преобразила невинную жертву ритуала.

Удачный исход явно радовал Элиара, внушая большие надежды на будущее. Несомненно, то был успех! И вправду, несказанное облегчение, что кровь усваивается так хорошо! Великая сила кроется в ней. Уже очень давно среди чистокровных Совершенных не рождалось тех, в чьих жилах текла энергия животворящего цвета: священный дар небожителей почти иссяк. И вот теперь, если на то будет воля небес, их может ждать возрождение.

Не зная, какова будет реакция Элиара на его маленький демарш, Красный Феникс выжидающе молчал. Доверие, если оно когда-то и было, теперь оказывалось разрушено. Разыгрывать невинность слишком поздно: ученик поймал его за руку, взял с поличным на месте преступления. Своими глазами Элиар видел попытку навести морок и воздействовать на Шеату, взяв под контроль Первого иерарха храма и доверенное лицо Великого Иерофанта.

Не только видел, но и посмел помешать наставнику сделать это!

Поведение волчонка раздражало, хоть – Элирий не мог не признать это – было совершенно оправданно и даже деликатно: ни слова упрека, ни единого вопроса, ни малейшего проявления сомнений, недовольства или разочарования. Кажется, Элиар решил не эскалировать конфликт и сделать вид, что ничего не случилось.

Эта уступчивость делала возможным аккуратно продолжить наступление.

– Возможно, для моего здоровья будут полезны небольшие прогулки на свежем воздухе, – напустив на себя невозмутимый вид, ровным голосом предположил Элирий. – Так восстановление пойдет быстрее.

– Не уверен, – резонно усомнился Элиар, обратив на него темное золото глаз. – Учитель все еще не окреп достаточно, чтобы задумываться о прогулках. Холодный воздух ранней весны вряд ли будет благотворен для вашей светлости. Не стоит преждевременно забивать голову проблемами, которые решатся сами, когда придет их черед.

Красный Феникс разочарованно развел руками.

– Я так давно не видел сочной зелени первой листвы, – мечтательно протянул он. – Закончился второй весенний сезон, и уже совсем скоро должен зацвести персик.

На миг воцарилась тишина. Элиар напряженно задумался, будто припоминая что-то.

– В прежние дни Учитель любил созерцать нежное цветение фруктовых деревьев в начале весны, – с легкой улыбкой подтвердил волчонок.

Кажется, сердце его ученика немного смягчилось, и Элирий не преминул воспользоваться этим:

– Надеюсь, любоваться цветами не возбраняется? – шутливо уточнил он.

– Хорошо, – бесстрастно отозвался Элиар, соглашаясь. – Во внутреннем дворе расположен храмовый сад, как раз примыкающий к Красным покоям. Территория сада изолирована: никто не потревожит вашу светлость во время непродолжительной прогулки.

Вот как. Жаль, что нельзя вдохнуть ароматы увядших цветов минувшего…

– Иными словами, – отбросив в сторону туманные намеки, прямо подвел итог Красный Феникс, – я лишен возможности покинуть это место. И когда же окончится мое заточение?

Они встретились взглядами. К вящему удивлению Совершенного, ученик не торопился опустить глаза, как полагалось в таких случаях. Радужки Элиара сияли пламенем полуденного солнца Бенну.

– Вашей светлости вредно много разговаривать. – Элиар все еще рассчитывал более-менее дипломатично уклониться от прямого ответа, хотя дипломатия никогда не была сильной стороной сына Великих степей. – Пожалуйста, потерпите пока некоторые временные ограничения и неудобства.

– Таким образом, я твой пленник?

Лицо его ученика потемнело, а в гортанном голосе прорезались властные нотки.

– Откуда такие мысли? Разве вы связаны или закованы в цепи? Разве ваши комнаты похожи на пыточные застенки? Разве Учителю отказали хоть в одном его желании?

– И тем не менее, это тюрьма, – скрестив руки на груди, безапелляционно заявил Элирий, – если я не могу покинуть ее.

– Так будет лучше для вас.

– Лучше для меня будет лишить меня свободы и удерживать здесь силой, против моей воли?

Кажется, они оба были слишком упрямы, чтобы отступить. Но все же волчонок наконец одумался и отвел взгляд.

– Поверьте, – с непривычно просительными интонациями произнес он, – ради вашей же безопасности мессиру следует оставаться в своих покоях. Вы все еще очень слабы. Беречь вас – мой долг, и здесь я смогу защитить вашу светлость от любой беды. Это единственный способ избежать сложностей.

Что ж, так-то лучше. Понемногу они приближаются к истинным причинам происходящего, которые от него тщательно пытались сокрыть.

– На улицах свирепствует черный мор, ведь так? – прямо в лицо ученику бросил свой страшный вопрос Красный Феникс. – Черная смерть пришла на Материк?

Элиар помрачнел.

– Учитель по-прежнему очень проницателен. – На сей раз гортанный голос его не звенел, звуча глухо и тяжело.

– Значит, ты подтверждаешь это? Как и то, что осмеливаешься контролировать и ограничивать своего наставника?

– Я не смею ограничивать Учителя, – помедлив, отозвался наконец Элиар. – Это не мое личное желание. Возможность оставить цитадель зависит от разных обстоятельств, в первую очередь от вашего самочувствия. Но к чему весь этот разговор? Куда мессир намерен направиться?

– В Ангу.

– Вот как? – Элиар недоверчиво приподнял брови и посмотрел на него сумрачным взглядом. – Учитель желает видеть Первого ученика?

По правде говоря, Элирий ляпнул наугад, но, кажется, удачно попал в какую-то болевую точку. И случайно выяснил, что Яниэр, его Первый ученик, также все еще жив.

Эти двое с самого дня их знакомства ненавидели друг друга, при встрече поливая молчаливым презрением и изредка – насмешками. Наследник древнего блистательного рода владетелей Ангу, Яниэр не признавал ровней босяка из Великих степей, а тот щедро платил взаимностью, в свою очередь считая старшего ученика предателем северного народа, жалким прихвостнем и угодником Совершенных.

Трудно было бы сыскать людей, более непохожих друг на друга как внешне, так и по своей натуре: они казались полнейшими противоположностями. Яниэр – белые облака на зимнем морозном небе, и Элиар – солнце жаркого, раскаленного докрасна летнего полудня.

– Почему нет? Я должен давать тебе отчет?

Второй ученик сдержанно покачал головой.

– Нет, ваша светлость, не должны. Так или иначе, это запрещено.

– Запрещено?

– Да. Мы не летаем в Ангу.

Элирий попытался восстановить в памяти обрывки скудных воспоминаний о северных территориях. Неприсоединившийся город Ангу – место, покрытое облаками. Как он помнил, испокон веков Ангу считался самым труднодоступным городом Материка – в свое время даже Совершенные не смогли взять его. Серебряная Звезда Севера защищена кольцом ледников и горных хребтов, на сверкающих вершинах которых снег не тает даже в середине лета. Фактически это неприступная крепость.

Именно поэтому, хоть в прежние дни почти надо всем Материком было установлено жесткое господство Ром-Белиата, имеющего верховное право сюзерена, Запретный город предпочел сохранить династию владетелей Ангу и оставить Серебряной Звезде Севера суверенитет. Очевидно, во избежание сложного и затяжного конфликта, а может даже проиграв в нем, Элиар решил поступить так же.

– Ангу не находится под сюзеренитетом Бенну. Севером управляет другой ваш ученик, нынешний владетель Ангу, – нехотя подтвердил его догадки Элиар. – Военное освоение отдаленных северных территорий было приостановлено много лет назад. Я не контролирую Неприсоединившийся город.

– Не вижу в этом трудностей.

– Вот как? – Элиар недовольно фыркнул. – Ангу окружен магическим ледяным барьером, непроницаемым с обеих сторон. Вы хотите, чтобы мы разбили его и тем самым начали войну? Вы желаете, чтобы мы овладели Севером для того, чтобы мессир смог повидаться с Первым учеником?

Слушая непрекращающиеся разговоры об Ангу, волчонок, кажется, уже с трудом сохранял терпение.

– Думаю, мы можем прибыть туда не как завоеватели, а как гости, – успокаивающе ответил Элирий, пожав плечами.

Но ученик не желал сдаваться.

– Возможен ли вариант, что ваша светлость сперва захочет посетить как гость какое-нибудь другое, менее неприступное место Материка? – сухо поинтересовался он.

– Другое? Хорошо. Тогда я хочу посетить Ром-Белиат.

Упоминание Первого города Оси возымело неожиданно сильный эффект, но не совсем тот, который хотелось бы: Элиар вздрогнул и переменился в лице.

– Нет, – сердито отрезал он. – И не стоит впредь говорить об этом.

Красный Феникс, в свою очередь, почувствовал, что больше не в состоянии терпеть приказной тон и повелительные замашки Второго ученика.

– Если продолжишь говорить в подобной манере, – строго пригрозил он, – придется лишить тебя общения, волчонок.

– О, Учитель вспомнил о своем излюбленном наказании? – немедленно взвился Элиар, которому, кажется, снова наступили на больную мозоль. – Но Красного ордена больше нет. Учитель не может никому приказать игнорировать меня, как это бывало раньше.

– Значит, я лишу тебя общения только с собой, – с деланым равнодушием сказал Элирий и отвернулся, прекрасно понимая, как на ученика подействует его молчание.

Что ж, возможно, ему приготовили первоклассную золотую клетку, но птицы, живой поющей птицы в этой клетке не будет.

Помимо воли Элиар обеспокоился. Судя по всему, он не собирался поддаваться на провокации и вступать в открытый спор… и наверняка не хотел допускать, чтобы Красный Феникс действительно лишил его возможности слышать свой мелодичный голос на месяц или два – или сколько взбредет упрямому Учителю в голову.

Элирий не помнил содеянного своим учеником. Но наверняка там, в укрытом до поры прошлом таилось что-то, чего Элиар стыдится или желает вычеркнуть из памяти. Теперь ему достался редкий шанс все исправить, шанс заново завоевать расположение наставника. Только вот, похоже, желая исправить старые ошибки, глупый волчонок умудряется лишь совершать новые.

– Не нужно принимать скоропалительных решений, которые навредят нам обоим, – примиряюще заметил Элиар, смягчая тон, чтобы сгладить неловкость. – Я готов рассмотреть предложение о северной экспедиции еще раз. Позднее. Согласны ли вы подождать?

Но разговор зашел слишком далеко: Красный Феникс не ответил и даже не повернул головы, будто не слыша, отгородившись от ученика стеклянной стеной, которую невозможно увидеть – и невозможно разбить. Элиар имел возможность любоваться разве что приметной красной яшмой, украшавшей высокую цилиндрическую заколку, – ранговое украшение горделиво сияло в угольно-черных волосах.

Все это ужасно раздражало и горячило кровь, особенно такому, как его ученик – вспыльчивому выходцу из Великих степей. Как бы ни хотел Элиар не выходить из себя от этого демонстративного, нарочитого безразличия, сохранить полное спокойствие души ему вряд ли удастся.

– Как должен я истолковать ваше молчание, Учитель?

– Не называй меня так, – проигнорировав вопрос, ледяным тоном запретил Элирий, не оборачиваясь.

– Мне перечислить все ваши многочисленные имена и громкие титулы, чтобы вы отозвались?

– В титулах нет нужды.

Дураку ясно, что они утратили всякий смысл, стали пылью под сапогами нового хозяина мира. Волчонок унаследовал не только прославленное имя Первородного, но и его верховный титул и власть. Похоже, в мире осталось мало того, что не принадлежало бы Элиару. Проклятье, как же так вышло? Почему никто не остановил его? В прежние времена в Ром-Белиате существовал Пионовый престол и Триумфатор – управитель общества Совершенных.

– Кто даровал тебе титул Великого Иерофанта? – холодно поинтересовался Элирий. – Сама Триумфатор?

– Я упразднил эту должность, – невесело усмехнулся Элиар. – Она была ликвидирована. Вечный город Бенну более не нуждается в светской власти.

На лице Красного Феникса отразилось крайнее изумление. Чуть наклонив голову, он скосил глаза в сторону и заметил, как Элиар с мрачным удовлетворением кладет руку на рукоять Когтя Дракона. Бессознательный жест имеющего силу и власть.

Вот как… Самопровозглашенный Великий Иерофант! Волчонок понемногу научился владеть клыками и не постеснялся назначить себя главой нового храма. Но как ему это удалось? Ведь на Пионовом престоле гордо восседала не кто-то, а сама владычица Ишерхэ, дочь вечного бога Инайрэ, падшего бога, что лживой мудростью своей искусил и развратил сердца достойнейших из чародеев Лианора. Бессмертная Ишерхэ обладала могуществом, которого никогда не достигнуть даже Первородным, не говоря уж о жалких полукровках вроде Элиара.

Что же случилось и почему священный сан превратился в фарс?

– Ты все такой же – не знаешь своего места, – сквозь зубы презрительно процедил мессир Элирий Лестер Лар. – Небожители наказали меня, послав такого ученика.

Элиар из последних сил пытался удержать себя в руках и промолчать, но тщетно – слова и тон Учителя слишком больно резанули по сердцу.

– А вы все так же жестоки в суждениях, – зло отчеканил он. – Хоть многого и не помните.

– Да, многого я не помню, но не вызывает сомнений, что ученичество твое осталось в прошлом. Если же ты по-прежнему считаешь меня наставником, ты должен слушаться меня, как и положено ученику.

Несмотря на присущее ему внешнее хладнокровие, Красный Феникс также не остался спокоен. В свою очередь, он был крайне раздражен тем, что такие простые и очевидные вещи приходится проговаривать вслух. Если волчонок силой удерживает его здесь, пусть оставит лицемерие и не делает вид, будто почитает его, как Учителя.

– Как будет угодно вашей светлости, – с большим трудом восстановив самообладание, почтительно отозвался Элиар. – Я послушен воле Красного Феникса Лианора и не посмею перечить его словам. Если вы запрещаете, я больше не буду называть вас Учителем. Если вам угодно считать себя моим пленником – что ж, пусть будет так. Лучше пережить вашу немилость, чем новую вашу смерть.

В твердом голосе ученика проскользнула знакомая уже печаль, и Элирию вдруг подумалось, что в каком-то смысле они оба в плену друг у друга. Но он промолчал, не давая ответа.

– Мне жаль, что мои визиты расстраивают мессира. Впредь не стану беспокоить вас без причины.

Элирий вновь не отреагировал, будто слова ученика были для него пустым звуком, никчемным сотрясением воздуха.

– Однако, поскольку вы отказываетесь считать меня учеником, – сухо заметил напоследок Черный жрец, – вам придется признать право моего верховенства. С сегодняшнего дня вы измените свое уникальное положение в иерархии общества Бенну и станете подданным Великого Иерофанта, – таким же, как и все остальные.

Элирий язвительно рассмеялся. Он не собирался принимать всерьез эти самоуверенные угрозы.

– Так значит, отныне мне следует бояться тебя? О, прошу прощения, – бояться вас, ваше высокопреосвященство?

– Рекомендую подумать об этом. – Элиар, в точности подражая манере Совершенного, проигнорировал откровенно издевательский вопрос. – У всякого решения есть последствия. Но, возможно, я еще дам вашей светлости шанс переменить свое опрометчивое решение… Возможно.

С этими словами он поклонился и быстрым шагом вышел вон из комнаты, унося в своем сердце непролившийся гнев.

Глава 13. Закатные сны

Эпоха Красного Солнца. Год 2.

Сезон начала осени

Приход прохладного ветра

Залив Черного Маяка

Был вечер – из таких, что нечасто случаются в смертных землях Материка.

Невыносимо жаркие вечера подошли к концу, приблизилась осень. Со дня на день норовили хлынуть холодные проливные дожди, а пока – золотистыми светлячками в высокой траве горели последние пьяные поцелуи лета.

Западное небо утопало в крови, восток же подернулся извечной тьмой, той самой, что всегда страшились люди. Приятно влажный, словно ландыш весенним утром, морской бриз наполнял воздух терпким запахом свободы, который принес откуда-то издалека на своих стремительных крыльях. Стояла тишина, да такая, что казалось – само время остановилось здесь. Даже ветер летел почти беззвучно, будто в благословенном Надмирье, обители небожителей, где царит безвременье, бессмертие и – нерушимая хрустальная тишина.

Только море шумело. Волны с силой ударяли о скалы, оставляя на щербатых камнях россыпи чистейшего горного снега, каким представляется издали соленая морская пена. Море шумело всегда: величественное, непокоренное, оно не умело молчать. Неутомимые воды шелестели и шептались, бестрепетно разрывая священную тишину, которую разлила над миром близкая ночь. И не было дела прекрасному творению демиургов до яростных схваток людских воинств, до исступленных битв, побед и поражений, до вероломных обманов и тайных заговоров, которые, казалось, канули в небытие – вместе с Лианором и тем злом, что от избытка силы и безнаказанности пробудилось когда-то в сердцах Совершенных и развратило их.

К берегу полого тянулась густая дубрава: роща из невысоких дубов спускалась к крошечной, молодым месяцем выгнутой отмели, к серебряному и золотому песку. Широкие листья чуть слышно шептали неведомые людям слова, в прохладной тени ветвей скрывались приготовляющиеся ко сну цветы и, черная в этот поздний час, колыхалась трава.

Печаль таилась здесь, в дикой, но уютной маленькой бухте, укрытой от посторонних глаз скалами и лесом. Светлая печаль по тому, что некогда дышало, а теперь ушло в небытие и осталось лишь сном, дивной, бередящей душу грезой.

Алым краем светило коснулось горизонта, уходя на недолгий покой, и никто на Материке не жалел, что оттуда, куда сейчас опускалось солнце, не придет до конца дней больше ни один корабль. Материк не принял Совершенных, и Священный остров вернулся в океан, из которого был исторгнут когда-то. Обитатели Надмирья перестали освящать своим присутствием бренные земли смертных и уничтожили большинство тех, кто мог творить чародейство, подобно богам.

«Время Лианора прошло».

Шепот ли волн наполнил побережье этими невысказанными мыслями или так думала пришедшая сюда бессмертная, никто не сказал бы наверняка. Вот уже несколько часов в одиночестве сидела она на огромном сером валуне, все еще хранящем дневное тепло, и пенные воды, как ни пытались, не могли добраться до босых ступней.

С первого взгляда сидящая могла показаться великолепной статуей: такая красота и грация недоступны живым женщинам. Изящные руки скрещены на коленях, тяжелые волосы шевелятся в порывах ветра, словно змеи, блестя серебряным шелком; яркие блики играют на прядях и на одеждах, окрашенных кармином заходящего солнца. На сияющем фарфоровой белизной лице читается гордая уверенность. Маленький упрямый подбородок, чувственный алый рот, глаза чуть-чуть холодноваты, но необыкновенно чисты, словно бы вымыты дождем. Так выглядят жрицы, готовящие кровавое жертвоприношение: сила чувствовалась в ней, сила дремлющая, но готовая в любую минуту пробудиться.

Узкая, почти заросшая тропинка вела из рощи на песчаную отмель, и по этой секретной тропинке, насвистывая простенький мотив, беззаботно шагал небожитель. В том, что это был именно небожитель, сомнений не возникло бы ни у кого: точеный лик обрамляли волосы характерного оттенка серебра, а в глазах стоял океан.

Заслышав шаги, бессмертная не сдвинулась с места, лишь негромко подала голос:

– Лестер, это ты? – Она чуть повела плечами, словно озябнув на сыром прибрежном ветру. – Прости, я снова потеряла счет времени… на этом чужом побережье я невозможно скучаю по нашему дому.

Одинокий путник застыл в изумлении. До этой минуты он был свято убежден, что, кроме него, на Материке не осталось более небожителей.

– Прошу прощения, что невольно ввел в заблуждение, но я не тот, кого вы ждете. – Придя в себя, он подошел ближе и приветливо поклонился. – Мое имя Алейрэ.

На сей раз собеседница среагировала куда активнее: обернувшись, она поджала губы и устремила на пришельца настороженный, пронзительный взгляд застигнутого врасплох зверька. Серебряные нитевидные зрачки сузились и почти пропали, явив священный цвет циан. В широко распахнутых глазах было больше зелени, чем синевы, что говорило о том, что перед ним небожитель достаточно высокого ранга. Точно так же, по неуловимому балансу цветов радужки, можно было определить его собственный ранг – ничем не примечательный ранг рядового обитателя Надмирья.

Незнакомка не ожидала вторжения. Здесь она чувствовала себя в безопасности: древний осколок скалы, который облюбовала бессмертная, удачно скрывали от случайного взгляда обильно цветущие ветви сирени. Это было красивое и чрезвычайно выносливое дерево, способное к долгому цветению – и в дни наиболее сильной жары, когда большинство других цветов увядают, и в прохладные, и в дождливые дни, вплоть до первых заморозков.

Внимательно смотря сквозь ароматную сиреневую дымку, Алейрэ с удивлением догадался, что незнакомка не была одной из тех, кто от начала времен в благости пребывал в Надмирье. Выходит, она родилась не так давно… она – плод запретной связи небожителя и человека!

Конечно, не всегда подобное было под запретом. Как известно, именно от таких связей в Предрассветную эпоху, в стародавние дни до сотворения Лианора, и появилась на свет раса Совершенных. Детей солнечной крови демиурги возлюбили настолько, что создали для них особую изолированную землю – сад посреди океана, где царила небесная благодать. Небожители освятили новорожденный остров и дали ему имя Лианор – «край вечной весны», а жители Материка прозвали Заморьем. Все на Лианоре было устроило точно так же, как и в самой небесной обители, а потомки небожителей могли жить бесконечно долго за счет духовной энергии цвета, проявившегося в смертной крови.

Это был великий дар людям. Целых четыре сотни лет, не омраченная ничем, длилась благодать эпохи Рассвета, за время которой цивилизация Лианора росла и крепла, жадно перенимая знания своих небесных покровителей.

Однако, как показали дальнейшие события, в человеческие сердца слишком легко проникает зло. В какой-то момент Совершенные постановили, что сами равны богам и имеют право вершить судьбы. Наступила эпоха Полудня, эпоха завоевания новых земель и покорения низших народов. Первые корабли под знаменами с буревестником приплыли на Материк, неся на хищных косых парусах войну и гордый девиз колыбели морского народа: «Солнце не заходит над Лианором».

Совершенные и в самом деле были могущественны, как боги, и с их легкой руки просвещенная тирания Священного острова быстро разрослась и вскоре покрыла собою практически весь Материк, за исключением труднодоступных земель Ангу.

Залив Черного Маяка, где они встретились сейчас, в прежние дни был печально знаменит. Именно здесь впервые высадились отправившиеся на разведку военные корабли Совершенных, отсюда брала начало насильственная экспансия Лианора. Притаившийся за стенами причудливо переплетающихся скал, залив Черного Маяка трудно было обнаружить как с суши, так и с моря. Если не знать совершенно точно, где он – так и вовсе практически невозможно, что делало этот небольшой, но глубокий залив удобным местом для тихой высадки.

С началом эпохи завоеваний, продлившейся три столетних периода, задолго до Затмения Первосолнца Лианора, небожители прекратили свободно жить среди людей и вступать с ними в любовные связи. Вот уже несколько поколений не появлялись их новые дети, истинные полубоги.

Последним небожителем, что до самого конца во плоти пребывал на Лианоре, был легендарный Инайрэ – Денница, светоносный владыка утренней зари. Тот самый глубоко испорченный демиург, что внес немалую лепту в падение Священного острова. Покорив сердца многих чародеев Лианора, Инайрэ обманом заставил их исказить свою суть – отступить от истинного цвета и обратиться ко тьме. С тех пор Денница стал тем, чье имя не следовало произносить вслух.

Но кое-кто из жрецов Совершенных остался верен высшим богам Надмирья. Противостояние между сторонниками старой религии и последователями Инайрэ достигло пика, и началась эпоха Затмения. В те дни на пустом месте вспыхивали беспорядки и раздоры; между великими династиями Лианора случились кровопролитные усобицы, закончившиеся изгнанием или убийством многих достойных. Война, которую Совершенные принесли когда-то на Материк, вернулась в их родной дом.

Другим народам, с которыми небожители не вступали в прямой контакт, мало что было известно об обитателях Надмирья. Меж тем среди них тоже существовала строгая иерархия. Инайрэ был не рядовым небожителем, но демиургом – древним божеством из ушедших эпох. Долгие годы он прятался среди Совершенных от взора других богов и был повержен вместе с падением Лианора. Однако Денница не оставил потомков, или, по крайней мере, информация о них доселе содержалась в строжайшем секрете…

Догорали уголья заката. Обернув к Алейрэ чеканный профиль, незнакомка упрямо молчала, пораженная не меньше, чем он сам. Воистину, то была странная встреча, которой никто из них не ожидал и тем более не искал нарочно. То была случайность, а случайность, как говорили, – второе имя судьбы.

Долгий-долгий неловкий миг длился и наконец был оборван:

– Моя госпожа, – раздался в сумерках спокойный мелодичный голос. Голос был почти совершенен, подобный голосу небожителя, но все же и его коснулась скверна Черного Лианора. – Ты здесь?

Алейрэ обернулся и перевел взгляд на вновь прибывшего. В лицо тому прыснули сине-зеленые светлячки, потревоженные торопливыми шагами. Глаза небожителя как в зеркале отразились в чужих глазах – похожих на его собственные, как если бы две океанических волны поднялись и схлестнулись во время шторма. Чудесные встречи на закате продолжились: перед ним был Первородный, один из немногих, кому посчастливилось покинуть Священный остров во времена Последних Дней Лианора – прежде, чем тот был затоплен и низвержен в бездну.

От демиургов не укрылось то, что некоторым из благословенного народа мореходов удалось спастись и за минувшие десятилетия основать на Материке новые поселения, тем самым избегнув наказания высших сил. Единое решение по этому щекотливому вопросу так и не было принято.

С одной стороны, демиурги не желали устраивать в мире новый террор: чтобы закончить начатое и завершить уничтожение морского народа, пришлось бы массово истреблять ни в чем не повинных жителей Материка, среди которых рассеялись остатки Совершенных и породили смешанное потомство. И без того затопление великого Лианора потрясло сознание смертных и на долгие годы наполнило души ужасом.

С другой стороны, ядовитое семя жестокости проросло в сердце каждого, кто был рожден на Священном острове в дни его падения и своими глазами видел, как Первосолнце Лианора затмилось, обернувшись своим антиподом – проклятым черным солнцем. Все они были испорчены, как дурные плоды, которые надлежало без жалости бросить в огонь. Так сорняки нужно вырывать с корнем, прежде чем они вновь размножатся и наберут силу. А в том, что они вновь наберут силу, Алейрэ не сомневался: он слишком хорошо изучил людей.

В холодных глазах Первородного мелькнуло чувство, похожее на беспокойство. Конечно, выходец из Лианора знал, что приговор, вынесенный его народу, не был пересмотрен, не имел срока давности и исключений даже для тех, кто никогда не склонялся к черной магии и не творил запрещенного чародейства.

Но знал Первородный и то, что после затопления Священного острова небожители отказались от нового вмешательства в дела смертных и удалились из мира, перестав воплощаться в видимой физической форме. В конце концов праведный гнев небес и вовсе утих, сменившись на милость: два года назад жрец сам во всеуслышание объявил о конце Смутного времени и начале новой прекрасной эпохи – эпохи Красного Солнца, эпохи Второго Рассвета.

Затмение солнца завершилось, а с ним сошли на нет и последние случаи черного мора. История Совершенных началась заново, теперь уже на Материке.

– Вечный. – Первородный чуть склонил голову и холодновато приветствовал небожителя принятым в среде смертных почтительным обращением. – Перед тобой Элирий Лестер Лар из рода владетелей Лазоревых гаваней.

Алейрэ мысленно вздохнул. Он ясно видел, что проклятие Лианора коснулось сердца этого человека. Хоть тот и не нарушал заветов небожителей и не обращался к оборотной силе солнца – меридианы Элирия Лестера Лара были абсолютно чисты, – но не из верности, а скорее из рассудительности и трезвой расчетливости. За изысканными жестами, за тонкой красотой лица и светлым циановым взглядом прятался порок, врожденный изъян, который почти незаметен и который Первородный обречен нести в себе.

Элирий Лестер Лар, знаменитый Красный Феникс Лианора, – один из последних осколков великого и падшего народа. Жрец был жесток, высокомерен и властолюбив не менее канувших в пучину черных чародеев Священного острова. Даже явление небожителя собственной персоной не смогло сбить спесь с этого подчеркнуто надменного человека. Воистину, гордыня выходцев из Лианора непомерна и неистребима.

Обладая способностью повелевать красным огнем, Элирий Лестер Лар оказался достаточно умен, чтобы до поры держать свой редкий дар в секрете. Умудрившись не привлечь к себе опасного внимания падшего бога, собиравшего вокруг себя самых одаренных Совершенных, он получил назначение на Материк, на войну, где и снискал грозное прозвание Красного Феникса. Все высшие жрецы, приближенные Инайрэ, погибли вместе со своим хозяином на Лианоре от рук карающих божеств Надмирья. После их гибели Элирий Лестер Лар обрел счастливую возможность проявить себя и возвыситься в новом мире, где почти не осталось превосходящих или равных жрецу по силе чародеев Лианора.

Кровь Первородного была достаточно сильна, чтобы прервать немилость и вернуть утерянное благословение небожителей, – то была лотосная кровь древних династий Лианора, прямых потомков первых полубогов. Именно стоящий сейчас пред ним Элирий Лестер Лар основал на востоке город Ром-Белиат и воздвиг в нем новый храм, в котором не было места ереси падшего бога, только старое поклонение верных.

Сам Алейрэ по природе своей не был кровожаден и отнюдь не горел желанием приводить в исполнение давний приговор. Он не относился к касте карающих божеств, что сотворили ужасную казнь Лианора. С давних времен сердце Алейрэ полнилось любовью к смертным, состраданием к их несчастьям и бедам и искренним намерением помочь. Именно поэтому небожитель остался в мире и незаметно жил среди людей, отводя им глаза и не раскрывая своей сущности. Такая простая и мирная жизнь была ему по душе.

– Если мы с моей спутницей ничем не можем помочь, – с приятной улыбкой, не имеющей ничего общего с искренней доброжелательностью, заметил Элирий Лестер Лар, – прошу Вечного дать позволение покинуть его. Час поздний, и начинает холодать.

В покачивающихся ветвях сирени отозвалась на певучую речь жреца птичка свиристель. Элирий Лестер Лар помог прекрасной незнакомке спуститься и одним движением набросил на нее свой плащ, укрыв материей с головы до ног. Только сейчас Алейрэ задумался, что, застигнутый врасплох неожиданной встречей, не обратил внимание на цвет одежд бессмертной. Закатные краски обильно заливали дорогую парчовую ткань, но, кажется, изначально она была вовсе не пурпурная, а скорее желто-рыжая.

То был самый редкий из назначенных запрещенных цветов, который на всем Материке имел право носить только один-единственный человек – обладатель высшей власти, Триумфатор Ром-Белиата, преемник великих Триумфаторов Лианора.

Выходит, перед ним сама Ишерхэ, «Лист полыни»?

И, как выяснилось, вовсе не человек, а последний истинный полубог Лианора.

Глава 14. Цветочный бутон поддерживают листья

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон весеннего грома

Начинает цвести розовый персик.

День одиннадцатый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Итак, волчонок не предпринял ни малейшей попытки к примирению и, во всей вероятности, вовсе не собирался улаживать возникшее недоразумение.

Надо заметить, что это довольно трудно – лишить общения того, кто сам, по доброй воле, не торопится предстать пред твои светлые очи. Еще неизвестно, кто в этом случае кого наказывает и кто оказался в затруднительном положении.

Кажется, его блистательная затея провалилась с треском.

Вчерашний день прошел в напряженной, почти звенящей тишине: никто не побеспокоил покой Красного Феникса, за исключением Шеаты: в установленное время она приносила еду и назначенные лекарства, но не решалась заговаривать с ним или смотреть в глаза. Вечером, ближе к закату, когда естественный свет окрасился теплыми полутонами, Шеата явилась вновь и мягким, но безапелляционным тоном объявила, что мессиру Лару пора переодеваться: наступил час оздоровительной прогулки, которая отныне внесена в ежедневный распорядок.

Элирий почувствовал себя заключенным, которого в обязательном порядке выводят на короткий променад: особенного выбора не предлагалось. Но, в конце концов, он сам изъявил желание подышать живительным свежим воздухом, а Элиар, выходит, благодушно пошел навстречу его собственной просьбе. И не придраться.

В сад они вышли в золотисто-алом сиянии угасающего дня. Внутренний двор оказался изолированным и частично крытым. Яркая молодая зелень густым облаком окутывала массивные ворота и высокие глухие ограждения, полностью скрывая их от любопытного взгляда, но ощущение клетки не покидало Совершенного. Он мог уже вполне сносно держаться на ногах и обходился практически без чужой помощи, но Шеата все равно держалась совсем близко, шагая за ним неотступно, как бесстрастный конвоир.

Едва покинув Красные покои, Элирий подметил, что чуть поблескивающий в последних лучах солнца охранный контур имеется и тут. Вероятно, прагматичный Второй ученик решил устанавливать его только на краткое время променада, не желая тратить силы на поддержание еще одного мощного барьера двадцать четыре часа в сутки. И именно поэтому выходить наружу разрешено только в строго установленное время и только в сопровождении Шеаты, которая следовала за своим утратившим доверие подопечным, как приклеенная. Что ж, все это вполне логично. Но логических объяснений было недостаточно, чтобы почувствовать себя хорошо.

Легко ли быть птицей и не иметь возможности расправить крылья?

Персиковое дерево цвело и парило над землей, будто пышное бело-розовое облако. Под гроздьями хрупких цветов ветви отяжелели и слегка прогибались к земле. Сойдя с прогулочной садовой дорожки, Красный Феникс остановился и в задумчивости прислонился к узловатому стволу спиной. Тонко благоухающие персиковые цветы колыхались на ветру, создавая пронзительную атмосферу, в которой ярко чувствовалась весна и красота бытия. В отличие от Лианора, на Материке существовали разные времена года, и постепенно Элирий привык к необыкновенному чуду смены четырех сезонов. Но все же нежная ранняя весна оставалась особенно мила его сердцу, остро напоминая о доме.

Если бы дерево могло рассказать о Лианоре, оно бы зацвело.

Как раз сейчас, равнодушная к его тревогам и волнениям, весна вступала в свои права. Из земли поднималась новая зелень, полная жизни и упоительной свежести. День ото дня погода становилась теплее, первые насекомые пробуждались от зимней спячки. Элирий поднял глаза, сквозь щедро цветущие ветви любуясь залитым всеми красками небосводом. Неподалеку в полумраке как драгоценное вино благоухали бледные соцветия абрикоса; из-под кроны его время от времени раздавались приятные слуху соловьиные трели, размеренные и невесомые, словно журчание арфы. Музыка сада дарила наслаждение, богатые ароматы весеннего вечера кружили голову… одним словом, благодать.

И вот солнце зашло. Ночное пение приобрело особенное очарование: одинокий голос соловья, известного певца любви, более не тонул в гомоне других пернатых. Птицы над его головой осторожно перепархивали с ветки на ветку. Однако… почему такой странный час выбрал Элиар для прогулки? Солнце опустилось за горизонт, а значит, сила его крови также неминуемо пойдет на спад.

В подтверждение неприятной догадки Совершенный почувствовал резкую усталость. Священная кровь небожителей зашумела в ушах, а земля принялась раскачиваться под ногами, как море, вместившее в себя целый мир – Лианор. Море… как хочется увидеть его снова. Услышать мерный шум прибоя, хотя бы в тяжелой морской раковине, в невинном дурачестве прижатой к уху…

Приятная прогулка по знакомому побережью до оконечности мыса приведет к старому заброшенному маяку. Там длинная тягучая волна стирает следы босых ног, размазывая по песку ажурную пену, а море так славно играет жемчужинами и сверкающими кусочками перламутра. Там алые цикламены – как стайка мотыльков на скале, только бы не спугнуть! Так все это невесомо, так хрупко, что хочется остановить мгновенье. Там ослепительный белый песок крепко просолен и перемешан с разбитыми штормом блестящими морскими раковинами. Там кто-то боится за него и зорко следит, чтобы он не порезал ноги… и это так по-детски наивно и глупо, но в то же время искренняя забота отзывается в сердце неуместной радостью и теплом… Все это спокойствие и благодать по-прежнему есть там – сохранено памятью в маленькой бухте, где, рассматривая сгущающуюся синюю мглу, Учитель и ученик безмятежно бросают камешки в набегающие волны. Откуда-то неподалеку чуть слышится шелест пресной воды, но за долгие годы он так и не сумел обнаружить прячущийся в лесу источник…

Цветущее персиковое дерево за спиной быстро растворялось в гаснущем закатном свете. Когда растаял последний луч, темнота упала, как бархатный занавес на клетку, в один миг отделив птицу от внешнего мира. Тяжелые крылья феникса были оплетены ловчей петлею – их не поднять. Да и небо забыло его слишком давно.

Из-за стремительного потепления последних дней разница между дневными и ночными температурами все еще была велика: в сутках словно бы уместились два разных времени года. С заходом солнца резко холодало, и все признаки зимы, едва отступив, немедленно проявились вновь.

Элирий ощутил, как его новое слабое тело начинает бить озноб. Едва не заскрипев зубами от гнева, он вынужден был повернуться и попросить проводить себя в опочивальню, где в изнеможении рухнул на кровать и провалился в сон, даже не дожидаясь, когда Шеата поможет переменить одежды.

Сегодня все повторилось в точности. День тянулся, однообразный и унылый, а вечером, когда из окон начал литься приглушенный лиловый свет, в комнату, где еще не стихло эхо недавней опасной ссоры, ожидаемо явилась Шеата. Чтобы вновь заставить его совершить принудительную прогулку и вновь практически лишиться чувств с заходом солнца.

– Ночью у вашей светлости снова открылся кашель, – предупредительно сообщила Шеата, поклонившись. – Я принесла вам шафранный чай и медовые груши: в холодный весенний сезон они помогают бороться с неприятной сухостью горла. Кроме того, сон ваш был неспокоен – как бы вновь не поднялся жар. Возможно, мессира потревожила гроза? Приближается равноденствие, и осадки становятся обильны.

Действительно, дождь практически не прекращался с тех самых пор, как его нахальный ученик вышел отсюда, только что не хлопнув на прощание дверью. Элирий придирчиво глянул на аккуратно почищенные, нарезанные аппетитными ровными ломтиками фрукты, разложенные на продолговатом блюде, и, наколов крохотный кусочек, лениво отправил в рот.

– Вовсе нет. Меня тревожат другие заботы.

Говоря откровенно, ночью дождь и в самом деле будто намеревался вломиться внутрь, яростно барабаня в стекла, да еще и практически беспрерывно грохотал гром. На приятный отдых это походило мало. В эти дождливые, сырые дни хотелось запасать сон и силы впрок.

Но пусть дождь всласть пошумит за окнами, главное, внутрь ему не пробраться. В заточении есть свои плюсы: пленника охраняют так, что внутрь не просочиться ни единой крохотной капле.

– После ритуала восстанавливать энергию следует постепенно, шаг за шагом, – осторожно продолжила Шеата, деликатно переходя к основной мысли, которую намеревалась выразить. – Прошу, избегайте переутомления и соблюдайте размеренный режим дня. Вашей светлости требуется спокойный сон и полное отсутствие нагрузок. Снаружи еще слишком мало тепла, а ночи длинны. Прогулки на свежем воздухе, определенно, начались слишком рано и не идут мессиру на пользу, как и предупреждал, тревожась исключительно о вашем драгоценном здоровье, его высокопреосвященство Великий Иерофант.

– Отчего же? – нарочито удивился Красный Феникс, продолжая неторопливо лакомиться знаменитыми золотыми грушами Бенну. Восхитительно сочные сахарные ломтики таяли на языке. – Напротив, к вечеру поднимается такой замечательный промозглый ветер, что в следующий раз я непременно желаю запустить воздушного змея.

Для запуска змеев, само собой, было еще рановато. Но Шеата только украдкой вздохнула и почтительно склонила голову, принимая новое распоряжение, сделанное в пику волчонку.

– Как прикажете, – спокойно отозвалась она. – Завтра же я подготовлю для этой забавы все необходимое. А сейчас, если ваша светлость не отказывается от прогулки, приглашаю пройти в сад и полюбоваться закатным цветением персика.

Персик – известный символ бессмертия, а потому в поэтичных легендах Совершенных цветок был крепко связан с фениксом, возрождающимся после гибели. В прежние времена Элирий любил наблюдать, как медленно раскрываются созревшие цветы персикового дерева, но кто бы мог подумать, что ему и в самом деле доведется возродиться после смерти, подобно легендарному фениксу?

Шеата склонилась, чтобы переодеть его домашние туфли, и острый глаз Элирия тут же выхватил мелькнувшие под высоким стоячим воротником змеящиеся метки. Узнаваемые черные следы, стыдливо спрятавшиеся под одеждой.

– За что твой господин наказал тебя?

Жрица смешалась и инстинктивно подняла руку к горлу, не давая ему смотреть.

– Не стоит внимания вашей светлости… – тихо ответила она. – Я была наказана из-за моих собственных оплошностей. Прошу, не беспокойтесь об этом… и, если вас не затруднит, не говорите господину, что я расстроила мессира и потревожила его покой недостойными жалобами.

– Вот как. – Элирий нахмурился, с тяжелым сердцем размышляя над увиденным. Темные дуги бровей сошлись над переносицей, добавив юному лицу строгости.

Он все еще слишком мало помнил прошлое, но происходящее отчего-то казалось странным, нетипичным для Второго ученика. Прежде тот, кажется, был справедлив и чист сердцем. Да, вспыльчив, порою резок и склонен к быстрым решениям, но не жесток. Должно быть, его Элиар сильно изменился за минувшие годы: это уже не тот простодушный кочевник, которого он знал когда-то. Даже в знакомом гортанном голосе вдруг проявились непривычные нотки, особенно при последних, сказанных перед самым уходом, ультимативных фразах.

Элирий молча поджал губы. Кто научил волчонка этой жестокости? Этой выверенной, насквозь расчетливой стратегии умело противостоять наставнику?

– Великий Иерофант пребывает в крайне дурном расположении духа после размолвки с вашей светлостью, – помолчав, решилась признаться Шеата, видимо, придя к выводу, что терять ей теперь нечего. – Он места себе не находит.

И по малейшим поводам срывает злость на всех без разбору, мысленно продолжил Элирий. Что ж, еще вчера, на этой подчеркнуто унизительной прогулке стало ясно, что манипуляция его не удалась – Элиар слишком упрям, чтобы уступить. Он будет стоять на своем до конца. И гнев его день ото дня будет только расти – и становиться угрозой им всем. Совершенно очевидно, что эмоциональное самочувствие храма Затмившегося Солнца, а то и всего Бенну, зависит от Великого Иерофанта и его настроений.

– Если бы только мессир Лар был великодушен и смягчил свое сердце… – осторожно начала Шеата и тут же осеклась, решив, что взяла на себя слишком много.

Горделивые слова ученика не шли у Элирия из головы. Мир изменился до неузнаваемости. Должность Триумфатора, оставшаяся в наследство от Лианора, ликвидирована, и Элиар явно ставит этот возмутительный факт себе в заслугу… но что же стало с бессмертной Ишерхэ?

С одной стороны, мысль о том, что грозной владычицы, которой он обязан служить, больше нет, приносила подспудное облегчение. С другой стороны, свободы при таком раскладе как не было, так и нет. Ишерхэ, по крайней мере, не допустила бы, чтобы бывшего верховного жреца держали взаперти, как преступника. Она уж точно защитила бы Элирия от дикого произвола ученика, нарушившего все правила старшинства и строгой храмовой иерархии. Да и существование в этом мире силы, способной отнять Пионовый престол у дочери темного бога, вызывала резонные вопросы и большие опасения. Но размышлять над ними слишком уж дотошно пока не было смысла: он вспомнил слишком мало о прошлом и, увы, у него есть гораздо более насущные проблемы в настоящем.

Элиар не трогает его – пока. Что это – странная блажь победителя? Он что-то вроде игрушки, военного трофея, с которым можно забавляться, творить что заблагорассудится? По какой-то причине волчонок изображает домашнюю собачку, но все же по природе своей это хищный зверь. Как бы то ни было, очевидно, что из-за их ссоры страдает все ближнее окружение Элиара. И, что вполне закономерно, начинает понемногу ненавидеть причину дрянного настроения своего господина.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар прозорливо не желал усугублять и без того напряженную ситуацию. Попытка воздействия на Шеату и последующая ссора обострила и без того шаткие отношения Учителя и ученика. Если так пойдет и дальше, общение продолжит ухудшаться – или и вовсе прервется – и в конце концов образовавшуюся пропасть будет не преодолеть. Нужно срочно менять план действий. Конечно, пленнику вряд ли покажутся правдивыми речи тюремщика, но других вариантов, кроме как играть по правилам сильнейшего, не оставалось. Если тебе не по силам выбить зубы дракону, стоит ли понапрасну злить его?

Красный Феникс так не думал. До поры до времени худой мир лучше доброй войны.

– Хорошо. – Он с трудом собрался с мыслями, чтобы произнести следующие непростые фразы: – Передай моему ученику: после сложного ритуала я все еще не пришел в себя и надеюсь, что Великий Иерофант проявит снисхождение к нездоровью своего наставника. Если верховный жрец Бенну пожелает пойти навстречу и посетить своего Учителя снова, я принесу ему свои извинения персонально.

Учитель обратился к ученику с личной просьбой – неслыханное дело!..

Как только дошло до такого? Но в расцветившемся всеми красками саду набухали свежестью новые бутоны персика, а значит, пришло время действия и возрождения из небытия.

Шеата подняла на него темные глаза, глядя со смесью страха и горячей благодарности. Она казалась настолько обрадованной и смущенной, что словно бы и не верила до конца своему счастью.

– Будет сделано немедленно, мессир Лар. Я все передам господину – слово в слово.

С этими словами жрица вновь низко склонила голову и подобострастно поцеловала острые носы только что надетых ею туфель. От почти религиозного рвения ее даже привыкшему к раболепному поклонению Красному Фениксу Лианора отчего-то сделалось не по себе.

А за окном медленно падали на дорожки нежные персиковые цветы.

Глава 15. Игры без правил. Часть 1

Эпоха Красного Солнца. Год 277.

Сезон начала осени

Беспрерывно поют цикады

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

– Во время последнего визита в Бенну его светлость мессир Элирий Лестер Лар имел неосторожность использовать без необходимости духовное оружие Хвост Феникса, могущественную плеть Тысячи Образов. Своею рукою, на глазах у многочисленных свидетелей, он забил до смерти двоих моих личных учеников!..

Элиар едва заметно нахмурил брови. Громко ораторствующий человек в узнаваемых одеждах глубокого гардениевого цвета с первого же дня знакомства вызывал у него крайне неприятные чувства. То был верховный жрец храма Полуденного Солнца, хозяин Янтарной цитадели Игнаций Лермон Арк, известный как Золотая Саламандра, и этот человек играл с ними в какую-то нехорошую, очень опасную игру.

Знатностью и древностью рода Золотая Саламандра способен был потягаться с самим Учителем, чем могли похвастать очень немногие. Мессир Арк, так же, как и мессир Лар, родился в Городе-Солнце в эпоху Последних Дней, таким образом, фамильное древо его было не менее глубоко укорененным, чем древо Учителя. Оба они считались Первородными и стояли на самой вершине кастовой системы общества Совершенных.

Несмотря на высокое происхождение, в образцовой внешности Игнация имелся видимый всем существенный изъян: один глаз, левый, был такой же, как у всех Первородных, – особого цвета морской воды, в то время как во втором растекалось расплавленное золото.

Тот же магический цвет полуденного солнца плескался в крови верховного жреца.

По причине собственного физического несовершенства Игнаций особенно сильно ненавидел Второго ученика своего извечного соперника, полукровку и жалкого раба из племени дикарей, у которого оба глаза были золотые – так причудливо кровь небожителей смешалась с горячей кровью степняков.

Один только взгляд на Красного Волка немедленно напоминал Игнацию о его изъяне.

– И что с того? – ледяным тоном процедил Учитель, не выказывая ни малейших признаков беспокойства или сожаления. Голос его тек, словно сахарная патока – густой, тягучий. – Грязные полукровки не достойны быть солнцепоклонниками и постигать науки в благословенном храме Полудня. Жизни тех юношей не стоили ничего. Кроме того, они не выказали мне достаточно почтения. А если бы и выказали – я имею право убить любого неполноценного и не подлежать суду. Моя кровь оправдывает меня.

Игнаций довольно-таки редко покидал пределы огромного, разросшегося далеко за прежние границы восьмивратного города Бенну, а потому внезапное появление его в Ром-Белиате не сулило ровным счетом ничего хорошего. Этот желчный человек с разными глазами был печально знаменит склонностью к скандалам и готовностью публично заклевать любого, кто ему неугоден. Вот и сейчас по просьбе Игнация на высоком приеме у Триумфатора собрался расширенный состав Совета старейшин, в который входили – помимо светлейших потомков древних династий Лианора – представители всех семей родовой знати Совершенных.

Судя по всему, верховный жрец храма Полуденного Солнца намеревался устроить настоящее судилище, призвав к ответственности не кого-нибудь, а самого Великого Иерофанта!

– Неужели? – Игнаций опасно сузил глаза, и раскатистый голос его прозвучал с почти не скрываемой угрозой. – Значит, и я имею то же право – лишить жизни любого неполноценного?

– Конечно, имеешь. – Общение среди благородных господ происходило на Высшей речи ли-ан, которая, постепенно сдавая позиции, переходила в категорию тайного и церемониального языка. Даже говоря на стандартном языке, Учитель слегка тянул гласные, как это было заведено в певучей речи Лианора. Элиар давно уже привык к этой приятной особенности, благодаря которой слова Учителя звучали как музыка, даже когда тот бывал недоволен. Даже когда медовый голос его наполнялся мелодичными обертонами насмешек и утонченных издевательств. – Таков закон первородства, который известен всем.

Элиар задумался. Сложно представить, чтобы кто-то, находясь в здравом уме, посмел выразить недостаточно почтения Красному Фениксу Лианора, при одном упоминании которого людей охватывает священный ужас. Скорее всего, Учитель устроил показательную порку, чтобы немного ослабить положение храма Полудня, который – по причине все возрастающего количества учеников с солнечным золотом в крови – в последнее время неуклонно набирал силу и политический вес. Влияние же храма Заката, напротив, постепенно слабело.

Погибшие были личными учениками Игнация, а значит, имели наибольший потенциал и в перспективе могли сравняться в могуществе со своим наставником. Такие сильные жрецы в рядах соперников представляли осязаемую угрозу благополучию Красного ордена.

Не исключено также, что то была намеренная провокация, чтобы вывести Игнация из себя и вынудить на ответный ход. Сказать наверняка затруднительно: замыслы Учителя обычно слишком туманны, чтобы их можно было легко понять и трактовать однозначно.

На удивление, в критический момент возникновения конфликта Элиара не оказалось рядом – Учитель ездил в Бенну один. Что еще раз подтверждает мысль о том, что все было задумано заранее, и Красный Феникс не желал без надобности подставлять под удар Второго ученика, которого обычно везде таскал с собою. За минувшие три года службы в храме Элиар успел достаточно изучить характер и повадки Учителя, чтобы понять, что тот ничего не делает просто так и никогда не идет на поводу у эмоций.

Три года. Очень долгий и одновременно очень краткий срок для человеческого сердца.

С течением времени кочевник постепенно привык к красивой и изысканной жизни в Ром-Белиате, приобрел безупречные манеры и, изучив блистательную историю Лианора, начал гордиться ею с поистине верноподданической преданностью. Детские воспоминания как будто отодвинулись, отдалились, но не выцвели: если начать перебирать их, как самоцветы, они оказывались такими же яркими и щемящими. А потому было лучше сознательно не трогать память, не касаться прошлого. Тогда мало-помалу он перестанет чувствовать себя не дома, чувствовать себя чужим. Тогда одиночество пройдет и он привыкнет, как и сказал на прощанье отец.

Элиар старался не слишком давать волю сердцу, не бередить лишний раз ран былого и несбывшегося. Он приучился не то что не говорить – не думать на родном языке, вслух также общаясь исключительно на стандартном и, когда положено, переходя на Высшую речь ли-ан. Но в переменчивое межсезонье, когда самые жаркие дни года подходили к концу, а ночи становились длиннее и прохладнее, воспоминания о покинутом доме сами собой просачивались в его новую реальность.

Вот и сейчас – в Великих степях, наверное, уже зацвел темно-синий вьюнок, символизирующий окончание лета. Этот скромный цветок не снискал популярности в утонченном Ром-Белиате, однако в садах Красной цитадели для нужд храма были высажены самые разные растения. Элиару доводилось встречать здесь и живые изгороди, пышно оплетенные вьюнком, что безмерно радовало взгляд кочевника. Будучи сорванным, вьюнок стремительно увядал, становясь напоминанием о зыбкости свободы и невозможности удержать ее в своих руках.

Неустанно экспериментируя с оттенками и формами соцветий, местные цветоводы смогли изменить природу растения и добиться не синих, а других цветов: удивительно глубоких, насыщенных и ярких тонов кармина и киновари – официальных цветов Запретного города. А ученые мужи Ром-Белиата научились использовать беззаботный степной вьюнок в качестве лекарственной культуры.

Все здесь шло на пользу, все использовалось в практических целях и не могло существовать просто так; все подчинялось единой идее. Только лишь красоты было недостаточно даже для цветов. Если ты оказывался бесполезен для великой цивилизации Лианора, ты не имел права жить и тратить на себя ее ресурсы.

Именно об этом и говорит Учитель он обладает привилегией лишить жизни любого, кого сочтет ненужным. Потому что неполноценные – это не люди, а лишь средства для достижения новых вершин величия Совершенных. У орудий нет прав – орудия должны знать свое место. У орудий нет чувств и желаний, и глупо наделять их человеческими качествами. Глупо и нерационально. Им даже не нужно отдавать приказы: когда имеешь дело с вещами, ими просто распоряжаешься, – и выбрасываешь без сожалений, когда приходит срок.

Все эти три года тысячелетняя чужая культура, мощная чужая философия исподволь перекраивали и его самого под себя, словно маленький беззащитный вьюнок, превращая в еще одно средство, готовое служить для поддержания господства и процветания богоизбранного народа солнечной крови. И, сам не заметив в какой момент это случилось, сын Великих степей принял главную идею Лианора, признал неоспоримое величие Совершенных и отдался служению всем своим простым, бесхитростным сердцем.

– Прекрасно, – зловеще протянул меж тем Игнаций. – Тогда и я хочу воспользоваться законным правом первородства – хочу убить двоих твоих учеников, в которых также течет нечистая кровь! Убить их прямо тут, на месте!

С этими словами он сделал шаг вперед, и пространство вокруг зарябило, заискрило ослепительно-яркими золотыми искрами, растекаясь причудливо и непредсказуемо, будто акварельные краски на полотне.

Не дав противнику шанса атаковать, Учитель молча поднял правую руку. Длинным вышитым рукавом, спускавшимся до земли и походившим на красочное крыло феникса, он закрыл стоящих позади него учеников, и все стихло. Золотистая световая завеса опала, как не было.

– Ну так убей, – спокойно сказал Красный Феникс, не двигаясь с места, – если сможешь.

Разноцветные глаза Игнация до краев наполнились черной яростью.

– Красный Феникс нарядил выродков в священные цвета солнца и смеет защищать их от длани Первородного! – возмущенно возопил он, обращаясь за поддержкой ко всем присутствующим. – Ради своей забавы он нарушает непреложный закон чистоты крови, который сам же и создал!..

Элиар почувствовал, как в сердце закипает неконтролируемая злость и одновременно – как кто-то упреждающе хватает его за руку, потянувшуюся было к рукояти верной сабли-гаддарэ.

– Не лезь!.. – сквозь зубы чуть слышно прошипел Яниэр ему в самое ухо. – Стой смирно. Посмеешь дернуться или поднять руку на Первородного, и тебе конец. Даже Красный Феникс не сумеет защитить тебя!

Все так. Как Совершенные считались высшими среди людей, так Первородные, в свою очередь, считались первыми среди Совершенных. На них не то что руку поднять – даже смотреть таким как он не рекомендовалось.

Постепенно Элиар усвоил и принял и эту идею, поначалу казавшуюся дикой. Но, поразмыслив здраво, разве люди без зазрения совести не убивают животных, разве не используют их как заблагорассудится себе на благо? То же право имеют и Совершенные по отношению к людям. Хорошо это или плохо, жизни разных существ не равноценны в глазах небожителей. Жизнь человека очевидно больше жизни животного, а жизнь Совершенного – больше жизни человека. Если продолжить безупречную логику социальной иерархии и дальше, жизнь Первородного оказывалась больше жизни Совершенного и имела наивысшую ценность.

– Но жрец храма Полудня прилюдно оскорбил Учителя! – возмущенно возразил Элиар, скосив глаза на Первого ученика. – Он ведь не просто наш наставник. Он Великий Иерофант, слово которого – закон. Саламандре это дорого обойдется! Тот, кто так говорит с Великим Иерофантом, должен умереть.

Игнаций на самом деле говорил с Учителем уже практически на повышенных тонах… одно лишь это было недопустимо, не говоря уж о смысле сказанного. Носить титул Великого Иерофанта – означало быть над законом. Над любым законом, даже тем, который Учитель создал сам.

Нарушать любые законы – прерогатива подлинного величия.

– Я слышал это так же ясно, как и ты, – с холодным раздражением заверил Яниэр. – Позволь мессиру самому разобраться. Любое брошенное не вовремя слово только усугубит ситуацию: и без того отношения с Бенну слишком натянуты. Во имя небожителей, остерегись вмешиваться в такой момент!.. Это не дело учеников.

– Невмешательство может быть расценено как трусость, – усомнился Элиар. – Трус подвергается большей опасности, а смелость надежна, как стена.

– Хочешь всем показать свою смелость, наплевав на последствия? – В голосе Первого ученика заиграли колкие льдинки. – Не вздумай затеять ссору с верховным жрецом Бенну на глазах у Учителя! Этот скандал вовек не забудется и отразится не только на нас, но и на нем. Твоя благородная ярость стоит того, чтобы мессир нес за нее ответственность? Глупец! Перестань вести себя безрассудно – я не могу хватать тебя за руку все время!

– Твое благоразумие сомнительно и граничит с подлостью…

На их приглушенную перепалку никто не обратил внимания. Что взбудораженным зрителям столь редкостной сцены какое-то шушуканье учеников, когда в следующее мгновение Красный Феникс вновь воздел крылатую руку и без разговоров отвесил Золотой Саламандре пощечину!

После оглушительно звонкого хлопка в просторном зале повисла гробовая тишина. В ней шелковый голос Учителя прозвучал особенно выразительно, сопровождаемый легким эхом:

– Как смеешь ты прекословить Великому Иерофанту? Или забыл, кто перед тобой?

Во взгляде Красного Феникса читалось презрение и нескрываемое превосходство.

Мессир Игнаций Лермон Арк шумно выдохнул, не сразу найдя слова для ответа.

– Твой громкий титул давно должен быть оспорен и признан несоответствующим действительности! – судорожно передернув плечами, бросил наконец взбешенный Игнаций. – Храм Полудня многочислен и могуществен, а восьмивратный Бенну, Вечный город, сияет в зените славы, как янтарная слеза на золотом солнце!

К великому сожалению, Игнаций говорил правду: в последние годы храм Закатного Солнца испытывал серьезный недостаток в новых учениках, которых Учителю приходилось самолично разыскивать по всему Материку, порой в забытых небожителями племенах. Так же, как самого Элиара. Но даже эти крайние меры не помогали выправить положение: красный лотос самого сильного и чистого цвета все реже зацветал в дурной крови смертных.

Благословение небожителей истощалось.

– Довольно! – Прохладный, словно белый нефрит, голос прекрасной госпожи Ишерхэ оборвал эту полную гнева обличительную тираду. – Мы все видим, что Красному Фениксу не требуется даже применять силу солнца, чтобы поставить тебя на место, Игнаций. Кто ты такой, чтобы оспаривать право власти носителя благословения небес? Замолчи и опусти глаза долу – пред тобою Великий Иерофант! Просьбы твои остаются без удовлетворения. Пока Триумфатор пребывает в Ром-Белиате, он будет считаться Первым городом Оси и главным городом Материка. Ставка и личное присутствие Триумфатора здесь подтверждает эти статусы.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон весеннего грома

Растекается утренняя дымка.

День двенадцатый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

На звук знакомых шагов Элирий чуть обернулся и холодно глянул поверх плеча.

Его ученик торжественно появился в дверях, на сей раз облаченный не в строгую военную форму, а в пышную мантию верховного жреца. На поверхность обрывочных воспоминаний услужливо всплыло: волчонок всегда питал нелюбовь к касте священнослужителей, и, надо сказать, боевые доспехи действительно были ему к лицу больше, чем сутана.

Их взгляды скрестились.

В непривычном новом теле Элирий оказался существенно ниже ростом, и теперь ему приходилось смотреть на Элиара снизу вверх, что, впрочем, ничуть не мешало делать это с прежним высокомерием.

Тщательно подбирая подходящие случаю обороты, его светлость мессир Элирий Лестер Лар чинно расправил вышитые красными солнцами тяжелые рукава.

– Твой Учитель был неправ, Элиар… – Для большего эффекта Красный Феникс решил обратиться к нему по имени, что случалось в прошлом, кажется, не так часто. Вроде бы это всегда радовало его ученика.

После вчерашнего неприятного происшествия Шеата заметно повеселела: утром, едва окинув взором просветлевшее лицо сиделки, помогавшей ему переодеваться и приводить себя в порядок, Элирий тоже невольно перевел дух. Кажется, напряженная обстановка в Волчьем Логове разрядилась, как только Шеата передала волчонку его примирительные слова.

– Не нужно, ваша светлость, – с порога прервал извинение Элиар, в свою очередь, намеренно смягчив выражение лица и гортанный голос, которым так хорошо раздавать не подразумевающие обсуждение военные приказы. – Вы уже прощены. Простите и вы своего неразумного ученика. Мессиру известно: порой я бываю слишком категоричен и упрям.

Он подошел ближе и, в знак подтверждения искренности своих намерений церемониально преклонив колено, продолжил:

– Я произнес недопустимое. Вы всегда будете моим Учителем. Что бы ни случилось, это не изменится.

Ощущая себя в безвыходном положении, словно пойманная в клетку птица, Элирий медленно кивнул и равнодушно протянул затянутую в парчовую перчатку кисть для поцелуя – милость, в прежние дни символизировавшая высшую степень расположения.

– Если Учитель желает наказать меня, он может сделать это, – примиряюще предложил Элиар, не вставая. В знак покаяния одним движением он сорвал с себя богато украшенную верхнюю мантию Великого Иерофанта и застыл, оставшись в простой нижней одежде.

Элирий мысленно усмехнулся. Ах, вот для чего ученику вздумалось так нарядиться – подчеркнуть весомость своих извинений! Что ж, за подобные дерзости действительно следует наказывать. Но если ты можешь наказать кого-то, только когда тебе позволяют, то это просто игра.

– Нет нужды. Так ты позволишь мне выйти наружу?

– Откройте подарок, – не выпуская благодушно дарованной ему руки, негромко предложил Элиар. – Учитель окажет мне честь, приняв его.

Внутри принесенного учеником свертка лежала одежда серых цветов с доминирующим орнаментом черного. В раздражении Элирий сузил глаза. К чему весь этот нелепый фарс? Чтобы подчеркнуть и без того унизительную перемену в статусе?

– Что это значит? – строго спросил он. – В нашем прежнем мире серый был цветом рабов.

Элиар медленно поднялся на ноги. На Материке царила весна, снаружи нежно цвел абрикос, и волос его ученика неуловимо пах абрикосом. Отчего-то вдруг захотелось сладких, лопающихся от спелости солнечных плодов, но до их созревания было еще так далеко. Элирий тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли и сосредотачиваясь на непростой беседе, которая происходила здесь и сейчас.

– В этом смысле ничего не изменилось. – Элиар виновато развел руками. – Но вам придется облачиться в него. Однако одеяние не полностью серое – края обрамлены черным.

Память услужливо подсказала: серый цвет в сочетании с любым незапрещенным цветом считался отличительным признаком гражданина, серый же без примесей был цветом рабства. В прежние дни как раз-таки черный был вне закона, а вот сейчас, похоже, он в фаворе и занял место красного.

– Черный цвет истощает вас, а красный запрещен, – вслух подтвердил его догадки Второй ученик. – Мне очень жаль. В одежде любого другого цвета в моем окружении мессир будет смотреться странно. Если наденете эту накидку поверх ваших титульных одежд и согласитесь вести себя скромнее, я разрешу иногда выходить отсюда в моем сопровождении. А также сегодня же начну переговоры с владетелем Ангу по поводу нашего возможного визита.

С каких пор он должен спрашивать дозволения у собственного ученика? В своих мыслях Элирий витиевато и длинно выругался, но вслух сказал другое:

– Насколько я должен быть скромным?

– Прежде чем делать что угодно, вашей светлости рекомендовано прежде спросить у меня, – безо всякого выражения кратко объяснил Элиар.

Лицо Элирия также осталось непроницаемо, будто заледенело. Нарочитая благожелательность вытекла из цианового взгляда и оставила его пустым, как разбитый сосуд.

– Как будет уместно называть тебя… в присутствии других? – как ни в чем не бывало поинтересовался Совершенный, более не утруждая себя улыбкой.

– В присутствии других мессиру лучше всего сохранять молчание.

– Воспрещается ли мне еще что-то?

– Не подумайте дурного: вы ни в чем не ограничены. С вами будут обращаться так же почтительно, как и прежде. Я лишь прошу проявить разумную осторожность… Учитель исполнит мою просьбу?

Что ж, подарок подарку рознь.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар отнюдь не был глуп и прекрасно понимал, что в нынешнем положении у него не осталось никаких реальных рычагов воздействия на ученика. Тот все еще прислушивается к нему и сохраняет внешнюю видимость иерархии – из необъяснимой прихоти, будто делая одолжение или играя в свою игру, смысл которой пока неясен. По факту же Черный жрец был сильнее, намного сильнее – и мог сделать с ним все, что вздумается, не спрашивая и не реагируя на протесты.

Элирий помнил доставшийся с рождения вспыльчивый нрав сына Великих степей, а потому не намеревался понапрасну будить в ученике злость и испытывать на себе силу его гнева. Стремясь пройти по тонкой ленточке благоразумия, Красный Феникс не собирался провоцировать того, в чьих руках находился, и в то же время не собирался терять лица.

Итак, нужно постараться наладить полезный контакт и завоевать доверие Элиара. Нужно сказать то, что тот хочет услышать, только и всего.

– Не будем спорить, – пытаясь говорить непринужденно, ровным голосом ответил Элирий. – Если мой ученик считает это необходимым, у меня нет оснований не доверять ему. Я верю тебе, слышишь?

Приходится верить: особого выбор нет. У волчонка слишком много власти над ним, чтобы опрометчиво отказывать в доверии.

Взгляд Элиара чуть потеплел.

– Я позабочусь об Учителе, – с чувством пообещал он, видя, что наставник не собирается замыкаться и игнорировать его. – Для вас я готов взять Север силой, если Первый ученик не пожелает принять посольство добровольно. Так или иначе, мы вступим на территорию Ангу.

– Не нужно поспешных решений, – с сомнением проронил Красный Феникс. – Не думаю, что Яниэр откажет своему Учителю в простом визите вежливости.

По правде говоря, Элирий вовсе не был уверен в этом. Мир изменился: одни боги ведают, на что и на кого в нем можно рассчитывать теперь. Но другие варианты действий, беспрерывно прокручиваемые в голове, казались еще менее убедительными и реалистичными.

– Сегодняшний вечер обещает быть теплым. – Гортанный голос Второго ученика вновь набрал силу, раздаваясь вольготно и звеня, как горный ручей. – Я слышал, мессир изъявил желание запустить весеннего воздушного змея. Если ваша светлость не против, я хотел бы посодействовать в подготовке и, если угодно, составить компанию.

На сей раз Красный Феникс нашел в себе силы улыбнуться и милостиво кивнул ученику.

Глава 16. Игры без правил. Часть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 277.

Сезон начала осени

Беспрерывно поют цикады

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

– Что за цирк ты устроил, Лестер? – Едва войдя в комнату, Ишерхэ скривила губы и уставилась на Учителя с нескрываемым раздражением. Тот молча поклонился и, ничем не выдавая эмоций, поцеловал владычице руку.

Впрочем, неправильно было бы сказать, что Триумфатор «вошла», будто простая смертная. Нет, скорее, дочь темного бога вплыла в покои верховного жреца, как мощный флагманский корабль, разрезающий носом волну открытого океана.

Помещение пропиталось уютным теплом, даже более того – жаром. Жар исходил от сложенного полукругом каменного очага, в котором пышным красным цветком расцветал огонь, священная стихия Первосолнца. Как известно, пламя – это солнце небожителей, возвращенное землей небесам. Будучи единственной стихией разрушения, огонь уничтожал то, чего касался, пожирая прочие существующие в мире природные стихии: воздух и дерево, землю и воду, а также всякое вещество. Огонь рождался и жил за их счет.

Из этого ненасытного красного пламени Учитель мог черпать силу, и оно должно было всегда гореть в очаге. То был настоящий живой огонь, не магический – позади рабочего стола уютно потрескивали сухие поленья.

Элиар, которого мгновением раньше наставник успел буквально впихнуть в сервант и для надежности запереть на ключ, в три погибели скрючился в своем импровизированном убежище. Над тесным сервантом возвышался большой верхний шкаф со стеклянными дверцами и драгоценной коллекцией Учителя – на полках красовались, ожидая своего часа, лучшие сливовые вина Материка со вкусом деликатным и изысканным.

– Нравится ломать комедию на потеху благодарной публике?.. – Нимало не смущаясь, Ишерхэ не преминула не только начать, но и продолжить разговор с обвинений, граничащих с оскорблениями.

Столь откровенное игнорирование этикета, которое неожиданно продемонстрировала обладательница высшего титула, до глубины души шокировало Красного Волка. За время обучения в храме он давно уж успел привыкнуть к величавой и донельзя церемонной манере общения, принятой в светских кругах Ром-Белиата.

Что и говорить, за минувшие три года изолированная Красная цитадель, куда они возвратились вскоре после приема у Триумфатора, стала для сына Великих степей новым домом. Располагаясь на отдельном острове в бухте Красного Трепанга, Красная цитадель была неприступной твердыней, городом-в-городе. Маленькие насыпные островки с оборонительными укреплениями позволяли контролировать водное пространство всей бухты, а защитные бастионы Красной цитадели давали возможность в случае нападения держать неприятеля под перекрестным обстрелом. Двойная цепь крепостных стен, поднимавшихся выше, чем стены самого Ром-Белиата, опоясывала обширную территорию, принадлежащую храму Закатного Солнца; а сам храм таил в себе такой лабиринт коридоров и секретных переходов, в котором чужак мог бы, пожалуй, проплутать остаток жизни, так и не найдя выход.

На обратном пути из высочайшей резиденции Элиар несколько раз прокрутил в голове события сегодняшнего дня, тревожные, грозящие какими-то пока не очевидными, но, определенно, недобрыми переменами. В вечернем воздухе плотно, почти зримо повисло напряжение.

За раздумьями Красная цитадель незаметно приблизилась. В несколько могучих рывков конь донес всадника до широкого водяного рва, бывшего скорее данью прошлому, нежели действительной необходимостью: воинские традиции Лианора свято соблюдались в Ром-Белиате.

Массивный, подавляющий размерами подъемный мост был опущен – Красного Феникса ожидали. Копыта громко зацокали по обитому металлом мореному дубу. Ритмичное, до нелепости звонкое цоканье копыт неожиданно начало раздражать: чем-то оно напоминало падение капель в подземных застенках, где от сырости на потолке скапливается конденсат. Чувства обострились, напряглись до предела, а давящая тьма этого вечера уже не помещалась в сознании.

Учитель по своему обыкновению возвращался вместе с Первым учеником, скрываясь в носилках за тяжелыми, расшитыми алыми солнцами тканями. Яркий цветок паланкина, плывущий плавно, словно по неподвижному зеркалу озера, медленно двигался в середине процессии и наконец добрался до главного входа. Выйдя, Учитель благословил Яниэра и пожелал тому спокойной ночи, а Элиару велел следовать за ним, очевидно, желая дать наставления.

Кинув поводья поспешно подбежавшему служке, угодливо отвесившему низкий поклон, Элиар с досадой отметил, что пальцы его чуть подрагивают, и поспешил унять предательскую нервную дрожь. Наверное, Красный Феникс заметил тихую перебранку учеников за своей спиной и теперь желает высказать ему свое неудовольствие.

Но серьезному разговору не удалось состояться. В первые мгновения Элиар не мог понять, почему Учитель вдруг переменился в лице и заставил спрятаться в таком неподходящем месте, но, конечно, без слов подчинился. Едва в дверях собственной персоной показалась владычица Ишерхэ, Красный Волк смекнул: поздний неофициальный визит Триумфатора сразу после громкого скандала перед всем высшим обществом явно не сулит ничего хорошего. Увы, Учитель не всесилен и тоже вынужден подчиняться воле владычицы.

– О чем говорит моя госпожа? – учтиво осведомился тем временем Красный Феникс. С привычной спокойной уверенностью он приблизился к злополучному серванту, делая вид, что выбирает вино, и оказался совсем рядом с учеником.

Пол под ногами Учителя был застелен старинным ковром, узор на котором изображал танцующих в смертельной схватке могущественных существ – золотисто-алого феникса и черного дракона. Чешуйчатые и пламенные крылья, хвосты и гибкие шеи сплетались, словно волосы в косе, когти, острые зубы и клюв старались разорвать противника, но ни феникс, ни дракон не могли взять верх, от века плавно перетекая один в другого, сливаясь в замысловатом поединке, словно свет и тьма. Говорили, будто в те времена, когда был рожден его светлость мессир Элирий Лестер Лар, легендарные создания еще населяли землю, и наставнику, возможно, доводилось видеть их вживую.

Мастерство ткачей оказалось столь велико, что каждый раз, опуская глаза на великолепное полотно, Элиар от восхищения переставал дышать. А опускать глаза приходилось часто, ведь на Великого Иерофанта нельзя было смотреть прямо, тем более таким, как он… зато с лихвой хватало времени изучить рисунок на ковре.

Должно быть, некстати явившаяся Ишерхэ не умела взглядом пронзать преграды, но могла почуять энергетику ненужного свидетеля высочайшей беседы. А потому его светлость мессир Элирий Лестер Лар укрыл прячущегося у ног ученика красным лотосом своей крови – тот находился в полном расцвете и, кажется, мог затмить собою само солнце, не то что одного молодого человека.

Там, где обычные люди были слепы, он видел. Но, пожалуй, даже не обладай Элиар редким даром Видящего, смог бы различить этот пылающий цвет.

– Не увиливай от ответа, – не заметив подвоха, недовольно поморщилась Ишерхэ. – Тебе прекрасно известно, что в последние годы Бенну приобрел колоссальное влияние на Материке и больше подходит в качестве официальной резиденции Триумфатора, нежели Ром-Белиат, который по твоей прихоти продолжает проводить никак не оправдавшую себя политику блестящей изоляции.

Затаив дыхание, Элиар внимательно слушал речь владычицы Ишерхэ, холодной серебряной ртутью затекающую прямо в сердце.

Ишерхэ была наполовину богом. Пусть духовную силу ее крови не сравнить с могуществом истинного высшего небожителя, но, вероятно, она была способна на нечто, недоступное смертным, недоступное даже Первородным. По правде говоря, как и прочие обитатели Запретного города, Элиар мало что знал о Триумфаторе достоверно – величественную и грозную фигуру ее окутывал непроницаемый ореол тайны. Лишь несколько раз Красный Волк удостаивался чести лицезреть недосягаемую владычицу Пионового престола – на больших приемах вроде сегодняшнего. И уж конечно, никогда прежде Элиар не видел Триумфатора так близко и не слышал ее голоса так долго – слишком много чести.

– Политика блестящей изоляции позволяет сохранить чистоту крови народа Совершенных, – прохладным светским тоном подчеркнул Учитель, небрежно откупоривая одну из бутылей. Сладкий аромат немедленно пролился в воздух и, просочившись также в нижнюю часть серванта, заполнил временное укрытие духом цветущей дикой сливы. Элиар ухмыльнулся – этот изысканный и нежный запах, запах сливового вина, давно уже крепко связался в его мыслях с Учителем и, как следствие, с храмом Закатного Солнца.

Сам храм был огромен. Таких высоких, поражавших воображение потолков с лепниной, таких искусных барельефов и роскошных колоннад, таких величественных, необъятных залов не видел доселе ни один храм Материка. Даже легендарный храм Тысячи Солнц, ушедший под воду вместе с Лианором, мог бы показаться тесноватым тому, кто лицезрел совершенство храма Закатного Солнца.

Неподалеку от главного храмового комплекса располагались просторные конюшни и жилые помещения для многочисленных стражей, слуг и элитных храмовых воинов – Карателей. Одна из островерхих башен внутри дополнительных стен поднималась выше остальных – шпиль ее, словно стилет, пронзал само небо, и именно на нем развевалось знамя с красным солнцем. То был донжон Учителя, господская башня – самая защищенная башня Красной цитадели, соединенная с остальной частью храма тайным переходом.

Почти каждый день Элиар легко взбегал по изящной винтовой лестнице, по лихо закрученным спиралью каменным ступеням и, помедлив минуту, чтобы успокоить пульс, стучал в дверь рабочего кабинета Учителя. Красному Волку нравилась необычная округлая комната, где они находились сейчас. Комната, потолок которой представлял собой купол, искусно расписанный символическим солнечным орнаментом, напоминала драгоценную шкатулку из золота, цветного стекла и красного янтаря, – дивное произведение искусства.

– Чистота крови!.. – фыркнула меж тем Ишерхэ, наконец одарив Учителя пренебрежительным взглядом. – Не слишком ли ты печешься о ней? Следуя твоей фанатичной философии, небожители не должны были вступать в союзы со смертными и не должны были создавать в Полуденном море прекрасный Лианор, остров блаженства. Но если бы в свое время небожители не смешали священную кровь с кровью обычных людей, в мир не пришла бы раса Совершенных, не так ли? Не хочешь ли ты поспорить с волею вечных богов?

– Конечно, нет, – скучающим тоном протянул Красный Феникс, глядя в неприятные, по-кошачьи вертикальные щели зрачков собеседницы. Холеное узкое лицо его сделалось совершенно непроницаемо. – Жрецы не спорят со своими богами. Волею вечных богов появилась на свет раса Совершенных, а значит, сохранение ее благополучия – моя главная задача. Что касается переноса ставки Триумфатора на запад – как пожелает моя госпожа.

Все отпрыски родовой аристократии Ром-Белиата мужского пола в возрасте от шести до шестнадцати лет обязаны были воспитываться в храме Закатного Солнца. Если же у воспитанников обнаруживались выдающиеся способности, они получали почетное предложение вступить в Красный орден. В этом случае юноши продолжали обучение и впоследствии становились жрецами или другими служителями, сообразно их дарованиям.

Таким образом, в том возрасте, в котором Элиар впервые появился в храме, большинство учеников уже заканчивали свое пребывание здесь. Кроме огромной задержки с началом обучения, ему очень мешал низкий статус – кочевник считался рабом, личной вещью своего наставника. Учитель был добр, даровав недостойному полукровке собственное имя на высшем языке господ, но даже это не могло изменить прошлого и родословную выходца из диких земель, о которых все вокруг, конечно же, ни на миг не забывали.

Однако, несмотря на грязное происхождение и явное пренебрежение, которым поначалу одаривали Элиара соученики, протекция всесильного Верховного Иерофанта не позволяла вести себя с ним откровенно грубо и непочтительно. Спустя время к чужаку привыкли, и высокое положение его в иерархии ордене уже ничуть не казалось странным. Более того, из-за выдающихся способностей Элиар слыл любимцем Учителя, затмив в глазах общества даже утонченного и богатого талантами Первого ученика, на которого мессир Элирий Лестер Лар оставлял Красную Цитадель во время своих отъездов.

Каждый день Учитель проводил с Элиаром немало свободных от государственных дел часов, лично контролируя его головокружительный прогресс. За минувшие три года постоянного общения волей-неволей они сблизились, и Красный Волк почти позабыл тягостные обстоятельства их первой встречи.

Ишерхэ капризно закатила глаза. Подобно великим Триумфаторам Лианора, на челе она не носила короны: только простой серебряный венок из листьев вишневого лавра. В противовес этой благородной простоте, шипастая диадема Великого Иерофанта, надеваемая для особых случаев, была весьма впечатляющей и напоминала священный венец из огня.

– И в самом деле начинает казаться, будто климат Вечного города подходит мне больше, – опасным бархатным голосом сказала владычица. – Воздух там прохладнее и суше, а летние сезоны не так изнурительно долги. Однако, Лестер, хоть я и не могла не поддержать тебя сегодня, ты выставил Игнация сущим шутом перед всем высшим светом! Так не годится.

Учитель только развел руками.

– Я выставил? Или его собственные деяния?

Ишерхэ холодно рассмеялась и покачала головой.

– Определенно, Лестер, тебя зря прозвали фениксом, а не гадюкой.

В следующий миг веселое настроение Триумфатора резко переменилось, даже как-то чересчур резко: внимательно слушавший Элиар не сумел отследить момент катастрофы.

На идеально гладком лбу ровным вертикальным разрезом пролегла единственная гневная морщинка. Ишерхэ чуть шевельнула пальцами, увенчанными длинными острыми коготками, и на кончиках их зародилось призрачное, словно морской туман, бледно-голубое свечение. В тот же момент Учитель внезапно покачнулся и сошел с лица, балансируя на грани глубокого обморока.

Вплотную приникнув к узкой щелочке между створками, Элиар с острым интересом вглядывался в происходящее. Что еще за диковинная неотразимая магия? Похоже на то, как самого его сковали силой ритуальной печати Запертого Солнца.

Учитель не мог противиться Ишерхэ, словно бы она контролировала священный цвет его крови!

– Не забывай, какими клятвами ты связан, Красный Феникс Лианора, – тоном, не терпящим возражений, сухо бросила владычица. – Даже после ухода за грань душа твоя будет принадлежать мне. И не надейся на покой в посмертии.

Совершенно ослабев, мессир Элирий Лестер Лар сделал пару неверных шагов с ковра и упал на колени, не в силах вымолвить ни слова. Судорожный приступ кашля заставил его согнуться пополам и прижать лоб к полу. Алый водопад титульных одеяний Великого Иерофанта расплескался вокруг одинокой коленопреклоненной фигуры. Из приоткрытого рта на красное дерево резного паркета потекла священная лотосная кровь, призванная жестокой повелительницей Совершенных. Однако укрывающая Элиара защита Учителя не ослабела ни на мгновение.

Увидев наставника на коленях, бледного, как полотно, и неожиданно беспомощного, Красный Волк остолбенел. В первый миг сердце пропустило удар, другой, а потом что-то внутри мучительно, тревожно заныло. Это дикое зрелище нравилось ему – и одновременно до отвращения не нравилось. Элиар хорошо помнил засевшее глубоко в сердце старое желание расквитаться с ненавистным наставником, насильно забравшим его из Халдора, лишившим имени и прежней жизни, – и в то же время стоявшая перед глазами сцена вызывала лютое отторжение, полное нежелание видеть, соприкасаться с нею. Возможно, потому, что это насилие творил кто-то другой?

Элиар тяжело, хрипло задышал, рискуя глупейшим образом выдать себя, и решительно не понимая, что с ним такое.

– Своею кровью ты пробудил меня к жизни, и этой же кровью привязан ко мне навеки, – почти пропела равнодушно наблюдавшая эту картину Ишерхэ. Определенно, из уст истинного полубога Высшая речь ли-ан звучала особенно вязко и мелодично, как беспрерывный поток молитв, ввергающий в экстатический транс.

О чем она говорит? Элиар напряженно вслушивался, силой воли отбрасывая гипнотическую, иллюзорную магию звучания и пытаясь постигнуть смысл туманных слов. Владычица имеет в виду, что с помощью крови наставника сможет вернуть его душу, даже если тот вдруг погибнет? Но как? И почему лотосная кровь Учителя подчиняется ей?

– Ишерхэ… – Это был уже второй шок за сегодняшний вечер. Он не ослышался – Учитель назвал великого Триумфатора по имени, обратился к ней несообразно этикету и субординации? Проклятье, да что здесь вообще происходит? – Остановись. Тебе известно: я никогда не встану против твоей воли. Если ты поддержишь Бенну в претензиях на гегемонию, я приму это решение без возражений.

– Отрадно слышать. – Владычица удовлетворенно кивнула. – Оставь уже в покое Игнация и его людей. Храм Полудня нужен нам могущественным. С каждым годом смертных с даром красного цвета крови рождается все меньше, тут уже ничего не поделать. Ваше время проходит. Ты так ревностно опекал Совершенных, что они стали изнеженны и беспомощны, как дети. Рука титульного народа ослабела. Кто-то должен заменить Красный орден. Кто-то должен иметь достаточно силы, чтобы контролировать весь Материк с низшими народами.

С этими словами подойдя к Учителю, Ишерхэ ленивым движением приподняла его подбородок и властно поцеловала окровавленные губы.

– Я намотаю Материк на палец, как нитку жемчуга, – ровным и отстраненным голосом произнесла она, и это прозвучало убедительнее всяких выкриков.

Задохнувшись, Элиар яростно зажмурился и закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть этой безобразной сцены. Внутри что-то перевернулось, оборвалось, сломалось, и на какое-то время мир перестал существовать. Кажется, прошло несколько тягостных минут, прежде чем рядом послышались легкие шаги наставника.

Отперев дверцу, Учитель вновь опустился на пол и неожиданно обнял его, словно испуганного ребенка, которого нужно утешить. В циановых глазах стоял болезненный лихорадочный блеск, словно Красный Феникс продолжал смотреть на пламя.

– Не бойся, волчонок, – непривычно тихо сказал он. – Она уже ушла.

Элиар удивился – в сердце теснились странные и противоречивые чувства, но страха перед этой ядовитой змеей Ишерхэ там точно не было. Дыхание возобновилось и участилось – сердце словно сорвалось в пляс. Замерев в крепких объятиях Учителя, он не смел потревожить наступивший хрупкий покой движением, и молча прижимался к изгибу чужого плеча, чувствуя приятную прохладу плотной ткани церемониального одеяния Великого Иерофанта. Красный Феникс позволил на мгновение соскользнуть маске, и Элиар впервые увидел за ней неуверенность. Загадочная отдаленность Учителя будто развеялась, и легендарный выходец из Лианора стал походить на живого человека из плоти и крови, имеющего слабости и уязвимого.

– Когда-то сила Триумфатора была запечатана душевной болезнью, – удрученно проговорил Учитель, будто сожалея о чем-то, чего уже не мог исправить. – Таково наказание – с тех пор как кровосмешение небожителя и человека запрещено. Право слово, она была сущий ребенок, невинное, не осознававшее себя дитя, не способное позаботиться о себе. И по сей день Ишерхэ периодически возвращается в то блаженное состояние. Тогда она пропадает из города и в одиночестве бродит где-то по побережью, тоскуя о Лианоре, пока не придет в себя.

– Триумфатор… безумна? – не до конца веря услышанному, коротко уточнил Элиар.

– Тише. Никто и никогда не должен догадаться об этом, Элирион. Триумфатор… да… порой она бывает не в себе. Ты должен молчать и хранить услышанное в тайне.

Красный Волк вновь был поражен – Учитель назвал его вторым именем. Это было собственное имя наставника, преобразованное уважительным суффиксом принадлежности: относящийся к дому Элирия. Не многовато ли неожиданностей за сегодняшний вечер?

Однако подобное глубоко личное обращение прозвучало впервые и оказалось неожиданно приятно.

– Я… не предполагал, что разум ее освободится, а характер станет таким своенравным, – задумчиво продолжил Красный Феникс. – Увы, я этого не предусмотрел.

Богатый интонациями певучий голос его будто лишился части своих оттенков. Элиар знал, что Учитель вплетает в голос немного цвета крови, чтобы тот становился неотразим, как голос небожителя, и входил в сердце, как клинок. Сейчас же наставник был обессилен, и речь его звучала приглушенно.

– Мессир хотел только распечатать сосуд с божественной энергией и черпать оттуда, как из бездонной бочки?

Учитель чуть помедлил с ответом.

– Думаю, уместнее сказать, что я взял бы на себя тяготы по ее опеке.

Определенно, никому не следовало знать таких подробностей, равно как и того, что Ишерхэ, судя по интимному общению между ними, была любовницей Красного Феникса.

– Конечно, Учитель, – просто сказал Элиар и, повинуясь кивку, наполнил уже приготовленную чашу светлым сливовым вином. – Вы провели ритуал на своей крови?

– Иного варианта не было. – Учитель пожал плечами. – Я связал ее кровь со своею. Бессмертная дочь Инайрэ была совсем беспомощна, но полна высшей энергии. Я сам сделал Ишерхэ Триумфатором, а теперь не могу справиться с ней. Я сам создал монстра.

Все ясно. И пробудившаяся сила истинного полубога, уж конечно, смогла взять под контроль кровь человека, пусть даже Первородного. О чем только думал известный своей проницательностью сиятельный мессир Элирий Лестер Лар? Творец стал полностью зависим от своего творения.

– Учитель поступил опрометчиво. – Элиар покачал головой, оставив при себе неутешительные выводы и неудобные вопросы, задавать которые было слишком поздно. Да он и не вправе был задавать их, и вряд ли это право появится когда-нибудь у лишенного всех прав раба.

Поднеся чашу тончайшего фарфора к бледному лицу наставника, Элиар осторожно наклонил ее и подождал, пока Совершенный соберется с силами сделать небольшой глоток. Едва Учитель приоткрыл рот, как вязкая струйка крови вновь выползла из уголка губ и, вливаясь в прозрачность вина, окрасила его киноварью.

– Мерзкие полукровки, – устав пить, сквозь зубы сплюнул Красный Феникс. – Откуда только взялся в порченой крови чистый цвет солнца… Видят небожители, ваше появление сулит много бед.

Элиар промолчал и в знак сожаления низко склонил голову, внимательно разглядывая алый отпечаток губ Учителя на белоснежном фарфоре. Чаша осталась у него в руках – вместе с этим притягивающим взгляд отпечатком, подобным нерасцветшему бутону красного лотоса.

Глава 17. Редкими вещами дорожат

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Просыпаются первые насекомые.

День семнадцатый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Время шло: минуло четыре дня с момента, когда волчонок взялся уладить вопрос с их экспедицией в Ангу. Официальный ответ от Яниэра пришел почти сразу: Первый ученик будет рад увидеть Учителя и Великого Иерофанта на ледяных пиках Фор-Вирама.

Итак, препятствий для путешествия не предвиделось.

Священная двурогая гора Фор-Вирам, сердце северных территорий, очертаниями походила на круто изогнутое лезвие серпа, готового срезать пшеничный колос. Гора имела две вершины, на одной из которых располагался, как успела сообщить Шеата, основанный Яниэром храм Лунного Солнца, на второй – старинный родовой дворец владетелей Ангу.

После получения согласия три полных дня ушло на подготовку экспедиции и спешные сборы – с утра и до поздней ночи. Элирий, конечно, не принимал в них никакого участия, лишь терпеливо ожидал в своих покоях возможности выбраться наружу, которая должна была предоставиться совсем скоро.

Наконец в тихий час полуденного отдыха в спальную комнату пожаловала Шеата с чашкой дымящегося отвара лекарственных трав, вместе со снадобьем передавшая и распоряжение Элиара: срочно собираться. Едва они закончили с переодеванием и последними приготовлениями, как не замедлил явиться и сам Черный жрец.

Подаренная накануне одежда скрывала все тело Элирия, оставляя открытыми только глаза, но для конспирации этого было недостаточно – знаменитый цвет циан, говорящий о священной крови небожителей, выдавал Первородного с головой. Придирчиво осмотрев полученный результат, Элиар сам приступил к последним штрихам: надел и тщательно закрепил черную с золотом маску, после чего приколол драгоценную брошь в форме солнца, скрепившую мантию темно-серого цвета со знакомым орнаментом черных затмившихся светил.

– Лицо и руки Учителя должны быть тщательно скрыты от чужих глаз, – еще раз напомнил ему Второй ученик. – Никто не должен видеть их, кроме меня и Шеаты. Пожалуйста, не снимайте маску и перчатки без моего разрешения.

Элирий молча кивнул, про себя недоумевая: кажется, его ученику весь этот затянувшийся спектакль с переодеванием доставляет немалое удовольствие.

Он не мог знать, насколько прав. Элиар и сам не хотел бы признаваться в этом, но отчего-то трогательная уязвимость и зависимость наставника безотчетно нравились ему. Эта новая весна вскрыла сердце, как нож, и наружу свободно потекло все, спрятанное там слишком долго и безнадежно.

Элиар вдруг почувствовал, насколько бесконечными были эти триста пятьдесят девять лет без Учителя… поистине бесконечными. И все же почти четырех столетий оказалось недостаточно, чтобы забыть.

Однако все еще не было сделано самое главное. Самое главное и самое неприятное.

– Мессир, – негромко обратился Элиар, – прежде чем мы отправимся на корабль, придется наложить на вас некоторые ограничения. Это избавит вашу светлость от искушения применить священническую магию красного цвета, которую вы уже пытались опробовать на моей приближенной. Пока Учитель еще слишком слаб и может случайно навредить себе, понапрасну расходуя ресурсы крови.

– Что?.. – Элирий задохнулся, готовый поверить, что ему изменяет слух. – Ты собираешься наложить вервие бесцветия? Посмеешь совершить духовное пленение своего наставника?

– И мне, и вам будет только спокойнее, если я наложу вервие и цвет крови будет временно запечатан.

– Мне думается, ты позабыл о своем месте, – сквозь зубы презрительно процедил Элирий, чувствуя себя отвратительно беспомощным.

– О каком именно месте говорит Учитель? – Элиар неуловимо переменился в лице. Гортанный голос прозвучал сухо, словно ветер прошелестел песком в бескрайних Великих степях. – Я хорошо помню о своем месте. Это место Великого Иерофанта, наместника небожителей на земле, чье слово – закон.

Красный Феникс не ответил. Волчонок так боится его возрождающейся силы, что не может позволить распоряжаться ею вне этой наглухо запечатанной барьерами комнаты-клетки? Подобное отношение совершенно не располагало к доверию. До сих пор ничего из прошлого, которое сумела вспомнить не так давно вернувшаяся душа, не могло настолько испортить их отношений, но, глядя на подозрительное поведение ученика, Элирий уверился: там таится что-то по-настоящему ужасное.

«Твое место – у моих ног».

Поняв, что дальнейшие препирательства бессмысленны, Элиар вздохнул и бросил фарфоровый шарик в стоящую на столике большую чашу с водой. Шаровидный сосуд поплыл по поверхности, через крошечное отверстие наполняясь жидкостью и мало-помалу тяжелея. Вероятно, как только шарик коснется дна, истечет промежуток времени, отпущенный учеником для принятия решения.

– Времени, пока вода течет внутрь и заполняет сосуд, должно хватить вам, чтобы определиться с выбором, – тихо подтвердил его догадку Элиар.

Для таких серьезных обстоятельств разговор был восхитительно короток. Красный Феникс едва не заскрежетал зубами, но в конце концов взял себя в руки, предположив, что рвущийся наружу праведный гнев и крики едва ли помогут решить эту заковыристую задачку.

Кажется, решения и вовсе не существовало.

– Время истекает, мессир. Прошу вас объявить о своем выборе.

Элирий поежился. Это был не выбор, а лишь иллюзия выбора. Вервие бесцветия стягивало тонкое тело: останавливало поток духовной энергии, замедляло кровообращение и лишало кровь цвета. Приняв наложение вервия, придется полагаться только на милость и защиту ученика. С другой стороны, пока он и так полностью зависим от Элиара. А если уж чего-то не миновать, лучше сделать это самому, чем быть принужденным насильно.

– Приступай, – холодно скомандовал Красный Феникс.

Сделав шаг навстречу, он протянул ученику руки. Тот сделал то же самое и осторожно, но крепко взял его за запястья.

В ту же секунду Элирий почувствовал воздействие чужой крови – оглушительное и вместе с тем исполненное с филигранным мастерством великого жреца. На молочно-белой коже немедленно проступили линии магических печатей, затейливо сплетаясь на запястьях и лодыжках подобно тонким росткам ядовитого плюща. На миг вспыхнув черным, печати стали полупрозрачными и в конце концов совсем незаметными глазу.

Учитель мог бы гордиться своим учеником: тот в совершенстве освоил древнее искусство духовного пленения. Заклейменный узорами вервия, Элирий почувствовал упадок сил – словно холодными пальцами кто-то резко сжал сердце. Кажется, вся кровь в нем остановилась. Грудную клетку сдавило, дышать стало трудно – духовная энергия цвета практически прекратила движение. Однако, чтобы полностью прервать циркуляцию, следовало запечатать также наиболее важную точку выхода энергии – горло.

От слабости Элирий покачнулся и, цепляясь за титульные одежды Великого Иерофанта, начал медленно оседать на колени. Длинные тонкие пальцы бессильно скользили по гладкому церемониальному шелку, тщетно пытаясь остановиться, удержаться от падения.

Элиар замер в смущении, кажется, едва ли способный вытерпеть эту болезненную сцену. Трепетное, замирающее дыхание великого Красного Феникса шокировало и в то же время странно будоражило кровь. Когда Элирий, почти лишившись чувств, ткнулся лбом ученику в живот, тот опомнился и, в свою очередь, преклонив колени, позволил опереться о себя.

– Учитель, – встревоженно позвал Элиар, но не дождался ответа.

Учитель не должен быть коленопреклоненным. Никогда.

Нужно было закончить духовное пленение, – но в то же время сделать это не представлялось возможным. Наставник по-прежнему слаб – полное пленение священного цвета крови может убить его или нанести физическому телу повреждения, которые потребуют длительного восстановления. Кроме того, Элиар боялся, что Учителю будет слишком больно. Это тело совсем не похоже на прежнее тело могущественного Первородного: сильная боль может высушить всю отпущенную ему жизненную силу.

Конечно, по правилам следовало перекрыть горловую точку, как сделал когда-то Учитель и с ним самим… но сердце Элиара дрогнуло. Это было слишком жестоко. В конце концов, частичное пленение уже делает применение духовной силы затруднительным, а в таком состоянии – почти невозможным. Да и он всегда будет рядом с Учителем, чтобы проконтролировать.

Не произнеся более ни слова, Элиар помог Совершенному подняться и усадил его в глубокое кресло, вновь ощущая прочную связь с этим человеком из прошлого. Разорванную когда-то духовную связь Учителя и ученика.

Глаза Красного Феникса были полуприкрыты – в них отражалось страдание. Чуть заострившиеся скулы придавали нежному и юному лицу прежнюю строгость из прошлого. Чувствуя угрызения совести, Элиар решил не заканчивать ритуал. Благоговейно преклонив колени у ног наставника, кочевник терпеливо ждал, пока Учитель придет в себя и привыкнет к давлению наложенного вервия.

Поняв, что ученик его удовлетворен и не собирается продолжать, Элирий молча поднялся и, оправив тяжелые одежды, проследовал к заветному выходу. Оставаясь на некотором расстоянии, Элиар последовал за ним.

Внешние двери Красных покоев были не заперты, но Совершенный демонстративно остановился перед ними, ожидая. Элиар с готовностью распахнул створки и почтительно посторонился: его светлость мессир Элирий Лестер Лар вышел в ватную тишину коридора.

За дверями оказалась длинная галерея, ведущая в центральную часть храмового ансамбля. В былые годы Красный Феникс хорошо знал Янтарную цитадель, но все же замедлил шаг и позволил ученику идти первым, как приличествовало его нынешнему статусу. Так шли они по знакомым переходам, в молчании ступали под высокими стрельчатыми сводами. Под контролем вервия Элирию только и оставалось, что следовать за своим пленителем без надежды противостоять ему.

Вокруг было тихо, слишком тихо. Элирий отчетливо помнил лимонно-желтых канареек Бенну, что весело щебетали здесь в прежние времена. Красивые певчие птицы в высоких клетках. Адепты в гардениевых одеяниях хлопотливо сновали по своим делам, но сейчас – повсюду было пусто. Канареек давно не держали. И даже ярко-желтые пятна форзиции, обильно цветущей прежде, не попадались на глаза. Золотые облака мимозы также растаяли, растворились в течении дней.

Лабиринт коридоров наконец прервался. Стоило Элирию пересечь порог и выйти на просторную открытую террасу, как в лицо брызнул яркий свет.

Солнце? С ним было что-то не так.

Солнце неожиданно сильно ударило по глазам. Очень больно! Пораженный, Красный Феникс отшатнулся было назад, но, ослепнув, замер на месте и беспомощно поплыл в океане света.

Солнце целило прямо в глаза и прятало город в сиянии. На время потеряв точку опоры, Элирий инстинктивно заморгал и, не выдержав, совсем зажмурился: солнечные лучи продолжали яростно биться о закрытые веки. Не виденное так давно, благословенное живое светило жестоко обмануло его ожидания.

Земля качалась. Свет был слишком ярким, чтобы что-то различить, – а потом стал черным. Черный воздух давил и прижимал к земле, пылью горел в горле, и Элирий отчаянно закашлялся. Дыхание перехватило. Вместо вдохов получались только громкие всхлипы: словно клекот птицы, сбитой стрелой в горло.

Священное тело отказывалось впускать зараженный воздух. Но другого тут не было, и в конце концов пришлось проглотить его.

Постепенно мир перестал раскачиваться, словно палуба после шторма, и мессир Элирий Лестер Лар пришел в себя. Чернота рассеялась, рассосалась, и с террасы открылся великолепный вид на широкие улицы и площади Бенну: город блестел на солнце раскрытой шкатулкой с черным жемчугом.

Это место теперь было не узнать. Над Вечным городом привольно разливался золотом полдень: солнце раскалило улицы, прожигая металл и камень, прожаривая насквозь немногую уцелевшую растительность. Все пространство от неба до земли заливало болезненное для глаз сияние. Спрятаться от него было негде.

Темная фигура ученика вызывающе контрастировала на фоне жгучего света. Арка чистого небосклона сияла над ним, пульсировала голубым и синим. Рыжие волосы Элиара приобрели теплый оттенок меда, а суровое выражение лица как будто смягчилось.

Высоко в звенящей тишине медленно кружились птицы: только хриплый вороний грай эхом отдавался по окрестностям. Но уже в следующий миг звуки торжественного марша поплыли в прозрачном небе, и огромный восьмивратный Бенну содрогнулся от грохота голосов, выкрикивающих славу Великому Иерофанту.

Полноводная людская река могучим потоком текла по улицам. Элиар поднял руку в знак приветствия, длинные боевые когти угрожающе сверкнули на солнце. Вечный город погрузился в гробовое молчание. А уже в следующий миг восторженный многоголосый рев эхом откликнулся на приветствие, многократно отражаясь от полированного камня и мрамора:

– Аве! Аве! Многая лета Великому Иерофанту!

Улучив миг во всеобщей эйфории, Элирий чуть отстал и с любопытством поднял голову. Знамя с таким знакомым и в то же время совершенно не узнаваемым солнцем чернело над бывшей Янтарной цитаделью, а ныне – Волчьим Логовом его ученика. Полотнища тех же штандартов украшали и многие городские фасады, черные гербы и орифламмы с геральдическими символами виднелись тут и там.

Встревоженный Элирий вновь заглянул в сияющее полдневное небо и обомлел. Проницательные глаза его видели иное, неразличимое простыми смертными. Точно такое же изменившееся солнце видел он в Последние Дни Лианора, когда священный первоогонь погас.

И вот теперь, подобно пламенному Первосолнцу Лианора, Красное Солнце Ром-Белиата потеряло духовную силу: в небе висела лишь его бледная тень, солнце-оборотень. Изначальный свет, прогоняющий всякую тьму, рассеялся и иссяк.

Небесное светило переродилось в свой темный антипод.

Красный Феникс облизал пыль с мгновенно пересохших губ. Ясно теперь, почему Элиар не позволял прогулки в дневные часы – не хотел, чтобы он заранее увидел этот безобразный кошмар: черное солнце на фоне сияющего неба. Антрацитовые солнца в затмении отныне сияли над Бенну!

Черное солнце нельзя различить – цвет его имеет духовную природу. Только в краткие периоды затмений обычные люди могут узреть его истинный пугающий лик. Однако, несмотря на это, смотреть на затмившееся солнце открыто и длительно находиться под его лучами не рекомендовали – концентрированный черный свет мог сделать случайных зрителей безумцами или вызвать смертельную болезнь.

Маска и плотная ткань мантии, что были на нем сейчас, частично помогали защититься от солнечного излучения. Черпающим черную силу солнца жрецам защитные маски были не нужны, но, очевидно, они стали тут чем-то элитарным, знаком принадлежности к высшему правящему классу: сам Великий Иерофант и тенью следовавшая за ними Шеата также были в масках.

Элирий понимал: прятаться от гневного взгляда светила, по большому счету, поздно: давно оскверненное солнце несло миру великую опасность. Рассеянный черный свет свободно лился с небес, и именно он был причиной пришедшей на Материк эпидемии черного мора. Избежать губительного влияния излучения никак нельзя, разве что перенести города глубоко под землю, в темные пещеры, куда не просочится ни один солнечный луч.

Незримый черный свет проникал в человеческие тела, вызывая заражение и медленное истечение крови. Страдая от кровотечений, люди мучились месяцами, прежде чем умереть. И все же, несмотря на медлительность, тяжелая болезнь была неостановима и уносила множество жизней. С этой же напастью столкнулись они когда-то в Лианоре. Это катастрофа!

С трудом сохраняя сдержанность, Элирий перевел взгляд на ученика: проклятый свет черного солнца вольготно тек по его венам, даруя запретную силу. Он и другие адепты черной магии не могли заболеть – напротив, они питались тем, что несло большинству населения только лишь смерть. Растворяясь в восприимчивой, извращенной чернокнижными ритуалами крови, черный свет придавал ей особые магические способности.

Солнце расстелило перед кочевником тень, как торжественную ковровую дорожку. Так же черен был и подол титульного одеяния Великого Иерофанта, что тянулся позади тяжелым шлейфом. Золото и чернь: цвета полуденного солнца прошлого и ночного солнца настоящего. Во всем своем великолепии эти порченые солнца отражались в сверкающих вороненых доспехах, окутывая сиянием внушительный силуэт.

Элиар осветил его землю черным солнцем, солнцем отступников и еретиков!..

– Вам не нравится то, что вы видите?

Второй ученик повернул голову, и Элирий неожиданно увяз в чужих глазах, как птица в болоте. Яркие глаза искрились, расцветали, как золотые цветы. Что это – звереныш откровенно насмехается над ним? Или, возможно, ищет одобрения Учителя, как в былые времена?

– Что ты сделал с моим городом? С сияющей Янтарной Слезой Запада?

– Разве не становится янтарь под воздействием пламени солнца черною смолою? – не отвечая, спокойно спросил Элиар. – Разве не помнит Учитель, что изображено на гербе Вечного города Бенну?

Элирий задумался. Символом Ром-Белиата являлся огненно-красный феникс, его собственный родовой знак. Символом же Второго города Оси, если он ничего не путает, была другая мистическая птица.

– Стрикс, – полуутвердительно предположил мессир Элирий Лестер Лар. – Стрикс с золотыми перьями.

Если благородный феникс ассоциировался с поклонением солнцу, подобно ему умирая и возрождаясь внове из пламени, то стрикс с его темными заостренными глазами, длинными крючковатыми когтями и мощными крыльями считался довольно-таки зловещим существом.

Зачем только выбрали такой агрессивный символ для одного из двух великих городов?

– Все верно, ваша светлость. – Элиар кивнул. – Вы сами утверждали этот герб и, наверное, помните, что стрикс – птица-оборотень. Крупный хищник днем и вампир ночью, в темное время она может обращаться в любое существо, видеть вещие сны и общаться с мертвыми. Неудивительно, что и город Бенну обратился к своей теневой ипостаси, едва затмилось солнце Ром-Белиата.

Элирий задумчиво молчал, обдумывая услышанное. Феникс – символ бессмертия, стрикс – символ единства жизни и смерти. Два центра мира, два великих города Оси противостояли друг другу, пока не пришел Красный Волк и одним движением не смел их, как детские игрушки с письменного стола. Тогда вечность феникса закончилась, а стрикс воплотился только в одной из непримиримых противоположностей.

– Двум солнцам не место на небосклоне, – устремив взгляд на полную народа площадь пред храмом, сказал ему новый бог нового мира. – Красное Солнце зашло. Но поднялось новое солнце. От изрезанных берегов бухты Красного Трепанга до гордых склонов Облачного плато – с тех самых пор все в мире принадлежит мне, и все жертвы на алтарях возносятся во славу Черного Солнца.

Как бы ни был надменен Красный Феникс, а он вынужден был признать, что никогда не сосредотачивал в своих руках столь огромную власть. Совершенный покривил бы душой, сказав, что остался равнодушен к столь откровенной демонстрации силы, но ему удалось удержать на лице именно такое, ледяное и безразличное выражение, сдобрив его презрительной усмешкой. Почему-то казалось, будто Элиар сумеет различить его реакцию, несмотря на маску.

Лишившись покровительства Надмирья, ныне канувшие в небытие чародеи Черного Лианора черпали силу не из благословения, а из проклятия небожителей. Точно так же поступает сейчас и обратившийся ко тьме Элиар. Таким образом то, что питает его Второго ученика, будет убивать его самого.

Золотое солнце ярче вспыхнуло в глазах волчонка, и мессир Элирий Лестер Лар неожиданно для себя окунулся в ласковое тепло этого солнечного взгляда. Золотые глаза заняли полнеба. Статная фигура ученика встала между ним и порченым солнцем: был виден лишь черный абрис, залитый сиянием.

Темную силу и красоту Черного жреца только усиливала яркая голубизна полуденного небосклона. Но, заставив себя высокомерно отвернуться, Красный Феникс перестал смотреть на ученика.

Глава 18. Без благословения Учителя

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Просыпаются первые насекомые.

День семнадцатый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Коротко поприветствовав истово восхваляющий его народ Бенну, Элиар направился к пришвартованному у пирса цитадели воздушному судну. Кидая по сторонам напряженные взгляды, Красный Феникс молча последовал за ним.

Флагманский корабль под черными крыльями парусов ждал только их, чтобы взмыть ввысь. В прозрачном небе над городом уже зависли готовые отправиться в путь несколько десятков быстроходных боевых кораблей каких-то новых, усовершенствованных конструкций. Кажется, под яростным ликом черного солнца Второй ученик и вправду собирался повести на север целый флот.

Это впечатляло.

Современные трехмачтовые фрегаты Бенну были не слишком-то похожи на милые сердцу старинные галеоны Лианора – единственные корабли того времени, которые могли пересекать океан. С раннего детства Элирий всею душой любил море и большие, похожие на птиц парусники. Он помнил берега Лазоревых гаваней, белоснежные от ракушек. Перламутровые раковинки сияли на дне, хорошо различимые в прозрачной воде. Скопления ярко-зеленых водорослей и морской травы яркими пятнами колыхались в этой прозрачности. Покорившие воду и ветер, изящные птицы из дерева и парусины разворачивали широкие крылья и стремительно летели над волной.

Пока Элирий был мал, он еще не знал куда. Он еще не знал, что красивые крылатые корабли летят на войну. Обрушившись на Материк, они сотрясли сушу, как неистовый морской шторм.

Совсем ребенком Элирию нравились пасмурные дни и тяжелые облака цвета пепла. Танцующий с ветром дождь со всех сторон бросал холодные круглые капли: от воды почти невозможно было защититься зонтом из плотной промасленной бумаги. Дождь приносил с собой крохотные кусочки неба и моря. Капли текли по щекам, по шее, солоноватые от заветной близости океана, а сердце захлестывало дождем и головокружительным вкусом свободы, надолго остающемся на языке… горьким и терпким, как привкус едкой морской соли и йода.

Он еще не догадывался тогда, что появился на свет в самое несчастливое время, в эпоху Затмения, названную впоследствии Последними Днями Лианора; не подозревал, что священное солнце уже переродилось у них над головами, что они обречены. Солнце небожителей больше не было ласково к богоизбранному народу, не дарило благословений. Губительные лучи светила понемногу проникали в кровь, проходя сквозь одежды, проницая даже тяжелые стальные латы. Солнце Лианора затмилось и заставляло людей жестоко страдать от черного недуга; заставляло умирать в муках даже могучих мореходов, чей век намного длиннее века обычных смертных.

Надо сказать, усовершенствовалась не только конструкция кораблей. Элирий не смог удержаться от удивления и вновь порадовался, что лицо его скрыто маской. Раньше корабли не поднимались в воздух. Для такого, должно быть, требуется филигранное мастерство и умелое использование энергии солнца. Замечательное достижение! Длительные путешествия верхом никогда не доставляли Красному Фениксу удовольствия, в отличие от Второго ученика, который трепетно любил лошадей и держался в седле как молодой бог.

Ветер пел на вантах, резкие хлопки парусов напоминали щелканье бича. Ступив на палубу, Элирий внимательно огляделся и прошел вслед за волчонком в приготовленную для него каюту с большим панорамным окном.

Город внизу сверкал от солнца. Черные крыши, густо-медовые стены, на каждом шпиле – фигурный золотой флюгер… где традиционное солнце, где стрикс с острыми как ножи перьями, а где летящий дракон. Помимо воли Элирий задумался о драконе: как он оказался на изящных кованых фигурках флюгеров? Припоминая все, что память избирательно возвратила из прошлого, Красный Феникс не мог найти ничего, что связывало бы Бенну с этим древним символом.

Дракон – божественная сущность, вторая ипостась высших небожителей. Только самые могущественные жрецы могли принимать ее. В прежние времена такими были верховные жрецы храма Тысячи Солнц на Лианоре. Зверем души Ишерхэ также был дракон, но серебряный, а этот, на флюгерах, – зловещий, аспидно-черный, как клякса густой туши. Такой зверь души был у ее отца, темного бога Инайрэ… В какой-то момент Элирий почти зримо представил его: антрацитовая чешуя сияет, отливая золотистым зеркальным блеском, словно ночное солнце, длинные хищные когти переливаются яркими бликами… завораживающе и страшно.

Никто не может противостоять дракону: поднимаясь на гребне первобытной силы, дракон сокрушает все на своем пути. Даже сам мессир Элирий Лестер Лар не достиг такого поразительного духовного уровня, чтобы суметь воплотиться драконом. Однако его собственный зверь души, огненный феникс, встречался крайне редко, – уникальная ипостась, говорящая об уникальной судьбе. Феникс повелевал священной стихией огня, хотя и не считался, в отличие от дракона, олицетворением чистой силы.

Палуба круто взмыла вверх: огромная туша фрегата с легкостью поднималась все выше. Солнечный свет подхватил ее, словно могучего кита, и уверенно держал в воздухе, как если бы впечатляющий размерами флагман был не тяжелее перышка. Набрав высоту над бывшей Янтарной цитаделью, военный корабль быстро выровнял крен и пустился в длинный путь на север. Чернильно-золотой, пышно цветущий Бенну, окруженный полями желтого тысячелистника и барбариса, отдалился и в конце концов исчез в пелене облаков, которые милосердно укрыли город от несущих смерть лучей переродившегося солнца.

Откуда-то налетел сильный боковой ветер. Мало-помалу началось волнение, будто судно плыло не по воздуху, а, как в старые добрые времена, по воде, когда высокая штормовая волна без устали качала корабль и грозный рев океана бился в уши. Провалившийся было в полудрему Элирий недовольно поморщился от тряски и вновь молча глянул в овальное окно каюты. Облака сгустились, мятым шелком раскинувшись под ними. Земля больше не виднелась за бортом, и это рождало странное ощущение безвременья и нереальности происходящего.

Будто они плывут в серебряно-голубом сновидении, вне мира, паря над маревной бездной вспененного облаками небосклона.

– Перелет в Ангу долог и однообразен, мессир, – заметив, что мысли его далеко, вполголоса обратился Элиар. – Пейзажи не развлекут вас – мы слишком высоко. Если пожелаете, я дам вашей светлости немного млечного макового сока, и вы крепко заснете. Это поможет легче перенести утомительное ожидание и бортовую качку.

Черные печати духовного пленения на миг проявились на запястьях, и память свободы больно резанула сердце. Свободы, которая навсегда осталась там, на далеко вдающейся в море узкой стреле пирса, где находили покой старые корабли, способные пересечь океан.

С головы до ног опутанный вервием, Элирий мог лишь согласно кивнуть.

– Хорошо, – бесцветным голосом сказал он и отвернулся от окна.

В самом деле, почему бы не воспользоваться временем с пользой и не отдохнуть как следует? Помимо всех прочих тревог, с наложенными печатями Черного жреца Элирий чувствовал себя уязвимым и беззащитным, словно самый обычный человек. Что и говорить, все это мало способствовало успокоению.

– Останься здесь, пока я не засну, – как можно более небрежным тоном то ли разрешил, то ли приказал Красный Феникс Лианора, чувствуя, как его накрывает газовая вуаль дремоты.

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 280.

Зимнее солнцестояние

Делятся зимним вином

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Освещение грандиозного многоярусного зала впечатляло – храмовые служки постарались на славу.

Тонкие, завитые длинными узкими спиралями свечи сверкали в люстрах и канделябрах, освещая изысканное убранство храма Закатного Солнца. Огненное зарево вздымалось высоко, но не могло согреть: ледяной и строгий, храм походил на застывший на морозе клинок, обагренный жертвенной кровью.

Нынешней материнской ночью, самой долгой ночью года, холод достигал наивысшей точки. Каждый, кому выпала честь присутствовать на церемонии, мог в полной мере прочувствовать студеное дыхание зимы – стены были пропитаны им щедро, как торт кремом. Снаружи люто свирепствовали морозы, внутри же хотелось укутаться плотнее в наброшенную поверх сутаны багряную жреческую мантию: в самом сердце зимы выходцу с глубокого юга привычно не хватало тепла.

Главный храмовый зал имел продолговатую овальную форму и, помимо двух основных входов – для приглашенных гостей и хозяев – несколько потайных дверей, искусно задрапированных гобеленами. Колонны из крапчатого камня изящно поддерживали высокие своды потолка. Витиеватые узоры орнаментов походили на языки солнечного пламени, удлиненные вершины стрельчатых арок решительно устремлялись ввысь, в Надмирье. В одном полукружье зала располагалось ступенчатое возвышение и престол Великого Иерофанта, по обе стороны которого сейчас недвижно стояли оба его ученика, – конечно, на второй ступени и на почтительном расстоянии друг от друга. Пространство за престолом представляло собою сплошной витраж, в дневное время насквозь пронизанный светом. Почти полностью прозрачный верхний ярус главного нефа рождал в душе тихое чувство благоговения и покоя.

Зимнее солнцестояние – великий праздник перелома, перемены зимы, окончания темной половины годы, после которой маленькими шагами мир вставал на путь к новой пленительной весне. Сегодня в храме собралась вся элита общества. Высшая аристократия титульного народа Совершенных и отдельные представители древних родов зависимых народов непринужденно раскланивались и поддерживали вежливые светские беседы. Праздничная служба еще не началась: ожидали появления Учителя, чтобы начать торжество.

За минувшие годы Элиар успел глубоко проникнуться духом учения Совершенных и полюбил торжественный и нарядный храм Закатного Солнца. Преемник храма Тысячи Солнц, тот носил титул Великой базилики и считался главным храмом Материка, подчиняясь непосредственно Великому Иерофанту. Это давало острое чувство гордости, сопричастности чему-то большему, недоступному простым смертным.

Члены Красного ордена то и дело приближались к Элиару, спеша заверить в безграничной радости по поводу обретения им высокой должности Стратилата – главы Тайной Страты, внешней и внутренней военной разведки Ром-Белиата. Это была важная и по-настоящему влиятельная должность, а потому Элиар ни секунды не сомневался: сегодня отметятся с поздравлениями все, кому позволяет их статус в обществе, а прочие при встрече станут кланяться ниже и опасливей, опустив глаза в пол.

Подумать только, как неумолимо бежит вперед время: вот уже целых шесть лет минуло с тех пор, как кочевник оставил родные степи Халдора. С тех пор положение его в Ром-Белиате значительно упрочилось: низкорожденному чужаку удалось стремительно взойти по ступеням храмовой иерархии, и теперь никто не посмел бы косо глянуть в его сторону, хотя на шее Элиара по-прежнему горело позорное рабское клеймо – большая печать контроля Запертого Солнца.

Есть вещи, которые не меняются и которым не суждено измениться никогда.

Священная ночь смены сезонов была в разгаре, близился сакральный час Зимнего солнцестояния. Чуть приглушенно заиграли храмовые музыканты. Разговоры и посторонние звуки постепенно смолкали, присутствующие невольно прислушивались к плавной, чуть монотонной мелодии, мало-помалу обращая на нее все свое внимание. Звук колебался, как приливная волна в океане, мягко вводя в состояние транса. Музыка становилась сладкой, ало-золотой – в нее уже добавили щепотку краски.

Терпкий мед обволакивал сознание, делая мысли мягкими и тягучими, и в конце концов совсем смешивался с ними. Приготовляя путь верховному жрецу, в музыку один за другим вливались голоса храмовых певцов. Нараспев, словно молитва, зазвучали гимны Ром-Белиату: чарующе звенел язык ли-ан, словно специально созданный для высокой поэзии. Голоса Совершенных старательно поддержали певцов, воспевая славу великому городу. Увлекаемый и искусно направляемый мастерами своего дела, в зале стихийно образовался настоящий хор: полноводная река звука объединила людские сердца и понесла их в одном направлении. Инструменты звучали громче и разнообразнее, темп постепенно убыстрялся…

Заполняя собой все, мелодия близилась к катарсису.

Уже не единожды Элиар видел происходящее. Эмоции, переживаемые людьми в толпе, неизменно сильнее и интенсивнее тех, что испытывают поодиночке, и эмоции эти намного легче направить в нужное русло. Общее возбуждение нарастало, апогей его пришелся точно на последние звуки сотканной служителями храма песни. Последние аккорды прозвучали резко, как удары сердца, и оборвались.

В следующий миг на зал обрушилась благоговейная тишина, и зычный голос глашатая прокричал хорошо знакомые титулы:

– Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Совершенный, рожденный на Священном острове, Великий Иерофант Ром-Белиата, Наместник небожителей на земле, верховный жрец храма Закатного Солнца, глава Красного ордена, обладатель священного цвета, называемый также Красным Фениксом Лианора!

Пламя свечей колыхнулось и на долю секунды погасло, вызвав в чутком сердце Элиара болезненный спазм. Элиар обладал редким даром Видящего и сразу узнал иллюзию, к которым Учитель втайне тяготел больше, нежели к убийственной стихии красного огня. В зале был наведен первоклассный, мастерский мираж, и он в мгновение ока незаметно унес их всех в мнимый мир, подвластный верховному жрецу.

Непосвященным подобное казалось безобидным чародейством, уделом фокусников, что на деле было не так: если разум поверит в мираж, примет за единственную реальность, создатель его становится всемогущ. Возможности к сопротивлению внутри чужой иллюзии очень сильно ограничены.

Мало кто знал это достоверно, но Учитель был дуалистом, в равной мере способным подчинить себе сразу две стихии. Тому же принципу он обучал и обоих своих воспитанников. Особенно преуспел в неверной науке иллюзий Яниэр. Мастерски уходя в невидимость, он умел наносить молниеносные и точные удары, не будучи от природы слишком хорошим бойцом. Сам Элиар с трудом осваивал обманные техники, предпочитая что-то более честное и осязаемое, но научился неплохо распознавать тонкие игры иллюзионистов, такие, как сейчас.

Наконец, когда появление его подготовили, царственной походкой в зал вступил сам Великий Иерофант. Учитель был облачен в церемониальные одежды цвета киновари и меди: тяжелые шелка щедро украшали рубины и серебряная филигрань, сплетавшаяся в затейливые гербовые узоры пионов. Этим отчасти и объяснялся впечатляюще медленный, воплощенный достоинства шаг: титульный наряд весил не меньше, чем полный воинский доспех. Ни снять, ни надеть его самостоятельно Учитель, разумеется, не мог, да и любое передвижение было затруднительно. Длинные рукава одежд напоминали яркие крылья феникса, повелителя огня: на них буйно разливался цвет крови и пламени, горел сакральный цвет зари. Одетый в эти алые крылья Учитель зримо напоминал сейчас собственного духовного зверя.

Впавшие в религиозный транс представители низших народов при виде Наместника небожителей дружно повалились ниц. Согласно этикету Совершенные поначалу преклонили колено, но и они один за другим присоединялись к распростершимся на полу, опасаясь проявить недостаточно почтения и привлечь тем самым ненужное внимание. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар без слов наблюдал за этой картиной и, когда никто из присутствующих, кроме его личных учеников, не остался стоять на ногах, удовлетворенно кивнул: покорность никогда не бывает лишней.

Повинуясь знаку, храмовые певцы вновь затянули псалмы, на сей раз посвященные милостям небожителей. В перспективе замаячившей на горизонте войны с Бенну жителям Ром-Белиата требовалось поднять боевой дух и вселить уверенность в победе, а потому сегодняшняя церемония пришлась как нельзя кстати.

Бенну был серьезным соперником. Он рос год от года и уже открыто, не скрывая имперских амбиций, претендовал на звание Первого города Оси. Этот хищный город-спрут успел опутать цепкими щупальцами все западное янтароносное побережье. Несмотря на скрытое противодействие Ром-Белиата, за последнее десятилетие Бенну достиг пика своего влияния и по факту мог считаться самым большим и мощным городом Материка.

Элиар поморщился, припоминая шумное и многолюдное место, так не похожее на укрытый сокровенной тишиной Ром-Белиат. Густонаселенный Бенну столь огромен, что невозможно выделить в нем единый центр. Конечно, официально и географически сердцем Вечного города считалась Янтарная цитадель, однако существовали также признанные центры деловой активности или культурной жизни, исторический центр или центр народных развлечений, центр для приезжих, а также центр поминовения – некрополь. Бенну представлял собой правильный восьмиугольник и имел восемь больших ворот, расположенных по сторонам света. От них расходились широкие лучи основных торговых трактов. По этим дорогам и зимой, и летом текли караваны с товарами, а рядом с каждыми воротами постепенно формировался свой городской центр и очаг народной жизни.

Несмотря на частые размолвки с Красным Фениксом, неизменно выливавшиеся в прескверное настроение наставника, Ишерхэ продолжала поддерживать Ром-Белиат, и Игнаций, глава храма Полуденного Солнца, постепенно терял терпение, а вместе с ним и страх. Всем становилось ясно: Ром-Белиат сможет сопротивляться небывалому размаху экспансии Бенну еще какое-то время, но в долгосрочной перспективе в этом противостоянии не победить.

Увы, Учитель ошибся в своем стремлении сделать Ром-Белиат осколком великого прошлого Лианора, закрыть его и изолировать, огородить от проникновения других цивилизаций. Спору нет: Запретный город прекрасен и изыскан, он услаждает глаз и сердце, но в то же время слаб, как цветок, выращенный искусственно и защищенный только своими шипами.

В противоположность Ром-Белиату, Бенну был силен и богат: утопая в роскоши, он оправдывал прозвание Золотого города. Изначально Учитель планировал усиливать влияние и контроль над Материком именно за счет Бенну, самому же пребывая в благости Ром-Белиата. Учитель не предусмотрел, что с каждым годом учеников с чистой кровью будет рождаться все меньше, а Бенну в конце концов не только отвернется от своего создателя, но и обернется против него с оружием в руках.

На данный момент Красный Феникс был сильнее любого жреца Материка, – но он был один, а в одиночку не остановить лавину.

Итак, это была жестокая ошибка, за которую всем им придется заплатить. Общество Совершенных раскололось само в себе. Почти покорив Материк, они вновь приходят к необходимости войны, и с кем же – со своими собратьями. Похоже, война неизбежна и неискоренима. В самой сути человека заложена тяга к покорению и разрушению, заложено зло. Как бы не вышло так, что игра уже проиграна в любом случае, и они лишь оттягивают неизбежное…

Погрузившись в невеселые прогнозы, Элиар почти не следил за привычным ходом церемонии, как вдруг что-то в ней пошло не так. Поползший по рядам гостей недоуменный шепоток резко выдернул Красного Волка из собственных мыслей и вернул на грешную землю. Гости волновались и громко шушукались, и было от чего!

Женская фигура отделилась от толпы присутствующих и смело направилась прямиком к Учителю. Голову незнакомки целомудренно покрывал капюшон, однако остальные детали одежды были весьма далеки от скромности, и не думая скрывать осиную талию и высокую соблазнительную грудь. Тонкие, изящные, как ветви жасмина руки и запястья двигались словно бы в танце, едва различимые в тени капюшона губы тронула зовущая полуулыбка… Учитель, кажется, тоже бросил взгляд на эти дразнящие губы, и Элиар внезапно разозлился.

Несколько быстрых шагов, которые никто не догадался пресечь – и нахальная девица успела совсем близко подойти к Великому Иерофанту. Не дав никому опомниться, незнакомка не преминула тут же преклонить колени, прежде всех прося благословения. Такое нарушение регламента никуда не годилось!

Донельзя раздосадованный, Элиар поймал брошенный мимоходом взгляд Яниэра, в котором мелькнула снисходительная усмешка. Первый ученик сориентировался мгновенно: спустившись с возвышения, он сделал то же, что и девица, тем самым давая Учителю возможность красиво выйти из сложившейся неловкой ситуации. Первое благословение должно было достаться Первому ученику, таков закон. И далее – по иерархии, в которой каждый хорошо знал свое место.

Элиар застыл, с ужасом глядя на то, как Учитель благословляет Яниэра, а сразу за ним – неизвестную, что посмела вмешаться в установленный порядок церемонии и занять место Второго ученика!

Безрассудное и глупое поведение. С другой стороны, Элиар отчасти мог понять его мотивы: мотылек бесстрашно летит на огонь, потому что огонь слишком прекрасен, чтобы устоять. Вся красота этого мира, увы, требует жертв. Кому как не жрецам хорошо знать об этом.

Великий Иерофант развернулся и направил свои лотосные стопы к престолу, а Яниэр, поднявшись, увел получившую второе благословение куда-то во внутренние помещения храма. Молодое лицо ее наконец показалось из-под глубокого капюшона, и Элиар узнал Совершенную.

Агния Ивица Лира. Еще совсем девчонка, но особа безукоризненно чистой крови и вдобавок – наследница древней династии Первородных.

Помимо воли в сердце Элиара разгорался пожар. Как мог Учитель так поступить с ним? Как мог пойти на поводу у нахалки и не отказать ей в ее дерзости? На глазах у всех наставник как будто отрекся от Второго ученика, не дав то, что причиталось ему по праву.

Тем временем к престолу Великого Иерофанта уже выстроилась длинная очередь из храмовой элиты и цвета родовой знати Ром-Белиата, вклиниться в которую представлялось неуместным, унизительным, да и просто глупым. Он должен был получить свое благословение вторым, а не третьим и не десятым. Но его отняли и отдали другому. Момент упущен, тут уже ничего не поделать.

Дурной знак. Это будет тяжелый год – без благословения Учителя.

В груди разливалась горячая кислота, руки сами собою сжимались в кулаки. Но, стиснув зубы, Элиар остался на своем посту и молча смотрел, как долго не иссякает полноводная людская река, текущая к престолу Великого Иерофанта, как в ладонях его переливается красноватая искорка закатного солнечного света, похожая на цветок алой вишни. Вновь и вновь Учитель воздевает алое крыло феникса, крылатую руку в тяжелом, расшитом серебром и драгоценностями рукаве. Вновь и вновь простирает ее над склонившимися головами, даруя священное благословение небожителей.

На пороге трудной войны даруя это клятое благословение всем, кто хотел, но только не ему.

Глава 19. Дракон собирает звезды

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Куколки превращаются в бабочек.

День восемнадцатый от пробуждения

Ангу. Цитадель Белых Лун

*киноварью*

Элирий очнулся ото сна и, взволнованно дыша, открыл глаза.

Осторожно придерживаемая чужой ладонью, голова его мирно покоилась на коленях ученика, на широком черном рукаве, расшитом солнцами. Волчонок, похоже, изо всех сил старался уберечь дорогого наставника от неудобств сильной качки и резких толчков, случающихся при передвижении воздушного судна.

Придя в чувство, понемногу Элирий успокоил некстати сбившийся ритм дыхания. Взбудораженный сном о прошлом, в котором воспитаннику оказалось демонстративно не нужно его благословение, усилием воли Красный Феникс возвратил себя в неясную реальность настоящего. В разбавленной звездным светом полутьме каюты масляные лампы блестели темной медью. Мерцая желтым, они уютно разливали вокруг себя озерца теплого света, а Второй ученик встревоженно смотрел на него сверху вниз глазами цвета осеннего золота, потемневшими от беспокойства.

Должно быть, он слишком тревожно спал, вздыхал или снова что-то говорил во сне…

– Все закончилось, – тихо и ободряюще произнес Элиар, не отрывая взгляда от его лица. – Что бы ни случилось, это уже в прошлом.

Все верно. Всего лишь воспоминание, крохотный осколок памяти… пусть острый, но совершенно бесполезный. Как и сказал волчонок, то, что осталось в прошлом, не имеет никакого отношения к нынешнему времени. Но все же, кажется, у него была тогда еще одна ученица… совсем юная девушка… что с нею сталось, жива ли она сейчас?

За стеклами стояла ночь, и на душе было так же зыбко и темно. Корабль парил в черном ветреном море, на границе двух миров – смертных и небожителей. Элирий молча поднялся на ноги и подошел к окну. Под воздействием макового молока он проспал почти целые сутки, а время меж тем неуклонно тянулось к рассвету: звезды готовились погаснуть, как отблеск сна, отблеск его давно исчезнувшей жизни.

Но пока звезды были повсюду, и это оказалось удивительно воодушевляющим зрелищем. Замерев у окна, Элирий невольно залюбовался ими: замерзшие огни усыпали весь небосклон и будто перемигивались друг с другом. После утомительного заточения в темнице Красных покоев от созерцания яркого звездного пейзажа захватывало дух. Совсем рядом звезды подрагивали от наполнявшего паруса юго-западного ветра. Они висели над самыми вершинами гор – так близко, на расстоянии вытянутой руки! – и, кажется, кое-где лежали прямо на белом снегу, посеребренные светом обновленной луны. Неверный жемчужно-пепельный свет разливался вокруг и делал мир еще более нереальным и странным.

Это слабое свечение ночного неба можно было наблюдать лишь однажды в месяц, незадолго до новолуния, и сейчас оно создавало четкие, будто вырезанные ножом переходы теней меж живописными долинами и острыми горными пиками Ангу. Воистину мистически прекрасное время!

Путь подходил к концу, мало-помалу они приближались к пункту назначения: под вереницей быстроходных военных кораблей гордо вставало неприступное Облачное плато – исконные земли владетелей Севера. Сверкающие снегом обширные пространства распахнулись во все стороны, насколько хватало глаз, а вдалеке, на краю света, на самом пределе зрения, сурово темнел Ледовитый океан, огромным пронзительно-синим китом грузно ворочаясь на горизонте.

Элирий покачал головой – Полуденное море, когда-то омывавшее густо поросшие примулой, окутанные цветением медуницы берега Лианора, было совсем другим. Но нет проку сравнивать: разве в этой холодной туманной земле может быть хоть что-то, согревающее сердце?

Долгая ночь доживала последние мгновения – надвигалась заря. Молочные леденцы звезд бледнели и таяли, растворяясь в сиянии более сильного дневного светила, и исчезали один за другим. Вот и рассвет! Снега Ангу заискрились ярче, будто бриллиантовые. Белое солнце Севера, тяжелое, покрытое сверкающим льдом, а может, и вовсе сделанное изо льда, луч за лучом разбивало оковы ночи; и с каждым ударом рассвета, похожим на удар гулкого медного колокола, Элирию становилось легче дышать.

С боем вырванная из тьмы, перед глазами открылась круговая панорама Ангу. Смягченная расстоянием и деликатными красками утренней зари, она была восхитительно нежна. Тут и там возвышались серебряные башни скал, покрытых шапками снега; издалека виднелись высокие луга, заоблачные пики, белые нити водопадов и чистейших горных ключей, тянувшихся по ущельям. Неуклонно приближаясь, с севера росли могучие горы со ступенчатыми валами вековых сосен, где и занимал стратегически выгодное положение гордый Неприсоединившийся город.

Дремали горы, звенела северная тишина. Ангу, ледяной цветок севера, распускался под ними.

Само название Ангу означало «Чаша, наполненная облаками». И это в самом деле соответствовало действительности: очертания острых вершин скрывались в облачной дымке, тонули в сизом тумане, а кое-где были размыты дождем, до которого они пока еще не добрались. Элирий одобрительно кивнул: тончайшие шелка облаков, по-видимому, имели частично искусственное происхождение и день за днем прятали Ангу от губительных лучей переродившегося черного солнца.

Легкость, прозрачность, крепость – привычные ощущения северной природы наполнили сердце. Несмотря на весенний сезон, на Облачном плато по-прежнему было прохладно. Что и говорить, даже летом здесь довольно-таки свежо, а уж суровую зиму с легкостью можно использовать в качестве оружия.

Элирий поежился и со вздохом отступил от окна: высокогорный климат Ангу всегда казался ему слишком промозглым, а с рождения привычный к южной жаре Элиар и вовсе терпеть не мог здешние края. Немудрено, что волчонок так долго сопротивлялся безобидной идее лететь сюда, хотя, конечно, что-то подсказывало Элирию, что климатические особенности Серебряной Звезды Севера – не единственная причина этого мрачного упрямства.

– Мы приближаемся к Ангу, мессир, – тем временем негромко объявил Элиар. – Вам лучше сесть.

Элирий бросил на ученика полувзгляд через плечо и в ту же секунду почувствовал ощутимый толчок и головокружение – корабль начал снижаться.

– Хорошо.

Ангу – запертый в древних ледниках город, укутанный снеговыми облаками, окруженный полями белого клевера. никогда не любил чужаков. Шли годы, великие города строились, входили в силу и рассыпались в прах, исчезая в равнодушных жерновах времени. И только Ангу, Неприсоединившийся город, стоял незыблемо и неизменно, подобный навеки застывшему во льдах нежному цветку магнолии.

Качка наконец прекратилась – путешествие закончилось. Коротко извинившись, Элиар первым сошел с корабля, подав знак им с появившейся как тень Шеатой следовать неотступно.

Снаружи лил дождь: глаза немедленно заволокла влажная серая муть. Воздух был настолько чист и свеж, что имел свой вкус. Повеяло холодом, смолистым и ледяным запахом сосен под шапками мокрого снега; но все равно – здесь пахло весной. Настоящий бальзам для растревоженного сомнениями сердца.

Все в северном мире оказалось приятного глазу полупрозрачного серого цвета. Искусственная облачная завеса после агрессивного, будоражащего солнца Бенну успокаивала, а холодные горные просторы действовали очищающе: мрак в душе Элирия начал понемногу рассеиваться, и он уверенно шагнул куда-то в неизвестность вслед за учеником.

Сейчас они находились высоко, очень высоко над уровнем моря: жители Ангу, должно быть, ближе всех прочих смертных подобрались к небожителям. Флагманский корабль пришвартовался к главному дворцовому пирсу, ведущему к одной из сторожевых башен. Переведя взгляд дальше, Элирий увидел у ворот небольшую группу встречающих их людей, среди которых, как луна среди звезд, выделялся его Первый ученик.

В сияющих белых мехах и серебряной диадеме верховного жреца Яниэр выглядел еще более величественно и благородно, чем прежде, – словно белая статуя, что ослепительней снега. Изящный длинный веер со спицами из белой стали прятался среди поясных украшений и в сложенном состоянии казался совсем неопасным, но Элирий припомнил: Яниэр в совершенстве владел этим оружием. В отличие от Элиара, выходец из Ангу не любил прямого контакта клинков, но движения его веера были так же стремительны, как и удары Когтя Дракона. Особые вибрации этого тяжелого боевого веера могли на расстоянии не только разрушить слабую человеческую плоть, но и, если понадобится, расколоть самый прочный камень. Однако главным духовным оружием его оставалось знаменитое Крыло Журавля – сладкоголосая кифара, чья смертоносная музыка не имела равных по чистоте и силе звука.

Владетель Ангу был утончен и высокомерен, как чистый утренний свет. В вытянутых руках его лежал зонт от дождя, формой и цветочным рисунком напоминающий старинные зонты аристократов Лианора. Яниэр шагнул было вперед, намереваясь раскрыть его над наставником, но в то же мгновенье одним-единственным небрежным щелчком пальцев Элиар установил от спущенных сходен до дверей в башню длинный воздушный барьер. Теперь дождевая вода лилась и собиралась по обе стороны дороги, бессильная замочить путешественников.

Белый мрамор блестел под ногами. Некоторое время молча полюбовавшись на стены из дождя, образовавшие своеобразный коридор, Элирий ступил внутрь, мысленно закатывая глаза от очередной ненавязчивой демонстрации мастерства. Однако как наставник он вынужден был признать: Второй ученик и в самом деле поднаторел в формировании барьеров различной величины и сложности. Впрочем, стихия воздуха всегда легко поддавалась Элиару. Он – ветер и ураган, буря, способная разметать все на своем пути. Сердце его – навсегда пронзенное ветром вольных степей.

И если огонь был стихией могущества и безграничной власти, то воздух – стихией свободы и непокорности.

Отдав ставший ненужным зонт спутнице, Яниэр сделал несколько шагов навстречу и замер: наложенное на Элирия вервие бесцветия даже вблизи мешало различить силу его крови, узнать дух солнечного огня. Заметив разрешительный кивок волчонка, Элирий снял маску. Едва взглянув ему в лицо, Яниэр немедленно распростерся ниц и припал к его стопам, как часто делал это прежде.

Потерянный старый мир вмиг окружил мессира Элирия Лестера Лара, словно и не было этих четырех сотен лет, словно остановившаяся тогда жизнь продолжилась с того же места, как ни в чем не бывало. Но все же поддаваться этому ностальгическому очаровательному чувству нельзя. Нельзя забывать, что вокруг не в точности тот же самый мир, и ученики его также уже не те, что раньше.

Элирий не торопился начинать разговор, с пытливым интересом разглядывая Первого ученика, которого видел в последний раз так давно. Яниэр был все так же изящен и утонченно красив, напоминая бабочку с осиным жалом. По правде говоря, во внешности его мало что изменилось, разве что вместо карминных одежд служителя Закатного Солнца теперь ярко переливались снежные меха основателя нового культа, а волосы не были заплетены в привычную свободную косицу, гладким белым шелком свободно спускаясь до поясницы.

– Двери Ангу всегда открыты для Красного Феникса Лианора, – церемонно произнес Яниэр. Скрытая за строгой формальностью, в сдержанном приветствии смутно угадывалась неожиданная приятная искренность.

Только чуткое ухо могло расслышать нюансы и полутона в этом безукоризненном спокойствии. Элирий вдруг припомнил, как в прежние дни любил разгадывать эмоции, почти неразличимые в прохладном, ясном и чистом голосе. Первый ученик, в свою очередь, угождал ему целыми днями, с полуслова улавливая мысли. То были славные времена.

– Учитель, ваш ученик безмерно счастлив видеть вас, – чуть мягче добавил Яниэр, не дождавшись ответа или хотя бы простого кивка. – Все, чем владеет хозяин Севера – в полном вашем распоряжении. Приказывайте, я буду повиноваться.

– Довольно, душа моя, – медленно проговорил Элирий, пристально наблюдая за тем, как бесстрастное лицо Яниэра меняется и оживает при звуках его голоса – мелодичного и тягучего, так хорошо узнаваемого голоса Красного Феникса Лианора, который плетет чеканные узоры и без труда проникает в сердца. – Поднимись.

Явно обрадованный благосклонностью и добрым расположением наставника, Яниэр хотел было вновь припасть к лотосным стопам, но Элирий остановил его, протянув затянутые в перчатки узкие кисти, ладонями кверху. Яниэр почтительно коснулся губами черного шелка запястий и встал, бросив укоризненный взгляд на Элиара, с непроницаемым выражением наблюдавшего за этой сценой.

Наверняка Яниэр заметил печати духовного пленения, тяжелыми путами лежащие на его безоружных руках. Однако известный своей предусмотрительностью Первый ученик ничего не сказал вслух: только склонил голову, приветствуя на своих землях нынешнего Великого Иерофанта и приглашая следовать за ним во дворец. Холодная полуулыбка Яниэра была не нежнее зимней луны.

Дворец владетелей Севера блистал серебром, белоснежным фосфором и хрусталем, напоминая тонкой работы вазу. Словно стремясь попасть в Надмирье, архитектурный ансамбль устремлялся к небу всеми высокими башенками, арками и стенами, а на грешной земле его окружали сады изысканной белой магнолии. Как раз сейчас деревья стояли в цвету. Крупные соцветия усеивали ветви, смотрясь особенно трогательно и ярко в приглушенной серости утра. Деликатный аромат магнолии мешался с плотным запахом устойчивых к заморозкам белых северных роз, которые круглый год радовали глаз в большом открытом розарии перед главным входом. В дальней части его блестели небольшие декоративные пруды, приятные для прогулок.

– Учитель, должно быть, устал с дороги, – войдя внутрь, на всякий случай осведомился Яниэр. – Осмелюсь ли я предложить вам легкую трапезу?

Согласно уговору, Элирий должен был вновь бросить вопросительный взгляд на Второго ученика и, дождавшись кивка, в свою очередь согласиться. Но ничего такого он делать не стал.

Вместо этого пожал плечами и сухо предложил Яниэру обращаться с вопросами напрямую к Элиару, прозрачно давая понять, что от него тут не зависит ровным счетом ничего.

Повисла долгая неловкая пауза, которую никто не хотел прерывать. Но кому-то все же пришлось.

– Я виноват и ничем не заслуживаю доброго расположения Учителя, – в конце концов откликнулся Элиар, с завидной выдержкой демонстрируя отменно-предупредительное обращение. – Должно быть, я плохо исполняю свои обязанности и вызываю только неудовольствие. Чего желает ваша светлость?

– Да, волчонок, ты изрядно утомил меня своей опекой, – равнодушно протянул Элирий, демонстративно смотря только на Яниэра. – Я хочу побеседовать с Первым учеником. Наедине.

Прежде находящиеся в постоянном соперничестве воспитанники напряженно переглянулись.

– Учитель будет в полной безопасности рядом со мной, – стремясь успокоить ясно читающиеся тревоги Элиара, тихо заверил Яниэр. – Ты и твои люди можете проводить время во дворце, как пожелаете, а мы с мессиром, с твоего позволения, ненадолго отправимся в цитадель Белых Лун, закрытую для посещения всем, кто не принадлежит храму Лунного Солнца. Никто не потревожит Учителя там.

Элиар ничего не ответил, и Яниэр, кажется, счел это молчание косвенным признаком согласия, а вовсе не мучительных раздумий. Элирий мысленно усмехнулся: определенно, Первый ученик умел вести переговоры, как и положено бывшему Стратегу. Кажется, именно эту должность одно время занимал он при дворе Ром-Белиата.

– Белая Стрекоза сопроводит тебя и Первого иерарха в ваши покои. – Яниэр кивнул на стоящую ближе прочих миловидную спутницу с так и не пригодившимся зонтом. – Располагайтесь.

– Прошу следовать за мною, ваше высокопреосвященство. – Названная Белой Стрекозой тут же низко поклонилась Второму ученику, который по-прежнему с сомнением смотрел на Яниэра и хмурился. В отличие от статной Шеаты, приближенная Яниэра не казалась воительницей, скорее, деликатной служительницей искусств. Но мирное впечатление, скорее всего, было обманчивым.

– Хорошо, – тяжело согласился Элиар, обводя присутствующих мрачным взглядом. – Если Учитель желает, он может провести некоторое время на закрытой территории Белой конгрегации. Но не сейчас. Прежде необходимо позавтракать, принять лекарства и отдохнуть после перелета. Пусть Учитель не сердится: я в ответе за него и не могу допустить, чтобы усталость и переутомление повлияли на здоровье мессира.

Не до конца веря услышанному, Элирий почувствовал, как сердце забилось в радостном предвкушении, но, разумеется, не подал виду. Вместо ответа он отвернулся и отстраненно огляделся вокруг, сквозь стрельчатые арки окон любуясь полузабытыми бесцветными пейзажами. Взгляд жадно фиксировал мельчайшие детали обстановки.

Идут, идут туманные дожди Ангу, бесконечные белые дожди, на глазах сменяясь на белые снегопады. Похоже, их ждет холодная северная весна.

А где-то там, выше искусственно созданных облаков, белоснежное солнце плывет над миром и сияет над головами, как ледяной алмаз.

Глава 20. Певчая цикада сбрасывает оболочку

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон малых холодов

Начинает цвести красная слива

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Стремительный поток ступеней круто сбегал вниз, словно горный ручей. Резко завернув за очередной поворот узкой винтовой лестницы, Элиар чуть было не наткнулся на спешащую ему навстречу незнакомую молодую женщину.

В самый первый миг Красный Волк оторопел – посторонняя в донжоне верховного жреца? Как такое возможно? Но, заметив орденский знак солнца, горделиво приколотый к высокой груди, и пару личных колец Великого Иерофанта, переливающихся рубинами на тонких девичьих пальчиках, Элиар с неудовольствием припомнил последнюю церемонию празднования Зимнего солнцестояния и смекнул, что перед ним та самая нахалка, укравшая его благословение на весь будущий год.

Что было весьма некстати, ведь почти наверняка уже в этом году начнется трудное противостояние с Западом. Людские ресурсы Ром-Белиата, увы, очень ограничены, пусть это и элитные части Совершенных. В противоположность ему Бенну обладает огромными армиями наемников. Как метко выразился Учитель, Бенну уже пал под натиском орд варваров, мало-помалу ставших его частью: чистокровных Совершенных осталось там совсем немного.

С тех пор как Элиара назначили на высокий пост Стратилата, все сведения о важных событиях, происходящих в Запретном городе и за его пределами, оперативно стекались к нему. Тайная Страта, мощная разведывательная система Ром-Белиата, занималась военно-политической разведкой и контрразведкой, опутывая щупальцами агентурных сетей и восток, и запад. Агния Ивица Лира, незамужняя дочь знатного семейства, сделалась, согласно недавнему донесению, Третьей ученицей Великого Иерофанта и по совместительству его последней пассией.

Элиар раздраженно тряхнул головой, стряхивая со лба непослушные рыжие пряди. Учитель и прежде бывал невоздержан по отношению к красивым женщинам. Но никогда еще дело не доходило до того, чтобы настолько приближать прелестниц к себе, тем более посвящать в ученики! Не говоря уж о том, что женщин вообще не принято было обучать в стенах храма.

Неужто в этой приятной и, бесспорно, обворожительной дворяночке и вправду дремлет потенциально сильный заклинательский дар? Как-то сомнительно. Скорей уж Учитель в очередной раз оказался слишком падок на медовый нектар юности.

Меж тем отношения Красного Феникса и Золотой Саламандры все ухудшались, грядущая война с Бенну назревала, на глазах всего Материка наливаясь соком, как тревожно-алые плоды птичьей вишни. Война была уже не за горами, а потому вскоре после церемонии раздачи благословений новоиспеченный Стратилат был направлен в Вечный город с секретным заданием лично разведать текущую обстановку в высшем свете и настроения и обществе в целом.

Учитель грамотно распоряжался своими ресурсами: Яниэру досталась должность Стратега – кропотливая кабинетная работа над картами, боевое планирование, неспешное обдумывание лучших маршрутов, диспозиций и линий снабжения, а ему определили место в гуще событий, что как нельзя лучше подходило кипучей натуре южанина. Отныне по долгу службы Элиару надлежало частенько бывать в Бенну, этом шумном агрессивном городе, который из верного союзника норовил превратиться во врага.

Однако, против обыкновения, Учитель не принял его в господской башне немедленно по возвращении, велев отдохнуть и явиться с докладом по всей форме позднее – в большой орденский зал для официальных аудиенций. Такое донельзя формальное распоряжение невольно заставило обеспокоиться: не совершил ли он ненароком какой-то промах, за который придется нести ответ?

Тем временем Агния испуганно отпрянула назад и, зардевшись, немедленно уступила дорогу. Замерев в глубоком реверансе, она терпеливо дожидалась, пока Второй ученик прошествует мимо.

Но Элиар не торопился: остановившись, он разглядывал Агнию в упор. Под откровенно любопытным взглядом та опустила голову и, кажется, даже не дышала: Учитель строго приучил Совершенных к дворцовому этикету. Ходили слухи, будто на заре становления Ром-Белиата вышедший из себя Красный Феникс приказал ослепить одного из своих ближайших в ту пору советников, хоть тот и был очень толковым. Несчастный замешкался с поклоном и недопустимо долго смотрел в глаза Великому Иерофанту.

Элиар не без оснований подозревал, что вряд ли дело было исключительно во взбалмошности, которой славился Учитель, скорее всего, приближенный еще прежде успел серьезно провиниться в чем-то другом и требовалось устроить громкую показательную казнь. Повод нашелся. Это событие надолго повергло общество в трепет, и с тех пор опускать глаза долу в присутствии высших по иерархии стали молниеносно, от греха подальше.

– Приветствую тебя, старший ученик.

Агния неожиданно распрямилась. Слова дались с трудом, но она постаралась придать голосу уверенное звучание, четко давая понять, что намерена воспринимать Элиара как равного.

Поразительные амбиции!

Элиар ничего не ответил, даже не кивнул на приветствие. Агния наивна и не знает, что душа Учителя – дыхание переменчивого моря. Милость его так же непостоянна, как весенний ветерок, направление которого уже в следующий миг невозможно предугадать. Свое расположение его светлость мессир Элирий Лестер Лар подчас дарил щедро, увлекаясь новыми людьми легко, как юное сердце девицы увлекается незнакомыми чувствами. Но и разочарования Учителя были столь же разрушительны и бесповоротны. Разумным следовало остерегаться его внимания.

Вознесенным до высот любимцам Учитель позволял многое, но ожидания, которые никогда не озвучивались прямо, понять которые было подчас невозможно, долго оправдывать не удавалось никому. В один не слишком прекрасный миг Красный Феникс обязательно ниспровергал ставших влиятельными приближенных в бездну опалы и отлучения от двора, а то и бросал в тюрьму. В высоких кругах бытовало негласное мнение, что занят этим Учитель исключительно ради забавы. Казалось, для него нет ничего более занятного, чем рассечь человеческую душу, разъять ее до основ и открыть для себя какой-нибудь новый причудливый секрет.

В большинстве случаев Красный Феникс не был скор на расправу: стремясь использовать людские ресурсы по максимуму, он извлекал наибольшую пользу из каждого таланта. Разобравшись в хитросплетениях нитей, которые позволяли управлять личностью, не разрушая ее, Учитель рано или поздно охладевал к любимцу и отбрасывал, как надоевшую игрушку, устройство которой сумел раскрыть.

Однако прежде Учителя интересовали люди неординарные. Стоящая перед Элиаром красивая молодая женщина вряд ли относилась к числу таких. Нити, управляющие ей, были слишком очевидны – честолюбие и жажда власти. Знакомые, простые рычаги. А потому долго рассчитывать на интерес и благоволение Красного Феникса уж точно не приходилось: она наскучит ему быстро. Однако это не означало, что в данный момент Учитель не готов променять на нее других учеников, посвятив новенькой все свое время.

Но все же до чего красива, плутовка. Кожа – оттенка серебряного инея, черты лица будто выписаны четкими движениями тончайшей кисти каллиграфа… и все-таки это была не просто хорошенькая юная особа. Элиар смотрел на Агнию уже достаточно долго, чтобы внутреннее зрение прояснилось и взгляду явилась истинная картина. Сила Агнии была подобна воде, прохладному горному ключу: тело окутывали переливающиеся светлые струи энергии удивительной чистоты. Никак не направляемые, прозрачно-алые потоки медленно текли, совершая гармоничное, ничем не нарушенное движение по меридианам, наполняя Агнию здоровьем и красотой. Проклятье! Все же проницательный Учитель не ошибся, приняв ее в храм.

Вглядевшись еще тщательнее, Элиар обратил внимание на незначительные мутноватые разводы, кое-где вливающиеся в струи чистого красного цвета. Словно прорехи в энергии, они набрякли по краям ауры и свернулись неопрятными лохмотьями.

Красный Волк усмехнулся, узнав характерный почерк Учителя. Клинок его силы разъял безупречный кокон, не дожидаясь, пока покажется бабочка. Вмешавшись и нарушив естественный ход вещей, наставник всецело завладел этим сокровищем, лишив бабочку части силы, необходимой для развития, ослабляя и подавляя ее.

Прошла еще пара секунд, и проявились тончайшие лучи-оковы печати Запертого Солнца, заключавшие кокон в правильную геометрическую фигуру. Теперь бабочке и вовсе не выбраться самостоятельно: она полностью зависит от воли Учителя.

Так же, как и он сам.

Однако Красный Феникс приник к доставшемуся ему источнику энергии совсем уж беззастенчиво, черпая, словно из бездонного колодца. Должно быть, рассчитывал на свойственное молодости ускоренное восстановление и величину нетронутого запаса цвета. Наверное, именно так Учитель рассчитывал пользоваться природной силой владычицы Ишерхэ, но та оказалась ему не по зубам.

С тех пор как Элиар впервые увидел Агнию на службе Зимнего солнцестояния, она, кажется, повзрослела на несколько лет, став прозрачнее и тоньше. Учителю следовало поумерить свои аппетиты, если он не хотел раньше срока загнать юную ученицу в гроб.

К стыду своему, при мысли об этом Элиар не испытал подлинного сострадания. Это благородное чувство новоявленный глава Тайной Страты уже и не помнил, за семь лет в обучении навидавшись разного, привыкнув беспрекословно исполнять все без исключения приказы наставника. Убедившись, что Агния не станет его истинной любимицей, Элиар ощутил скорее злую радость.

Не выдержав непонятной сцены, Агния инстинктивно подалась назад и ткнулась спиной в холодную каменную кладку. Кажется, он смотрит на нее уже слишком долго и слишком пристально. Взгляд Видящего тяжел. Глупая девица, должно быть, вообразила невесть что. Разве он похож на того, кто без раздумий прикончит неугодного прямо здесь, в личном донжоне Учителя? Элиару вдруг ясно представилось, как своими руками он придушит ее или стукнет головой о мраморный угол ступени. Смешно. Неужто ужас перед ним настолько велик, что затмевает голос рассудка?

– Уже спускаетесь? – елейным голосом неожиданно пропела нахальная Совершенная, отлепившись от стены, и за этой подчеркнутой, безупречной вежливостью крылось оскорбительное пренебрежение, с которым ему давно уж не приходилось встречаться лицом к лицу. – А я как раз поднимаюсь.

От двусмысленности произнесенных фраз глаза Элиара вспыхнули как золото под лучами солнца, однако он снова ничего не ответил. На сей раз потому, что это была идеальная, бесконечно галантная дерзость, и для достойного ответа не нашлось подходящих слов.

Вот теперь ему и в самом деле захотелось пристукнуть Агнию Ивицу Лиру и, забыв о всяком благородстве и почтении к высшей расе, кубарем спустить с лестницы. Но сделать этого он не мог – протекция всесильного Великого Иерофанта мешала ответить излишне непочтительно.

В такие мгновения Элиар остро сожалел, что оставил родной Халдор и оказался в этом змеином гнезде, где нельзя было и шагу ступить без изощренных хитростей и интриг. Захотелось выбежать из господской башни и крикнуть слугам, чтобы те привели коня. Уже вскоре верный скакун будет стоять рядом, запряженный. Горделиво тряся длинной ухоженной гривой, потянется к хозяину мягкими теплыми губами. Одним движением Элиар окажется в седле, вгонит острые шпоры в живую плоть. Конь обиженно заржет и рванет с места в карьер… и если сам ветер решит потягаться с ним в скорости, останется далеко позади… Но нет. Все это было недопустимо, все это не приличествовало статусу Элиара, и об этом обязательно доложат Учителю. Бегство невозможно.

А Элиар любил скорость, любил опасную бешеную скачку, любил с самого детства… Он все еще помнил, как отец с тайной радостью в глазах смотрел на него, безрассудного младшего сына, и ничего не запрещал, просил только об осторожности. А вот старший брат был гораздо менее сдержан. Он орал и грозился выпороть будущего Стратилата Ром-Белиата, если еще раз увидит его, тогда еще совсем мальчишку, на необъезженном мустанге.

Сколько же времени он не видел их… уже целых семь лет. Сперва он просил у Учителя позволения приехать в родной Халдор хотя бы на пару дней, да хотя бы на сутки… Чтобы только посмотреть, как они там, обнять, сказать, что не забыл кровных уз, но… его светлость мессир Элирий Лестер Лар ничего не запрещал. Тонкий знаток человеческих душ, он отлично знал, что прямые запреты – не лучший метод в случае с вольнодумством. Учитель говорил: «Ты поедешь, но не сейчас. Сперва нужно…» и далее следовало какое-нибудь задание или поручение. Конечно, очень срочное, чрезвычайно важное дело, которое уж никак нельзя отложить.

Так было поначалу. А потом Элиар превратился из глупого мальчишки в молодого мужчину и понял, что Учитель никогда не разрешит ему вернуться домой, и лучше лишний раз не раздражать его, не просить о невыполнимом. Наставник хотел единолично управлять жизнью воспитанника. Он хотел, чтобы Элиар забыл о прошлом, забыл, что есть такой народ – Степные Волки, тем более те так и не пожелали добровольно покоряться Ром-Белиату.

И Учитель достиг своей цели. Нет, Элиар не перестал любить отца и брата, не перестал – в душе – считать себя кочевником, сыном Великих степей, но воля Учителя в конце концов сделала свободного рабом. И дело даже не в позорном клейме на горле, не в печати контроля Запертого Солнца – то было внешнее. Сама эта воля, мягкая, но требовательная, подобная стальной руке в бархатной перчатке, превратила Элиара в преданного раба Ром-Белиата. Он искренне полюбил Совершенных, их величавую внешность, изящный язык ли-ан, который сделался почти родным, их певучую, странную музыку. Ему стало казаться естественным, что все прочие народы должны прислуживать повелителям людей. Все прочие – значит, и вольнолюбивые степняки тоже. И в этом не было ничего постыдного. И в какой-то миг ему вдруг стало непонятно, почему отец упрямо предпочитает иное.

Больше того, когда Элиару приходилось, по своим ли делам или исполняя поручения Учителя, оказываться где-то неподалеку от Великих степей, он никогда не смел пресекать границ. Он не желал наводить на себя немилость, пусть даже его светлость мессир Элирий Лестер Лар и не запрещал ему прямо то, чего он так жаждал. Элиар чувствовал и сам, что годы, проведенные на Крайнем Востоке, сильно изменили его. Теперь он ничем не напоминал сына Великих степей: все привычки его, манеры и даже имя стали такими, какие приняты при дворе Ром-Белиата. Элиар понимал, что если он вновь окажется в окружении неистовых, безудержно свободных собратьев, многолетние старания Учителя превратить его в безропотного раба могут оказаться напрасными.

Рядом всегда был кто-то, сперва соученики, потом – подчиненные, но этого недоставало, чтобы заполнить бездонную яму, дыру одиночества, зияющую у него в груди. Только Учитель мог сделать это. Он словно заменил ему и отца, и брата, заменил семью. Все, что было у него сейчас, дал Учитель, и его надлежало благодарить. Надлежало возвратить этот долг, верой и правдой служа во благо богоизбранного народа Совершенных.

Сожаления не решают проблем. Из-за сомнений и воспоминаний детства глупо отклонять все, что имелось для него в Ром-Белиате, Запретном городе с терпким запахом морской соли и сверкающими голубыми сумерками.

Но сейчас, глядя на наглую избалованную девчонку, являющую собой самый драгоценный и изысканный плод народа, который он должен оберегать, Элиар готов был возненавидеть Агнию только за то, что с рождения ей все достается как дар, просто так.

От ярости сердце поднялось и заколотилось, кажется, прямо в пересохшем горле, отмеченном печатью Запертого Солнца. Элиар судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, пытаясь унять клокочущий в груди гнев. С минуту он молчал, борясь с обуревавшими его чувствами, рвущимися наружу. Воистину, намек был слишком прозрачен, чтобы демонстративно проигнорировать его, однако заметить стало бы унижением еще большим.

Агния Ивица Лира смотрела на него холодными, как морской лед, глазами и безнаказанно улыбалась своей шалости. Глубокая ледяная синева плескалась в ее взгляде, как и во взгляде всех Совершенных, титульного народа Ром-Белиата. От рождения Агния была госпожой, а он… он по-прежнему оставался все тем же рабом, дорожащим вдобавок своим клеймом. И этого не исправить. Пестуемая Учителем аристократия Ром-Белиата – люди без изъянов, Совершенный род, избранный небожителями. А он всего лишь полукровка, чья кровь недостаточно чиста и благородна. Он появился на свет, чтобы быть человеком второго сорта.

Но и среди Совершенных все было не так гладко и однозначно. Глаза юной Агнии Ивицы Лиры казались лишь бледным подобием пронзающих насквозь циановых глаз Учителя, от пристального взора которого кровь превращалась в острые кристаллы и изнутри разрывала вены. Воистину, благословение небожителей истощалось, и с каждым новым поколением Совершенные слабели.

Времена менялись.

Глава 21. Журавль роняет перо. Часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Куколки превращаются в бабочек.

День восемнадцатый от пробуждения

Ангу. Цитадель Белых Лун

*киноварью*

Весь день волчонок не отходил от него ни на шаг и только к вечеру, когда село солнце, позволил покинуть апартаменты в сопровождении Первого ученика. Избавившись от пристального надзора своего благодетеля, Элирий наконец перевел дух.

Хвала небожителям, Яниэр не стал утруждать его новым путешествием и просто раскрыл пространственный переход. Взяв ученика за руку, Элирий шагнул за ним в переливающийся серебристым свечением портал и в мгновение ока оказался на второй вершине двурогой горы Фор-Вирам. Теперь вокруг гордо поднимался не дворец владетелей Севера, а воздвигнутый Первым учеником новый храм. Здание казалось парящим в воздухе, сотканным из облаков и тумана: стены обтянуты белоснежным шелком и украшены пилястрами из слоновой кости, лестницы из молочного мрамора поддерживают колонны, увитые алебастровыми лозами. Сдержанная, спокойная красота этого места отличалась от устрашающей военной строгости Волчьего Логова.

Портал выводил во внутренний сад: ровными шпалерами над ними расположилась белая глициния. Цветы пахли густо и сладко. Серебро лунного сияния щедро струилось по свисающим длинным лозам, по гроздьям лепестков и по платью Яниэра, украшенному полупрозрачными паутинками узоров; приглушенный ночной свет оттенял ослепительную белизну его волос. Для большего удовольствия от встречи в специальную емкость на столике поместили сверчков, которые услаждали слух размеренным приглушенным стрекотом. Элирий удовлетворенно кивнул всегдашней предусмотрительности Первого ученика: он любил голоса сверчков и тихий шелест садовой листвы.

Яниэр молчал, давая ему возможность в полной мере насладиться умиротворяющими, убаюкивающими звуками природы. А может, попросту растерял все загодя приготовленные слова и мог только бросать краткие взгляды, изредка, оставаясь в границах учтивости. Вспоминая, как был потрясен Элиар, впервые увидев его после удавшегося ритуала, Элирий склонялся к последнему. Надо сказать, ему и самому было непривычно видеть Яниэра в белых одеждах, а не в красных: мысль о том, что красный цвет запрещен, как и прежде претила.

– Приветствую Учителя в храме Лунного Солнца, – наконец-то придя в себя, с почтением произнес Яниэр на Высшей речи ли-ан. Отражение звездного света дрожало на бледных волосах, словно иней. – Да продлятся дни Красного Феникса Лианора, священной державы Первородных, повелителей людей.

Чуть грассирующий голос Первого ученика был привычно прохладен и лишен оттенков эмоций… или же казался бесцветным по сравнению с природной выразительностью голоса Первородного. Однако мелодичность древнего языка ли-ан, запрещенного и вышедшего из употребления даже при дворе Бенну, и самому равнодушному голосу придавала любезность или даже ласковость.

В ответ на приветствие Элирий чуть наклонил голову, размышляя о своем. И как только волчонок допустил это рандеву, выпустил из тисков постоянного напряженного внимания? Должно быть, понял, что надоел, и благоразумно решил не досаждать еще больше и не набивать оскомину.

– Учитель предпочитает шафрановый чай, – тем временем виновато улыбнулся Яниэр, жестом приглашая его к столу, – но белый чай с хризантемой всегда успокаивал вашу светлость. Я взял на себя смелость предположить, что он лучше подойдет к сегодняшним сладостям.

В руках ученика появилась крохотная круглая чашечка без ручки. Элирий догадался, что в ней – горьковатый настой, который следует пить малыми порциями и более ни с чем не смешивать. Прежде он частенько пил этот желтовато-зеленый, почти прозрачный восточный напиток. Древние утверждали, что он снимает усталость и продлевает жизнь – конечно, тем, у кого она не была бесконечна.

Да, сам он любил шафрановый чай. А вот Элиар отличался экзотическими, порой дикими вкусами. В памяти Элирия вдруг всплыло, что кочевники Великих степей для пущей питательности добавляли в чай топленое масло и жирное кобылье молоко. С годами, проведенными в Ром-Белиате, Второй ученик сильно изменился, но так и не захотел избавиться от варварской привычки. В те времена все подсмеивались над упрямцем и даже смотрели с отвращением, а сейчас Элирий подумал, что, возможно, этот молочный напиток оставался последней сердечной связью Элиара с покинутой родиной. Болезненной, пронзительной связью.

– Не ожидал, что ты помнишь это. – Элирий взял в руки чашу. Высушенные и выдержанные в меде целебные цветы медленно раскрывались в горячей воде, шевеля лепестками, как морские звезды.

– Как можно позабыть? – искренне удивился Яниэр. – Кто хотя бы день был Учителем, тот останется в сердце на всю жизнь. А мессир был моим Учителем целых тридцать лет, с самого раннего детства.

– Не так уж и долго, если посудить, сколько лет я им не был, – сдержанно заметил Элирий. Первый ученик откровенно наслаждался красивыми переливами голоса Первородного, не замечая легких оттенков и полутонов, которые прежде заставили бы насторожиться. Вероятно, радость от встречи была слишком велика или Яниэр, будучи полновластным хозяином в своем краю, успел отвыкнуть обращать внимание на подобные крохотные нюансы. – И что же сегодня на десерт?

– Любимое лакомство мессира, – с готовностью отозвался Яниэр. Прохладный голос звучал серебряной флейтой, размеренными и долгими переливами. – Мы до сих пор храним его рецепт в секрете.

Элирий выжидательно приподнял бровь, глядя на чашечку душистого плодового конфитюра, аккуратно придвинутую к нему. Ах да. Секретная зеленая сладость – конфитюр из крыжовника. Из ягод старательно вынимали все косточки и вымачивали в отваре молодых листьев сливы, – так оставался нетронутым яркий изумрудный цвет. Отрада и для глаз, и для языка… Рот заволокло мягкой сладостью.

– А этот мармелад сделан по новому рецепту, – благожелательно сообщил Яниэр, указывая на еще одну изящную вазочку в форме лепестка дикой яблони. – Попробуйте, ваша светлость.

Но этим вечером мессир Элирий Лестер Лар, слывший самым искушенным гурманом своего времени, был вовсе не в настроении беззаботно вкушать изысканные лакомства, а потому нетерпеливо перевел разговор:

– Как все это трогательно, – холодно протянул он, демонстративно положив серебряную ложечку обратно на салфетку. – Яниэр, душа моя, есть ли что-то, о чем ты хотел бы поведать мне?

Тот отрицательно покачал головой, а ясный взор как будто заострился и заледенел.

– Рассказами о минувшем я опасаюсь принести непокой вашей душе, – не сразу отозвался Белый жрец. – Уже очень скоро память мессира восстановится сама собой под влиянием силы крови. Нужно лишь подождать немного…

– Значит, ты тоже перестал слушаться меня? – резко прервал его Элирий.

Яниэр нахмурился: на гладком лбу между светлыми бровями вразлет пролегла едва заметная вертикальная морщинка.

– Я забылся и преступил черту, допустив в разговоре с Учителем непозволительную дерзость, – вынужден был признать он. – Прошу простить меня за этот неприятный инцидент, заслуживающий всяческого сожаления.

Наклонившись к нему, Первый ученик взял и, медленно разжав стиснутую в кулак руку рассерженного наставника, с нежностью поцеловал каждый палец.

– Позвольте дать объяснение, – преданно заглядывая в глаза, обратился Яниэр. – Не сомневайтесь: ваш ученик выполнит все, что Учитель прикажет ему. Лишь ради вашего собственного блага я просил вас не спрашивать о прошлом: я не хотел, чтобы вы прежде срока вспоминали всю ту боль, что пока забыта. Кроме того, не стоит опережать события и вырывать отдельные эпизоды из временного контекста. Слишком велик шанс истолковать их неправильно. Но если мессир действительно желает этого… тогда, конечно, я отвечу на все вопросы.

– Как же рьяно мои ученики пекутся о моем благе! – Элирий только усмехнулся.

– Второй ученик также надеется, что ваша душа сможет начать все с начала, не тяготясь бременем прошлого, которое уже не исправить, – тихо подтвердил Яниэр, явно обеспокоенный дурным настроение наставника.

Красный Феникс постукивал пальцами по столешнице, беззастенчиво вмешиваясь в монотонное стрекотание сверчков, сбивая медленные ритмы всего этого дивного вечера.

– Элиар не спускает с меня глаз, но отправил с тобой совершенно одного, не беспокоясь, что ты освободишь меня или выложишь правду, которую он так тщательно замалчивает. Волчонок самоуверен до невозможности. Это оттого, что тебе тоже есть что скрывать, не так ли, душа моя? Вы с ним повязаны одним преступлением.

Яниэр быстро отвел взгляд, не осмеливаясь больше смотреть напрямую.

– Боюсь, вы правы, ваша светлость.

– Ты тоже извратил мое учение? – раздраженно процедил Элирий. – Ты тоже отступил от истины и обратился к скверне?

Яниэр вздохнул, сообразив, что вместо желанного идиллического времяпрепровождения их ждет очень тяжелый, нервный разговор, избежать которого не получится.

– Каждый из нас принял вашу смерть по-своему. – Тон голоса северянина неуловимо изменился, и Элирий неожиданно расслышал в нем какое-то смутное мучение. – Чтобы найти способ призвать вас в мир с помощью силы священной крови Второй ученик принялся изучать запрещенные черные техники. В своих расследованиях и экспериментах он зашел слишком далеко… слишком далеко во тьму. В конце концов темное искусство открылось Элиару и секретные техники стали ему подвластны. Но… тьма ожесточила и изменила его сердце. Он превратился в тирана не хуже владычицы Ишерхэ. Видят небожители, в те годы с ним было решительно невозможно иметь дело.

Некоторое время Яниэр молчал, мысленно подбирая слова.

– И однажды произошла катастрофа, – прямо сказал он, решив обойтись без экивоков. – Наше солнце переродилось. По правде говоря, это было неизбежно. С тех самых пор как Элиар обратился ко тьме, я не сомневался, что рано или поздно это произойдет. И вот вода сделалась полынью. Солнце сделалось полынью. Нужно было найти какую-то управу на лютый произвол, что устроил на Материке ваш ученик, когда вас не стало. При помощи призрачного белого цвета я научился блокировать и отражать черный. Белый храм Ангу называют храмом Лунного Солнца, так как луна сияет не сама по себе, а лишь отраженным ночным светом.

– Белого и черного не существует, – презрительно скривился Элирий в ответ на это признание, – их воссоздают искусственно при помощи других цветов. Сие есть ересь! Искажение природы чистого цвета. Белый цвет по сути своей – грязная мешанина, нечистая смесь всех цветов. Разве не знаешь ты, что даже в белой магнолии скрываются красные прожилки?

«Белая магнолия белее облаков» – значение имени Первого ученика на Высшей речи ли-ан было очень поэтично. Но теперь Элирий даже пожалел, что невольно дал Яниэру столь красивое и пророческое имя.

– Ваш гнев вполне понятен. – Яниэр осторожно попытался закруглить эту острую и скользкую тему. – Учитель устал, и уже очень поздно…

– Хватит! – жестко оборвал ученика Элирий. – Довольно юлить. Расскажи мне, что произошло во время первого моего возрождения.

Как громом пораженный, Яниэр вновь поднял на него глаза. Слова Учителя в мгновение ока погрузили его в глубокое оцепенение. Лицо Яниэра вытянулось и побледнело так, будто он увидел перед собою собственную смерть.

Молчание затянулось, и Элирий вновь строго посмотрел на ученика, побуждая говорить.

– О чем вы, ваша светлость? – Слова едва не застряли у Яниэра в горле, но все же он нашел в себе силы протолкнуть их.

– Я лишился памяти, душа моя, а вовсе не способности мыслить. Не держи меня за идиота.

– Мессир… я… не совсем понимаю…

Элирий укоризненно покачал головой.

– Черный мор уже должен был сожрать вас за эти годы, как сожрал Лианор, обетованную землю, где текли молоко и мед. Верховные жрецы храма Тысячи Солнц были подобны богам, но даже они оказались бессильны. Нет способа остановить эту напасть. Но то, что вы до сих пор живы и в какой-то степени даже процветаете, означает, что вам удалось задобрить небожителей и отсрочить свое наказание. – Он взял короткую паузу, прежде чем произнести главное свое обвинение: – Вы принесли великую искупительную жертву, не так ли?

На сей раз Яниэр не решился отпираться или не отрицать услышанное, только молчал и с ужасом смотрел ему в лицо.

– В прошлый раз я наверняка рассуждал так же, как и теперь, и наверняка так же пришел к тебе. Куда еще было мне идти в мире, в котором исчезло все, что я знал? И то, что меня все-таки принесли в жертву, изобличает твое предательство. Ты отдал меня Элиару!

– Все так, – едва слышно выдавил Яниэр, – но остановить его было не в моих силах. Если бы я решился укрывать первую инкарнацию Учителя, Элиар разрушил бы Белые Луны и вы все равно погибли бы. Бенну сильнее всех, никто на Материке не способен противостоять этому великому городу. Я не мог, не мог вас спасти…

– Звучит очень рационально и очень правильно. Формально мне не в чем тебя обвинить. Наверное, каждый на твоем месте выбрал бы себя.

– Вы злы на меня, но все, что я сделал, было продиктовано необходимостью, а не личным желанием или враждой…

– Что ж, уверен, у тебя был веский повод вырвать мне сердце.

– Все не так… Мы думали, в следующий подходящий день после жертвоприношения Элиар сможет снова призвать вашу душу, и вы будете жить. Ведь к этому моменту он уже в совершенстве освоил ритуал призыва. Связать душу можно лишь кровью, и эта кровь была у него.

– Какой славный план, – язвительно похвалил Элирий. – Какие прекрасные, а самое главное удобные принципы! Тебе превосходно удается выдавать черное за белое, душа моя.

Яниэр вздохнул.

– Мы были уверены, что это лучший выход, меньшее зло, и ради победы над недугом можно пойти на него. Черный мор и вправду отступил. Однако прежде он унес многие жизни, в том числе и жизнь Янары, моей сестры. В те годы она жила в Бенну, в самом эпицентре болезни. Элиар взял ее в жены и увез с собою, а мне оставил Ангу. Небожители приняли великую искупительную жертву, и эпидемия остановилась. Но, по какой-то причине, которую мы не могли понять, ваша душа не откликалась на зов. Элиар пришел в отчаяние, сознание его на долгие годы помутилось горем и раскаянием. Он принес множество жертв, пытаясь вернуть вас. Но все было напрасно.

Яниэр смотрел на него чистыми, в точности как у сестры, небесно-голубыми глазами. Элирий вспомнил: действительно у Первого ученика была сестра-близнец. Кажется, что-то связывало его с нею.

Элирий поморщился и покачал головой, не прерывая эту долгую исповедь, – тягостную для ученика и совершенно бесполезную для него. Впрочем, кажется, Яниэр говорил о своем преступлении с облегчением, словно был рад, что наставник все узнал и не приходилось хранить эту мучительную тайну. Этим признанием Яниэр хотел бы примириться с собственной совестью.

– Это решение далось тяжело, – с трудом продолжил свой рассказ северянин. – Вы не хотели умирать и проклинали нас обоих на смертном одре. Я… не знаю, как у Элиара хватило силы духа закончить ритуал. В те дни он почти не говорил с вами, чтобы не ассоциировать вас с новым телом и не привязаться к нему. Наверное, это помогло. Я умолял его остановиться и отказаться от своего замысла, но… увы, он остался непреклонен и уверен в своей правоте. Это было… самое ужасное, что мы совершили. Произошедшее – роковая ошибка, на которую ваших учеников толкнуло отчаяние. Сотни лет мы оба живем с сожалением.

Невероятно. Когда-то эти двое были непримиримыми соперниками и смотрели друг на друга, как злобные псы… но, похоже, ученики сумели, позабыв о разногласиях, объединиться против своего наставника. Элирий гневно нахмурил брови.

– Убийцы, – полным презрения голосом проговорил он. – Мера греха в ваших сердцах давно переполнена.

Яниэр открыл было рот, но ничего не сказал, словно бы хотел оправдаться и не мог найти слов. Стены из сожалений крепки – не так-то просто выбраться из них.

– Я… и Второй ученик… мы оба глубоко сожалеем о случившемся.

«Никогда. Я вас никогда не прощу».

Глава 22. Журавль роняет перо. Часть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 160

Безвременье и бесцветье

– Учитель, что же вы наделали… – словно сквозь толщу воды услышал он знакомый гортанный голос, пронизывающий века. – Зачем заставили меня сотворить с вами все это…

Элирий решительно не понимал, где он. Он снова не чувствовал своего тела, как в самый первый миг пробуждения, когда душу его грубо выдернули из небытия могущественным темным ритуалом.

– Я возвел бы вас на вершину мира и молился бы вам, как единственному божеству. Почему вы постоянно обманывали меня, почему пытались бежать?

С трудом, но Элирий почувствовал, что тело у него все-таки есть. Оно казалось непомерно тяжелым, неповоротливым… телом почти невозможно управлять, будто его разбил паралич. То же самое творилось с мыслями – они тянулись, текли замедленно и вязко, словно густая медвяная роса.

– На улицах снова весна, – отстраненно продолжил голос, беседуя словно сам с собою, – но воздух отравлен смертью. Весна никогда не будет той же, что прежде, даже если мы сумеем остановить эту напасть. Пробил час тьмы, Вечный город Бенну погружается в бездну, как Лианор когда-то. Материк погрузился в хаос. И виноват в этом только я.

Если постараться, можно, наверное, попытаться пошевелиться. Заметив его слабое движение, легкое подрагивание кончиков пальцев, Элиар на миг замолчал, наблюдая.

Затем гортанный голос его приблизился:

– Учитель, неужели вы меня слышите? Вы… понимаете, что происходит? Лучше бы вам не понимать.

Элирий и вправду совсем ничего не понимал. Словно бы кто-то насильно ограничил его разум, стянул незримыми магическими путами. Это напоминало то, как движение энергии останавливает вервие бесцветия. Стоп. Кажется, что-то такое было и для ментальной энергии…

Элирий вдруг вспомнил – венец очищения! Самое страшное средство контроля. В зависимости от строгости наложенных установок венец очищения мог подчинить или полностью блокировать ментальную и физическую деятельность. С помощью него наказывали полной неподвижностью, при том, что сознание продолжало теплиться внутри.

Кажется, в давние годы он сам изобрел некоторые способы контроля разума. Все они были в той или иной степени уязвимы. При должном мастерстве даже большую печать Запертого Солнца можно было преодолеть, но эту непревзойденную технику, соединяющую чистую духовную энергию с силой стихии металла, – никогда.

Полностью раздавленный жутким откровением, Элирий сумел чуть приоткрыть глаза. Он лежал на постели, щедро украшенной живыми цветами. Огромные красные пионы испускали тонкий и нежный аромат. Над ним склонился его ученик – и хозяин, надевший на него венец очищения.

– Не смотрите на меня так, Учитель. – Элиар вздрогнул от его мутного взгляда. Смакуя цикуту своих слов, с каждым из них ученик становился все сумрачней, все смурней, отравленный своим же поступком. – Вы сами вынудили меня поступить так. Я больше не могу доверять вам, не могу оставить вас без контроля…

Избегая встречаться взглядом с циановыми глазами Учителя, Элиар развернул его набок, и, развязав ожерелье, бросил статусное украшение на прикроватный столик.

– Я хотел бы умыть руки от вашей крови, но, боюсь, уже слишком поздно. Я почти не помню молитв, что звучали прежде в храме Закатного Солнца… но… я сделаю то, что должно, чтобы небожители услышали меня и остановили черный мор.

Где-то там, снаружи, сорванные лепестки вишневых деревьев беззаботно нес ветер. Бесчисленные красные лепестки, которых ему не увидеть больше никогда.

Склонившись над плененным наставником, Элиар замер – и вдруг крепко обнял его, прижавшись к спине, как отчаявшийся, злой на себя и на весь мир ребенок. Хоть Элирий почти ничего не чувствовал – физические ощущения были блокированы, – ему показалось, будто по щекам ученика текут слезы, которых он не видел никогда прежде.

– Простите меня, Учитель.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон пробуждения насекомых.

Куколки превращаются в бабочек.

День восемнадцатый от пробуждения

Ангу. Цитадель Белых Лун

*киноварью*

– Я видел, как упало в пропасть солнце, – с явственной горечью воскликнул Яниэр, видя, что полные раскаяния слова его не проникли в сердце наставника, не нашли отклика и понимания, – но другого выхода не было. Элиар принес первую инкарнацию мессира в жертву, чтобы искупить грехи всего Материка, изнемогающего под светом черного солнца. Только благодаря великой искупительной жертве мы до сих пор живы. Разве не называли вас светочем этого мира? Воистину, вы – подлинный хранитель благословения небожителей… наш Спаситель, наш заступник и избавитель от тьмы.

Красный Феникс рассерженно сдвинул брови. Жизнь одного – в обмен на жизни очень многих. Без сомнения, достойная, красивая смерть. Но все же мессир Элирий Лестер Лар не хотел умирать. Да, если бы ему предоставили выбор, он предпочел бы жизнь! Там, за порогом смерти, только холод и пустота, мучительное вечное ничто. Как можно требовать от него таких жертв? Не он повинен в том, что произошло с Материком, не он повинен в падении своего ученика и пришествии черного мора. К этому моменту он был давно мертв: невозможно нести ответственность за случившееся после собственной смерти!

Они сделали его Спасителем насильно – против его воли и желания.

– Спустя сорок девять дней, – глухо продолжил Яниэр, так и не дождавшись ответа, – когда не осталось сомнений, что кровь потомков небожителей набрала полную силу, в храме Затмения в Бенну Элиар совершил ритуал. Он оказался готов пойти на это. Все мы тогда были уверены, что такое большое жертвоприношение остановит черный мор навсегда, что придет конец нашим бедам… но спустя два столетних периода, увы, все повторилось – болезнь вернулась в наши дома.

– Два столетних периода… – оценивающе пробормотал Элирий, задумчиво потыкав ложечкой в секретный крыжовниковый конфитюр. – Это довольно серьезный срок, не так ли? Целых двести лет мирной жизни в обмен всего лишь на одну-единственную жизнь – более чем приемлемая цена, ведь черный мор ежегодно забирает великое множество жизней. Должно быть, я и сам поступил бы так же, окажись я на вашем месте.

Со слабой надеждой заглядывая в хмурое лицо наставника, Яниэр подлил ему в тонкостенную пузатую чашечку ароматного чаю с хризантемой.

– Мессир в благородстве своем всегда ставил благополучие народа превыше всего на свете.

Ох, какие почтительные слова! Элирий недовольно скривился, словно съел что-то отвратительно кислое. Всем известно: к жертве относятся с почтением только до тех самых пор, пока без жалости не заколют на алтаре, предлагая богам.

– Именно этими соображениями вы оба руководствовались? – резким обвинительным тоном вопросил Красный Феникс. – Решили, что я пойму ваши высокие мотивы и прощу вас? Жаль, что благими намерениями выложена дорога в бездну: черный мор вернулся. А вместе с ним и моя злополучная душа, которой вы снова сможете на какое-то время остановить проклятие, чтобы продолжить распространять свою скверну.

– Нет!.. – Яниэр испуганно вскинулся, стремясь немедленно развеять возникшее недопонимание. – Не думайте так! Элиар никогда не пойдет на это… снова. Он ждал вас слишком долго. Кажется, на сей раз он готов позволить каждому жителю Материка умереть, только бы мессир остался жив. Против всего мира, против всех знамен он будет бороться за вас до конца.

– Как это благородно с его стороны. – Не скрывая сарказма, Элирий передернул плечами. – Выходит, раз жертвы не будет, вы все обречены?

Кажется, Яниэр не знал ответа на этот вопрос. Да и кто мог бы сказать наверняка, что ждет их в будущем? Оно было туманно, как никогда.

– Когда черный мор отступил, Материк вздохнул с облегчением, – помедлив немного, сообщил северянин. – Но я продолжал напряженно раздумывать о том, как сдержать проклятие, если вдруг солнце снова явит нам свой гнев. Я укутал Ангу белыми облаками и построил в горе Фор-Вирам множество просторных шахт и штолен: развитие Неприсоединившегося города теперь частично перенесено под землю. Я нашел и некоторые способы блокировать черный цвет в крови, замедляя течение болезни и на какое-то время отодвигая смертельный исход. Тем не менее, черный недуг по-прежнему неисцелим.

– Знаю, – выдохнул Элирий, устало прикрыв глаза. Прямые брови высокомерно поднимались над закрытыми веками. – Именно он был началом падения Лианора. В свое время лучшие чародеи и врачеватели Священного острова не сумели справиться с черным мором. А ты рассчитываешь спрятаться и переждать бурю в безопасности своего горного приюта? Наивный трусливый птенец.

– Я сделал Север закрытым не из страха, – печально возразил Первый ученик. – Элиар запретил мне покидать Ангу в обмен на…

Яниэр вдруг осекся, будто вспомнив о чем-то.

…Когда-то Второй ученик отдал Первому священное тело Учителя. Это была великая милость и великий дар, который навсегда связал руки Яниэра благодарностью.

О, как хотел бы он, чтобы мертвое тело наставника упокоилось в земле, было с почестями погребено под красными вишневыми деревьями в полном цвету. Тогда на свете осталось бы хоть какое-то место памяти, куда он мог бы приходить и тосковать по ушедшему за последнюю межу. Там, в этом сокровенном месте, было бы красиво и тихо. Он опускал бы в землю хрупкие вишневые саженцы, и те вырастали бы на смену отжившим свое старым деревьям… там, как и в прежние времена, они были бы с Учителем только вдвоем.

Но сделать так, как хотел, он не мог – должно было придерживаться старых традиций Лианора, колыбели лучших среди людей, откуда был родом Учитель. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар редко делился воспоминаниями о Лианоре, но эта драгоценная земля, страна великих душ, была у Совершенного в крови; страна высшей радости, где шли дожди из цветов.

На родине Яниэра, в северных землях Материка, тела умерших принято предавали земле, в южных – огню, и только наследники великого народа мореходов традиционно препоручали своих мертвецов воде. Там, на великолепном острове блаженства, в краю вечной весны не было место тоске, и Яниэр был обязан с уважением принять этот обычай: отпускать и не скорбеть. Бескрайние морские просторы исцеляют даже глубочайшие душевные раны – так верили на Лианоре. И, почтительно следуя странной чужой вере, он отдал мертвое тело морю, не оставив себе ничего, кроме памяти. Тело Учителя в погребальных одеждах сакрального цвета циан – он отдал его волнам, отпустил в терпеливые объятия океана.

Тогда, на лодке, полной солнца, до рези в глазах вглядываясь в бесконечную синюю гладь, Яниэр мог только молча кусать губы от боли и бессилия. Перекатывая тугие буруны вод, море глухо бормотало что-то ласково-утешительное, но, глядя в пустые волны, Яниэр не утешился ни в этот день, ни в последующие. Тоску, мучительную, словно жажду, не получилось утолить даже всей морской водой мира: океан оказался горьким на вкус. И даже холодная красота родных мест, куда он возвратился после падения Ром-Белиата, не смогла до конца развеять его печаль.

Если тело отдано морю – душа может переродиться. Так верили на Лианоре. И, словно подтверждая мудрость народа мореходов, душа Учителя действительно снова здесь. Но цена… цена возвращения из небытия оказалась непомерно высока – затмение солнца и черный мор, убивающий невинных вот уже сотни лет.

Все на свете имеет свою цену. Самое сложное – примириться с ней. В жизни множество удовольствий, но очень мало того, за что стоит платить по полной, того, что действительно стоит этого. А подлинные ценности и вовсе редко продаются.

Конечно, жизнь его светлости мессира Элирия Лестера Лара представляла собою наивысшую ценность. Он – светоч первоогня, хранитель истинного цвета, носитель благословения небожителей. Признаться, Яниэр был очень рад вновь видеть перед собою наставника, который воспитывал его с шести лет. Но, насильственным путем дважды лишив жизни легендарного Красного Феникса Лианора, в глупости своей они обратили благословение в проклятие, навлекли на Материк гнев небес.

И чем обернется для мира новое возрождение Учителя? Кто будет платить новую цену?..

Вслух Яниэр ничего не сказал.

– В обмен на то, что он не тронет тебя в твоей норе? – презрительно закончил за него Элирий.

– Чтобы повторить ритуал призыва, – не отвечая, перевел тему Яниэр, – Элиар направил все усилия на совершенствование в запрещенных техниках. В результате он оказался абсолютно не готов к возвращению болезни. Жители Бенну сейчас очень страдают от захлестнувшей Вечный город новой волны черного мора.

– Сочувствую вашим тяготам. – Элирий развел руками. – В них тоже виноват я? Или вы превратились в чудовищ по своей собственной воле?

Он посмотрел на ученика как-то особенно пристально, и этого краткого взгляда оказалось более чем достаточно: Совершенный вложил в него все, что удалось скопить по крохам за краткие дни после возрождения. Всю силу древней крови, что успела вызреть и проявиться, понемногу просачиваясь наружу сквозь неплотно наложенное вервие. В бледном зеркале глаз Яниэра он с удовлетворением увидел, как алые искры цвета распустились в его собственных циановых глазах подобно священным красным лотосам. Воистину, гипнотический блеск этих искр кого угодно заставил бы нервничать: если дать его взору проникнуть внутрь, вырваться из по-змеиному цепкого капкана ментального контроля было практически невозможно – даже великому жрецу. Таков знаменитый ментальный удар Красного Феникса!

Очнувшись, Яниэр обнаружил себя связанным и с кляпом во рту. Разрушительным взглядом, который ученик неосмотрительно пустил в себя, сознание его было расколото надвое, как грозовое небо – молнией. От дикой боли в голове Яниэр полностью утратил способность воспринимать окружающее. Наконец, спустя вечность или одно мгновение, – счет времени также нарушился, – Яниэр сумел приоткрыть глаза и блуждающим расфокусированным взглядом обвел вокруг, словно бы ничего не видя.

– В этот раз вы играете со мной в поддавки, и очень зря, – холодно усмехнулся Элирий. – За долгие годы вы позабыли, что ваш Учитель никогда не проигрывает.

Прежде Красный Феникс был известен тем, что мог вдребезги разнести ментальную защиту любого уровня. Похоже, Первый ученик не мог предположить, что силы Учителя восстановились настолько. И разве не скован он вервием бесцветия, наложенным самим Великим Иерофантом?

Однако, по правде говоря, сил этих катастрофически недоставало. Элирий хотел бы провести полноценное дознание и досконально выяснить все, что скрывает память Яниэра, но пока, увы, это было неосуществимо.

Мысли Первого ученика утратили связность, мышцы онемели, и вот уже несколько минут он просто таращился на Учителя, как глупая рыба, не в силах произнести ни слова. Находясь под контролем боевой техники ментального контроля, Белый жрец молча смотрел в до боли знакомые, холодные глаза изменчивого цвета морской воды, пока наставник резал ему запястье.

– Проклятье, Яниэр, по какому праву тебя называют Первым учеником? – рассерженно бросил Элирий. – Твоя кровь не может растворить запирающие печати волчонка.

Увы, все было так: кровь северянина не сняла печати вервия, как он рассчитывал. Это означало, что Второй ученик по силе крови превосходит Первого. Надо сказать, превосходит совсем ненамного: частично печати все же разрушились, частично – ослабли. Отдельные сдерживающие путы вервия продолжали давить, хоть основные и были сняты.

Элирий улыбнулся. Он сбросил опостылевшую уже маску смирения и снова был самим собою – надменный, насмешливый, уверенный, в глазах – колкий морской лед и неизменное превосходство. Вечный облик Красного Феникса Лианора полностью проявился в нем.

– Элиар растил это тело, как растят корову на убой, – наклонившись к Яниэру, с улыбкой прошептал Элирий ему на ухо. – Он не позволял никому и пальцем прикоснуться к несчастному, ведь предложенный небесам должен быть чист. Даже пыль под ногтями может осквернить жертву, и она не будет принята небожителями. Что уж говорить о том, что я намереваюсь сделать.

Красный Феникс имел в виду – запятнать невинные руки кровью и насилием, но застыл, вдруг скованный непреодолимым соблазном: знакомый нежный запах сладкого крыжовника окутал его разум, будто какое-то злое наваждение.

Фантомы былого порой караулят нас, поджидают в самых неожиданных мелочах. Для Элирия в это самое мгновение всплывший из недр памяти призрачный фантом обрел почти животную привлекательность – привидевшимся красивым человеком безотчетно захотелось обладать. Это приторное, насквозь порочное чувство возникло к Янаре, сестре Яниэра. В прошлом у них было одно лицо на двоих, прекрасное лицо.

Одуряющий крыжовниковый аромат темной тропинкой повел в прошлое. Лакомый запах разбудил старые воспоминания. Рефлекторным движением Элирий вновь тронул ароматную ягодную сладость – на пальцах застыли сахарные потеки, а в льдистых глазах Яниэра – смущение и испуг. Усмехнувшись, Элирий достал кляп изо рта ученика.

На виске Яниэра нервно затрепетала жилка – тонкая голубая жилка мелко билась под прозрачной кожей. Красный Феникс замер, глядя на нее. Казалось, даже легкое касание может разрушить неверный мираж – образ Янары. Вся нежность мира была в этом лице, совершенно неотличимом от точеного лица сестры Яниэра – девушки, которую он так хотел назвать своей.

Проявления природы не так-то легко контролировать, в особенности, когда речь шла о многолетней привычке, а новое тело было слишком юным. Там, в прошлом, умопомрачительно пахло медом и пряным вином. Тягучее медовое вино воспоминаний неожиданно оказалось слишком крепким и опьянило его.

С Первым учеником связано большое прошлое: прежний Ром-Белиат в зените своей славы; Красная цитадель, утопающая в цветении красной вишни; прогулки по побережью и разговоры; свежий запах океана. Яниэр навсегда останется частью всего этого, останется частью его памяти и его сердца. Частью его самого. Элирий замешкался, чувствуя, как перед глазами мелькают размытые образы прошлого.

Какая-то дикая нерастраченная нежность шумела в груди прибоем, покрывающим острые рифы, прорастала полевыми цветами на рассыпающихся костях былого.

Нет, не верно поддаваться ностальгии… Первый ученик не достоин прощения. Вместо этой милости предатель будет дрожать от поцелуев плети.

Искра недоброго возбуждения вспыхнула и качнулась в глазах Элирия. Он потянулся к рукояти Хвоста Феникса, с которым не расставался с тех пор, как волчонок преподнес ему футляр. Истосковавшись по силе лотосной крови, магическая плеть немедленно отозвалась, распустившись в руках алыми лезвиями пламени. Духовный огонь красного цвета заполнил легендарное оружие прошлого и оживил его: сейчас по шевелящимся лентам игриво пробегали огненные всполохи, а скоро будет течь такая же алая кровь.

Выцветшим взглядом Яниэр посмотрел на плеть. Под ментальным контролем взгляд его потускнел и отяжелел, глаза сделались бледными, как талый снег. К своему удивлению, Элирий не сумел истолковать взгляд ученика. Воистину, не каждый взгляд можно прочитать, или же он слишком ослабел за прошедшие четыре сотни лет. Что это, страх?.. Какое-то другое чувство?

– Следовало бы убить тебя за твое предательство, – сердито сказал Элирий. – Но другому Элиар не поверит, твои же слова не оставят и тени сомнений. Я оставлю тебя в живых только затем, чтобы ты рассказал, что я сделал с тобой.

Словно открылся сосуд, в котором копились тайные желания, и только желания, а не разум, управляли ими обоими в эти минуты.

Глава 23. Феникс убивает красотой. Часть 1

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон малых холодов

Воздух по-прежнему холоден

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Когда на следующий вечер его наконец пригласили на аудиенцию в господскую башню, ширмы из затканного пионами пурпурного шелка были установлены перед Учителем.

Эти изящные стрельчатые ширмы для разговора с августейшей персоной нередко использовались для аудиенций: на Великого Иерофанта, словно на солнце, запрещалось смотреть прямо. Полупрозрачная газовая ткань служила тончайшей преградой для недозволенных взглядов, сохраняя комфорт для обеих сторон переговоров. Впрочем, Учитель не имел обыкновения отгораживаться от учеников, а потому Элиар невольно напрягся, раздумывая, не пророчит ли ему подобное отстранение немилость, которой он с некоторых пор страшился едва ли не больше самой смерти.

В круглой комнате-шкатулке было восемь высоких узких окон. В эту самую минуту свет звезд и месяца не проникал в них, встречая непреодолимую преграду в виде тяжелых портьер, на каждой из которых была изображена целая тканая картина, – масштабная сцена из истории Первой и Второй эпох Лианора. Бесконечные битвы Первородных и защитников Материка – кармином и киноварью на сияющем золотом фоне.

Разглядывая искусно вышитые красной нитью пионы, Элиар мысленно вздохнул. Разве мог предположить гордый сын вождя Степных Волков, что с ним будут обращаться подобным образом? Что он добровольно позволит унижать себя, не оказывая никакого сопротивления? Что для него вообще перестанет существовать понятие унижения – останется только понятие кары, которую он, несомненно, заслуживал, если так говорил Учитель?

Прошло семь лет насыщенной событиями жизни в храме Закатного Солнца – и все это стало его повседневной реальностью.

Оказалось, ко всему на свете можно привыкнуть, и довольно быстро. Привыкнуть даже к рабскому клейму на горле, к формальному отсутствию свободы. Конечно, теперь мало кто в Ром-Белиате способен похвастаться могуществом и положением в обществе, превосходящим его собственное. Пожалуй, таких высокопоставленных людей можно перечесть по пальцам одной руки. Но все же для надменного, жестокого, пресыщенного поклонением Учителя он навсегда останется маленьким ручным зверенышем, экзотическим мальчиком с юга, которого он подобрал в степной пыли и позволил спать на золоте – до тех пор, конечно, пока мессиру это угодно.

Всего этого Учитель мог лишить его по щелчку пальцев. А потому следовало смиренно склонять пред ним голову, жить в неволе и почти не вспоминать прошлое, чтобы то не растревожило ненароком сердце. Послушно принимать награды и наказания, и все прочее, что Учитель пожелает ему дать.

Сквозь переливы блестящего шелка Элиар наблюдал за действиями Красного Феникса. Было в них нечто завораживающее, почти магнетическое… то же самое, верно, что принуждает кролика неотрывно следить за удавом. Воздушная ткань не заслоняла наставника полностью, лишь приглушала цвета и чуть размывала силуэт, заставляя всматриваться в легкие абрисы знакомого профиля еще тщательнее, с еще большим вниманием.

В каждом жесте Учителя дышала скрытая сила, природа которой была иной, нежели у других жрецов. Все потому, что кровь его – священный красный лотос, символ нового благословения небожителей. После падения Лианора один только Красный Феникс был носителем этого благословения, мастером истинного цвета, связующим звеном между небом и землей.

А потому, как бы ни были они сейчас близки, их разделяла не ширма, а пропасть. Элиар знал свое место. Он смотрел на кружевную вуаль и молчал, ожидая позволения заговорить. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар также безмолвствовал. Наконец, вальяжно поднявшись из кресла, Учитель вышел из-за разделявшей их преграды. В этот поздний час он был не в титульных одеждах Великого Иерофанта, не в мантии верховного жреца, а в легкой накидке густого винного цвета. В таком неофициальном наряде Учителя не полагалось видеть никому, и именно это обстоятельство могло послужить причиной установки ширмы.

Элиар едва удержал вздох облегчения.

– Ты уже познакомился с новой моей ученицей? – Учитель небрежно повел глазами, едва скользнув взглядом по визитеру. – Она переживает, будто ты невзлюбил ее. Это правда?

О, более чем. Хотелось бы, чтобы и дальше их встречи ограничились редкими и сугубо случайными столкновениями.

– Да, ваша светлость. – Памятуя об этикете, Элиар склонился и замер в почтительном поклоне. – Простите, но для младшей ученицы она слишком дерзка и остра на язык.

– Вот как? – с легкой прохладцей в голосе удивился этой откровенности Учитель. Впрочем, давно пора было привыкнуть: природная грубость дикарей и восхитительная чувственность воспитания Совершенных сплавились в сердце воспитанника в диковинный узор. – А мне казалось, Ивица очень мила. Верно, ты совсем не разбираешься в смехе, волчонок, – не можешь понять, смеются с тобой или над тобой.

– Вы правы, ваша светлость, – тонкости придворных бесед мне не по душе. Говорят, шутки продлевают жизнь, но точно не шутникам.

Учитель задумчиво склонил голову набок и ничего не ответил, только посмотрел на него так недоуменно и оценивающе, что Элиар немедленно вспомнил, что он – по-прежнему раб, а перед ним – законный хозяин, которому не следует говорить лишнего.

– Довольно об этом. Как ты справился с первым заданием в Бенну?

– Шандор ввел меня в курс дел последнего Стратилата, – с готовностью отрапортовал Элиар. – Буду рад служить Ром-Белиату в этом качестве и надеюсь не разочаровать Учителя.

Если честно, радости от поездки на запад оказалось мало: положение их было неприятно шатким. Два великих города балансировали на грани войны, и позиция Бенну на этот счет проявлялась однозначно: Второй город Оси определенно желал стать Первым. Янтарную Слезу Запада наводнили вездесущие провокаторы Игнация, распаляющие простодушный народ и разжигающие в массах откровенно враждебные настроения к городу-побратиму. Ненависть эту нагнетали искусственно – и искусно. Элиар не ошибся бы, если бы сказал, что большая часть населения Бенну теперь искренне ненавидит Ром-Белиат и считает, будто Красный орден претендует на тотальное доминирование на Материке.

Конечно, смотря правде в лицо, так оно и было. Изначально Бенну создавался именно для того, чтобы поддерживать Ром-Белиат в этом достойном стремлении. Все низшие народы, чьи территории, подобно землям его собственного племени Степных Волков, насильственно присоединили к владениям Совершенных, должны понимать, что есть титульная нация, а есть – все остальные.

Ром-Белиат был городом жречества и высшей аристократии, а Бенну по большей части – городом военных и торговцев, городом торжества грубой силы и золота, кулачного права и победоносного оружия. Среди двух городов-побратимов один определенно был старшим, а второй – младшим. Но в ближайшие годы ситуация могла измениться.

– Я рад, что ты лично удостоверился, как обстоят дела на Западе. Теперь готовься поехать на Север, в Ангу, вместе с Яниэром. Нам нужно заручиться поддержкой Неприсоединившегося города. Это будет непросто.

Элиар едва удержался от неподобающего случаю грубоватого скептического восклицания. Понятно и последнему глупцу, что это будет непросто, еще как непросто! Ведь Неприсоединившийся город неспроста получил свой гордый титул! В течение всех эпох и всех долгих войн между Лианором и Материком Ангу хранил нейтралитет и никогда не присоединялся к военным союзам, не поддерживая ни одну из сторон.

– Твое могущество растет, Элиар. – Красный Феникс мягко перевел тему, очевидно, предлагая на досуге поразмышлять над поставленной задачкой самостоятельно. Каждый раз, когда Учитель обращался к нему по имени вместо прилипшего насмешливого прозвища, это оказывало почти гипнотическое воздействие, заставляя полностью обратиться в слух. – Мне стало известно, что ты подал прошение, претендуя на получение звания Первого иерарха. Высшие жрецы решили удовлетворить эту просьбу. Тебе позволено пройти испытание и подтвердить то, что ты на самом деле достоин столь высокой позиции в Красном ордене.

Каноническое храмовое образование, которое обязаны были пройти все Совершенные Ром-Белиата, составляло десять ступеней мастерства. Эту программу Элиар успешно прошел за четыре года – очень быстро, учитывая, что на освоение одной ступени у рядового воспитанника обыкновенно уходил один год.

Шестилетние мальчики аристократического происхождения начинали учиться вместе, затем пути их расходились при выборе наставников. На первых годах обучения в юные головы закладывались основы жреческого миропонимания: понятие цвета, базовые законы течения энергии, главные принципы и способы концентрации. Наставники подробно объясняли устройство сущего мира, рассказывали про господствующие в нем великие и малые стихии, и, конечно, учили различать в себе силу, зачатки которой так или иначе имели все без исключения потомки Первородных.

Кроме того, воспитанники усердно изучали историю Материка и в особенности старательно – историю Лианора, которой гордились и восхищались. Совершенные считали себя единственными наследниками великого прошлого: подлинными хранителями ушедших традиций и последними представителями народа, в жилах которого текла благородная кровь бессмертных обитателей Надмирья.

Более всего учились чтить верховного жреца, наместника небожителей на земле, рожденного в главном поселении Лианора – Городе-Солнце. Хоть Красный Феникс и не принадлежал к правящему дому, который владел Пионовым престолом, длинная родословная его признавалась одной из побочных ветвей генеалогического древа первого Триумфатора. Род его светлости мессира Элирия Лестера Лара восходил к древнему роду владетелей восточных Лазоревых гаваней, который более всех почитался в Лианоре после правящего дома. В былые годы владетели гаваней славились необычайной прозорливостью и часто назначались приближенными советниками владык Священного острова. Они даже получили право использовать в украшении одежд и личных гербах пурпурный цветок пиона – знак рода Триумфаторов.

Степень внутреннего единства Совершенных была такова, что в Великом Иерофанте они видели воплощение могущества своего народа, символ его жизнестойкости. Ведь именно благодаря Учителю потомки Первородных не рассеялись, не выродились и не были порабощены низшими народами, а оказались способны вынести все потрясения, которые уготовила им судьба.

Первородные Лианора были мудры и величественны, крепки телом и духом, высоки и статны, красотой более походя на небожителей, нежели на смертных. Прославленные мореходы не знали болезней и старческих немощей, а век их был втрое длиннее срока жизни обычного человека. Все эти преимущества давала древняя солнечная кровь, которую надлежало беречь превыше всего.

А потому главным и основным законом в Ром-Белиате был закон чистоты крови.

После падения Лианора мессиру Элирию Лестеру Лару своими глазами довелось увидеть, как угасло величие Первородных, как сократились дни их жизни из-за смешанных браков. Именно это начавшееся увядание и послужило причиной появления непреложного закона чистоты крови. Утонувшего острова больше не было на свете, и ныне высшим родом, повелителями людей назначались они – Совершенные.

Испытания на получение первых десяти ступеней представляли собой простые демонстрации знаний и практических навыков. На этом этапе обучения битвы жрецов были строго запрещены. Наставники повторяли: противником никогда не должен становиться твой собрат по крови, а обращать оружие духовного цвета, которое даровали им небожители, следует только на врагов Ром-Белиата. Убийство Совершенного, как и осквернение крови, каралось смертной казнью. Это было самое страшное табу, хуже которого – только убийство или покушение на убийство Первородного.

По прошествии десяти лет большинство воспитанников достигали потолка в развитии своих скудных способностей и разъезжались по домам. Лишь небольшая часть одаренных продолжала обучение дальше, получая посвящение в орден в качестве младших жрецов, где властвовали уже совсем другие правила.

В который раз придя в зал испытаний и вытянувшись пред строгими очами выносящей вердикт комиссии наставников, Элиар оказался перед фактом, что для получения одиннадцатой ступени мастерства его ждет реальный поединок! Поединок с боевым жрецом, которого нужно убедительно одолеть, не убив и не слишком покалечив.

Он справился.

По мере продвижения в орденской иерархии, Элиару приходилось сражаться сначала с одним, а затем и с двумя, с тремя противниками одновременно. Постепенно их роли стали исполнять сами наставники, пока в один прекрасный день он не превзошел их всех.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар был доволен своим учеником. Как и всегда, он не ошибся в выборе.

Только однажды Элиар провалил испытание… последнее испытание на получение тринадцатой ступени мастерства, когда против него впервые выступило сразу четверо боевых жрецов из наставников. Целый год после этого позора Красный Феникс устраивал для него такие жесткие учебные поединки, что начисто вышиб всякий страх перед болью и поднял возможности сопротивления организма Второго ученика на заоблачный уровень, который прежде и не снился.

На повторном испытании Элиар походил на вошедшего в боевой транс берсерка из диких южных племен, внушив трепет даже таким закаленным бойцам, как наставники. Тогда уж ни у кого не осталось сомнений в природе его дара: перед ними был будущий великий жрец.

Жрец, мастерство которого поднялось выше пятнадцатой ступени, считался великим. В Ром-Белиате, кроме самого Великого Иерофанта, таковых было двое. Шестнадцатой ступени, еще до падения Лианора, достиг мессир Аверий Кастор Вир, прославленный Наварх, владыка океана, которого в жизни не интересовало ничего, кроме флота. Вот уже долгие годы флотоводец не предпринимал никаких усилий, чтобы подняться выше, будто бы статус в обществе перестал иметь для него какое-то значение.

Это был мрачный, неразговорчивый и нелюдимый человек, усталые глаза и благородно седые волосы которого выдавали почтенный возраст. Никто не знал в точности, сколько лет Аверию: старейшины Совершенных помнили его седым еще со времен своей далекой юности. Это было очень даже странно, ведь голов Первородных не касалась седина. Семьи у Аверия никогда не было, и к какому роду принадлежал Наварх, также было достоверно неизвестно.

Яниэр, Первый ученик верховного жреца, также поднялся на шестнадцатую ступень мастерства, которую получил три года назад. Попытка сдать на высшие ступени дозволялась не чаще, чем раз в год, и то по особому разрешению наставников.

Выходит, Элиар это разрешение получил.

– Благодарю за оказанную высокую честь, мессир. – Он приложил руку в груди в положенном случаю жесте. – На какое время назначено испытание?

Мессир Элирий Лестер Лар развернулся к нему спиной и медленно подошел к очагу. Алое пламя разгоралось и вставало выше человеческого роста, щедро питая наставника своим цветом. Кровь Первородного связывала вместе это пламя и солнце. Над очагом висел грандиозных размеров гобелен, на котором тиснеными рунами Высшего языка ли-ан перечислялись все предки Учителя, начиная с первого Триумфатора Лианора. Элиар поднял глаза на знаменитое родословное древо и преисполнился трепета.

Человек, стоящий перед ним сейчас, был последним осколком разлетевшегося вдребезги великого и славного прошлого.

– Оно начнется прямо сейчас. – Слаженным плавным движением Учитель обернулся, улыбаясь так сладко, что при одном только взгляде на эту улыбку сводило зубы. – Время согласовано с наставниками. Как глава Красного ордена и твой Учитель, я имею право лично провести испытание. Я буду противостоять тебе, используя столько силы, сколько необходимо. Одолей меня, и получишь свою четырнадцатую ступень.

Элиар оторопел. Испытание без присутствия наставников не вписывалось в правила Красного ордена. Впрочем, мессир Элирий Лестер Лар всегда лишь задавал правила – для других, пестуя дисциплину и порядок. Для самого верховного жреца правил, кажется, не существовало: Учитель следовал им только тогда, когда это было выгодно.

Элиар предполагал, что его противником может быть Аверий, с которым он еще никогда не сходился в бою, или Яниэр, с которым ему доводилось практиковаться очень часто. Однако он ошибся, и такой поворот событий всерьез настораживал.

Для чего Учитель решил лично испытать его? Элиар едва ли годится в соперники самому Красному Фениксу. С другой стороны, Учитель взял его в ученики, а значит, он способен однажды стать равным верховному жрецу, что не могло не воодушевлять.

Тем не менее, пока превзойти наставника кажется невозможным.

…Элиару вдруг вспомнилось, как в первые дни своего пребывания здесь он чуть не утонул по вине Яниэра, и как Красный Феникс заставил того учить его плавать. Определенно, это было изощренным и мучительным наказанием для них обоих. В то время ученики на дух друг друга не переносили и были бы рады никогда не пересекаться. Яниэр не торопился приступать к урокам и пару недель попросту издевался над ним, будто бы вновь намереваясь утопить, но Элиар знал: не посмеет. Страх перед наставником не позволит ему сделать это. Яниэр совершенно точно не горел желанием чему-либо обучать Элиара, но тот уже понял, что желания Первого ученика имели тут малый вес. Научит, никуда не денется, – потому что так приказал Учитель.

Яниэр и сам прекрасно сознавал, что не сможет избавиться от ненавистного соученика, и именно эта мысль приводила его в бешенство. Каждый день северянин проводил на солнце много часов и уже устал от жары и навязанного ему общества кочевника. От берега тянулся соленый ветер. Здесь начинался открытый океан, вдали виднелись паруса кораблей, и волны бывали высоки. Во время штормов на побережье выбрасывало большие белые устрицы, и их можно было есть сырыми. В тот день в желании отыграться Первый ученик отобрал у встретившихся на берегу рыбацких детей медные рыболовные крючки с блестящей приманкой и насмешливо позвал:

– Иди-ка сюда, маленький раб.

Это обращение каждый раз сильно задевало за живое сердце Элиара, но, увы, возразить ему было нечего – сын вождя и вправду был отдан в рабство чужеземцу собственным отцом.

– Чего застыл, не слышишь мой приказ? Хоть Учитель и выделяет тебя, это не значит, что тебе не нужно отдавать дань уважения старшим.

Элиар нехотя подошел. Первому ученику надлежало повиноваться, пока Учителя не было рядом. Такова строгая храмовая иерархия. В отсутствие Великого Иерофанта Яниэр и вовсе оставался во главе храма, и неподчинение ему в эти периоды было чревато наказанием даже для наставников.

Яниэр сидел на берегу под зонтом и ел холодный десерт из замороженного красного вина со спелой клубникой, специями и мятой. Легкая освежающая кислинка нравилась ему, приятно контрастируя с пресным вкусом родной северной кухни. Жарким летом в Ром-Белиате не было ничего лучше этой дурманно пахнущей сладости. К тому же Яниэр плохо переносил вино, а в таком виде был способен употреблять его.

– Только посмотри на себя, – презрительно процедил он сквозь зубы, – тебя не отличить от этих грубых детей рыбаков. Неотесанный воспитанник столь низкого происхождения – позор для нашего Учителя.

Элиар вздрогнул, услышав это непривычное «нашего» вместо «моего». Как будто его вдруг признали своим, приняли в прежде закрытое тайное братство. Холодный винный десерт развязал язык обычно неразговорчивого Яниэра, и невольная оговорка выдала, что отныне он воспринимает чужака за равного, принимает его за соученика. Это откровение вызвало в Элиаре смешанные чувства внутреннего протеста и болезненной гордости.

– Ты выглядишь как воин, а не как жрец. Твоей дикарской физиономии недостает украшений.

Элиар хмыкнул. В суровых южных племенах украшательство себя считалось недостойным мужчины, и поначалу разряженные и надушенные аристократы Ром-Белиата вызывали у него удивление и стойкие ассоциации со слабым полом.

Однако здесь, в Запретном городе, жрецы считались высшей кастой, а воины только служили им и защищали. По внешнему виду, по статусным украшениям всегда можно было определить позицию жреца в храмовой иерархии, а потому каждой мелочи уделялось огромное внимание.

Элиару подобная чрезмерная забота о внешности была чужда, хоть он и не мог не признать красоту и изысканность некоторых жрецов. Тот же Учитель всегда завораживал его своим безупречным видом.

Чуть раскрасневшись от винного десерта, Яниэр встал и протянул руку к мрачному лицу Элиара. На бледных губах северянина блуждала смутная улыбка, подобная той, с которой он не так давно перевернул лодку.

– Не вздумай дернуться, – ласково предупредил он, – иначе случайно поранишь себя.

В следующий миг Элиар почувствовал, как острый крючок входит в мочку уха и, неловко разрывая ее зазубренным кончиком, накрепко застревает внутри. Дешевая рыболовная снасть осталась болтаться подобно причудливой формы серьге, которую не вытащить, не повредив ухо еще больше.

Яниэр засмеялся, довольный новой интересной придумкой.

– Так гораздо лучше, – издевательски похвалил он и добавил с усмешкой: – Побежишь жаловаться Учителю, маленький глупый раб? Ну, попробуй. Так вышло, что мы с тобою оба ученики Великого Иерофанта. Но мы не равны. Запомни это.

Было мерзко. Было больно и унизительно, но – далеко не так больно и унизительно, как мог бы сделать Учитель. Элиар почувствовал, как кровь из варварски разорванной плоти сочится по шее… как окрашивает все вокруг в свой темный цвет.

Небесно-голубые глаза Яниэра расширились, отчего-то он прекратил смеяться. А реальность вдруг стала мутной, податливой, как липкая красная глина, из комьев которой можно лепить все что угодно.

– Элиар. – Первый ученик неожиданно обратился к нему по имени. Надо же, запомнил все-таки. – Успокойся немедленно. Элиар!

Алые, острые как лезвия нити силы хищно расползлись от него во все стороны, и он не знал, что это такое, что со всем этим делать. Волнующе и неожиданно страшно, как будто случайно сунул руку в коробку со змеями и выпустил их на свободу. Реальность кровоточила, превратившись в смазанный акварельный рисунок, в дурной сон. Глаза затуманились. Он пытался сморгнуть, отогнать эту кровавую пелену, но все вокруг заливало тяжелым, муторным красным цветом…

– Пойдем, я научу тебя плавать, как велел Учитель. – От звуков этого спокойного голоса Элиар очнулся и перевел бессмысленный взгляд на Яниэра. Отложив десерт, собственной персоной тот спускался к причалу в своих безукоризненных одеждах и жестом звал за собой, будто позабыв о разногласиях и взаимной неприязни. – Ты способный мальчик, схватываешь все на лету. Учитель будет доволен.

Учитель будет доволен. От этих слов красная пелена гнева опала мгновенно, словно ветер сдул шапку пены с высокой приливной волны. Он не мог подвести Учителя, – все прочее имело не такое уж большое значение. Элиар шумно выдохнул, успокаиваясь, и последовал за Яниэром к прохладной голубой воде…

– Ты готов, волчонок? – нетерпеливо спросил Учитель, роняя на него жемчужный взгляд.

Ленивым движением он стянул накидку и оказался в сорочке из серебристо-алого шелка, длинные рукава которой, украшенные тончайшей филигранью, от локтя до кисти стягивала шнуровка. Мягкая ткань обволакивала тело, реагируя на каждый жест и даже вздох.

– Да, мессир, – немедленно входя в высшую боевую концентрацию, отозвался Элиар и отсалютовал традиционным орденским приветствием.

Глава 24. Феникс убивает красотой. Часть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон малых холодов

Воздух по-прежнему холоден

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Стихией Великого Иерофанта являлось красное пламя, священная первостихия солнца.

Это был общеизвестный факт – и в то же время грандиозный обман.

За пределами храма Закатного Солнца мало кто догадывался, что на самом деле его светлость мессир Элирий Лестер Лар был дуалистом – тем редким случаем, когда в подчинении у жреца находились сразу две стихии, и обеими он владел в совершенстве. Помимо своего коронного укрощения огня, Учитель широко использовал практику иллюзий. Сотворение их не требовало больших затрат энергии цвета, только полной концентрации. Учитель часто говорил, что обманный дар небес не меньше дара феникса: сами небожители любят порождать иллюзии, такова их естественная потребность самовыражения.

Мессир Игнаций Лермон Арк, глава храма Полуденного Солнца, был повелителем золотого пламени, и несколько его личных учеников также могли призывать огонь цвета меда; но красное пламя подчинялось только Учителю. Красное пламя, намного более разрушительное, считалось самым редким даром небожителей, в прежние времена доступным только великим жрецам храма Тысячи Солнц. Из всех стихий красный огонь признавался высшей, дыханием солнца, незыблемой основой мироздания. Едва родившись, он разлился в мире и, заполняя пустые пространства, дал начало сотворению всего сущего. После падения Священного острова именно схождение с небес красного пламени свидетельствовало о новой надежде для народа Совершенных.

Говорят, в лучшие дни Лианора чародеи храма Тысячи Солнц могли призывать оба этих вида огня и в духовном воплощении принимали облик драконов, подобно высшим богам. Ни Учитель, ни Игнаций, хоть и были Первородными, не достигли такого уровня мастерства, уступая прославленным предкам.

Всякий, кому в былые времена доводилось выступать против Учителя в бою, ожидал атаки красного огня и строил свою оборону на этом предположении. Нередко такая ошибка оказывалась роковой, ведь излюбленной стихией наставника были иллюзии, к которым относилось все, связанное с тонким миром. Учитель превосходно владел техниками ментального поражения, гипнотического воздействия, подавления воли, насылания снов, галлюцинаций, забвения и прочими методами взятия контроля над человеческим духом. Мессир Элирий Лестер Лар предпочитал уничтожать причину, а не бороться со следствиями, и равных в этом не имел.

Мессир Элирий Лестер Лар был ловцом душ человеческих, искусным и безжалостным.

О мирном применении иллюзий наслышаны были даже простые смертные, однако имелись и другие, позволяющие превратить эту невинную на первый взгляд игрушку в смертоносное оружие. С первых занятий Учитель вдалбливал в юную голову ученика: если хочешь победить, заставь врага жить в твоем мире; или, по крайней мере, не позволяй выдернуть себя из реальности – подобное равнозначно смерти. В духовных поединках он не раз демонстрировал фокус подмены действительности почти неотличимым миражом, копией-иллюзией, пока Элиар не усвоил несложную истину: боевой жрец должен быть предельно сконцентрирован. Зная реальность до мельчайших подробностей, нужно все время держать их в голове, чтобы вовремя заметить подвох. Главное в их мастерстве – даже не сила, хотя она, безусловно, очень важна. Но гораздо важнее – разум, который позволяет этой силой эффективно распоряжаться.

В какой-то степени Элиару посчастливилось: от рождения он был одарен очень щедро. Благословение небожителей пульсировало в нем, как кровь в сердце. Но, воспитанный в среде кочевников, Красный Волк нередко бывал нетерпелив и несдержан, а тактику избирал самую простую – грубую атаку, расчет на превосходящую силу, которая должна смять любую защиту.

Учитель прожил слишком много лет, чтобы действовать подобным прямолинейным образом. Можно было сказать почти наверняка: Учитель постарается проломить защиту сознания, после чего возьмет его под контроль и не позволит использовать силу. Что остается делать? Только защищаться? Элиар помрачнел. Любой, кто только защищается, рано или поздно будет повержен – это плохая стратегия. Долго сдерживать ментальные удары он не в состоянии. Даже одной пропущенной атаки хватит, чтобы на миг сковать волю. Далее Учитель разовьет натиск…

Замкнутый круг. Совершенно ясно, что сегодняшнее испытание он провалит.

Судорожно размышляя над вариантами, Элиар наконец догадался, почему наставник решил испытать его. С некоторых пор он окончательно усвоил науку поклонения хранителю истинного цвета и в разговорах с Учителем всем своим видом демонстрировал послушание. Эта не свойственная сыну Великих степей осмотрительность могла свидетельствовать о том, что воля его окончательно сломлена и он способен только исполнять приказы. Если это и в самом деле так, великим жрецом Элиару не стать. Похоже, мессир Элирий Лестер Лар желал убедиться самолично и проверить, как обстоят дела.

У Учителя есть сомнения в нем, и этими сомнениями следует воспользоваться, чтобы победить. Осталось только понять как.

Стоп. Духовный поединок жрецов отчасти походил на обычное фехтование: нанося удар, ты неминуемо открываешься. Если разобрать теорию, в этом случае у противника остается выбор: блокировать атаку или же уклониться. В этом суть: нанося удар, Учитель тоже откроется! Должен открыться. Нужно подловить его, обмануть, как в момент замаха в фехтовальном бою.

Шансов, конечно, маловато, но иных вариантов не было.

…В тот же миг, как Элиар ответил, и все эти мысли вихрем пронеслись у него в голове, Учитель атаковал. Элиар позволил себе улыбнуться, ухватив чуть заметное тонкое движение – где-то позади себя, самым краешком бокового зрения. Это менялся мир.

Сконцентрировавшись, усилием воли Элиар вернул себя в знакомую круглую комнату. Такими шалостями его уже не провести. Но отвлекающим маневром дело не ограничилось: не тратя силы на открытый штурм, Учитель пытался найти щелочки в его обороне. Пока только разведка. Четкости и быстроте действий его позавидовал бы военный хирург.

Элиар напрягся, ощутив нешуточное беспокойство. Это плохо, очень плохо. Так не пойдет: он может не заметить начала удара – замаха… Учитель действует слишком изящно. Нужно вынудить его на решительный шаг.

Потребуется провокация.

Цепляясь вниманием за переплетающихся в баталии на ковре феникса и дракона, Элиар чуял на себе тяжелый, полный разрушительной силы взгляд Совершенного. Циановый взгляд притягивал, приказывал поднять глаза. Элиар почти слышал этот властный приказ и немалым трудом удерживался, чтобы не выполнить его. Взгляд глаза в глаза позволял опытному ментальному контролеру почти мгновенно установить прямой контакт с сознанием и ворваться внутрь, сметая все на своем пути.

Поднять глаза? Добровольно распахнуть врата перед лавиной, не выставив даже слабой преграды? Тогда станет ясен момент замаха. Конечно, прямой ментальный удар скорее всего лишит его чувств, зато и он нанесет Учителю удар такой силы, на какую только способен. Только бы успеть. Только бы наставник не раскрыл нахального маневра.

Большой риск.

Все или ничего.

Тем временем круглая комната-шкатулка как будто опрокинулась и поплыла куда-то вправо и вниз. Вероломные звери на ковре размазались и потекли, контуры предметов растушевались, теряя очертания, а в кончиках пальцев маленькими острыми иголочками запульсировало онемение. Взгляд Элиара, во всей этой фантасмагории потерявший ориентиры, замутился и потерял ясность… кажется, Учитель близок к победе.

Пора начинать.

Элиар глубоко вдохнул, приготовился и – прямо посмотрел в лицо противнику. Он и не думал уворачиваться или блокировать ментальную атаку.

В глазах Учителя отразилось удивление. Элиар, хоть и не был ментальным контролером, мог с легкостью прочитать, – а точнее угадать – мысли наставника сейчас. «Неужели ученик настолько слаб, что подчинился гипнотическому приказу, почти не оказав сопротивления? Он безнадежен – не может не повиноваться, даже когда проходит серьезное испытание на получение ступени мастерства!»

Досадуя на неудовлетворительный результат, его светлость мессир Элирий Лестер Лар установил прямой контакт, как делал это уже неоднократно. Все прошло легко, даже слишком. Не раздумывая, вслед за взглядом Учитель послал сквозь умные золотые глаза мощный энергетический поток, вполне способный повредить рассудок ученика, – перспективного ученика, ставшего жестоким разочарованием.

Элиар замер, страшась пропустить миг удара. Но вот он, созданный Учителем ментальный коридор, тонкий и прочный! Коридор, который связал их души – связал только затем, чтобы Красный Феникс мог направить по нему страшную слепую волну, которая поразит его.

Элиар внутренне ликовал. Учитель не сумел предположить невероятное, и в этом-то и состоял его почти безнадежный план. Учитель сделал все так, как положено, на что он и рассчитывал.

«Простите, мастер. Сейчас будет больно».

Нанося ментальный удар, Учитель, конечно, открылся.

Краткий обрывок мгновения – вот и все, что было у него для реакции. Он успел.

Повинуясь какому-то чудесному наитию, Элиар зеркально отразил шедшую на него лавину. Мастерство молодого Стратилата оказалось филигранным: он использовал силу врага против него самого. Наверное, никто, кроме него, не сумел бы провернуть такого быстрого финта в таких сложных условиях.

Пламя в очаге дрогнуло. Невысказанное удивление так и осталось стоять в глазах священного цвета циан, в радужках, укравших цвет морской воды. Но только на пару мгновений; а после они расширились, застыли и померкли, словно Учитель потерял зрение. Такое бессмысленное выражение бывало на лицах тех, кого Элиар на тренировках бил рукоятью сабли в висок.

Рискованный маневр удался: Учитель покачнулся и, сделав пару нетвердых шагов в сторону, тяжело прислонился к обитой шелком стене. С трудом устояв на ногах, Красный Феникс застыл без движения, сраженный собственным ударом! Сложно было сказать, в сознании он или нет. Черты лица Учителя странно заострились, усилив сходство с утонченными жителями Надмирья; губы приоткрылись и шевельнулись, словно бы силясь что-то сказать, а может, просто глотнуть воздуха.

Из уголка рта лениво вытекла карминная капля крови.

Однако мессир Элирий Лестер Лар был Первородным, сломить могучий дух которого было не так-то просто: в жилах его пламенела лотосная кровь небожителей. Это был сильный, но не смертельный удар. А значит, атаку нужно продолжать.

Несколько немыслимо долгих мгновений воля Учителя была полностью парализована. По коридору, созданному им самим и в обход его ментальной защиты, Элиар устремился вглубь, нырнул в сознание своей нежданной жертвы. Учитель был оглушен: течение мыслей остановилось, зато перед Красным Волком развернулись бесчисленные свитки воспоминаний о тех днях, о которых помнят сейчас только то, что записано в изрядно подчищенных летописях.

Элиар обомлел. Не было времени, смертельно не было времени, но его словно бы тянуло что-то в пучину лиц и имен, старых историй и давно завершившихся битв. Яркие картинки, и вдруг – в череде призраков мелькнуло знакомое лицо! Элиар не удержался и резко вытянул из чужой памяти заветный свиток, почувствовав волны боли, всколыхнувшие оглушенное сознание Учителя.

…Мессир Аверий Кастор Вир, могущественный Наварх Ром-Белиата. Бессменный командующий флотом почти не изменился с тех пор, только стал совершенно седым, а взгляд сделался тусклым и равнодушным.

Вот светлыми очами Учителя Элиар видит поединок: Аверий сражается на мечах с каким-то неизвестным мужчиной. Это дуэль – благородный бой, принятый среди аристократии Совершенных для выяснения щекотливых вопросов чести. Использовать магию во время дуэли строго запрещено, и наставник, должно быть, выступает в роли свидетеля и судьи, следящего за соблюдением дуэльного кодекса.

Внимание Учителя сосредоточено только на этих двоих – пристальное, опасное внимание. И вдруг, улучив подходящий момент, наставник сильно и зло бьет Аверия в спину: не может быть, излюбленная ментальная атака! Элиар охнул, запоздало сообразив, что увидел что-то не то, что-то катастрофически лишнее, полез туда, куда не следует… но и оторваться от кровавого зрелища было невозможно.

Правила дуэли цинично нарушены: дернувшись от удара исподтишка, Аверий получает от противника смертельную рану. Ментальная атака Учителя своевременно отвлекла его, помешала отреагировать на выпад. Разгадав измену, Аверий пытается обернуться, но падает ничком на землю и в конвульсиях умирает.

…Нет, не умирает.

Мессир Элирий Лестер Лар не дает Аверию мирно испустить дух: тот не может умереть прежде, чем поделится с Учителем своею силой. Наставник заберет у него все. Секретная горловая точка выхода энергии, которую пальцами зажал Учитель, при прямом контакте позволяла взять под контроль энергетические потоки. Выше, между глаз, находилась еще одна, более известная точка контроля, но там для манипуляций требовалось редкостное мастерство – сначала нужно было сломать ментальную защиту. Учитель считался мастером ментальных манипуляций, но для Аверия, похоже, его умений недоставало. Красный Феникс не мог преодолеть силы Наварха – слишком высокий уровень; а потому пришлось пойти на обман, заполучив того, кто в противном случае оказался бы не по зубам.

Некоторое время Учитель дышит тяжело, одурев от чужой энергии. Мессир Элирий Лестер Лар залпом выпил ее всю до капли, как драгоценное красное вино из кубка.

Придя в себя, Учитель возвращает Аверию часть сознания, достаточную для того, чтобы выполнять приказания. На певучем языке ли-ан наставник произносит несколько фраз и ножом разрезает Аверию кожу на горле. Полилась алая кровь.

Элиар вздрогнул. Когда-то и он, будучи совсем мальчишкой, слышал подобные слова, не понимая их смысл. То была печать контроля, похожая на Запертое Солнце, но немного другая.

Закончив, его светлость мессир Элирий Лестер Лар частично возвращает Аверию свободу воли.

Глаза морехода блекло смотрят на Учителя. Глаза, что прежде сияли ярче звезд.

– Ты… – неразборчиво хрипит Аверий сквозь ржавую кровь. – Так это ты, Лестер… Но почему?

– Боюсь, ваши притязания на Пионовый престол совершенно никому не нужны, мессир, – спокойно отвечает Учитель. – Ваше время прошло.

– Ты что, спутался с презренными сторонниками падшего бога? Они погубили Лианор!

– Я презираю их так же, как и вы: они отняли у меня многое. Но другого выхода не было – еще на Лианоре мне пришлось делать вид, будто я примкнул к темным. И не слишком привлекать внимания, чтобы ненароком не выбиться в круг избранных Инайрэ, чья участь совершенно незавидна. Точно так же пришлось служить и вашей светлости, добиваясь нужной степени доверия. Но сегодня покончено с вами, а скоро сгинут в небытии и последние поклонники Черного Лианора. Грядет новая эпоха, и я собираюсь вырвать с корнем все, все грязные и кровавые ошметки, что тянутся за нами из прошлого.

От тяжких ран и услышанных признаний Аверий выглядит совершенно ошалевшим.

– Берегись же… боги не прощают такого вероломства. Жди предательства и ты, самодовольный ублюдок!..

– Выбирайте тон, обращаясь к хозяину, – смеется его светлость мессир Элирий Лестер Лар, и от этого мягкого смеха делается страшно. – Отныне для вас – господин, и никак иначе. Ваша служба на благо Лианора еще не завершена.

– Будь по-твоему, мой господин… – губы с трудом слушаются могучего Наварха, но не повиноваться печати он не может, – и предатель…

Учитель пришел в себя. Часть комнаты, где он находился, заполнил рыжий огонь.

Элиар инстинктивно отшатнулся, но разум подсказал, что этого пламени можно не бояться: часть воли Учителя все еще под его контролем. Вызвать смертельный огонь тот пока не в силах – священный жреческий огонь требовал много цвета, гораздо больше, чем узорчатое полотно иллюзий. Перед ним только эфемерная завеса, чтобы скрыться из виду.

В Элиаре проснулся инстинкт охотника: ученик чувствовал Учителя, как гончие – зверя. Удивляясь самому себе, он без раздумий рванулся в пламя, выхватив из ножен Коготь Дракона. Нужно добраться до врага, покуда он слаб.

Фантомное пламя не жгло, но изрядно мешало зрению. Охваченный азартом, Элиар исступленно кружил по комнате, но противник как сквозь землю провалился, спрятавшись где-то в мираже. Элиар был уверен, что, едва придя в себя, Учитель завяжет его узлом с помощью большой печати Запертого Солнца или же применив Хвост Феникса. Однако тот дрался честно и с неожиданным увлечением, более того – Элиар понимал это – применяя не всю свою силу.

Меж тем время уходило. Красный Волк более не мог удерживать окрепшую волю наставника, настойчивыми рывками рвущую привязь: еще немного и тот выставит его из своей головы. Испытание все продолжалось, а силы Элиара были на исходе – он истратил их на ментальный штурм и поединок двух воль, который уже почти проиграл.

Внезапно он наткнулся на Учителя. Лицом к лицу в этом огне.

Новый ментальный удар отбросил Элиара на пол. Падая, он протянул вперед руку, и из-под пальцев его завихрилась сила духовного цвета – танцуя, тончайшие алые нити энергетических лучей оплели тело Учителя и стиснули в своих смертельных объятьях. Одна из удавок почти затянулась на горле.

Но, истратив последние силы, Элиар потерял остатки контроля над волей Красного Феникса. Кокон пурпурного пламени объял Учителя, и Второй ученик с трепетом осознал, что перед ним – священный первоогонь. Сила, вызвавшая его, могла принадлежать только мастеру истинного цвета.

Элиар едва успел прикрыться барьером от летящих во все стороны искр. Красное пламя пожрало нити, и Учитель теперь свободен.

Испытание завершилось.

Наставник молча выступил из огня и шагнул к Элиару. В руке верховного жреца переливался тусклым красным светом Хвост Феникса – первоогонь небожителей, мощь солнца в человеческих руках! Ни один смертный не мог бы совладать с силой этой плети.

Пламя не жгло тело наставника. Облаченный в него, как в одежду, Красный Феникс казался бесплотным духом, пришедшим карать, равнодушным и бесстрастным: узкий лик пугающе спокоен и прекрасен, как последний рассвет. Такое спокойствие Элиар видел прежде только на лицах покойников. В глазах Учителя он ожидал увидеть гнев, раздражение, ярость, но они оставались спокойны, как лазоревый океан во время штиля.

Учитель приближался – плыл в пламени, словно призрак. Легендарное духовное оружие искрило потоками чистого ярко-красного цвета, потрескивало всполохами огня. Разбрызгивая алые искры, плеть Тысячи Образов двигалась так быстро, что была едва видна.

Устрашившись, Элиар вскочил на ноги и отступал до тех пор, пока не уперся спиной во входные двери. Это был первобытный инстинкт – бежать от огня. Страх парализовал и с каждой секундой усиливался, нарастая под действием ментальных техник Учителя.

Мессир Элирий Лестер Лар подошел почти вплотную, когда Элиар, не выдержав, стиснул виски руками и добровольно убрал барьер, признавая поражение. Внушенный Учителем страх рвал рассудок на мелкие кусочки. Длинными пальцами Красный Феникс подцепил подбородок Элиара и внимательно посмотрел в глаза, в которых наверняка плескался уже практически животный ужас. Губы верховного жреца тронула холодная улыбка. Тотчас же взгляд его, тяжелый и острый, вошел в сознание, точно нож в сердце.

«Ты преуменьшил свои достоинства, волчонок».

Насмешливый голос Учителя негромко раздался в голове.

«Ты заявил, что хочешь получить четырнадцатую ступень, меж тем как мастерство твое достигло пятнадцатой. Ты одолел меня в бою и прошел испытание. Прими поздравления, великий жрец, Стратилат Ром-Белиата и отныне – Первый иерарх храма Закатного Солнца».

Элиар удивленно моргнул. Такое вообще возможно, перепрыгнуть через ступень мастерства? Особенно когда речь идет о статусе великого жреца, требующем особого испытания?

Ненавистный Яниэр был любимцем Учителя и даже внешне составлял с ним красивый и эффектный контраст. Но если тот обучался вот уже девятнадцать лет, то Элиару потребовалось всего семь, чтобы достигнуть примерно того же уровня. Еще пара-тройка лет, и они неизбежно сравняются, а скорее всего, удастся даже оставить Яниэра позади. Соревновательный дух всегда был силен в степняке и вдохновлял на усердные тренировки.

Однако почему вышло так? Яниэр был далеко не дурак и способностями не обижен. От перенапряжения способности Видящего обострились до предела, и в опустевшей голове вдруг всплыли слова, которые в миг странной откровенности сказал ему Первый ученик. В первые месяцы пребывания в храме Закатного Солнца Яниэр нехотя обучал Элиара языку ли-ан, и те слишком сложные конструкции он совершенно не понял и уже вскоре позабыл:

– У мессира дурной характер, – негромко предупредил тогда Яниэр, – но со временем ты привыкнешь. На всякий случай: не показывай слишком больших успехов, глупый маленький звереныш. Богатые талантами личные ученики бывали у Учителя и прежде. Но никому из них не удалось развиться до уровня, превосходящий его собственный.

Глава 25. Путь среди льдов

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Полынь дает побеги.

День девятнадцатый от пробуждения

Ангу. Цитадель Белых Лун

*черной тушью*

Войдя на рассвете в притихший храм Лунного Солнца, Элиар обнаружил Первого ученика в одиночестве и в совершенно непотребном виде.

В уголках губ северянина виднелись запекшиеся уже лиловые отметины, молочно-белую плоть обильно покрывали ссадины и синяки, кое-где красовались узнаваемые ожоги огненной плети, а из ушей не переставала сочиться кровь – последствия ментального удара. Черный жрец только покачал головой: похоже, от радости встречи Яниэр позабыл, что за человек перед ним. Ну надо же было настолько потерять бдительность!

К распущенным волосам Яниэра рукой исчезнувшего наставника был приколот большой красный пион: точь-в-точь пятно крови на свежевыпавшем снегу. Даже странно, что сдержанный владетель Севера выращивает в своем белом саду эти яркие гербовые цветы.

– Ты снова провел время наедине с Учителем, – убийственно спокойный тоном констатировал Элиар, с мрачным удовлетворением разглядывая алые метки, нарушившие безупречность алебастровой кожи. – Но на сей раз тебе, кажется, не понравилось.

В прежней жизни Учитель и Первый ученик были очень близки. Элиар прекрасно знал, что обучение Яниэра значительно облегчили практики двойного совершенствования: течение энергии цвета по каналам настраивал и синхронизировал сам Учитель, меридианы приводились в идеальное состояние силой крови Первородного. Подобные сакральные практики были нормой на Лианоре, позволяя передавать мастерство наиболее быстрым и эффективным способом, минуя недопонимание в словах и ошибки длительных самостоятельных тренировок и медитаций.

Самому Элиару повезло меньше: Учитель всегда оставался для него недосягаемым верховным жрецом, помощи от которого ждать не приходилось. Впрочем, указанный способ все равно был неприменим для него – одно то, как прошла мистерия посвящения, едва не повредило Элиару рассудок. Повторять подобное не хотелось: интенсивность ощущений была такова, что разум не выдержал и отнюдь не слабый сын Великих степей потерял сознание прямо в процессе священной церемонии инициации. Долгое время после мистерии он оставался в постели совершенно без сил, мучаясь лихорадкой и не приходя в себя.

Нет, прямой контакт оказался слишком тяжелым, мощным и травматичным опытом, из которого Элиар почти ничего не запомнил, но который сдвинул что-то в сердце, настроил неверно звучание струны души на нужный наставнику лад.

Иными словами, практики двойного совершенствования подразумевали особый уровень взаимного доверия, а их отношения с верховным жрецом храма Закатного Солнца всегда были слишком далеки от гармоничных.

Однако сегодня произошло кое-что очень важное: прежде на памяти Элиара Учитель никогда не бил своего любимца… в отличие от него самого, которому доставалось частенько и от души, особенно в первый год жизни в Ром-Белиате. Теперь же неприкосновенность Первого ученика осталась в прошлом: окровавленные лезвия плети неплохо порезвились тут. После ментального удара он еще не скоро придет в норму и сможет встать на ноги, но для верности конечности северянина опутывало легкое вервие неподвижности.

– Тело Учителя больше не подходит для жертвы. – Яниэр едва смог выплюнуть эти слова, хотя по состоянию его новость была ясна и так: невинные руки нового тела Красного Феникса осквернились насилием и кровью. Эта запятнавшая наставника кровь обличающе вытекала изо рта Первого ученика, из разбитых губ, по лицу и шее тут и там пурпурными цветами расползались кровоподтеки. – Теперь… теперь он ненавидит и презирает нас двоих еще больше, чем при жизни. Все кончено. Прощение мессира отныне не доступнее луны.

– Что ж… – Элиар задумчиво сложил руки на груди. – На его месте я чувствовал бы то же самое. Но Учитель лукавит. Он наверняка знает, что ритуал очищения сделает жертвоприношение возможным.

Обычно бесстрастное лицо Яниэра на миг перекосилось от негодования. Очищение страданием – одна из самых жутких темных техник. Да, она у многих вызывает только отвращение, что никак не умаляет ее эффективности.

– Не смотри на меня так, – невесело усмехнулся Элиар, обводя помещение цепким взглядом. – Ты же знаешь, я вовсе не собираюсь делать этого.

В комнате царил беспорядок, будто после тщательного, но спешного обыска. Наверное, Учитель хотел найти чудодейственные эликсиры Яниэра, преуспевшего в целительстве, подходящую одежду и обувь – или что-то еще, что могло пригодиться в дороге. Внезапно под ноги Элиару попался небрежно смятый листок. Рисунок казался совсем свежим. Рядом был еще один, и еще, исписанный красивым каллиграфическим почерком.

Удивительно, хоть в прежней жизни и Яниэр также немало претерпел от дурного нрава Учителя, но, спустя годы, вместо проклятий посвящал Совершенному рисунки и живые стихи.

– Помнишь, когда-то давно ты заявил, что мы с тобой не равны? – Элиар внимательно посмотрел в лицо Первому ученику. – Так вот – ты был прав.

Однако хмурый взгляд Черного жреца немного смягчился при виде всех этих рисунков и трогательных стихов. Они означали бережно хранимую память и, может быть, переосмысление былого. Яниэр грустно улыбнулся, по-видимому, заметив перемену в настроении Элиара.

– Элирион… – Яниэр вновь беззастенчиво прибег к его заветному имени, которое теперь уже никто не знал. – Учитель все еще недостаточно вошел в силу. В суровых северных землях одинокому путнику грозит смертельная опасность. Белые льды Ангу могут погубить слабое тело мессира. Найди его и… защити.

Элиар вздохнул. Вероятно, он и сам не мог бы сказать, когда именно жгучая ненависть и обида уступили место горьким сожалениям, раскаянию и какому-то иному чувству, пустившему глубокие корни в сердце. Чувству, которое после смерти Учителя год за годом упрямо прорастало сквозь иссушенную почву и тернии его души.

Часть этого чувства Элиар невольно перенес и на Первого ученика – ведь тот был последним, что все еще связывало его с годами ученичества в Ром-Белиате.

– У мессира слишком приметная внешность Первородного, – настойчиво продолжил Яниэр, – он не сможет долго держать иллюзию невидимости и не сможет далеко уйти незамеченным, – конечно, если не покинет город и не пустится в бегство через леса. Ты должен найти Учителя как можно скорее, пока не случилось ничего дурного.

– Не беспокойся об этом, – сухо пообещал Элиар. – Я отправлю по его следу теней.

– Я верю, ты справишься.

– Веришь? – Элиар горько рассмеялся. – Ты вправду веришь мне, в то время как никто не верит?

Жаль только, что Учитель никогда больше не поверит ему. Не глядя, Элиар махнул рукой с черными лезвиями боевых когтей, и сковывающие тело Яниэра путы опали.

– Говорят, в прежние дни Учитель и тебя спас из воды.

Яниэр бросил на него нечитаемый взгляд.

– Я бы не назвал это происшествие спасением, – потирая затекшие конечности, уклончиво отозвался Первый ученик. – Но в какой-то степени да: он не дал мне утонуть. Еще на Севере я неплохо научился плавать в быстрых горных реках и чувствовал себя очень уверенно. Однажды мы отдыхали в прогулочной лодке, в темно-синей воде отражались белые перья облаков, и Учитель вдруг поинтересовался, как будто между прочим, смогу ли я добраться до берега вплавь? До суши было совсем не далеко и я, не колеблясь, ответил утвердительно.

Элиар с интересом слушал.

– Учитель улыбнулся и молча вытолкнул меня из лодки. – Яниэр развел руками. – Он просто выбросил меня за борт, словно какую-нибудь медузу или безмозглую морскую звезду!

– Так же, как и ты когда-то выбросил меня? – фыркнул Элиар, припомнив давнюю шалость на праздник небесных огней. Шутку, которая едва не стоила ему жизни.

Яниэр не ответил, последовательно продолжая свой рассказ:

– До побережья действительно было рукой подать, но морские течения в тех местах коварны: от берега относит отбойной волной. Я был незнаком с такими особенностями разрывных течений. Выбившись из сил, я не приблизился к суше ни на йоту, а также не мог вернуться и к лодке, которую Учитель удерживал на одном месте. В конце концов я отчаялся. От усталости в глазах потемнело, а волны, кажется, проходили сквозь мое тело, вымывая последние силы. Я почувствовал, как погружаюсь в пучину, когда услышал спокойный голос Учителя у себя в голове. «Глупо сражаться с океаном», – сказал он. С тех пор я перестал сражаться.

Первый ученик помолчал немного и тихо добавил:

– Я признал поражение.

Элиар пожал плечами. Воистину, нет другого Учителя, кроме врага. Кто еще без жалости укажет на твои недостатки и ткнет в самые больные точки, заставляя тебя расти?

– Ты неверно понял урок Учителя, – отрезал он. – Глупо сражаться с океаном, но еще глупее сдаваться на его милость. Рыбы не сражаются с водой, но плавают куда пожелают. Тебе стоило перестать упорствовать и надеяться только лишь на себя и свою силу. Нужно было плыть некоторое время параллельно берегу, до тех пор, пока не выйдешь в менее подвижную воду, за зону действия отбойной волны. И тогда ты легко преодолел бы вставшую перед тобой проблему.

– Да, ты прав, – с прохладцей в голосе согласился Яниэр, с трудом вставая на ноги. Он не сказал: «И это говорит мне тот, кто чуть не утонул в полный штиль?», но фраза прозвучало отчетливо и будто повисла в воздухе. – В те дни я был совсем молод и не знал этого.

– И до сих пор не знаешь. – Элиар насмешливо прищурил глаза. Развернувшись, он собирался было проследовать к выходу, но задержался еще на мгновение, снисходительно бросив через плечо: – Учитель имел в виду, что глупо сражаться с большей силой, имея меньшую, – так проигрыш неминуем. В этом случае нужно воспользоваться хитростью. Не нужно бороться с могущественным течением, – нужно учиться управлять им. Ты ведь намного сильнее Учителя, учитывая его нынешнее состояние. К тому же мессир был скован вервием бесцветия. Однако сегодня ты снова подвел его и не справился с тем давним уроком.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Полынь дает побеги.

День девятнадцатый от пробуждения

Ледники Ангу

*киноварью*

Воздух напитался ночной прохладой, и первый же глоток этого разреженного высокогорного воздуха опьянил его.

Долгим взглядом Элирий окинул круглое блюдце долины, заполненное, словно молоком, зыбким белесым маревом. Окруженное щитами гор Облачное плато раскинулось под беглецом во всем своем льдистом великолепии. Не имея ни малейшего представления о приходе весны, острые пики все так же белели от снега. Горы поднимались к самим небесам, надежно ограждая Неприсоединившийся город от неуемных посягательств Материка. Северные оконечности Ангу причудливо изрезали извилистые фьорды, выходя в темный простор Ледовитого океана. Как ни посмотри, Серебряная Звезда Севера была неприступна.

Похолодало; холод погасил последствия недавних событий и остудил голову. Воздух дрожал. Вековые сосны и кустарники густо облепил мохнатый иней, превратив их в затейливые порождения мира снов. Белый облачный храм за его спиной мягко покачивался на волнах тумана.

Очень узкая и очень крутая дорога бесстыдно извивалась по западному склону двурогой горы Фор-Вирам, местами превращаясь в неровную, совершенно непроходимую тропку – с большим трудом удалось спуститься по ней. Тусклые огни города уже смутно различались в хмари, но идти туда была нельзя – в городе, среди людей, его быстро найдут и схватят. По правде говоря, в голове у Элирия пока еще не вызрел, не оформился четкий план бегства, что в нормальных обстоятельствах представлялось бы чистой воды безрассудством. Но обстоятельства, определенно, сложились ненормальные, и дальше медлить было нельзя: и без того потратил он немало времени, раздумывая, как бы сбежать от своего тюремщика. Учитывая предусмотрительность и немалую силу волчонка, это оказалось непросто.

Элирию вдруг вспомнился ревущий, неспокойный океан, прогулки по берегу после бури, когда воздух особенно свеж и прозрачен, словно вымытое дождем стекло. Выброшенные штормом медузы бились в высокой волне прибоя, не в силах преодолеть мелководье и вернуться на глубину. Непомерно раздувшаяся от дождя и ветра волна отшвыривала их назад снова и снова, не давая и шанса на спасение. Так и он сам был пойман этим безжалостным штормом.

Нужно было предпринять хоть что-то, начать действовать, используя все подворачивающиеся под руку возможности. Вероятно, это был очень плохой план, но также вероятно и то, что это был единственный шанс сбежать из царства льдов и облаков, который мог ему выпасть за время поездки.

Сойдя к подножию священной горы, остаток ночи Элирий осторожно обходил мирно спящий город, опасаясь наткнуться на погоню или вооруженные комендантские патрули, но все оставалось тихо. Туман был ему на руку. Какое-то время, откровенно наслаждаясь прогулкой, Красный Феникс беззаботно шагал в тишине по пустынным улочкам окраинного Ангу. Ломкий воздух звенел от льдинок. Никто не преследовал его, не шел по следу – наверное, в цитадели Белых Лун еще не хватились пропажи. По-хорошему, Элиар не должен забеспокоиться раньше рассвета. Тогда пройдет уже довольно времени, и найти тающий на глазах энергетический след беглеца станет не проще, чем след рыбы в воде.

С каждой минутой прояснялось все больше, и вот уже можно было внимательно осмотреться вокруг. Ангу медленно проступал из утреннего тумана. Когда солнце взошло, жилые постройки по большей части остались позади. Солнце поднималось выше, величественно взбиралось по небосклону, освещая северный мир – снеговой мир, в котором почти не было красок.

Отчего-то в момент рассвета Элирий почувствовал себя очень счастливым. Будто все в мире потеряло значение, будто восходящее солнце растопило его, как кусок льда, расплавило все горести прошлого. Он наслаждался этим новорожденным утром самозабвенно и безмятежно, словно наконец кончился изнурительный ночной кошмар. Этим невообразимо ранним весенним утром прославленный Красный Феникс Лианора снова был жив и свободен. Это ли не чудо? Легкими шагами и с невесомым сердцем шел он к своему непредсказуемому будущему и с каждым новым вдохом, вопреки здравому смыслу, чувствовал себя все счастливее.

Пред Элирием, насколько хватало глаз, расстилались вечные ледники Ангу – древние ледяные бастионы, хрустальные лабиринты из айсбергов, не исчезавшие даже летом, когда отблески солнца играли на острых гранях. Весь пейзаж состоял из темной воды, бледно-голубого неба и кристаллов узорного светлого льда.

Многолетний лед, подтаявший и замороженный вновь, грозно возвышался вокруг. Наложившись слоями, он образовывал разных размеров глыбы, от которых ощутимо тянуло холодом. Белые громады светились изнутри, мутная хмарь с блеклыми пятнами облаков обложила небесный купол до самого горизонта. Казалось, от начала времен здесь не бывало никаких звуков, за исключением ровного гула ветра, хрусткого потрескивания льда и шелеста текущей воды.

Элирий совсем не помнил здешних мест и понятия не имел, куда податься. Подстегнутые жизненной необходимостью, обрывки впечатлений прошлого безостановочно крутились в голове. Чуть дальше от ледников, южнее Ангу, природа куда более приветлива. Там начинаются бесконечные густо-белые поля клевера; тянутся серебряные потоки северных рек, полных свежей воды и рыбы; серебристые сосны упорно карабкаются на покрытые инеем крутые вершины холмов. В отличие от облачной долины, воздух там настолько чист, что можно разглядеть пейзажи на многие мили окрест: тихие, мирные земли, непохожие на бурные моря, качавшие на своих ладонях священный остров Лианор. Накрапывающий дождь бросил в лицо холодные капли, и Элирий задохнулся, на миг представив себя на палубе флагманского корабля.

Но до тех живописных мест, где разлит бодрящий хрустальный воздух, еще надо как-то добраться, добрести, прорваться сквозь кольцо вечных льдов и скользких обледенелых камней.

Целый день блуждал он в путаных ледяных лабиринтах. Кажется, это продолжалось бесконечно, но, самом деле, не так уж и долго – ранней весной северные дни коротки. Пейзаж вновь сменился и перед Красным Фениксом внезапно возник низкорослый колючий кустарник, плавно переходящий в лес. Укрыться в нем от дождя и возможных преследователей показалось хорошей мыслью. Естественным образом деревья скроют его от чужих глаз. Последние несколько часов по открытому месту Элирий шел, накинув иллюзию невидимости, но та бессовестно тянула силы, запасы которых по-прежнему были очень ограничены.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар устал и мечтал поскорее выбраться из весеннего озноба и призрачных снежных отрогов Ангу, дрейфующих вокруг, как облака. Перенестись бы сейчас под сияющее солнце Ром-Белиата, в господскую башню Красной цитадели, откуда открывается манящий вид на залив, мерцающую шелковую воду и белый песок… Яниэр с его редким умением открывать порталы был способен помочь в этом, но увы – Яниэр предал его. От предательства во рту стоял ненавистный привкус горечи. Да… все так же противен знакомый вкус предательства, который остается надолго. Неприятное ощущение, но Элирию было не привыкать к горечи измен и потерь. Он не мог больше доверять когда-то любимому ученику. Он не мог больше доверять никому во всем этом новом враждебном мире.

Впрочем, как и в прежней жизни.

Глава 26. Дракон перемешивает океан

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон белых рос

Смоковницы дают плоды

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

– …За такое гнусное предательство, – в ослепившей его ярости исступленно кричал Элиар, без приглашения врываясь в главный храмовый зал для аудиенций, – за такое отступничество от данного слова во всех языках мира не найдется достойных проклятий!..

Лихорадочный блеск в золотых глазах не сулил ровным счетом ничего хорошего. Не обращая никакого внимания на высокое собрание, взвинченный до предела Элиар продолжал выплевывать гневные обвинения – вперемешку с грязными и емкими ругательствами на родном языке, которого, слава небожителям, никто из Совершенных не понимал:

– Как посмели вы преступить данное слово? – во всеуслышание вопросил Красный Волк – в запале и в горе, которое пока только опалило сердце, но не успело проникло внутрь, опустошая, выедая живые внутренности, сдирая плоть до костей. Пока он совершенно сбит с толку, оглушен первым шоком, милосердным шоком, не дававшим осознать весь масштаб, всю непоправимость случившегося. Пока это еще слишком не по-настоящему. – Как посмели приказать Карателям напасть на Халдор!..

Бросить подобные чудовищные упреки прямо в лицо Великому Иерофанту – само по себе до крайности дурно и предосудительно, а уж своему Учителю, господину и благодетелю – и вовсе невозможно. Это было попирание того, чего попирать нельзя. Присутствующие оторопели: какая дикая сцена! Смущенный ропот пробежал по рядам аристократов, как легкий ветерок, и все стихло. Кажется, все здесь перестали дышать и обратились в каменные статуи, глядя на вломившегося посреди важных переговоров Элиара как на живого мертвеца.

– Замолчи!.. – изменившимся голосом едва слышно процедил Учитель со своего возвышения, и в тот же миг горло Второго ученика стиснуло резкой болью – клеймо Запертого Солнца полыхнуло на коже, будто только что выжженое раскаленным добела прутом. – Ты уже высказался достаточно – там, где не спрашивали!

Элиар захлебнулся криком и умолк, на полуслове прерывая свою обличительную тираду. Умолк не по доброй воле: рухнув на пол как подкошенный, скрючился на коленях и в самой жалкой позе ткнулся лбом в прохладные храмовые плиты. Впервые Учитель применил власть печати так безжалостно, да еще и прилюдно, унизив воспитанника перед всем обществом… словно повторялась история их первой встречи, только вместо Степных Волков его позор наблюдали Совершенные… но на сей раз сыну Великих степей было все равно. От дикой боли и смятения он почти ничего не соображал, до крови прокусывая губы, лишь бы только снова не закричать, лишь бы не утратить последние остатки достоинства. Казалось, на время он ослеп, оглох и потерял рассудок.

Печать Запертого Солнца кровоточила и полыхала на горле, и вместе с нею тело горело, словно в огне.

…Учитель частенько говаривал, что рабскую бессловесность следует оставить рабам, а свободным должно иметь смелость отстаивать собственное мнение. И в самом деле – верховный жрец храма Закатного Солнца не был одержимым властью самодуром, желающим, контролируя всех и вся, лично управлять каждым процессом. Нет, вместо этого он хотел создать систему отлаженную и четко действующую без постоянного вмешательства. Учитель отлично понимал: если люди, занимающие ответственные посты, будут бояться принимать решения, на каждый чих ожидая одобрения свыше, рано или поздно такой подход приведет к падению великого города.

Учителю нужны были мудрые советники, одаренные военачальники и государственные деятели, сильные жрецы и просто интересные собеседники. Из каждого он выжимал способности до последней капли, заставлял класть свой дар на алтарь Ром-Белиата. Красный Феникс любил людей незаурядных – смелых, сообразительных и остроумных. Таких выделяли, осыпали милостями и продвигали в сложной придворной иерархии. В результате на ключевых должностях не было ни одной серой личности, все сплошь блистали талантами.

Учитель часто проверял приближенных на прочность, на способность держать удар, наказывая за нерасторопность и нерешительность. Как известно, в крови Совершенных была даже не гордость, – гордыня, естественное состояние повелителей людей. Тем не менее – и прежде Элиар, увы, как-то не обращал внимания на это обстоятельство, – даже самые могущественные и влиятельные вельможи, которым на сегодняшний день благоволил Учитель, высказывали свое мнение очень аккуратно и дискутировали с ним только до тех пор, пока тот устало не сдвинет брови. Те редкие исключения, которые забывались – и забывали о своем месте, – в один не слишком прекрасный для них день пропадали без вести или вдруг начинали вести уединенную жизнь где-нибудь в затворничестве, в глуши на окраине Ром-Белиата, добровольно удалившись от мира.

Определенно, несмотря на всю прогрессивность взглядов, Красный Феникс предпочитал держать рычаги управления в своих руках, и держать крепко.

С момента прибытия в храм Закатного Солнца Элиар занимал исключительное положение и вскоре смекнул, что, несмотря на статус раба, ему позволено многое. Со временем он стал искуснее любого из орденских наставников и по праву мог считаться лучшим бойцом Ром-Белиата. Его обожали женщины, и, хотя связи с низшими были запрещены Учителем, для его любимца делали исключение. С недавних пор и вовсе вряд ли нашелся бы человек, который посмел бы не выполнить распоряжение Элиара – он получил должность Стратилата, что было не только высочайшей честью, но и давало реальную власть.

Немудрено, что от таких успехов началось головокружение. И вот теперь ему заткнули рот так грубо, щелкнув по носу, как нашкодившего котенка!

От природы Элиар был слишком прямодушен, чтобы читать воздух тонких придворных хитростей. А уж общаясь с Учителем, и самым опытным интриганам трудно было избегать ошибок, не говоря уж о чуждом притворству выходце из Великих степей. Изысканная манера речи Учителя была такова, что намеки нередко оказывались слишком тонкими для понимания: Элиар не только не считывал их заранее, по едва уловимому изменению атмосферы, но и не распознавал даже тогда, когда слова были произнесены вслух и становилось слишком поздно.

Несмотря на все вольности, что дал ему Учитель, катастрофа все равно случилась, и, говоря откровенно, случилась не сегодня и даже не вчера – обострение отношений назревало давно. Несколько недель назад сборщики дани, посланные в Халдор, при невыясненных обстоятельствах погибли на территории Великих степей. Слава небожителям, среди них не оказалось Совершенных, но убийство все равно поставили в вину степнякам. Великий Иерофант отсутствовал в Ром-Белиате, и Элиар принял самостоятельное решение не эскалировать конфликт, а просто отрядить еще одну группу сборщиков.

Вернувшись, наставник никак не проявил своего отношения к этому решению, однако дополнительно приказал направить в кочующую ставку вождя посольство, чтобы договориться о постоянном присутствии в Халдоре наблюдателей.

Этот приказ Элиар проигнорировал.

Он знал: Учитель желает, чтобы такие случаи не имели место впредь. Но знал он и то, что Степным Волкам навязывание контроля придется не по душе и наверняка лишь усложнит ситуацию. Присутствие наблюдателей покажется первой попыткой поработить народ, которому Красный Феникс семь лет назад обещал свободу – в обмен на сына вождя.

По какой-то необъяснимой причине Элиар был уверен, что все обойдется, само собою вернется в нормальное русло. В это очень хотелось верить. Кроме того, в последние годы наставник почти всегда бывал доволен его действиями и успехами. Отношения с Учителем порой казались почти дружескими, тем более что, глядя на него, нельзя было сказать, что тот не одного возраста с воспитанником, а гораздо старше. Со времени их первой встречи, когда Элиару было пятнадцать лет, мессир Элирий Лестер Лар абсолютно не изменился.

Но, как выяснилось, Учитель не был ему другом. То была лишь иллюзия, созданная ничего не значащей воспитанной учтивостью Первородного и его склонностью не называть вещи своими именами. Учитель не стал продолжать разговор и давать объяснения, вместо этого открыв Элиару оборотную сторону их связи, о которой тот только догадывался. Он был личным учеником Красного Феникса, но только теперь в полной мере прочувствовал, что это значит: Запертое Солнце на горле делало его беззащитным перед хозяином печати. Выходит, Учитель все это время был снисходителен, оставляя жесткие меры на самый крайний случай, не желая ломать привлекательную в своей дерзости натуру Элиара. И вот сейчас, похоже, самый крайний случай наступил.

Учитель заставил его умолкнуть, но было поздно.

– Вот и славно, – раздался холодный голос официального посланника Бенну. – Очень рад, что столь своевременно удалось получить прямое подтверждение инцидента – из первых уст, от главы военной разведки Ром-Белиата! Не хотелось тратить время на длительные дипломатические препирательства, взаимные ноты протеста и ожидаемые попытки снять с себя ответственность. Теперь Ром-Белиату придется признать вину и ответить за свои действия в полной мере.

Элиар невольно задержал дыхание, прислушиваясь к диковинным словам, бесстрашно звучавшим в храме Закатного Солнца. Похоже, сегодня звезды сошлись так странно, что каждый решил высказать претензии Великому Иерофанту. Но, в отличие от него самого, захлебывающегося запальчивыми обвинениями минутой раньше, посол Бенну был совершенно спокоен и четко осознавал, к чему приведет сказанное – к большой крови.

Так разговаривать с носителем высшего сана можно было только заручившись негласной поддержкой Триумфатора.

– И кто же осмелится призвать Запретный город к ответу? – так же холодно вопросил Учитель, с трудом сдерживая гнев после неуместной выходки Элиара.

– Войска Бенну уже введены на спорные земли, – уклончиво отозвался посол, – для урегулирования конфликта и решения территориальных вопросов.

– Великие степи – не спорные земли, – восстановив самообладание, сухо возразил Учитель. – Мы осуществляем протекторат Великих степей.

– Но право собственности на эти земли не принадлежит вам.

Неслыханная дерзость! Но представитель Игнация был прав и знал это.

– Великие степи – колониальные территории Ром-Белиата, – процедил Учитель.

– Вовсе нет, – вновь не согласился изворотливый посол. – Местным народам была обещана независимость, но Ром-Белиат нарушил договор, по сути уничтожив Халдор, сердце Великих степей. Может быть, Ром-Белиат и Вечный город Бенну считает своей колонией?

Столь бесцеремонный тон и резкие речи посланников Вечного города сложно было представить прежде. Но теперь Бенну вознесся слишком высоко. Бенну был сильнее прочих городов и желал привнести ясность в свое положение для остального Материка. А война всегда была неотъемлемой частью политики Совершенных.

Элиар, успевший глубоко вникнуть в текущую военно-политическую ситуацию, воочию представлял всю безрадостную картину грядущего противостояния. Войну было не отвратить. Лианор начал ее – мореходы принесли войну на Материк на своих кораблях, покоряя низшие народы один за другим. Впоследствии ту же славную традицию продолжил Ром-Белиат, а теперь его желает сменить на пьедестале Бенну. Конечно, Красный Феникс – все еще символ величия Совершенных, все еще сильнейший жрец солнца из ныне живущих, носитель благословения и хранитель истинного цвета… да, все это так.

Но одного Красного Феникса не хватит, чтобы сокрушить легионы Бенну.

– Я сам основал город Бенну как Второй город Оси, – продолжил Учитель, и в голосе его Элиару почудилась усталость. – Надлежит помнить, кому принадлежит статус Первого города.

Со смутной тревогой, пробивавшейся сквозь странное состояние транса, Элиар наблюдал за опасным течением разговора, в который при всем желании больше не мог встрять: печать контроля Учителя с силой сжимала ему горло. Кажется, и без того наворотил он дел, обвинив Великого Иерофанта в присутствии хитроумных дипломатов Бенну, посланников Золотой Саламандры. Ярость лишила Элиара способности мыслить здраво, в результате его эмоциональные выкрики приняли статус официальных заявлений Тайной Страты. Он действовал как глупый импульсивный звереныш – не зря Учитель зовет его так… он подвел Учителя, подвел весь Ром-Белиат…

Но, одновременно со смущением от этой нелепой промашки, обозленный на Учителя ученик чувствовал горячую мстительную радость, что кто-то решился дать отпор недосягаемому Красному Фениксу. Кто-то вступился за его родину, за его погибших соотечественников. Ведь Учитель первым предал его и отступился от данного слова, поддавшись на явную провокацию врагов: после гибели второго отряда сборщиков дани наставник направил в Халдор Карателей.

Хоть в этом скользком деле оставалось слишком много темных пятен, подлинные причины и мотивы поступков всех сторон были ему не важны. Единственным, что имело значение, было то, что Халдора больше нет.

– В Великих степях мы обнаружили много залежей различной ценной руды, – ледяным тоном заметил Учитель. – Не этот ли полезный ресурс послужил подлинной причиной неправомерного вторжения Бенну?

Элиар помрачнел. Не зря Шандор убеждал его помедлить с визитом в храм и не принимать скоропалительных решений. За последние семь лет в Великих степях, действительно, широко развернулась добыча полезных ископаемых.

– Почему для выяснения всех обстоятельств в Халдор не было отправлено официальное посольство? – не отвечая, задал очередной вопрос посол. – Почему вы сразу перешли к методу силы?

– Вы хотите захватить штольни, шахты и рудники, что построены там на средства Ром-Белиата. Вы хотите завладеть драгоценными жилами и отобрать наши ресурсы и наших рабов.

Это был удивительная беседа, в которой каждый стоял на своем, не желая слушать вторую сторону. Из всей этой липкой паутины взаимных обвинений надо было как-то выпутываться. Но простого пути, к сожалению, не просматривалось. У Бенну были все основания развязать дипломатический, а позднее и военный конфликт, а Учителю оставалось только пытаться сохранить лицо при заведомо проигрышном раскладе.

Бенну вмешался во внутренние дела Ром-Белиата, осудив действия Запретного города на подвластных ему территориях. Так как двум великим городам Оси не пристало враждовать открыто, территорией и поводом их спора стали злосчастные Великие степи, которым Ром-Белиат обещал независимость и нарушил свое обещание.

Конечно, подобное происходило множество раз и прежде, но сейчас Бенну настойчиво искал повод: любую мелочь, чтобы зацепиться и втянуть Ром-Белиат в противостояние. Скорее всего, этот повод сам же Бенну и организовал: убийство сборщиков дани могло быть искусно исполненной провокацией. Верные данному слову, кочевники никогда не решились бы перебить посланников Ром-Белиата, но теперь не было никакой возможности доказать это.

Большие несчастья происходят от малых причин. Так незначительный эпизод в Халдоре послужил началом великого противоборства. Так повод к братоубийственной войне между городами Оси, которая назревала уже давно, был наконец найден.

Как только Элиар смог наконец подняться, так сразу же вышел вон из зала для аудиенций, не дожидаясь окончания этого спектакля; лишь напоследок бросил враждебный взгляд в сторону престола. Сердце его горело, разрываемое множеством противоречивых чувств: боль от утраты близких, жгучая обида на Учителя, презрение к самому себе, своим слабостям и неразумию.

Уже завтра – Осеннее равноденствие, большой праздник, во время которого жители Ром-Белиата будут запускать в небо красные бумажные фонари и писать на них сокровенные желания… не подозревая, что скоро привычный им безмятежный мир будет разрушен противостоянием между двумя великими городами-побратимами.

С самого первого года пребывания в храме Элиар полюбил красочный осенний фестиваль, но в этот раз не имел в своем сердце желаний, которые можно было записать на тонкой рисовой бумаге фонаря. Выйдя в ночной сад проветрить голову, он вдруг заметил, что вдоль тропы, по которой он бредет, цветут алые паучьи лилии – сакральный цветок осеннего равноденствия, лепестки которого в былые времена падали с небес во время праздника равенства дня и ночи. Дурной знак идти ночью по такой тропе – мрачное поверье говорило, что она может привести прямиком к смерти. Любуясь яркими хищными цветами, Элиар только усмехнулся – терять ему было нечего. Все родные и близкие мертвы, и он не прочь встретиться с ними, даже по ту сторону границы.

Кажется, утраты уже не могли стать больше. Однако глупое сердце отчего-то заныло сильнее, словно в предчувствии скорого расставания со ставшим ему родным Ром-Белиатом. Будут беззвучно взлетать в небо красные бумажные птицы, неся желания, которым не суждено исполниться.

Интересно, какое желание напишет завтра Учитель на своем фонаре?

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон осеннего равноденствия

Зажигают красные фонари

Ром-Белиат. Красная цитадель

*серебряной гуашью*

Учитель указал на разбросанные на земле яркие черно-синие смоквы и коротко повелел:

– Ешь.

Настроение наставника было таково, что Яниэр не сомневался: если не повиноваться, рассерженный Учитель силой запихнет ему эти злосчастные плоды в глотку и жестоко накажет за ослушание. Нет, не высечет – любимого ученика он не бил никогда, не калечил тела.

Но Учитель был мастер ментальных пыток. Он мог утопить в боли любого, заставить ползать у ног, униженно умоляя о прощении… все это Яниэру довелось пройти в период неизбежного подросткового бунта, – и повторения не хотелось.

С юных лет он был выучен и вышколен достаточно; мастерски доведен до идеала и примера для всеобщего подражания. Перечить Учителю нельзя. Нельзя ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, а потому Яниэр подчинился без слов и понуждающих взглядов: покорно опустился в успевшую нападать разлапистую листву смоковницы; преданно заглядывая в глаза священного цвета циан, припал губами к перезревшей, лопнувшей от удара винной ягоде и начал есть, как и было сказано. Мякоть и мелкие семена вперемешку с землей и сухой пылью.

Что бы ни натворил Яниэр, Красный Феникс никогда не ругал его прилюдно и, уж конечно, не наказывал своей страшной плетью. Все, что имело место сверх обычных отношений Учителя и ученика, было тщательно скрыто от чужих глаз за высокими дверями храма.

Там Яниэру приходилось мириться с тем, что иногда его поощряли или, наоборот, вымещали раздражение только по той причине, что внешность его сводила Учителя с ума.

Точнее, треклятая внешность его сестры-близнеца.

Наблюдая, как Первый ученик послушен его воле, Учитель понемногу успокоился и сменил гнев на милость. В этой почти животной позе у его ног Яниэр словно бы напоминал наставнику какое-то красивое мифическое существо.

– Что же ты наделал, душа моя, – задумчиво проговорил Учитель, небрежно срывая растущий тут же алый пион и заправляя его в сверкающие серебряно-белые пряди ученика. – Ты даже не представляешь, что натворил в своей наивной, поспешной глупости.

Яниэр знал, что Учитель не выдал Элиару секрет, кто именно отправил Карателей в Халдор. Может, пожалел и решил заступиться, уберегая Первого ученика от неконтролируемой ярости Второго, а может, просто не успел: после вчерашней истерики в зале для аудиенций Элиар вышел вон из храма и пропал, никому не сообщив, куда направляется. Постыдное, недостойное жреца поведение! Сегодняшний праздник Осеннего равноденствия Элиар пропустил, что также было неслыханной дерзостью. Вероятно, рассудок несчастного бедолаги окончательно помутился… но Яниэра, по правде говоря, отсутствие соученика совершенно не расстроило. А вот Учитель, кажется, был огорчен.

Возможно, зря он отдал приказ разобраться с Халдором, кочующей ставкой вождя, не дождавшись личного распоряжения Великого Иерофанта. Но и Элиар хорош – какой злой дух тянул этого несдержанного дикаря за язык? Обязательно было устраивать скандал у всех на глазах? Никак нельзя было проявить терпение и побеседовать с Учителем наедине? Какие теперь начнутся разговоры… всех их ждут большие неприятности. Стоила ли желанная ссора таких последствий?

Действия же самого Яниэра не выходили за рамки положенного: были жестоко убиты две группы сборщиков и в установленный срок не выплачена дань. При таком раскладе показательного наказания не избежать. Конечно, случай со Степными Волками не был совсем уж заурядным: все-таки речь шла о родном племени Элиара. Да… и именно поэтому, если говорить совсем уж откровенно, он отдал тот злополучный приказ с особенным мрачным удовлетворением. Кто же знал, что решившийся на конфликт Бенну хищно вцепится в столь ничтожный повод и начнет активные действия!

Тем не менее, были у поступка Яниэра и однозначно хорошие последствия: Элиар исчез без предупреждения, накануне так сильно рассорившись с Учителем, что вряд ли тот когда-нибудь забудет нанесенное ему оскорбление и простит бунт. Нет, вернуть благосклонность Великого Иерофанта не так-то просто: многие пытались сделать это, но оставались в опале.

Отныне только Яниэр сможет считаться лучшим и любимым учеником Красного Феникса Лианора, а про грубого дикаря из Халдора вскоре все забудут.

Сорвав один из вожделенных плодов смоковницы, созревший достаточно и от спелости раскрывшийся на ветке, как цветок, его светлость мессир Элирий Лестер Лар жестом поманил Яниэра. Разломив винную ягоду надвое, Учитель скормил ученику лакомство прямо с ладони.

Голова Яниэра закружилась, и он почувствовал невольное облегчение. Хвала небожителям: Учитель не слишком сердит, если разрешил коснуться себя. Вдохновленный этой обнадеживающей мыслью, Яниэр стоял на коленях и ел плод смоковницы, которым его потчевали; а затем с благоговением поцеловал белые руки и замер в ожидании повелений.

От нервного напряжения в горле пересохло, от приторной сладости отчаянно захотелось пить, но, конечно, он будет терпеть и не посмеет тревожить Учителя просьбой, рискуя нарваться на новый приступ раздражения.

– Что бы ты ни сделал, душа моя, – медовым голосом сказал Учитель, глядя на сомкнутые губы воспитанника, перепачканные сладостью и грязью, – будешь прощен.

Глава 27. Прогулки по воде

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Полынь дает побеги.

День девятнадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*киноварью*

Густой лес закрылся, схлопнулся за Элирием резко, как портал: под сенью ветвей мгновенно потемнело. Поднимающаяся к облакам двурогая гора Фор-Вирам перестала наконец нависать тяжелой махиной и угрожающе маячить за спиной, а вместе с этим немного притупилось и навязчивое ощущение, что погоня уже мчится за ним по пятам.

Мысленно вернувшись в приторно-сладкую, полную хмельного меда сцену в день празднования Осеннего равноденствия, Элирий почувствовал себя до крайности взбудораженным и одновременно пристыженным. Как странно… Он плохо помнил себя прежнего, а потому смотрел свитки неохотно возвращающейся памяти словно бы со стороны, будто подглядывая за посторонними.

Кажется, в те дни он был увлечен Янарой, сестрой Яниэра, и недоступность этой молодой женщины, дочери владетеля Ангу, пьянила его и волновала лотосную кровь.

С самим Яниэром они были очень близки и даже делили кров, как в прежние времена практиковалось в храме Тысячи Солнц на Утонувшем острове. Ученик должен был отказаться от себя и полностью жить жизнью Учителя, прислуживая и повинуясь наставнику во всем. Возможно, он перегнул палку в требовании повиновения, полностью подчинив Первого ученика своей воле, не позволяя тому иметь никакого мнения, отличного от мнения Учителя. Но, как бы то ни было, он был в своем праве, а Яниэр, кажется, оставался не в обиде, взамен принимая желанный многими мед покровительства из рук Наместника небожителей, прославленного Красного Феникса Лианора.

Однако тот этап жизни в Ром-Белиате, полный самых разных событий, радостей и печалей, окончен слишком давно и позабыт слишком крепко. Хоть Яниэр и был когда-то его любимцем и Первым учеником, прежних дней не вернуть: бессмысленно тревожиться о них теперь. Пусть прошлое умрет, – он будет заботиться только о будущем.

Одуряюще пахло хвоей. Земля под деревьями была засыпана сосновыми иголками: словно по пружинистому ковру, Элирий ступал мягко и бесшумно, с каждым шагом уверенно отдаляясь от города и углубляясь в чащу. Чем дольше он шел, тем более болотистыми и вязкими становились почвы – возможно, скоро они станут совсем непроходимы. В какой-то миг обернувшись назад, Элирий нахмурился, обнаружив цепочку мокрых следов, которые не торопились пропадать: в глубоких отпечатках, позаимствованных им в храме Лунного Солнца удобных дорожных сапог немедленно появлялась вода.

Но гораздо хуже этой черной воды были яркие мазки цвета, алые лепестки лотоса, которые тянулись за ним и которые легко различит Элиар. Он оставляет за собою горящий энергетический след, и этот след зрим для Видящего.

Пронзительно крикнула одинокая сова, и снова все стихло. В душу понемногу вползала тревога. Темнота сгущалась, порождая ощущение опасности: как ни старался, Элирий не мог отделаться от страха, что погоня уже дышит ему в затылок. Вот-вот беглеца настигнут! Охотник упрямо идет за жертвой, поминутно припадая к земле и изучая все, что могло ее выдать: каждый побеспокоенный дыханием цветок, каждую слегка примятую травинку. Так знающий следопыт выслеживает матерого хищника, догоняет по свежему, живому следу.

Но тигр умеет себя спрятать: зверь движется упругим крытым шагом, ставит заднюю лапу точно в отпечаток передней, стирая, разрушая выдающие его следы. Только бы прошло еще немного времени, чтобы они совсем исчезли с лица земли!

Охотник не ведает промаха, а значит, и зверь не имеет прав на ошибку.

Бесшумным приливом накатывала ночная свежесть, лунный свет едва просачивался сквозь паутину ветвей. Элирий окончательно выбился из сил и последние пару сотен шагов мечтал только об отдыхе, желательно в комфорте и безопасности. Даже волшебные эликсиры Яниэра перестали помогать: видно, выжать больше энергии из этого слабого тела не получится. Но останавливаться нельзя. Напротив, нужно торопиться: если он остановится, то будет пойман, а значит, все усилия напрасны. Делать нечего – только продолжать брести вперед в дебрях, через усталость, через подступающий сон, надеясь на защиту неприветливого северного леса.

Дорога понесла его под уклон, забирая все круче, темная лавина деревьев тягуче стекала куда-то вниз. Тропа извивалась, будто нарочно пыталась запутать, заморочить голову и увести с пути в сторону. Вдруг окружающий пейзаж преобразился, как по волшебству: частый сосняк сменили гладкие белоствольные деревья, а душистый хвойный ковер под ногами – высокие черные кочки, поросшие ядовито-зеленым мхом.

На севере деревья не вырастали такими могучими, как в лесах, окружавших Ром-Белиат, но корни их были цепкими и выносливыми, а ветви… Красный Феникс изумленно охнул, внимательнее всмотревшись в крючковатые ветви, будто искаженные отголоском какого-то сильного заклятья. Тут и там с них свешивалось нечто очень, очень странное, неестественное и чужеродное. Не создание природы, но дело рук человеческих…

Охранные куклы!

Неужели это и вправду они? Сомнений быть не могло: хрупкие белоснежные фигурки тихо качались вниз головой, подвешенные на разноцветных веревках. Полуприкрытые стеклянные глаза внимательно наблюдали за незваным гостем, чуть светясь в темноте.

От этого жуткого зрелища даже привычного ко всякому Элирия пробрал озноб: чтобы оживить каждую куклу, тратилась чья-то жизнь. Ему вдруг привиделось, что и сам он однажды точно так же висел вниз головой, как кукла-марионетка, и точно так же был безукоризненно мертв.

За минувшие сутки понемногу Элирий приблизился к верхним южным границам Ангу, – очевидно, здесь вступали в силу старые охранные заклятья, к которым Яниэр прибег для защиты своих территорий. Прежде Серебряную Звезду Севера надежно хранили горы, да и тайные проходы в город были известны далеко не каждому. Но теперь, с появлением воздушных кораблей, владетелю Ангу приходится оборонять не только землю, но и небо своего края. Установить непроницаемый ледяной барьер было лучшим решением в таких условиях, а с ним стали ненужными и постепенно пришли в упадок прежние способы защиты.

Однако, как чувствовал Элирий, куклы успели сослужить хорошую службу: под его ногами в этих болотистых почвах лежало много старых мертвецов. Мертвые воины, что когда-то пришли сюда на штурм Неприсоединившегося города.

Вероятнее всего, охранные заклятья установили прежде, чем удалось возвести грандиозную ледяную завесу, а после заморозили. И слава небожителям, иначе сейчас ему бы здорово досталось: запретная техника кукольной магии способна создать идеальных бессмертных стражей. Подраздел этой магии – особо запрещенная техника создания контролируемых марионеток из живых людей, требующая филигранного мастерства кукольника.

Белесая поволока затянула влажные глаза земли: на тропинке тяжелыми сугробами лежал туман, покачивался перламутром и чуть светился, словно мутный опал. От мхов ощутимо тянуло сыростью. В воздухе повис запах стоячей воды, и уже вскоре где-то впереди Элирий заметил тусклый блеск: должно быть, какой-то водоем. Затем белые деревья расступились – перед ним лежало небольшое озерцо, с одного края подернутое ряской и тиной, с другого – густо заросшее кувшинками и округлыми листьями неизвестных плавучих растений.

Несмотря на сильный запах цветущей воды, пахло довольно приятно: весенним разнотравьем и первоцветами, которых всегда много на топких озерах, сосновой смолой и мхом. Кое-где резко, одурманивающе пах болотный багульник, умопомрачительно благоухал мирт, который, стоило коснуться его при ходьбе, разливал в ночной воздух медовый аромат эфирного масла. Призрачно белели цветы холодостойкой болотной таволги.

Туман поднимался по пояс. Тропа исчезла. Приходилось скользить по опасной влажности, корни деревьев хватали за ноги. Почва стала совершенно ненадежной, – она плотоядно чавкала и уходила глубоко вниз: то и дело приходилось с усилием освобождать сапоги. Острые, как лезвия, листья осоки норовили распороть одежду, ярко-оранжевые звезды лихниса тут и там мерцали в высокой траве. Глухую стену подроста оплетало вечнозеленое кружево мирта и рододендронов. Скоро зацветет куманика, привлекая медоносных пчел. Бесшумные, неразличимые глазом, скользили во тьме вороны.

Элирий остановился, с неудовольствием обозревая окрестности и продумывая дальнейший маршрут. С вариантами было негусто, прямо скажем, он видел всего-навсего два: либо продираться через совершенно непроходимое с виду нагромождение колючих ветвей, либо попытаться проскользнуть через заболоченную сторону преградившего ему путь озерца. Выбор непростой, но из двух зол Элирий склонялся к последнему.

С первого взгляда казалось, найти верную тропку в здешних топях сможет только старожил, собиратель болотных ягод. Но и он должен попробовать – другого выхода, кажется, нет. Все же бывший верховный жрец не какой-нибудь дикий кабан, чтобы ринуться напролом сквозь сухой валежник, ветробой и непролазный бурелом. В темноте там легко выколоть глаза. Поворачивать назад тем более нельзя – Элирий потерял много времени и сил, забираясь в эти глухие места. То, что они оказались непроходимы, может даже сыграть ему на руку: преследователи не додумаются искать беглеца в болотах или сами увязнут в них.

С торопливой осторожностью ступая по кочкам, Красный Феникс продолжил свой путь во тьме. Густое молоко тумана уже касалось его губ.

Вдруг слабый шум донесся до обостренного слуха и привлек внимание: что-то шевелилось в тумане, совсем недалеко от него… о небожители, всего лишь птица. Крохотный зимородок с выводком только народившихся голубых птенцов, неуклюже шлепающих вслед за матерью по размытому ненадежному берегу. Элирий задумчиво проводил процессию взглядом. Удивительное дело, редко удается увидеть зимородка так близко: эти изящные, полные спокойного достоинства птицы любят уединение. Впрочем, в нелепых угловатых птенцах пока еще сложно заметить особенное благородство и красоту.

В сердце закралась странная ностальгия по временам, когда ученики его были еще малы, неопытны и, самое приятное, не пытались его убить.

Сгустившийся туман можно было есть ложкой: болото влажно дышало им. Если честно, Элирий не отказался бы поесть чего-нибудь посущественнее, но появилась новая напасть: погода портилась на глазах. Для северной ночи в лесу было довольно-таки тепло, а потому вместо хлопьев снега посыпала мелкая снежная крупа – белые частички льда обильно выпадали из облака над лесом и исчезали в воде.

Невидимый ворон хрипло каркнул над самым ухом, подавая сигнал собратьям. Если честно, этих самых воронов в окрестностях было как-то подозрительно много: птицы тревожили, они словно нарочно объединились и преследовали его… Большое черное перо упало на воду и растеклось, как будто чернильная клякса.

От неожиданности Элирий вздрогнул и сделал до обидного неточный шаг: нога соскользнула с кочки чуть в сторону. Ошибка, недопустимая на болотах ошибка! Беспомощно взмахнув руками, Совершенный не удержал равновесия и ухнул куда-то в темноту.

Студеная вода обняла его крепко, как после долгой разлуки, глубина сомкнулась над головой. Кожу обожгло смертоносным холодом, который замедлил кровь, захватывая по одной мышцы и кости, но почти сразу тело сдалось и, кажется, привыкло, перестав воспринимать этот холод как что-то некомфортное. Это очень плохой знак.

Конечности свело судорогой. В следующий миг Элирий с ужасом понял, что тонет: во второй инкарнации он был намного слабее себя прежнего и, хуже того, не умел плавать. Что неудивительно, ведь принесенный в жертву юноша никогда не покидал пределов Красных покоев – где было ему учиться, в купальне?

Элирий попытался было начать грести, но тело не знало этих движений, и совершало их неуклюже и неточно, кроме того, удержаться на поверхности пресного озера было намного сложнее, чем в океане. Ледяная болотистая вода предательски проваливалась под рукой, не давая опоры.

В довершение всех бед остатки вервия бесцветия мешали свободному циркулированию духовной энергии.

Замерзающее тело тяжелело с каждой минутой, дыхание замедлялось. Распластав крылья в тягучей воде, феникс медленно уходил на дно, во тьму… туда, где под толщей холодных вод покоился до скончания дней проклятый богами его древний Лианор. Пучина властно тащила вниз, пряча жертву в своем жадном чреве, – а на самом дне бездонного озера бесстрастно сияло черное солнце.

Феникс, что был старше этих вод и светлее рассвета, плыл в бездыханной тишине.

* * *

Холодно. Кажется, призванная из небытия душа его вновь промерзла до самого дна.

Благодаря запретной технике призыва души Красный Феникс получил новое, очень молодое тело, и сознание его инстинктивно подстраивалось под возраст принесенного в жертву безымянного юноши. Если бы не опыт и поистине выдающиеся духовные способности его светлости мессира Элирия Лестера Лара, этот побочный эффект черного ритуала проявился бы гораздо сильнее, но, хвала небожителям, до сей поры его удавалось держать под контролем. Однако сейчас, на зыбкой границе жизни и смерти, яви и сна, Совершенный слишком устал и замерз. Ненадолго отпустив самоконтроль, он вдруг почувствовал себя совсем юным и остро беззащитным. Как непривычно.

– Холодно, – чуть слышно выдохнул в темноту его светлость мессир Элирий Лестер Лар. – Мне холодно.

Пригвожденный к месту, словно стрелой, этим певучим голосом из прошлого, спаситель его, кажется, потерял дар речи. Помедлив, незнакомец снял остатки вервия бесцветия и мастерски навел какой-то успокаивающий мираж.

Ночь углубилась. Волны приятного жара расходились по телу одна за другой, и Элирий понемногу согрелся. Ему казалось – он вовсе не в заброшенном рыбацком домике в промозглых северных землях, а где-то далеко отсюда… на юге, в Великих степях. Всеми красками расцветает середина лета, воздух плавится от зноя даже ночью. В эти самые жаркие дни года кочевники спали в шатрах прямо на полу, под куполами плотных сеток, защищающих от насекомых…

Приятные чужие воспоминания потекли в него, убаюкивая и согревая в этот тревожный час.

Глава 28. Чай с шафраном

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*киноварью*

Потревоженный сквозняком, сонно звякнул на двери металлический колокольчик.

Пробудившись от этого уютного звука, Элирий немедленно вспомнил, как накануне едва не остался навсегда в зазеркалье лесного озера, но кто-то помешал ему утонуть; чьи-то крепкие руки вытащили его на поверхность, стянули промокшую насквозь одежду, пропитавшуюся водой и потому отяжелевшую и невыносимо холодную; а после этот кто-то старательно высушил его волосы и всю ночь согревал теплом, бережно синхронизируя потоки энергии. Вспомнил, как с него полностью сняли остатки вервия бесцветия и энергия свободно потекла по всем четырнадцати меридианам. Как сам он доверчиво приник к таинственному спасителю, бессознательно ища покоя и защиты. Как рука его случайно коснулась рубцов, затейливо переплетающихся на широкой спине.

Он действительно вспомнил, или все это только привиделось в предсмертном эйфорическом полубреду? На память в последнее время рассчитывать не приходилось. Так что же произошло минувшей ночью? Он спал и видел сны?

Расплывчатые воспоминания приходили как будто из видения.

Кажется, прошлой ночью он дрожал не только из-за пронизывающего насквозь холода и мокрой одежды, противно облепившей тело, а из-за кое-чего еще, постыдно спрятавшегося в сердце.

Старый дом весь зарос вьюном и создавал впечатление заброшенного. Возможно, его используют только в теплое время года, для ловли сезонной рыбы, сбора ягод и лекарственных трав. Сквозь прорези ставен в незастекленное окно втекал сладковатый лесной воздух, шорох сосновых ветвей и редкие всплески близкой воды.

Белый призрак рассвета слабо колыхнулся в оконном проеме. Первые солнечные лучи робко пробивались через неплотно подогнанные доски: из неровных щелей начал сочиться пока еще тусклый свет. Ветер приносил из леса сладкие и тревожные ароматы весны: прелый запах влажной земли и молодой зелени, от избытка силы пробивавшей ее насквозь.

Сегодняшняя постель привычного к роскоши выходца из Лианора была грубой, но сухой и теплой. Бережно укутанный стеганым покрывалом до самого подбородка, Элирий был полностью обнажен. Чуть приподняв веки, он смутно разглядел стоящего подле него человека. Разумеется, то был его ученик – без доспехов, в удобной дорожной сутане простого жреца, пригодной и для многочасового пешего перехода, и для длительной верховой езды. В этот момент меньше всего на свете Элирий желал бы видеть волчонка, но все же не удержался от соблазна бросить краткий взгляд из-под ресниц.

Любопытным глазам предстал суровый лик кочевника, склонившегося над ним и осматривавшего его с видимым беспокойством. В этот миг Элиар отчего-то показался красивее, чем Элирий привык считать. Кажется, мужественная грубость одежд только подчеркивала эту странную, необыкновенную красоту. Да, то была не каноническая утонченная красота Совершенных, но с притягательностью внешности Элиара было сложно спорить. Золотые глаза, очень ясные, похожие на осенний рассвет, с неожиданно теплым выражением наблюдали за ним; приглушенный тон кожи оттеняла природная яркость волос, в отсутствие прислуги собранных в простой высокий хвост, словно во времена ученичества.

Элирий исподволь разглядывал ученика и не мог знать, как бросается тому в глаза его собственный изнуренный вид. Ночные купания в холодной озерной воде определенно не пошли на пользу юному организму: нездоровая бледность покрывала щеки, скулы резко выделялись на осунувшемся от волнения узком лице. Серебряные змеи вились в небрежно распущенных волосах, еще не приведенных в порядок после сна.

Не вынеся столь пристального внимания, Элирий вновь притворно смежил веки, но поздно: волчонок заметил, что он пришел в себя.

Не желая насильно вытягивать из-под покрывала руку Учителя и тем самым принуждать демонстрировать наготу, Второй ученик молча положил пальцы ему на горло, принимаясь прощупывать пульсацию крови. Элирий не отстранился, позволяя воспитаннику делать то, что нужно: считать пульс и слушать дыхание.

– Учитель понимает, что находится в моих руках? – прерывая тишину, осторожно начал разговор Элиар.

Проклятье, разве обязательно приступать к допросу с таких мучительных для самолюбия признаний?

– Да, – с трудом разлепив пересохшие губы, тихо произнес Совершенный, – понимаю.

С прошлой жизни Элирий забыл многое, но отчетливо помнил положение, лучше всего подходящее для прослушивания пульса на шее; а потому, чтобы облегчить процедуру, без слов развернул голову навстречу цепкой хватке. Он не будет препятствовать, чтобы чужие пальцы заняли верную позицию и перестали болезненно пережимать горло, пытаясь расслышать кровь. Такой энтузиазм вреден. Элирий со вздохом закатил глаза: сразу видно, по натуре своей Второй ученик его скорее воин, чем лекарь, хоть и изучал целительство. Пальпировать сонную артерию следует мягче: чрезмерным сдавлением легко спровоцировать обморок или даже остановку сердца, что особенно опасно после переохлаждения и переутомления такого слабого тела.

Мыслимо ли: своими собственными действиями надменный Красный Феникса Лианора сам помогает врагу контролировать себя! Но, во всяком случае, пока это происходит по доброй воле, он не теряет достоинства.

Золотые глаза Элиара расширились от этой неожиданной демонстрации смирения. Пальцы тут же скользнули за чуть выступающий кадык и немного расслабились, точно нащупав пульсирующую артерию.

Дышать стало легче, но в то же время труднее: Красный Феникс замер, остро ощущая беззащитность. Средний и указательный пальцы ученика сместились еще немного и установились наконец на нужной точке – важнейшей энергетической точке контроля. Горло – сакральное место выхода энергии. Именно поэтому изобретенная им наиболее эффективная печать контроля, большая печать Запертого Солнца, замыкалась на горле.

Теперь малейшее движение мысли Черного жреца может убить его почти мгновенно. Убить – или подчинить, вытянув до капли духовную энергию цвета.

Осознание этой власти неприятно щекотало нервы. Однако, против ожиданий, опасное прикосновение вытянуло не энергию, а угнездившуюся в переохлажденном теле слабость.

Немудрено, что ученик не попытался сразу установить пальцы, как положено: должно быть, ни секунды не сомневался, что Учитель будет защищаться до последнего, и хотел избежать нового конфликта. Элирий принял четко взвешенное решение не сопротивляться, но ситуация взбрызнула в кровь слишком много возбуждения и испуга. Он будто слегка опьянел от этого гремучего коктейля: сердцебиение ускорилось, кровь бушевала в жилах, и Элиар немедленно заметил столь сильную эмоцию.

– Я внушаю Учителю страх?

Да – внезапный приступ физического, почти животного страха перед учеником был так неодолим, так ошеломителен, что на некоторое время лишил способности трезво оценивать ситуацию. Однако, взяв себя в руки, Элирий подавил малодушные настроения, чтобы задуматься о возможных вариантах развития событий, которые бы его устроили.

– Ты и сам видишь это. – Он равнодушно пожал плечами.

Теперь пальцы Элиара по-хозяйски лежали на его горле, тесно прижимаясь к сонной артерии. От них не укрылось бы ни малейшее изменение в ритме и наполнении пульса, ни одно, даже самое крохотное движение сердца. Находясь под чутким контролем этих внимательных сильных пальцев, Элирий не мог солгать. Даже если губы его произнесут уверенную ложь, биение крови немедленно откроет правду, вступая в противоречие со словами.

– Давайте поговорим, – мягко предложил Элиар, пытаясь преодолеть возникшую эмоциональную дистанцию. – Кажется, пришло время для откровенности. Но, прошу, вы не должны решительно ничего скрывать от меня, ваша светлость.

Элирий мысленно усмехнулся: если бы он мог! Увы, кровь не вода – она никогда не лжет.

Конечно, можно было что-то придумать, что-то предпринять, но Красный Феникс осознанно не делал попыток так или иначе помешать ученику прослушивать его кровь. Сложившееся положение, мягко говоря, не располагало к бунту. Элирий не знал, возможно ли быть более беспомощным и униженным. И не желал проверять.

– Учитель согласится покориться мне добровольно?

– В этом нет необходимости, – спустя мгновение тишины глухо отозвался Совершенный. – Моя непокорность не сможет остановить тебя.

Элирий сделал глубокий вдох. Звереныш еще не убрал руку с горла, а он уже чувствовал, как успокаивается взбесившийся пульс, как страх покидает тело, оставляя его совершенно пустым – и равнодушным. Бежать некуда, бежать невозможно, а значит, страх бесполезен.

– Учитель думает, я оскорблю его насилием? – От заметного нервного напряжения ученик умудрился задать этот простой вопрос очень грубо и властно.

– Я не знаю. – Элирий желчно рассмеялся. – Так или иначе, ты сделаешь все, что захочешь. Наслаждайся, волчонок: ничто не сможет помешать тебе… как и в прошлый раз.

Элиар вздрогнул. Пальцы чуть сжались на незащищенном горле Учителя.

Красный Феникс рефлекторно задержал дыхание, ожидая немедленного наказания за свои слова, которые, кажется, проникли глубоко в сердце и достали его ученика.

Волк играет с ним тяжелыми жесткими лапами, и лучше не заводить эту игру слишком далеко. Он замер, словно жертва, примеряющаяся под рваные движения насильника, чтобы не разозлить того и не вызвать еще большей жестокости. Делано смирившись со своей слабостью – в надежде на снисхождение.

Кажется, Второму ученику тоже пришли на ум такие нелестные параллели, и лицо его потемнело.

– Не бойтесь, – устало бросил волчонок. – Я не сделаю того, что причинит вред Учителю… больше не сделаю. Каждый ваш вдох важен для меня – больше, чем мой собственный.

Он медленно отнял пальцы.

– Я заслужил каждую каплю вашего гнева. Вы ненавидите меня, не так ли?

– Нет. – Элирий медленно покачал головой и, заметив слабую надежду, мелькнувшую в глазах ученика, холодно закончил: – Я ничего не чувствую по отношению к тебе.

Элиар вздрогнул и отвел взгляд, а Красный Феникс ощутил неожиданное мстительное удовлетворение. Острые слова его достигли цели, подействовали прекрасно – лицо ученика на миг застыло в растерянности.

– Позвольте мне все объяснить…

– А этому может быть объяснение?

Сейчас Элирий никак не мог воздействовать на него, не мог приказать или заставить силой, как прежде. Он мог только ранить ученика словами. И без раздумий немедленно сделал это снова, гневно возвысив свой голос:

– Я взрастил твои таланты, а ты обратил их против меня. Ты отобрал у меня все и уничтожил меня дважды. Как еще хочешь ты унизить своего Учителя? Какие новые пытки ты для меня измыслил? Давай, пади на самое дно!

Некоторое время Элиар не отвечал. Конечно, он мечтал добиться прощения и понимания, но что мог сказать в свое оправдание предатель, отступник и убийца? Порой люди, которые значат для нас больше других, терпят от нас наибольшую несправедливость.

– Не думайте, что это далось мне легко. – На высоких скулах заходили желваки, давая понять, что Черный жрец не так спокоен, как хочет казаться. – Постоянные перепады между надеждой и отчаянием истощили мой разум… в бесконечных попытках вернуть мессира из небытия я добровольно погрузил свою душу во тьму. Но, наконец добившись успеха, я вынужден был принести вас в жертву небожителям, чтобы остановить начавшийся из-за моих действий черный мор. Не знаю, бывают ли шутки судьбы злее этих.

Элирий ничего не ответил. Воистину, нет никого опаснее безутешного и отчаявшегося человека, который залечил самые глубокие раны без помощи, в одиночку.

Сердце прошедшего столь трудный путь человека, отшлифованное чрезмерной болью, становится подобным драгоценному камню. Такое сердце способно на многое, но остается ли оно человеческим? Особенно погрузившись во тьму.

– Ты выучился жестокости.

«Правду ли говорят, что любовь – самое жестокое, что есть на свете?»

– Только искупительная жертва вашей крови могла остановить черный мор, – тихо сказал Элиар, с большой неловкостью выталкивая слова. – Я не должен был отнимать вашу жизнь. Но не смог найти другого способа. Мне не оставалось ничего, кроме как совершить грандиозное жертвоприношение… ради спасения человеческого рода. Я убил вас, чтобы спасти… всех. Я хотел бы, чтобы вы навсегда позабыли о прошлом, но, увы, это невозможно. Понимаю, скорее всего, вы не сможете простить столь серьезный грех.

– А у меня есть выбор?

Элиар снова вздохнул.

– Простите меня.

– Кажется, придется прощать за очень многое.

– Да. Возможно, это больше, чем можно простить. Но я буду просить вашего прощения до скончания моих дней, если необходимо. Если вы решите остаться в Бенну, вам ничто не будет грозить: я стану вашим защитником.

– Не бери на себя слишком много ответственности, глупый звереныш.

Элиар грустно улыбнулся.

– Я наполнил землю многими мертвецами, ушедшими до срока. Вот за что я устал нести ответственность.

Элирий нахмурился и неожиданно вспомнил кое-что, взволновавшее его.

– Твои шрамы… кто подарил их тебе? – непроизвольно спросил он и немедленно осекся.

Зачем спрашивать очевидное? Разве не одно-единственное духовное оружие способно нанести такие ужасные повреждения, незаживающие паутины шрамов, которые за столько лет не смог исцелить даже великий жрец. Судя по характерным следам, ему доставалось от Хвоста Феникса, и не раз.

Похоже, в прошлом он переходил границы, и ученики подвергались жестокому обращению.

– Тот человек научил меня терпеть боль и стойко переносить любые пытки, – кратко ответил Элиар. – Воспитание порой требует много строгости, – и в этом смысле вы были отменным воспитателем.

– Не надо, волчонок, – резко сказал Элирий. – Не будем об этом теперь.

Красный Феникс хотел бы спросить и еще кое-что, но совершенно утратил желание продолжать беседу: у него не было для ученика слов.

Большая печать Запертого Солнца, очевидно, была сломана еще при жизни Учителя и окончательно потеряла силу после его смерти. Тогда Элиар мог бы свести позорное клеймо со своего горла, но по какой-то причине не стал делать этого. Вероятно, он оставил клеймо как память обид, что затаил на него.

Чтобы сталь выдержала любой удар, ее нужно закалять, – и вот как он сумел закалить дух своего ученика. Наверное, он был прав в своих воспитательных методиках. Наверное.

Элиар в свою очередь промолчал, подчиняясь желанию наставника оборвать разговор. Прежде он искренне думал: если Учитель просто вернется в мир, этого будет достаточно. Но сейчас, когда Красный Феникс действительно был здесь во плоти и полностью зависел от него, Элиар понял: нет, этого недостаточно. Кажется, он не сумеет отпустить Учителя и позволить тому жить так, как он хочет. Обладая абсолютной властью, трудно удержаться, чтобы не применить ее. Власть пьянила и заставляла терять рассудок. Это плохо – он может, поддавшись эмоциям, совершить непоправимое.

– Завари мне чай.

– Что? – не сразу сообразил Элиар, слишком глубоко погрузившись в свои невеселые мысли.

– Чай. – Элирий поморщился. – Здесь по-прежнему холодно, глупый волчонок.

…Само собой разумеется, когда Элиар вернулся в маленькую спальную комнатку с приготовленным горячим напитком, там уже никого не было. Одежда Учителя пропала, покрывала лежали на полу, в спешке скинутые с не успевшей остыть кровати.

Элиар только покачал головой и отставил круглые чаши в сторону. Не важно, насколько ты изменился и сколько времени прошло, все равно придется платить за ошибки, что совершил когда-то.

– Если вы убегаете – вы провоцируете меня догонять, – чуть слышно сказал Черный жрец опустевшему рыбацкому домику. Пар поднимался над белоснежными фарфоровыми чашами и понемногу рассеивался.

Уже очень давно этот мир принадлежал ему. Учитель может бежать снова и снова, может бесконечно сопротивляться и отрицать неизбежное, – но однажды и в непримиримом упрямстве его появится брешь.

Порой иллюзии могут быть ярче и правдивее реальности. Желаннее реальности. Иллюзии оживляют мечты, а это значит, они – самая могущественная сила.

Несмотря на постоянную бдительность, Учитель сумел-таки незаметно зачаровать его. С некоторой гордостью Элиар отметил, что его светлость мессир Элирий Лестер Лар по-прежнему остается непревзойденным мастером иллюзий.

Элиар знал, что никакого чая в действительности нет, но упорно не хотел видеть в своих руках пустоту. В поднимающемся иллюзорном паре он чувствовал даже знакомый аромат так любимого Учителем шафрана, хоть это и было совершенно невозможно.

Глава 29. Дракон, вскормленный фениксом

Эпоха Красного Солнца. Год 275.

Сезон выпадения инея

Нарцисс цветет и испускает аромат золота

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Вот уже несколько непозволительно долгих мгновений Элиар угрюмо молчал в ответ на вопрос и косился на Учителя таким колючим взглядом, что мог бы, наверное, поцарапать безупречную молочно-белую кожу выходца из Лианора.

Такого результата совсем не хотелось, а потому Элиар почел за лучшее опустить глаза в пол, как и предписывал этикет.

В садах Красной цитадели только-только зацвели нарциссы. Это значит – совсем скоро в северных районах Материка начнет падать первый снег, а в теплом Ром-Белиате его заменят строгие снежные цветы: элегантные белые лепестки нарциссов давали достойное обрамление золотой короне в центре.

Вот уже вторая его осень в Ром-Белиате… С момента прибытия на обучение в храм Закатного Солнца успел пролететь целый год, и каждый новый день давался с трудом, становился все более и более невыносим: тоска по дому снедала кочевника. Несмотря на то что он успел досконально выучить унылые храмовые правила и обычаи Совершенных и даже вполне сносно овладел мудреной речью ли-ан, на слух похожей на певучий речитатив, в этом прекрасном городе на восточном побережье он как будто по частям терял свое сердце, чувствовал себя еще более чужим, чем прежде.

Первое время, как ни странно, действительно было проще. Только приехав, сын Великих степей совсем ошалел от нового края, нового окружения, нового языка. Захлебываясь от впечатлений, он почти ничего не соображал… Нужно было как-то устраиваться, приживаться, так или иначе вливаться в новый уклад, – времени не хватало даже остановить бег и задуматься о старом, возможно, потерянном навсегда.

Но теперь, когда настоящее перестало требовать всего его пристального внимания, Элиар, кажется, больше не мог терпеть, не мог запирать мысли от прошлого, к которому рвалось все его одинокое существо.

– Знаешь, о чем размышлял я намедни, мальчик мой, – нарочито печально вздохнул Красный Феникс, взирая на ученика с высоты своего престола. – Прошло уже много месяцев обучения. Ты делаешь большие успехи, но – в душе своей по-прежнему не признаешь меня Учителем, возможно, считаешь врагом, так же, как и в самый первый день… да что там, ты даже не пытался скрывать, как яростно ненавидишь своего наставника.

Элиар вновь сердито зыркнул в его сторону, гадая, что там измыслил хитроумный жрец и куда ведет весь этот подозрительно задушевный разговор. Явно не к добру.

– От меня не укрылось и то, что ты, мягко скажем, не в восторге от предстоящего ритуала инициации, – неторопливо продолжил свою мысль Совершенный. – Ты щедро одарен небесами и имеешь по-настоящему сильный дух – скорее всего, даже мне не удастся сломить его и установить связь против твоей воли. Поэтому я решил отказаться от священной церемонии мистерии.

Элиар помрачнел, предчувствуя грядущие трудности. Мистерия – так именовалась духовная практика инициации, церемония посвящения, в основе которой лежал глубинный контакт между Учителем и учеником. Мистерии проводились ежегодно и знаменовали завершение канонического образования, после которого в стенах храма оставались только воспитанники с ярко выраженным цветом крови. Лишь в случае успешного прохождения ритуала рядовой послушник в самом деле мог считаться учеником одного из наставников Красного ордена и в будущем стать жрецом.

К тому моменту все Совершенные находились под контролем наставника вот уже десять лет, и, конечно, мысль о безоговорочном послушании становилась для них естественна. Элиар пробыл в Ром-Белиате всего год. Морально он еще не успел смириться, но физически – уже достиг выпускного возраста, возраста совершеннолетия.

В этом крылась серьезная проблема. Красный Волк не знал точно, что уготовлено ему на церемонии, но не ждал ничего хорошего. Подспудно он чувствовал, что Учитель сломает в нем что-то, приручит и сделает своим. А Элиару отчаянно не хотелось терять последние крохи, скудные остатки своей личности.

Старшие ученики говорили, в момент наивысшего эмоционального напряжения, катарсиса, должна родиться неразрывная доверительная связь, связь полного подчинения. Чтобы добиться этого, каждый раз наставник подбирал особое, индивидуальное задание, точно соответствующее характеру, темпераменту и настрою ученика. Но детально обсуждать подобные глубоко личные моменты было не принято.

Вот уже в третий раз за вечер Элиар поднял глаза на Учителя, не понимая, к чему тот клонит, но смутно начиная догадываться.

– Да, – кивнул мессир Элирий Лестер Лар в ответ на его незаданный вопрос, – я не стану руководить твоей мистерией. Но, так как для дальнейшего обучения в ордене ритуал инициации обязательно должен быть проведен, я делегирую это почетное право Первому ученику. Впоследствии именно он и будет заниматься твоим воспитанием. Мне жаль, но прошедший год показал, что у нас с тобой контакта не выйдет.

Неожиданный испуг и разочарование сковали сердце Элиара, остудив постоянно живущий гнев на верховного жреца. Впрочем, из ярко пылающего костра этот гнев давно уж превратился в вяло тлеющие угли. Элиар вдруг отчетливо осознал, что находится в полной власти наставника, и тот сможет сделать с ним еще более гадкие и позорные вещи, чем сам он в состоянии вообразить. Более того, сделать не самолично, а, например, бросить на растерзание омерзительному северному выродку Яниэру, который, если дать ему волю, три шкуры с него спустит и не поморщится.

Нет, уж лучше пострадать от руки Учителя, чем Первого ученика.

– Разве я не ваш личный ученик? – тщетно пытаясь задушить растущий внутри ужас, прямо спросил Элиар. Голос его прозвенел неожиданно высоко и громко, как будто даже с какой-то обидой, почти детской ревностью.

– Прежде всего, ты – моя собственность.

– Так значит, Учитель отказывается от меня? – Изо всех сил Элиар старался погасить вспыхнувшую при этих словах горячую злость. Ему даже удалось пересилить себя и назвать этого надменного тирана Учителем.

На губах верховного жреца мелькнула усмешка, когда он услышал, как почтительно и скромно обратился непокорный степняк.

– Конечно, нет. – Красный Феникс равнодушно пожал плечами. – Ты по-прежнему воспитанник храма Закатного Солнца. Но Яниэр – мой Первый ученик и Первый иерарх храма. Яниэр имеет право принимать любую мистерию, какую пожелает. Или какую я прикажу ему провести.

Учитель окинул его оценивающим холодным взглядом и, помедлив, добавил:

– Если и в самом деле ищешь служения, докажи мне свою преданность.

Элиар насупился, почувствовав себя загнанным в ловушку еще глубже, еще безнадежнее. Будущее казалось беспросветным. Он остался один, совсем один среди неверных теней прошлого, и только сидящий перед ним человек был готов воспринимать его всерьез и давать какие-то шансы.

– Учитель… простите меня.

– Ты в чем-то виновен предо мной?

– Да. Я не был достойным учеником. – Элиар набрал побольше воздуха перед следующими унизительными словами: – Я прошу Учителя провести ритуал инициации.

– Что? – с невинной улыбкой на устах негромко переспросил Красный Феникс.

– Ваш ученик просит вашу светлость лично руководить мистерией, – сквозь зубы почти прорычал Элиар.

– Вот как. Неужели ты сам просишь об этом?

– Да, мессир.

– Значит, ты покоришься мне?

– Я сделаю все, что вы прикажете, чтобы установилась связь.

– Хорошо, – смилостивился Красный Феникс, наконец прерывая эту мучительную беседу. – Я проведу мистерию и возложу на тебя венец совершеннолетия. Сейчас же ступай и приготовься к ритуалу. Проведем его немедленно, пока сердце твое открылось для установления связи.

Поклонившись, Элиар вышел вон. Рот как будто был полон приторной ваты, навязшей на зубах, забившей горло и облепившей язык, которым он только что произносил подобострастные слова. Мерзкое ощущение. Ноги подкашивались, голова шла кругом, да еще и мутило: от отвращения к Яниэру или к верховному жрецу… нет… от отвращения… к самому себе. Как же низко он пал, как отдалился от простой и честной жизни вольных степняков!

Но удивительное дело – терзавшая душу удушливая ненависть к наставнику словно бы куда-то делась. Похоже, дух его был все-таки сломлен: не грубой силой, но выверенной, расчетливой хитростью.

Да, сам не сознавая того, ученик принял волю Учителя и покорился ей.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*киноварью*

Все верно… между Учителем и учеником должна возникнуть особая доверительная связь, иначе обучение будет невозможно. В этом и была суть мистерии. Однако, кажется, во время церемонии между ними возникло что-то другое, не похожее на обыкновенную духовную связь.

Элирию вдруг отчетливо вспомнился момент, когда он вошел в освещенное одними лишь тонкими красными свечами святилище для инициаций, и волосы зашевелились на голове от пробудившейся памяти.

Вспоминать совсем не хотелось. Лучше бы он продолжал брести в черном тумане беспамятства, огромном, как гора, милосердно скрывающем правду.

Но непрошенное воспоминание восстало перед глазами: коленопреклоненный Второй ученик замер в полумраке и тишине, неподвижно, как ящерица на камне. Распущенные волосы рассыпались по плечам неистовой огненной волной, подол церемониального одеяния растекся по молитвенной платформе. Поддавшись порыву, Элирий легонько провел рукой по этим ярким волосам, и воспитанник дернулся, будто проснувшись или выйдя из транса.

Элиар ждал его много часов. Много часов подряд простоял на коленях на холодном твердом камне. О небожители, он заставил прождать себя так почти целую ночь. Молитвенную позу было запрещено менять, и Элиар уже едва мог удерживать ее: мышцы ног сводило, а в области коленей образовались обширные кровоподтеки. Когда он коснулся Элиара, тот вздрогнул, но в вырвавшемся вздохе почудилось облегчение: Учитель наконец здесь и скоро все кончится.

Как же ошибался его Второй ученик.

Если говорить откровенно, так долго принуждать к неподвижности уже было достаточным испытанием для мистерии: теперь как минимум несколько дней ученик не сможет подняться с кровати. Но неподвижность лучше всего обучала смирению, которого так недоставало гордому дикарю, а потому Элирий избрал ее. То было наказание коленопреклонения – для раздумий о своей вине, раскаяния и покорности. Раб должен стоять на коленях. Всегда. И Элиар молча стоял и так же молча упал ниц на тесаный камень, повинуясь приказу руки Учителя.

Но Элирий на этом не остановился, достав из-за пояса плеть.

Поднявший на него глаза Элиар оторопел и, кажется, лишился дара речи.

– Не бойся, – спокойно сказал Элирий. – Я не буду тебя сечь. Ты сделаешь это сам.

– Что? – не сразу понял Красный Волк.

Испытание самобичеванием – самая жесткая практика, требующая самоотречения и фанатичной покорности. Элирий знал, что свободолюбивый кочевник ненавидит его, но подобное совершенно недопустимо в ученичестве. Нужно было как-то переломить эту ситуацию, сломить волю мальчика и полностью подчинить себе.

– Возьми плеть. Ты должен доказать силу своей преданности.

Волчонок молчал и смотрел на него совсем без выражения. Страшное пустое лицо.

– Сделаешь сам или тебя заставить? – Элирий и сам уже начинал нервничать. Что если ему не удастся утвердить свою волю над мальчишкой? Это позор! – В первом случае, возможно, я и вправду тебя прощу.

Без вложенного в него священного первоогня Хвост Феникса становился просто плетью, но даже в этом случае наносил повреждения, которые невозможно исцелить даже прямым вливанием духовной силы – шрамы все равно останутся навсегда. Элирий прекрасно понимал это, – и именно поэтому кинул ученику не обычную плеть.

Шрамы должны остаться, как память. Эти шрамы должны постоянно напоминать ученику о верности.

Не произнося ни слова, Элиар взял в руку плеть и нанес себе первый удар.

Наблюдавший за этим диким зрелищем Элирий содрогнулся и едва удержал вскрик. Ему вдруг показалось, что и сам он почувствовал боль, будто страшный удар плети пришелся не по широкой спине ученика, а по его собственному телу. Будь он проклят!

Элирий неожиданно разозлился. Это что, какое-то побочное действие печати большого контроля? Или… нерушимая связь уже была установлена? Не может быть! Выходит, продолжать мистерию нет нужды…

Как неудачно все вышло. Ученик не должен ничего заподозрить.

Нужно немедленно поставить усиленный блок, закрыться полностью на время этой церемонии.

Навязчивые фантомы чужой боли отчаянно колотились в него, но Элирий преуспел в создании психических барьеров. Хоть он и был потрясен до глубины души, но внешне сумел остаться абсолютно бесстрастным и только смотрел, смотрел как завороженный, на эту дикую мистерию, в которой что-то пошло не так, как следовало…

Нехотя вспоминая тот давний обман, совершенный из желания проучить дерзкого звереныша, роптавшего на него целый год, Элирий почувствовал стыд. Он не должен был доводить дело до трагедии, не должен был доводить прямодушного ученика до исступления и отчаяния. Нельзя потерять то, чем не владел. Нельзя. Но, вопреки логике и здравому смыслу казалось, что он потерял в тот миг что-то очень ценное.

При мысли о том, что все усилия и жертвы напрасны, и установить сакральную связь с Учителем не удается, Элиар почувствовал себя очень несчастным. Элирий смутно различал это горькое чувство даже сквозь толщу ментальной брони. Ярость и упорство заставляли кочевника вновь и вновь поднимать плеть и резко опускать ее на свои искалеченные плечи, с вызовом глядя в нарочито равнодушные глаза Учителя.

Очень скоро спина ученика стала напоминать кровавую паутину. Давно пора было остановить испытание, но жестокое действо неожиданно зачаровало Элирия. Так неотрывно, не в силах отвести взгляд, смотрят на что-то запредельно ужасное, шокирующее.

Впервые за все проводимые мистерии Элирий почувствовал, что ритуал пошел не так и вышел за привычные рамки. Эта мысль глубоко проникла ему в сердце. Но делать нечего: лишь на пределе открываются особые способности. Этот мучительный слом необходим, чтобы сердце умерло и – родилось заново.

Испытание длилось долго – в своей воспитательной работе он перегнул палку. Истязать тело того, чей дух не желал покоряться – в этом крылось странное извращенное удовольствие. И он не мог остановиться, не мог остановить ученика, словно и сам был пойман и принужден неведомой злой силой.

В какой-то момент у Элиара иссякли силы. Он просто потерял сознание и упал без чувств, неспособный завершить ритуал: произнести установленные формальные фразы. Элиар не смог сделать этого – он лежал перед Элирием, распростертый, беспомощный и лишившийся воли, но ритуал так и не был завершен. Плеть выпала из руки и откатилась в сторону.

Элиар не сказал самых главных слов, не поклялся Учителю в вечной верности. Это был очень дурной знак – по сути, мистерия не состоялась. Второй попытки пройти инициацию не давали: второй раз проводить церемонию строго запрещалось – если первая завершилась неудачно, ученика следовало признать непригодным и прогнать.

Но Элирий не мог и подумать о таком исходе: прежде всего, он сам был виновен в том, что довел ученика до обморока. Кроме того, он не мог лишить храм Закатного Солнца будущего великого жреца. Элирий не обратил должного внимания на роковое предостережение, и впоследствии поплатился за это: ученик предал Учителя.

Он заставил упрямого ученика возвести себя на пьедестал небожителя, но, выходит, оказался недостоин столь истого поклонения.

Никто из них никогда больше не касался этой темы и не упоминал об случившемся, о всех тех неловких моментах между ними двумя. Несколько долгих недель после мистерии Элиар был не в состоянии подняться на ноги. Даже более всех искусный в чарах врачевания Яниэр, которому Элирий строго-настрого наказал заботиться о Втором ученике, оказался бессилен быстро исцелить такие повреждения.

Это была одна из самых странных ночей в жизни Элирия, и почему-то казалось, что она отчаянно важна, хоть он и постарался забыть, как можно скорее выкинуть из головы любые подробности и детали.

Мистерия стала последней каплей, переломившей хребет верблюду. Во время церемонии посвящения Элиар окончательно покорился воле Учителя: дух его все же был сломлен.

С острым сожалением мессир Элирий Лестер Лар понял: это он, он один виновен во всем, что произошло впоследствии. Из глупой прихоти самолюбия он сам морально уничтожил своего ученика, вместо того чтобы попытаться найти иной подход.

Увы, произошедшее четыреста лет назад – свершившийся факт, который никто из них уже не мог исправить. Все это случилось слишком давно и слишком давно осталось в прошлом, но все же… Красный Феникс вдруг почувствовал неясную вяжущую боль в груди.

Глава 30. Шторм идет на шторм

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*киноварью*

Минуло уже несколько часов, как Элирий оставил своего ученика под действием иллюзии в позаброшенном рыбацком домике. Как долго она продержится? Будет зависеть от того, насколько сильно разум Элиара захочет в эту иллюзию поверить.

Несколько часов очень быстрой ходьбы по лесу, практически беспрерывного бегства… на удивление, они дались легко, несмотря на выпавший ночью снег. Должно быть, удалось хорошенько отдохнуть накануне: остатки вервия бесцветия перестали сдерживать свободное течение духовной энергии, вдобавок волчонок неплохо синхронизировал его меридианы.

Странные мысли закрадывались в голову. Если бы речь шла о спасении народа Совершенных ценою одной-единственной жизни ученика – как поступил бы он сам? Странные мысли закрадывались в голову, но он не пускал их, гнал их прочь. Времени рассуждать не было.

Ближе к вечеру вместо ожидаемой усталости Совершенного охватило странное воодушевление: с каждым шагом все глубже увязая во влажной и вязкой снежной мякоти, ноги скоро несли его прочь, словно что-то впереди притягивало, манило и давало смутную надежду.

А потому Элирий почти не удивился встрече, хоть в этих диких северных краях шанс повстречать кого-либо живого стремился к нулю… чего не скажешь о мертвецах в жутком Кукольном Лесу – этих было достаточно.

– Кто вы такие? – раздельно вопросил Элирий, остановившись.

– Нас называют Призраками Ром-Белиата. – От закутанной в тяжелый пурпур фигуры повеяло чем-то смутно знакомым, да и сам голос, кажется, он где-то слышал раньше. Приятный женский голос. – Мы явились приветствовать Красного Феникса Лианора, поклониться повелителю первоогня, возродившемуся из небытия.

Элирий молчал, внимательно разглядывая говорившую и нескольких ее спутниц, также носивших красное. О небожители, это обстоятельство весьма радовало, но все же Совершенный не мог взять в толк, кто перед ним.

– Кому вы служите?

При этих словах женские фигурки как по команде склонились в коротком поклоне.

– В мире может существовать только один носитель сути, Наместник небожителей, хранитель истинного цвета. Мы служим вам.

Элирий был не в том положении, чтобы опрометчиво отказываться от чьей-либо помощи, тем не менее столь своевременное появление бескорыстных помощников настораживало. А может, он просто сделался чрезмерно подозрителен и позабыл, как в прежние времена люди были счастливы служить ему.

– Как вы нашли меня?

– Нас призвала ваша кровь. Цвет ее для Видящих пылает ярче, чем взоры самих небожителей. Когда вы вновь явились в мир, Призраки Ром-Белиата немедленно поняли это. Все сестры услышат и явятся на зов вашей крови, если потребуется.

Предводительница Призраков сделала шаг вперед и откинула глубокий капюшон.

– Ивица? – недоверчиво предположил Элирий, рассматривая правильные и тонкие черты лица. – Это и вправду ты?

– Это я, Учитель, – с готовностью отозвалась она, явно обрадованная тем, что ее не только вспомнили, но и тепло назвали вторым, срединным именем.

– Что произошло с тобой после моей смерти? Что произошло с народом Совершенных?

Агния печально вздохнула.

– То были темные времена. После вашего ухода и разрушения Красной цитадели священническая магия начала угасать. Некому и негде было совершать служение. Все мы, кому удалось бежать с Яниэром, ушли в глубокое подполье и долгие годы прятались от преследователей, которые мечтали нас уничтожить. Среди всех Совершенных только основанный мною орден Красных жриц, Призраков Ром-Белиата, сумел сохранить магические способности и пронести их сквозь столетия упадка. Потому что каждая из нас, призывая в свидетели небожителей, клялась в верности вашей крови.

– У вас тоже была моя кровь? – удивился Элирий.

– Совсем немного, – смущенно улыбнулась Агния. – Большая часть досталась Элиару. Но, когда Первый ученик готовил ваше тело к погребению, ему тоже удалось наполнить миниатюрный сосуд: он взял кровь из вашего сердца. Яниэр догадался, что лотосная кровь будет важна для тех, кто останется верен, а потому отдал ее нашему ордену и наказал беречь. Все эти годы мучительного бессилия сосуд из красной яшмы поддерживал нас, был нашей главной святыней и символом надежды. Но полностью пробудить нашу силу сможет лишь ваша живая кровь – мы стали связаны с нею. Хвала небожителям! Теперь, когда вы с нами, Совершенных ждет новое возрождение!

– Почему вы не помогли мне во время первого воскрешения? – Элирий пока остерегался делать слишком уж радужные прогнозы.

Третья ученица смутилась и покаянно опустила голову.

– Простите, Учитель. Мы с сестрами виноваты, что не попытались защитить вас. Мы до последнего не подозревали, что Элиар замыслил новое предательство. Казалось, он исполнен раскаяния за дела прошлого и желает искупления. Невозможно было предположить, что он потратит столько времени и сил впустую, вернет вас к жизни только для того, чтобы почти сразу убить… Я была совершенно раздавлена этими новостями… и сама почти умерла вместе с вами. С тех пор я прекратила всякие контакты со Вторым учеником.

Элирий хотел бы выяснить еще очень многое, – наконец-то хоть кто-то прямо отвечал ему на вопросы! – но в эту самую минуту позади раздался приглушенный звук копыт и слабый шум осыпающихся камешков. Элирий с тревогой обернулся на этот вкрадчивый, скользящий шелест: сверкнули и расступились острые листья рододендронов, и на вершине холма, который он только что обогнул, появился неподвижный как статуя всадник, лихо осадивший коня на самом краю.

Движения вороного были надменны и холодны: превосходно выученный конь не боялся крутого обрыва. Хозяин его таким же холодным взглядом спокойно озирал окрестности и, конечно, ясно видел у подножия всю их честную компанию, так же молча глазеющую в ответ.

Поняв, что настиг беглеца, всадник инстинктивно привстал в стременах, звякнув шпорами. Дюжий скакун заржал и забил копытом, затряс длинной гривой, украшенной нитями черного жемчуга. Чувствуя жадное нетерпение хозяина, конь бросился было вперед, в сгущающиеся фиолетовые сумерки, но наездник одним касанием ременной узды удержал гордое животное на месте.

В следующий миг за широкой спиной Элиара показался силуэт еще одного всадника, а точнее, всадницы, в которой Совершенный немедленно опознал Шеату.

– Черный Дракон! Он здесь! И Ночная Фурия с ним! – Ветерок страха почти ощутимо пролетел по сердцам Красных жриц, но Агния только шикнула на приближенных и взглядом призвала к молчанию.

Элирий вздрогнул, вспомнив Денницу: в прошлом только падший бог мог призывать сущность черного дракона.

– Кто? – почти без выражения переспросил он.

– Ваш Второй ученик и его бешеная цепная псина, – с явственной ноткой презрения объяснила Агния, нервно кусая губы. – Шеата – Первый иерарх храма Затмения и самая жестокая женщина Материка. Предана Элиару, как собака.

– Вот как…

Элиар и вправду, подобно падшему богу Инайрэ, превратился в божественного Черного Дракона? Достиг вечного воплощения высших небожителей? Неужели под жесткой волчьей шкурой все это время билось могучее драконье сердце, которое он не сумел разглядеть? Невероятно.

– Разве ты не так же предана мне? – ласково укорил Элирий, переводя взгляд с фигуры Шеаты на Третью ученицу. – Во все времена верность заслуживает только уважения.

– Конечно, ваша светлость, – поспешно подтвердила Агния, с подобострастием заглядывая ему в глаза. – Но, боюсь, Призракам не выстоять против них. Духовные силы сестер не возвратятся полностью, покуда лотосная кровь Учителя не закончит трансмутацию и не наберет истинный цвет. Мы будем защищать вас до последнего вздоха, но… такого сильного противника, как Черный Дракон, нам не победить. К тому же он явился не один.

Агния была права: словно повинуясь требовательному ментальному сигналу, выдавшему расположение беглецов, в сторону их маленькой группы стали стекаться новые преследователи, очевидно, до той поры методично прочесывавшие окрестные леса.

Преследователей было немного, но Элирий раздраженно отметил, что каждая из быстро приближающихся к ним фигур гордо носит на шее золотой горжет с черным солнцем – знак отличия боевых жрецов самого высокого ранга. Вот-вот их окружат, и бежать, кажется, некуда.

И хуже того: проклятый волчонок принялся творить на своей вершине какое-то запретное чародейство. Элирий содрогнулся, с ужасом узнавая знакомые вибрации. Не раз доводилось ему видеть подобное во времена Последних Дней Лианора: густой черный туман собирался в ладонях Второго ученика и изливался из них, как вода, стекая с холма в долину.

Темнота! Темнота сочилась из мельчайших щелей, где до поры скрывалась от благостного солнечного света. Как любой цвет скрывается в черном, так и черный цвет можно обнаружить повсюду – и вытянуть усилием воли.

Элирий нервно вглядывался в непроницаемую стену тьмы, медленно поднимавшуюся вокруг – прежде, чем солнце коснется горизонта и придет ее законный час. И вот наконец искусственно вызванный мрак сомкнул свои объятия: темнота захлопнулась над головой, как тяжелая крышка саркофага, отсекая их от мира.

Стало тихо и совершенно темно. Он как будто остался совсем один, хотя точно знал, что и Красные жрицы вместе с ним уловлены в эту ловушку. Вдыхая истощавший его чернильный воздух, Элирий чувствовал, что слабеет с каждым вдохом и беззвучно закричал, все глубже увязая в бессилии. Прохладные черные лепестки облепили кожу. Скоро он ослепнет в океане безмолвной тьмы, уйдет на самое дно… однако проявлять слабость было не ко времени – нужно бороться. Даже если знаешь, что Черного Дракона нельзя победить.

На ощупь подняв с земли плоский камень с острым краем, Элирий быстрым и точным движением провел по запястью, отворив вену. Хлынула кровь и как будто немного разбавила окружающую черноту: священный цвет перемешивался с тенями. Алая краска пролилась в воздух, и ночь расцвела: кровь набухала на белом снегу тугими маковыми бутонами.

– Солнце, имеющее тысячу ликов… – с трудом разлепив пересохшие губы, едва слышно прошептал Элирий на языке ли-ан, – солнце рассветное, полуденное и закатное… вечное солнце, никогда не заходящее, – я твой.

Почти немедленно пурпурное северное сияние разгорелось над ним: словно бы кто-то большим ножом вспорол черному небу брюхо, и из разреза полилась сияющая кровь. В груди жарко заполыхало солнце. Вдалеке, у самого горизонта вдруг показалась комета. Медленно, как улитка, она ползла по беззвездному небесному своду, оставляя за собою тающий кровавый след – знамение великих событий и перемен.

Кровь небожителей вернулась в мир!

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*черной тушью*

Затаив дыхание, Элиар наблюдал за удивительным, захватывающим дух зрелищем.

Четыре сотни лет не всходило великое солнце Лианора – и наконец взошло. А там, где восходит солнце, жизнь полна одновременно радости и горечи, но это лучше, чем бесконечное уныние и тоска.

Закусив губу, его светлость мессир Элирий Лестер Лар с трудом поднимался из лужи собственной крови. Пространство вокруг него заискрило, словно рассеченное тысячами лезвий. Смертоносное алое пламя потекло по пальцам Учителя, окутывая ладони ярким сиянием. Пламя рвалось вверх высокими столбами и расползалось в стороны змеями, жадно съедая наведенный мрак.

Родовое имя мессира Лара, третье имя, переданное и ему самому когда-то, означало Солнцеликий. Воистину, оно подходило Учителю: после этакого фейерверка всем жрецам Материка станет ясно – великий Красный Феникс вернулся в мир. Легко узнаваемая сила его заливала потоками пламени меркнущий день. Пламени, которое не погасить ни водой, ни порывом ветра – ничем на белом свете.

Тяжесть закатного светила была подобна тяжести лепестка пиона, но она давила Элиару на грудь, словно могильная плита. Предательское закатное солнце давало силу Учителю, невзирая на то, что по искаженной природе своей было черным.

Похоже, как и в прежние времена, на вечерней заре кровь Учителя набирала необычайную силу. Но бессмертная лотосная кровь еще не вызрела окончательно, да и день скоро погаснет: солнце почти утонуло в крови заката. Учитель не всесилен и не сможет долго удерживать его. Нужно лишь подождать немного.

И Элиар молча смотрел на это громадное, занимающее полнеба оранжево-красное солнце, зная, что рано или поздно оно зайдет.

Рано или поздно любой день кончится, и любой свет будет поглощен тьмою.

Глядя на воспрявших духом Красных жриц, молча изготовившихся к бою, Элиар также исполнился решительного настроения. Призраки Ром-Белиата вздумали встать у него на пути – они пытаются помешать вернуть Учителя в Белые Луны! Значит, хоть такого развития событий он хотел бы избегнуть, придется применить силу. Увы, двум солнцам не место на небосклоне. Кто-то из них должен уступить.

Вернуть в мир душу Учителя стоило Элиару больших трудов, но за годы экспериментов он научился повелевать более слабыми душами, особенно, если те не были отпеты жрецами. Элиар чувствовал: рядом много мертвецов. Люди, случайно утонувшие на болотах, заблудившиеся или съеденные дикими зверями, воины, погибшие в ловушке охранного Кукольного Леса – все тела по-прежнему лежали в топкой земле, а души не нашли упокоения погребальными ритуалами. Их можно было призвать одним щелчком пальцев.

И он сделал это.

Тяжелые эманации смерти заполнили пространство: оставив мертвые тела, души послушно потекли на призыв, повинуясь зову, который не имели сил игнорировать. Они слились в единое целое, утратили личности и стали просто энергией, которой можно управлять. Распадаясь гигантским полумесяцем, черная лавина душ приблизилась и обрушилась на барьер, который успели установить Красные жрицы. И с каждым мигом от этого жалкого барьера откусывались и поглощались куски: ведь черный – ненасытная прорва, которая втягивает все остальные цвета.

Ни одна магия мира не сравнится с черной.

– Не смей трогать моих людей, – вдруг раздался гневный голос Учителя.

Потоки темно-красной лотосной крови продолжали парить в воздухе, собираясь вокруг него в причудливые фигуры. В жарком мареве поплыли силуэты.

Элиар переменился в лице. Неужели Учитель собирается призвать кровяного зверя души – огненного феникса?

Обретение ипостаси зверя души – наивысшая ступень мастерства. Только великие жрецы способны на воплощение духа в теле могущественного существа, уподобляясь в этом богам.

Однако астральная проекция личности требует слишком много энергии. Учитывая плачевное состояние Учителя, даже если на призыв хватит сил, вернуться в слабое человеческое тело уже не получится. Кроме того, в такие мгновения тело становилось особенно беззащитно: его требовалось оберегать, как зеницу ока, и уж точно не беспомощным Красным жрицам!

Это чистой воды самоубийственный порыв!

Выражение лица Черного жреца резко изменилось, когда он крикнул:

– Прекратить атаку!

Да, в состоянии призыва жрец становится уязвим. Воспользовавшись этой уязвимостью, именно в состоянии призыва зверя души когда-то он смог убить Ишерхэ. Точнее, убил ее Яниэр, пока сам он задыхался в мощных кольцах гибкого змеиного тела, которыми владычица уже почти задушила его зверя души. Да, Ишерхэ была сильнее. Но, хвала всем богам, Учитель научил их, что хитрость всегда побеждает силу.

Никто не узнал о роли Яниэра в той битве: славу Элиар взял себе. В конце концов, все видели своими глазами, как гигантские драконы сражались в грозовом небе над восьмивратным Бенну, и как черный в конце концов разорвал внезапно обмякшее тело серебряного. И напротив, никто не видел, какая схватка происходила в тот же самый момент в ставке Триумфатора.

То был день великого триумфа. Кровь серебряного дракона текла по небу и по земле, смешиваясь с реками и облаками. Во всей красе высшего боевого облика предстал пред смертными огромный черный дракон, закрывая собою солнце.

Правда, для этого триумфа Первому ученику пришлось совершить клятвопреступление: нарушить священную клятву верности Триумфатору. В конце концов, убил ее именно Яниэр, а не он. Неизвестно еще, какая расплата последует за это: мгновенного возмездия небес не случилось, но, так или иначе, душа клятвопреступника была потеряна.

Сначала Элиар думал, что Яниэр, возможно, рассчитывал умереть на месте и прервать свои страдания в этом мире. Но Первый ученик, кажется, нарушил бы сотню клятв, только чтобы отомстить за Учителя, и не сожалел о случившемся.

Пламя текло с рук Учителя, как вода. Красный цвет отпугивает ночь и силы зла, отпугивает яростных духов. Воздух закружился вокруг кончиков пальцев, превращаясь в алый вихрь. Духовная сила крови Первородного так велика, что он может придать ей любую форму. Слава небожителям, то был не огненный феникс: капли собрались в шесть серебристо-алых рысьих фигур.

– Не нападайте пока, – сухо приказал Элиар все еще ожидающим отмашки черным жрецам.

Нет нужды устраивать бойню: сил Учителя недостаточно, чтобы долгое время управлять своими тенями. Нужно лишь подождать, пока он ослабеет достаточно, а с ним и огненные рыси, и зависимые от его крови Призраки Ром-Белиата с докучливой Агнией во главе.

И действительно: в какой-то момент Учитель пошатнулся и внезапно вновь оказался на снегу. Снег немедленно зацвел ярко-красными цветами. С лица Первородного сбежали все краски, уступая место следам утомления.

Казалось бы – это победа! Но темное небо вдруг открылось, как рана, и оттуда вынырнул корабль.

Учитель повернул голову и замер, несомненно узнавая хищные крылья парусов с пылающим алым солнцем: за его спиной поднимались тени старого корабля Лианора с буревестником на знаменах!

Откуда он здесь так не вовремя!

– Учитель… вернитесь, – в отчаянном призывном жесте Элиар поднял руку с длинными боевыми когтями. Он тоже узнал этот корабль – флагманский корабль Аверия, бывшего Наварха Ром-Белиата. – Ваше место рядом со мной.

Но начавший снижаться галеон уже полностью завладел вниманием Учителя.

– Не зови меня больше, – не оборачиваясь, спокойно и тихо сказал Красный Феникс, процедил сквозь окровавленные губы. Певучий голос его походил на ласковый морской прибой, но слова… – Не смей. Иди своим путем, отступник.

Элиар зарычал от ярости и боли, как раненый дикий зверь: слова, что острее меча, навылет пронзили сердце.

Глава 31. Феникс танцует с драконом. Часть 1

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон холодных рос

Клены и плющ меняют цвет

Ром-Белиат. Павильон Красных Кленов

*черной тушью*

Осень углубилась: приятная прохлада постепенно сменялась освежающим холодом.

На пронзительно-чистом ночном небе теперь можно было разглядеть самую красивую луну года, которую преподносили возлюбленным, как подарок. В сезон холодных рос аристократы Ром-Белиата любили любоваться ночным светилом, хотя обычно все их поклонение и порывы души доставались божественному солнцу.

Осень. Тревожные осенние дни, столь не похожие на долгое и беззаботное южное лето, Элиар полюбил только здесь, в Запретном городе. Прежде он не чувствовал печали этого мистического времени года: переход между летом и зимой казался красочным и ярким, а на мимолетность трагичной красоты и следующее за ней увядание жизнелюбивый кочевник по натуре своей не обращал внимания.

У местной осени было много примет, но больше всего запали в душу две из них. Сперва на смену летним запахам на какие-то несколько дней улицы Ром-Белиата наполнялись сладким карамельный ароматом, тонким и чувствительным дыханием восточной осени. Так цвел в городских садах золотисто-оранжевый османтус – дивное благоухание его разносилось далеко и будоражило чувства. Затем начинали вызревать клены. Не сразу, набираясь красками очень деликатно: на целый месяц город был охвачен постепенно разгорающимся и затихающим пурпуровым пламенем, похожим на кровь из открытой раны.

Алый месяц, когда листва меняла цвет, Учитель по обыкновению проводил в уединенном местечке в горах, где располагался павильон Красных Кленов. Огромные листья, размером с широкую ладонь, дрожали там под порывами ветра и бились в окна вместе с дождем.

Однажды во время ежегодной поездки в павильон Учитель позволил сопровождать себя не Первому ученику, а Второму, и тогда кленовая осень Ром-Белиата пронзила сердце кочевника насквозь, так, что казалось – его собственная кровь тоже вмешана в буйство осенних красок.

– Я люблю листопад, – просто сказал тогда Учитель, со снисходительной улыбкой наблюдая его восторги. Складки одежд верховного жреца шуршали, как бегущий в листве ручей, из которого хотелось напиться.

Сегодня Элиар явился сюда снова, без спроса, без приглашения. Понять бы только зачем. Устало оперся о кленовый ствол, прикрыв глаза. Тревога снедала сердце.

– Мне передали, ты отказываешься видеть меня?

Элиар почти не удивился мелодичному голосу, хотя совсем не почувствовал, что Учитель рядом. Видно, совсем истощил себя бесконечным обдумыванием одной и той же ситуации. Силы никак не могли восстановиться полностью, еще с тех самых пор, как наставник устроил унизительную прилюдную пытку с помощью печати Запертого Солнца.

– Это правда? – нетерпеливо спросил Красный Феникс, не двигаясь с места. Голос его доносился словно бы отовсюду, и Элиар все еще весьма смутно догадывался, где он. – Понимаю, нелегко пережить смерть близких, но не стоит мешать личное и общественное. У Стратилата не может быть эмоций и пристрастий, – жизнь твоя принадлежит Ром-Белиату. Вот уже два месяца ты не являешься ко мне на доклад, вместо службы бесцельно шатаясь по всему Материку. По какому праву ты делегировал полномочия Шандору? Если новый пост слишком ответственен и высок, может быть, тебя следует заменить?

Элиара затрясло от гнева. В голове немедленно всплыли тщательно вбитые, хорошо усвоенные категорические императивы общества Совершенных. Когда имеешь дело с вещью, ею просто распоряжаешься. Сломавшийся, пришедший в негодность инструмент заменяют, не заботясь о его дальнейшей судьбе. Это все и о нем тоже… это все применимо и к нему самому. Его заменят без сожалений и выбросят, – если он не продолжит быть полезным.

– Ваша светлость, – пересиливая себя, как можно спокойнее заговорил Элиар, понимая, что упрямое молчание может сыграть с ним злую шутку. – От горя и скорби мой разум помутился. Чтобы избегнуть новых неприятностей, которые могли возникнуть из-за моей несдержанности, я принял решение побыть одному. Я никого не мог видеть, в том числе и вас. Простите меня.

– Что ж, надеюсь, урок пошел тебе на пользу. – В строгом голосе Учителя проскользнуло смутное облегчение. Он словно обрадовался – то ли тому, что Элиар чувствует себя лучше, то ли тому, что ученик пожаловал не с новыми чудовищными обвинениями. Возможно, наставник был расстроен ссорой и не хотел, чтобы она продолжалась? Хотелось бы верить. – Война всегда приносит тяжелые известия. Нужно учиться быть стойкими и помнить о высшей цели. О том, ради чего все.

Красный Феникс сделал наконец движение, намереваясь закончить неудобный разговор и уйти. Движение выдало его с головой – слух сына Великих степей был чуток. Элиар опрометью кинулся к верховному жрецу и встал прямо перед ним, преграждая дорогу.

– А ради чего все? – лихорадочно зашептал Элиар. Дрожа от перевозбуждения, он не обращал внимания на то, что снова нарушает субординацию, что Учитель снова начинает хмуриться. – Чем Степные Волки помешали высшей цели? Разве смерть моих родичей пошла на благо Ром-Белиату? Вы не хуже моего знаете, что они невиновны в нападении на сборщиков дани.

– Они погибли не просто так, – сложив руки на груди, отрезал Учитель.

– Это была провокация!

– Если бы в Халдоре присутствовали наблюдатели Ром-Белиата, мы бы знали наверняка, что там произошло. – Учитель сухо напомнил ему о невыполненном приказе. – А пока достоверно известно лишь то, что на землях Степных Волков были убиты две группы сборщиков дани, а дань так и не была выплачена.

– И все же направлять в Халдор отряд Карателей было непростительной ошибкой.

– О чем ты? – свысока глядя на воспитанника, прохладным тоном процедил Учитель. – Твои речи не знающий тебя назвал бы крамольными. Даю тебе одну попытку объяснить их истинный смысл.

Элиар набрал полную грудь воздуха, прежде чем решился произнести то, что определенно совсем не понравится наставнику.

– Теперь, когда отец и брат мертвы, я должен считаться вождем Степных Волков. Вы могли урегулировать вопрос с данью напрямую со мной. Вместо этого вы принялись уничтожать мой народ.

– Ты вождь Степных Волков? – Учитель насмешливо приподнял бровь. – Сомневаюсь, что они признают тебя таковым. Кроме того, в подвластных мне землях я сам назначаю управителей.

– Халдор не был вассалом Ром-Белиату! – в сердцах вскричал Элиар, тщетно пытаясь сохранить холодный рассудок. Слова наставника укололи слишком больно и точно: соплеменники действительно никогда не считали его в полной мере своим. Как, впрочем, и соученики храма Закатного Солнца. – Я единственный наследник вождя, а значит, земля Степных Волков – по праву моя земля.

– Точнее будет сказать, что это земля, за которую по твоей милости будут биться насмерть два великих города! – Красный Феникс также повысил голос, начиная выходить из себя, что с ним случалось крайне редко. Должно быть, взбудораженное состояние Элиара, как лесной пожар, понемногу перекидывалось и на ледяное сердце выходца из Лианора.

– Разве вы не спасали разрозненные остатки Совершенных после катастрофы, погубившей Лианор? – запинаясь, с надеждой обратился к наставнику Элиар. – Вы всегда думали о народе, как о самом себе. Дайте и мне шанс все исправить! Степные Волки еще могут быть спасены, а Халдор – восстановлен.

– Не равняй богоизбранный народ Совершенных с дикарями. – Учитель оторопел от столь возмутительного сравнения.

– Мой отец и брат уже мертвы, – разве это не достаточная вира? – с нажимом продолжил Элиар. – Каратели не смогли перебить всех. Я был в Великих степях и знаю, что многие Степные Волки уцелели и сейчас рассеялись без надежды на выживание. Я должен найти их, собрать воедино и восстановить Халдор…

– Довольно! – резко прервал Учитель. Циановые глаза его заледенели, но, в противовес внешнему равнодушию, он вдруг заговорил с необычной откровенностью: – Этому не бывать. Твои братья и отец – это орден и твой Учитель, другой семьи у тебя нет и никогда не было. Сам ты не смог оторваться от привязанностей, от случайного родства с низшим народом, не играющего в твоей жизни никакой роли. Счастье, что судьба распорядилась так: это мудрая рука провидения, которое благоволит тебе. Теперь ты свободен от чувств, которые стесняли и ограничивали, от мыслей, которые пожирали значительную часть времени. Мосты, по которым твой слабый разум пытался сбежать в иллюзии прошлого, сожжены и развеяны ветром. Все пошло прахом: обратной дороги нет. Смирись, мальчик. Избавься от своих фантазий.

Но, ошеломленный сказанным, Элиар не желал смириться.

– Как можете вы быть столь жестоки? Вы хотите, чтобы я возненавидел вас?

Учитель поджал губы.

– Разве это уже не случилось? – без выражения спросил он. – Почему ты упрямо цепляешься за осколки стеклянной вазы, когда я вручил тебе высеченную из алмаза? Я воспитал тебя, как отпрыска высшей династии Лианора, даровал власть и богатство, развил твои способности. Я стал тебе отцом и братом, а ты предал меня ради людей, которых даже не знаешь! Но, хвала небожителям, все разрешилось наилучшим образом. Теперь ты будешь всецело принадлежать Ром-Белиату и храму Закатного Солнца, отдавая всего себя на благо дел государства.

Красный Феникс демонстративно воздел руку, холодным жестом отстраняя ученика.

– Оставим это, – попросил Элиар, испугавшись неожиданно сильного раздражения наставника. Со смиренным и покорным видом он опустил голову и отошел в сторону, уступая дорогу.

– Я понимаю твое состояние и не стану принимать всерьез бессвязные речи и необдуманные поступки, – бесстрастно проронил наставник. – Возможно, даже забуду их. И тебе советую забыть. Можешь остаться в павильоне. Ложись спать пораньше: приведи в порядок мысли и следи, чтобы они не оказывались у тебя на языке…

Элиар напрягся. Хоть Учитель и ясно дал понять, что не хочет возвращаться к этой теме, нужно честно объявить о своем решении. Все должно прояниться до конца.

– Я буду всегда служить Ром-Белиату, – виновато выдавил он. – Но все же не отступлюсь и не позволю моему народу исчезнуть…

Режущее движение, резкий звук с присвистом. Пощечина! Как и много лет назад, Элиар вновь не удержался на ногах и, вспыхнув от унижения, замолк.

– Ты совсем обезумел, звереныш! – Мрачной тенью Учитель навис над сгорбившимся, даже не пытающимся подняться учеником. – Мои слова так мало значат для тебя? Как смеешь ты вести себя подобным образом? После всех своих дерзостей показываешься мне на глаза и снова перечишь мне. Один раз я уже простил тебя, простил и Степных Волков. Каков же результат? Началась война, в которой погибнет много Совершенных. Такое прощать нельзя.

– Неужели ничто на свете не может смягчить вас? – едва слышно спросил Элиар. – Неужели вы совсем не сопереживаете убитым?

– Убитым уже не помочь, а сопереживание есть медленное самоубийство, – без жалости отрезал Красный Феникс и на миг отвернулся, прежде чем продолжить с той же строгостью: – Слабые всегда будут страдать от силы.

Элиар вздрогнул от этих бездушных слов. Насильно лишенный отцовской и братской любви он так долго пытался обрести ее в Учителе, но все напрасно: сердце Учителя – меньше кончика иглы! Надменный выходец из Лианора физически не способен испытывать сочувствие. Учитель всегда плевал на таких, как он, неполноценных, всегда оставался глух к их несчастьям.

Невозможно любить столь высокомерного, жестокого и порочного человека! Учитель не заслуживает его преданности – для него он всегда останется только забавным зверенышем, рабом-полукровкой. Своими руками Элиару захотелось сейчас же задушить наставника, но, увы, он был бессилен сделать это.

– Слабые страдают не от самой силы, а от равнодушия тех, кто ею обладает! – хрипло пробормотал Красный Волк.

– У меня нет прав на мягкосердечие, как и у тебя, – тоном, не терпящим возражений, продолжил Учитель, которого ему удалось-таки всерьез вывести из себя. – Ты отрекся от человеческих чувств, став жрецом, тем паче – великим жрецом. Мы смотрим на жизнь другими глазами. Неужели ты до сих пор не понял? У нас другие принципы, другие цели и ценности. Мы не люди, мы иные – выше и больше людей. Наш кругозор широк, а знания о мире грандиозны. Смысл нашего пребывания здесь – вершить историю. Отдельные человеческие жизни и даже целые народы не имеют значения для истории. Многие империи расцвели, угасли и сгинули в небытие, с тех пор как я появился на свет. Это закономерный ход времени, которое все обращает в пыль, все перетирает на своих жерновах. Пока ты не в состоянии вместить этого, но просто поверь мне: время Степных Волков прошло. Они стали пылью. Я запрещаю тебе вновь заикаться о них. Только один народ заслуживает, чтобы пестовать и беречь его, – это народ Совершенных, потомков небожителей Надмирья. Разговор окончен. Ты слышал меня, Элиар?

Обычно шелковый голос Учителя на сей раз был напряжен, натянут, словно кнут, с угрозой щелкающий в воздухе. Хлесткие удары его рассекали по-детски жалкое оправдательное лепетание Элиара. Хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать, не дать возможности холодному голосу проникать внутрь и ранить снова и снова. Хотелось как-то защитить себя, но – никогда, никогда прежде не бывал он так остро беззащитен и уязвим. Учитель больше не смотрел в его сторону и не пытался ударить: ученик стал бесплотной тенью, призраком. Даже меньше того – засохшим листком клена, раздавленным и случайно налипшим на сапог. Он не заслуживал внимания. Не заслуживал того, чтобы вообще находиться рядом.

– Да, Учитель, – с горечью ответил Элиар, и непривычно тихий голос вдруг остановил свистящий кнут на лету. – Теперь я своими глазами вижу, что вы умеете быть жестоким.

Какая-то эмоция вспыхнула в ясных глазах Учителя – и померкла, как не бывало.

– Только когда это необходимо, – так же тихо подтвердил он и повторил: – Только когда это необходимо.

Совершенный вздохнул и хотел было возложить ладонь на склоненную голову воспитанника. Но Элиара неожиданно передернуло от этого излюбленного наставником жеста власти: снисходительное прикосновение оказалось последней каплей. Он устал подчиняться. Он не имел больше сил примиряться, молчать и терпеть, наступая на горло самому себе. Наверное, потери озлобили его. Без дела скитаясь по всему Материку как тень, тщетно пытаясь справиться с болью утраты, с мыслью о том, что больше никуда нельзя вернуться, он будто изменился. Странное чувство назревало, наливалось внутри последние недели или даже месяцы… нет, все эти годы, что он жил не своей жизнью, был не собою… Подспудно прибывало, как вода, и – перелилось через край, ожесточив сердце.

Под влиянием этого чувства Элиар вскочил и с силой схватил руку наставника, отбросив ее в сторону, как отвратительную змею.

Глава 32. Феникс танцует с драконом. Часть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 281.

Сезон холодных рос

Клены и плющ меняют цвет

Ром-Белиат. Павильон Красных Кленов

*черной тушью*

В глазах Учителя отразилось изумление, а уже в следующий миг прямые брови сошлись на переносице, как два клинка.

– Как смеешь… ты!.. – Первородный осекся, задохнувшись от поднявшегося к самому горлу гнева. – Как смеешь ты, неблагодарный звереныш, пренебрегать моею милостью? Лишившись ее, ты вернешься туда, откуда я тебя взял!

Что он наделал? Вот-вот непререкаемая воля Учителя снова завяжет его узлом, призвав власть печати. Но в этот раз, упрямо стиснув зубы и выпрямившись во весь рост, Элиар решил не поддаваться. Что-то разгоралось в груди, что-то горячее, мучительное, неясное. Нет, ни за что! Пусть наставник сломает его, но больше не согнет. Лучше умереть на месте от дикой боли, чем продолжать унизительное, рабское существование недочеловека!

В голове закрутились нахлынувшие вдруг воспоминания: большая печать контроля, наложенная на Аверия; печать, которую он будто бы накладывал сам, смотря из глаз Учителя. В тот момент Элиар не ухватил всех нюансов этого тонкого ментального ограничения, но не так давно имел возможность в полной мере испытать его на себе, когда Красный Феникс призывал силу Запертого Солнца против своего ученика. Теперь все встало на свои места. Теперь он мог понимать, что происходит, и, самое главное, мог сопротивляться.

Сам потрясенный силой своего сопротивления, Элиар не отводил глаз от лица наставника, искаженного не свойственной ему яростью. Прочные нити духовных связей, проходящих прямо сквозь их сердца, натянулись, натянулись сильнее и…

И – в момент наивысшего напряжения лопнули!

Большая печать контроля и повиновения была повреждена. Алое солнце Учителя на горле начало обильно кровоточить, будто вырванное с корнем.

Ослепленный, Элиар задышал полной грудью. О, как давно мечтал он выцарапать это проклятое паучье солнце! Стереть позорное клеймо, говорящее о вечной принадлежности его светлости мессиру Элирию Лестеру Лару! Конечно, сам материальный отпечаток, выжженный каленым железом, никуда не делся, но сакральные нити разорвались: в то роковое мгновение духовная связь Учителя и ученика была уничтожена навсегда.

Как же больно. С трудом разлепив веки, бешеным взором Элиар обвел окрестности, не сразу сообразив, что именно произошло. От разрушения созданной им печати, Учителя мощно ударило отдачей, отшвырнуло на десяток шагов и хорошенько приложило о ствол одного из кленов. Словно туго скрученная пружина распрямилась и с силой отбросила того, кто сжимал ее долгие годы. Пустым взглядом Красный Феникс Лианора глядел прямо перед собой, из губ его вязко сочилась пурпуровая кровь, похожая на виноградное вино. От сотрясения строгая прическа распалась, черно-серебряные пряди в беспорядке рассыпались по плечам, делая Учителя таким уязвимым, таким беззащитным на вид. Они словно бы поменялись местами, и ситуация перевернулась с ног на голову, став совершенно дикой, невозможной.

Клены Ром-Белиата чуть слышно шелестели вокруг, тревожимые легким бризом – яркие, алые, алые. Острые лезвия листьев ранили, бередили душу пронзительной красотой: цвет их был насыщенным и густым, словно у закатывающегося в океан осеннего солнца. И винная кровь Учителя была такого же невозможного, невыносимо прекрасного цвета, как эти кленовые листья. Она медленно заполняла легкие, дыхательные пути и рот, с каждым судорожным выдохом выплескиваясь наружу. Элиар замер, лишившись дара речи, завороженно глядя на лотосную кровь, темными пятнами проступающую на одежде верховного жреца.

Это промедление стоило ему победы: недоумение в циановых глазах сменилось решительностью. Учитель поднялся: Хвост Феникса, легендарная плеть Тысячи Образов, возник в его руках. Огненное сияние цвета материализовалось в ярко-алые лезвия плети.

Красный Феникс никогда не объяснял принципы обращения со своим духовным оружием и редко применял плеть в тренировочных боях, дабы ученики случайно не обнаружили и не переняли особые навыки и приемы, не раскрыли секреты его знаменитых техник. Однако Элиар достаточно долгое время внимательно наблюдал за боевым стилем наставника чтобы успеть изучить его досконально.

Точные и жестокие удары посыпались один за другим: алые лезвия пламени со свистом резали воздух. Непереносимая боль пронзила тело. Однако Элиар не отшатнулся и не попытался уклониться, вступая с плетью в смертельный танец. Восторг! Нет, не восторг – эйфория! Странная эйфория оглушила разум, блокировала болевые ощущения и потащила куда-то вперед, напролом, даруя веселое боевое безумие.

Концентрация достигла предела: мир стал безупречно ясен. В нем не осталось слепых пятен: одновременно Элиар видел все, что происходило вокруг, видел даже самого себя. Минуя глаза, информация стекалась прямо в мозг, отпечатываясь чеканной гравюрой с мельчайшими деталями. Каждый кленовый лист, каждая его жилка – все вдруг прорисовалось с необыкновенной, запредельной четкостью. Элиар сгорал в огне духовного изменения – в таком желанном, долгожданном освобождении; а сердце горело в огне осени.

Ведомый эйфорией, он шагнул прямиком в боль и прошел сквозь нее. Пламя разъедало металл доспеха и боевых перчаток. Пламя с шипением разъедало барьеры и обрушивалось на голову горячей кислотой. Но Элиару в самом расцвете своего мятежа было все равно. Учитель часто тренировал его, заставляя противостоять боли. Заставляя быть больше боли. Видят небожители, уроки эти не прошли даром. А после повреждения печати Запертого Солнца и разрыва связи с Учителем боль от священного красного огня и вовсе показалась незначительной, и он стерпел ее.

А потом он ударил.

Ударил, перехватив и намотав на кулак одну из ярившихся огненных плетей: великолепный стальной цветок клинка распустился в его ладони. Правая рука Учителя странно повисла сбоку, словно безжизненная плеть, взгляд затуманился и потускнел. Кажется, поврежденная конечность перестала действовать: даже пальцы не шевелились, судорожно сомкнутые на кнутовище.

Длинные когти-лезвия расправились, перерезая тянущиеся к нему огненные ленты, и сверкнули в смертельно опасной близости от незащищенного горла Учителя. Дернув на себя хищно извивающуюся плеть, мощным рывком Элиар выдрал кнутовище из слабеющих пальцев наставника: легендарный Хвост Феникса отлетел далеко в сторону. Учитель проводил его еще одним непонимающим взглядом. Рука продолжала безвольно висеть, а из открытой раны на плече хлестала лотосная кровь.

Непревзойденный клинок испил крови, закалился в священном огне феникса. Кровь Первородного текла по лезвию Когтя Дракона и пьянила Элиара, как дикого зверя. Запах лотоса стоял в прозрачном воздухе. Алые листья взметнулись от движения энергии и вихрями полетели вверх.

Учитель был прямо перед ним – раненый, обезоруженный, ошеломленный. Птица феникс с перебитым крылом, израненная птица, которой больше не подняться в небо. Настала минута триумфа, минута, которой Элиар ждал так долго.

На лице Учителя на миг отразилось выражение растерянности. Непривычная растерянность эта вдруг растаяла и сменилась новым чувством, доселе не виденным в циановых глазах. То был… страх?

Несомненно, то был страх – страх перед тем, кто сильнее.

Элиар замер, как громом пораженный, околдованный, опьяненный этим сладким страхом. Что происходит? Неужели это не сон? Тишина протянулась между ними кровоточащими алыми лентами. От избытка силы радужки его собственных глаз, кажется, засветились алым – мир залило священным цветом.

Рука Учителя оказалась не крепче его собственной. У этой изящной кисти не хватит сил вновь низвергнуть его, бросить в пучину боли и немощи. Это откровение поразило и раздавило его: рука с клинком дрогнула и остановилась, не в силах завершить начатое; смертельный удар он не нанес.

Вместо новой атаки Элиар сделал шаг ближе, а Красный Феникс молча отступил на такой же шаг. Элиар с ужасом почувствовал: если Учитель сделает еще хоть один шаг назад, колотящийся в венах инстинкт охотника вынудит его кинуться следом в безотчетном желании убивать. Хвала всем богам, наставник не двигался.

В какой-то момент вид ранения Учителя привел Элиара в чувство, и он неожиданно успокоился. От обильной кровопотери лицо Совершенного стремительно бледнело, отяжелевшая от крови одежда тянула к земле. Удар Элиара рассек крупные артерии, но главное не это: наставник не сможет полностью восстановиться от повреждений, которые нанесло знаменитое черненое лезвие Когтя Дракона. Раны от духовного оружия такого уровня не исцелить до конца даже Яниэру. Кроме того, Красный жрец лишился собственного непревзойденного оружия, а значит, не сможет продолжать сражаться.

Учитель и сам прекрасно понимал это. Потеряв контроль над одним своим учеником, он дернул за ниточку духовной связи другого. Элиар почти физически почуял этот резкий рывок, этот отчаянный зов, хотя вслух Учитель только выдохнул едва слышно сквозь алую кровь:

– Яниэр!.. Ко мне.

Конечно, в случае самого Элиара такой призыв почти бесполезен – Второй ученик явился бы на выручку слишком поздно. Но Яниэр, подобно небожителям, обладал редким даром мгновенных перемещений, что было очень удобно в случае опасности. Кроме того, Первый ученик славился способностью наносить удары, находясь в слепой зоне противника: даже Видящий не всегда мог разглядеть его.

Элиар настороженно повел взглядом, пытаясь обнаружить нового противника, скрытого иллюзией невидимости. Но, должно быть, трезво оценив обстановку сил, Яниэр не собирался вступать в бой: Элиар увидел мерцающее отражение портала в широко распахнутых глазах цвета замерзшего океана.

Резко развернувшись, он успел заметить, как Первый ученик делает быстрые пассы руками, а уже в следующий миг оба жреца исчезли, оставив павильон Красных Кленов ему, – так оставляют поле боя, что был проигран.

Сердца Элиара коснулось тягостное, дурное предчувствие. Клены истекали горечью, листья падали беспрестанно, как кровавые слезы. Земля под ногами была устлана ими. Воистину, год без благословения Учителя оказался пропащим.

О, как сожалел впоследствии Элиар, что не подошел к наставнику после всех в сакральную ночь празднования Зимнего солнцестояния. В конце концов, Учитель был невиновен в том, что Агния решила таким вызывающим образом привлечь к себе его внимание. Возможно, наставника тоже огорчило, что Элиар не испросил у него благословения. С тех самых пор судьба пошла наперекосяк.

Терпкий запах палой листвы маревом стоял в воздухе, засыпанный листвой сад пылал, как погребальный костер кочевников. Вот и все: больше некуда идти. Отныне Второго ученика не ждали в Красной цитадели: путь в Ром-Белиат навеки закрыт тому, кто поднял руку на Первородного. Дома в Халдоре, куда он мог бы вернуться, также не стало: скоро Великие степи будут сожжены войной. В своей жизни он потерпел фиаско, добровольно ступил на зыбкую тропу изгнания, поросшую алыми паучьими лилиями. По этой тропе должен был уходить он все дальше и дальше в неизвестность, прочь от всего, что стало родным, без права обернуться.

Острые лезвия кленов медленно кружились в воздухе. Алая метель из листьев – предвестник той страшной метели, что случится однажды на исходе зимы. Элиар не умел предвидеть будущего и не мог знать, что это их последняя встреча с его светлостью мессиром Элирием Лестером Ларом. Что за все десять лет затяжной войны Бенну и Ром-Белиата, показавшихся вечностью, он так и не сможет увидеть Учителя.

Как нелепы оборванные разговоры. Как нелепо жаждать их продолжить.

Посреди осени стоял он – в своей и чужой крови, с руками, полными пурпурово-красных кленовых листьев. Впервые в эти яркие, восхитительно многоцветные дни душа исполнилась такой глубокой печали, что в ней можно было утонуть. Тот, кто не видел осени Ром-Белиата, – не знает, что такое осень. Тот не жил, кто не бывал в ее алых объятиях.

Красные листья падали с красных деревьев.

Красная кровь текла по рукам.

Эта осень сожгла его сердце до корней, как молния, ударившая в кленовое дерево.

Глава 33. Журавль пьет небо

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*черной тушью*

Раздались мелодичные переборы струн: откуда-то издалека до слуха донеслись слабые, постепенно нарастающие звуки.

Белая музыка текла, окрашивая мир в свой цвет. Длинные пальцы натягивали серебряные струны, как тетиву: каждый безукоризненно точный звук становился чьей-то смертью. Прекрасная мелодия проникала в тела и наносила необратимые внутренние повреждения, если жертва не успевала защититься барьером. Учитывая головокружительное мастерство играющего, сделать это было непросто.

В воздухе витала музыка. По струнам текла кровь.

Черный жрец в раздражении повернул голову. Уже очень давно не слышал он этих звенящих смертоносных нот. После стольких лет молчания знаменитая кифара Крыло Журавля вновь явила свою силу! Когда мелодия достигла апогея, пространство перед Элиаром оказалось расколото белоснежным порталом, из которого на вершину холма невозмутимо шагнул Первый ученик.

Яниэр был знаменит не только выдающимися способностями к врачеванию, но и редкими музыкальными дарованиями. Элиар, как и все воспитанники храма Закатного Солнца, в свое время также обучался высоким искусствам, но освоил только основы. С тонкой священнической музыкой у сына Великих степей вовсе не задалось: он играл порывисто, беспорядочно и грубо, и мог хорошо сыграть разве что мелодию силы, вселяющую в сердца ужас.

Впрочем, с некоторых пор он стал вселять этот самый ужас одним своим появлением, без дополнительных ухищрений.

Белая музыка вдруг приобрела новый рисунок и ритм. Разящая мелодия сменилась на погребальную песнь упокоения – уже не для живых. Для призванных с болот душ и для тех, кто погиб только что: нескольких Красных жриц и его собственных боевых жрецов храма Затмившегося Солнца.

Нежные звуки мало-помалу гасли, стихали, вместо них потянулась тишина. Какая-то особенно проникновенная, умиротворенная, какая всегда бывала после магических мелодий Яниэра.

– Ты обезумел? – зло накинулся на него северянин, едва кончив играть. – Зачем ты заставил Учителя сражаться? Священная лотосная кровь еще не вызрела и будет полностью истощена жестоким испытанием!

Элиар невольно смутился от такого напора. Уже очень давно никто не смел разговаривать с ним столь дерзко, обвинять или прекословить, но у Яниэра, как это ни прискорбно, были все основания для упреков. А потому он мог лишь попытаться объяснить, что на самом деле произошло:

– Я вовсе не принуждал его к бою… Это недоразумение.

Проклятье! Десятилетиями в прошлом они были вовлечены в замкнутый круг недоразумений и недопониманий. И в новой жизни началось то же самое.

Какая вздорная глупость со стороны Учителя не верить ему! Но и сам он глупец не меньший, раз позволил спровоцировать себя и втянуть в нежеланное противостояние.

– Остановись! – Яниэр решительно встал прямо перед ним, готовый, кажется, к худшему: боевые веера с ледяными лезвиями искристо сверкнули в полумраке. – Мессир погибнет, потеряв столько сил! С Аверием он в безопасности. Ты сам знаешь, Наварх Ром-Белиата не сможет причинить Учителю вред. В отличие от тебя. Аверий физически не сможет предать его, Агния также доказала свою верность. Дай им спокойно уйти.

– Я вернул его в мир, а не они! – в раздражении прорычал Черный жрец, не обращая внимание на ультимативный тон владетеля Севера. – Учитель должен остаться в Бенну.

– Он не жалеет крови и быстро теряет силу. – Веера взвились в воздух в угрожающем жесте – Белый Журавль расправил крылья из полупрозрачного льда. Элиар с удивлением наблюдал за этой демонстрацией. Неужели Первый ученик осмелится драться с ним? – Разве ты не видишь? Учитель готов умереть, лишь бы не идти с тобой!

– Если Учитель умрет, я призову его душу снова! – в яростном запале крикнул Элиар, в ту же секунду раскаиваясь в необдуманных, резко брошенных в лицо Яниэру словах.

Когда-то он был ослеплен ненавистью и не видел, что сам стал похож на того, кого ненавидел, – тиран, взращенный тираном. Сейчас же, осознав многое, Элиар старался взять под контроль темные проявления своей натуры. Но не всегда это удавалось.

– Если получится создать подходящий сосуд, – резонно заметил Яниэр, покачав головой. – Ты ведь уже знаешь, что это не так-то просто, верно? Да и душа Учителя может не откликнуться после двух предательств… отступись!

– Ты и вправду готов противостоять мне? – хмуро спросил Элиар.

Глава храма Лунного Солнца не ответил. За спиной его поднимался в небо огромных размеров журавль – величественная птица размером в полнеба. Журавль с оперением цвета белого нефрита – крыла его обернулись острым льдом, подобные гигантским боевым веерам.

– Когда я пришел убивать Ишерхэ, – мягко улыбнулся Яниэр, ничуть не отвлекаясь на свою духовную проекцию, – владычица оказалась вовсе не так слаба, как мы предполагали. Конечно, ее концентрация не могла сравниться с концентрацией подлинного высшего небожителя, но кое-что она умела. Увидев технику осознанного призыва зверя души в действии, я попытался ее перенять.

– Вот как. – Элиар нахмурил брови: тьма проклюнулась и прорастала из его пальцев длинными острыми когтями. Вот уже все пространство вокруг густо заволокло тьмой. – Вижу, ты преуспел.

Того, кто одолел в бою высший дух серебряного дракона, уж конечно, не остановит журавль. Однако, если бой все же завяжется, Яниэр станет сложным и очень опасным противником, который сумеет задержать его надолго.

Элиар с грустью вспомнил, как долго в те страшные годы пришлось ему добиваться доверия Триумфатора. На какие жертвы пришлось пойти, чтобы быть всегда рядом и в нужный момент тайно пустить Яниэра внутрь защитных барьеров дворца. И конечно, какую цену пришлось заплатить – снискать в глазах всего Ром-Белиата позорную славу предателя, в час нужды переметнувшегося на сторону врага.

Большую часть времени владычица проводила в уединении, в полумраке и тишине. Придворные редко имели удовольствие лицезреть ее: Ишерхэ не слишком любила пышные приемы и большие собрания. Чтобы по доброй воле нарушить священный покой Триумфатора просьбой об аудиенции нужно было быть смельчаком или же человеком, которому нечего терять.

Что как раз удачно соответствовало действительности.

– Надеюсь, у тебя был достаточный повод, чтобы явиться? – без предисловий начала Ишерхэ. – Говори.

– Аве Триумфатору! – Элиар поклонился и, бегло осмотрев зал, перевел взгляд на восседавшую на Пионовом троне владычицу. – Благодарю за оказанную честь.

Нынешнюю ставку Триумфатора в Бенну было не сравнить с изысканными роскошествами Ром-Белиата, однако Ишерхэ, кажется, относилась к внешней стороне власти проще, нежели многие Совершенные: материальные блага мало заботили ее.

Красный Волк намеревался было опустить глаза, чтобы в присутствии вышестоящего привычно изучать узоры на паркете, но что-то задержало его, привлекло внимание к тонким белым рукам, лежащим на широких бархатных подлокотниках. Постепенно духовное зрение прояснялось, и Элиар застыл, пораженный.

На Пионовом троне все так же сидела Ишерхэ, но видел он не изящную женщину, прекрасную лицом и телом. Особенный дар, взгляд, просвечивающий насквозь, под покровом оболочки позволял разглядеть истинную суть. Почти всегда люди были не такими, какими казались, но столь жуткой метаморфозы Элиару еще не встречалось.

Перед ним был бесполый дух, по природе своей способный принять любое обличье, но проклятием рождения заточенный во плоти. Дух могущественный и чуждый всему человеческому. С каждым днем сила его, кажется, только крепла, питаясь темной энергией войны и разрушения, которые вновь царили на Материке.

Дух был огромен. Полностью не помещаясь в тело, он выпростал наружу многочисленные отростки-щупальца, становясь похожим на уродливого паука.

К горлу подкатил комок. С трудом Элиар преодолел чувство ужаса и панического желания бежать прочь, туда, где омерзительные паучьи лапы не смогут до него дотянуться.

– Продолжай, – тягуче пропела Ишерхэ, но Красный Волк услышал лишь стрекочущее щелканье жвал и почти металлический лязг хитиновых зубцов. Лицо владычицы оставалось по-прежнему безупречно, но красота ушла из него. По крайней мере, Элиар перестал ее видеть.

– До меня дошли известия о важном решении, которое было принято Триумфатором, – отозвался он, не в силах оторвать глаз от колыхающегося марева когтистых лап. Черный туман словно бы облекался плотью, становился все более осязаемым по мере того, как Элиар погружался во внутреннее духовное зрение. – Высочайшим повелением назначен новый Великий Иерофант…

Он осекся, заметив в воздухе тончайшие нити древней магии, не имеющей четкой привязки к стихиям. Так проявлялось могущество небожителей, и оно опутывало зал для аудиенций, словно на глазах растущая паутина.

Ишерхэ лениво повела головой, и к Элиару потянулись белесые стебли, свивая вокруг аккуратный кокон. Красный Волк не шелохнулся, чувствуя: лишний раз дернешься – хищные путы стянутся только крепче. Его хваленая отвага по капле вытекала из сердца, вместо нее тяжелой ртутью заползал холод. Это был холод иного мира, пустота бесцветия. Он и не думал, что может быть так отвратительно и страшно.

– Я был бы счастлив получить благословение его светлости мессира Игнация Лермона Арка, – прямо сказал Элиар, не желая понапрасну терять время. Да и Ишерхэ, в отличие от Учителя, не питала склонности к великосветским намекам, предпочитая четко называть вещи своими именами. Грубо, прямолинейно, но эффективно. – Все мы знаем, что его назначение продиктовано необходимостью: предшественник нынешнего Великого Иерофанта был не в состоянии продолжать службу, проводя политику, противоречащую желаниям Триумфатора.

– Лестер научил тебя говорить так? – не своим голосом разъяренно проревела Ишерхэ, и хищное паучье чрево раздулось. – Надеется, прислать ко мне раба с извинениями будет достаточно?

– Осмелюсь заметить, – Элиар опустил голову, не в состоянии больше смотреть на чудовище, однако хруст суставчатых членов не давал позабыть о его присутствии, – что Учитель не знает о моем визите. Я не хочу пребывать в немилости вместе с ним, а потому я здесь.

Нет, все-таки прежде сущность Ишерхэ не проявлялась так откровенно. Не было ли это следствием того, что в теле владычицы обитал несчастный дух человека, вытесненный разрушительной мощью божественного духа? Обезумевший от сопротивления и наконец проигравший. Этого Элиар не мог знать.

– Лестер выкормил такого же плута, как он сам? – презрительно усмехнулась Ишерхэ. – Невероятно. Так долго взращивать собачью преданность, чтобы в благодарность получить вероломный удар в спину! Ты меня развеселил – предать своего Учителя и господина при первой же возможности решится не каждый.

– Я благодарен Учителю за науку, но жизнь моя принадлежит Триумфатору…

– Довольно лести! – жестко оборвала Ишерхэ. – Я вижу насквозь жалкие человеческие души. Все вы из страха готовы на любые подлости. Но в одном ты прав: ты и твой Учитель, вы оба принадлежите мне. Можешь не бояться опалы. Оставайся в Бенну: я не позволю Игнацию преследовать тебя. Мы будем только поощрять тех, кто перейдет на нашу сторону…

Тем временем старый корабль Лианора бесшумно поднимался в воздух, унося Учителя.

Элиар стиснул зубы и, преодолев себя, дал знак прекратить преследование. Он не хотел никого принуждать. Он должен был преклонить колени и повиноваться каждому слову наставника, а вместо этого вынудил того бежать в гневе и страхе.

Он решил было, что за минувшие четыре сотни лет обрел достаточно покоя. Он ошибался: прошлое вновь всколыхнуло память, как порыв осеннего ветра – волну. Что с ним не так? Насколько глубока должна быть одержимость, чтобы пронести ее сквозь эпохи?

Мысли о тех днях, что больше не вернуть, заставили сердце сжаться в бестолковой тоске и боли. Но сквозь эту боль из сердца прорастали драконьи крылья; пробивалась, темная и мощная, неукротимая сила черного солнца, которое он привел в мир.

– Ваше высокопреосвященство не вступит в бой? – осторожно уточнила Шеата, предусмотрительно не приближаясь к двум ученикам Красного Феникса, со смешанными чувствами смотрящими на старый галеон Лианора, плывущий в ночном небе под косыми крыльями парусов. – Мы позволим им уйти беспрепятственно?

Черный жрец не ответил. Все эти годы он жил, подчиненный одной идее, но все оказалось напрасно. Время остановилось. Сердце стучало медленно, громко и больно. Кем будут они друг для друга теперь, Учитель и ученик, ставшие смертельными врагами, разделенные прошлым навсегда? Упрямая страстная надежда на лучшее разбилась о грубые камни реальности.

Элиар молчал, и бесконечные волны памяти бились в его сердце.

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 291.

Сезон великого холода

Северный ветер срывает листья.

День предпоследний

Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

– Моя госпожа вновь почтила Ром-Белиат своим присутствием? – Голос прозвучал непривычно глухо, но у Элирия не было сил придавать ему выразительности, понапрасну растрачивая цвет крови.

Ишерхэ стояла у окна, величественная и неизмеримо прекрасная, словно звездная ночь над Лианором. Серебряные волосы тяжелым шелком рассыпались по плечам. На его слова владычица даже не повернула головы: они были чем-то незначительным, не большим, чем жужжание насекомого. Она, рожденная повелевать, единственно знавшая все ответы, была далеко отсюда, далеко от господской башни Красной цитадели и его маленькой рабочей комнаты.

И Красный Феникс терпеливо ожидал.

Наконец чудные звуки певучей речи пролились в воздух. Голос Триумфатора был нежен, как лепестки голубой гортензии, но по проскальзывавшим в нем то и дело стальным ноткам Элирий безошибочно угадывал гнев, который тщетно пыталась скрыть от него бессмертная дочь Инайрэ.

– Ты видел немало городов прошлого, Лестер, не так ли? Даже великолепный Город-Солнце, недоступный взорам низших, волшебный сон, который небожители сумели воплотить в реальность…

– Жаль, что он был темницей моей госпоже, – осторожно заметил Элирий. При всей своей проницательности он все еще не мог догадаться, к чему клонит Ишерхэ, что совершенно не радовало. Игры, в которых правила диктовал кто-то другой, не нравились Красному Фениксу.

Ишерхэ, казалось, не расслышала ответа, а может, ответ и вовсе не требовался. Меж тем именно он когда-то обнаружил тщательно скрываемую от мира дочь Инайрэ и освободил из заточения. На благодарность, конечно, можно было не рассчитывать.

– Нравится ли тебе город Бенну? – Она лениво продолжила расспросы.

Элирий через силу улыбнулся, чувствуя растущее раздражение.

– Боюсь, что нет, моя госпожа.

– Отчего же? – Несмотря на вопросительные интонации, в голосе владычицы не было ни намека на заинтересованность. – Разве не ты сам основал его?

– Мне не нравится то, во что он превратился, – ровным тоном пояснил Элирий. – Бенну стал слишком шумен и суетлив, он не подходит для храмовой жизни. Он сделался похож на огромную ярмарочную площадь, на мещанский базар. Этого вполне достаточно, чтобы стать столицей торговли и ремесла, но не ставкой Триумфатора, какой она представляется мне – величавой, внушающей священный трепет подданным. Он не овеян дыханием иных времен, подобно Ром-Белиату…

– Хватит! – Напрочь игнорируя правила этикета, Ишерхэ оборвала его на полуслове. Так же в былые годы обращался с приближенными и Денница: видят небожители, Ишерхэ оказалась достойной дочерью своего отца. – С твоей склонностью к пространным рассуждениям следует заниматься изящной словесностью или, может, философией, но никак не политикой. Такое ощущение, что ты цитируешь какой-то позабытый трактат! Неужели так трудно отвечать односложно?

Красный Феникс поджал губы. Он мог бы возразить, что односложно пусть отвечают неполноценные дикари, а не мессир Элирий Лестер Лар, ведущий свой род от владетелей Лазоревых гаваней Лианора.

Но вслух он сказал другое:

– Язык ли-ан, который Триумфатор соблаговолила выбрать для беседы, совершенен и создан для сложной поэзии. Несчетные века пропитывался он музыкой ветра и моря в вечнозеленых садах лучезарного Лианора. Неудивительно, что говорить на нем доставляет мне наслаждение. Надеюсь, я буду прощен?

Наконец Ишерхэ отвернулась от так долго занимавшего ее окна и медленно приблизилась. Густые ресницы капризно качнулись, скрывая зловещие омуты глаз. Она подняла тонкую руку, которую украшал один-единственный перстень с простым черным камнем, и ее длинные пальцы запутались в его волосах. Загадочно зашептались шелка ее одежд, дурманящим облаком окутали ее духи…

Элирий не успел ничего понять, как уже стоял перед ней на коленях, не в силах вымолвить ни слова. Помимо воли вновь воскресали неясные чувства, чувства, которых он никогда не мог понять в ее отсутствие. Он всякий раз ждал этого, он знал, что это вновь случится с ним, и ничего не мог поделать. Когда она была рядом, какое-то терпкое безумие захлестывало сознание до краев. Сердце отвращалось, но кровь до последней капли принадлежала Ишерхэ и заставляла тело желать ее.

Сопротивляться силе полубога невозможно: реки крови не потекут вспять по венам. Элирий с горечью осознал, что никогда не будет свободным. Бессмертная дочь Инайрэ будет владеть им всегда.

– Разве тебе можно в чем-то отказать, Лестер? – тихонько промурлыкала Ишерхэ. – У тебя на все готов ответ.

Она картинно вздохнула – грудь поднялась и вновь опустилась.

– И все-таки я оказалась права: климат Бенну подходит мне лучше. Воздух Ром-Белиата слишком влажный, от этого случаются мигрени и учащаются приступы беспамятства.

– Разве воздух Лианора не был еще более влажным?

– Может быть. – Ишерхэ внезапно рассердилась. Перемены ее настроения всегда случались резко, как перемены осеннего неба. – Но Лианора больше нет. Пора перестать делать вид, будто это не так. Нет, не говори мне, что он существует в наших сердцах, в нашей памяти. Я устала от этой напыщенной лжи, устала от самообмана и разговоров о прошлом, которого не вернуть.

– Лианор не может считаться погибшим, пока жив народ Совершенных. – Элирий почтительно склонил голову, но не отступил от своих слов.

В ответ Ишерхэ презрительно фыркнула:

– Тех Первородных, могучих наследников богов, что жили на Лианоре, также больше нет. Своей чрезмерной опекой ты сделал народ Совершенных слабым, и это убило его. Так случайный сквозняк убивает избалованное тепличное растение. Все кончено. Без притока свежей крови у Ром-Белиата нет будущего. Признай же это.

Элирий покачал головой.

– Я могу сказать обратное: будущего нет у Бенну. Он уже пал под натиском орд дикарей. Народ Совершенных выродился там в полукровок.

– Ты одержим манией чистой крови. – Голос Ишерхэ становился все более повелителен и тверд, грозя большими неприятностями. – Это глупо: среди полукровок также рождаются сильные воины и жрецы.

– Этот временный обнадеживающий эффект возникает при первом смешивании. – Элирий пожал плечами. – В длительной перспективе, в каждым новым поколением кровь будет слабеть. В конце концов в ней не останется ничего от истинного цвета. Мы потеряем дары небожителей навсегда.

– Довольно! – властно отрезала Ишерхэ. – Я здесь не для того, чтобы спорить. Решение уже принято: Ром-Белиат лишен благоволения Триумфатора и должен быть разрушен. Все зашло слишком далеко. Выбирай: или ты зальешь город огнем, или Игнаций зальет его кровью.

Элирий ничего не ответил – он был неприятно шокирован, даже потрясен. Что еще за новая блажь? Безумная мысль посетила разум Триумфатора!

– Не разочаровывай меня, Лестер.

Глаза Ишерхэ угрожающе сверкнули, и Элирий вынужден был взять себя в руки и что-то ответить.

– Боюсь, Триумфатор желает невозможного, – уклончиво сказал он.

– Красный огонь Надмирья способен на многое, – пренебрежительно рассмеялась Ишерхэ. – Разве не владеешь ты редким даром феникса? Самое время явить его миру для устрашения всех живущих.

Впервые в жизни Элирия поставили в столь затруднительное положение. Недопустимо использовать дар небес во зло. За это и был в свое время разрушен Лианор, и все они извлекли жестокий урок. Повторения не хотелось.

Кроме того, Элирий не видел никакого смысла в приказе Триумфатора: он был лишь жесток, кощунственен и бездушен. Разве только она желает растоптать, унизить и окончательно погубить его… Разве только…

– С каких пор я стал палачом, моя госпожа? – чуть слышно процедил Элирий сквозь зубы.

– С каких пор ты стал перечить мне, Лестер? – в тон ему зловеще прошипела владычица, качнув головой. Казалось, серебряные змеи вьются в ее волосах.

Вскинутые руки Ишерхэ были последним, что успел заметить Элирий, прежде чем свет в его сознании померк, и тьма рванулась навстречу – откуда-то из глубин первородного хаоса, с изнанки мироздания, где, как говорят, издревле обитали подвластные темному богу твари. Красный Феникс отшатнулся, но не смог сделать ни шага. Он не знал сил, что окружали его сейчас, разбуженные и призванные холодной волей Ишерхэ, готовые разорвать его в клочья, как голодные гиены…

Что происходит? Кошмарные твари кружили, не в состоянии добраться до него, словно они находились в различных мирах. В различных мирах…

Так значит, Ишерхэ научилась открывать тонкий мир, мир бесцветия. Жуткий пограничный мир теней и неясных очертаний, мир призраков и мертвецов. Оказавшись в нем, недолго сойти с ума.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Элирий снова стоял перед нею в маленькой круглой комнате господской башни, и мир воспринимался совсем иначе.

Нет исхода, нет надежды, нет больше сил и желания бороться. Борьба бессмысленна. Это ловушка, из которой не выбраться.

– Ром-Белиат должен быть разрушен, – упрямо, почти капризно повторила Ишерхэ. – Или ты утопишь город в огне, или мы зальем его кровью. Выбирай.

Ром-Белиат должен быть разрушен. Какие страшные слова. Элирий боролся за свой заветный город так долго, а теперь ему предлагают выбрать между ним и собою. Как будто они не одно целое. Как будто город его не дышит с ним вместе.

Выбирать? Но выбора нет.

– Сделаешь это, и получишь мое прощение, – добавила Ишерхэ, будто смягчившись. Но он знал: в сердце ее нет места жалости. – Начнем все сначала, позабыв раздоры прошлого.

Элирий молча смотрел в красивое, лишенное всяких эмоций лицо. Пальцы его подрагивали. Ведь это же дикость – уничтожить целый город по чьей-то прихоти. Но для Ишерхэ, похоже, подобное значило не больше, чем разорить муравейник… словно люди для нее – неразумные твари.

А может быть, Ром-Белиат слишком напоминает владычице Лианор и времена ее бессильного заточения. Может быть, и сам он слишком напоминает ей те времена, которые дочь Инайрэ хотела бы истереть из памяти, как дурной сон.

– Все будет исполнено, моя госпожа, – очень тихо вымолвил наконец Красный Феникс. – Ром-Белиат перестанет существовать, если такова священная воля Триумфатора.

– Вот и славно. – Ишерхэ удовлетворенно кивнула, возвращаясь в доброе расположение духа. – В конце концов, мы ссоримся только о политике и власти, а не о любви. Верным будет уничтожить причину. Тогда и конец ссоре. Ты согласен, Лестер?

Она выжидающе смотрела на него, кажется, с насмешливым любопытством. Что, по сценарию полагаются мольбы о прощении? Никогда. Никто не услышит их от Красного Феникса Лианора.

– Твой приказ будет выполнен, прекрасная госпожа, – бесстрастно повторил Элирий и вышел вон, не дожидаясь ответа.

Где-то в самой глубине его души рождалась и поднималась к сердцу расчетливая, трезвая ненависть – такая холодная, что лотосная кровь леденела в жилах.

Глава 34. Феникс сгорает в солнце

Эпоха Красного Солнца. Год 291.

Сезон великого холода

Лед сковывает живительные потоки.

День последний

Ром-Белиат. Красная цитадель

*серебряной гуашью*

– Уводи Совершенных, душа моя, – без предисловий обратился к нему Учитель со своего возвышения. – Уводи мой народ. Немедленно.

Красный Феникс вызвал его среди ночи со срочным поручением. Несмотря на поздний, а скорее, уже ранний час, верховный жрец выглядел безукоризненно, словно приготовился для торжественной церемонии. Закатное солнце на его груди горело ярко-алым. Впервые северянину подумалось, что оно похоже на страшную кровавую рану.

– Куда? – Сонный, вытащенный из теплой постели перепуганным храмовым служкой, Яниэр мгновенно растерял остатки сна. Да, иногда он все еще спал, хоть и очень мало, и был иссушен и изможден бессонницей предшествующих тяжелых месяцев. Война, которая началась десять лет назад в Великих степях, пришла к ним. Войска Бенну вплотную придвинулись к городским стенам, а значит, вот-вот наступит время штурма и последних ожесточенных боев – уже не где-то там, далеко, а на улицах самого Запретного города. Понадобится много сил.

– Подальше от Ром-Белиата. – Учитель казался невозмутимым, что было, конечно, невозможно в столь трагичных обстоятельствах. Только четко очерченные брови чуть сведены, выдавая, что он не способен расслабить их полностью. – Больше нет надежды.

– Вы сдадите город Игнацию без боя? – тихо спросил Яниэр.

– Да.

Одно-единственное слово прозвучало как удар колокола, разбивая благостную тишину. Разбивая последние хрупкие надежды, что катастрофы еще можно каким-то чудом избегнуть.

– Вы хотите остаться здесь? Почему?

Учитель поморщился, и Яниэр понял, что бессмысленно задавать вопросы – они останутся без ответа. Упрямый наставник не скажет ничего сверх того, что ему положено узнать.

Яниэр вздохнул, припомнив тот роковой день, когда на Материке произошла смена власти. Девять лет назад Второй город Оси сделался Первым, а храм Полуденного Солнца с легкой руки Триумфатора получил титул Великой базилики. С тех пор о былом привилегированном положении можно было забыть: они постоянно боролись за жизнь.

– Великий Иерофант! – во всю мощь своих легких зычно провозгласил глашатай.

Как и подобает, в главном храмовом зале немедленно воцарилась тишина, однако на сей раз вместо почтения и подобострастия на лицах жрецов отразилось лишь недоумение. Занимавший престол Великого Иерофанта Учитель чуть заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки и вернул взгляду бесстрастность.

Все глаза обратились к выходу.

Высокие двери распахнулись, и вошел мессир Игнаций Лермон Арк.

Верховный жрец храма Полуденного Солнца свысока оглядел присутствующих, откровенно любуясь шоком, который вызвало его появление. Никто не шелохнулся, не поклонился, не поприветствовал новоявленного Великого Иерофанта словом или жестом. Игнаций, однако, был слишком доволен собой, чтобы в час победного торжества обращать внимания на мелочи вроде нарушения правил этикета.

– Триумфатор! – эхом разнеслись по залу новые слова глашатая, и вслед за Игнацием в двери вплыла Ишерхэ.

Почувствовав за спиной молчаливую поддержку владычицы, Игнаций как будто осмелел и быстрым шагом направился к престолу. Недоумение во взглядах сменилось враждебностью, едва все поняли, что у Триумфатора сменился фаворит, и чем это грозит Ром-Белиату и храму Закатного Солнца. В зале поднялся приглушенный ропот.

Не обращая на все это никакого внимания, Учитель медленно поднялся с престола. Никогда прежде Яниэр не видел его таким величественным и царственным. Глядя на благородное, полное холодного достоинства лицо Красного Феникса, нельзя было сказать, что происходящее как-то волнует его. Яниэр мгновенно насторожился. Он слишком хорошо знал того, кто долгие годы всецело управлял его жизнью, чтобы поверить в это равнодушное смирение. Взгляд Учителя сделался острым, слишком острым, чтобы его было возможно вынести.

Отточенный взгляд этот резанул по Игнацию; тот замешкался, скривившись, как от удара. Но сейчас же, вспомнив, что сила теперь на его стороне, ухмыльнулся во весь рот и продолжил, откровенно торжествуя, сверлить Красного Феникса глазами. Тонкие губы Учителя, против обыкновения, не тронула даже легкая улыбка.

Яниэр чувствовал, как воздух между этими двумя буквально дрожит от напряжения. Красный Феникс и Золотая Саламандра, как и всякие Первородные, были статны и крепки сложением. Даже Совершенные, вызывающие благоговейный страх среди низших, кровь которых так истово берег Учитель, были не столь велики и прекрасны. Глядя на высокорожденных выходцев из Лианора, можно было вообразить себе истинное могущество бесславно ушедшего народа мореходов, которых почитали за богов, в лица которых боялись смотреть.

– Я еще не успел спуститься, – негромко заметил Учитель, глядя на преграждающего ему путь Игнация.

– Не только успел, а упал на самое дно, – прошипел в ответ тот. – Убирайся с дороги, иначе тебя растопчут!

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, левая рука наставника, неповрежденная рука, совершила молниеносное сильное движение: выхватив из-за пояса плеть, Учитель нанес короткий удар снизу вверх – прямо в нагло ухмыляющееся лицо.

Взвизгнув от неожиданности, Игнаций не удержал равновесие и опрокинулся вниз, кубарем скатился по ступеням тронного возвышения. Плеть распрямилась, издав характерный свист. Еще одно быстрое и безукоризненно точное движение – и плеть, подобно алой змее, устремилась навстречу жертве и захлестнулась вокруг горла. Учитель резко рванул на себя и с легкостью подтянул Игнация, полузадушенного, назад к основанию лестницы, так, что тот распростерся у его ног.

Яниэра передернуло, когда он вспомнил, что верхняя часть рукояти новой Учительской плети украшена сверкающей алмазной крошкой. Лица Игнация не было видно, но налипшие на него длинные пряди волос начинали намокать от крови.

Игнаций захрипел, пытаясь что-то сказать. С трудом он поднялся на четвереньки и снова упал, когда Учитель еще раз дернул упругую ленту, играя с поверженным и беззащитным врагом, как с котенком. Красный Феникс мог бы убить его еще первым ударом, однако он не настолько глуп, чтобы не понимать: убить нового ставленника Триумфатора в ее присутствии будет крайне опрометчивым шагом. Это только усугубит его собственное положение и положение Ром-Белиата, если, конечно, его еще можно усугубить.

Все в молчании наблюдали за этой дикой сценой. Наконец Игнаций с трудом поднял голову. Ему еще повезло, что в руках Учителя не великолепный Хвост Феникса: те увечья, которые оставила новая плеть, рано или поздно затянутся. При должном мастерстве врачевателя не останется даже уродливых рубцов и длинных шрамов через все лицо.

Однако сейчас залитый кровью верховный жрец храма Полуденного Солнца выглядел ужасающе.

– Ублюдок!.. – яростно завыл он, кривясь от вкуса собственной крови.

Золотая Саламандра потянул из ножен акинак, надеясь разрезать державшую его унизительную привязь. Но, прежде чем листовидное лезвие коснулось витой плети, та с легкостью соскользнула с горла и, послушная воле Учителя, щелкнула Игнация по кисти. От неожиданной боли тот снова вскрикнул и выронил оружие.

Яниэр благоразумно сдержал неуместную сейчас улыбку. Единственным оружием, которым владел Учитель, была плеть, ничего другого он не признавал. Зато обращался с нею Красный Феникс лучше любого надсмотрщика с рудников Материка: от филигранных траекторий ударов было практически невозможно уклониться.

– Поведение, недостойное Великого Иерофанта, – ровным голосом произнес Учитель, давая понять, что закончил. Плеть мягко прошелестела в воздухе и послушно свернулась за поясом.

Почуяв, что свободен, Игнаций вскочил на ноги. Пошатываясь, отступил на несколько шагов и полуобернулся через плечо, ища взглядом Ишерхэ, словно ребенок, просящий мать о защите. Наверняка мерзкий, тошнотворный запах крови раздражал и нервировал его. Этот запах был повсюду, и Игнаций, не отдавая себе отчета, затряс пораненной головой, тщетно пытаясь от него избавиться. Злые разноцветные глаза жреца казались темными провалами, а рот нервно дергался.

Позади раздался издевательский смех, который удивил многих: такой реакции Триумфатора не ожидали ни Учитель, ни сам Игнаций.

– Глупец! – насмешливо промурлыкала Ишерхэ, кажется, довольная разыгрывавшимся перед нею представлением, то ли трагичным, то ли, пройдя крайнюю стадию напряжения, уже обратившимся в фарс. – Нельзя безнаказанно дразнить хищника, размахивая рукой перед самой его пастью. Зверь остается опасен, даже если уже стар, зубы его сточились, а когти обломаны. – Она бросила насмешливый взгляд на Учителя.

– Стража! – неожиданно для всех позвал Игнаций.

Яниэр не сразу понял, на что рассчитывает Золотая Саламандра в храме Закатного Солнца, а вот Учитель, кажется, был искушен в дворцовых переворотах. Во всяком случае он совсем не удивился, увидев ворвавшихся в зал элитных бойцов Бенну.

На случай их возможного сопротивления все было продумано и подготовлено заранее.

– Вижу, караул устал? – безразлично заметил Красный Феникс. – Что ж, рано или поздно это случается.

Яниэр окаменел, не веря своим глазам. Происходящее казалось невероятным. Никогда, никогда прежде в голову не закрадывалась мысль, что подобное может произойти. Он жил в Ром-Белиате с шести лет и воспринимал власть Учителя чем-то само собой разумеющимся, незыблемым, несокрушимым. Невозможно поверить, будто кто-то на самом деле осмелился выступить против него – открыто, средь бела дня, в присутствии старших жрецов Красного ордена… Неужели дойдет и до того, что на Учителя поднимут оружие? На его безупречного, непогрешимого полубога?

Красный Феникс был символом народа Совершенных. Потерять его равнозначно потере боевого стяга: нет участи позорнее и горше. Это крушение, пережить которое второй раз народ погибшего Лианора не может.

Учителя можно любить или ненавидеть, восхвалять или проклинать, но отрицать его величие нельзя. Даже сейчас, лишившись сана и власти, его светлость мессир Элирий Лестер Лар не утратил в глазах подданных авторитета.

Игнаций вопросительно обернулся к своим людям. Бойцы храма Полуденного Солнца не были трусами, а о дисциплине их знал всякий. Но Золотая Саламандра не решался отдать приказ без одобрения Триумфатора. В этом одобрении он хотел быть уверенным, но Ишерхэ молчала. Поддержки ее было так же легко лишиться, как и приобрести: непредсказуемое настроение Триумфатора менялось так же быстро, как направление легкого весеннего ветерка.

Две группы людей, две не поделившие добычу волчьих стаи замерли в ожидании сигнала, готовые рвать друг другу глотки.

Ишерхэ откровенно наслаждалась этой сварой, переводя внимательный взгляд с одного лица на другое. Сегодняшний день многое расставил по местам.

Наконец Игнаций заговорил, с трудом справляясь со срывающимся от эмоций голосом:

– Не соблаговолит ли прекрасная госпожа отдать приказ об аресте и казни безумца, который поставил под сомнение ее волю?

Ишерхэ равнодушно глянула на него.

– Ты уже вызвал стражу без моего распоряжения. Ну так справляйся с ситуацией, Великий Иерофант. Твой предшественник решал свои проблемы самостоятельно.

Яниэр похолодел. Неужели они и вправду решатся взять под стражу Учителя? Подобное недопустимо. Но что может он сделать?

– Но ведь это бунт! – искренне возмутился Игнаций. Костяшки его пальцев, сжатых в кулаки, от клокотавшей ярости стали белее снега. – Неужели неповиновение останется безнаказанным?

– Конечно, нет, – холодно улыбнулась Ишерхэ и перевела строгий взгляд на Учителя. – Наказание будет. Я приговариваю тебя, Лестер, к смертной казни… срок которой выберу и назначу сама, когда потребуется. Если вы забыли, я напомню: жрецов рождается все меньше, и даже самый жалкий из вас должен приносить пользу… Каждый.

Красный Феникс ничего не ответил и молча вышел из зала. Никто не посмел задержать его.

– А ты, – владычица вдруг обратилась к совершенно раздавленному Яниэру, – окажи Великому Иерофанту необходимые услуги врачевателя.

Яниэр поклонился, внутренне проклиная свои способности, из-за которых ему придется лечить Игнация. Учитывая тяжесть нанесенных Красным Фениксом повреждений, лечение это займет длительное время…

Яниэр вздохнул и посмотрел на престол верховного жреца. Учитель будто смягчился и решил все-таки пояснить свое распоряжение.

– Все мы однажды станем огнем в ладонях небожителей, – раздельно проговорил он. – Но не сегодня. Вы должны бежать и спрятаться от всех, кто может причинить вам вред. Если я буду с вами, нигде на Материке вы не сможете скрыться.

Яниэр хорошо понимал это. Лотосная кровь сияет ярче солнца для тех, кто умеет видеть.

– Ивица… – Учитель снисходительно покачал головой. – Она может заупрямиться и захотеть остаться. Обмани ее или уведи силой. Без нее грядущее возрождение народа Совершенных невозможно.

Яниэр рефлекторно кивнул, напряженно думая о своем.

– Если ваша кровь истратит весь запас цвета, она потеряет силу, – очень осторожно заметил северянин, боясь задеть наставника словами, произносить которые ему было не по статусу. – В этом случае вы перестанете быть тем, кто вы есть сейчас.

Учитель неожиданно резко шевельнулся и посмотрел на него со странным выражением.

– Ты прав, – поразмыслив, подтвердил он. – Но мне придется очень постараться, чтобы истратить весь духовный цвет. Кроме того, через некоторое время лотосная кровь восстановит силу.

– Никто из жрецов Материка не в силах запечатать вервием бесцветия священную лотосную кровь, – издалека начал Яниэр, опустив взгляд к полу. – Но если кровь будет лишена цвета, ее можно будет запечатать и лишить силы на неопределенный срок, пока не будет снято вервие.

Яниэр не произнес вслух то, что каждому из них было ясно и так: это сделает Учителя беспомощным, полностью зависимым от того, кто наложит вервие. По сути, процедура сделает великого Красного Феникса простым человеком.

Но живым. Проклятье, живым! Разве этого мало?

Яниэр на многое бы пошел, чтобы Учитель согласился. Но в глубине души знал, что этому не бывать. Учитель не сможет отказаться от высшего предназначения, не сможет жить жизнью обычного человека и вечно прятаться от врагов. Его судьба – величие. Величие в жизни и в смерти.

И он должен принять решение наставника с уважением – даже если не согласен с ним.

– Больше всего я хотел бы остаться и служить вам до самой смерти. – Яниэр грустно покачал головой. – Но понимаю, что это невозможно.

– Не волнуйся, душа моя, – ласково утешил его Учитель. – Ты хорошо послужишь мне, если исполнишь мое поручение. С каждым часом все больше Совершенных навсегда забываются сном. Этому нужно положить конец. Нужно спасти хотя бы тех, кто остался. Поторопись. Нет времени ждать – все должно быть совершено как можно скорее.

– Не беспокойтесь, – с трудом проглотив комок в горле, тяжело вымолвил Яниэр. – Я исполню свой долг.

– Ты должен пообещать, что приложишь все усилия, чтобы народ Совершенных не погиб.

– Я обещаю, Учитель.

На пороге весны в прекрасном Ром-Белиате он оставлял Учителя на смерть, и оба они знали это.

Когда войска Игнация войдут в город, даже у легендарного Красного Феникса не останется шансов противостоять им в гордом одиночестве. Тем более после памятного боя с Элиаром, в котором Учитель потерял духовное оружие, был тяжко ранен и лишился способности призывать на помощь огненного феникса, могущественного зверя души.

В груди стало больно, словно Яниэр открытым сердцем напоролся на острый шип, исколол его о терние этой бесконечной ночи, за которую еще предстояло успеть сделать столь многое.

– И вот еще что, душа моя… – Голос Учителя стал совершенно прозрачен, как стекло, и так же остр. Он входил в грудь легко, как нож в масло, разрезая ее, чтобы вынуть сердце, которое пока не имело права болеть. – Исполнив все, не возвращайся. Здесь тебе делать нечего. Употреби все силы на открытие портала и спасение Совершенных.

С этим распоряжением Яниэр готов был поспорить, но не стал тратить драгоценное время. Нужно было торопиться. Когда он уведет всех, кого сможет, он обязательно вернется. Может быть, судьба будет благосклонна, и он сумеет спасти и Учителя. Или умрет вместе с ним, защищая свой храм.

Яниэр поклонился и хотел было выйти, но голос Учителя остановил его на полпути.

– Яниэр…

Северянин обернулся и увидел, что верховный жрец медленно спускается со своего престола, словно милостивое божество, нисходящее с небес. Завороженный его духовным светом, Яниэр с трепетом заглянул Учителю в глаза, в последний раз утонув в сиянии цвета циан.

– Яниэр. – Красный Феникс подошел ближе и неожиданно раскрыл ему объятья. Задыхаясь от подступившего к горлу кома слез, от которых предательски защипало в глазах, Яниэр прижался к груди Учителя и услышал мягкие напутственные слова: – Прости, что не дал тебе отдохнуть в этот последний день, душа моя. Береги себя. И прощай.

Приближался большой шторм. Тревожный, рокочущий голос зимнего океана был слышен издалека – грохот воды, вдребезги разбивающей камень.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Запускают воздушных змеев.

День двадцатый от пробуждения

Ангу. Лес Кукол

*серебряной гуашью*

– В целом, даже хорошо, что ты оказался здесь, – задумчиво проговорил Элиар. Второй ученик не проявлял никакой агрессии, но отчего-то тяжеловесные слова его пугали.

– Что ты имеешь в виду? – Яниэр похолодел от неприятного предчувствия.

– Я отдал приказ о штурме Фор-Вирама, как только ты покинешь Белые Луны, – бесстрастно сообщил Черный жрец, спокойно встретив его гневный взгляд. – Думал, только ты можешь безнаказанно вмешиваться и убивать моих людей? Пока вы с Учителем прохлаждались на закрытой территории Белой конгрегации, мы были заняты подготовкой.

Гигантский журавль за его спиной растаял в звездном сиянии, как не было. Яниэр сделал быстрый жест веером, намереваясь раскрыть портал в цитадель и исчезнуть, но гортанный голос Элиара остановил его:

– Не торопись бежать – есть серьезный разговор. Я не трону тебя.

– Я должен защитить храм.

– Слишком поздно, – мрачно усмехнулся Элиар. – Ты снова опоздал кого-нибудь спасти.

На миг воцарилась тишина: Яниэру нужно было перевести дух и восстановить свое хваленое самообладание.

– Ты обещал не нападать на Ангу, – наконец процедил он сквозь зубы. – Ты обещал мне мир!

– Верно. За то, что ты предал Учителя и отдал его в мои руки, я обещал тебе мир, – равнодушно подтвердил Элиар. – А ты обещал, что Учитель будет в безопасности

– Он и есть в безопасности.

– Сомневаюсь. Ты прекрасно знаешь, что Игнаций все еще жив. Должно быть, прячется где-то у лианхэ, вместе с другими Совершенными, которых ты притащил в Леса Колыбели. Золотая Саламандра не забыл обид и не упустит случая навредить Учителю.

Яниэр тяжело вздохнул, вспомнив последний день эпохи Красного Солнца. Последний день, когда был жив Учитель. Красный Феникс поставил тогда перед ним очень непростую задачку, решить которую нужно было в кратчайшие сроки. И он не придумал ничего лучше, чем открыть портал в Леса Колыбели, к лианхэ.

Загадочные лианхэ – Невозжелавшие, которых на Лианоре пренебрежительно называли Потерянными, – в незапамятные времена посмели отречься от благословения и покровительства небожителей. Когда был основан Лианор, часть народа Совершенных пожелала самостоятельно выбирать свою судьбу – без присмотра и помощи с небес. Их было немного, но все обладали достаточной духовной силой, чтобы жить вечно, подобно сильнейшим из жрецов Лианора. Лианхэ добровольно отказались от жизни на Священном острове и остались в бескрайних Лесах Колыбели, что простирались далеко на юге, за Великими степями. Они предпочли искусственно созданному раю на земле свободу и неопределенность человеческой судьбы, со всеми ее тяготами и невзгодами. С тех пор благословенный народ потомков небожителей раскололся надвое, и дороги Невозжелавших с Совершенными разошлись навсегда.

Точнее, ровно до того самого момента, как он не привел Совершенных в Леса Колыбели из погибающего Ром-Белиата.

Учитель будет очень недоволен, узнав, где нашли приют остатки его народа. Но что было ему делать? Учитель не дал другого решения, а на всем Материке, кажется, не оставалось безопасного места для Совершенных, кроме непроходимых Лесов Колыбели…

– Зачем ты позвал Наварха? – прервал его невеселые размышления Элиар.

– Я не мог допустить, чтобы повторилось то, что было.

– Значит, новое предательство, – невозмутимо заключил Черный жрец. – А ведь ты еще не расплатился за старое. Есть в тебе хоть капля чести, Первый ученик?

– Ты сам вынудил меня пойти на это!

– Конечно, – с презрительным смешком парировал Элиар. – Я всегда виноват в преступлениях, что совершают другие.

Яниэр промолчал. По правде говоря, он и сам считал свой поступок отвратительным: он предал Учителя и отдал его на смерть. Благодаря этому на долгие годы Ангу был гарантирован мир. А еще они надеялись одолеть черный мор… кто мог знать, что болезнь вернется, а душа Учителя, напротив, нет.

– Но довольно болтать о старых долгах. – Элиар поморщился. – Теперь Учитель возродился, и счет начался заново. Больше никто никому не должен.

– Согласен. – Яниэр медленно кивнул. – Но тебе следует оставить в покое прошлое. И наконец оставить в покое нашего Учителя.

Лицо Великого Иерофанта потемнело, но ответил он на удивление сдержанно и благоразумно:

– Служить Учителю и защищать его – мой долг. Наш мир слишком отличается от того, к которому привык мессир. Но разговор не обо мне. Есть кое-что поважнее, с чем все мы столкнемся в самые ближайшие дни: после воскрешения Учителя черное излучение солнца усилилось. Болезнь у зараженных стала развиваться быстрее: вскоре нас ждет много новых смертей. Бенну истекает кровью, и твои способности очень пригодились бы там. Я прошу тебя, – он особенно выделил это слово, – вернуться со мной в Вечный город и помочь.

Элиар выжидающе посмотрел на него, ожидая реакции.

Было время, когда по распоряжению Учителя Яниэр читал Второму ученику вслух на певучем языке ли-ан. То были древние тексты эпоса, сложного для понимания современного человека, и вдвойне сложного для того, для кого язык Лианора не является родным. Порывистого Элиара раздражали эти утомительные чтения, но не менее того они раздражали и самого Яниэра. Однако в результате грубоватому кочевнику все же насильственно привили изысканность, а надменному северянину – снисходительность, и оба они научились терпеть друг друга и находить компромиссы. Только спустя годы Яниэр осознал всю мудрость того ненавистного решения Учителя.

– Согласен ты или нет? Ты ведь не хочешь новой войны и вероятного установления жесткого сюзеренитета над Ангу?

Угрозы, угрозы – снова одни угрозы. Но ни одному из них и вправду не выгодна война. Сейчас Первый иерарх и сильнейшие жрецы храма Затмившегося Солнца, а также Великий Иерофант собственной персоной были здесь, свободно пропущенные им самим сквозь ледяной барьер. Они разрушат Белые Луны и убьют многих, если он не согласится.

– Будь ты трижды проклят, Элиар! – в сердцах бросил северянин.

Тот невесело усмехнулся.

– Разве ты не видишь, что я уже проклят? Все, чего я касаюсь, обречено умереть. Не думай, что это приносит мне удовольствие. Так ты поможешь мне спасти Бенну, Вечный город, основанный Красным Фениксом?

– Хорошо. – Яниэр с сожалением посмотрел на бывшего соученика. – Я попытаюсь помочь. Я отправлюсь с тобой в Бенну и сделаю что смогу.

В конце концов, он старше и, как Первый ученик, должен быть мудрее… да и, что тут говорить, особенного выбора у него не было: просьбы Элиара всегда больше напоминали ультиматумы.

Глава 35. Никогда не забудь

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон пробуждения насекомых

Едят цветочные сладости.

День двадцать первый от пробуждения

Ангу. На пути в Ром-Белиат

*киноварью*

– Я желаю вернуться в Ром-Белиат.

Заботливая Агния подала ему чашу согревающего темно-красного настоя с необычным вкусом и послевкусием: созревшие чайные листья были туго скручены и утрамбованы в медленно опускавшийся на дно крошечный мандарин. Пахло терпкой горечью: тонкий цитрусовый аромат заполнил каюту как благостное напоминание о лете.

Наконец-то на душе было тепло и спокойно. Старый корабль Лианора пришел за ним. Корабль с буревестником на знаменах, который заберет его домой.

Пока Элирий с трудом мог припомнить этих двоих из прошлого, но почтительное внимание, которым его окружили, и тщательное соблюдение субординации очень понравилось Красному Фениксу. Так же, – что уж тут скрывать – как и реакция Элиара на появление Агнии и, в особенности, Аверия. При виде чужого галеона обычное самоуверенное выражение испарилось с лица волчонка, будто его стерли мокрой тряпкой!

Тьма стелилась за ним плотным смоляным шлейфом, тяжелые полы широких одежд взвивались в воздух драконьими крыльями. Столь фееричное зрелище вселило бы трепет в любого.

Ученик протягивал ему хищную руку с длинными металлическими когтями, словно позабыв, как ее опускать, и все повторял, все звал мягким, увещевающим голосом:

– Не покидайте меня, Учитель. Вернитесь со мной в Бенну. Вернитесь домой…

Бледный от волнения, с болью и гневом волчонок смотрел на него, не отрываясь, и золото в чуть раскосых глазах полыхало и плавилось, – и становилось аспидно-черным, как прогоревшие угли.

В какой-то момент сердце Элирия почти дрогнуло, почти исполнилось сочувствия. Возможно, впервые за эти две его такие разные жизни.

Мир изменился, баланс власти изменился. И, кажется, он тоже должен измениться, подстроиться под новые обстоятельства.

Или изменить текущий порядок.

– Увы, теперь вы не найдете великого города Ром-Белиат, мессир, – осторожно отозвалась Агния и бросила встревоженный взгляд на Аверия, словно ища поддержки.

– Что с ним произошло? – Элирий нахмурился и тоже посмотрел на Наварха, который стоял перед ним навытяжку, не шевелился и, кажется, даже не дышал, являя собой идеального слугу. Не то что его своенравные ученики. Один только минус у такого крайне действенного способа контроля – лишенный свободы воли перестает развиваться, и мастерство его застывает на одном уровне.

– Ром-Белиат пал. – В отличие от всех остальных, всеми правдами и неправдами пытавшихся утаить слишком горькую истину, подвластный ему Аверий мог только исполнять приказы и однозначно отвечать на заданные вопросы.

– Вздор! Ром-Белиат нерушим, – непреклонно заявил Красный Феникс, решительным жестом отставляя опустевшую чашу в сторону. – Пока я жив, Запретный город не падет.

– Боюсь, это уже произошло: Ром-Белиат стерт с лица земли врагами и временем, – сообщая столь дурные вести, Аверий смиренно припал на одно колено. – Красная цитадель лежит в руинах. Вот уже четыре столетних периода ни одна душа не живет там, мессир.

– Ты, верно, говоришь о прошлом, – недовольно пробормотал Элирий, раздосадованный такими ответами. – Но у Ром-Белиата есть не только прошлое, но и будущее – безграничное, как морской закат.

– Запретный город поглотили заповедные оливковые рощи, – тихо сообщил Аверий, не имея возможности солгать или утаить что-то. – Только вокруг храма, там, где свирепствовал священный красный огонь, с тех пор ничего не может расти. На месте Красной цитадели – выжженная земля. Ром-Белиат уничтожен и не сможет подняться вновь.

Слышать эти чрезмерно искренние слова было больно, почти невыносимо. Возможно, Элирий все же предпочел бы, чтобы горькую правду немного смягчили. Возможно, он предпочел был истине милосердие.

– Не тебе судить об этом, Кастор. – Он и сам не заметил, как назвал Наварха срединным именем, услужливо всплывшим из подсознания. Использовать второе имя – привилегия вышестоящих или самых близких друзей. Совершенно ясно, кто они друг другу.

– Вы правы, мой господин. – Аверий чутко уловил перемену его настроения. – Простите мою неучтивость. Я лишь счел своим долгом предупредить, что предстанет пред вашими очами, если вы все же решитесь отправиться на Восток.

Красный Феникс глубоко задумался и довольно долго молчал, прежде чем продолжить занимавшие его расспросы.

– Где же ты и Красные жрицы нашли пристанище, если Ром-Белиат все эти годы пустует? – с замиранием сердца поинтересовался Элирий, подспудно ожидая какой-то новой беды. И, увы, предчувствие не обмануло его.

– Мы присоединились к лианхэ, ваша светлость.

Элирию показалось, будто тело его пронзило молнией, когда он вспомнил о тех, которых говорил Аверий. Руки непроизвольно дрогнули.

– К Потерянным? – В неприятном удивлении Элирий приподнял бровь. – К презренным дикарям, в дремучих лесах годами не видящих солнца?

В гордыне своей отринув благословение небожителей, Потерянные пошли обратным путем и превратились в странных полузверей, так и оставшихся для Элирия загадкой. Лианхэ не строили храмов и не совершали богослужения – однако владели особой магией, источник которой был неясен.

Когда-то, вдруг вспомнилось ему, Элирий даже хотел приручить этот зверинец, но ничего не вышло. Выйдя на контакт с Потерянными, он попытался проникнуть в их сознание, но, к вящему удивлению, непробиваемой ментальной защиты, которую имели все Первородные, у лианхэ не оказалось. Не только непробиваемой, – не оказалось вообще никакой. Немыслимо!

Казалось бы, задача упрощалась, однако вместо разгадки пришли только новые вопросы. Не раз Элирий проводил свои эксперименты, но результат неизменно был один. Точнее сказать, результат отсутствовал. Ничего.

Тишина.

Там, за отсутствующей ментальной стеной – всепоглощающая тишина. Тишина, возведенная в абсолют. Странное ощущение: словно открываешь тяжелую книгу со страницами из тончайшего пергамента, пожелтевшего от времени, дорогим кожаным переплетом и рунами на обложке из рельефного золота, а она – пуста. Совершенно пуста. И награда тебе – лишь осадок разочарования.

А может, ты просто не видишь текста?

Вспоминая последнюю предпринятую попытку ментального контроля лианхэ, Элирий лишь невесело улыбнулся. Все шло как всегда – клинок его силы не встретила никакая защита.

Единственная разница была в том, что вместо тишины на него обрушился неудержимый, сметающий все шквал информации, словно тысячи, нет, – тысячи тысяч, бесчисленное множество голосов говорили одновременно. То были не только голоса Невозжелавших. Отнюдь! То были также голоса: людей, животных, птиц, насекомых, растений, камней, звезд, светил, земли, ветра, огня, воды… Каждого существа, каждого камня, песчинки, всполоха, капли… То были голоса света и тьмы, царящих одновременно, а может, бывших одним целым.

Все это многоголосие сливалось в мощный поток неумолкающего, густого голоса мира.

Ни один разум не способен вместить такое. И уж конечно, невозможно вычленить из неделимого целого какой-то фрагмент, личность одного конкретного лианхэ.

Оглушенный и ослепленный, накрытый с головой этим стремительным водоворотом, Элирий захлебнулся щедро хлынувшим в него знанием и лишился чувств. Хвала небожителям, что не рассудка.

От дальнейших экспериментов с лианхэ он предпочел отказаться: их разум был непостижим и неподвластен контролю. Невозжелавшие оказались неотделимы от мира.

– Да, мессир, – виновато призналась Агния, с опаской поглядывая за выражением его лица. – Мы присоединились к Потерянным. Их поддерживает Вечный небожитель Алейрэ. Если вы помните, четыре сотни лет назад, в день падения Красной цитадели Учитель дал Первому ученику сложное задание…

Да, он помнил. То был страшный день, и Элирий понимал, какую огромную ответственность взвалил на плечи своего ученика. Но выбора не было: в этой миссии он не мог положиться ни на кого, кроме Яниэра.

– Казалось, на всем Материке нам негде укрыться от преследования. – Агния вздохнула, вспоминая прошлое. – Именно Алейрэ подсказал тогда Яниэру, где смогут найти приют беглецы из Ром-Белиата. В те тяжелые времена лианхэ действительно приняли нас и не позволили остаткам народа Совершенных рассеяться и погибнуть. Вечный также много помогал нам все эти годы. Кроме того, как вы верно заметили, под сенью Лесов Колыбели лианхэ защищены от света черного солнца и никогда не знали черного мора. Так же и мы живем там теперь в безопасности.

– Какой вздор. – К предателям лианхэ Элирий относился даже хуже, чем к неполноценным. Выходит, все трое учеников оказались недостойны его науки и отступились от истинного учения и заветов предков. Немудрено, что небожители вконец отвернулись от Материка. – Не может идти и речи о союзе с изменниками и отказе от старых традиций Лианора. Я хочу вернуться в Ром-Белиат. Немедленно!

Наверное, Агния заметила, как в глазах его промелькнул отблеск печали: когда-то Элирий потерял Лианор, высокие белые берега и цветущие сады… обетованные земли небожителей, где текли молоко и мед. Величественный и прекрасный остров погиб, и после этой ужасной потери, забравшей половину его сердца, он не мог потерять еще и Ром-Белиат.

Хорошо, что он может безоговорочно приказывать Аверию: тот – единственный на свете, кто не предаст никогда. И действительно, Наварх не стал возражать.

– Как будет угодно Красному Фениксу. – Аверий привычно подчинился, поднимаясь на ноги. – Вы слышали слова господина. – Помедлив немного, он сухо отдал приказ ожидающим распоряжений помощникам. – Изменить назначенный курс. Взять курс на восток. Самый полный вперед! Мы возвращаемся в Ром-Белиат!

Мы возвращаемся в Ром-Белиат. От этих заветных слов на сердце его светлости мессира Элирия Лестера Лара медом разлилось тепло. Мы возвращаемся домой.

* * *

Эпоха Красного Солнца. Год 291.

Сезон великого холода

Лед сковывает живительные потоки.

День последний

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

Солнце медленно скатывалось за горизонт. Алый рубец зари ширился и кровоточил, как открытая рана.

Элиар вдруг почувствовал, насколько устал. Озверев от убийств и собственной невыносимой безжалостности, от смерти, которая сидела на кончике его клинка, Красный Волк наконец добрался до святая святых, алтарной комнаты храма Закатного Солнца. Пустые ножны бились о высокие боевые сапоги, черными воронами кружилось над ним безумие.

Массивная дверь с грохотом слетела с петель, выбитая мощным ударом штормового ветра, но никакой реакции изнутри не последовало. Тишина. Элиар осторожно вошел в святилище и потерянным взглядом обвел место смерти Учителя.

От открывшейся картины кровь застывала в жилах: Элиар впал в оцепенение. Какое-то время он не мог сделать ни шага и замер, не смея приблизиться. С неприятным долгим лязгом верный клинок упал на каменные плиты. Еще не понимая до конца, что наставник мертв, Элиар с тревогой смотрел на бесчувственного верховного жреца, недвижно распростертого на алтаре в алых одеяниях феникса. В последних, гаснущих на глазах лучах заходящего солнца Учитель лежал навзничь и казался мирно спящим: неверный свет лился из узких окон и бросал на его лицо густые винные тени.

Наконец, после стольких лет разлуки, наставник лежал прямо перед ним, но, увы, был подобен отражению полной луны в зеркале ночных вод – близкий и совершенно недостижимый. Пламя не коснулось его, несмотря на то что тело Учителя побывало в самом сердце священного красного огня.

Все эти годы оба ученика не сговариваясь молчали о случившейся в павильоне Красных Кленов трагедии, как, конечно, и сам наставник. Для Элиара это молчание было чем-то само собой разумеющимся: он не мог и помыслить разгласить их общий секрет. Если бы стало доподлинно известно, что Второй ученик тяжко ранил и вынудил бежать с поля боя Красного Феникса Лианора, вдобавок завладев его знаменитым духовным оружием, это покрыло бы Учителя несмываемым позором.

Элиар не желал, чтобы наставник, какой бы он ни был, но поделившийся с ним драгоценными жемчужинами мастерства, был опозорен. Довольно и того, что с тех пор ни разу Учитель не использовал прилюдно Хвост Феникса. Это вызывало неминуемые вопросы и, в конце концов, сомнения в его авторитете: не утратил ли верховный жрец заветное благословение небес? Падение боевого духа служителей Красного ордена усугублялось еще и тем, что его светлость мессир Элирий Лестер Лар, несмотря на войну с Бенну, упрямо не призывал на помощь могучего зверя души, смертоносного огненного феникса, способного залить огнем целые города.

Только Яниэр и Элиар знали подлинную причину бездействия: в том поединке Учитель был сильно травмирован Когтем Дракона и призыв зверя души потребовал бы чрезмерно много энергии цвета. Кроме того, неисцелимые ранения физического тела соответствующим образом сказываются и на астральном. После рокового удара, серьезно повредившего плечо наставника, ученикам сразу стало ясно: птица феникс не распахнет тяжелые крылья и больше не поднимется в небо. Феникс с перебитым крылом только сильнее напугал бы и деморализовал жителей Ром-Белиата, – призывать его не имело смысла.

Что и говорить, с такими картами на руках Учитель был поставлен в очень трудное положение: безнадежная игра его была проиграна еще десять лет назад. Но все же поверить в смерть великого Красного Феникса Лианора Элиар не мог. Он все еще был в ступоре и, кажется, потерял дар речи, перестал видеть, слышать и чувствовать. Даже течение мыслей остановилось. Смерть Учителя… нет, он не готов ни принять ее, ни даже осознать.

В мельчайших деталях Элиар рассматривал хорошо знакомое лицо, стремясь запомнить застывшее на нем выражение абсолютного покоя, – новое выражение, которое потом так же старательно он попытается позабыть, вымарать из свитков памяти. Тщетно – помимо воли часто будет вспоминаться этот день, оставивший глубокий след в сердце. Сам не желая того, он останется здесь навсегда, как застывшая в капле янтаря летняя стрекоза.

Никогда прежде Элиар не замечал у Учителя такого выражения, до ужаса спокойного, отстраненно-бесстрастного, словно верховный жрец надел личину бога. Уста сложились не в насмешливой, а в мягкой посмертной улыбке – красные, как морские кораллы, пока полные цвета, но уже начинающие бледнеть. Элиару стало не по себе.

Выходит, Учитель действительно… мертв? И это навсегда?

Не может быть.

Нет сомнений: каких-то несколько мгновений назад Красный Феникс дышал, дышало призванное им пламя. Но сейчас – нет. Онемев от ужаса, Элиар попытался было влить в еще теплое, живое тело собственную духовную энергию, но тщетно – голос сердца прервался и душа успела покинуть физическую оболочку.

Как это могло случиться?

Кто сделал это?

Кто посмел сделать это!

То, что Учитель не сбежал с Яниэром и остальными, а добровольно принял смерть, которую была возможность избегнуть, путало и кардинальным образом сбивало привычные установки. Зачем Учитель остался? Он сделал это нарочно, – гордо ушел за последнюю межу, чтобы стать мучеником и не оказаться во власти предавшего ученика? Или… во власти кого-то более могущественного и опасного? Элиар с дрожью припомнил прекрасную госпожу Ишерхэ и то влияние, которое она могла оказывать на Учителя. Возможно, Учитель больше не мог этого выносить и потерял надежду.

После нескольких минут неверия и полного отупения настрой Элиара изменился, становясь все более беспокойным: сердце застучало в груди, как боевой барабан. Вспышка гнева – и разум будто заволокла ярко-красная пелена. С дикой, почти звериной яростью Элиар стащил с алтаря, покорное, податливое тело Учителя и начал лихорадочно трясти за плечи:

– Вставайте! – остервенело кричал он, не помня себя, еще пуще злясь от собственной беспомощности. – Немедленно вставайте, слышите! Не смейте уходить! Вы не посмеете снова сделать все по-своему!

Почему так больно жжет в груди, когда внутри, как он думал, все давно обратилось в камень? Чувства сделались острее острого и пронзили насквозь – болью настолько глубокой, что он даже не мог ее признать. Сраженное чем-то вернее стали глупое сердце никак не могло понять, что Учителя больше нет. Что-то в нем разлетелось вдребезги, погибло навсегда, что-то, чего Элиар так и не сумел собрать воедино.

Странное опустошение овладело им. Учитель находился в его руках, принадлежал ему безраздельно. Наконец он мог сделать с проклятым наставником что угодно, отплатить за многолетние унижения и предательство. Разве не этого он хотел? И почему кажется, будто это из его собственного тела по капле утекает жизнь по мере того, как плоть Учителя постепенно холодеет?

За окнами, равнодушное к его мукам, закатывалось в океан солнце – последнее солнце эпохи.

В свой смертный час Учитель был одинок: ушел, оставленный всеми, кого любил и о ком так много заботился. Ни одного из учеников не оказалось рядом, чтобы защитить или хотя бы поддержать его. Где, чтоб ему провалиться, проклятый услужливый Яниэр, когда он так нужен? Где Агния, единственная чистокровная из них, самодовольная высокородная наследница великих династий Лианора? Где все те, кто в глазах его светлости мессира Элирия Лестера Лара всегда были лучше, чем он?

Злость на соучеников и на весь народ Совершенных неожиданно сильно вспыхнула в сердце. Глядя на Учителя, вечным сном спящего у него на руках, Элиар чувствовал, как сердце опутывают и крепко сжимают шелковые нити отчаяния.

– Как это случилось… Кто сделал это с вами?

Чья злая воля перечеркнула все его планы? Разум помутился совершенно. Придя в бешенство, Элиар несколько раз с силой ударил мертвеца по лицу и вдруг, резко остановившись, осторожно прикоснулся к щеке Учителя, сам опешив от того, что творит.

Да что с ним такое? Он сошел с ума, не иначе, если этот ужасный человек кажется ему таким бесценным.

Несколько мгновений или вечность Элиар молча обнимал мертвого Учителя, который был так близко и так бесконечно далеко. Как мог наставник оставить его, оставить его совсем одного?

Мир замер. Сейчас должно ликовать, не так ли? Он победил. Но боль и ненависть как будто только усилились, бурлили в груди, доводя Элиара до исступления. Человек в его руках не отвечал; он молчал строго и велико – потому что был мертв.

Учителя больше нет. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар ушел на вечерней заре, как и положено жрецу Закатного Солнца, до последнего защищая свой храм. Ушел, не попрощавшись. Еще предстоит привыкнуть к мысли, что больше никогда не услышать тонких насмешек наставника, принять, что больше никогда на нем не остановится холодный колкий взгляд глаз, в которых вставал океан. Знакомые обертоны голоса, ненавистного, любимого голоса, больше не будут струиться вокруг. Никогда.

Больше никогда.

Учитель ушел, и пустота, оставшаяся вместо него, грозила поглотить целый мир. Пустота – дикий апофеоз всего этого длинного дня… всей его непутевой жизни. Пустота. И ощущение полной растоптанности от того, что он больше не увидит ненавидимого им наставника. Привычная реальность обрушилась, в один миг потеряв смысл: цветные осколки ее беспорядочно лежали вокруг. В сердце Элиара всегда была война, теперь же оно молчало, оцепеневшее, оглохшее от битв. Это конец.

Все было предельно ясно, но сердце упрямо сопротивлялось разуму. Как выяснилось, гнев и тоска не улеглись со смертью Учителя. Напротив, внезапная потеря помогла осознать, насколько большую часть в его жизни занимал Красный Феникс.

Этот ужасный человек должен жить – и принадлежать только ему, ему одному. Он должен был расправиться с ним сам! Это его право и больше ничье.

Нет, он не отпустит наставника, не отдаст смерти без боя: он еще не свел все счеты. Даже после смерти Учитель будет принадлежать ему.

Война будет выиграна, когда потерпит поражение Учитель, его единственный невзятый бастион. Настоящая победа – не просто нанесенное неприятелю поражение. Настоящая победа меняет сердце противника. Но неожиданно изменилось только его собственное сердце.

– Лестер… – сжав мертвую руку, бесцветным, охрипшим от крика голосом прошептал Элиар. – Я не забуду… никогда.

Фраза сорвалась с губ неподконтрольно. Он и сам не понимал, что говорит и как он назвал Учителя. Имя растаяло во рту карамелью.

Он обезумел? Он зовет верховного жреца личным именем? Да, он окончательно рехнулся: при жизни Учитель ни за что не позволил бы называть себя так. Да и сам Элиар не осмелился бы обратиться к могущественному Красному Фениксу так фамильярно, так интимно, но сейчас срединное имя почему-то привязалось, прилипло к языку, и растерянный Элиар повторял его снова и снова, как заклинание. Второе имя наставника вдруг стало слаще и пьянее самого дорогого вина, и Красный Волк с удовольствием перекатывал звуки на языке, такие прохладные, нежные, такие отличные от привычно-строгого, пышного «Элирий» – «Пионы цветут под солнцем».

«Цветы зимней вишни таят в себе снег» – с тоской вспомнил он значение срединного имени «Лестер» на Высшей речи ли-ан. До чего же красивое и изысканное значение.

Осторожно поддерживая тело Учителя, Элиар медленно сходил с ума от ненависти и странной нежности. Он склонился над умершим в отречении и благодарности, в верности и предательстве, в святости и грехе. Две ярчайших противоположности оказались слиты воедино: чем крепче ненависть – тем сильнее становятся узы привязанности.

– Возвращайтесь назад… этого не может быть, это не конец.

Он знал этого человека семнадцать лет и будто впервые разглядел только что, уже после смерти. Как все это неправильно, как больно, больно.

Так многое нужно сказать, но Учитель более не преклонит слуха к словам Второго ученика. Многое так и останется невысказанным. Он может говорить все, что угодно, но Учитель навсегда останется нем. Во всем мире теперь не найти его душу. А в его собственной душе не будет отныне ни мира, ни войны.

По лицу, оставив влажные дорожки, скатились и тут же высохли две одинокие слезы.

– Простите меня, Учитель.

Но Учитель уже ушел, унося с собою красное солнце. Душу его забрала разыгравшаяся снаружи метель. А Красному Волку осталась только маета будущих бесснежных зим Бенну, последнего города, доставшегося в наследство от наставника.

Та ночь навсегда развела их пути. Если бы она была хоть чуть-чуть длиннее. Как несправедливо – уже завтра наступит весна, наступит день рождения Красного Феникса Лианора, до которого тот не дожил каких-то несколько часов. После кончины Учителя нежный аромат красного лотоса несколько недель будет стоять в адитуме.

«Прощайте, Учитель».

Вот и все. Наконец отомщены все унижения; но отчего же такое чувство, будто на сей раз он принес в жертву свое одинокое сердце?

Вдруг, в редкий момент прояснения сознания Элиар припомнил кое-что безмерно важное. Способности Видящего вновь выручили его, выудив из омута памяти то единственное, что имело значение сейчас. Давным-давно, из случайно подслушанного разговора Учителя с Ишерхэ он узнал, что тайно совершенным ритуалом душа Красного Феникса навек привязана к его лотосной крови. В драгоценной крови Учителя таится не только сила солнца, но и тонкая ниточка, ведущая к ушедшей в небытие душе.

Это знание дорого стоило.

Шумно выдохнув, Элиар дернул из поясных ножен стилет, чтобы вонзить хищный четырехгранный клинок точно в артерию – так глубоко, как возможно.

Как глубока была его ненависть – и его преданность.

Сведения о Лианоре и главных городах Материка

Сведения о Лианоре и главных городах Материка

Эпохи Лианора и Материка

Эпохи Лианора и Материка

Отдельные события в хронологии Материка

Отдельные дни календаря Ром-Белиата и стандартного календаря Материка

Отдельные дни календаря Ром-Белиата и стандартного календаря Материка

Content

Наталья Корнева
Черное Солнце. За что убивают Учителей

Глава 1. Феникс забирает солнце

Глава 2. Феникс снова под солнцем

Глава 3. Цветущие пионы, острые шипы. Часть 1

Глава 4. Цветущие пионы, острые шипы. Часть 2

Глава 5. Феникс распускает хвост. Часть 1

Глава 6. Феникс распускает хвост. Часть 2

Глава 7. Журавлиные перья. Часть 1

Глава 8. Журавлиные перья. Часть 2

Глава 9. Дракон поднимает голову. Часть 1

Глава 10. Дракон поднимает голову. Часть 2

Глава 11. Дерево растет с водой

Глава 12. В жилах феникса – пламя

Глава 13. Закатные сны

Глава 14. Цветочный бутон поддерживают листья

Глава 15. Игры без правил. Часть 1

Глава 16. Игры без правил. Часть 2

Глава 17. Редкими вещами дорожат

Глава 18. Без благословения Учителя

Глава 19. Дракон собирает звезды

Глава 20. Певчая цикада сбрасывает оболочку

Глава 21. Журавль роняет перо. Часть 1

Глава 22. Журавль роняет перо. Часть 2

Глава 23. Феникс убивает красотой. Часть 1

Глава 24. Феникс убивает красотой. Часть 2

Глава 25. Путь среди льдов

Глава 26. Дракон перемешивает океан

Глава 27. Прогулки по воде

Глава 28. Чай с шафраном

Глава 29. Дракон, вскормленный фениксом

Глава 30. Шторм идет на шторм

Глава 31. Феникс танцует с драконом. Часть 1

Глава 32. Феникс танцует с драконом. Часть 2

Глава 33. Журавль пьет небо

Глава 34. Феникс сгорает в солнце

Глава 35. Никогда не забудь