Волошин Александр

Байки дерзкого капитана

Александр Волошин

Байки дерзкого капитана

Военная проза

Все события и персонажи являются художественным вымыслом. Любые совпадения событий, имен, фамилий, позывных, населенных пунктов, вооружения и снаряжения случайны.

Внимание, 18+

Присутствует нецензурная лексика унижение чести и достоинства, сцены с употребление алкоголя и табачных изделий.

Уважаемый читатель, я рад тебя приветствовать на страницах третьей книги Юстаса. В данной книге, как и в прошлых, будет идти описание выполнения задач группой специального назначения, а сама книга названа «байками» не с проста, так как все, что в этой книге можно принять за вымысел, а можно за реальность, одно слово — байки. Ну а «дерзкий капитан», это не какой-то конкретный человек, а лицо собирательное, так как известно, что бригады специального назначения — это кладбище капитанов, в хорошем смысле этого слова. И именно офицерское звание «капитан» автор считает самым дерзким, так как из младших офицеров оно самое старшее, а до старших офицеров капитан не дорос, и слава Богу, так как спрос меньше. Услышав как-то на совещании одну замечательную фразу, я ее почему-то сразу отнес к капитанам, звучала она так «нас ебать — хер тупить». И именно поэтому книга так названа, и посвящена она всем действующим командирам групп, а также тем, кто уже бывал в шкуре групп-ника, или еще будет. Я уверен, что каждый командир группы, прочитавший эту книгу, узнает себя, а каждый военный или около военный человек узнает систему, в которой служит, и многие моменты кому-то будут более, чем знакомы. Я вам желаю приятного чтения и еще раз спасибо, что выбираете и читаете книги от Юстаса, надеюсь, что они вам по нраву.

ГОРЕ ОТ УНИКУМА

ИЛИ КАК МЫ МИР ЗАВОЕВЫВАЛИ

Давайте вместе с вами представим такую ситуацию: учения, с одной стороны мы, отдельный отряд специального назначения и самоходная артиллерия, которую мы должны были наводить на объект, а с другой стороны — артиллерия, мотострелковые войска, подразделения войсковой разведки. Запомнили? Ну тогда начинаю.

* * *

— Товарищи офицеры, идем получать бээрк[1], карты, готовимся к выполнению задачи.

— Принято, Юрич[2]- бодро ответили командиры групп, вышли из палатки и направились в сторону расположения нашего штаба.

Дальше все было, в принципе, как учили в автошколе: получение карт, принятие решения, доклад вышестоящему командованию, ничего нового, обычная работа командира при подготовке к выполнению поставленной задачи. Настроение у всех было очень классное, веселое, офицеры, которые находились в этот момент в штабной палатке, рассказывали друг другу байки различного характера, травили анекдоты.

Прочитав бээрку, я уяснил, что задача самая стандартная: к указанному времени выйти в свой квадрат и осуществить поиск подразделений противника. Надо было найти артиллерию условного противника, которая периодически вела огонь (конечно, учебный) в направлении наших сил. Подписав карту, далеко не каллиграфическим почерком (всегда страдал этим), и оформив тем самым карту, как графический документ, я начал наносить расположение войск противника на карту, а потом, уже учитывая это, и их возможное противодействие, приступил к принятию своего решения на карте.

Время на это всегда выделяется очень немного, и поэтому ты погружаешься с головой, отмечая знак за знаком на своей карте, идешь к точке эвакуации. В предыдущей книге я уже писал, что такое эвакуация, и что каждый для себя воспринимает ее по-своему. Водитель в слове эвакуация будет видеть очередной выезд за группой куда-то в лес или поле, водитель в зоне БД будет видеть очередной выезд, но уже с возможностью наехать на мину или быть обстрелянным во время движения, для бойцов подразделений СпН это тоже будут разные мысли: для кого-то окончание физических нагрузок, для кого-то возможность выспаться, для радиста эвакуация означает, что больше не будет эфиров в Центр, для раненного эвакуация может длиться бесконечно или же наоборот молниеносно, если раненый был без сознания, у группника же будут свои особенные мысли во время эвакуации. Но как вам уже известно, сколько командиров, столько и мнений, поэтому каждый командир очень по-своему видит эвакуацию.

Но вернемся к поставленной задаче и принятию решения. Было несколько сложных моментов, которые нужно было заглобалить. Во-первых, была река, после которой, собственно, начинался район разведки. Во-вторых, моей группе придавались ПТУРы, две штуки, и установка к ним, а это, извините, около тридцати килограммов дополнительного веса. В-третьих, исходя из оценки обстановки, моя группа работала прямо на границе какого-то водохранилища, вокруг которого была заболоченная местность. В общем все как мы любим, идешь по колено в воде, где ни мембрана, ни гамаши не работают. Взяв во внимание все эти моменты, я этап за этапом, принимал решение.

— Товарищи офицеры. — прозвучала команда откуда-то из начала палатки.

Я не спешно поднял свою задницу, дописывая что-то на карте. Зашел начальник штаба, который оповестил нас о том, что в шестнадцать часов будет доклад командиров групп и определил очередность.

Кто-то уже доделал решение и начинал складывать карту, кто-то уже клеил «морду» или как его правильно называют, титульный лист, кто-то только начинал склеивать карту и доставал свои линеры и карандаши. Не спешно я подошел к завершению, свернул карты не Бог весть как, а красиво и правильно, и пошел в расположение на обед. После обеда, за пять минут до начала, все командиры групп сидели в штабной палатке с картами и небольшими пометками в виде тезисов по принятию решения. Все шло в строгом соответствии со всеми документами, приказами и уставами. Ровно через сутки мы должны были начинать свой марш к району выполнения задачи. А дальше, уважаемый читатель, предлагаю тебе сделать паузу, налить кружку вкусного кофе или чая, сделать бутерброды или открыть пачку с чипсами, так как то, что будет дальше, ты еще никогда не видел, и уверен никогда не увидишь. Готов? Тогда поехали…

Август, очень тепло, около шестнадцати часов дня, группы нашей роты сидят под деревьями и как обычно чахнут, в ожидании выхода. Причем планы почему-то немного изменились, и мы приехали почти к той самой речке, за которой начинался район разведки у всех наших групп, только у каждого строго свой квадрат. Какая-то задержка по времени была более чем привычна, поэтому бойцы соответствовали своему жизненному кредо — «в любой непонятной ситуации — спи».

— Так, командиры групп, нас собирает первый (а вы понимаете, что Первый это самый главный из нас всех, и его появление на помосте слегка пробудило 8 наш разум, потому что ничем хорошим это обычно не заканчивалось), сказал наш ротный.

— Старый, я на совещание, ты за старшего. Пару человек на фишке, остальные пусть чахнут, и ПТУРы не профукайте — закончил шуткой я разговор со своим замом, и побежал догонять пацанов. А дальше, каждая следующая минута приносила столько новой информации, что мозг отказывался ее воспринимать, тем более она была не самая адекватная или, как сейчас модно говорить, конструктивная.

Подходя к палатке ВПУ[3] я обратил внимание на то, что туда заходит огромное количество офицеров. Я понимал, что это не спроста. В палатке находились восемь командиров групп из нашего отряда и девять командиров групп из соседнего отряда, которые, вроде как, должны были работать в своем районе, плюс офицеры нашего штаба, офицеры штаба соседнего отряда и еще офицеры штаба бригады. Без последних ни одна задача пройти не может, все держат на контроле, а если точнее и правдивее, то создают вид и формальность.

Все группники поздоровались, удивленно пожимали плечами в ответ на вопросы к ним.

— Товарищи офицеры. — громко прозвучала команда от моего комбата и в палатку зашел ОН. Первый. Выбритый, вычищенный, в идеальной полевой форме.

— Товарищи офицеры. — не громко ответил Первый, снимая кепку и вставая у карты, которую любезно подготовил кто-то из штабных.

— И так товарищи офицеры, планы немного поменялись. Решил отработать эту задачу в следующем порядке: выдвигаемся в составе разведывательного отряда. Первым идет отряд Б (назовем его так, это девять групп соседнего отряда), вторыми пойдет отряд А (это восемь групп нашего отряда).

— Товарищ полковник, разрешите уточнить, мы идем отдельно или все вместе? — спросил комбат Б.

— Все вместе, в составе семнадцати групп, или сколько вас там. — ответил Первый и в палатке, непроизвольно, начал нарастать гул от удивления и усмешек.

Сейчас, дорогой читатель, когда ты пережевываешь свой бутерброд, я тебе напомню, что в группах на тот момент было от десяти до четырнадцати человек, в виду неполного штата. А теперь умножим, по минимуму, десять на семнадцать и получим сто семьдесят штыков, это минимум. А в целом, в нашем разведывательном отряде было около двухсот человек. Двухсот, мать его, человек. Вы представляете какое это огромное количество человек для выполнения задачи? А как же будет достигаться хотя бы скрытность, а как связь и взаимодействие внутри отряда? Ответы на все эти вопросы ты, читатель, будешь получать в ходе повествования.

Но Первый на этом не закончил, и продолжал жечь напалмом свои идеи:

— Отряд выдвигается к реке, там есть брод. Этот брод, а также подход и выход проверила на наличие мин наша инженерная группа, идти строго по проделанному проходу, указанному на местности. Переходим брод, и выдвигаемся по маршруту. Каждая группа, доходя до своего квадрата, выходит из состава отряда и начинает выполнять свою непосредственную задачу. Обращаю внимание на связь с Центром. Центр будет находиться со мной, мы будем в этом квадрате — сказал Первый указывая на карте свой квадрат, и продолжил:

— При обнаружении противника доклад немедленно. Работать строго в своих квадратах. Выдвигаемся, когда стемнеет, пойдем по ночи — сказал Первый и своим очень строгим взглядом осмотрел стоящих вокруг офицеров.

— Примерная глубина брода? — спросил один из группников моего отряда.

— Да там по пояс, сильно не намокнете. Раздеваться не надо, быстро перешли, ушли в свои квадраты и работаем. Сейчас лето, тепло, высохнете.

Эти слова я уже не особо воспринимал, так как думал про брод, глубину, ПТУРы, а также про то, что Первый будет работать не со мной, а с кем-то другим, так как это не мои квадраты. В этот момент гул в палатке был настолько сильным, что комбат Б громко произнес:

— Тишину поймали, товарищи офицеры — и стало очень тихо.

Потом были еще какие-то указания по поводу связи внутри отряда и другие менее важные аспекты, которые я не запоминал. Одна вода в общем, ничего нужного. После постановки задачи мы начали выходить на улицу. Группники, конечно же смеялись, кто-то откровенно ржал, так как действительно было абсурдно. А пока ты, уважаемый читатель, можешь только представить, что там было дальше, но я уверен, что реальность не совпадет с твоими представлениями.

Я вернулся к группе и рассказал о том, что идем огромным отрядом, что преодолеваем воду вброд, и что идем таким составом до момента, пока я не скажу. Боец — это, в первую очередь, исполнитель, когда с него не требуешь проявить инициативу. И когда в группе правильная атмосфера, когда командира уважают и ценят, то и никаких вопросов быть не может. А знаете, как понять, что командира уважают и ценят? Да по мелочам: налитый чай или кофе в то время, пока командир чем-то занят, когда подумали, где он будет спать и подготовили для него место, организованный ему быт в его отсутствие. Но и командир в свою очередь должен отвечать взаимностью: если человек стоит в секрете весь мокрый, в то время как остальные в его четверке переодеваются, он тоже должен подумать о том, что при смене неплохо было бы этому бойцу или нескольким бойцами выпить горячего чая, или может им сделать смену чуть меньше, так как они больше всех превозмогают и тому подобное. Вот это, по моему мнению, значит правильная атмосфера в группе. В таком подразделении все указания будут выполняться без вопросов. У нас встал углом только один вопрос, как нести ПТУР. Решено было прикрепить ПТУР к длинной палке, которую легче обхватить рукой, так как сама установка ПТУР имеет цилиндрическую форму, но в армии как известно, да и не только в армии, а там, где любят ебать себе голову, круглое носят, квадратное катают. Так было и у нас, слово в слово.

Темнело. Наступал час икс. Мимо нас начали проходить группы отряда Б, которых было так много, что в какой-то момент у меня затекла шея смотреть в их сторону. Огромное войско, вооруженное различными видами стрелкового оружия, а также усиленное крупнокалиберным вооружением. Я нес ПТУРы, кто-то нес АГС, кто-то какие-то большие пулеметы, из далека было не понять. ПТУРы были и в другом отряде, только они несли их просто на плече. Глядя на этот нескончаемый поток бойцов, у меня в голове проскочила мысль, что мы были похожи на духов в афгане, только те были умнее, потому что они ишаков запрягали, мы же все несли на себе. А так один в один. Каждая группа в своей расцветке, разгрузки у кого какие, рюкзаки у всех разные, полный писец.

Мы построились в походный порядок. Ни о каком головняке речи быть не могло, так все шли одной бандой, слегка держа дистанцию между группами, чтобы было понимание, кто где. Но в целом уже весь этот походный порядок был полным бардаком, не соответствующим никаким терминам, правилам и уставу. Моя группа шла примерно одиннадцатая по счету, может двенадцатая, чуть дальше середины. Отряд встал в походный порядок. Вы можете верить, можете нет, но я не видел ни конца, ни начала отряда, как будто мы шли брать Казань или Астрахань во времена Ивана Грозного. Не разведотряд, а полчище стрельцов. Сначала это было удивление, потом просто смех.

Самые рьяные командиры групп, это те, у которых все по уставу, все правильно и идеально, (таких было несколько в нашем отряде) включили радиостанции внутри группы, причем уставные, Арахис — К, чтобы показать Первому, что они молодцы и делают все, что он хочет видеть. Хотя связь там не нужна была, от слова совсем, так как все находились рядом друг с другом. А командир группы должен быть (как говорил нам преподаватель по ТСП) дерзкий, думающий не шаблонно, и слегка залупастый. А что значит залупастый? Это значит иногда выполнять по-своему, но во благо, а не наперекор. К сожалению, мне не дадут соврать все командиры групп СпН, что и сейчас приказы бывают, так сказать, очень странные, и выполнять их дословно — себе дороже, так как иногда эти приказы отдаются командирами в не самом трезвом виде. Но есть те, кто не придерживаются этого мнения, и поэтому у них все четко, ровно и идеально. А в армии в таких случаях говорят: «все так идеально, аж подозрительно».

Но вернемся к задаче. Отряд построился, без начала и конца. Периодически раздавался характерный звук работающих радиостанций, плюс чьи-то громкие разговоры и команды. Уже практически полностью стемнело. Мимо нашего войска шел человек — затейник всего этого действа. И угораздило же его воткнуться именно ко мне в группу. Это было фиаско. Из семнадцати групп встать именно ко мне. Возможно, если бы он встал в другую группу, я бы сейчас не стал рассказывать эту историю, но так как все это я наблюдал своими глазами, то решил с вами поделиться теми прекрасными моментами, пережитыми мной.

Наш походный порядок выглядел следующим образом: я стоял в середине своей группы, потом стоял мой радист, потом еще один боец, и потом Первый, собственной персоной. В тот момент это было очень эпично. Более того, за комбригом стояли две пары, возле которых лежали две ПТУР, наспех привязанные к жерди. Сначала Первый чуть об них не спотыкнулся. Он с очень важным взглядом оценил все происходящее в моей группе, и встал в строй. За Первым шел его личный радист и наш замкомбата, в котором Первый души не чаял, настолько он ему нравился в своих идеях и рассуждениях. Но ведь лучше быть, чем казаться, и этого замкомбата сам же Первый через пару лет будет увольнять из бригады за то, что тот сдал физо на два при поступлении в Академию, и более того, где-то там всех наебал, и с выходными, и с финансами. Был прекрасный, стал как хуй блохастый. Так вот это трио вклинивается ко мне в группу, и мы ждем, когда же уже отряд начнет движение.

— Первый, я Б, мы готовы начать движение — у меня в радиостанции появился голос комбата соседнего отряда.

— Начинайте движение — сухо ответил радист Первого, скорее всего заранее проинструктированный до коры головного мозга.

Услышав переговоры, бойцы без моей команды, подняли ПТУРы с земли, в надежде, что сейчас мы уже стартанем. Но время шло, а мы стояли на месте. Прошло около тридцати минут, когда поступательное движение, как при переползании у гусеницы, дошло до нас. Бойцы уже просто охуели стоять, более того, нельзя не отметить тот факт, что усиление тяжелым вооружением не остановило нашего идейного вдохновителя-затейника, и в придачу к этому, мы еще надели броню и шлема. А задача была на две ночи и три дня, то есть у нас еще были рюкзаки со спальниками, едой, водой из расчета на срок выполнения задачи. Кто-то сейчас начнет говорить про спальник в августе — сразу вам скажу, идите лесом. В августе ночью бывает настолько прохладно, что для нормального крепкого сна спальник просто необходим. Ты должен спать и отдыхать, а не превозмогая проживать ночь. Вытерпеть можно, отдохнуть и восстановится — нет. Просто оставьте свое мнение при себе. Это поймут только те, кто хотя бы хоть раз «терпел» при выполнении БЗ.

Первый же, в свою очередь, стоял в броне, шлеме, и с маленьким рюкзачком, в котором лежали только яблоки и литр воды. И это он нам потом еще припомнит, и не раз, ссылаясь на то, что много носим не нужного, хотя лично проверяет снаряжение на смотре. Да я вообще до сих пор не знаю, зачем эти ИРП[4] придумали, выдавали бы яблоки, да и все (автор улыбается…).

И вот мы начали движение — движение не проснувшейся гусеницы. Мы делали четыре — пять шагов и останавливались, причем бывало, что останавливались надолго. Эти несчастные пятьсот — семьсот метров до брода мы шли около часа. Бойцы с ПТУРами уже начали потихой подвывать от усталости. Отряд двигался вдоль речки, от которой тянуло влажностью и холодом. Наш маршрут до брода напоминал движение в автомобильной пробке: медленно, с остановками, и каждого это немного начинало бесить. Очень слабо, но все же стали доноситься звуки воды, а точнее момент захода в воду и выхода из нее. По-видимому, люди, груженные тяжелым вооружением, с трудом проходили водную преграду. Мы постепенно приближались к броду, при этом кто-то в эфир постоянно передавал различную информацию, радиостанция не замолкала ни на секунду. Темнота уже совсем опустилась, и видимость была минимальной. Я видел троих бойцов впереди, и троих сзади.

Подходим к броду. Бойцы, уже не стесняясь Первого и не выбирая слов, вслух высказывали, как им дорога ПТУР. Я думаю, что тогда, Первый представлял себе это выполнение задачи как-то по-другому, но точно не так. Он даже сделал мне замечание по поводу дисциплины в моей группе, на что я ответил «так точно» и продолжил движение. Впереди идущие бойцы начали заходить в воду. В группе, которая шла перед нами, боец потерял равновесие и упал в воду, а к его рюкзаку была привязана установка от ПТУРа, и потом, как выяснилось, он был такой не один в отряде, кто падал в воду. А все это происходило из-за того, что брод представлял из себя узкую тропу под водой, и, если ты наступаешь мимо нее, ты летишь в воду, что было наглядно представлено бойцом впереди, которому помогли встать и выйти на берег. «Там будет по пояс» — говорили они.

Мой пулеметчик начал заходить в воду, потом я. Так как разгрузка тогда была нагрудного образца, и нам сказали, что глубина по пояс, то соответственно ничего из разгрузки не доставалось, и как оказалось, зря. Глубина по пояс — это очень субъективная оценка, так как я ушел в воду почти по сосцы, а это значит, что и все содержимое моей разгрузки тоже. Я был очень опечален этим, но продолжал идти, нащупывая тропу под водой. И тут происходит один из главных моментов всего этого вечера — боец, идущий впереди меня через одного, стоит на берегу, боец передо мной стоит в воде по щиколотку, я стою примерно по колено, может чуть ниже, а Первый стоит в воде выше, чем по пояс. И вот в таком положении мы застыли на двадцать пять минут. Мы просто стояли в воде, так как наша длинная гусеница не двигалась. Бойцы устали держать ПТУР и бросили ее на берег, еще не заходя в воду, причем стоит отметить, что именно бросили. Первый это услышал, но не отреагировал. Он просто стоял как все, не издавая ни звука. Со временем стоять в воде становилось холодно, даже немного потряхивало. Я, понимая, что мы здесь надолго, попросил своего бойца немного отойти в сторону, и вышел на берег, чтобы отжать носки, как это сделали уже все, кто был на берегу. Ну а какой смысл стоять по колено в воде? Хотя тогда, я конечно же понимал, что скорее всего, Первый будет этим очень недоволен, и я получу от него пиздюлей, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я вышел на берег, сел на задницу, быстро развязал шнурки и, с небольшим трудом, снял насквозь промокшие ботинки, вылил из них воду, как следует отжал носки, и надел ботинки обратно. Вся эта процедура заняла у меня минут пять. Первый начинал нервничать, он стал требовать от своего радиста, чтобы тот запросил у старшего отряда Б причину остановки. Но связь, ведь не зря говорят, либо была, либо вот-вот будет. И именно в этот момент связи с нашим условным головняком нет, она отсутствует. Первый начинает злиться, и видно водичка выше пояса злит его не меньше, чем отсутствие связи с командиром Б.

Я уже начал шнуроваться, когда откуда-то из темноты, мимо того самого коридора, который нам сделала группа инженерного обеспечения, подбежал боец, со словами:

— А где Первый?

— В воде. — абсолютно нейтрально ответил я прибежавшему бойцу.

— Товарищ полковник. Командир отряда Б просил передать, что мы отправили дозор вперед на рекогносцировку, а они потерялись и не могут выйти обратно. И связь намокла немного, поэтому не работает, но мы устраняем.

— Вы там что, совсем ебнулись? — гневно произнес Первый, как будто не понимая, что у бойца спрашивать нет смысла. И добавил:

— Передайте, чтобы командир сюда пришел — сказал Первый и немного вышел из воды, так как боец, который шел за моим радистом, тоже вышел на берег и начал выливать воду из ботинок.

Через какое-то время в эфире появился командир Б и выслушал все, и даже больше, чем хотел. Но потерявшиеся бойцы еще не нашлись. Мне было смешно, а Первому нет, так как все шло не по его плану. Как говорится, как задачу поставишь, так ее и выполнят, йопта.

Картина маслом, больше ста человек уже перешли брод, несколько человек упали в воду, Первый простоял в воде по пояс около получаса, в головняке потерялся дозор, который ушел на доразведку, брод еще не переходили человек семьдесят — восемьдесят, ночь, звезды, температура понижается, Первый нервничает.

— Первый, первый, я Б, люди вернулись, начинаем движение. Повторяю, начинаем движение.

— Принял. — быстро ответил радист.

Но мы — то уже знаем, что если они начали движение, то мы пойдем только минут через пять, не раньше. Поэтому бойцы не особо торопились поднимать ПТУР на плечи. И вот, в пределах нашей видимости, колонна пришла в движение. Это уже была победа, мы преодолели брод, правда только половиной отряда, остальной половине это еще предстояло сделать. Мы вышли из грязевого куска, и начали двигаться по грунтовой дороге на север. Но вот не задача, минут через семь, мы опять останавливаемся, так как уже наша первая группа из отряда А, потеряла визуальную связь с крайней группой из отряда Б. Мы стояли в поле, на развилке дорог, и не знали куда идти. Над нами смеялась в тот момент даже луна, освещая местность вокруг. Тут у Первого режим спокойствия иссяк, и он пошел разъебывать всех, кого можно. Благо я был рядом с ним, поэтому эту участь избежал, а все, кто были впереди, начали отвечать на различные интересные вопросы.

— Здесь прекрасно все. Мне нравится. — произнес я вслух, слегка повернувшись к радисту и заулыбался.

— Да в пизду, командир, такие задачи, — ответил Мишаня.

После каких-то возгласов, когда пытаются говорить шепотом, но при этом хотят наорать на кого-то, колонна продолжила движение, и когда мы прошли мимо Первого, он встал на свое место. У его радиста и нашего замкомбата запал и мотивационный дух пропал уже давно, утонул в речке похоже. Они ничего не говорили, а просто шли, периодически поправляя шлем на голове. Вот если бы в этот момент кто-нибудь стрельнул бы в воздух, или начал работать пулемет холостыми, или не дай Бог, боевыми, или что-то взорвалось или прилетел с неба снаряд, то все наше войско разбежалось бы по этим полям, и мы бы до сих пор искали друг друга. О чем тогда думал Первый? Как он собирался рулить таким большим отрядом, для чего нужно было так делать? Почему бы, например, не отправить поротно группы, начиная с самых дальних квадратов? Вопрос риторический, и о командирах либо хорошо, либо никак, поэтому, как говорится, уберем мысли в сторону, задача продолжалась, и мы уже, зайдя в лес, шли куда-то в темноту, двигаясь тупо по дороге. В тот момент мы были больше похожи на контрабандистов, чем на группы специального назначения. Мы шли вперед, не зная куда делся отряд Б, ну или во всяком случае, я не знал, где они и что они. В какой-то момент я врезаюсь лицом в рюкзак своего пулеметчика, потому что он тоже врезался во впереди идущего бойца. Мы резко остановились из-за того, что бойцы впереди уже устали нести ПТУР, кинули ее на землю и попросили привал.

— Круговую заняли — негромко дал я команду своей группе.

Мои бойцы, которые несли ПТУРы, с особой любовью шлепнули ракету на траву и со словами «заебало все», заняли круговую. Первый остался стоять на дороге, я же отошел со своей четверкой вправо, сел на рюкзак и просто наблюдал за происходящим.

Что мы имели на тот момент? Отряд Б ушел куда-то вперед, наши бойцы уже были сильно измотаны из-за медленного, рванного темпа и мокрой снаряги на себе, а прошли мы только четвертую часть до нашей точки, Первый изрядно нервничал.

Колонна начинала движение. Бойцы под ПТУРом поменялись и вроде как темп немного увеличился, но ненадолго. В какой-то момент Первому доложили, что нужна остановка, чтобы сориентироваться на месте. Опять ПТУРы полетели на землю и все больше недовольного мата произносилось в ночном лесу под звездным небом. Но нет, это не сектанты идут делать жертвоприношение, это работает спецназ. Я прикинул расстояние и понял, что нам вместе с Первым идти еще около километра, по дороге. Но в мой квадрат было проще идти напрямик, по азимуту, так как лес позволял это сделать.

Когда Первый со своим радистом и ЗКО[5] отошли куда-то в сторону, или ушли вперед, я обошел всю группу и сказал, чтобы все быстро подошли к моей четверке, которая располагалась в небольших елочках. Буквально через полминуты бойцы, ПТУРы, рюкзаки, все были на месте, мы просто отошли от дороги в сторону на тридцать метров. Я сказал, чтобы все легли и не шевелились, чтобы никого лишний раз не пугать, и чтобы Первый не понял, что я вышел из походного порядка. В эфире раздалось «начали движение» и уже очень неравномерно колонна начала двигаться мимо нас по дороге. Мы их просто провожали взглядом, понимая, что дальше пойдем своим темпом, по своему маршруту. И тут кто-то из моих бойцов начинает нервно пить воду из бутылки и происходит очень громкий трескающийся звук от сжимающегося пластика. В ночном лесу это было так громко, что я подумал — нам пиздец, и по нам сейчас начнут стрелять, но состояние групп было уже настолько измотанным, что всем было по барабану. Я, конечно, после этого высказал бойцу все, что я о нем думал в тот момент и пил он потом только утром. Он извинился. Но в таких случаях лучше не делать, чем извиняться.

Этот звук пластиковый бутылки был настолько жесткий в ночном лесу, что я уже подумал, что по нам сейчас начнут стрелять наши же, так как они не знали, что именно мы сидели в стороне. Момент был крайне неприятный, и я уверен, что тогда боец почувствовал мой взгляд через темноту.

Колонна долго тянулась мимо нас по дороге. Масштабы сил и средств были просто нереальные в рамках одной задачи и, стоит отметить, что бойцы почти всех групп были очень уставшие. И тут дело не в километраже, а во времени. Абсолютно без разницы будешь ты с этой ПТУР идти или стоять, ты в любом случае будешь уставать. Это как на марше — многие думают, что если идти медленно, то устанешь меньше, чем если ты пойдешь быстро. Но никто не понимает, что дело то не в скорости, а во времени. Ты в любом случае начнешь уставать, так как идешь с рюкзаком, так как наши мышцы и наш скелет привыкли носить только наше тело, а тут ему еще рюкзак сверху повесили, и вы в любом случае устанете. А так как мы не на прогулке в лесу, а на задаче, и у нас нет выбора пройти два километра или пять, у нас есть определенная дистанция, которую мы можем пройти за пять часов, а можем пройти за три часа и потом два часа отдыхать, и получается, что в обоих случаях мы потратили пять часов, но при втором варианте мы уже два часа отдохнули и можем продолжать движение. Все дело во времени нахождения под рюкзаком, а не в скорости вашей ходьбы. Именно поэтому бойцы, которые несли тяжелое вооружение, уже заметно устали из-за долгой переправы, частых и не нужных остановок и медленного темпа. Более того, многие уже разговаривали почти в голос, забив хер на все правила маскировки и конспирации. Да и в целом, маскировка с конспирацией рухнули тогда, когда Первый запланировал этот сумасшедший чудо-выход в двести человек.

Моя группа, находясь чуть в стороне от дороги, где только что прошел весь наш разведотряд, молча сидела и ждала моей команды. Откуда-то из темноты, недалеко от меня, боец начинает сладко храпеть.

— Ну-ка толкните этого тигра. Рано еще спать, нам надо двигаться дальше.

Храп остановился. Я выждал еще пару минут, потом негромко произнес:

— Сюда внимание. Вам еще десять минут отдыха, переведите дух и разбудите всех спящих, а то забудем кого-нибудь в этом прекрасном месте.

Началось небольшое вошкание в темноте, кто-то открыл молнию на рюкзаке, кто-то пил воду, кто-то просто продолжал сидеть.

Почему-то в тот момент я был уверен, что Первый уже потерял весь контроль над ситуацией, поэтому то, что я чуть раньше отделился от общих сил, он не заметит. Накрыв ладонью часы, купленные кстати на АлиЭкспрессе, я нажал на подсветку, посмотрел время и произнес свою любимую фразу.

— Рюкзаки на себя. Головняк вперед по дороге. Идете на расстоянии от ядра, у вас включена радейка. Я вам скажу, когда и где сворачивать. Ваша задача не упереться во впереди идущий отряд. Тыльник, вы рядом с нами, в зоне видимости. Все, вперед. До дневки пару километров и отдых. Терпим, товарищи.

Группа начала медленно выходить из леса обратно на дорогу. Убедившись, что дорога чистая и не слышно никакого движения, головной дозор начал движение в сторону нашего квадрата. Я быстро пересчитал народ, убедился, что никого не забыли и дал команду остальной группе на выдвижение.

Шли намного быстрее, чем в составе отряда, это чувствовалось. Бойцы периодически менялись под ПТУРом. Мы прошли перекресток с большой просекой, которую даже в ночное время было очень хорошо видно, и я вышел на связь:

— Головняк, уже скоро наша дорога начнет небольшой изгиб влево, а прямо будет идти просека, возможно очень заросшая, нам туда.

— Принято, Юстас — ответил головняк и опять наступила тишина.

Головняк без проблем сориентировался на местности и вот мы уже идем по просеке, с поваленными деревьями и песком под ногами. Вот тут ноги начали забиваться пуще прежнего, и каждые сто метров давались очень тяжело.

— Круговую заняли — быстро сказал я в эфир.

Группа села, а я скинул рюкзак и положил его вплотную к большому бревну, лежащему на земле, лег сам между ними, достал карту и навигатор, который выдали на задачу, военный такой, тяжелый, без карты внутри, но все же навигатор, который показывал наше местоположение в виде прямоугольных координат. Экран навигатора я обклеил черной изолентой в несколько слоев, чтобы он не светил, оставив только низ экрана, где выводились координаты.

Быстро найдя себя на карте, я на глаз определил дирекционный угол, и посмотрел, сколько еще нам идти до водохранилища. Оставалось чуть больше километра по азимуту. То есть почти уже пришли.

— Витас, ко мне подойди — подозвал я старшего головняка по радейке.

— Витас, сейчас ждем еще пять — семь минут, как станет видно шкалу на компасе и начинаем движение. Идти около километра. Должно быть болото и водохранилище, думаю не промахнемся.

— Принял, командир — ответил Витас и ушел к себе.

Кто-то опять начал сладко сопеть в ядре, очень тихо, но кто-то спал. Я будить не стал, пусть перебьет фазу.

— Все группа, встаем, рюкзаки на себя, идти километр, терпим и смотрим по сторонам.

Группа уже совсем не бодро вставала, накидывала рюкзаки, сказывалась усталость и ночной переход.

Я старался подгонять группу, чтобы наш темп совсем не снизился. Когда уже полностью рассвело, стало видно, что мы идем по горевшему лесу. Земля и стволы были черными. Это был хвойный лес, который прилично погорел. Я на ходу включил навигатор, посмотрел координаты, в уме прикинул квадрат и понимал, что мы уже почти пришли, но ни болота, ни водохранилища нет. Я даже немного напрягся в тот момент. Пройдя еще несколько сотен метров, мы подошли к большой поваленной сосне, или может елке, не помню уже точно, она упала вместе со своим корневищем.

— Отличное место для дневки, подумал я и дал команду «Стой, круговая».

Бойцы уже очень устало разошлись в свои сектора и плюхнулись на землю. Я осмотрелся по сторонам, скинул рюкзак, сел на него, еще раз достал карту и навигатор, все объединил и понял, что мы практически у края водохранилища, которого, по-видимому, нет. Я отправил двух человек налегке вперед, посмотреть, есть ли там вода, водохранилище или болото, а сам уже указывал своим четверкам их места на дневке. Небо было ясное, голубое, поэтому я разрешил не натягивать тент, а ложиться так. Четверки выставили охранение, ПТУРы поставили под корневище и прикрыли тентом.

Никто не стал кушать или пить чай, все легли спать.

Я, как обычно, начал дежурить первую половину. Сел на коврик, взглянул на часы и думал, сколько нам вообще можно спать и куда идти дальше. Головняк, вернувшийся назад, сказал, что ни воды, ни водохранилища нет, все очень сухо. То есть мы были в самой восточной части нашего квадрата, и прошли мы его юго-западную часть. Было подозрительно тихо. Ни криков людей, ни звуков техники, ничего не было слышно, и водохранилища еще нет. Куда мы вообще шли? Что за безумные идеи? Зачем было тащить столько групп и людей, столько оружия? В тот момент вопросов было больше, чем ответов.

— Командир, наше время на связь выходить, что Первому докладывать? — спросил у меня радист Мишаня.

— Передавай, что мы находимся в этом квадрате, организовали дневку. И спроси наши дальнейшие действия.

Радист перевернулся обратно к себе на коврик и начал вызывать Первого. Я боковым зрением видел, что Миша, делает записи в своем блокноте, значит для нас есть какая-то информация.

— Командир, нам сказали к пятнадцати часам выйти в соседний квадрат и там организовать поиск.

— Поиск чего? — вопросительно спросил я у радиста, как будто это он придумывал задачи.

— Артиллерии, наверное, — удивленно ответил Мишаня.

— Ладно, ложись спать. Я тебя разбужу.

Радист отодвинул радиостанцию в район головы и через полминуты уже спал. Я смотрел в карту, и понимал, что у нас в районе дорог даже нет, сюда никто не приедет, и тем более тут нет открытых участков для стрельбы. Но приказы вышестоящего командования — закон, а значит необходимо выполнять.

Погода была классная. Тепло, солнце светит, не хватает озера и шашлыков. Я отстоял свою смену, пошел разбудил Старого, и сам пошел спать, хотя вроде как уже не хотелось. Но я знал, что это всего лишь кажется, и как только я принял горизонтальное положение, слегка приобняв свой автомат, тут же уснул.

— Командир, подъем. — будил меня радист.

— Принял, встаю. — как обычно буркнул я спросонья, и начал поднимать свое бренное сонное тело.

Минуты через две запиликал будильник на часах.

— Две минуты не дал поспать, радюга — себе под нос произнес я недовольство и встал в полный рост.

У бойцов настроение было хорошее, вся одежда у всех высохла, можно было продолжать выполнять задачу. Выпив стакан воды с адаптоном[6] я собрал старших четверок, спросил, как дела и самочувствие и сказал, что через пятнадцать минут выдвигаемся дальше. Идти немного, сказали сменить квадрат и понаблюдать что-то там.

— Вопросы есть? Если нет, то вперед к своим четверкам.

Я свернул коврик, приконтровал его к рюкзаку и ждал, когда пройдет пятнадцать минут.

Группа выдвинулась походным порядком по указанному мной азимуту. Я сразу запомнил квадрат по улитке, и поэтому понимал при каких координатах на навигаторе мы будем в указанном месте. Шли ни быстро, ни медленно, скорее размеренно. Смотрели по сторонам, слушали, радист прямо в движении докладывал Первому наше местоположение и что мы делаем.

Очередной раз взглянув на координаты в навигаторе, я понял, что мы пришли. На данном месте были небольшие холмы, на которых мы сделали себе секреты, я разрешил днем стоять на фишке по одному человеку, так как вся остальная четверка была рядом.

Так закончился наш световой день, мы просто просидели на месте. Я отправил головняк по парам в разные стороны посмотреть, что есть в округе. Там был только горелый лес, от которого мы были все черные, и ботинки, и лица.

Темнело, точнее уже стемнело. Я лежал на своем рюкзаке, смотрел на звездное небо, как внезапно несколько ярких вспышек озарили ночной небосвод.

— Нихуя себе — не успел я сказать, как через несколько секунд раздался грохот. Причем он был такой силы, что появилось ощущение, что артиллерия работает в соседнем лесу.

Я напрягся, на всякий случай перевернулся на живот, подозвал радиста, и мы вместе стали слушать эфир, в котором начался конкретный бардак. В эфир стали выходить все подряд, началась такая паника, как будто в каждой группе, как минимум, по два раненных. И все передавали одно и тоже, что слышали артиллерию в соседнем лесу.

В этот момент у Первого, скорее всего, возбудился фаллический инструмент, он чувствовал запах победы, поэтому он начал отправлять все группы в соседние квадраты искать это мифическое подразделение артиллерии. Пару раз выстрелы снарядов и вспышка в небе приостанавливали эфир, артиллерия работала как надо. Началась движуха. Лес кипел группами СпН, Первый яро отдавал указания в эфир, но доклада о том, что объект найден, не поступало. Вот она, работа для спецназа, началась.

Удача была в тот день на моей стороне и нам никаких дополнительных команд не прозвучало. Мы сидели в своем квадрате и просто слушали. Начали считать разницу секунд между светом и звуком, и выяснили, что артиллерия работает не ближе трех километров от нас.

Я это доложил Первому, и самые дальние группы, от Первого, которые находились как раз на этом расстоянии, начали активно искать стреляющую артиллерию в секретном лесу. Я уверен, что группники соседнего отряда, которые тогда были там, называли меня не хорошим словом, а я лежал на коврике и отдыхал.

Время шло, артиллерия стреляла уже реже, докладов становилось все меньше, и я слегка прифазил. Проснулся от смеха бойцов своей четверки.

— Командир, ты слышал? Они выяснили. Это работала наша арта из-за речки, которую мы переходили. Короче искали здесь артиллерию противника, а нашли свою артиллерию, но не здесь, а за рекой.

Я смеялся в голос. Это был провал. Семнадцать групп армейского спецназа, двести человек в лесу ищут, то, чего нет. Фантастика. Было смешно, но и за державу, и за подразделения СпН обидно, что у нас все вот так, через жопу. Куда мы катимся, к чему стремимся? Не понятно.

— Командир, Первый доложил, что возвращается к реке. Все остальные продолжают выполнять задачу и ждут дальнейших указаний. И он еще вызвал к себе какую-то группу, вроде из отряда Б, сказал, что обозначит зеленым фонарем.

— А почему не три сигнальных костра? Удивленно спросил я. — Принято, ждем Мишаня. Толкнете меня, если будет информация.

Я почему-то очень сильно хотел спать, поэтому решил поспать, а потом проснуться на фишку. Летом в секрете стоять — одно удовольствие. Тепло, земля сухая, ночь звездная, все прекрасно. Не то, что зимой или в дождь. Мы по два или по три раза постояли на фишке, и пришел рассвет. Все выспались более чем. Но сидеть на одном месте тоже приятного мало, постоянно хочешь жрать и пить. Поэтому, когда стали вызывать в эфир группы и ставить им задачи, стало повеселее.

— Юстас на приеме — громко ответил я, отжимая тангеиту.

— Юстас, тебе необходимо выдвинуться в квадрат сорок восемь двадцать три по улитке пять, там встретиться с Дублером и вместе с ним организовать засаду, место для засады он тебе укажет.

— Принял, до связи. — коротко ответил я, отдал гарнитуру радисту и посмотрел в карту. Пройти надо было около пяти километров, но все по лесу.

Я определил время начала движения, и бойцы начали собирать снаряжение. Марш до необходимого квадрата прошел штатно, без всяких там эксцессов. Не дойдя до точки метров четыреста, я вышел на связь:

— Дублер, я Юстас, прием.

— На связи Дублер для Юстаса.

— Ты на месте? Я подхожу, мне еще минут пять, прием.

— Нет, Юстас, нам идти дольше, ожидай, мы с востока будем выходить, как принял, прием?

— Принял тебя, Дублер, встречаю с востока. До связи.

Мы дошли в нужную точку, группа заняла круговую оборону, я предупредил группу, что с востока должны выйти наши. Мы услышали группу, чуть-чуть ее скорректировали и встретились с Дублером. Пара приветственных слов и перешли к делу:

— Где засаду нам делать, на какой дороге?

— Так вот, на этой, — повернулся Дублер в пол-оборота и указал рукой направление.

Я открыл карту. На карте была грунтовая дорога, которая через километров пять упиралась в асфальтовую дорогу.

— Принял, тогда пойдем туда. Ты иди первый, я за тобой. Как дойдешь, занимай круговую, и там уже решим.

— Принято. Группа встаем, головняк, азимут триста десять градусов, до дороги, вперед.

Наш разведотряд из двух групп начал движение. Напомню, что мы до сих пор несли ПТУРы, а Дублер нес АГС. Для чего, кого, зачем? Это риторический вопрос, который завис в лесах той местности. Дошли также быстро. Отряд занял круговую оборону, и мы с Дублером пошли на рекогносцировку.

— Ты точно уверен, что для засады эта дорога? — спросил я у Дублера.

— Сто процентов. Я перепроверил. Ты тоже удивлен? — улыбаясь спросил Дублер.

Я промолчал, так как был очень удивлен. Выйдя к дороге, мы увидели асфальтовую дорогу, за ней были жилые дома, дети по дороге катались на велосипедах, ездили трактора, люди ходили по лесу.

— Давай-ка доложим в Центр, что тут засаду проводить не надо, слишком оживленно и много гражданских.

— Давай. Корень, выходи на Центр, доложи обстановку и спроси дальнейшие действия — дал указания командир первой группы своему радисту.

Корень начал спокойно вызывать Центр, докладывать обстановку и ожидать ответа, который не заставил себя долго ждать.

— Дублер, Дублер, засаду проводить в этом месте. Ожидайте колонну техники, и делайте на нее засаду.

Дублер засмеялся в своем фирменном стиле, слегка закидывая голову. А мне было не смешно. Степень долбоебизма росла, и причем очень быстро.

— А как мы их должны останавливать? Сеть натянуть? Или в асфальте яму выкопать? — спрашивал я скорее у себя, чем у Дублера.

Мы еще немного постояли на холме, посмотрели по сторонам, прикинули, что к чему, — и ушли обратно к группам.

Распределив роли, разделив группы на подгруппы, мы поставили задачи, обсудили какие-то общие моменты и ушли на свои места, предварительно отправив по два наблюдателя с каждой стороны. АГС, ПТУРы оставили в подгруппе обеспечения, которая располагалась в лесу, недалеко от дороги. Там же сбросили рюкзаки, но как будем останавливать технику, еще не решили.

Каждый занял свою позицию, бойцы друг другу помогли замаскироваться на местности, чем-то присыпали, накидали палок и прочее. Пулеметчиков положили с флангов огневой подгруппы для большего сектора. Легли, еще раз проверились, проверили связь внутри отряда, и начали ждать доклада от наблюдателей по поводу движения.

Докладов было очень много, какие-то трактора постоянно гоняли, велосипедисты, гражданские автомобили, но военной техники не наблюдалось. Пролежали до вечера. Спали по очереди прямо на своих местах, предварительно поделив людей на пары. Начинало смеркаться, мы начали проверять ночники, наблюдателям выдали тепловизоры. Дело шло к ночи, движение на дороге потихоньку заканчивалось. Наступила тишина. В такой тишине различные звуки слышны из далека. Где-то там ездила техника, работала артиллерия, но у нас было тихо. Мы пришли, мы легли, а приедут ли — зависит уже не от нас.

Летом с утра солнце долго спать не даст, так как начинает жечь тебя сверху. Максимально увеличив свой сон насколько смог, — я проснувшись, осмотрел сонными глазами все вокруг. Понимание того, что ты на засаде пришло только секунд через семь, когда разглядел лежащих бойцов.

— Все спокойно? — спросил я радиста.

— Более чем, командир. Доброе утро. — ответил радист.

Глотнув немного воды, я понял, что ужасно хочу есть. Но еды с собой не было, все осталось в рюкзаке. И у меня начали закрадываться мысли, как сходить к рюкзаку. Но я быстро переборол в себе эту подлую идею и оставшись на месте, вышел на связь с Дублером.

— Дублер, я Юстас прием?

— На приеме Дублер. — довольно бодро ответил командир соседней группы, как будто ждал моего эфира.

— До скольки нам тут лежать? Долго еще? Я был бы не против покушать. Не думал, что все это так затянется.

— Я через десять минут на Центр буду выходить, спрошу. Сам такой же.

— Принял, ожидаем.

Я перевернулся на спину, сорвал травинку, и начал ее прикусывать, смотря на бескрайнее голубое небо. Все было классно, только какие-то букашки постоянно бегали по мне и заставляли их смахивать или иногда терпеть.

Когда ты лежишь на одном месте, время идет бесконечно. Эти десять минут были очень долгие. Я уже и не надеялся, что кто-то там приедет.

— Юстас, я Дублер. Нам сказали, что можно сворачиваться, отходить от дороги и выйти в соседний квадрат. Там делать дневку и ждать указаний.

— Принял тебя. Но давай, чтоб всем табуном не срываться, по подгруппам будем отходить. Мало ли что.

— Согласен, ответил Дублер.

Мы начали отправлять подгруппы к рюкзакам, выдерживая временные интервалы. И вот в таком темпе мы все, кроме наблюдателей, оказались в подгруппе обеспечения, и стали надевать рюкзаки. Головной дозор пошел уже вперед, а я, дождавшись наблюдателей, выдвинулся минут на пять позже. Старый доложил, что никто ничего не оставил, и тоже начал движение в составе тыльного дозора.

Очередной марш, который ничем не отличался от других. Азимут, определение своего местоположения, преодоление лесных дорог, небольшие буреломы и группа в колонну по одному. Когда группа под твоим командованием уже давно, то очень многие вещи делаются автоматически, например, круговая оборона, досмотр дороги, связь внутри группы и т. п. Все работало как часы.

Мы специально отпустили вперед группу Дублера, так как я не очень люблю ходить толпой, тем более задача заканчивалась, мы возвращались домой, если это можно было назвать домом. Шли уже не спеша, торопиться было некуда, но при этом я бы не сказал, что группа была расслаблена, напротив, все были еще больше замотивированы, хотя не знаю с чем это было связано.

Не доходя до реки километра полтора, мы заняли круговую и ждали указаний. Через какое-то время нам по радиостанции передали, чтобы оставались на месте и ждали темноту, а также еще определили порядок перехода брода, чтобы не было толкотни. На каждую группу давали пятнадцать минут и добавили, что на этом берегу будет встречать командир группы инженерного обеспечения и указывать место брода.

ПТУРы рухнули на землю. Бойцы хоть и были очень уставшие, но никто не ныл. По отработанной в группе тактике, круговую занимали следующим образом: по моей команде головняк занимал оборону на двенадцать часов относительно маршрута, то есть куда шел, там и сел, забрав себе сектор девяносто градусов. Вторая четверка полностью уходила направо, и занимала оборону, забрав свой сектор в девяносто градусов. Третья четверка делала аналогично второй, только налево, и тыльник занимал оборону на шесть часов. При этом смысл этого действия был в том, чтобы четверки оставались автономно, на расстоянии друг от друга. Меньше ходьбы, меньше разговоров и чтобы каждый занимался своим делом. Именно так мы и сделали в этот раз, разошлись четверками в свои сектора, выставили охранение и балдели. Кто спал, кто ел, кто пил чай. В таком режиме, когда ты стоишь на фишке, потом отдыхаешь, потом опять в охранении — время летит быстрее. Я также уходил на фишку, если была связь в группе, чтобы мне доложили, о возможной внештатной ситуации. Если, в силу обстоятельств, радиостанциями пользоваться не могли, то я оставался у тента, а на фишке сидел радист, к которому я ходил с определенной периодичностью, узнать, как дела и возвращался обратно к тенту.

Но сейчас был день, а днем у меня стояли по одному человеку, так как видимость дальше, пробежать и сообщить можно быстрее. Но бойцы, в основном всегда ходили по двое, даже днем, чтоб было не так скучно.

Отсидев в круговой до темноты, и дождавшись своего времени, мы вышли на дорогу, по которой два дня назад херачили в составе двухсот человек. И-го-го, йопта (автор смеется). Так как уже было темно, у всех на оружие были прикреплены ночники, я пользовался теплаком ТПН-1, который висел на шее. Всем известно, что после долгого наблюдения в ночные и тепловизионные приборы, глаз темнеет, поэтому мы всегда смотрели левым глазом, чтоб потом хоть как-то можно было прицелиться при стрельбе. И вот группа идет, но в ночники особенно тщательно смотрит головняк, все остальные не так часто это делают.

— Командир, я Витас. Впереди вспышка огромная, по направлению движения. Глянь в теплак, что видишь?

— Принял Витас, сейчас взгляну, остановись пока. Группа на месте.

— Принято, сидим. — ответил Витас, а я уже наблюдал в теплак на двенадцать часов.

Впереди и правда была большая вспышка. Такую вспышку обычно показывает ПНВ с активной подсветкой.

— Мишаня, выйди на центр, доложи обстановку, и спроси, работают ли наши в этом квадрате.

— Центр, я Юстас. Юстас старший уточняет, работает ли сейчас в этом квадрате кто-то еще помимо нас? Видим в ночник вспышку, предположительно, ПНВ чей-то. — уточнял информацию мой радист.

Надо отдать Мишане должное, он был крутой радист, наверное, лучший из всех, с кем я работал. Он уже знал, что спрашивать, как спрашивать, что узнавать, что отвечать. С ним было комфортно работать. Желаю всем группникам такого радиста, и, если ты, Мишаня, читаешь эту книгу, передаю тебе огромный привет. Спасибо за службу.

Через какое-то время Центр ответил, что наших там нет, и быть не может. Это тот самый ответ, который ты не хочешь услышать или эта та реальность, которую ты побаиваешься. Если это тот, кто работает за противника, то он выбрал удачный момент, при преодолении брода, да еще и почти на эвакуации, когда у всех концентрация падает.

— Витас, я вижу только зарево, людей не вижу, значит еще далеко, давай потихой продолжай движение. Если что, сразу доклад.

— Принял, командир, начинаем движение.

Головняк пошел вперед, я их немного отпустил и дал сигнал голосом группе на начало движения.

— Командир, это Витас. Слева от нас видим людей, стоят прямо на дороге, их трое. Смотрят по сторонам. Наши действия?

— Пока посиди, я сейчас подойду.

Люди? Кто это? Что вообще за говно творится? Ааааа, еп твою мать, это же Саня, инженер. Точно!

— Витас, это наши инженеры, они нас встречают, чтобы показать проход к броду. Только вот сигналов с ними я не устанавливал, сейчас по центровой на него попытаюсь выйти.

— Гиря, я Юстас прием.

— На приеме Гиря.

— Мы тебя видим. Подними левую руку вверх, чтоб обозначить себя. Витас, наблюдай в ночник.

— Да, вижу. Есть.

— Видим тебя, Гиря. Идем к тебе по дороге, встречай.

— Жду.

Я пошел с головняком, дав команду всей группе выдвигаться за нами, а на развилке уходить левее.

— Здорово, Гиря. Спасибо, что встретил. Давно здесь?

— Да, целый день группы встречаю.

— Понял. А ты не знаешь, что там может светиться так ярко в ночник?

— Так это артиллеристы наши там костер жгут, на той стороне реки.

— Костер? Твою ж мать. А я там напрягался. Принял. Там, кстати, сейчас еще три четверки подойдут.

— Понял, Юстас. Давай, еще увидимся. Вы, кстати, почти крайние. После вас группы две — три остались.

— Понял. Ну я пойду. Удачи — сказал я, пожал руку Гире и пошел к реке, где головняк стоял перед водой.

— Парни, можно разуться и снять штаны. Не вижу смысла сейчас мокнуть, спецназ закончился. Тем более неизвестно, что там по ночевке, да и время есть, и охранение есть. Только в темпе. Кто будет тупить, пойдет в одежде.

— Ядро, подходите к воде, жду вас. — не знаю зачем я это тогда сказал, так как они уже почти пришли.

Головняк очень быстро разделся, повесив штаны и ботинки на шею, перешли воду и уже одевались на той стороне. В этот момент бойцы в ядре раздевались, а тыльник посматривал по сторонам, таким образом группа очень быстро перешла реку. Я, помня предыдущий опыт, поднял над собой разгрузку, так как мне было не по пояс.

Заняло это все минут пятнадцать, не больше. Мы пошли дальше по уже известной дороге, или тропе, вдоль реки. Пройдя метров триста, и выйдя из леса мы увидели много машин, фонари, ходили люди, в общем точка эвакуации.

— Пришли, закончилось это блядство, слава Богу. — сказал я, оглядываясь по сторонам.

— Товарищ старший лейтенант, наша рота там находится, сказал какой-то боец, которого я в темноте не узнал.

— Принял, спасибо. Группа, вот под те деревья идем, там привал. Ждем дальнейших указаний. — и тут же добавил:

— Отставить. Становись в круг. Стволы вверх, разряжай.

Бойцы отстегнули магазины, и несколько раз передернули затворную раму, или как принято говорить, отвели несколько раз затворную раму в заднее положение. Потом контрольный спуск, предохранитель.

— Юстас, здорово. Как сам? — спросил у меня командир роты, появившись из ниоткуда.

— Все нормально, спасибо. Как вы сходили? Нашли арту? — спросил я с дикой улыбкой.

— Да. А вы нет? — начали смеяться с ротным вместе.

— Клоуны, сука. Если бы там кто-нибудь стрельнул, мы бы до сих пор искали друг друга, в этой панике.

— Сейчас едем в отряд, там подведение итогов. Говорят, Первый очень лютовал, говорят очень недоволен. — сказал мой командир уже с серьезным лицом.

— Даааа? Удивительно — сделал я паузу и добавил — сказал четвертый сын, когда отец разделил царство между тремя сыновьями.

— Смешная шутка, надо запомнить — заулыбался ротный и похлопав меня по плечу, ушел куда-то.

Так закончилась очередная задача. Но это был еще не конец. Впереди был разъеб, причем такой же смешной, как и сама задача. А теперь представьте, что это были не учения, а реальная задача, с реальным противником, с реальной артой. Представили? Да бросьте, такого не было и быть не может (автор подмигнул левым глазом и заулыбался).

С рассветом нас разбудили, погрузили в машины, в которых, просыпаясь на каждой кочке, мы пытались спать в любых положениях. Ну, а по прибытии, стандартная рутина: сдаем имущество, чистим оружие и отдыхаем.

— Командиры групп, на ЦБУ[7], подведение итогов — подошел ко мне дневальный.

— Принято, спасибо.

Все офицеры, которые участвовали в данной спецоперации по захватыванию мира, стояли вокруг большого стола, на котором лежала огромная рабочая карта нашего отряда. Мы здоровались, подмигивали, крутили у виска в знак непонимания всего этого до момента, пока не зашел Первый.

— Товарищи офицеры — громко подал команду командир отряда Б.

— Товарищи офицеры. — очень тихо и безразлично ответил Первый, сняв кепку, и встав у стола.

Дальше, как говорится, с корабля на бал. Каждый группник был оттрахан вдоль и поперек. Все плохо, все плачевно, ничего не умеем, ничего не можем.

— Ни один командир группы не командует своим личным составом — орал с пеной у рта Первый.

— Разрешите доложить — не выдержал мой дружочек из соседнего отряда. — Как мы там должны были командовать? Нас было семнадцать групп. Если каждый командир группы сказал там хотя бы по пять слов, то это уже получилось сто слов. Вы представляете, какой бы там базар начался? Да и зачем там командовать? Мы шли одной колонной, которая семьдесят процентов времени стояла, тридцать процентов шла. Какие команды вы от нас ждали?

— Вы бы лучше так умничали, когда задачи выполняли? — включил свой реверс Первый. — Один мне докладывает, что не может организовать засаду, так как там деревня, асфальтовая дорога и люди. Где он, где этот Юстас? — как-то плавно говнодуш направили в мою сторону.

— Я здесь.

— Ну и что ты мне докладывал? Какого хуя ты там не мог провести засаду?

— Место неподходящее. Очень большое количество гражданских лиц, которые мешали выполнению задачи.

— Тебе задача поставлена, надо ее выполнять.

Я промолчал, так как до сих пор не понимаю, что он тогда от меня хотел, и как он вообще это представлял. В общем, криков было много, все пидорасы, но радует одно — никого не уволили.

Так и живем, так и служим, чтоб никого не уволили.

КОГДА ВЕЗЕТ, ТОГДА ВЕЗЕТ

ИЛИ КАК ПОВЕРИТЬ В БОГА

Юстас удобно расположился на верхней полке плацкартного вагона, вытянул ноги, поправил подушку под головой и, закрыв глаза, пытался заснуть под убаюкивающий звук колес. Юстас любил ездить именно на верхних полках, чтобы никто не тревожил, тихо залез и живешь там наверху, в своем мире. Но что-то не спалось в эту поездку, возможно, действовал кофе, который он выпил на предыдущей станции, а, возможно, и что-то другое его тревожило. В поезде, если ты не спишь, то невольно начинаешь слушать разговоры соседей, особенно когда они думают, что ты спишь.

Соседи в эту поездку достались Юстасу самые обычные русские мужики в свитерах, с курицей в фольге, солеными огурцами, шпротами, хлебом и, конечно же, беленькой. И вот хлопнув уже далеко не по одной стопочке, у них закончилась официальная часть беседы, и в ход пошли разговоры про войну и все что этим связано. Хотя на первый взгляд и не скажешь, что это были вояки. Но в современном мире войн хватает, и участвуют в боевых действиях уже и не вояки тоже. И вот, поняв, что заснуть сейчас уже не получится, Юстас расположился поудобнее, и начал слушать «бывалых» про какую-то войну. И с твоего разрешения, уважаемый читатель, главного героя в рассказе плацкартных мужиков, будут звать тоже Юстас. Я художник, я так вижу (автор подмигнул левым глазом).

— Ты мне про религию не рассказывай, я тебе сейчас такой случай расскажу, от которого волосы дыбом встают. — уверенно и интригующе начал свой рассказ один из мужиков, с пивным пузиком.

— Внимательно тебя слушаю, коллега. — ответил ему второй мужик, со смешными усиками, как у Гоголя, наливая очередную порцию храброй воды.

— Ты мне не веришь, что ли? Лично я в этом участвовал. В общем слушай — сказал мужик с пивным пузиком, традиционно выдохнув перед опрокидыванием стопки водки.

Для более детального и полного понимания этого рассказа, дальше повествование пойдет от первого лица, точнее даже не повествование, а изложение того разговора в поезде, который слушал Юстас под стук колес в поезде.

— Юстас, с тобой на следующую задачу пойдет Пересвет. — начал разговор командир роты в солнечное зимнее утро.

— Принял. А в какой должности? Так-то он твой зам, и мне как бы начальник. Он будет рулить группой?

— Нет, нет. У него еще практики такой большой нет, поэтому он идет твоим замом, ну или твоим дублером, или…

— Дублером? Что это за новая должность такая? Что-то мне уже не нравится эта неопределенность. Ну ладно. Главное я уяснил, что он в моем подчинении и указания даю там я. Принял. А что за задача?

— Да стандартная, выдвинуться с ПТУРами на точку и при появлении техники противника — поразить ракетами.

— Опять ПТУРы? Опять нести? Да будь они прокляты. Тяжелые, как суки. На меня уже бойцы косо смотрят.

— Туда только ногами дойти можно, поэтому на себе. Да ладно тебе, первый раз что ли? — улыбаясь спросил ротный.

— Надеюсь, что не последний, я еще жить хочу. В общем принял, хорошо. Когда выезд? И куда?

— Да туда же, где вы вчера были.

— Серьезно? — ответил я с большими выпученными глазами.

— Да. Место там очень удачное, хорошая видимость, для работы ПТУРов — лучше не найти.

— Ну как бы два раза ходить в одну точку — идея не очень хорошая.

— Приказ от старшего, поэтому так.

— Восторг — ответил я удручающим голосом.

— Выезд утром, в четыре.

— А почему не ночью? Там открытые участки, мы там как на ладони будем.

— У нас техники не хватает, поэтому завтра утром освобождается машина и начинаем твой вывод.

— Пока что сплошной позитив. Все продуманно, идеально спланировано, все как обычно, в общем, держим марку. Принято. Завтра в три пятьдесят группа будет готова.

— Давай, отдыхай пока — сказал ротный и похлопал меня по плечу.

Когда ты часто выполняешь приказы, напрямую связанные с риском для твоей жизни, есть определенный лимит эмоциональной несгибаемости, преодолев который, тебе становится похрен на вещи, которые раньше тебя волновали. У меня это случилось недавно, так как задач было так много, что произошло эмоциональное выгорание. Поэтому куда идти, с кем идти, когда идти становились второстепенными вопросами. Я сел на свою военную железную кровать, развязал шнурки, снял боты и вытянулся в горизонтальном положении. Сейчас главный вопрос — сколько еще можно отдохнуть. Причем отдых не заключался только во сне, а даже просто во вкусном чае или крепком кофе, умыться теплой водой или почитать книгу. Я лежал и просто смотрел в потолок. В этот момент из другого угла нашей большой комнаты Пересвет начал читать или петь (да простят меня верующие люди) молитву у своего иконостаса, который он привез с собой из ПВД. Иконы разного размера, свечи, лампады — у него там был угол своей маленькой церкви, свой храм. Все к этому уже привыкли, хотя изначально у бойцов это вызывало много различных эмоций. Кто-то над ним смеялся, кто-то, у кого был главный символ солнцеворот, говорил ему убрать это все и не заниматься херней. Но Пересвет, отдать ему должное, не обращал ни на кого внимание, и продолжал делать то, в чем он видел смысл жизни и моральные обязательства. И этот вечер не стал исключением, громким церковным голосом Пересвет пел молитвенную песню, делая вид, что никого вокруг нет, периодически крестился. Когда он замолчал, в нашем помещении стало тихо и как-то пусто. Я посмотрел в тот момент на Пересвета, который находясь у икон был очень серьезен, и даже в какой-то мере строг, но как только отходил от своего храма, сразу начинал блестеть своей белоснежной улыбкой, и радоваться как ребенок всему происходящему вокруг. Вот таким он был, со своими десантными песнями на телефоне, тельняшкой на груди, и иконами в кармане.

— Ну что, Юстас. Завтра вместе идем на задачу. Я попросился, ротный был не против.

— Да, я в курсе, он мне это уже сказал. В три сорок пять готовность. Одевайся потеплее, там в поле ветер херачит, продувает.

— Принято, Юстас. А я в головняке пойду? — спросил Пересвет.

— Нет, в тыльнике, вместе с замом.

— Понял, хорошо. — как-то уже без энтузиазма ответил Пересвет.

— Я буду спать, если ты не против, а то вставать рано.

— Да, конечно, я тоже пойду. Надеюсь, что ты не против, что я с твоей группой пойду.

— Да все норм, не парься.

Пересвет вышел из комнаты, а я, застегнув спальник, и поправив подушку, сделанную из флисовой кофты, закрыл глаза и уснул.

Противное пиликание на часах сообщило мне о том, что надо вставать. И если в другой раз я мог бы себе позволить почахнуть еще пять минут, то тут надо было будить группу и сообщить ей, что уходим на задачу. Рюкзаки у нас всегда были собраны и готовы к выходу, поэтому сбор вещей не занимал много времени.

— Старый, поднимай группу, через пять минут построение. Едем на задачу. Все подробности на построении.

— Угу — приветливо пробурчал мой зам, небрежно пытаясь расстегнуть спальник.

— Я вышел на улицу, дошел до нашего туалета, слил весь ночной конденсат из моего организма, умылся снегом, и, слегка взбодрившись, пошел обратно в здание, где было в разы теплее, чем на улице.

Группа уже стояла в форме номер восемь. Кто в чем спал, тот в том и стоял.

— Доброе утро. В три сорок пять готовность к выезду. Едем на сутки, поэтому с собой еда, вода, теплые вещи.

Идем на нашу прошлую точку, ПТУРы с собой. В общем все как в прошлый раз. Вопросы есть?

Все промолчали, а значит все понятно. Бойцы начали расходиться к своим рюкзакам и разгрузкам, чтоб доукомплектовать их. Я же поставил на печку кружку с водой, чтобы сделать себе крепкий кофеек. Моему примеру последовало еще несколько бойцов.

Выпив кофе, убрав кружку в рюкзак, и уже застегивая все фастексы на разгрузке, я услышал, что Пересвет начал утреннюю молитву, держа какую-то икону в руках. Рядом с ним встали два бойца, и крестились, когда крестился Пересвет. Все остальные не обращали внимания, или стояли рядом, с одной рукой в кармане, в другой с чашкой чая. Но я уже повторюсь, что большинство бойцов относились ко всему это несерьезно, мол херня все это.

— Все Юстас, молитву за воинов — победителей прочитал, значит все будет хорошо, Господь поможет. — подошел ко мне Пересвет с розовыми щеками.

— Ну хорошо, если так. Можем ехать? — спросил я в ответ, немного улыбаясь.

— Да, я готов, бойцы вроде тоже.

— Выходим на улицу — громко произнес я на всю комнату, чтоб все услышали, а сам закинул рюкзак на одно плечо и пошел вниз к автомобилю, который уже должен был ждать нас внизу.

Урал без всяких опознавательных знаков, уже во всю дымил выхлопной трубой с другой стороны здания, а водитель, натянув свою пидорку на уши, курил возле переднего колеса.

— Здорово, готов? — спросил я и протянул руку водителю, с которым пару раз уже ездил на задачу.

— Дак, готов, конечно. Мы же три часа назад только вернулись, она еще даже остыть не успела.

— Ты хоть поспал? Не вырубишься за рулем?

— Да покемарил пару часиков, плюс выкурил уже пару сигарет, поэтому нормально, не усну.

— Режим у вас не лучше нашего. Тоже отдыха нет толком.

— Все херачат. Время сейчас тяжелое, много работы.

— Это точно.

Старый уже рулил погрузкой личного состава, указывая, где кому сидеть, куда положить ПТУРы, где сидит он сам, чтоб его место никто не занял.

— Есть сигаретка? — спросил Старый у водителя.

— Старый, у тебя ни говна, ни ложки — с улыбкой ответил водитель и протянул ему открытую пачку.

— Да ладно тебе. Ты уже забыл, как у меня стрелял сигареты неделю назад? — улыбнулся Старый, выставив наружу свои желтые зубы.

— Посчитались — крикнул я, пытаясь быть громче двигателя.

В кузове, согласно своим номерам, начали считаться бойцы.

— И плюс Старый, отлично, все. — ответил я и закрыл борт.

— Юстас, мы чуть позже с Вороном поедем на нашу точку. Будем там на связи. Как в прошлый раз. — сообщил мне ротный, когда подошел к машине.

— Привет. Принято. Хорошо. Ты как на месте будешь — сообщи.

— Да, конечно. Мы сразу на связь выйдем, ответил ротный и добавил:

— Удачи.

Я пожал ему руку, и залез в кабину, в которой было очень жарко и где уже сидел розовощекий, как после бани, Пересвет.

— Нормально ты так нагрел, качественно.

— Да недавно только починил печку, сам теперь не нарадуюсь — ответил водитель и, плавно отпуская сцепление, надавил на газ.

Мы ехали уже по известному нам маршруту, было еще темно. На улице было безлюдно от слова совсем. Пересвет от такой жары сразу зачах, опустив голову вниз, или как говорят в армии, сидел и писю нюхал. Я же, чтобы не уснуть, и хоть как-то снизить температуру в салоне, слегка приоткрыл стекло на двери. Пересвет проехал в таком положении почти всю дорогу. Меня тоже в какой-то момент начало жестко рубить фаза, и я вроде даже уснул, но, когда машина подлетела на кочке, я ударился головой и моментально проснулся.

Мы повернули к заброшенной ферме, а значит ехать нам оставалось метров шестьсот. Я толкнул Пересвета, чтобы начал приходить в себя, а сам всматривался во все окна, так как на душе было не спокойно. Машина ехала без света фар, но из-за снега дорогу и окрестности было видно хорошо. Я указал водителю, где остановиться, и выпрыгнул из кабины.

— К машине. Только тихо и спокойно, не орем.

Бойцы начали высыпаться из кузова как из ИЛ-76 в рампу в два потока. Группа заняла круговую оборону, по середине сидел Пересвет, опершись на приклад своего автомата.

— Спасибо, мы пошли. Давай аккуратнее.

— Вы тоже — ответил мне водитель, который был явно старше меня, выкинул сигарету, запрыгнул в машину и уехал.

Мы сидели молча, вжимаясь в тишину, пытаясь услышать любые звуки. В первую очередь, мы старались услышать артиллерию, которая в этом районе давала просраться всем. Но было тихо. А значит нам повезло.

— Головняк вперед. Идем быстро, товарищи, первое поле нужно пройти еще по темноте. А там уже как получится.

Было немного зябко после теплой кабины, поэтому я старался побыстрее уже начать движение.

Мы шли вдоль лесополосы. Снег был идеальный, не глубокий, рассыпчатый. Быстро пройдя так несколько полей, я сделал привал, так как бойцы немного наелись от такого темпа, зато две третьих пути уже прошли.

Мы заняли круговую, и просто молча отдыхали. Когда выполняешь задачу уже в пределах видимости противника, то ненужные разговоры пропадают сами собой, организм начинает работать как часы, никаких лишних движений.

Начинало светать, а значит, что на точку мы затемно точно не выйдем, но я и не рассчитывал, оценивая наше время и расстояние. Мы прошли поле какой-то травы, то ли кукуруза, то ли еще что-то, высокое растение, по грудь, местами даже с головой уходили, а значит мы уже пришли к точке. Группа села на жопу, а я, взяв головняк, выдвинулся на край этого поля, чтобы посмотреть, что там да как. А то может уже сидит кто, а мы не знаем.

Аккуратно подползли к краю поля, и не высовывая свои лица, начали осматривать ближайшую территорию. От края этой посадки вниз, под небольшим углом уходило чистое поле, в котором стояло два больших колючих куста. Это и были наши огневые точки. Наши прошлые следы уже были заметены снегом, их не было видно. На другой стороне поля, далеко, в двух километрах шла лесополоса, где уже вроде как сидел противник.

Группа на четырех костях дозорами выдвинулась к кустам, и разделившись на два дозора, спряталась в них. Подползли, посидели, послушали — вроде все чисто. Я по радиостанции передал, чтобы все утеплились, но делать все это приходилось не вставая.

— Командир, чай будешь? Я принесу? — спросил у меня Туман в радейку.

— Посиди на месте пока что. Чуть позже, а пока утепляемся.

Мы просидели может минут двадцать, обстановка была тихая. Ротный вышел на связь и сказал, что на месте. Я ответил тем же.

Мы выставили прибор наблюдения на треноге, который в аккурат выглядывал из куста. Рядом с ним находились два бойца, которые отвечали за наблюдение ближайшие два часа. Все было спокойно, очень тихо, никого вокруг не видели. Через какое-то время приполз, прямо на брюхе Туман с термосом, ну и взял сигарет у бойцов. Выпив кружечку вкусного, сладкого чая, сидя на своем рюкзаке в колючем кусте, я спросил:

— Как там Пересвет?

— Пересвет? — загадочно и очень мило заулыбался Туман.

— Он вспотел жестко, и сейчас вроде решил подраз-деться. Да вон, посмотри, на него, стоит статуя — заржал Туман.

Я обернулся и охуел. Пересвет стоял в полный свой маленький рост, с опущенными до коленей штанами, и проветривал свои гениталии. Но крикнуть я не мог, так как было бы очень громко. Я нагнулся вниз за радиостанцией, и в это время в метрах ста двадцати от нас, на уровне первых кустов, в лощине упали три снаряда и произошло три мощных взрыва. Причем я сначала услышал, потом встал посмотреть и увидел только результат разрывов.

— Это что за хуйня? По нам, что ли? — вслух сказал я, и перевел взгляд направо, где Пересвет застыл в своей позе и просто стоял и смотрел.

В этот момент происходит еще три разрыва, уже метрах в сорока от нас.

— По нам, походу, сука, пристреливаются — успел я прошептать, одновременно поднося радейку к губам:

— Ну-ка все съе…

И тут происходит такой мощности взрыв, точнее сначала был ужасный и пронизывающий свист, который тебе говорит, что тоби пязда, а потом ебнуло так, что я рухнул в сторону то ли от взрыва, то ли хер его знает от чего. Секундное помутнение, но вроде жив.

— Стволы с собой, съебались все в кукурузу быстро. — крикнул я так громко, что видно напугал того, кто нам накидывал, потому что он перестал это делать.

Упав в заросли, я повернулся к группе, которая бежала изо всех сил.

— Раз, два, три… все — пересчитал я свой дозор.

А Пересвет в тот момент исполнял как мог. Сначала он побежал, но забыл ствол, потом вернулся, начал опять бежать перебирая своими коротенькими ножками, но штаны на коленях не позволяли этого делать. Он пару раз упал, встал, поднял одной рукой брюки и так побежал. Мне почему-то в тот момент это напомнило, как маленькие дети возвращаются с горшка, после своего грязного дела.

— Это что так пиздануло, командир?

— Не знаю что, но было очень близко. Все целы, никого не зацепило? Проверьте себя и друг друга.

Я не поднимал головы. Мои глаза были на уровне земли, я лежал и наблюдал, и ждал, что будет дальше. А вот, что делать, я пока не знал. Когда ты попадаешь под обстрел арты в поле, то вариантов решений у тебя не очень-то и много, в тебя либо попало, либо нет. Я лежал и ждал, бойцы тоже.

Соседний дозор доложил, что тоже все целы, но вещи оставлены там.

— Радюга, выходи на ротного, доложи обстановку, скажи, что задача, по-видимому, окончена. И нам еще надо как-то рюкзаки забрать.

Радист стал выходить на связь, а я лежал и думал, что нам пиздец как повезло. Ебнуло так, что я охуел тогда.

— Командир, он сказал забирать вещи, и как отойдем, ему доложить.

— Так, Шпак, ползешь сейчас туда, и проверяешь наш прибор на треноге. Аккуратно его заваливаешь, убираешь в рюкзак и ползешь сюда.

— Командир, а если еще раз ебнет?

Я посмотрел на Шпака, в его глазах был дикий страх от всего происходящего. Примерно такие же глаза у человека, который боится прыгать с парашютом. Я понял, что он туда не поползет один, поэтому сказал ему:

— Так, сейчас ползем туда вдвоем, я за своим рюкзаком, и тебе заодно помогу эту хуйню вытащить. Понял?

— А если еще ебнет?

— Значит мы умрем. Третьего не дано. Поэтому выбора у нас нет, надо ползти. Вперед.

Я упал на брюхо, автомат взял в правую руку и медленно вылез из растений. Полежал секунд тридцать на открытом пространстве, дождался, когда появится Шпак, и начал ползти вперед к кусту. Ощущения — да никаких, ты просто ползешь и надеешься, что все будет хорошо. Пока я полз, у меня промелькнула такая мысль, что до тех пор, пока мы находимся в положении лежа, они нас не видят, все-таки белые маскхалаты делали свое дело на снежном поле.

Я дополз до кустов, которые как бы меня скрывали от противоположной стороны, но в куст сразу лезть не стал. Подождал еще чуть-чуть, убедился, что Шпак медленно, но ползет, отыскал глазами свой рюкзак, а вот треногу не видел. Я на тот момент был уверен, что ее разворотило, и что от нашего современного прибора наблюдения не осталось ничего. Но пока я доставал свой рюкзак из колючек, Шпак уже опрокинул треногу и пробирался через колючки ко мне.

— Целый? — удивленно спросил я?

— Как новый, сука, ни царапинки. — ответил разведчик санитар.

Я немного приподнялся и сквозь гущу колючек увидел воронку от разрыва. Она была в десяти метрах от нас. Большая воронка была прямо перед нами, между нашими кустами, и немного недолетая до второго куста. Кучно прилетело тогда и нам очень повезло, что никого не задело этими тремя снарядами, и что самое главное, тренога, которая была выше всех и ближе всех, тоже не пострадала. Везение и удача тогда сопутствовали нам более чем.

Я накинул лямку от рюкзака на ногу и начал ползти в обратном направлении, периодически посматривая на Шпака. Бойцы взволнованными глазами смотрели в нашу сторону, максимально прижимаясь к земле. Полностью затащив рюкзак в плотную растительность поля, которое, конечно же, никто не убирал в такие времена, я дал команду ползти по четыре человека. Бойцы передвигались по снежному покрову, создавая небольшие белые траншеи. Тогда было непонятное чувство, вроде только что перед нами упали три мощных снаряда, и мы, неизвестно как, остались живы, с другой стороны, я смотрел на ползущих бойцов, думал, что надо связаться с Центром, но как подумал, так и забыл.

Так близко по мне и моей группе еще не прилетало. С почином, как говорится.

Бойцы заняли круговую оборону в заросшем поле, я начал выходить на ротного.

— Я Юстас, прием.

— На приеме.

— Попали под обстрел, по нам работали из трех орудий. Прилетело очень близко, но все целые. Отползли в поле, все снаряжение забрали. Какие дальнейшие действия?

— Откуда стреляли, не знаешь?

— Нет, не понятно было.

— Ожидай. Доложу выше.

Я оставил гарнитуру радисту, а сам пошел, слегка пригнувшись к Пересвету.

— Ты нахер в полный рост встал со стороны противника, еще и с голым торсом? Тут все просматривается, все поля. Или ты думаешь, ты не заметный?

— Да так жарко было, хотел остудиться немного. Вроде все тихо было.

— Сегодня нам повезло, и повезло очень сильно. Делаем выводы, Пересвет.

Не дождавшись ответа, я пошел обратно.

— Командир, тебя тут Швед вызывает.

— Швед? А он как оказался у нас в эфире? — очень удивленно спросил я у радиста, который в ответ просто пожал плечами.

— Юстас для Шведа на приеме.

— Юстас, ну как ты там? Слышал жарко там у тебя было? Ну ничего, это нормально. Радуйся, что они хуевые артиллеристы. Тебе надо сходить в соседний квадрат, там за лесополосой стоит арта противника, надо выйти к ним, определить и передать их координаты, ну а дальше уже наша арта будет работать. Записывай квадраты.

Я взял у радиста блокнот, карандаш, посмотрел быстро на часы, записал время, отправителя и начал записывать информацию.

— Принял тебя Швед, принял. Чуть позже доложу, как выйду туда.

— До связи, Юстас, и будь аккуратней.

Я открыл карту, посмотрел нужные квадраты, продумал маршрут, дал группе пять минут собраться.

Группа выдвинулась в походном порядке. Ядро тащило два ПТУРа, тыльник нес пусковую установку, или как ее еще называют — салазки. И хотя вокруг нас было открытое пространство, но оно тоже имеет небольшой рельеф, со своими высотами, спусками, используя которые можно пройти вне зоны видимости противника. С ПТУРами можно ходить только в полный рост, а как вы уже поняли, в полный рост ходить там очень небезопасно. Именно поэтому пришлось сделать небольшой крюк, чтобы зайти в зону невидимости, то есть нас закрывал рельеф. Так мы прошли несколько километров и зашли в лесополосу, в которой было много окопов, в том числе и бетонные.

— Круговую заняли — негромко сказал я голосом и покрутил рукой над головой.

Головняк и тыльник ушли в разные стороны по лесополосе, а бойцы в ядре, скинув ПТУРЫ в одно место, сели недалеко друг от друга. Я достал навигатор, посмотрел координаты, прикинул их на карте и убедился, что мы пришли в нужную точку.

До того самого лесного массива, за которым, по мнению Шведа, была арта, нам оставалось метров пятьсот нашей лесополосы, потом прогал метров сто пятьдесят и все. Я решил, что туда пойдем я, радист (куда я без него) и Пересвет. Не знаю почему я решил именно так, но вот таким был состав на тот момент. И до конца лесополосы нас сопровождал тыльник. Мы очень медленно, вслушиваясь, подходили к концу лесополосы. Я остановил дозор за сорок метров, все сели. Просидели минут пять, тишина, по нам никто не накидывает, все тихо и спокойно.

— Мишаня, доложи в Центр, что мы дошли до прогала.

— Черт. Батарея садится.

— А запасная?

— В рюкзаке.

— Шпак сходи обратно, принеси батарею, пока мы связываемся с Центром.

Шпак ушел обратно, радист выходил на связь, а мне что-то придавило так жестко, что я в очень быстром темпе отошел за какой-то пень, и сделал свое грязное дело, причем очень быстро, так как страх или тревога дают о себе знать.

Шпак принес батарею, радюга поменял ее, севшую закинул в сухарку, можно было начинать движение.

— Так, тыльник, сюда внимание. Мы сейчас идем строго на запад, через пустырь и уходим в лес. Лесной массив большой, нам по нему еще метров двести пройти придется. Вы на связи всегда. В случае стрельбы, если мы не выходим на связь, то в составе всей группы выдвигаетесь в нашем направлении. Если будет отрабатывать арта, и мы не выходим на связь, значит после арты уже идете к нам. Вопросы?

Вопросов не было. Пересвет произнес какую-то молитву, перекрестил наш дозор и со словами «Господь с нами, он нам поможет» начал движение. За ним шел я, после меня радист. Дальше все было без слов, только сигналы, заранее не оговоренные, но интуитивно понятные, и кивки головой.

Мы подошли к самому края леса. Перед нами был открытый прогал метров сто, наверное, и он уходил немного вниз, где начинался лесной массив. Этот лесной массив был вытянутый, широкий и шел по низине. На карте там был обозначен пересыхающий ручей. Волнение нарастало. Мы выдохнули еще несколько раз и, по моему сигналу, рванули из лесополосы. Мы пробежали так быстро, как никогда. Забежав в лес, упали на землю и стали тяжело дышать, осматриваясь по сторонам, в ожидании плохого, примерно несколько минут. В этот момент, прямо над нами раздается мощнейший взрыв снаряда, и все вокруг зашевелилось. Щепки летели со всех сторон, падали целые ветки, нас накрывало землей и кусками деревьев. После каждого взрыва мы пытались отползти, спрятаться, вжаться в землю, провалиться под нее. Накидывали нам от души. Земля, деревья, воздух — все ходило ходуном. Вспыхнув пару раз под какие-то корни, палки, я на миг понял, что не знаю откуда мы пришли, и куда нам отходить. Не было края того леса, в который мы только что забежали. Огромное количество адреналина не давало мозгу начать продуктивно работать. Я пытался собраться с мыслями, но каждый новый разрыв снаряда неизбежно прижимает тебя к земле. Нас утюжили, как могли. Каждый взрыв страшнее прежнего. Этот звук прилета мин почти с одновременным его разрывом я не забуду никогда. Я не знаю, сколько это длилось, в тот момент я думал, что очень долго. Все вокруг нас было в опилках, ветках, в рыхлой земле. И также неожиданно все закончилось, как и началось. Падали отдельные снаряды, но уже далеко от нас, метрах в пятидесяти. Мы даже не видели, просто слышали, но не обращали внимания.

— Живы!!!! Да ну нахуй. Живы. — говорил я себе, вытирая землю с губ и зубов и пытаясь осмотреться по сторонам.

— Отходим, отходим — говорил я суетливо себе.

Подняв голову, я увидел радиста, который лежал на боку в непонятной позе и периодически двигал ногами и головой.

— Сука. Куда отходить то, откуда мы пришли. — уже практически орал я на себя, пытаясь заставить мозг работать. — Точно, мы шли на запад, значит нам надо идти на восток.

Я начал искать компас в подсумке, но его там не было. Опустив голову увидел, как он, привязанный к разгрузке, висит рядом с ногой.

Я определил, где восток и подполз к Мишане.

— Мишаня, ты как? Давай дружище, ползем, ползем, оставаться здесь не очень хорошая идея. Мишаня, слышишь. Радюга, ты чего?

Я одернул Мишаню за плечо, и увидел белое как снег лицо. Его глаза смотрели в пустоту, сквозь меня. Он меня не видел и не слышал, хотя я уже общался на повышенных. Я его тряс, бил по плечу, махал руками, он не реагировал, только изредка моргал. В тот момент я вспомнил, что с нами был еще Пересвет. Оглядевшись вокруг, я увидел его, сидящего на склоне, на коленях и громко читающего молитву. На мои окрики он тоже не реагировал. Ситуация была патовая, один в своем трансе, и другой в своем трансе. От бессилия и безнадеги я отвесил радисту жесткого леща, да причем так, что отсушил себе руку. Мишаня ожил. Медленно, но уже с каким-то разумом в глазах, радист начал вертеть головой и пытаться встать.

— Командир, это что было??? Голосом ожившего мертвеца спросил радюга.

— Я тебе потом расскажу, а сейчас не вставая, на четырех костях, уползаем отсюда, ровно так же, как пришли. Давай, ползи в сторону Пересвета.

Я посмотрел на Мишаню. Он уже порозовел, а значит стал приходить в себя. Я пополз к Пересвету, с идеей заканчивать молитву и уходить отсюда. Ну и конечно, в моменте я не выбирал выражения от слова совсем, и так по-братски, по-офицерски, все ему высказал.

— Нельзя материться, Юстас, это грех — ответил мне Пересвет, продолжая кланяться к земле.

Но я его все-таки переубедил, что нужно делать по-моему, и мы, раком, на четырех костях, волоча автомат, дульник которого, был весь в земле, начали выползать из этого страшного места. Первый полз Пересвет, продолжая молиться, второй, не спеша, радист, и я был замыкающим.

Увидев наш тыльник, у меня отлегло и на сердце стало как-то спокойнее.

— Командир, вы живы!!! Радостно кричал и бежал обниматься Морфей.

— Хуй знает, как и кто нам помог, но вернуться оттуда было намного меньше шансов, чем там остаться.

— Да уж, вот это нас обработали — опять со своей наивной, светлой, детской улыбкой сказал Пересвет.

Я посмотрел на Мишаню. Он ничего не говорил, а для чего-то достал тангеиту.

— Швед, Швед, я Юстас, прием.

— На приеме Швед — послышалось в гарнитуре.

— Швед, пройти лес невозможно. Туда сунулись, и по нам ударила арта. Еле вылезли оттуда, долбили жестко. С этой стороны не подойти.

— Принял тебя Юстас. Потери есть?

— Нет, все нормально.

— Тогда отбой, до связи.

— До связи.

Я сразу начал выходить на ротного.

— Юстас для ротного на приеме.

— Юстас, я все слышал. Встречаемся в точке, откуда работали две прошлых задачи, через три часа. Принял?

— Принял тебя. Через три часа будем там.

Мишаня уже стрельнул сигарету и молча курил в стороне. Я не стал ему ничего говорить, так как он пережил многое десять минут назад.

Мы выдвинулись по лесополосе к нашей группе, которая очень неплохо, стоит отметить, там расположилась. Несколько бойцов заняли бетонный окоп для стрельбы стоя, укрылись броней и чахли, в то время как другие бойцы сидели в обычном окопе и общались, попивая чай.

— Командир, это по вам так работали плотно? — Спросил Сеня.

— Да, по нам. Слава Богу, не попали, но солнышко на трусах я раза три нарисовал точно.

Бойцы заулыбались, они не предали значение этому моменту, который мог убить или ранить сразу трех человек. Я взглянул на время.

— Через час уже будет темнеть, вот тогда и пойдем, а сейчас можно попить чая и просто подышать воздухом — Сказал я вслух.

Бойцы разложили рюкзаки по кругу, в центре поставили две горелки, чтоб сделать кипяток. Пересвет во всю делился эмоциями, Мишаня периодически что-то добавлял, а я просто смотрел на каждого бойца, на его мимику и понимал, что мог этого уже не увидеть. Повезло. Это об удаче на БЗ[8].

Бойцы сделали крепкий, горячий, немного сладкий чай, разлили по кружкам, и мы разместившись кругом, потягивали его обветренными губами. Я сел лицом в ту сторону, куда нам надо было отходить. Я видел объект, к которому нужно было выйти, чтобы нас забрал ротный. Но он стоял на открытом участке, поэтому к нему можно было дойти только лесополосами. То есть мы должны были идти к нашим, противник позади, он нас не видит.

Практически допив чай, я увидел вдоль лесополосы еще один прилет снаряда. Но он был не мощный, по сравнению с теми, что прилетали утром и тем более те, которые прилетали полчаса назад. Это был восемьдесят второй миномет.

— Не понял. Это что за хуйня? Откуда прилетело. Всем тихо.

Группа замерла. Где-то вдалеке, с нашей стороны раздался хлопок вылета снаряда.

— Свои что ли накидывают, совсем ебнулись?

Секунд через тридцать снаряд падает уже ближе к нам. Группа уже стояла на ногах, но кружки в руках еще держали — чай — это святое. Потом опять хлопок и снаряд прилетает точно в кучу щебня, которая лежала в лесу, оставшись видимо, после инженерных построек.

— Стволы с собой, отходим назад. Радист, выходи на Центр.

Мишаня начал выходить сначала на ротного, но тот не отвечал, так как видимо был в дороге.

— Свернул связь, он нас не слышит, выходи на Шведа.

— Швед, Швед, я Юстас, прием.

С первого раза никто не ответил, и радист вызывал еще и еще, а группа пятилась назад примерно в то место, где час назад я сидел срал. Снаряды по одному падали от нас на расстоянии тридцати-пятидесяти метров, и точно в лесополосу, в которой мы находились. Мы были между молотом и наковальней. С одной стороны наши мины, с другой стороны тот злючий лес, куда я точно не хотел возвращаться. Да и вообще отходить в сторону противника — плохая идея.

— Командир, Швед на связи.

— Швед, это Юстас старший. Нам наши же накидывают из восемьдесят второго. Ты можешь с ними связаться и сказать, что по своим ебашат??

— Ожидай, попробую.

А мы продолжали пятиться назад. До прогала оставалось уже метров двести, и я все чаще и чаще посматривал назад.

— Командир, Швед на связи, сказал, что нет у него связи, сказал не нервничать.

— Ебать, советчик от Бога — произнес я с агрессией.

— Джон, РСП[9] есть?

— Есть Командир.

— Доставай и стреляй в сторону той вышки. Я хуй знает, как им еще объяснить, что свои.

Джон быстро вытащил РСП, скрутил крышку, плотно взял своей мощной рукой и, направив в сторону наших друзей, дернул веревку. РСП с диким визгом вылетела из тубуса и полетела в ту сторону, где мы слышали хлопки от вылета мин.

И вы можете себе представить, они прекратили.

— Поняли, сука, идиоты. — выругался я на них.

— Да им всем пизда. Я разнесу того, кто стрелял — злобно говорил Джон, выкинув тубус РСП.

— Да тот, кто стрелял, ни при чем. Ему дали координаты, он кидает. Вот корректировщик, который передавал координаты, получит пизды точно. — ответил я Джону.

— Швед, я Юстас. Все, они отреагировали на мой РСП. Мы возвращаемся к рюкзакам и идем на точку эвакуации.

— Потери есть? — спросил Швед.

Я начал считать бойцов, и понимая, что не хватает еще четверых, спросил:

— А кого нет? — и сам себе ответил.

— Сука. Они же в окопе.

Я побежал первый в сторону наших рюкзаков и того окопа, где осталось четыре бойца.

Подбегая к окопу, я увидел воронку от разрыва, которая находилась на расстоянии двадцати сантиметров от него. Я охуел.

— Живы, спецназ? — крикнул я, чуть-чуть не добежав до окопа.

— Живы, бля — не радостно ответил Витамин. Только у нас проблема — Шпак молчит.

— В смысле молчит?

— Ну что-то перестал говорить, как немой — заулыбался Витамин и развел руки в сторону.

— Вот те нате, хер в томате. Шпак, ты чего?

Но в ответ я получил взгляд Шпака, похожий на взгляд верного питомца, который просит поесть.

— Херово дела, конечно. Но хоть живы. Радист, передай Шведу, что все целы, мы выдвигаемся в точку сбора.

Мишаня начал качать связь, а все бойцы пошли к своим рюкзакам.

— Командир, посмотри. Прямо в то место, где у нас горелка стояла — сказал Витас, указывая на разрыв точно в центре круга, среди наших рюкзаков.

— Сука, мне в лямку прилетело, порвало плечевую немного. — сказал, я, рассматривая свой рюкзак.

— И в ПТУР прилетело немного.

Я посмотрел на ракету, в которой торчали несколько осколков от мины.

— Надо уходить отсюда быстрее, что-то день сегодня жаркий, для февраля.

Группа быстро построилась в походный порядок, и я дал команду на выдвижение в точку эвакуации, где нас должен был ждать ротный.

Видно, после всех адреналиновых составляющих в этот день, у группы был прилив сил, и мы рванули как никогда.

Уже окончательно стемнело. Нам оставалось пройти вдоль лесополосы двести метров, повернуть налево, пройти еще триста метров, и мы на месте. Пошел снег, видимость ухудшалась, крайних бойцов в группе уже не было видно. Повернув налево, прозвучал одиночный выстрел, похожий на выстрел из СВД[10]. Группа вспыхнула[11]. И тишина. Полежали минуту, ничего не произошло, я дал сигнал на продолжение движения. Прошли еще метров семьдесят, опять выстрел, группа снова вспыхивает. Видно, я уже так эмоционально выгорел, что закипел, встал в полный рост и начал посылать нахуй тех, кого я даже не видел. Я просто стоял и орал, смотря на деревья, так как не понимал откуда именно стреляли, и говорил, как дороги все те, кто кидал мне мины, кто сейчас стреляет, и вообще вся эта обстановка. Я проорался, вернулся обратно к группе, и мы продолжили движение. Дойдя до объекта, уточнили у ротного через сколько он будет. Время его подлета было минут двадцать, и мы решили зайти во внутрь здания, чтобы погреться немного.

Бойцы сразу начали наезжать на присутствующих, предъявляя за миномет и СВД. Но те разводили руками и мотали головой, мол первый раз слышат.

Дождались ротного, вернулись в ПВД. А дальше было самое интересное. Группа приехала, почистила оружие, развесила снаряжение вокруг печки. Я пошел к ротному рассказывать про разведку боем, а Пересвет расставлял иконы и готовился к вечерней молитве. И вот когда я вернулся, я замер на входе. Больше половины группы, а среди них были и те, кто откровенно смеялся над Пересветом еще два дня назад, сейчас все они стояли позади него, склонив голову, повторяли слова и крестились тремя пальцами. Это был тот самый пример, когда в Бога начинают верить тогда, когда стало очень плохо и страшно. Только страшно не от фильма ужасов, а страх, связанный с риском для жизни. Вот тогда так и произошло. Стали сразу носить крестики, Пересвет рассказал пару православных лекций, но при этом стоит отметить, что, когда они вернулись домой, больше никто в церковь не ходил. Вот такой был случай, когда в религию приходили во время пиздеца.

Я проснулся ночью в туалет, а когда вернулся обратно в комнату, из-за печки кто-то сказал:

— Командир, чай будешь?

Я вгляделся в темноту и увидел Шпака.

— О, заговорил что ли? — удивленно спросил я, и улыбаясь, подошел к нему.

— Да, проснулся час назад и речь вернулась. Я аж на радостях пошел чай сделать, а тут ты проснулся. Вот и предложил.

— Страшно было, Шпак?

— Да командир, пиздец как страшно.

— Это хорошо. Страшно — значит живой.

Вот примерно такую историю слушал Юстас в течение нескольких часов с верхней полки. Искать здесь правду не надо, и виноватых искать тоже не надо. Это жизнь. Это война. Это жизнь на войне, о которой мало кто знает, но некоторые иногда рассказывают истории. Вот и эта была неизвестная история от неизвестного человека.

КОСТЯ БЫЛ В ШОКЕ

ИЛИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С АРТИЛЛЕРИЕЙ

Эта была очередная командировка Юстаса в жаркое время года или с жарким климатом. Причем в этот раз нам сказочно повезло, отряд жил отдельно от всех. Эту радость и это военное счастье сможет узнать тот, кто постоянно жил в составе каких-нибудь группировок, где огромное количество начальства, каких-то патрулей, военной полиции, различных указов, приказов, требований, в общем один войсковой геморрой. Понятное дело, что с большим количеством людей поможет только строгая дисциплина, но когда ты приезжаешь в боевую командировку, то хочется жить немного попроще, без всякого вот этого военного дебилизма. Мозги ебут в ППД[12], там есть специалисты этого дела, но тут, когда ты ходишь на задачи, с которых можешь и не вернуться, очень не хочется видеть, слушать, слышать и иметь дело с любителями выебать мозг и доебаться до столба. А тут все карты совпали, и мы живем одни — восторг. Но начиналась эта командировка немного не так. От предыдущей командировки прошло около двух месяцев. За это время мы ушли в отпуск, побалдели немного, и потом отряд начал готовиться к отбытию, а я налип на соревнования и уехал. И так получилось, что когда я вернулся с соревнований, отряд уже уехал в командировку, а так как соревнования были по стрельбе в составе двоек, и к ним нужно было много готовиться, то конечно я все время до соревнований проводил на полигоне и в тире, и с отрядом не был. И вот нам дали пару дней отдыха после соревнований, а это были непростые соревнования в плане физухи, и сказали, чтобы мы добирались самостоятельно в расположение отряда, дав все явки и пароли, как это сделать.

Я прибыл в расположение отряда, представился комбату и пошел в свою палатку, встретив по пути Старого, сказал, чтобы строил группу через пять минут в полном составе, а сам завернул к ротному, который меня и позвал в палатку. Доложив ротному о прибытии, и договорившись заглянуть чуть позже, так как группа уже ждала меня перед палаткой, я вышел на улицу, где стояла жара.

— Группа, смирно, равнение на середину. — громко крикнул Старый, что мне стало как-то не привычно, обычно такой херней ни я ни он не занимались, но в этот раз он так решил, видно ему солнце напекло. Я остановился, Старый подошел ко мне, и по уставной форме доложил:

— Товарищ старший лейтенант, группа построена. Заместитель командира группы, Старый.

— Здравствуйте, товарищи разведчики. — продолжил я делать все по уставу и поздоровался с личным составом.

Группа не очень однообразно поздоровалась со мной, что сразу дает понять, что группа в таком составе служит недавно. Я оглядел бойцов, и так сказать, был очарован увиденным. Из двенадцати человек, которые приехали со мной из прошлой командировки, осталось только трое, остальные были новые. Некоторых я пару раз видел, кого в отряде, кого в другом отряде, но в целом было девять неизвестных для меня бойцов. Ну как тебе, дорогой читатель, такое боевое слаживание, подготовка к командировке, подготовка спецназа, карате, прыжки, метание лопаток и т. п. Все, точка. Есть я, есть зам и есть девять абсолютно новых человек, которых я вижу первый раз. А мы уже в командировке. Это для тех, кто думает, что идет супер отбор в группы специального назначения. Вот тебе война, вот тебе задачи, вот тебе группа, выполняй, группник, и смотри не обосрись, а иначе тебе пиздец. И это, к большому моему сожалению, не редкость, а скорее, обыденность. Штабу лишь бы забить штат отряда, а то, что пришедший народ из автомата стрелял два раза в жизни, то это похер, научится. Эта такая система, которую менять надо сверху. А у нас наоборот, убирают группников, которые начинают возмущаться по этому поводу.

— Не хочешь служить так, пошел нахер, другого найдем. — говорили они.

Но речь в этой главе не о том, какая система, а про одну интересную задачу, для которой нужно было вставить небольшое предисловие, чтоб вы могли понять весь замысел.

И вот я стою и смотрю на свою группу, и даже не знаю, как их зовут. Здрасьте, забор покрасьте, товарищ старший лейтенант.

— Ну будем так работать, Старый, хули делать. — говорил я своему заму, когда распустил группу.

— Да, я сам был в шоке. Но в целом, пацаны не плохие, с головой, думаю неплохая группа из них получится. — обнадеживал меня Старый.

— Надеюсь, Старый, надеюсь. Вы давно приехали?

— Да дней пять назад, наверное.

— На задачи еще никто из отряда не ходил?

— Нет, еще никто, но вроде как поговаривают, что наша рота первая пойдет, через четыре дня?

— Да ты ебнулся, Старый, какие четыре дня, я их даже поименно не знаю. Как мне с ними идти.

— Ну слухи среди солдат ходят такие, а ты же сам знаешь, Юстас, что солдатское радио редко ошибается.

Старый остался докуривать сигарету, а я пошел заносить свой рюкзак в палатку, в которой Старый, отдать ему должное, навел классный быт. Тут он был мастер. Ну и про задачу он тоже не ошибся, ровно через четыре дня командиров групп вызвал ротный и сообщил интереснейшее известие.

— Так, мужики, завтра утром мы едем на какой-то полигон, на стрельбы. Там же, сказали, можно будет раздобыть магазинов и коробов, поэтому замки завтра со старшиной будут вместе работать, так как короба для пулеметов лишними не будут, да и ленты тоже. Завтра в пять утра выезд, в четыре двадцать получение оружия, в четыре тридцать завтрак, старшина, заявку на ранний завтрак сделать. Едем на целый день, поэтому с собой пайки и воду. И утеплиться на вечер. Там будет и тяжелое вооружение, и РПГ-26, и из подствольников постреляем, в общем скучно не будет. Ночники тоже берем, после стрельб сразу будет подготовка к задаче.

— Принято, Филин. Завтра в пять утра выезжаем. — продублировал информацию один из командиров групп и мы разошлись.

Дальше было все по накатанной, подъем, завтрак, получение оружия, выезд, все как в лучших домах Лондона и Парижа. И, кстати, стоит отметить, что все вот эти ранние подъемы и утренние процедуры в теплое время, когда солнце уже взошло, проходят намного легче, чем зимой.

Дорога до полигона заняла около полутора часов, и, конечно же, все чахли, пуская слюни на свои маскхалаты. Полигон и правда был огромный. Там были и танковое направление, и минометное, и для тяжелого вооружения, привычных тиров с мишенями на стойке там не было. Мы долго шароебились то туда, то сюда, не знали вообще куда идти, где тут кто. В итоге рота села возле какого-то здания, а ротный со старшиной пошли узнавать. Так прошло почти полдня, кто-то из бойцов даже успел поесть. В итоге ротный со старшиной вернулись, все рассказали и объяснили, и мы пошли на какое-то направление, где не было ничего, кроме кучек каких-то покрышек, и какого-то железа вдали. На этом направлении мы отработали стрельбу из РПГ, из подствольников, постреляли в составе четверок, отработали отход группы, в общем было очень продуктивно и классно. Снайпера поработали по своим мишеням, пулеметчикам сделали групповые цели, которые они тоже отрабатывали в разных вариантах. За день настрелялись вдоволь. Уже вечерело и было принято решение покушать, немного обслужить вооружение и готовиться к ночным стрельбам. Тут краем глаза я увидел, как подъехала какая-то машина, из нее вылез генерал и ротный пошел ему докладывать. К нам они подошли, но не очень близко, их разговора мы не слышали, хотя генерал сильно махал руками в сторону полигона. В этот момент у нас как раз достреливали свои упражнения пулеметчики с одним из командиров групп, генерал дождался, когда стрельба закончится и сказал ротному построить своих офицеров.

— Товарищи офицеры, приятно посмотреть на вашу работу, не часто здесь стреляют такие профессионалы. — начал вещать генерал дифирамбы.

— А вы со всего так стреляете?

— Ну что есть по штату, с того и стреляем.

— Прекрасно, молодцы. — ответил генерал и застопорил свой взгляд на ротном, потом сделал небольшую паузу и произнес:

— А с минометов можете?

— Нет, конечно, товарищ генерал, это не наш профиль. — ответил ротный, слегка улыбаясь в ответ генералу.

— А надо, чтоб умели. Если вы будете уметь, то вам вообще цены не будет, мы с вами такие задачи сможем выполнять. — сказал генерал, нервно улыбаясь, то есть по нему было видно, что улыбка не настоящая.

— Я комбату еще передам, завтра утром вы здесь, сюда приедет офицер артиллерист, он вас быстренько обучит этому делу, расскажет, что да как, и через два дня будем выполнять задачу. Проявить максимум смекалки и инициативы. Очень надо мужики, постарайтесь. — закончил генерал, медленно развернулся, посмотрел еще немного на ротного, и пошел.

Ротный последовал за ним, а мы, постояв пару секунд, пошли в сторону групп.

— Я хуею, дорогая редакция. — начал я очень сильно возмущаться. — Неужели нет подготовленных подразделений, которые могут выполнить его задачу. Нахер нас-то учить этому, мы что, с минометами ходить будем? — не умолкал мой разум.

— Да, согласен, вопросов больше, чем ответов. — поддержал меня Дублер.

Мы пока не стали ничего говорить бойцам об этой теме, так как сами не были уверены во всем этом мероприятии. Но все точки над “i” расставил ротный, когда вернулся обратно и снова нас собрал.

— Ситуация меняется с каждой минутой. Сегодня ночных стрельб не будет, сейчас быстро кушаем и возвращаемся в отряд. Там получаем минометы, мины, что-то еще, я не особо силен в артиллерийской теме, ну в общем, сегодня все получаем и завтра утром нас будут обучать стрелять. Пока так, в отряде будет больше информации. Если вопросов нет, давайте, через тридцать минут все сидят в машинах и поехали обратно.

Вот и поворот событий. Из минометов мы еще точно не стреляли. Но меня всю дорогу мучал один вопрос, почему с нами не могут пойти артиллеристы и отстрелять на месте? А мы бы их прикрыли со всех сторон? Но ответы на все свои вопросы я получил уже поздно вечером, когда после отбоя нас снова собрал ротный у себя в палатке.

— Новая вводная, мужики. — начал ротный, широко улыбаясь.

— Что-то многовато вводных за один день. — поддержал разговор Крот.

— Да тут все просто. Этот генерал, он то ли командующий группировкой, то ли его зам, непонятно, но смысл в том, что он узнал, что у него в подчинении есть отряд спецназа, и понял, что с помощью нас можно выполнять различные задачи, другим он почему-то несильно доверяет.

— Да уж. Жду момент, когда нас начнут учить вертолетами управлять или танками, ну чтоб наверняка. — ответил я ротному, снимая кепку с головы.

— Так, мужики, давайте серьезнее. Завтра выезжаем на полигон, приедет какой-то артиллерист, который будет нас учить. С каждой группы необходимо будет подготовить по два расчета, один основной, один запасной. Юстас, тебя это не касается, у тебя будет другая задача, ты пойдешь с РПОшками добивать объект.

— Прекрасно. Тот момент, когда не знаю, радоваться или нет. А с РПО завтра дадут пострелять?

— Да, конечно, на тебя там получено штук десять. Надо будет только подумать, сколько эффективнее всего будет нести с собой на задачу.

— Да это решим, когда уже точно получим бээрки.

— Вопросы есть ко мне? Завтра точно остаемся там на ночь, так как задача у нас будет ночная, и ее необходимо отработать на полигоне. Поэтому пусть бойцы возьмут спальники на всякий случай, я не знаю когда мы там закончим, конкретики пока что никакой.

Командиры групп разошлись по своим палаткам, и каждый довел ту информацию, которую посчитал нужным. Ну а следующее утро было ровно таким же, как и предыдущее, один в один.

По приезде на полигон мы опять заняли то направление, где вчера стреляли. Я с группой пошел разбираться с огнеметом РПО-А, так как боевой экземпляр в руках держал впервые, так уж сложилось. Посмотрели, почитали, изучили, и сделали пробный выстрел, в принципе ничего сложного, за исключением массы, около одиннадцати килограммов, это прилично. Пока разбирались со «Шмелем», тренировались в изготовке, в переноске в спаренном виде, и т. д., к нам на полигон приехал тот самый артиллерист, которого все ждали.

— Костя. — скромно поздоровался наш коллега по цеху.

— Юстас, будем знакомы. — ответил я ему.

На вид Костя был лет двадцати шести, смуглый, жилистый старший лейтенант, с черными волосами и среднего роста. На плече у него висела офицерская сумка, в простонародии планшет. Он скромно стоял в стороне и курил сигарету. К нему подошел ротный и начал активно вести разговор, ну это и понятно. Для нас это дело новое, и вопросов тут и правда очень много.

Я занимался по своей программе, и в обучение артиллеристов не лез, хотя на всякий случай, так, между прочим, назначил трех бойцов из группы, чтобы в группе тоже был минометный расчет, а сам отрабатывал с бойцами стрельбу из «Шмеля».

Через какое-то время, чуть в стороне, уже стояли три миномета, и Костя очень активно объяснял, видимо, устройство миномета, мин, и всего того, что необходимо для стрельбы. Мы же параллельно, раз есть такая возможность, начали отрабатывать стрельбу в группе, с применением РПО[13]. Указанные расчеты сидели вокруг минометов, и что-то записывали, а Костя, как правильный и компетентный преподаватель, шомполом как указкой, объяснял данную тему.

Сделали перерыв на обед, офицерами организовали небольшой стол, позвали Костю, который достал кусок сала и зеленый лук.

— Приятно работать с профессионалами, водочки только не хватает. — с улыбкой сказал Дублер, взяв сало в руки и начал его нарезать.

Вообще Дублер, это тот еще персонаж. Как мужик, он нормальный, адекватный, любил рыбалку, особенно подводную, но вот как командир группы, он был не лучший, поверхностный. Сильно не заморачивался, не гло-балил, ну и что самое плохое, любил сесть на синюю ракету и улететь далеко в космос. Я был свидетелем, когда из-за отсутствия возможности стоять на ногах, ему два раза отменяли задачу. Он был любитель взять карту, лечь с ней в руках и так уснуть. Поэтому, когда он упомянул про водочку, никто не удивился.

— Давай заканчивай, Дублер. Без водочки справишься. — злобно отрезал его ротный.

Мы пообедали в компании с артиллеристом, он рассказал нам свои профессиональные байки, мы ему свои, пару анекдотов военных, и вот Костя уже наш товарищ. Но он еще не знал, что мы придумали.

Я достреливал свои РПО, а минометные расчеты уже тренировались в установке. Первый выстрел прозвучал уже совсем скоро, при том, что снаряд прилетел в район тех самых шин, а значит не все так плохо. Мы пошли обслуживать свое оружие, а другие группы тренировались закидывать мины в ствол, а также отрабатывать команду «аборт», когда мина по каким-то причинам не вылетела из ствола. Это, кстати, то еще занятие. Я подошел к бойцам, увидел, как они какие-то мешочки считали, что-то с ними делали, связывали, разбирали, собирали миномет. Было что-то новое, и бойцам это нравилось. Конечно, нам во всем этом нужна скорость, так как времени мало, пришли, накидали, ушли, поэтому мы сразу старались отрабатывать на скорость.

Так время подошло к вечеру. Мы сели на перекус, ну и обсудить с ротным весь замысел.

— Филин, я правильно понимаю, что я должен буду отработать со «Шмеля» сразу же после мин, которые вы накидаете? — спросил я у ротного.

— Да, именно так. Ты, кстати, решил, сколько у тебя пойдет человек?

— Да, впятером. Я, радист, и три бойца с двумя РПО каждый.

— Потренировались? Получается?

— Да, в принципе ничего сложного, работать можно. Надо нам разок, прогнать бы здесь на полигоне, чтобы понимать, что и как. Да и есть несколько нюансов. Во-первых, нужно потренировать разъединять спайку Шмелей в полной темноте, во-вторых, у меня вопрос, как я должен буду увидеть цель? Ваши взрывы мне сильно не помогут, и не факт, что вы накидаете, точно в цель, ну и мне ведь целиться как-то надо, в темноте я ничего не увижу, я по механике стреляю. Как быть, Костян? Что можем сделать в такой ситуации? — подключил я нашего коллегу.

— Можем осветительную мину повесить сверху, будет как днем, и тогда вам будет удобно стрелять.

— Отлично. Тогда сейчас как стемнеет, отработаем. — добавил я, откусывая бутерброд с салом.

— Что отработаем? Я правильно понял, что вы будете находиться там, куда примерно будут лететь мины? — нервно спросил артиллерист.

— Именно. Поэтому ты здесь, чтобы придумать как это сделать.

— Вы что, парни, идиоты? Так нельзя делать. Это против всех инструкций.

— Ну кто-то же должен их нарушать. — подключился Дублер.

— Не переживай, Костян, все будет норм, но нам обязательно нужно отработать тут, чтобы понять, сможем мы это реализовать или нет.

— Вы ебнутые, парни, честное слово. Я еще таких не встречал.

— Нет задач невыполнимых, правильно, Филин? — вставлял свои пять копеек Дублер.

— Филин, тогда нужно взять какой-нибудь объект на этом полигоне, определить его точные координаты, и как стемнеет, я туда своей подгруппой выдвигаюсь, потом жду от вас люстру, стреляю и уебываю. Все просто.

— Нет, парни. Нам нужно сначала кинуть пристрелочный, потом ты нас скорректируешь, мы накидываем основной удар, в конце осветительную, и только потом ты. — проинструктировал Костян.

— Тэкс, тогда вопрос, как я вас смогу скорректировать? — уточнил я.

— Возьмешь теплак и ночник, будешь смотреть и по радейке передавать. — предложил Филин.

— Звучит, конечно, все просто, но что-то мне подсказывает, что где-то мы упускаем какую-то важную деталь. Ладно, в любом случае надо пробовать. Уже как раз почти стемнело, можно потихой собираться. Спасибо за вкусный перекус, все было превосходно. — закончил я излагать свои идеи, встал и пошел к группе.

Минометы были в походном положении, а значит просто лежали на земле, я со своим дозором стоял на исходном рубеже для стрельбы и определял с ротным точные координаты, определив еще засветло азимут на него и дальность с помощью дальномера.

— Юстас, так как мы сейчас можем немного ошибиться в координатах, так как не знаем поправку, давай ты сначала отойдешь немного восточнее, а потом, когда убедимся, что мины летят не в тебя, тогда подойдешь.

— Давай сделаем так. Тогда скажи мне координаты первой точки и второй, где я должен быть. Я пойду по навигатору, и сяду прямо в эти координаты, так как темень и нихера не видно.

— Парни, вы точно решили? Может как-нибудь по-другому сделаем? Пиздец я очкую. Я еще никогда не кидал мины туда, где сидят наши. — беспокоился Костя.

— Да не ссы, Костян, нам тоже страшно. Но ты же, надеюсь, профессионал, и понимаешь, что делать и как. Ты уж постарайся. — поддержал я артиллериста.

Я заметил, что он курил одну за одной, не переставая, видно и правда сильно переживал. Я до этого не парился, а когда он начал проявлять тревогу, у меня тоже в душе стало неспокойно.

— Ладно, мы готовы, Филин. Можно выдвигаться?

— Да, все, давайте. — ответил ротный.

— Парни, тут весь полигон в неразорвавшихся снарядах, аккуратнее. — подливал масло в огонь наш новоиспеченный коллега.

— Филин, носилки приготовь на всякий случай, мало ли что. Ладно, я пошел, а то уже сам ссать начал. Как выйду, сообщу, а там уже по факту будем работать.

Мы стартанули. У меня в руках был навигатор Гармин, но военного образца, намного больше, чем гражданский и не цветной. Мне картинка была неинтересна, мне нужны были координаты, так как я шел в конкретную точку по полю. Весь экран я заклеил черной изолентой в несколько слоев, чтобы он не светился, оставив только низ экрана, где были видны координаты. Хотя и координаты я тоже заклеил скотчем цветным, чтобы было еле видно бегущие цифры. Я держал в голове координаты первой точки, и глядя на числа на дисплее, двигался вперед. Я шел первый, на шее висел ночник, которым я не пользовался во время движения, за мной радист с теплаком. Периодически проверяя навигатор, я доворачивал то вправо, то влево, чтобы прийти в нужную точку. Это, кстати, очень удобно, не нужно использовать компас, просто понимаешь какие координаты тебе нужно уменьшить, а какие увеличить, и уже исходя из этого двигался в нужном направлении. До объекта было около двух километров, я должен был расположиться правее, или восточнее, так как сейчас шел на север потому, что на задаче к объекту тоже нужно будет подходить с правой стороны, моделировали, так сказать.

— Все парни, пришли, пока садитесь на жопу, отдыхаем. Сейчас будет самое интересное.

— Пиздец темень. Вообще не видно ничего. Сейчас они начнут уже кидать? — спросил Храбрый.

— Да, сейчас кинут пристрелочный, мы посмотрим далеко ли мы от объекта и будем подходить.

— Филин, я Юстас, мы на первой точке. Можете кидать пристрелочный, мы ждем.

— Принял тебя, Юстас, ожидайте. Минут через пять начнем.

Мы отдыхали. Я смотрел в ночник, но в него было не особо видно, вокруг поле и все, никаких объектов видно не было, и я начал сомневаться, а туда ли я пришел. По привычке перевернулся на живот, и где-то там внизу, накрыв рукой навигатор, взглянул еще раз на координаты. Они были правильные. Я немного успокоился, хотя тревога все равно была.

— Юстас, мы готовы, почти. Тут Костя пиздец переживает, уже пятый раз все проверяет, полпачки скурил и говорит, что у нас с головой не все в порядке.

— Костян, красава. Верю в тебя. — поддержал я эту игру слов.

— Юстас, это Костя. Смотри, я сейчас кину дым, и в след за ним осветительную мину, чтоб ты мог понять, куда упал дым, принял?

— Да, услышал тебя, давай.

— Вы точно уверены, что другого способа нет? — нервничал артиллерист.

— Да давай уже кидай, холодно становится. Быстрее начнем, быстрее закончим. — ответил я ему.

Время шло, но звука выстрела из миномета не было слышно. Костян и правда в тот момент очень сильно переживал. В его практике еще не было такого, он был в шоке. И тут мы услышали хлопок, который означал, что полетела мина.

— Давай, ложись, парни. Хуй знает, куда она там летит, на всякий случай пригнемся. — сказал я своей пятерке, и бойцы легли на живот.

В след за этим хлопком мы услышали еще один хлопок.

— Юстас, дым и свет кинул, наблюдай.

Через какое-то время мы услышали одиночный взрыв.

— Командир, вижу в теплак что-то, возможно оно.

Я подполз к Мишане, чтоб взять теплак в руки, небо стало светлым, сработала осветительная мина. Было настолько ярко, что стало видно все вокруг.

— Охереть как ярко она освещает. — говорил Храбрый, перевернувшись на бок, так как длинные тубусы РПО не давали поднять головы.

— Ну что, дым прилетел куда надо? — спрашивал я сам у себя вглядываясь в даль.

— Чуть перелетел, вроде. — отвечал Царь, второй боец с РПО.

— Ну что там, Юстас, доложи обстановку.

— Да вроде все по плану. Разрыв дымовой был далеко, сейчас ближе к нему будем выдвигаться, чтобы отработать после залпа. У вас перелет, мина дальше улетела, севернее метров на пятьдесят, наверное.

— Принял тебя, Юстас, сейчас внесем поправки.

— И у меня еще одна просьба есть. Этот фонарь очень долго светит. Если он будет долго светить, то мы спалим-ся. Можно ли сделать так, чтобы осветительная мина, сработала в метрах пятидесяти над землей? Нам ведь нужно время, чтобы прицелиться и отработать по два выстрела. Нам секунд пятнадцать на это надо, не больше.

— Да, Костян тебя услышал, он понял, о чем ты просишь, будет сейчас колдовать.

— Давайте, а мы пошли тогда западнее, поближе к объекту и будем готовиться к стрельбе.

— Хорошо, давай, на связи. — ответил ротный, я отдал радиостанцию радисту, достал навигатор, и мы начали движение в сторону второй точки.

— Юстас. — раздалось в эфире. — Я сейчас кидаю осветительную, наблюдай.

— Приняли тебя, ожидаем. — ответил за меня радист.

Через какое-то время небо и все вокруг стало белым, но это все равно было долго.

— Костян, еще ниже надо.

— Принято, три минуты.

Тем временем, если верить навигатору, а кому верить, если не ему в этой ситуации, мы пришли на вторую точку. Пока было темно, я сказал бойцам готовить РПО для стрельбы, а радисту наблюдать в теплак на триста шестьдесят градусов. Бойцы в полной темноте начали скидывать сдвоенный РПО, и готовиться к стрельбе. По замыслу, бойцам оставалось лишь прицелиться и выпустить ракету при срабатывании осветительной мины, потом быстро поменять на второй «Шмель» и произвести повторный выстрел. Так, собственно, отрабатывали весь день, так отрабатывали и сейчас. Бойцы доложили, что готовы к стрельбе, я убедился, что они находятся на одной линии на нормальном интервале, сам с радистом тоже отошел в сторону и ждал так называемую люстру.

— Стрелять только по моей команде, так как сейчас люстра опять может быть не удачна.

— Принято, командир, ожидаем. — ответил Царь.

— Юстас, запускаем осветительную, сейчас вроде должна быть норм.

— Принял тебя, Филин, ожидаем.

Осветительная ракета загорелась прямо над объектом, и освещала его секунд семь, как раз, чтобы провести первый выстрел, а потом упала на землю и там еще немного догорала. Я понял, что в принципе этот уголек можно использовать как ориентир, в зависимости, где он упадет, и второй выстрел стрелять относительно него. Но самое главное, что люстра не освещала нас, это было самое главное условие.

— Филин, сейчас осветительная практически идеально загорелась. Нас не видно, если она загорится еще на пару секунд раньше, будет вообще топ, но и так в принципе нормально. Давайте дым, потом такую же люстру, и потом накидывайте, в конце опять люстру, я стреляю и отход.

— Юстас, тебе кто-нибудь говорил, что ты псих? Не важно, я тебе говорю, что ты не нормальный, я пиз-дец как очкую.

— Давай кидай уже, Костян, я сам очкую — ответил я коллеге по цеху.

— Сейчас крайний раз все проверю и начнем.

— Он пачку уже скурил. — ответил Филин, смеясь в эфир.

— Ну на самом деле, немного не приятно, но в целом, пока терпимо. Ждем дым.

Минуты через три мы начали отрабатывать свой замысел. Сейчас Костя сделал так, что разница между прилетом дыма и засветом местности прошло секунд пять, я доложил, что дым прилетел в цель и с трех минометов начался залп. В темноте бабахало очень красиво, красиво и страшно одновременно. Бойцы лежали на готове и ждали моей команды. Мины замолкли, началась неприятная пауза, я уже хотел ругаться в радиостанцию, как над нашей целью повисла люстра, и все было как на ладони, как в лучших домах Лондона. При этом, стоит еще раз отметить тот факт, что нас не было видно со стороны противника.

— Огонь. — дал я команду бойцам, задержав взгляд на одном из них.

В этот момент происходит ярчайшая вспышка, от которой я ослеп на пару секунд, сопровождающаяся громким выстрелом, и три ракеты поразили цель, пока опускалась люстра. Потом быстрая смена труб и вот уже Храбрый делает второй выстрел, успев застать свет падающей мины. Два остальных бойца делали выстрелы по небольшому огню, который как раз появился после выстрела Храброго. Еще два громких выстрела, стволы в руки и отход на всех парах. Бежали очень быстро, что я даже не мог разобрать цифры на навигаторе. Пробежав, наверное, метров двести-триста, мы сели отдышаться, я смотрел в навигатор и тут мне пришла идея:

— Филин, а мы пока отходим, вы можете им туда еще накидать осколочных и дымовых, чтоб они там сразу по нам накидывать не стали.

— Да, кстати, хорошая идея. Так и сделаем на задаче. Мы продолжили движение. Медленно двигаясь, я определил куда нам идти дальше, по убывающим и возрастающим цифрам. Минут через пятнадцать-двадцать мы вышли на точку, где стояли минометы и ротный с Костей. Все остальные, похоже уже спали, так как ни разговоров, ни смеха я не слышал.

— Добро пожаловать в клуб моральных идиотов. — обратился я к Косте и протянул руку. — Ты поседел что ли? — добавил я и засмеялся.

— Дав пизду вас, спецназ вы гребанный. Такие нервы с вами. — говорил Костя, докуривая очередную сигарету.

— В общем, расклад такой. Спим сегодня здесь, завтра к обеду приезжает генерал, хочет посмотреть, как мы работаем с минометами. И потом уезжаем на задачу. Костя на задачу пойдет с нами. Завтра нужно будет сделать точные расчеты по минам. Координаты цели и наши позиции мы уже знаем, нужно будет все подготовить и подсчитать. А сейчас предлагаю попить чай. — предложил ротный.

— С Костяновским салом. — добавил я и хлопнул артиллериста по плечу.

На следующий день приехал генерал, посмотрел, как мы стреляем из минометов, и дал добро на выполнение задачи, со словами:

— Жду от вас результат, товарищи офицеры.

Дальше была уже стандартная подготовка к задаче, порядок которой вы уже наверное знаете, но тут было несколько моментов, на которые необходимо обратить внимание. Во-первых, напомню, что больше половины группы были для меня новички, и это создавало определенные сложности при планировании, во-вторых, это была первая задача в данной командировке, это тоже какие-никакие, но нервы, и в-третьих, с минометами в руках мы еще никогда не ходили, и такие задачи были нам не свойственны. Но задача поставлена, надо выполнять.

Две группы несли минометы 82 мм и мины к ним, а моя группа шла с РПО, и была подгруппой уничтожения, назовем это так. На практике мы должны были отработать то, что отрабатывали на полигоне, причем нам было известно местоположение противника, место, откуда мы должны были кидать мины, и откуда я должен был работать из РПО. Был продуман маршрут выдвижения, расчет времени, все вроде было продумано до мелочей.

Загрузив на себя все это железо, наш разведотряд в составе трех групп выдвинулся в район выполнения задачи. Проходя мимо соседей, на всякий случай заглянули к ним, сказали, что уходим работать, взяли частоты, дождались темноты и выдвинулись дальше. Шли вдоль лесополосы, по полю ржи или пшеницы. Высота злаков была почти по пояс, но двигаться при этом было комфортно и легко. Так как я шел налегке, я был назначен в головной дозор, с тепловизором (а он был один на группу тогда) во главе. Пройдя пару километров нашего маршрута, в полной ночной тишине мы услышали не свойственный для природы жужжащий звук. Подняв голову, я увидел в небе беспилотник, который кружил над нами, нарезая круги.

— Филин, я Юстас, в небе птичка. Наши?

— Не знаю, уточняю. — ответил мне ротный, когда я дал команду остановиться и занять круговую оборону.

— Юстас, да, подтвердили, наша птичка, продолжай движение.

Сказать честно, это был первый и последний раз, когда я видел наши беспилотники у себя над головой, и они работали в интересах разведоргана. Разведотряд продолжил движение. Ночь была очень ясная, местность было видно на несколько метров, поэтому ночник здесь был не нужен, а вот теплак очень помогал, и я на него надеялся.

— Юстас, стой, Юстас, стой. — закричал ротный в эфир, и мы все присели.

Я остановился, и начал активно смотреть по сторонам, так как понимал, что такие команды не с проста.

— Командиры, ко мне. — сказал ротный.

Я рассадил людей так, чтобы они наблюдали в наш сектор ответственности, а сам ушел к ротному.

— Так, мужики, сейчас из Центра доложили, что впереди увидели противника, говорят, что возможна засада, поэтому дальнейшее продвижение нам запрещено, сказали нам работать прямо с этого поля.

— Бля, опять РПО просто так несли? — вопросительно посмотрел я на ротного.

— Юстас, ты сейчас выдвигаешься в лесополосу, и из нее наблюдаешь в направлении противника. Костя, ты подготавливаешь расчеты для мин, так как дальности и прочее поменялось. Бойцы, которые работают в составе расчетов, начинают готовить минометы к работе. Времени мало, расходимся.

Я вернулся к своей группе. Видел пару головешек, торчащих на поле. Я посмотрел в теплак и был очень сильно удивлен, что теплак не пробивает рожь даже в десяти метрах. Рожь для него очень хорошая помеха, и я взял это на вооружение.

Мы все заняли свои места, бойцы с минометами были тоже почти готовы. Доклад, готовность, ожидание.

— Огонь. — коротко прозвучало в эфире и у нас за спиной стали слышны хлопки вылета мин из ствола.

В теплак, в самом углу лесополосы я начал различать двигающиеся тепловые элементы, очень похожие на организованный НП или секрет[14].

— Филин, разреши я ниже травы выдвинусь в их сторону и метров с трехста ебну по ним из РПО. Тут местность открытая, видно очень хорошо, промазать не должен. Зря тренировались что ли?

— Подожди, уточню у Центра. — ответил Филин и я загорелся идеей, что сейчас сходим на небольшой огневой налет.

Пока я глобалил как мы будем выдвигаться и отходить, под звук разрывающихся мин где-то в далеке, ротный ответил, что начальство запретило выдвигаться в их сторону.

— А нахер я их ношу? — возмутился я, но ротный ничего не ответил.

— Общая команда, отход. Юстас, ты крайний, жди когда все отойдут.

В итоге все отошли, я осмотрелся по сторонам, убедился, что все чисто, и начал отход своей группы вдоль лесополосы, догоняя основные силы отряда. Стоит отметить, что первую половину маршрута наши бойцы бежали, и только убедившись, что мы уже достаточно далеко ушли, ротный дал команду передохнуть и перейти на шаг.

С виду обычная несложная задача, которая прошла немного не по плану. Но куда-то отработали, все вернулись, уже хорошо. Мои бойцы, конечно, расстроились, что не жахнули с РПО, а так хотелось. Костян, кстати, был самый счастливый человек тогда.

— Слава Богу вы туда не ходили, и я не кидал мины на вас. Я хоть теперь спать нормально буду. С вами, конечно, очень хорошо, но я надеюсь, что я с вами больше не пойду на задачу. — говорил Костян, почесывая свою голову.

Вернувшись в ПВД, нас встретил начальник штаба и с широченной улыбкой и длинными словами благодарности начал хвалить нас за работу и за результат. Очень удачно накрыли блокпост, у них приличные потери, один снаряд попал в палатку.

В тот момент я подумал, что задача с минометами та еще халява, главное выйти в точку, отработать куда-то, не видя противника и уйти, и оказывается ты там отработал как надо. Для меня сверхъестественного ничего не было, за исключением того, что все это железо очень много весит. Не успев проснуться, а я любил поспать, когда это было возможно, я немного ошалел от услышанного. Я еще сплю, а бойцы уже знают, что завтра мы уходим на такую же задачу, только уже несем 120 мм миномет.

— В смысле блять? — выпучил я глаза, глядя на своего командира отделения.

— Да, командир, мы тоже охуели. Кстати ротный сказал, чтобы ты зашел к нему, как проснешься.

Зайдя к ротному, я узнал, что мы реально уходим на задачу со 120 мм минометом.

— Так он весит больше двухсот килограммов, как они себе это представляют?

— И мина еще около семнадцати килограммов. — добавил ротный.

— Пиздец какой-то. Почему ССОшники их возят на своих тайотах, а мы вручную таскаем, что за хуйня?

— Не знаю, Юстас, мне сегодня комбат довел информацию.

Это, кстати, был еще тот заеб, придумать как нести эти гребанные сто двадцатки, так как он очень тяжелый. Тогда бойцов было очень жаль, так как вес был нереальный.

На задачу уходило четыре группы, то есть вся рота. Две группы несли минометы и все составляющие, а две группы несли мины, и я точно помню бойцов, которые клали себе в рюкзак по две мины, а это больше тридцати килограммов. А ты, уважаемый читатель, ведь помнишь, что это группа и рота специального назначения, так называемый армейский спецназ, который несет двухсот килограммовый миномет, и мины к нему, вес такой, что пиздец. Внимание вопрос, как ты думаешь, уважаемый читатель, спецназ был в этот момент в мультикаме или в атаксе? Я тебе открою секрет, он был в ахуе. Тактикульная составляющая пропадает тогда, когда ты приезжаешь выполнять задачи, но это знают только те, кто эти задачи выполнял, потому что там главная составляющая не красота и удобство, а не погибнуть и выполнить задачу. А тактикульность, это, в первую очередь, удобство и комфорт, а на войне эти два слова так редки, что когда они появляются в виде горячей воды и мыла, ты самый счастливый человек на свете, в обычном маскхалате «березка». Такова реальность.

Но вернемся к минометам. Машины доставили нас в район вывода, мы спешились, очень не быстро загрузились и в виде каравана, который наш спецназ уничтожал в Афгане, выдвинулись в район выполнения задачи. Нельзя не отметить тот факт, что группы шли очень медленно, на это влиял не самый простой рельеф, по чистому полю мы не могли передвигаться. Я со своей группой шел в тыльнике, отпустив отряд метров на семьдесят. Дойдя до нужного поля, бойцы стали устанавливать лафет, плиту и ствол. Наводчиком (или как он там правильно называется) был ротный. Он четко рулил бойцами и всем процессом, а я выдвинулся в соседнее поле метров на двести, как охранение. Где-то сбоку от меня сидела первая группа, также наблюдая в свой сектор, с целью обнаружения приближающегося противника.

Все было уже готово, мины были разложены в районе минометов, а мин мы кстати принесли тогда что-то около сорока штук, и ротный дает команду на огонь. В правом миномете происходит аборт, то есть мина не вылетела и осталась в стволе. Молчание было дикое, но бойцы очень хладнокровно устранили данную задержку и начали насыпать куда-то далеко. Я же сидел, и ради интереса считал количество секунд между вылетом и разрывом, получалось что-то около сорока секунд. Не успели мы откидать все мины, как в поле, в трехстах метрах от нас, прилетела ответная мина.

— Охереть. Это они так быстро определили, откуда мы стреляем? Нихера себе красавчики. — говорил я вслух, удивляясь от увиденного.

— Все, отход, отход — громко говорил ротный в эфир, хотя левый миномет уже опустил ствол на землю.

— Юстас, ты крайний отходишь, по моей команде.

— Принял тебя, Филин, ожидаю.

Первая группа ушла вперед, заняла сектор в самом конце поля и ждала группы, которые должны были нести миномет, но произошла заминка, правый расчет не мог вытащить плиту из земли. Они ее били ногами, автоматами, но отодрать от земли ее было невозможно. Когда прилет мин стал частый, уже относительно близкий, и честно говоря, очень не приятный, ротный дал команду на отход, оставив плиту там, нужно было отходить. Я сидел в другом поле, через лесополосу, и ждал команду ротного. Время там шло и быстро и медленно, надо было отходить, но ротный молчал. Я еще раз осмотрел местность вокруг себя в теплак, и потихоньку начал собирать группу на себя.

— Юстас, давай догоняй нас вдоль леса полосы.

— Принял, Филин, отходим.

Мы пересекли лесополосу и перешли на быстрый бег в направлении нашей роты. Мины падали беспорядочно в поле, то очень далеко, то очень близко. Когда крайние две мины прилетели метрах в семидесяти от нас, мы уже не стали рисковать, и после каждого хлопка, отсчитывая тридцать — тридцать пять секунд, падали на землю и ждали разрыва. Вот примерно в таком темпе мы выходили из этого района, и когда закончился обстрел, мы уже успокоились, и перешли на быстрый шаг. При этом бойцы с этим минометом бежали изначально так, как будто он и не весит двести килограммов. Но так как другие бойцы были без мин, они друг другу помогали и получалось, в принципе, быстро. И в этот момент по нам отработала зушка[15], причем очень близко, так как мы услышали свист пуль, и их прилет в землю. Среди бойцов началась легкая паника, но что я тогда не ожидал, что и ротный тоже начнет немного нервничать и поддаваться панике, отправив роту по сложному и неправильному маршруту. Я немного поднял голос, или если сказать по-военному, немного разъебал всех запаниковавших, причем, наверное громче, чем должен был, но это сработало, а значит было правильное решение. Ротный, мне не сказал ни слова на то, что я изменил его маршрут выдвижения, просто молча вернулся и пошел туда, куда пошли все. Через несколько минут прилетела еще одна очередь, но мы уже заходили в лес, а значит опасность нас миновала. Далее вышли в квадрат, и начали грузиться в машины. И только там бойцы вспомнили, что миномет тяжелый, а когда я там на них орал, они неслись с этого поля так, что я за ними с трудом поспевал. Вот что делает адреналин в крови.

Вот так за две задачи нам доказали, что мы неплохо умеем кидать мины, и что двухсот килограммовый миномет можно носить на руках. Слава Богу, что таких задач мы больше не выполняли, но на всякий случай решили, что если нас спешно будут обучать, то между танком и самолетом я выберу самолет.

Правда? Решать тебе.

МИНЫ В РАЗВЕДКЕ

ИЛИ ЭВАКУАЦИЯ НА САНКАХ

Было обычное морозное декабрьское утро. Солнце высоко висело над головой, придавая голубому небу тот неповторимый цвет, который все любят. Но несмотря на солнце, было холодно, мороз жестко цеплял нос и щеки.

Я вышел с полотенцем на плече к нашему умывальнику, который представлял из себя огромную пластиковую бочку, напрочь промерзшую от зимних холодов. Бойцы откуда-то изнутри доставали ледяную воду, проделав во льду дыру, и носили ее к нам в расположение прямо в ведре. Я не очень люблю умываться ледяной водой поэтому, когда есть возможность, я всегда ее стараюсь подогревать, не боясь потратить на это лишние пять-десять минут. Поэтому я вышел с теплой водой в кружке, которую подогрел на печке, поставил на снег и принялся чистить зубы уже слегка замершей пастой. Стоит отметить тот факт, что на задачах никто зубы не чистит, так как дефицит воды, и, именно поэтому, когда ты на отдыхе между задачами, зубы чистить надо было обязательно, так как стоматологии рядом нет и не будет.

Мой морозный бодрящий утренний туалет заканчивался всегда тем, что я с почищенными зубами и умытым лицом еще несколько секунд созерцал небо, солнце и снег. После задач, особенно зимних, ты начинаешь ценить все, от горячей воды из-под крана, до просто почищенных зубов и красивого голубого неба, не говоря уже про горячий суп или жаркую баню.

Я немного постоял, потупил в пустоту, и пошел обратно в расположение, так как мои неопрятные усы и борода уже схватились инеем. Ну а дальше был день сурка. Вот утро, вот у тебя целый день, и как ты его будешь проводить, это твое сугубо личное дело. Когда это день или два, то занятие себе найти можно, когда это месяцы, то с этим уже сложнее.

Я взял у кого-то книгу, не самую интересную, но когда нужно убивать время, то пойдет абсолютно любая книга. В очередной раз поставил кружку с водой на печку, достал кофе и сахар, свернул спальник под голову, убрал мыльно-рыльные, и стал выбирать из пайка, надоевшего до такой степени, что уже бесил, свой завтрак. Мой выбор пал на колбасный фарш, и повидло. И конечно это все с квадратными галетами, будь они прокляты. Вода в кружке дошла до горячего состояния, в которой очень легко растворился кофе и сахар, я принес свой завтрак за наш общий стол, поругав при этом бойца, что он сидит ест за таким грязным столом. Мы в две руки быстро протерли стол, и уже как цивилизованные люди принялись трапезничать. К нам подключились еще пару бойцов, которые уже проснулись. Во время завтрака я отвечал бойцам на вопросы по поводу быта, бани, следующей задачи, а также они всегда с удовольствием слушали мое мнение по тому или иному вопросу. Примерно вот в таком режиме проходит утро у бойцов армейского спецназа, только они еще периодически попарно уходят на фишку и в патруль, чтобы не проебать момент, как говорится.

А я достал книгу и начал читать, сидя на стуле. Во-первых, лежать двадцать четыре часа невозможно, во-вторых, когда читаешь на стуле, спать не так хочется, как лежа. Да и бойцы не подходят с албанскими вопросами, видя, что ты занят.

В какой-то момент неинтересная книга становится очень неинтересной, именно поэтому я ее отложил и решил пойти немного позаниматься, опять же, чтобы убить время, мы с собой взяли столько железа, что грех им не пользоваться.

— Командир, ты куда? — не вылезая из спальника спросил Джонни.

— Пойду позанимаюсь немного, а то чего там железо стоит, мерзнет. И тебе бы посоветовал позаниматься, а то уже больше центнера весишь.

— Командир, ты же знаешь, лень двигатель прогресса. Скоро за нас роботы будут убираться и приносить нам еду.

— Ага бля, и пресс на твоем жирном животе тоже они сделают. Ладно, я пошел, пока замок спит, ты за старшего, Джонни.

— Принял, командир. Кстати, помнишь, когда ты в прошлый раз пошел заниматься, нас отправили на задачу в тот же день. Поэтому ну его нахер, командир, оставайся лучше, поспи.

— Чему быть, того не миновать. Я внизу если что.

Одеваться нужно было потеплее, на улице был не детский мороз, а в сарае, где у нас стояло железо, было немного теплее, но все же был минус. Я размялся, начиная с головы, и заканчивая ногами, все, как учили в автошколе, методика йопта. Потом сделал пару подходов на брусья, пару подходов отжиманий, пару подходов со штангой, тут зашел боец из другой группы и говорит:

— Командир, комбат вызывает.

— Да еб твою мать. Реально походу это знак, что качалка не мое, второй раз подряд так же. Спасибо, сейчас подойду.

Я сделал заключительный подход и в таком, полуспортивном виде пошел к комбату.

— Здорово, Юстас, заходи. Что у тебя за вид? Ты замерз что ли?

— Да я в сарае занимался.

— Ааа — затяжно промычал комбат и тут же перешел к делу. — Смотри, тут задача нарисовалась интересная, мы посовещались и решили тебя отправить, только есть несколько нюансов.

Когда я слышу слова «нюанс» сразу вспоминаю анекдот про Чапаева и Петьку, и понимаю, что нюансы могут быть разные.

— Смотри, Юстас, ты пойдешь на задачу, но не со своей с группой, а с соседями, местными.

Мои глаза округлись до пятирублевого размера.

— В смысле, я пойду без группы? А где их командир? И что это за задача такая?

— Да подожди, не паникуй ты раньше времени. У них будет свой командир, ну или он не командир, а просто старший, не важно, просто он не очень силен в топографии, да и доверие к этим соседям у нас не самое большое, поэтому приняли решение, что ты с ними пойдешь, убедишься, что они ее выполнят именно так, как надо, и там, где надо.

— А что за задача?

— Нужно установить восемь противотанковых мин на дорогах между дислокациями противника. Они по этим дорогам точно ездят. Не часто, но ездят. Вот надо установить мины на перекрестках. А ты идешь, чтобы убедиться, что мины установлены и что они установлены именно там, где нам нужно.

— И я иду туда один с какой-то непонятной группой соседей.

— Да. Проконтролировать.

— Так, а почему я не могу взять свою группу и пойти установить, раз вам так важно выполнить эту задачу?

— Потому что соседям это сейчас нужнее, а практики у них нет, поэтому они, а не мы.

— Хорошо. Тогда у меня вопрос. Если мы встреваем в какое-нибудь говно, а с неизвестной мне группой это возможно, то что делать дальше? Как мне с ними отходить, куда отходить? Что вообще делать? Давайте я хотя бы четверку свою возьму в головняк, а основные силы будут этих товарищей. Я хоть буду уверен в четырех бойцах своих.

Комбат задумался, сделал большую затяжку сигареты, склонился к карте и продолжил так, как будто я ему сейчас ничего не говорил и не спрашивал.

— Установить надо здесь, здесь, тут в двух местах, и вот на этих развилках, тут тоже видели их транспорт.

— Ого — произнес я вслух. Так это почти 8 км в одну сторону. Далековато. Тут тем более нужно подумать об эвакуации, так как будем максимально близко к нашим недругам.

— Эвакуацию мы никакую обеспечить оттуда точно не сможем, это факт, только из деревни, не ближе, а это около шести километров от тебя будет.

— Сани, Юстас сделаешь, и эвакуируешь раненых — с неприятной улыбкой и жестким перегаром влез Пеликан, замкомбата.

— Это вы моим бойцам скажите про такую эвакуацию, а я посмотрю на их реакцию.

— Да я шучу. Ну ты же понимаешь, что эвакуация оттуда очень трудно осуществима, именно поэтому нужно пройти тихо, незаметно установить, и также тихо уйти. Мы все уверены, что ты с этим справишься — сказал Пеликан, небрежно потирая свой стакан с вискарем.

— Вы все уверены, но иду я, поэтому по эвакуации нужно принимать решение здесь и сейчас.

— Только из деревни — довольно жестко ответил комбат.

Я стоял и молчал. А внутри кипело, так как эта прямая работа замкомбата, организовывать вывод группы и ее эвакуацию. А у нашего замкомбата была только эвакуация вискаря себе в рот.

— Бери с собой четыре человека. Уходите сегодня вечером, работаете в ночь, до рассвета нужно вернуться, так как там открытые пространства, вас утром будет видно, не успеете уйти по снегу.

— Принято. Пошел готовиться и собирать свою четверку.

— Соседи приедут непосредственно перед задачей. Выезжать будете на одном транспорте, вас выводит ротный.

— Принял.

Я еще когда стоял у комбата, уже знал, кто пойдет со мной на эту задачу. Задача как всегда не очень стандартная, но в последнее время это обычное явление здесь. Я взял с собой Витаса, Морфея, радиста и Витамина.

Собрав бойцов в отдельной комнате, довел им задачу и ее особенности, сказал, чтобы сильно не распространились по задаче и определил время готовности.

— Командир, я там в соседней группе ночник видел охеренный, монокуляр. Может взять, раз мы в ночь идем.

— Возьми, Витас. А ты, Морфей, поставь батарею от теплака на зарядку.

— Принято. — ответил Морфей и все разошлись. Я достал из разгрузки карту, еще раз визуально запомнил расположение мест для установки мин и начал продумывать маршрут, так как не все мины надо было установить в одном месте, кое-где нужно было делать крюк, или возвращаться обратно. Пару раз оценив рельеф и местность в целом, я сразу решил, как мы пойдем. Наш маршрут был через мост под деревней, по краю деревни, в балку, потом из нее выходим, идем по кромке небольшого лесного массива и выходим на центральный перекресток основной дороги. Другой маршрут, более безопасный, придумать было трудно, заранее зная вероятное расположение противника, точнее его дислокацию. Ночью обещали не выше минус пятнадцати градусов, а это значит, что холодно, что налегке не прогуляешься.

Перед задачей я успел еще пару часов поспать, чтобы ночью чувствовать себя бодрее, хотя понимал, что в такой мороз точно не будет хотеться спать.

— Командир, там тебя комбат внизу видеть желает. — сказал мне Витас, от которого несло сигаретами за несколько метров.

— Принял, спасибо.

Я спустился к комбату на первый этаж, он стоял с каким-то высоким мужиком, в горке и в черной теплой шапке.

— Знакомься, это Кубинец. Он как раз старший. — сказал комбат.

Я протянул руку и сказал:

— Приветствую. Юстас.

— Приветствую, Кубинец.

— Твои готовы к выходу? Через пятнадцать минут выезжаем.

— Да готовы. — бодро ответил Кубинец.

Внешне он напоминал очень замотивированного бойца, который выполнит задачу, несмотря ни на что. В его действиях не было какой-то паники и не нужных движений.

— Тогда грузитесь. Вы первые на один из бортов, мои на другой борт сядут. Оделись тепло? До пятнадцати градусов обещали.

— Тепло. Мы люди привычные, не первый раз, как говорится.

— Ага. И именно поэтому с вами отправляют меня, и слава Богу, еще четверых моих бойцов. — подумал я.

Кубинец пошел налево, на улицу, придерживая автомат, который висел за спиной, а я пошел направо, на второй этаж, чтоб взять свое оружие и выгнать бойцов, которые там еще копошились.

Подойдя к машине, я посчитал сначала своих. Четверо. Все на месте. Потом посчитал соседей, их было восемь, как, собственно, и их форма, номер 8, что есть то и носим. Еще с нами ехала буханка, в которой был ротный и несколько бойцов из другой группы, они оставались на точке вывода как ретранслятор.

— Морфей, теплак взял?

— Да, конечно.

— Витас, ночник удалось заполучить?

— Да, командир, на посмотри.

Я взял маленький монокуляр, который внешне не обещает каких-то супер функций. Но каково было мое удивление, когда я посмотрел в абсолютно темный угол, и через прибор все было видно. Я охренел, что так можно было.

— Охереть. — Воскликнул я, пытаясь перекричать работающий двигатель. — Если бы у меня такой прибор был на каждой задаче, то я бы ночью вообще не опасался ходить. Крутая штука, и хорошо, что сегодня она у нас, пригодится как никогда.

Я с водителем закрыл борт, и запрыгнул в кабину, в которой было намного теплее, чем на улице.

— Ну, с Богом, поехали. Куда ехать знаешь? — спросил я у водителя.

— Знаю, я уже был пару раз в той местности.

— Ну нам в любом случае ехать за буханкой. Они нам укажут, где остановиться.

Свет фар ударил в боковое зеркало заднего вида, буханка медленно вырулила из-за нашего борта и начала движение. Мы тронулись вслед за ней. В машине было очень тепло, и обычно на этом контрасте, когда там холодно, а тут жара, тебя непроизвольно кидает в сон. Но в этот раз было все по-другому. Я ехал очень бодро, общался с водителем, смотрел по сторонам и периодически поглядывал в боковое зеркало заднего вида.

Населенные пункты закончились, и мы въезжали в зону темноты, пустоты и опасности. Буханка впереди нас выключила фары, я продублировал это своему водителю. Вообще езда без фар очень интересное ощущение, с одной стороны ты понимаешь, что можно легко врезаться, с другой стороны ты понимаешь, что с фарами ехать очень небезопасно. Но от того, что было много снега и луна, периодически, выходила из-за облаков, темноты как таковой не было, местами видимость была до ста метров, и это в темное время суток. Мы ехали по грунтовой разбитой дороге, которая вела как раз в ту деревню, через которую нам нужно было идти, держа дистанцию от буханки, так как противотанковые мины никто не отменял, и все возможно. Но не доезжая метров триста, буханка делает резкий поворот вправо, уходит в сторону лесополосы, перед которой останавливается и выключает двигатель.

Я знал, что Урал уедет обратно, поэтому ему двигатель выключать было не надо.

— Приехали? — спросил я у ротного.

— Да, выгружайтесь.

— Вылезаем, товарищи, быстро и не громко. — сказал я всем, кто находился в кузове в тот момент, открывая борт.

Бойцы начали выпрыгивать, скидывать какие-то мешки или рюкзаки, в темноте было не особо разобрать. Как только освободили кузов, мы с водителем закрыли борт, я пожал ему руку, и он поехал. Мы все замолчали на минуты три, чтобы послушать обстановку, было все очень тихо, так, что даже подозрительно. Бойцы, которые приехали с ротным, уже начали разворачивать антенну, и крепить ее куда-то на дерево, а мои бойцы были уже готовы выдвигаться.

— Так, Кубинец, давай строй своих. Сейчас ставлю задачу, определяю походный порядок и выдвигаемся, а то холодно, пиздец.

Кубинец зашевелился, его бойцы начали какое-то броуновское движение, но в итоге через две минуты наша сводная группа стояла передо мной полукругом.

— Сюда внимание. Вот в таком составе мы пойдем сегодня выполнять задачу, командиром буду я, позывной Юстас. Каждый из вас обязан выполнять все мои требования и указания. Если кого-то что-то не устраивает, оставайтесь здесь сразу, чтоб не ебали мне там голову. Идти будем очень быстро, так как холодно, в таком темпе дойдем до балки, а дальше уже доверну. Здоровье у всех позволяет идти на эту задачу? Есть еще время отказаться. — сказал я, оглядывая своих соседей.

— В головняке идут мои бойцы, я иду за ними, потом вы. Крайний идет Кубинец. Никого не пропускаешь за себя, и периодически смотришь и слушаешь в тыл, мы с тобой на связи, но лучше лишний раз радиостанцией не пользоваться. У каждого из вас есть мина. Кто куда будет ее ставить — определяю я лично. Как мину установили, мне доклад, что мина установлена там, где я сказал. Как все мины будут установлены, возвращаемся назад. Вопросы какие есть?

Все промолчали, а значит можно было начинать движение.

— Можно перессать, через три минуты начинаем движение. Да, и еще, в случае какого-либо кипиша слушать мои команды и их выполнять. Отходить в любом случае будем на юг, к деревне, там через речку и сюда. Понятно?

— Понятно — ответил кто-то из соседей, и сводная группа разошлась.

— Витас, идешь первым, Морфей, ты второй, Витамин ты третий, радист ты четвертый, я за тобой. Ваша задача мониторить все сто восемьдесят градусов. У вас ночник крутой, теплак, поэтому мы должны видеть других раньше, чем они нас. Не ебланим, идем тихо. Если какое-либо подозрение, тихо сели, если надо — легли, наблюдаем и слушаем. Понятно?

Ответа опять не прозвучало, а значит все уже были готовы идти. Убедившись, что соседи в полном составе построились в походный порядок, я дал команду на начало движения, предварительно пообщавшись с ротным. Разговор был рабочим, про связь, про эвакуацию, про маскировку. Пожали руки и разошлись.

Мороз крепчал, щеки и нос немного прихватывало. Осмотрев бойцов соседей, я остановился на одном из них, который противотанковую мину держал за ленточную петлю в руках.

— Ты так собрался идти? Ты знаешь сколько нам идти? У тебя руки охуеют так нести.

— Я привыкший.

— Ну если привыкший, то хуй с тобой, неси так, я на тебя посмотрю через пару километров.

Мы начали движение, через какое-то поле, в направлении деревни. Посидев пару минут в каких-то камышах, послушав и посмотрев вокруг, мы выяснили, что свет в доме горит только справа на окраине, но нам туда не надо, что дым из труб идет, значит дома оттапливаются, но люди уже спят. Чтоб пройти мост, нужно было сначала спуститься немного вниз по дорожке, а потом также подняться, но подъем был не из легких. Я отправил двух человек на ту сторону на доразведку.

— Можно идти командир. — прозвучало в радиостанцию, и я, махнув рукой ближнему бойцу, который сидел за мной, и убедившись, что он понял мою команду, и что он ее передал дальше, сильно пригнувшись, я выдвинулся в сторону моста, вслед за радистом. Быстро пробежав открытый участок, мы оказались у мостика, который больше был похож просто на настил через небольшой ручеек, нежели чем на мост, и сделав небольшую паузу, начали подниматься вверх, уходя влево, вдоль деревни. Наша пятерка собралась у какого-то куста, я взял теплак и начал смотреть вдоль домов, и сквозь заборы, где это было возможно, а остальная группа медленно плелась в полный рост, и более того, кто-то кому-то еще что-то говорил. Я рванул к ним и жестом показал, чтоб заткнули рот, и пригнулись. Дождавшись всю группу, я дал команду двойке выдвинуться дальше.

В какой-то момент очень злобно и громко начала лаять собака, потом еще одна и т. д.

— Командир, наши действия? — уточнил у меня Витас.

— Бегом марш до самой балки, не оглядываемся.

Я повернулся к бойцу, который шел за мной и сказал:

— Передай всем, бежим максимально быстро.

— Понял. — коротко ответил он и начал передавать дальше.

Выждав пару секунд, и взяв автомат за цевье правой рукой, я рванул вслед за радистом. Собаки стали лаять еще громче, гул нарастал, так как бойцы соседей бежали очень шумно, и с огромной отдышкой.

Добежав до балки, и удивившись, почему два моих первых бойца еще сидят здесь, я отправил их наверх с ночником и теплаком наблюдать по сторонам, а сам ждал остальную группу. Мягко выражаясь, физо у соседей было на два балла, в балку они уже просто шли, в полный рост, кто-то снял шапка, кто-то держался за грудь.

— Командир, у меня к тебе один вопрос. Вы кто такие? Откуда у вас столько здоровья? Я уже заебался, а ведь мы еще только деревню прошли — спросил меня один из «соседей».

— Кто мы? Да такие же, как и вы, только бегаем почаще.

Он молча на меня посмотрел, заулыбался и произнес:

— Наш сорокалетний спецназ не готов так воевать.

— Готов, вы только об этом еще не знаете. Вперед.

— В смысле вперед? Мы же только пришли?

В ответ я повторно повернулся и очень убедительно посмотрел на бойца.

— Понял, идем. Пошли братва, нам предстоит сделать много интересного.

Убедившись, что Кубинец на месте, а значит вся группа в сборе, мы начали движение наверх, по балке.

— Ну что там, Витас?

— Тихо, командир, можно двигаться. Видать, в такой мороз все сидят у печей и греются.

— Ну и хорошо. Мы ж такую погоду годами ждем. Давай, вот так вдоль кромки тех деревьев, до пустыря, а там уже до перекрестка рукой подать.

Витас потихоньку с моими бойцами начал уходить вперед, а я ждал Кубинца, чтоб понять, что идут. Тот парень, который нес мину в руках, был уже не такой бодрый, и чтобы вылезти из балки, кинул ее куда-то в снег, после этого, изрядно вспотевший, подошел ко мне и сказал:

— Командир, давай я мину здесь прикопаю, а на обратном пути заберу, и поставлю где нужно.

— Нет. Мы здесь возвращаться не будем. Неси дальше, осталось немного, обратно налегке пойдем.

Увидев Кубинца, я повернулся и начал движение в сторону, куда пошла моя четверка. Видимость была очень хорошая, я отчетливо видел силуэты идущих впереди бойцов на метров семьдесят.

Так не спешно, периодически вскидывая автомат, чтоб посмотреть через ночной прицел обстановку вокруг, мы дошли до пустыря, на котором была не большая развилка полевых дорог.

— Кубинец, здесь нужно оставить две мины. Который в руках несет, оставляет здесь, у деревьев, второго определи сам, они на обратном пути ставить будут. Поэтому пусть тут прикопают, но главное запомнят, куда положили, мы сюда через час где-то вернемся, если все пройдет по плану.

— Принято, сейчас сделаем.

Кубинец начал шепотом раздавать указания, все остальные молча сидели и слушали все вокруг. Тишина была идеальная.

Ресницы, усы и борода покрылись инеем, так как мороз крепчал, но мы это не особо ощущали, так как было тяжеловато идти, и нам было жарко. Я периодически делал замечания соседям, чтобы надели шапку и не ели снег. Как маленькие дети, ей богу.

— Сюда внимание. Мы сейчас выйдем на Г-образный перекресток дороги, это будет центральная точка. На расстоянии пятидесяти метров от этого изгиба ставим мины, с обоих сторон. Дальше, параллельно нашей лесополосе, на расстоянии двухсот метров, с пересечением еще одной полевой дороги также установить две мины, и на перекрестке, севернее нашей центральной точки еще две мины. Итого шесть мин. Мину не должно быть видно, сначала готовим лунку, снег откидываем на плащ-палатку, и уносим с собой. Вокруг колеи не ходим, следы на дороге потом заметем, и закидаем снегом. Делать все это надо максимально быстро, установили, и ушли. В случае какого-либо движения, сначала доклад, потом уже решение. Витас, ты уходишь вверх по дороге, убедишься, что ставят в нужной точке, Морфей, ты уходишь направо, и периодически смотришь в свою сторону, так как оттуда очень часто ездит транспорт. Кубинец, тебе полминуты времени распределить людей, и начинаем работать. Вы двое, кто без мин, смотрите тыл и слушаете на триста шестьдесят градусов. Я вас потом чуть раньше отправлю, установите свои мины.

Началась работа, бойцы разбежались по всем направлениям, а я стоял и слушал по сторонам, смотрел, как устанавливает мину Кубинец. Снег был очень спрессованный, поэтому лопата не помогала. Кубинец лихо достал свой штык-нож из разгрузки и начал им усердно разрезать снег. Казалось, что этот звук очень громкий, но когда я отходил в сторону и пытался услышать работу других дозоров, то была тишина, и становилось спокойнее.

— Давайте, братишки, надо уже уходить отсюда нахер, что-то здесь не уютно посреди поля сидеть. — говорил я себе вслух.

Кубинец довольно лихо сделал лунку под ТМку, и начал ее туда примерять. Размеры подходили, но глубины не хватало, и он опять начал ковырять ножом промерзший снег. В такие моменты время замедляется, ты думаешь, что все длится намного дольше, чем на самом деле. Это все из-за тревоги, из-за адреналина и страха.

Когда Кубинец начал оттаскивать снег на плащ-палатке, я подошел к мине, положил на нее навигатор, и сфотографировал на свой маленький фотоаппарат координаты данной мины. Сделал я это потому, что у нас уже появлялись прецеденты, что к группам начали не доверять, и приходилось уже по-разному доказывать свою правоту. Сфотографированные координаты были моим прямым доказательством того, что мина стоит, и стоит там, где нужно.

Пока я возился с фотографией, подбежал второй дозор, которые были правее нас.

— Морфей, установили, прямо в колее?

— Да, прямо на Т-образном перекрестке.

— Отлично. Следы замаскировали?

— Обижаешь командир.

— Принял. Спасибо.

— Кубинец, забирай этот дозор, Морфей пойдет с вами, и тех двух товарищей, которые должны установить мины. Первую мину ставите прямо на развилке, недалеко от деревьев, вторую южнее, ближе к оврагу, тоже на дороге, в колее.

— Принял, уходим.

А я, радист и Витамин остались ждать третий дозор.

— Витас, что у вас там?

— Дау нас один нож на всех был, поэтому так долго. Снег промерзший, не вырыть яму. Но мы уже заканчиваем, возвращаемся.

— Давайте, мы вас ждем на центральной точке.

Через какое-то время три бегущих силуэта появилось на серо-белом фоне. В руках они несли куртку от Горки, в которую скидывали снег, так как там снег было некуда скинуть.

— Все отлично, отходим к развилке, там уже наши крайние мины ставят.

Мы побежали в колонну по одному. Витас какой-то веткой попытался замаскировать наш след отхода с дороги, поэтому немного отстал. Кубинец и его команда уже установили первую мину, тут снег был более рыхлый, поэтому все получилось установить с помощью лопаты. Установили, я сфотографировал координаты этой мины, и отошли еще глубже к балке, где ставили крайнюю восьмую мину. Там уже было все по накатанной, поэтому я своих бойцов отправил вниз проверить маршрут, а также найти проход через ручей, так как к мосту мы уже не пойдем.

Мой дозор ушел вниз, а минут через пять и вся группа Кубинца сделала то же самое. Сев на небольшом склоне балки, я сказал, чтобы радист передавал, что мы возвращаемся, но не через мост, а западнее.

— Командир, а можно покурить? — Спросил боец, который сидел в обледеневшей горке.

— Можно, по-разведчески. — ответил я.

— А это как? — удивленно спросил боец, доставая пачку из внутреннего кармана.

— Не прикуривая.

Он заулыбался, убрал сигареты обратно и не стал ничего говорить.

— Три минуты на отдых и начинаем движение, а то холодно очень, заболеем.

— У меня все-таки вопрос — начал говорить боец с вологодским произношением. — Вы что жрете такое, чтоб так херачить. Ну это же пиздец, просто. Я как лошадь загнанная, а вы даже не вспотели.

— В нашем деле главное не жрать желтый снег, а остальное херня.

Боец засмеялся, причем так громко, что прикрыл рот рукой, от неожиданности.

— Готовы? Вперед. Кубинец, ты крайний, в таком же режиме работаем.

— Принято, командир.

Группа начала спускаться, а внизу нас уже ждал Морфей и Витас, которые нашли переход через ручей. Мы быстро перешли замерзшую воду, и посматривая в сторону деревни, начали подниматься наверх.

— Витас, нам вот в ту лесополосу. Сейчас не торопимся, идем одной группой, смотрим по сторонам. Ротному сейчас продублирую, что подходим.

Радист повторно вышел на связь, сказал, что идем и примерное время подхода. Я определил, что заходить будем с поля, чтобы нас было видно из далека. Ночью выходить на своих, то еще удовольствие. Но светлая ночь нам очень помогла в этот раз.

Вернулись мы около трех ночи. Бойцы соседей были очень вспотевшие и уставшие, и когда Центр передал, что эвакуация будет не раньше семи утра, я забил тревогу.

— Мы тут в такой мороз столько не высидим, мы мокрые, прошли почти пятнадцать километров. Если машина будет так поздно, то мы просто пойдем дальше, вдоль поля, так будет теплее, а иначе мы замерзнем, а они вообще умрут, они в ледяных горках.

Ротный начал повторно выходить на Центр, и требовать эвакуацию сейчас.

— Возможно они просто не знают, что тут ебун и не май месяц. — сказал я ротному.

— Все, машина выезжает, в течение часа приедет.

Крайние двадцать минут были очень холодные, так как мы уже остыли, и становилось очень зябко. У бойцов соседей началась неконтролируемая дрожь, первый признак переохлаждения. Увидев это, я их построил в круг, и показал парочку упражнений для согрева. С того момента они узнали, что такое тест Купера, и что такое берпи. Но зато все согрелись более-менее. Когда нельзя разводить костры и нет утепляющих вещей, то в минус пятнадцать ты в любом случае начнешь мерзнуть, независимо ни от чего.

Вдали послышался рычащий звук двигателя грузовой машины.

— Едет, едет, сука — радовались как дети соседи.

Ротный уже все погрузил к себе в буханку, и ждал, когда машина приблизится, чтобы завести свою.

Момент эвакуации прошел очень быстро, все залезли, укрылись каким-то брезентом, который находился в кузове, я закрыл борт, и мы поехали оттуда. А в кабине было как всегда теплее теплого, поэтому минут через пять я уже пускал слюни себе на разгрузку, а водитель держал курс за буханкой. Проснулся я когда мы уже заворачивали к себе на базу, и со строгим невозмутимым лицом въезжал на нашу территорию.

Ну а дальше стандартная бытовая последовательность: бойцы идут сушить вещи, чистить оружие, командир идет на доклад к начальству.

— Заходи, Юстас. Рассказывай.

— Мины установлены, все, как и планировали. Дорога там наезженная, мы в колею все воткнули. Замаскировали, не видно. Если еще снежок пройдет, вообще идеально будет. Сделал две фотографии точных координат мин, ну в принципе могу и на карте точки показать.

— Напиши здесь точные координаты всех мин. — сказал мне комбат, протягивая лист белой бумаги.

Я склонился на карту, определил координаты всех точек, пронумеровал все мины, и отдал комбату, параллельно показывая на карте, где именно.

— Принял, тебя, Юстас. Спасибо за работу. Иди отдыхай.

Я вышел из комнаты, где находился штаб, а ротный остался внутри. В расположении бойцы сидели на коврике возле печки и чистили оружие. Я присоединился к ним, предварительно сняв верхнюю одежду.

— Ну и как вам соседи? — спросил я у бойцов.

— Дав целом норм. — ответил Витас.

— Они, конечно, подустали немного, но в целом нормальные ребята, вывозящие, хотя у некоторых ветер в голове гуляет — ответил Морфей.

— Да, согласен, есть немного, но в целом, я думал, что будет хуже. Повезло, что все тихо, без происшествий.

— Да такой холод, кто по полям ходить-то будет. — забурчал радюга.

— Тоже верно, морозяка еще тот. На остановках меня иногда потряхивать начинало. Не из легких задача в такой мороз. Терпимо, конечно, но на грани.

Так прошла у нас чистка, за разговорами, чашкой чая, после которой группа отбилась отдыхать.

Проснувшись, я первым делом потянулся в спальнике, потом налил воду в кружку и поставил ее на печку.

— Командир, там тебя зовут. Выйдешь? — обратился ко мне боец, который стоял на фишке.

— Да, конечно, сейчас выйду. Спасибо.

В коридоре меня ждал Кубинец, чему я очень удивился, так как они должны были уже давно уехать, но они почему-то остались у нас на базе.

— Здорово еще раз. А вы почему не уехали? — уточнил я у него.

— Нам разрешили переночевать, в соседнем крыле, а мы в свою очередь решили тебя позвать на обед.

— Вам комбат разрешил? Хм, интересно. А вот от обеда я не откажусь.

Мы прошли в соседнее крыло, попутно я увидел, что на всех положенных точках стоят наши бойцы и контролируют свой сектор.

— Оооо, какие люди. — начали кричать соседи, с которыми мы всю ночь выполняли задачу.

— Юстас, мы решили позвать тебя на обед и сказать тебе спасибо, что сходил с нами, что показал со своими бойцами как надо, мы поняли, что вы действительно крутые ребята — начал говорить уже слегка пьяный парень, который мину нес в руке, протягивая стопку водки.

— Спасибо парни, но, когда оружие на руках, я не пью, уж извиняйте, вот такой у меня принцип. Но вашей картошечки жареной отведаю с удовольствием.

— Мы понимаем, Юстас, но не предложить не могли. В общем, спасибо большое, было приятно поработать под твоим руководством. Ты правда хороший командир.

— И мужик ты настоящий, спасибо тебе — поддержал его Кубинец.

— Да не за что, это моя работа, мужики. Главное, что все живы здоровы. И помните, лучше быть, чем казаться.

— Точно. — закричали бородатые мужики, поднимая стопки.

Мы пообщались еще минут двадцать, я поел вкусную жареную картошку с тушенкой и ушел к себе в располагу.

Самая обычная задача, пришел, сделал, ушел. Не всегда на войне война. Иногда война заключается и в других моментах. А через три недели Юстас узнал, что шесть из восьми мин сработали, четыре единицы противника, и две наших. И здесь риторический вопрос, ответ на который каждый даст себе сам: нахер туда ходил Юстас, и снимал эти координаты, если они все равно никому не передаются, и страдает наша техника в том числе, слава Богу без потери людей.

Юстас резко оторвал голову от подушки, с учащенным дыханием, медленно приходил в себя.

— Приснится же такое. — сказал сам себе Юстас, медленно опускаясь обратно на подушку.

— Слава Богу, когда служил, такого не происходило. Бред какой-то, и сон дурацкий. Надо прекращать перед сном курить кальян, а то потом снится хрень всякая. — бегали мысли в голове у Юстаса.

— Пять утра. Еще нужно спать. — сказал Юстас, глядя на часы и уснул, уже без снов.

ПОРВАННЫЙ МЕНИСК

ИЛИ КАК МЫ БОЯЛИСЬ ВЕРТОЛЕТОВ

Чтобы это повествование было более насыщенными и информативным, рассказ про данную учебную командировку я начну немного издалека. Так получилось, что один из годов нашей службы был очень продуктивный на боевые командировки, настолько продуктивный, что из четырнадцати месяцев (я взял специально чуть больше года), одиннадцать, мы (наш отряд) были в командировках, то есть между командировками были только отпуска и все, снова в командировку. Именно в то время я ощутил на себе, что такое полная смена личного состава, когда после одной из командировок в группе осталось три человека из двенадцати. Уходили люди из-за меня, или из-за ротного, или в целом были не довольны службы — это сейчас не важно. Я говорю о факте, который был. Ну и ты, уважаемый читатель, должен понимать, что когда за неделю или за две до командировки тебе дают девять абсолютно незнакомых тебе бойцов, то ни о какой боеготовности группы разговора быть не может. Но, как выяснилось, да и что скрывать, оно так было всегда, начальству на этот момент откровенно насрать, у них другая задача — заполнить штат, с чем они справились, а как группы будут выполнять задачи, им все равно. Но не все равно было мне, когда я получал бээрку, принимал решение, и некоторых бойцов даже по имени еще не запомнил. Но это немного другая тема по поводу текучки личного состава, о ней поговорим как-нибудь в другой раз, сейчас разговор не об этом. Так вот, когда у тебя месяц отпуска и потом снова командировка, ты, конечно, стараешься этот отпуск посвятить семье, а свое здоровье отодвигаешь на второй план. Да и вообще, как-то так повелось, что все эти болячки — они постоянны, они у каждого, поэтому мы как-то не привыкли акцентировать на них внимание. Болит — это ничего не значит, вот когда уже конечность перестает разгибаться, или сгибаться, когда скручивает спину, вот тогда действительно пора лечиться. Потертости, какие-то воспаления и прочая хрень, все это мимо кассы. Ты командир группы и должен этому соответствовать, ты пример для бойцов, поэтому не жди жалости, когда ты в офицерском кругу начнешь рассказывать про свои болячки, все либо не услышат, либо всем будет похрен. И когда молодые лейтенанты носят медицинские наколенники или налокотники, ты понимаешь, что этот фрукт уже созрел, и служить он будет также, везде указывая на свои болячки. Так уж повелось, как, собственно, и с фотографиями. Ну не принято у нас фотографироваться и позировать, ни с винтовкой, ни с гранатометом, ни на задаче, просто не принято. Если бы я просил бойцов сфотографировать меня с ВСС или АС Вал каждый раз, когда стрелял, они бы меня засмеяли. Поэтому, когда у человека несколько гигабайт фотографий со службы, то встает вопрос, а ты, вообще, кем служил в подразделении специального назначения? Возможно, это мой стереотип, но он уже несколько раз подтверждался после службы. Но это я опять ушел не в ту степь, вернемся к командировкам.

Когда в одной из командировок, зимой, у меня стало клинить колено, оно не разгибалось ни от какого усилия, и приходилось либо меня нести, либо немного ждать, чтобы этот момент защемления прошел, и я смог самостоятельно продолжить движение, я забил тревогу и по возвращению из командировки пошел в военный госпиталь, где мне выписали мазь «Долобене», которая, конечно, уже не могла помочь. И тогда я пошел делать МРТ, где снимок сразу показал, что у меня разрыв мениска. Если отсчитывать от первых, ноющих болей, до заклинивающего колена, то скорее всего я отбегал с порванным мениском две командировки и абсолютно не считаю себя героем, так как еще раз говорю, что у нас каждый так терпит и превозмогает. И вот со снимком МРТ я возвращаюсь в наш госпиталь, и тут мне доктор, который вчера назначил мне мазь, записывает меня на операцию в Питере, приговаривая:

— Обычно полгода люди ждут, поэтому где-то к осени поедешь.

А примерно за неделю до этого, мне позвонил замком-бата Пеликан, и сказал, что я должен ехать через месяц на соревнования по тактической стрельбе в Белоруссию. Я вроде должен был ехать запасным, поэтому сильно не парился поэтому поводу. Но дальше происходит все по классике, сначала отваливается один из офицеров, и я уже в основном составе двойки на соревнования, а потом, буквально через три дня мне звонят из госпиталя и говорят:

— Юстас, тебе очень сильно повезло, тебе операцию назначили уже через месяц. Двадцать шестого июня ты должен быть в Питере в ВМА[16].

— Отлично, спасибо большое за информацию. Я к вам еще заеду за документами. — обрадовался я на телефонный звонок.

Но было одно «НО», соревнования в Белоруссии проходили с двадцать второго по двадцать седьмое июня, именно в дату операции. Совместив эти даты, я, конечно, же побежал к ЗКО[17] и начал просить поменять меня на соревнованиях:

— Товарищ майор, я не могу ехать, у меня операция двадцать шестого числа. Доктор сказал, что там по полгода ждут, а мне через месяц назначили.

— Нет, Юстас, замена невозможна. Во-первых, ваши фамилии уже в ФСБ, на пересечение границы. Во-вторых, заменить тебя неким. В-третьих, ты в том году уже участвовал, все там знаешь, все там умеешь. И в-четвертых, мы уже оформили все командировочные, все заявки и документы, поменять будет невозможно.

Сейчас, я, конечно же, понимаю, что он просто тогда не захотел заморачиваться, вот и все. Просто ленивая майорская жопа, которая не захотела вникать в нужды подчиненного, ему было просто насрать. Он был назначен старшим нашей команды, и бегать, суетиться, искать нового участника, который должен быть физически подготовленным, и стрелять еще должен уметь более-менее, было ему не очень интересно, вот и весь расклад.

Что мне остается, раз я уже в приказе? Я еду на соревнования, проебываю свою операцию, возвращаюсь обратно. Причем на соревнованиях задачу минимум мы выполнили, были первыми среди иностранных государств. Белорусам мы просрали прилично тогда, их ССОшникам. И вот после соревнований я сначала иду к Пеликану, который бил себя в грудь всю дорогу, попивая белорусское пиво, что он все решит, и меня по приезду отправят на операцию. Пеликан скромно ответил, сидя у себя в канцелярии, и прикручивая новый коллиматор на свой автомат:

— Езжай в госпиталь, а там будет видно.

Я еду в военный госпиталь, докладываю, что я не смог поехать на операцию, так как убыл в командировку. Хирург материл меня так, как будто я эту операцию проспал, он меня даже не слушал, а просто поливал меня матом, что я долбоеб, которого еще поискать надо. Тут же при мне он звонит в академию, запрашивает на меня место, кладет трубку и говорит:

— Ожидай здесь. Они сейчас перезвонят, медсестра тебе скажет дату. Но это будет нескоро, поверь мне.

Он ушел, а я остался сидеть на железной лавочке возле регистратуры. Меня подозвала медсестра и сказала:

— Юстас, десятого ноября ты должен быть в ВМА, за неделю до этого придешь сюда, получишь все необходимые документы.

Охуеть, ноябрь, а сейчас еще шел июнь. Вот тебе и соревнования, вот тебе и Пеликан-решала. Я понял, что обосрался, что меня подставил Пеликан, которому вообще было насрать на всех кроме себя. Не зря его потом уволили с позором лет через пять, так как говна он сделал много.

Тут во мне угасает мой запал, просыпается какая-то обида и досада. И я решил поступить также, как поступили со мной. Я пошел в санчасть, к моему товарищу начмеду, принес ему снимок МРТ и заключение, он мне выдал справку с категорией Г «временно не годен».

— Раз вы на меня хер положили, то я и на вас хер положу.

Категория годности «Г» означала, что я могу на службе проводить какие-то теоретические занятия и все, для всего остального я не годен. И это было классное время: моя группа не ходила в караул, я не ездил на стрельбы, на прыжки, не ходил в наряды и т. п. Как говорят в армии, я тупо проебывался. Но длилось это не очень долго, возможно чуть больше месяца. В одно прекрасное летнее утро, когда у отряда был смотр готовности к убытию в учебную командировку, я листал какую-то книгу в канцелярии и пил кофе. Был спокоен за себя и за ситуацию в целом, так как у меня была категория «Г», что означало, что я не могу быть допущен на учения. Но тут мне позвонил ротный:

— Юстас, иди на плац, тебя Первый хочет видеть.

— О как. Уже интересно. — ответил я ротному и, очень самонадеянно, взяв с собой справку от доктора и надев берет на голову, пошел на плац.

— Разрешите встать в строй, товарищ полковник?

— А вы почему не на строевом смотре вместе с отрядом? — грозно спросил у меня комбриг, слегка играя своими арийскими скулами.

— Так это смотр личного состава, который убывает в командировку, а я не еду. — по-молодецки и с уверенностью ответил я Первому.

— Это кто вам сказал, что вы не едете?

— У меня категория «Г». Порван мениск. Есть справка. Через минуту возле нас стоял начмед, который отвечал на вопрос, на каком основании он мне поставил категорию «Г».

— Такая травма колена дает мне право определить категорию «Г», которая освобождает данного офицера от любого вида нагрузок. — ответил доктор.

— Но он же сюда пришел на своих ногах, значит ходить может. А если не сможет, пусть его группа носит на носилках, куда же они без командира. Юстас, ты едешь в командировку. Иди собирай вещи. Командир отряда, доложить о готовности убытия товарища капитана с вами на учения.

Вот это и есть армия, есть система, есть единоначалие. Самый главный решил, и никто ему перечить не может. Первый положил на меня еще более толстый член, чем Пеликан, вес которого был уже ощутим.

Вот так я поехал в командировку, точнее на учения, на которые не должен был ехать, но что есть, то есть. Вот об этих учениях и будет эта глава. Причем я расскажу несколько историй, которые произошли на этих учениях. Возможно, они будут немного видоизменены, так как, во-первых, я их буду описывать со слов других командиров, а во-вторых, прошло уже прилично времени, некоторых деталей не помню. Прошу понять и простить. Но эти истории точно должны быть в этой книге.

Учения проходили на Урале, куда мы были доставлены несколькими самолетами Ил-76. Это был конец лета, было еще тепло. По замыслу, наши учения делились на две части. В первые две недели мы должны были отрабатывать диверсионные действия на стратегических объектах гражданского назначения, а вторая часть включала в себя работу за ДРГ противника во время боевой готовности войск данного округа. Отличие было лишь в том, что во второй половине нам должны были мешать ФСБ, военная полиция, и подразделения Росгвардии, но об этом мы еще не знали. Вообще, для нас, для групп армейского спецназа (за мою службу), это были первые учения, где нужно было работать с какими-то агентурными методами, и против других различных ведомств. Спасибо Сергею Кужугетовичу, который добавил реальности, колорита и насыщенности нашим учениям.

Расположились мы на территории одного из летных училищ. Мне, почему-то, очень везло «жить с самолетами» на одной территории в последнее время, поэтому к месту дислокации я отнесся уже с улыбкой. Расположились, поставили палатки, которые, кстати, прилетели на день позже подразделений, и поэтому мы сутки жили как мигранты, под кустами. Стоит отметить тот факт, что приняли нас там прекрасно: поставили на довольствие (а летунов кормят намного лучше, чем нас), разрешили ходить в баню, разрешили организованный выход в город — все было по красоте.

Первые три дня ушли на организацию быта отряда. Потом вроде планировали занятия, но что-то резко изменилось и прилетели первые задачи для групп. Важно добавить, что комбат проявил человечность и, зная мои небольшие проблемы со здоровьем, назначил мою группу в дежурное подразделение на всю командировку. То есть мы не выезжаем на задачи, а сидим в отряде и решаем внезапно возникающие вопросы. Когда я это рассказал бойцам, они начали орать и свистеть так, что я не с первого раз их успокоил.

— Наконец-то, командир, мы отдыхаем. А то, как какой-нибудь пиздорез или важная задача — группа Юстаса, а тут проебываться. Йоххху — громко проговорил Джонни.

Я пытался его успокоить, но он тут же добавил:

— А что не так, командир? Как охранять ПВД, так одни, а как с ПТУРами хуярить, так сразу Юстас. Нихуя страшного, пусть другие группы походят тоже, тем более не война, не страшно. В позапрошлую командировку вторая группа ни на одну задачу не сходила, зато мы как Санта-Клаус, каждую ночь стартовали. Пусть поработают, опыта хоть наберутся. — не успокаивался мой командир отделения.

— Все сказал? Теперь я могу? Спасибо. — с усмешкой ответил я Джонни и довел группе цель нашего нахождения в лагере, и что наряды никто не отменял.

В общем группа была более чем довольна сложившейся ситуацией, а я, наверное, тоже был больше рад, нежели расстроен. Первая командировка, пусть и учебная, где я буду выполнять какие-то второстепенные задачи.

Группы начали готовиться к задачам, принимать решение, готовить снаряжение, изучать районы, я же был в роли консультанта, то там немного подскажу, то тут, в общем все было замечательно.

В этой главе не будет очень подробных описаний задач, так как я в них особо не участвовал, а будет небольшой обзор, если так можно назвать. Забегая немного вперед, нельзя не отметить тот факт, что за эти две недели наш отряд провел около двадцати учебных диверсий на различных объектах Урала. Для нас это были просто учения, такие же, как были всегда, хотя я напомню, что именно в такой роли, с применением какой-то агентурной тематики, мы еще не работали. Это был пилотный вариант, так как потом такие учения проходили очень часто, и проходят по сей день. Про одни такие учения в Крыму я уже писал в прошлой книге.

Стоит отметить, что к таким учениям основная масса офицеров и бойцов относится всегда очень ответственно, поэтому задачи старались выполнить несмотря ни на что, но все же это были учения. И мы очень удивились, а точнее даже, наверное, охуели, когда узнали, что после наших выполненных задач уволили начальника областного МВД. То есть мы о выполнении задачи докладываем комбату, комбат выше, там на самый верх, самый верх передает все эти данные о проделанной работе в управление МВД, и все спускается вниз с наказанием виновных. Но, что такие должности могут рухнуть, мы точно не ожидали. Например, где-то на юге Урала стоит какая-то огромная электростанция, через которую электричество уходит в соседние страны, эта электростанция очень большая, и по факту это объект, который должен охраняться, ВОХРом[18] или еще кем-то, но должен. В итоге туда приехала наша группа, заложила учебное СВУ в виде деревянного бруса с надписью «Привет от XXX отряда», сделала пятьсот тысяч фотографий, так как наверху верят только фотографиям, а не словам командира группы, и спокойно уехали. То есть там, где охранение должно быть, его нет, вот, наверное, поэтому областного начальника и уволили, наверное виноват. И вот таких задач, правда кое-где охрана была и приходилось пролезать на объекты, было около двадцати и все были выполнены. Первая, пробная часть этих учений у отряда прошла на отлично. Теперь отряд ждал основной фазы учений, когда в округе поднимутся все части по тревоге, а я думаю, что уже давно не секрет, что по тревоге все подразделения покидают свои ППД и выезжают в свои районы, где разворачиваются и начинают работать по предназначению. И вот нашим группам, нужно было найти эти подразделения и провести у них диверсию.

Но был еще один случай, очень смешной и показывающий кто есть кто в этой армии. Я не знаю откуда пошла эта мода, но она еще была у нас в ППД, когда кто-то пытается к тебе на территорию части занести пакет или коробку, а там условное СВУ, и потом всех ебут. Мы вечно письками мерились с десантниками. То они нам занесут, то мы им занесем, и вот трахаем друг другу мозги, проверяя пропускной режим. Так вот в этой командировке, я не знаю кто точно, но, по-моему, наш особист, контрик (называйте его как хотите), но я могу ошибаться решил проверить местное летное училище таким же способом. В итоге, одели нашего замком роты в офисную форму синего цвета, которая идентичная с летной, только эмблемы разные, дали пакет с условным СВУ и отправили в штаб. А я напомню, что нас приняли, можно сказать, нас приютили в этом училище и относились к нам очень хорошо, зачем было так говнить — я не понимаю. Ну, по мне это было не то место, где нужно было это исполнять, более того, наши офицеры и солдаты из штаба часто ходили в местный штаб с бумагами на подпись, и скорее всего поэтому наш ЗКР беспрепятственно зашел в штаб, а дальше, нет чтобы оставить этот пакет где-нибудь под лестницей, за шкафом или в подсобке, сфотографировать и уйти, он с этим пакетом рвется прямо к начальнику училища в кабинет со словами:

— Товарищ полковник, вы взорваны. Капитан такой-то.

Полковник очень спокойно поднял глаза, изучил нашего капитана, и сказал:

— Пусть ко мне ваш командир батальона подойдет.

Мой заместитель командира роты светился от счастья, он ведь «взорвал» начальника авиационного училища, улыбался как ребенок и чуть ли не в припрыжку возвращался в лагерь.

Выслушав его, комбат очень хмуро ответил:

— Не смешно, блядь, очень не смешно. — и, натянув кепку на голову, пошел в сторону плаца.

ЗКР весело и с задором рассказывал бойцам, как он провернул это дело, добавляя эпитеты и краски, а комбат стоял у начальника училища и обтекал дерьмом, я уверен, ему пиздец как было не приятно все это слушать. Вы только представьте, вы командир отдельного отряда специального назначения, только что вас похвалили на самых верхах за отличную работу групп на учениях, вы чувствуете свою уверенность и профессионализм, вы заходите в кабинет к начальнику училища, на территории которого вы живете, и он, не поднимая глаз, начинает с вами разговор:

— Вам что, делать нечего что ли, товарищ подполковник? Зачем вы прислали ко мне своего офицера с этим пакетом? Или вы думаете, что вы такой крутой спецназ, что можете себе это позволить? А хотите, товарищ подполковник, я сейчас сделаю приказ, и каждое утро, где-нибудь в районе половины пятого, над вашими палатками невысоко будет зависать вертолет, и вы, всем своим спецназом, чтобы ваши палатки не взлетели, будете сонные в трусах стоять и держать колья от палатки, чтоб ее не сдуло к херам. Вы этого хотите?

— Никак нет, товарищ полковник — уверен, что примерно так ответил мой комбат.

— Ну тогда не занимайтесь хуйней товарищ подполковник, а занимайтесь своими прямыми обязанностями. Вы приехали сюда на учения, вот и участвуйте в них, а тут мне ничего устраивать не надо. Заберите пакет. Я вас больше не задерживаю.

Этот разговор рассказывал сам комбат своему штабу, оттуда я это и узнал, но я в жизни не видел комбата таким злым и красным, даже не красным, а багровым, в нем кипела злость.

— Я поехал в город, подыщу подходящее место, необходимо решать этот конфликт, а то не красиво получилось — сказал комбат, сел в свой УАЗ и поехал в сторону КПП.

Не рой себе яму, как говорится. А мы потом долго ржали, представляя, как мы бы вскакивали каждое утро и держали центральные колы палатки, чтоб ее не сдуло. Вот это был бы спецназ.

Но этот момент быстро забылся, и слава Богу, хотя периодически мы поглядывали на взлетающие вертушки со взлетной полосы. Подходило время основной фазы учений, среди солдат уже начали проскальзывать слухи о предстоящих задачах. Вообще, солдатское радио работает настолько быстро, что утром еще где-то кто-то подумал, а через пятнадцать минут это было уже основной темой разговора в отряде. В итоге собрали всех командиров групп перед задачами, где был небольшой брифинг, на котором было доведено, что про нас противник не знает, что техника вся боевая, поэтому охранение будет в виде настоящих караулов и часовых, поэтому если спалились и услышали «Стой! Стрелять буду!», надо остановиться, так как они выполняют свои обязанности и правомерно могут стрелять, что обязательно фотоотчет и что только наличием фотографий можно доказать выполнение задачи, а также, что время на задачу у каждой группы много, поэтому торопиться не надо, сначала все обдумать, потом принимать решение. В принципе ничего нового, но и бесполезным данный брифинг назвать нельзя.

Перед задачами нас, командиров групп вывезли куда-то в поле, дали новые радиостанции, не помню их название, и сказали, чтобы мы попробовали выходить с них на Центр, типа такие радиостанции будут использованы на учениях и потом в дальнейшем по службе. Предварительно нас собрал начальник связи отряда, провел занятие по матчасти этой радиостанции, и показал, как ее настраивать. Вся проблема при работе с этой радиостанцией была в том, что у нее был очень узкий луч, всего три-пять градусов, то есть по факту это два деления на компасе, это очень маленький сектор, особенно с условием того, что у нас не всегда есть навигаторы с собой, и мы не всегда знаем свое точное местоположение, только по улитке, примерно. Ну и как в армии бывает, ничего нельзя сделать хорошо, нужно сложное еще усложнить, поэтому, когда нас выкинули на точке, мы поняли, что этого участка карты у нас нет, нам его не выдали, а без этого ты точно не сможешь определить свою точку стояния, и азимут магнитный. В итоге мы пару раз переезжали с места на место, и когда все улеглось, мы стали пробовать выходить на связь, и у нас не получалось. Еще был один сложный момент, который я видел только на Урале, там внизу карты, где, обычно, написана легенда было указано черным по белому «Места аномальной зоны», то есть там нельзя было определить поправку направления, а значит и переход от дирекционного угла к магнитному азимуту был практически невозможен. В итоге какими-то правдами и не правдами, с помощью сайтов, интернета и прочих моментов, мы определили азимут и даже одна станция из девяти смогла достучаться до центра, но остальные попытки были тщетны. Мы промучились там очень долго, но результатов это не дало. В итоге мы попросили не выдавать нам эти радиостанции, так как они слишком геморройные и забирают много времени, а у нас его и так постоянно не хватает.

Уже завтра, рано утром, у групп планировался вывод в свои районы задач, причем точно помню, что радиус работ групп был до трехсот километров, вот в таком отрыве работали разведорганы.

— Юстас, зайди на ЦБУ — попросил меня старший лейтенант из штаба.

— Юстас, помощь твоя необходима. — начал комбат. — Так как ты у нас инвалид, то ходить мы тебя заставить не можем, а вот проехаться на машине по району и посмотреть, где уже стоят КПП, где что патрулируется ну и, в общем провести рекогносцировку местности.

Только нужно придумать легенду хорошую, так как, возможно, в том районе, куда мы тебя отправляем уже есть военные, возможно, и даже скорее всего, вас остановят и попросят документы, а так как вы не местные, то могут возникнуть вопросы. С тобой поедет капитан Иванов, прапорщик из санчасти, ты, ну, и водитель.

— Принято, что-нибудь придумаем товарищ полковник. А когда ехать надо?

— Так вот уже вы должны ехать, прямо сейчас.

Я зашел к себе в палатку, снял тельняшку, надел просто камуфлированную футболку, кепку, и пошел к санитарной «буханке».

— Здорово Юстас. — поздоровался со мной мой тезка.

— Здорово. — ответил я ему и протянул руку.

— Что по легенде будем делать?

— Сейчас возле магазина остановимся, купим кетчуп, и, если вдруг что, вон мне медик прямо в машине чепчик сделает, типо я голову разбил и едем в госпиталь. Я думаю, что они не станут брать на себя ответственность и отпустят нас побыстрее.

— Здравая идея. — ответил тезка и продолжил — тогда так и сделаем. Надо выезжать, а то скоро уже начнет темнеть, а нам еще ехать далеко.

Мы купили кетчуп, чепчик уже был готов, осталось только его измазать красным цветом и надеть на мою голову. Проехали почти весь район, заезжали в различные лесные массивы, куда уходили полевые дороги с трассы, но ни военных, ни техники не видели. И когда уже возвращались обратно и у нас оставалась одна дорога, которую нужно было проверить, мы увидели КПП, на которой дежурила военная полиция и останавливала все машины, без исключения.

— Юстас, ложись скорее, буду тебе чепчик мотать. — поторопил меня прапорщик.

Я лег, он мне выдавил кетчуп на голову, все это дело размазал, сверху наложил чепчик и завязал.

— Лечо пахнет. — заржал я в голос.

Прапорщик достал спирт и обильно полил, чтоб перебить этот кисло-сладкий вкус кетчупа. Но, по каким-то причинам, нас не остановили, и мы спокойно проехали мимо них и выехали на основную трассу, по которой благополучно вернулись в ПВД. А в отряде нам уже рассказали, что оказывается, после первых учений в этом округе подключили всех, и РЭБ, и ФСБ, и МВД, и гражданские машины, за нами началась конкретная слежка, телефоны прослушивались, комбату постоянно добавляли помехи и он не мог нормально поговорить по телефону. Начали глобалить, как выводить группы, если такая жесткая слежка. Мы доложили результаты нашей рекогносцировки, на карте показали основные точки, на которые нужно было обратить внимание. Зайдя на ЦБУ, наш самый старший начальник увидел меня с чепчиком и начал причитать за травму, нарушение ТБ, пока ему комбат не сказал, что это легенда и кетчуп. Командиры начали глобалить. Ну, командиры на то и командиры, чтобы решать такие задачи, и примерно с трех ночи группы начали разъезжаться по своим направлениям. Знаю точно, что одна группа уходила полями и бездорожьем, куда гражданские машины заехать не могли. Маршруты были проложены по каким-то второстепенным полевым дорогам, по грунтовкам, но не по автостраде. Все уехали на задачи, а я и моя группа осталась в резерве, назовем это так.

Из всех задач, которые там выполнялись, я бы выбрал две, более-менее интересные, не шаблонные, и которые я непосредственно слышал от командиров групп, которые их выполняли. Начнем с Макара.

Задача у Макара стояла уничтожить штаб, по-моему, двадцать девятой бригады РХБЗ в заданном районе. Макар группой выводился на автомобиле Урал. Чтобы лишний раз не рисковать, и не быть остановленным сотрудниками ВАИ и Военной Полиции, Макар решил десантироваться (вылезти из машины и начать марш в район выполнения задачи) далеко от района, в километрах пятнадцати-двадцати (мысли автора) и выдвинулся в сторону района разведки, где должна была стоять эта бригада РХБЗ. Благо, на Урале природа очень подходит для совершения маршей, так как там огромные красивые поля пересекаются с небольшими березовыми рощами. Сильного и жесткого бурелома как в Московской и Псковской областях — нет, иди да иди. И самое главное нет болот, а тут еще и бабье лето, все идеально. Поэтому уверен, группа Макара очень быстро дошла до нужной точки, но произошло то, к чему нас не готовили. Слова Макара:

— Посреди поля стояло просто огромное количество техники, ее края не было видно, все уходило за горизонт. Количество военных, КПП, палаток не считанное количество, то есть там находились одновременно, наверное, с десяток различных бригад и полков. Встал вопрос, как найти нужную бригаду РХБЗ?

Я честно был в шоке, когда представил эту картину, ты ищешь одно подразделение, а тут целая группировка. И вот как Макар выходил из этой ситуации. Они какое-то время просидели в лесу и наблюдали за объектом, изучали обстановку. За непродолжительное время стало понятно, что периодически бойцы бегают в проеб в деревню, кто за алкоголем, кто за приколюшками и вкусняшками. Конечно, лучшее время для всего этого — темное время суток, по классике так сказать. Тем более стоит отметить, что именно периметр не охранялся вообще никак, проникнуть на территорию такого огромного военного объекта не сложно, а вот найти нужный штаб сложнее. Поглобалив и прикинув, как говорится, хер к носу, Макар принял решение отправить своих бойцов, прикинувшись местными солдатами, которые только что пришли из самовола[19]. Форма у всех тогда была обычная цифра, поэтому сняв эмблемы, можно было слиться с местной толпой, что и было сделано. Два бойца, сняв с себя все знаки отличия, и приняв, так сказать, не очень опрятный вид, отправились на то КПП, куда обычно приходили бойцы из деревни. Опять же, дорогой читатель, возможно, что я, как автор, что-то видоизменяю, в силу давности произошедшего, но это незначительные моменты, которые на суть повествования никак не влияют. В каждой группе есть бойцы понаглее, есть поскромнее, на такую задачу нужно отправлять самых наглых и дерзких, скромных там сразу раскусят.

Два бойца, лесом и перебежками выдвинулись в сторону КПП, где недавно уже проходили бойцы одного из подразделений, прихватив с собой небольшой рюкзак, в котором лежало условное СВУ и какие-то ништяки из сухпайка. Ну солдат, он и в Африке солдат, поэтому бойцы Макара очень быстро вошли в доверие к наряду по КПП, угостили его сигаретами, дали попить сладкой воды, в общем, дело пошло. Они придумали легенду, что всегда заходили через другое КПП, а сейчас такой возможности нет, поэтому они зашли здесь, ну и между прочим спросили:

— А как нам к своим ближе пройти?

— А вы откуда? — ничего не подозревая спросил наряд по КПП.

— Двадцать девятая бригада, химики. — спокойно ответили бойцы.

— А, так это тут рядом, на второй линии. Только идите лучше правее, чтоб на наше командование не нарваться, они не любят, когда здесь чужие ходят.

— А чего так? — ради любопытства спросили наши бойцы.

— Сегодня на построение нам довели, что нас должен взорвать или уничтожить бомбу армейский спецназ из города N. Поэтому контроль повышен, ждем. Сказали, если не поймаем, то нам пиздец.

— Да? — удивленно ответили бойцы. — А нам еще такого не докладывали. Спасибо за информацию, предупредим своих, чтобы тоже были повнимательнее.

Бойцы поблагодарили наряд, и выдвинулись по указанному маршруту. Ну а дальше начальство само облегчило поиск нужного объекта, повесив бирки с указанием номера части, чтоб было наглядно видно. Бойцы нашли бригаду РХБЗ и нашли условный штаб, но как туда пробраться днем — пока не понимали. Дождавшись небольшого затишья среди личного состава, бойцы достали СВУ и попробовали его сфотографировать на фоне кунга, но из-за опасности спалиться, большого количества людей, и подозревая, что их сейчас могут обнаружить, они кинули этот деревянный брус зеленого цвета под кунг, спрятали фотоаппарат и начали отходить. Через КПП в этот раз решили не идти, чтоб лишний раз не светиться, и где-то в стороне, за какой-то стоянкой техники они пролезли через колючку и убежали в лесной массив, а оттуда уже вернулись к группе.

Посмотрев фото, которое было очень смазанное, но на нем все же виднелся кунг и учебное СВУ, Макар доложил в Центр, что задачу выполнил, и начал отходить, так как переживал, что, обнаружив СВУ, противник может начать преследование. Отойдя на приличное расстояние, на несколько километров, Центр сообщил, что такой фотоотчет не подойдет, так как необходима фотография с номером части или номер какой-либо техники, которое указывала бы на принадлежность к данному подразделению. И тут вопрос стал ребром, так как, во-первых, СВУ осталось там, во-вторых, через КПП два раза за день идти очень опасно, а в-третьих, обстановка сильно не позволяла делать фотоотчет, а, в-четвертых, там про них знали и ждали, а когда тебя ждут, выполнить какую-либо задачу становится в десять раз сложнее.

Группа начала думать над решением данной задачи и, в итоге, пришли к такому знаменателю: эти же бойцы выдвигаются за СВУ, преодолевают ограждение в том же месте за техникой, доходят до штаба бригады, и пытаются сделать фото на фоне какого-нибудь номера. Другого решения не было. Для большей скрытности, решили, что пойдут по темноте, в районе отбоя, когда много построений.

Бойцы уже по известному маршруту лихо преодолели забор и отыскав для себя удобное скрытное место, стали наблюдать и ждать, находясь недалеко от кунга. По словам бойцов, патруля было очень много, но в основном, все это охранение было фиктивно, так как фонарей много, а ищут на одном месте. Бойцы никак не могли поймать момент, чтоб выдвинуться к кунгу, так как патруль именно там и ходил, и подойти туда и не попасть под свет фонарей было невозможно. Ну а дальше, как в кино, причем в русском кино, нам на помощь пришел кто-то из состава условного противника. То ли офицер, то ли прапорщик, изрядно набравшийся под вечер, пошел поссать за кунг, в темноту, и, возвращаясь обратно, спотыкнулся как раз об наш брусок, оттолкнул его ногой и, со словами «вы что тут за блядство устроили, а ну-ка строится на плацу» собрал весь патруль в одном месте, где долго и любезно рассказывал бойцам, как Родину нужно любить. Это был тот самый момент, который нельзя было упускать, и два наших бойца под покровом темноты рванули под кунг, вытащили откинутый местным военным деревянный брус, он же СВУ, положили его в наглую на прицеп, на котором был номер и с яркой вспышкой сделали две фотографии, и, убедившись, что фотографии получились, оставили СВУ на прицепе, а сами дали на тапок к технике. У темноты есть один очень большой плюс, тебя на определенном расстоянии, без различных приборов, уже не видно, чем бойцы и воспользовались. Они бежали со всех ног, пролезли через колючую проволоку, заранее сделав в ней проход и убежали в лес. После того, как бойцы вернулись на пункт сбора, вся группа в очень быстром темпе начала совершать отход, так как в этот раз СВУ точно заметят, а что там будет дальше, пока что никому неизвестно.

Макар доложил в Центр о выполнении задачи, а также, что группе нужна эвакуация. Определившись с нужными квадратами, Макар поехал в ПВД с чувством выполненного долга.

Вот так иногда приходится проявлять смекалку, смелость и дерзость, чтобы выполнять такого рода задачи. И заметьте, опять без удачи не обошлось, ну это так, к слову. Когда Макар рассказывал эту историю, так сказать, на неофициальном офицерском собрании, мы смеялись в голос. А после этого начал рассказывать свою историю Кавказ. Опять же, обращаю твое внимание, дорогой читатель, что я не ходил там в качестве командира, я это все слышал, и вот передаю по памяти, где-то что-то подзабыв, или, возможно, изменив какие-то незначительные детали. Забегая вперед, стоит добавить, что это было резонансное дело, ну, во всяком случае, в моей практике это было впервые.

Историю стоит начать с того, что Кавказ получил изначально другую задачу, и, если ты, уважаемый читатель, помнишь, я уже рассказывал, что сначала задача приходит «сверху» на отряд, а внутри отряда уже распределяют по группам, именно поэтому Кавказ, когда узнал, что кому-то из других группников досталась задача в Свердловской области, он сразу пошел к комбату и попросил отправить именного его туда, так как он там жил какое-то время, хорошо знал местность ну и имел знакомых, которые могли помочь в выполнении задачи. Как там все происходило в подробностях, я не знаю, но в итоге комбат согласился, и Кавказ поехал в Свердловскую область. Как потом выяснилось, где-то в районе выполнения задачи, относительно недалеко, у Кавказа была дача, которая была отличным местом для базы группы. По мне это идеальный вариант, что группа не в лесу прячется и от гражданских, и от военных, а спокойно сидит на законной частной территории, оценивает обстановку и принимает решение на выполнение задачи. Опять же, сколько он там сидел, в каком количестве, это не важно абсолютно, в этой задаче важны стечение обстоятельств и последовательность.

Задача у Кавказа не отличалась сложным замыслом, необходимо было проникнуть на военный объект и заложить учебное СВУ, сделав обязательный фотоотчет. Заминировать он должен был ПВО. Кавказ, понимая весь замысел мероприятия, и что там ждут военных, одевается в гражданскую одежду, звонит то ли подруге то ли однокласснице, берету нее машину, причем он не соврал, и сказал, что нужно для учений, и один выдвигается в сторону воинской части. Дальше, как по сценарию классного фильма, Кавказ недалеко от КПП делает вид, что у него закипает машина, поднимает капот, спрашивает у бойца, где тут ближайший магазин с автозапчастями, и оставив машину на аварийке, куда-то уходит, прихватив с собой рюкзак с СВУ. Кавказ погулял по лесу вдоль забора воинской участи, убедился, что это его объект, выбрал удобное время и место, перелез через колючую проволоку, зашел на стоянку техники, очень спокойно сделал там много фотографий, так как там охранение какое-то посредственное, и, оставив, уже известный во многих местах Урала, деревянный брус с надписью СВУ, ушел обратно к машине, сделав вид, что что-то там залил под капот, сел в машину и уехал на дачу, она же база группы. По мне Кавказ красавчик, использовал смекалку и местные связи, и без труда один выполнил задачу. Но, на этом все не закончилось. Доложив в Центр, что задача выполнена, что фотоотчет в огромном количестве у него есть, он ждал эвакуации. И тут ему звонит одноклассница, та самая, которая давала ему машину, и в истерике, говорит:

— Ты что натворил? Ты почему мне сказал, что у тебя учения? Ко мне тут приехала полиция и ФСБ, говорят, что ты террорист, а я твоя пособница. Ты зачем меня обманул? — вся в слезах и в соплях высказывала Кавказу его подруга.

Оказывается, тот самый солдатик, к которому подходил Кавказ уточнить по поводу магазина, что-то заподозрил и на всякий случай переписал номер машины. И когда начальство данной части узнало о том, что их техника уничтожена, началось расследование, восстановление деталей по времени, ну и тут-то и всплыл номер машины, которую боец на КПП заприметил. А дальше, оперативники пробивают номер автомобиля, приезжают по адресу владельца и, сказав пару устрашающих фраз, узнают от испуганной девушки всю информацию и просят ее позвонить ему.

Кавказ, понимая, что его подруга сейчас страдает в моральном плане из-за него, и что она там на грани нервного срыва, говорит, что сейчас приедет. По факту он мог забить болт, выключить телефоны, уйти в любой лес, и никто бы его не нашел, но Кавказ (опять же мы не знаем все предысторию их дружбы или отношений) решает ехать к ней, понимая, что его сейчас примут оперативники. Возможно, кто-то из вас сейчас скажет, что он повелся из-за слез девки, кто-то скажет, что он поступил неправильно, но, все-таки это были учения, это раз, во-вторых, задачу он уже выполнил, это два, и в-третьих, зная Кавказа, его характер и принципиальность, в другой ситуации он бы точно не поехал, но все-таки это были учения, он не террорист, а если и террорист, то игрушечный, поэтому я его где-то понимаю. Возможно, я поехал бы тоже, но тут каждый решает сам, как быть в такой ситуации. Это, как всем известная ситуация, и часто повторяющийся вопрос «А что нужно делать, если группа при выполнении задачи встретит гражданских, женщину, детей?» Тут правильного ответа нет, каждый поступит так, как поступит. Так было и с Кавказом, он поступил так, как поступил. Когда он приехал, понятное дело, его тут же скрутили и увезли в какую-то комендатуру. То есть на этих учениях работали абсолютно все, и оперативники в том числе. Они рьяно добивались информации о том, где находится вся группа, где работают другие группы, где стоит наш отряд, но Кавказ молчал и отшучивался, что точно не нравилось тем, кто его допрашивал. Там даже в какой-то момент они ему стали угрожать, что сейчас начнут ломать пальцы, на что он ответил:

— Так у нас учения или что? Я же вроде кусок деревяшки положил, а не бомбу. То есть мы работаем в ограниченных условиях, а вы нет?

— Тогда скажи, где стоит отряд и вся группа? — злостно отвечали ему сотрудники правопорядка.

— Я же вам уже ответил, что я прилетел сюда один, на военном самолете, какой это был аэродром, я не знаю, меня посадили на машину и отвезли на точку, откуда я уже начал работать, поэтому отряда нет, и группы тоже нет, я работал один.

Вот примерно в такой манере Кавказ отвечал им на их вопросы. Но был еще один косячок, за который потом, как я понял, комбат очень лютовал. Я вообще, очень удивился, когда услышал, как комбат разъебывал Кавказа за эту задачу, так как задача по факту выполнена. Я уверен, что мы не знаем всех подробностей и подводных камней, вытащить Кавказа оттуда было очень сложно еще и по той причине, что у него, почему-то справка на ношение оружия была на один пистолет, а по факту у него был другой пистолет, то есть не совпадали номера, а значит это была статья «Незаконное ношение оружия» и скорее всего в этом и была вся сложность. Решали там очень высокие люди, чтобы замять весь этот момент, письками мерились все начальники. В итоге я не знаю, как там все это получилось, и кто его оттуда в итоге вытащил, но после долгих переговоров, разговоров на повышенных тонах, бесконечных звонков, его оттуда забрали. Причем за ними вроде тоже была слежка, они там отрывались как могли.

Итог был таков, что задачу Кавказ выполнил, и доклад в Центр прошел, а вот то, что было дальше, это уже другая история, с другим концом, которую каждый оценит сам, опираясь на свои взгляды и убеждения.

Ну и чтобы закольцевать данную главу, я добавлю, что после учений мы застряли там на три недели, потому что началась Сирия и все самолеты были направлены туда, а мы жили на взлетке, и сопровождали все Илы, которые приземлялись и потом улетали на Моздок. Это был настоящий день сурка, когда каждый день одно и тоже. Ровно двадцать дней мы просидели там в училище. И я уже начал переживать, так как мою операцию на колено назначили на ноябрь, а октябрь уже заканчивался, и когда мы полетим домой — никто не знал. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Нас спас один борт, который тоже летел на Моздок, но через наш аэродром, и мы улетели с ним, как селедки в бочке. Но лучше плохо лететь, чем хорошо ехать, так как вся наша техника, из-за отсутствия бортов, поехала своим ходом. Больше двух тысяч километров они ехали неделю. Вот это тоже то еще испытание, и та еще задача, которую нужно было выполнить.

А меня в ноябре прооперировали, и в феврале я уже полетел в Крым на учения, про которые ты мог прочитать в другой книге.

ЛЕДЯНОЙ РИС

ИЛИ РЕТРАНСЛЯТОР НА КРАСНОЙ ИЗОЛЕНТЕ

Отряд находился в учебной командировке в холодное время года, и до этого мне еще не выпадало ходить на задачи в такой мороз, но, как говорится, тяготы и лишения военной службы никто не отменял. Прилетает очередная задача на наш отряд, замысел которой выдвинуться в район сосредоточения противника, дойти до блокпостов и опорных пунктов (слава Богу учения, а не война, а то было бы страшнее в тысячу раз), выявить наличие техники, личного состава, места огневых точек и так далее.

— Идет первая и третья группы. — сухо ответил ротный, на совещании у себя в палатке и добавил:

— В первую группу придаются «соседи», хотят опыт перенять, поэтому еще несколько человек будет от них.

— Я не иду? Кайф. — сказал я про себя, радуясь данному выбору ротного, так как обычно номер моей группы всегда звучал.

— Юстас, мы с тобой тоже выдвигаемся, только останемся на ретрансляторе.

— Рано обрадовался, салабон. — опять же поймал себя на мысли, улыбнувшись где-то глубоко в душе.

— Принял, Филин. Мы просто на связи сидим и все, да?

— Да, только есть один момент, мы будем сидеть в непосредственной близости от противника, поэтому ни костров, ни фонарей, ни шума. У них техника, если спалимся, нам не уйти.

— Бля, мороз такой. Тяжко будет. Но в целом принято.

Ротный разложил карту у себя на военной железной, пружинной кровати карту, и начал поэтапно ставить задачу двум командирам групп. Не помню почему, но с третьей группой пошел почему-то наш ЗКР[20], а не штатный командир группы, причину вспомнить не могу, но этот факт тоже был важный, так как он там начудил нормально. Ну, это будет чуть позже, а пока ротный подробно рассказывал все, что должен был рассказать перед задачей.

Я вышел из палатки ротного и старшины, в которой, как и полагалось, было очень натоплено. Стоит отметить тот факт, что хоть старшина был у нас и молодой, по отношению к другим прапорщикам, но свои обязанности выполнял очень неплохо. Эта командировка в роли старшины у него уже была далеко не первая, поэтому у него было все под контролем, и в палатке у ротного, где он жил, было всегда уютно, чисто и тепло. А вот на улице была пурга. Сильный снег и ветер проверяли на прочность наш палаточный лагерь, а также тех людей, которые выходили из палаток по тем или иным причинам. И ко всему этому, было под минус пятнадцать градусов, то есть температура не особо рабочая.

Я быстро перебежал из палатки ротного к себе в палатку, где тоже было тепло и не дул ветер. В ту командировку я себя уважал за правильную мысль, купить в группу электрический умывальник с подогревом воды. И когда все идут умываться вот в такую погоду на улицу, а ты, до половины раздевшись, стоял в палатке и чистил зубы теплой водой. Поверьте, это кайф, который обычный человек не ценит, и таких моментов у меня на этой задаче будет несколько. Ну обо всем по порядку.

Моя группа особо не готовилась к задаче, так как нам нужно было просто отсидеть на точке, пока другие группы будут выполнять задачу. Да и группу в полном составе я тоже решил не брать, а взял четыре человека, чтобы со мной и радистом получилось три смены, потому что вроде как задача была ночная, но всегда готовься к худшему. Мы были готовы, и ждали отмашки ротного, а бойцы соседней группы глобалили, что с собой брать и в чем идти, так как температура была низкая. Особенно сильно страдают пальцы рук и ноги в такой мороз, и это стало главным вопросом при подготовке групп.

— Часа через два выезжаем. — сказал ротный, зайдя к нам в палатку.

— Принято. Мы готовы.

В указанное время мы грузились в два Урала. В кабине одного из них сидел я с ротным, в другой сидел Дублер и ЗКР. По команде ротного наша колонна из двух машин выдвинулась в точку вывода групп. Снега было немного, примерно по щиколотку, то есть по полевым дорогам Уралы ехали без проблем и относительно быстро. Я зачах в кабине, было очень тепло, а вот у бойцов в кузове был настоящий холодильник, и когда мы выгружались, они были все замотаны в свои спальные мешки, так как без них сидеть в кузове было очень холодно.

Мы быстро спешились, отпустили машины и выдвинулись в лесополосу, в которой в дальнейшем и будет находиться наш ретранслятор, и откуда группы начнут выдвижение. Заезжали мы уже в темное время, но из-за наличия снега было светло, мы спокойно проехали без фар необходимый отрезок маршрута.

Машины в очень быстром темпе развернулись и поехали в обратном направлении, а мы уже располагались в лесополосе, предварительно выставив охранение.

— Юстас, пока группы не ушли, твои стоят в охранении, потом охранение снимем и будем просто на станции сидеть. — поставил задачу ротный, слегка съежившись от мороза.

Стемнело полностью, и командиры групп торопили своих бойцов, чтобы уже начать движение. Я же надел свой бушлат на молнии, который мне подарил один подполковник, и чувствовал себя в нем просто прекрасно. Да, выполнять задачу в нем было бы жарковато, а вот сидеть на одном месте самое то.

— Пересвет, на, возьми с собой навигатор. Ночью заблудишься в этих лесополосах, здесь местность так себе. — подошел я к ЗКР и по-братски предложил помощь.

— Не надо, Юстас. Все время без него ходил и сейчас справлюсь. — браво ответил замком роты.

— Ну смотри, дело твое, но ориентироваться тяжело будет, здесь все одинаковое будет, ночь тем более.

— Не, я без него. — ответил Пересвет и заулыбался.

Я отошел, убрав свой навигатор в карман. Мое дело предложить, как говорится.

Группы начали выдвижение. Их районы были по разные стороны от лесополосы. Пересвет пошел левее, Дублер правее, мы же думали, как нам закинуть антенну от Арахиса повыше, так как связь с Центром была нестабильная. В итоге ничего умнее не придумали, как закинуть радиста на дерево, который там как-то крепил эту антенну, стоя на плечах другого бойца. Мишаня, радист спрыгнул, слегка потянул за провод, вроде все держалось, а значит можно было присоединять антенну к радиостанции.

— Север, север, я Филин, прием. — начал вызывать Центр мой радист.

— На связи Север для Филина. — очень хорошо было слышно отвечающего.

— Север, мы на точке, группы начали работу. Вся связь через нас. На вас будем выходить по докладам групп, как принял, прием?

— Принял тебя, Филин, до связи.

Стало тихо, и одновременно как-то неуютно. Вся эта темнота, боязнь нашуметь и холод очень прилично давят на психику. Я первый с радистом сел у радиостанции, и стали ждать информации от групп. Темно, хоть глаз коли, ни черта не видно, гарнитуру передавали друг другу на ощупь, потом просто ее повесили, сделав громкость на самый минимум. Мы были постоянно на связи, так как с группой может произойти что угодно в любой момент, и нужна связь. Но холодно было настолько, что первая батарея потухла относительно быстро. Мы зачесали репу, с такой последовательностью нам всех батарей может не хватить. Я достал какой-то теплый свитер, запасную вязанную шапку и во все это мы замотали радиостанцию, полностью, и теперь, чтобы посмотреть на светящееся табло радейки, необходимо было ее распаковать из теплых вещей.

Холодало, градусы уходили вниз, мы по себе понимали. Время шло медленно, периодически тебе становится холодно, и ты начинаешь делать все, чтобы тебе стало тепло. Самый удачный вариант это берпи, но там, вблизи от противодействия этого делать было нельзя, так как по информации у них возможно могут быть теплаки и ночники. Мы очень удачно расположились, в какой-то небольшой ложбинке, и нас с двух сторон закрывал рельеф, но это при условии, что ты не ходишь в полный рост, именно поэтому берпи не подходили.

Спасали самые обычные отжимания, потом уже самые необычные отжимания, потом планка, пресс, в общем, любое действие, которое может тебя хоть как-то согреть. Горелки газовые и костры тоже решили не использовать, чтоб уж наверняка.

Пошли первые доклады от групп, и мы их сразу передавали на Центр. Вот в таком режиме работали всю ночь. Информация была разная, что видят условного противника, видят секреты, так как они жгут костры, видят и слышат технику, одним словом, работают в непосредственной близости и противник даже не догадывается, что в такой мороз кто-то будет ходить по лесам и что-то делать. Когда сидишь на одном месте, постоянно охота жрать, что я и решил сделать. Я достал какую-то неизвестную кашу из сухпайка, открыл ее и на ощупь понял, что это рис. Так как решено было не пользоваться никакими световыми приборами и газовыми горелками в том числе, я попробовал этот рис покушать холодным. Это был ад. Куски риса застревали в горле, и его приходилось запивать ледяной водой, чтоб все это провалилось. Это было ужасно. Я съел сколько-то риса и отдал радисту, я наелся. Очень не хватало горячего чая или кофе в тот момент, но в тот раз у меня не было с собой термоса, и я взял это на вооружение. Потом, чуть позже, я поменялся на паек с мчсовцами, такой синий, и там первый раз в жизни я увидел беспламенный нагреватель пищи. Но это я сейчас знаю, что это он так называется, а тогда я смотрел на этот чудо-пакетик и был просто в шоке, что оказывается можно разогреть любую пищу без пламени. Я был в шоке, и конечно же сразу вспомнил эту самую задачу и этот ледяной рис кубиками. Но, как говорится, ложка дорога к обеду, у меня этого химического нагревателя не было, поэтому приходилось кушать все холодным. Это тоже опыт, и я ему благодарен.

Когда группы уже должны были заканчивать свою задачу и начинать выдвигаться назад на пункт сбора, в небо взлетело около десяти РОПов[21], и очень долго освещали местность. Было настолько ярко, что местность освещалась даже у нас.

— Спалились что ли? Ни с того, ни с сего начали пускать осветилки. — спрашивал я и у себя, и у ротного одновременно, который сидел, укутавшись в спальник.

— Выйди на них, спроси, как там у них дела?

Радист начал выходить на связь, а я пошел будить следующую смену, так как порядком подмерз сидеть у радиостанции. Следующая двойка проснулась, подошли, я их проинструктировал и в пол-уха услышал, что группы начали выдвижение назад, и что вроде никто не спалился. Мы с радистом пошли отдыхать и попробовать согреться. Зная, что в замерзшем виде в спальник залезать не надо, я предложил радисту толкнуть землю[22], чтобы немного согреться. Ночь, темнота, холод и два типа неистово толкают землю, в надежде согреться — картина маслом.

На удивление, я заснул в своей Алексике очень быстро, но это продолжалось недолго, потому что начала подмерзать та сторона, на которой лежал. Я перевернулся на другой бок, и немного съежившись и злясь на холод, вроде, опять уснул. Не знаю сколько проспал, но проснулся от того, что стали замерзать ноги, и вдобавок к этому радист справа почему-то суетился. Я расстегнул спальник и увидел, как Мишаня повторно толкает землю, не вылезая из спальника. Я поступил также, и несколько раз отжался, не вылезая из спальника. Потом постоял еще немного в планке, на автомате проверил свое оружие, которое лежало рядом с ковриком, и опять начал укладываться. В общем, если кратко, это был не сон, а просто дожить до утра. Ну, а дальше, по всем известному закону подлости, когда я прямо сладенько зачах, меня разбудил ротный со словами:

— Юстас, подъем. Там Пересвет заблудился, надо идти его искать.

— Да йоп твою мать, говорил же, возьми навигатор.

Вылезать из теплого спальника очень не хотелось, но, блядь, надо. Вылез, сразу толкнул землю много-много раз и пошел к ротному, который сидел у радиостанции и пытался что-то объяснить Пересвету.

— Юстас, как будем действовать, отправим тебя к нему навстречу?

— А ты знаешь, где он находится точно?

— Нет. — сомнительно ответил ротный.

— Так вот поэтому к нему идти не вижу никакого смысла. Давай я лучше РСП запущу в небо, он увидит направление и придет.

— Давай. Палево, конечно, но по-другому подсказать ему будет сложно. Только отойди в самый конец посадки и оттуда пускай, а потом пулей обратно.

— Принято. Джонни, со мной пойдешь, хватит сидеть мерзнуть, пошли прогуляемся по снежку, жир свой растрясешь.

— Не жир, а мышцы, командир. — с большой улыбкой ответил командир отделения.

Я накинул двухточечный ремень через плечо на шею, поправил автомат, проверил в разгрузке РСП, и дождавшись вальяжного и слегка объемного в теле, Джонни, выдвинулся в указанном мне направлении. Так как было очень холодно, мы местами даже бежали, чтобы быстрее согреться. Отойдя от нашего ретранслятора на нужное расстояние, я связался с Пересветом по-нашему баофенгу[23], рассказал замысел и начал доставать РСП. Пересвета хоть и было слышно, но с большими помехами, а это значит, что он был не близко, не за соседним кустом. Примерно понимая его местоположение, я запустил сигналку вверх, и сказал, что я его жду здесь. Как потом выяснилось, он находился примерно в полутора километрах от нас, но я его ждал с северо-запада, а он пришел с севера, то есть он уже сделал приличный крюк.

Через какое-то время я сначала услышал тихие разговоры, потом множество шагов и вскоре стали появляться силуэты людей в белых маскхалатах. Мы дождались первого бойца, встретили его и сказали, чтобы ждал всех и выдвигался в указанном мной направлении вдоль лесополосы, на наш условный узел связи, и сам с Джонни ушел, так как стоять на одном месте было прохладно.

Вернувшись к ротному, мы увидели, что вернулся Дублер с «соседями». Наши были еще ничего, а вот приданные товарищи выглядели очень неважно, уставшие, измотанные, от них парило как от лошадей. И потом я увидел то, что запомнил на всю жизнь. Боец из приданного подразделения, то ли от усталости, то ли от неопытности, берет коврик, ложится на него, накрывается плащ-палаткой и пытается заснуть. На улице ебун жуткий, они все в горках, от них пар идет как от чайника, и он просто ложится на землю, и возможно он даже заснул в самом начале. Но если бы я его тогда не поднял, то он мог там замерзнуть насмерть, под деревом.

— Э, дружище, ты чего? Ты зачем лег? — не мог я растолкать бойца.

— Спать охота пиздец, сил нет, да и эвакуация сказали будет только через час. — отвечал мне неразборчиво боец из-под плащ-палатки.

— Так ты сейчас заснешь и не проснешься, мороз сильный, ты чего. Пошли ляжешь в мой спальник. — предложил я ему альтернативный вариант.

И тут встает этот огромный мужик, уже слегка покрывшись льдом, в обычных крокодилах[24], с сильной дрожью и плащ-палаткой в руках идет за мной. На него смотреть было и холодно, и страшно одновременно. Человек не был готов к таким морозам вообще, и, по факту, это замерзший труп, он бы просто уснул и не проснулся, так как был сильно уставший. Я собрал два или три коврика бойцов, постелил на свой, и сказал:

— Залезай, тут спи. Тут не замерзнешь.

И он, в своих замерзших и снежных берцах пытается залезть в мой спальник.

— Не, братан, ты не прав, в грязных берцах даже я сплю только по праздникам, поэтому снимай свои замерзшие боты и ложись.

Он с очень большим трудом развязал шнурки, снял берцы, из-под которых сразу пахнуло недельными вонючими носками, и полез ко мне в спальник. Представив, что потом также будет вонять в моей Алексике, я его остановил, дал ему хэбэшный вкладыш, который постирать намного легче чем, спальный мешок, он засунул ноги сначала туда, а потом уже залез в спальник. Я помог ему застегнуться, и вы не представляете, как он храпел потом. Это был такой жесткий храп, что мама не горюй. Вот что значит, человек согрелся. Примерно в то же время подошел Пересвет со своей группой, переполненный эмоциями и рассказами, как он ходил у них за спиной, а они его не видели, и что он слышал все их разговоры, про баб и бухло. Еще пару подходов отжиманий и планки и мы дождались машины эвакуации. Уже практически рассвело, задача закончилась, мы доложили в Центр, что снимаемся и возвращаемся в ПВД.

— Мишаня, иди посмотри, как ты примотал антенну к дереву. — позвал я радиста к себе.

— А что не так? — удивленно спрашивал Мишаня, подходя ближе.

— Вон смотри.

— Бляяяяяя, а ночью она черной казалось.

Мы засмеялись оба, увидев на дереве с десяток оборота красной изоленты. Я поднял радиста на плечах наверх, он быстро все срезал, и мы самые последние загрузились в машину.

Опыт этой задачи был колоссальный. Сильный мороз, отсутствие любых световых и нагревательных приборов, нахождение на одном месте в непосредственной близости от противника. Мы там просто выживали, как могли, но мы справились. И как говорит один известный человек, экипируйтесь грамотно, чтобы не остаться под деревом в снегу, и повышайте свои морально-психологические качества, тогда будет все хорошо.

НЕРЕАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

ИЛИ СУДЬБА ОДНОГО КОМБАТА

Сюда внимание, товарищи офицеры. — грозно обратился к стоящим вокруг большого стола, командирам групп и рот, сильно небритый, потный, в тельняшке комбат.

Я обратил внимание на две вещи. Во-первых, комбат был бухой в говно, но к этому мы давно привыкли, а во-вторых, что у него на столе лежала какая-то неправильная карта, то есть не его рабочая карта, а склеенные куски.

— Это вы зачем так сделали? — спросил я помощника начальника штаба, который стоял возле меня?

— Да он уже неделю как на синем фугасе подорвался, все никак не отойдет, и столько карт нам уже испортил, что мы заебались их клеить. Поэтому рабочая у нас аккуратно сложена и лежит в готовности, а на его пьяные бредни мы даем обрезки, главное, чтоб населенные пункты были те, которые нужно.

— Теперь понятно, почему я его уже неделю не видел. Значит он забухал. А так все хорошо начиналось, такой результат показали.

— Так он на этом фоне и забухал. Ему вроде как Героя обещали, вот он от счастья и улетел на синей ракете.

— Понятно. Значит будем слушать бредни пьяного усатого комбата.

На наш разговор комбат никак не отреагировал, так как даже не слышал нас. Зато он очень лихо маркерами хуярил (это для понимания происходящего) стрелки вдоль дорог, объясняя нам маршрут, а большими крестами черного цвета указывал наши позиции и прочие рабочие моменты. Я особо его не слушал, так как бухой в муку комбат ничего толкового не скажет, но при этом, стоит отметить, что я точно помню, как он указал нам населенные пункты, которые мы должны были объехать, а через какие наоборот заезжать в наш район работы. Ну и мата там было столько, что книги не хватит все повторить.

— Вопросы есть, товарищи офицеры?

Все молчали, так как хотели уже выйти из душной палатки и вернуться к группам.

— Командиры рот на месте, остальные разойдись — буркнул комбат. Только было непонятно, то ли он сказал, то ли он отрыгнул.

Мы вышли на улицу, где стоял полуденный зной, температура была далеко за тридцать градусов. Обменявшись парой фраз со штабными офицерами, и отсыпав у них немного растворимого кофе, я вышел через условное КПП, направился к палатке, и довел группе, что через три минуты построение.

Группа стояла в две шеренги, по форме номер восемь, то есть кто в чем. Жара стояла страшная, поэтому многие стояли с голым торсом, внимательно слушая меня и одновременно прикрываясь от солнца рукой.

— Сюда, внимание, бойцы. Выезд ночной, работаем в сопровождении каких-то артиллеристов. Наше дело маленькое: сопроводить колонну, выставить охранение, и после того, как они отработают, уехать нахер оттуда. С собой берем все штатно. На всякий случай в сухарку закиньте что-то утеплиться и поесть, так как сами знаете, ситуации бывают разные. Если вопросов нет, готовность семнадцать часов, а для вас шестнадцать пятьдесят. Разойдись. — проинструктировал я группу перед очередной задачей. И тут же добавил:

— Отставить. Еще один вопрос. Есть кто-то из вас, кто не может ехать на задачу по состоянию здоровья? Мне начальству надо доложить, по количеству людей. Отлично, приятно работать с профессионалами. Теперь разойдись.

Я пошел к ротному, но по пути зашел в нашу палатку, выпил более-менее прохладной воды, так как температура зашкаливала.

— Филин, у меня все, без исключения.

— Принял тебя, Юстас, запишу. — ответил мне ротный, не переставая читать книгу про какого-то там древнекитайского воина.

— Я тогда пойду, время не так много осталось, душ приму, да и шмотки немного почищу, а то после вчерашней задачи все пыльное.

— Хорошо, давай, в семнадцать часов группа готова, стоит перед палатками.

Я вернулся в палатку, из-под кровати достал свой маскхалат, который был весь в пыли и в колючках. Можно было бы забить хер, но колючки очень сильно царапали кожу, поэтому пришлось сесть и каждую вытаскивать из маскхалата пинцетом, который мне одолжил наш медик. После монотонного, почти получасового очищения одежды от полевых колючек, я не придумал ничего лучше, как взять маскхалат, и пару раз ударить его об палаточный деревянный кол. Пыль большим облаком уходила куда-то наверх, медленно растворяясь в летней жаре. С разгрузкой такое бы не прокатило, так как ее вес мог вырвать кол из земли и нарушить секретную систему натяжки войсковой палатки. Кстати, стоит отметить, что палатки меня всегда удивляли. На дворе уже двадцать первый век, а палатки такие же, как пользовались наши деды и прадеды в войну. Я, конечно, понимаю, что многое то, что придумал Советский Союз, служит годами, как например, автомат Калашникова, но палатка, мне кажется, не тот предмет, который не нужно менять. Ее можно сделать и легче, и надежнее, и комфортнее. Но на комфорте можно остановить мои рассуждения, так как полевые условия военных «нижних чинов» и комфорт ехали все время в разных вагонах, и соединиться им было не судьба. Весь перфоманс с посещением полевого туалета в минус двадцать, или с постройкой бани за собственные средства я рассказывать не буду, это нужно прочувствовать. Американская армия живет и воюет совсем по-другому, у них обеспечение стоит на первом месте, и пока его (обеспечения) нет, боевые подразделения туда не приедут. У нас же все, наоборот, ты можешь прилететь на самолете, а самолет с твоей палаткой еще нет, и ты ночуешь в поле на коврике, просто потому что зампотыл заослил. Недаром нас называют окопным быдлом, так как нам все это не чуждо. Уверен, если бы в наших условиях пожил бы американский военный хотя бы месяца четыре, он бы потом написал очень большую книгу про российскую армию, про ее быт и нравы, и называлась бы она «Нам их никогда не победить». Шутка, конечно, но в каждой шутке есть доля правды.

Вернемся к разгрузке. Она была очень тяжелая, поэтому оттряхивать ее от пыли путем удара об кол было не гуманно, поэтому я намочил тряпку, и насколько смог, протер ее, придав прежний вид.

— Так, парни, не забываем про время, хватит чахнуть, пора собираться. Я понимаю, что вы все рексы (читай через Е) спецназа, но это не значит, что за вас все сделают. Старый, я нам кофе раздобыл, с тебя кипяток, у нас есть еще полчаса на кофеек, и поехали.

Старый как зомби, вскочил с кровати, куда-то ломанулся, через минуту он уже включал чайник в розетку, потом привычным движением взял свою кружку, с ужасным черным кофейным налетом, дунул в нее два раза, и сказал:

— Сейчас все будет, командир.

— Старый, в шестнадцать пятьдесят пять группа стоит напротив палатки Филина. Не опаздывайте. — напомнил я своему заму про время, а сам, сняв полотенце с гвоздя, который являлся вешалкой над каждой кроватью, в трусах и резиновых шлепках рванул в душ, так как знал, что именно сейчас он свободен.

Вообще, мыться перед задачей, наверное, плохая примета, но я в них особо не верил, поэтому пошел мыться просто потому, что был потный. Ну а дальше, как ритуал: ты одеваешься, собираешься, попутно пьешь крепкий кофе, заботливо приготовленный Старым, посматриваешь на время и подгоняешь бойцов, особенно тех, кто вечно опаздывает, придумывая им различные наказания за это. Вообще наказание это громко сказано, никто никого, конечно не бил, и не унижал. У меня в группе наказание было, например, почистить картошку на всю группу, или помыть казан после того, как группа поест, или целый день следить за тем, чтобы в баке для душа была вода. Мы развлекались как могли.

В семнадцать часов четыре группы стояли в строю, ротный доводил задачу командирам групп на выдвижение.

— Так, командиры, сейчас грузимся в машины. Едем погруппно. Я еду во второй машине, вместе с Юстасом, в первой машине едет Крот и Дублер. Остановок нет, едем сразу в район, поэтому поссать сейчас. По приезде на место, Дублер и Юстас, вы спешиваетесь, и выдвигаетесь на свои точки, ваша задача охранять арту справа и слева, соответственно. Противник там может быть, может приехать на звуки выстрелов, поэтому в готовности встретить. Задача короткая, поэтому все бдят, смотрят в свои сектора, никто не спит. Крот, ты выдвигаешься первым в колонне. Как пройдет доклад от наших групп, ты начинаешь движение на машине, и занимаешь левый фланг. От тебя начнет выстраиваться арта, на месте уже уточнимся, что и как. Каскад, ты идешь крайний в колонне. Никого не пропускаешь за себя. После того, как вся техника встанет на позиции, ты остаешься сзади, спешиваешься и прикрываешь тыл. Грузишься в машину только после того, как вся колонна проедет мимо тебя. Ну а дальше все как обычно, все на связи, работаем по ситуации. Наша задача организовать стрельбу артиллерии с позиции и максимально быстро оттуда уехать. Вопросы есть? Отлично, тогда по машинам.

— Старый, грузи людей, ты с ними в кузове, с нами Филин едет. Выгружаемся по моей команде. Едем тихо, никто не орет, не ржет. Как загрузитесь — доклад.

— По коням, воины — улыбаясь закричал, Старый, как обычно, прикусывая травинку.

Мы проверили связь между группниками, пожали друг другу руки и сели в кабину. Параллельно с нами грузилась еще одна рота, но куда ехали они, я не знал. Также с нами ехал замкомбата, Пеликан, который должен был организовать ВПУ[25]. Вот такой большой колонной мы начали выдвижение из ПВД[26].

Эта задача была уже далеко не первая, и по этой дороге мы ездили десятки раз, поэтому я уже наизусть знал каждый поворот, каждую деревню. Проезжая крайний маленький населенный пункт, я спросил у ротного, так, между прочим, для поддержания разговора:

— Филин, а когда к нам техника артиллерии присоединится? Они же сами туда не приедут, заблудятся.

— Не знаю, кстати, Пеликан, об этом не сказал.

— Я просто спросил, чтобы они случайно с другой ротой не уехали.

— Пеликан, Пеликан, я Филин.

— На приеме Пеликан.

— А когда к нам соседи присоединятся? А то переживаю, что мы приедем, а они нет.

— Йоп твою мать, они уже должны быть в колонне, ты почему их не забрал, они нас на выезде из населенного пункта должны были ждать.

— Я??? Удивленно спросил Филин в рацию.

А я развел руками, показывая, что не удивлен происходящему.

— Колонна, стой. — громко скомандовал Пеликан, и колонна остановилась посреди поля.

Филин пошел к 3КБ, от которого получил задачу отправить одну группу за колонной артиллерии, и уже в полном составе выдвигаться в район выполнения задачи.

Наша рота осталась на месте, а Пеликан и другая рота поехали дальше.

— Каскад, разворачивайся, нужно вернуться за артой, они стоят там, где ты в прошлый раз их забирал. Мы тебя тут ждем.

— Принял. — ответил Каскад, сел в машину и поехал в обратном направлении.

Все вылезли из машины, и бойцы, и командиры. Стояли кругом, ржали над ситуацией, травили Пеликана. Минут через пять Старый спрашивает:

— А где Дублер? У него мои сигареты.

Застыло молчание, так как Дублера среди нас не было.

— А с кем он должен был ехать? — нервно спросил ротный.

— Он со мной должен был ехать, но у нас у водителя в кабине какая-то хрень лежит, ему было неудобно, и он пересел, по-моему, к Соколу (позывной группника из другой роты).

— Как к Соколу? Они же совершенно в другой район едут. Бля, это пиздец, Дублер в своем стиле. Как можно ехать в машине с другой группой? Пиздос, просто пиздос. — негодовал ротный, а мы все ржали, не удивляясь очередному косяку Дублера, так как это было в его стиле.

— Филин, я Каскад, прием.

— На приеме, Филин.

— Мы подъезжаем уже. Соседей куда присоединять?

— Я им сам покажу все. Ты крайний едешь, никого за собой не оставляешь, если кто сломается — сразу доклад.

— Принял тебя, Филин, до связи.

— По машинам. — громко скомандовал ротный и люди разбежались по своим местам.

Мы дождались, когда арта встанет в строй и ротный дал общий сигнал на начало движения. Филин очень долго возмущался по поводу Дублера, о его профпригодности, а также о том, что прошлый состав командиров групп был намного способнее, так как были все «новосибирцы».

Дорога была долгая, несколько часов, то есть сама задача была в разы меньше, чем вывод групп и их эвакуация, но таковы были реалии, по-другому сделать было нельзя.

В дали появились знакомые очертания мелкой деревушки. Была она безлюдна или нет, я не готов сейчас ответить, но я никогда не видел там людей. Дорога там была не самая хорошая, да и поворотов было несколько, поэтому скорость мы там снижали максимально. Проехав этот населенный пункт, ротный дал команду первой машине остановиться, чтобы дождаться всю колонну, которая прилично растянулась.

— Крот, продолжаем движение. Как дам команду, сразу тормози.

— Принято — коротко ответил Крот.

Мы выехали на финишную прямую. Ночь была очень светлая, мы ехали без фар, видимость была несколько сотен метров. Колонна вытянулась в длинную гусеницу, конца которой не было видно, так как всего было около двадцати единиц техники. Проехав еще почти километр, ротный дал команду:

— Общая команда, стой. Командиры группы ко мне.

Мы немного подождали Каскада, так как он был самый крайний в колонне, а обязанности Дублера теперь исполнял его зам, но я продолжу его называть Дублер, для удобства повествования.

— Так, мужики. Сейчас Каскад и Крот, вы распределяете группы по сторонам, а Дублер и Юстас уходят на свои позиции. После их команды колонна начинает движение. Каскад, ты доезжаешь примерно до этого места и здесь занимаешь оборону, прикрываешь тыл. Крот, ты, после моей команды начинаешь движение вперед, затем, поворачиваешь на дороге вправо, проезжаешь метров сто и поворачиваешь опять в поле налево, там останавливаешься и показываешь артеллам место, куда они должны встать. Крот, ты должен быть всегда на связи со мной, так как у соседей нихера нет радиостанций, как они вообще управляют, я не знаю.

Мы молча разошлись к своим машинам и начали делать то, что сказал Филин.

— К машине. Только тихо давайте — дал я команду своей группе, и бойцы, взяв оружие в руки, начали спрыгивать из кузова.

Стоит отметить тот факт, что мы были без рюкзаков, так как задача была короткая, поэтому все действия проходили в два раза быстрее, чем обычно.

Группа Дублера выстроилась в походный порядок впереди нас. Я проверил своих бойцов, проверил походный порядок и доложил Филину, что мы были готовы выдвигаться.

— Дублер, Юстас, вперед. Жду от вас доклад.

— Принято. — ответил Дублер и мы начали движение.

Нам нужно было пройти метров двести, дойти до той самой полевой дороги, про которую говорил Филин, и на ней я уходил вправо, а Дублер влево, до своих позиций.

— Юстас, я Дублер, мы дошли до дороги, тут чисто, мы уходим влево, на связи.

— Принял тебя, Дублер, расходимся, на связи. — быстро ответил я Дублеру, прислушиваясь к различным звукам.

Мой головной дозор вышел на дорогу, показал рукой, что стоит на дороге и ушел направо. Мы повернули за ним. Не скажу, что это была прям очень хорошая дорога, но наезженная колея среди сухой растительности давала понять, что тут кто-то периодически ездит. Луна подло освещала все вокруг, мы были как на ладони, но другого маршрута у нас не было. Я периодически посматривал в теплак, но в нем было все одинакового цвета, только силуэты бойцов выделялись в окуляре.

Пройдя еще метров триста, я дал команду свернуть налево, в район каких-то холмов и курганов. Это было отличное место для расположения группы.

— Храбрый, забирай свою четверку, выдвигайся поближе к дороге, и наблюдай за дорогой в восточном направлении. Как займешь позицию, доложи.

— Принято. — ответил Храбрый, и ушел на позицию.

— Старый, ты с головняком идешь в северном направлении. Наблюдаете в северном и восточном направлении. На связи, все давай.

Старый ничего не ответил, просто кивнул и ушел, поправив бандану у себя на голове.

— Филин, я Юстас, прием.

— На приеме Филин для Юстаса.

— Я на месте, дежурим, можете работать.

— Принял тебя. На связи.

Через какое — то время Дублер вышел на связь и доложил аналогичную информацию, а это означало, что колонна вот-вот должна начать движение.

Я сидел на теплой земле, смотрел по сторонам и периодически вскидывал теплак на короткое время, чтоб несильно затемнять глаз.

— Крот, Каскад, через три минуты начинаем движение — вышел в эфир Филин.

Через две минуты услышали, как завелись моторы, а это значит, что основная фаза задачи началась.

— Старый, Храбрый, прием.

— Старый, на приеме.

— Наши начали движение, внимательнее там. Если что, сразу доклад.

— Принято, наблюдаем, слушаем.

— Храбрый, Храбрый, я Юстас, прием. — но Храбрый молчал. — Куда он, блядь пропал? — спросил я у своего радиста.

Радист пожал плечами и перевел взгляд в сторону дороги, по которой мы только что шли. Звук движущихся автомобилей нарастал, нарастало напряжение, еще и Храбрый не выходил на связь.

— Командир, у нас батарея села на радейке. Связи у нас нет, не успели зарядить на базе.

— А почему я об этом сейчас узнаю? Передай Храброму привет от меня. Значит пусть посыльных назначает, раз радейки нет.

— Принято. — ответил боец, прибежавший от четверки Храброго.

— Газуют, слышишь? Это они ту канаву небольшую проезжают, которую мы перепрыгивали, сейчас Крот должен появиться — сказал Радист, всматриваясь в пустырь, который разделял нас и колонну.

Машина Крота, вместе с группой в кузове, медленно выезжала из-за бугра, и должна была повернуть направо, но почему-то поехала прямо, чему я очень удивился.

— Может планы поменялись? — подумал я про себя и не стал делать на этом акцент. Более того, я бы ничего не изменил. Машина Крота медленно без фар проехала дорогу, проехала по полю еще метров пятьдесят и остановилась. Двигатель при этом не глушила, как и просил Филин. Вторая машина артиллерии почему-то сильно отстала от первой, видимо не смогла проехать через канаву с первого раза, выехала на дорогу и повернула направо, повторяя в точности наш маршрут, по которому мы шли. Я перевел взгляд на машину Крота, как в этот момент происходит сильный взрыв. Все слегка прижались к земле, так сказать на рефлексе. Через пару секунд было понятно, что горит как раз вторая машина, которая поехала по дороге. Машину развернуло почти на сто восемьдесят градусов, а ракеты были направлены точно на нас.

— Командир, а по нам сейчас не начнет прилетать то, что у них там заряжено?

— Пока не знаю, но лучше спустимся чуть пониже.

— Филин, Филин, я Юстас прием.

Но в эфир мне не давал выйти Крот, у которого началась небольшая (а может и большая, для кого как) паника. Он начал путать позывные, у него откуда-то появился какой-то пятый, в общем в эфире начался пиздец. Это очень большая проблема, когда все работают на одной частоте. В итоге, что именно хотел сказать Крот, мы так и не поняли. Наверное, он пытался доложить обстановку, но у него это не получилось. В итоге Филин попросил его помолчать, и начал вызывать меня и Дублера. Так как Дублер был ближе к месту подрыва, он начал докладывать первый.

— Произошел подрыв второй машины на мине, противотанковой скорее всего. Машину развернуло, она горит, экипаж не видно. Могу выдвинуться к машине, досмотреть. — довольно спокойно, особенно на фоне Крота, докладывал Дублер.

— К машине не надо, наблюдай свой сектор. Возможно, сейчас кто-нибудь приедет — не так спокойно отвечал Филин.

— Филин, это Юстас. У меня один вопрос, ракеты могут сдетонировать от взрыва? Они просто ровно на нас смотрят. И какие наши дальнейшие действия? Прием. — спросил я у ротного, выглядывая из-за бугра.

— Командир, это что там нахуй было? — спросил у меня Старый, который внезапно оказался у меня за спиной?

— Ты чего тут делаешь? Иди свой сектор смотри.

— Да такая вспышка была, мы там охуели, думали по нам уже лупят. — рассказывал на эмоциях старший головняка.

— Машина соседей подорвалась. Подробностей не знаю, жду от ротного информацию. Иди обратно, я тебе все доложу. У тебя с радиостанцией все ок?

— Да, я на связи.

— Ну и отлично. Все давай, возвращайся.

Только я поговорил с Витасом, как на связь вышел ротный.

— Юстас. От огня они не сдетонируют, поэтому все норм. Пока что находитесь на месте, мы экипаж еще найти не можем. Как решим, что и как — я сообщу.

— Принял тебя, Филин. До связи.

Машина горела ярким пламенем на фоне темного неба. С одной стороны это страшно, с другой ты понимаешь, что это война, что здесь ты в любой момент можешь наступить на мину или вот так подорваться в машине. Каждый боец, уезжающий в боевую командировку, должен отдавать себе отчет, что вот такой конец может быть. Если этого не произошло, значит тебе повезло. Не потому, что ты холостил в день по сто минут, ни потому, что у тебя турникет в самом охерен-ном подсумке, а просто потому, что ты не наступил на мину, или снаряд, выпущенный в твою сторону перелетел или не долетел. Это все называется удача, дорогой читатель. Этой машине не повезло, про экипаж станет известно чуть позже, повезло или нет. В такой войне решают не твои действия в случае пиздеца, а твои действия по недопущению этого пиздеца. И если говорить об удаче, то напомню, что в первой машине ехал Крот, а в кузове сидели бойцы разведгруппы. И вот представьте, что было бы, если бы Крот все-таки повернул на эту дорогу и поехал по ней. А он, по каким-то неизвестным для нас причинам, поехал прямо. Что это, чуйка, некомпетентность, невнимательность, стресс? Это удача, которая спасла целую группу от смертей и ранений. И я уверен, что Крот до сих пор вспоминает этот день.

Так, а что там с экипажем? Мы об этом узнаем чуть позже, когда вернемся к машинам. Машина наехала средним мостом на противотанковую мину. Взрыв был такой силы, что машину развернуло на сто восемьдесят градусов и она полностью начала гореть. Именно то, что машина наехала средним мостом, спасло экипаж от гибели. В итоге три контузии, но… Всегда есть но. Экипаж, а это три человека, разбежались в абсолютно разные стороны, причем двое побежали в сторону наших, а один рванул, наоборот, вперед, куда-то в темноту, на адреналине. В итоге минут через десять возле Филина стоял водитель, который был немного в шоке, но относительно адекватно разговаривал и рассказывал о произошедшем. Второго привели под руки уже сослуживцы, у него был распорот живот, точнее не живот, а боковая часть тела, но при этом он доказывал, что ему что-то прилетело в тот момент, когда он бежал по полю, и доказывал очень рьяно, пока не упал в обморок. Мы же все-таки решили, что его ранило во время подрыва, он просто это не почувствовал, а когда уже отпустило, тогда увидел и ощутил. Его перебинтовали, поместили в машину и отправили в ближайший госпиталь. Картина маслом: пьяный комбат перепутал дороги, и отправил колонну на заминированный кем-то участок, это раз. Во-вторых, третий товарищ из экипажа бегал где-то в полях, и назад еще не вернулся. В-третьих, задача провалена, надо разворачивать колонну, но местность сделать это быстро не позволяла, поэтому с помощью рук, криков и мата Филин и старший наших соседей разворачивали колонну. В-четвертых, мы с Дублером сидели на своих позициях и ждали команды уже минут сорок, а Крот очень долго разворачивал свою машину, и по своим же следам уехал обратно с поля.

— Дублер, Юстас, я Филин. Возвращайтесь назад. Только не по дороге, а вокруг, через пустырь.

— Принял тебя. — ответил я быстрее Дублера и начал собирать группу.

Бойцы, которые находились в дозорах, очень различными эпитетами описывали увиденное в поле. Кто-то из них сказал:

— Так мы же шли по этой дороге. Час назад.

— Значит мы весим меньше, чем эта машина. Все головняк, азимут примерно двести десять градусов, вперед. Как увидите колонну, тормозите группу, там решим куда нам.

Головняк выдвинулся вперед, я быстро пересчитал людей, и вся группа начала уходить с этого места. Дойдя до колонны, я связался с Филином, и он сказал, что мы грузимся в машину только после того, как уедет вся колонна.

— Принял тебя, Филин, ожидаем.

Колонна в не самом быстром темпе, а точнее отдельные машины, уезжали с поля, а мы с Дублером были на связи и ждали, когда крайняя машина уедет от нас.

— Юстас, давай подходите, я своих уже начинаю грузить. Нам оставили одну машину, на ней едем.

— Принято, выдвигаюсь.

Быстро подошли, быстро загрузились, еще раз быстро посчитались, и как говорят в таких случаях, дали по тапкам. И да, третий товарищ из экипажа нашелся, сам пришел с неизвестной стороны, слегка бледный, но живой. Бегал он минут тридцать где-то, по местным ухабам. В боковом зеркале заднего вида еще долго было видно зарево от горящей машины.

Ну а дальше была долгая поездка в ПВД, потом объяснения, какие-то беседы с непонятными товарищами, опросы и т. п. Долго мусолили эту тему, так как надо было найти виноватых. И нашли, это был комбат, который с горя сжег свою форму и погоны в бочке возле своей палатки. Вот так синяя ракета может у человека забрать не только звание Героя России, но и уволить из Вооруженных Сил, и в принципе, изменить судьбу. И это ему очень повезло, что обошлось без жертв, очень повезло. И это еще не узнали, что Дублер уехал не со своей группой, а то и ротный получил бы пиздюлей.

Понятное дело, что в командировках пьют все, но надо всегда оставаться человеком и отдавать себе отчет в том, что ты делаешь.

Берегите себя…

КАК ЗАДАЧА СТАВИТСЯ, ТАК ОНА И ВЫПОЛНЯЕТСЯ

ИЛИ ОТПРАВИЛИ ТУДА, НЕ ЗНАЯ КУДА

То, что, дорогой читатель, ты прочтешь в этой главе, было на самом деле, но, когда и где, тебе об этом никто не скажет, именно поэтому можешь считать эту главу байкой от Юстаса. Я хочу, чтобы в этой главе каждый начальник и командир увидел себя. Пусть лучше он увидит себя здесь, со стороны, и, возможно, у него где-нибудь, что-нибудь перемкнет, и он начнет делать лучше, правильнее, расчетливее. Ведь от необдуманных решений он всегда может откреститься и сказать, что подчиненный дурак, а для подчиненного это может стать переломным моментом в жизни, так как система у нас выстроена так, что при разборе начинают слушать сверху, и до низа бывает не доходят, а иногда это того стоит.

* * *

Наверное, это был первый раз в жизни за мою службу, когда отбытие в командировку случилось именно так. Это был нонсенс, который, как я думаю, стоит описать, чтобы люди понимали, что такое бывает, что такое было, есть и будет.

Наш отряд готовили к убытию в командировку, в одну из южных стран, когда там не было еще такого ажиотажа и такой освещенности мировыми СМИ. Причем, стоит добавить, что это должна была быть первая заграничная командировка в нашей бригаде за долгие годы, и готовили нас по всем канонам. Поставили различные прививки в живот, сделали загранпаспорта, мы даже вроде как готовились получать форму под цвет той местности, в общем все шло по-военному. Но по-военному, не всегда хорошо. В армии сначала тупят, а потом, когда твой анус уже чувствует пощелкивание клюва петуха, все начинают включать дристомет в тысячу говногерц, и вся эта машина начинает шевелиться, но с небольшими отклонениями, которые необходимо исправить к утру. Ни завтра, ни в понедельник, а к утру. Ну вот такой алгоритм, который запрограммирован в этой машине, под названием армия, когда включается, его высочество, Рубильник Говномет. Но опять же, так как командировка была не простая, и стояла на уровне высших чинов власти, то в этот раз все шло планово, на удивление. А в армии, когда все идет планово, сразу становится подозрительно. Ну обо всем по порядку.

Была суббота, как сейчас помню. Да, уважаемый читатель, не помню, говорил я тебе или нет, но в нашей бригаде мы работали и в субботу. Зачем? На это есть компетентные командиры, которые ответят, зачем всей бригаде приходить в субботу, тем более в контрактном подразделении. Хотя нет, штаб не приходил. Ну или отдельные его лица не приходили. Так вот, именно в субботу нам назначили смотр личного состава, убывающего в командировку. А если у тебя смотр в десять утра, а перед ним развод в девять утра, то ты должен прибыть к семи, чтобы получить все оружие, вынести всю оружейку своей группы, а также все снаряжение, которое будут проверять на смотре, а снаряжения этого, знаете ли, очень дохера. И вот с семи утра субботы начался тот прекрасный рабочий день. Погода, кстати, была отменная для нашего региона, светило солнышко, было где-то в районе пяти градусов выше нуля. И вот после развода на ПХД[27], весь отряд превратился в бесконечный поток муравьев, несущих на себе все, что можно. Группники занимались личным составом, а также, чтобы никто ничего не забыл, параллельно подбивая форму «1а» (форма учета личного состава группы), у ротного были свои заботы, так как на нем висело полтонны документации, которой уже в те годы было неоправданно много. И вот в течение часа отряд медленно переезжал из казармы на плац. При этом форма одежды была помимо полевой формы, бронежилет и шлем. Это очень важно стоять на смотре в броне, и ее нельзя положить рядом, это очень важный фактор, ты должен быть обязательно в ней, а иначе твоя боеготовность падает. И вот, с известным командирским запасом времени, в девять сорок пять, ротный построил роту и пошел докладывать комбату о готовности. Комбат ставит задачи ротным, а группы стоят сзади, в окружении различных ящиков, рюкзаков, каких-то лопат, топоров и прочих других предметов. Затем выходят ОНИ… ПРОВЕРЯЮЩИЕ ВСЕЯ РУСИ. Важность этих людей возрастает с нереальной прогрессией. Вершители судеб, не иначе. И на таких смотрах сразу видно, кто есть кто. Одни пришли, поздоровались, посмотрели самое важное, посмеялись над всем происходящим и ушли обратно. А вот вторые будут проверять у тебя все, от иголок и ниток, до солдатских книжек и какой-нибудь печати в военном билете у бойца. А ты стоишь в броне, и обтекаешь, пока его величество проверяющий, не изволит закончить данную процедуру, периодически отвечая на мои любимые албанские вопросы. Вот примерно в таком формате проходит смотр. Но я напомню, что этот смотр был в преддверии смотра Московской комиссии, который должен был пройти то ли в понедельник, то ли во вторник, поэтому просто так нас отпустить не могли, и проверяли абсолютно все. Нашли недочеты по тыловому обеспечению, а также тот факт, что бирки (каждый военный обожает это слово) были пришиты не одинаково, а значит не зачет, а значит отряд остается на плацу, устраняет ошибки и потом повторный смотр. Да, целый отряд специального назначения в субботу сидит на плацу, отрывает бирки и заново их пришивает. А вы там про стрельбу спрашиваете, снарягу. Вы сначала бирки пришейте ровно, в одном месте, одинаковыми нитками, а потом мы с вами поговорим за снарягу. А еще точно помню недочет, который указал нам наш зампотыл, цитирую:

— Ленты затяжки неоднообразны. У кого в узел связаны, у кого болтаются, у кого резинкой подвязаны. У всех должно быть одинаково.

И вот мы начали устранять и этот недочет, а то мало ли чего. А рюкзаки тогда выдали такие конченные, у них подвесная была никакая и этих лент регулировочных было столько, что затрахаешься их заправлять. Но задача поставлена, надо ее выполнять. Время подходило к обеду, весь это сюр сошел на нет и люди, под любыми причинами стали ходить в казарму и там, как говорят в армии, проебываться. У штабных товарищей, наверное, в планах изначально было провести повторный смотр после обеда, но нам это довели примерно в тринадцать часов. Хотя по субботам мы обычно находились в бригаде до обеда, но так как на носу была большая Московская проверка, то сам Бог велел, поработать чуть подольше. И вот с этого момента начинается все самое интересное. Сейчас, оглядываясь на это все — немного смешно, но тогда было печально.

Я поехал на обед домой. С женой решили, что сегодня вечером закажем суши, купим вино, может позовем друзей, в общем проведем время вместе в те редкие выходные, когда я бывал дома. На этих прекрасных мыслях я надел форму, сказал, что дома буду не позже восемнадцати часов, чмокнул жену и поехал обратно в бригаду. По пути на службу, на одном из светофоров, я понял, что забыл все документы дома, паспорт, кошелек с деньгами, документы на машину и телефон.

— Вот блядь, — ругался я на себя.

— Слава Богу, хоть удостоверение офицера не забыл. — успокоил я себя, нащупав его в нагрудном кармане.

Я был уверен, что этот смотр пройдет быстро, так как темнеет рано, да и суббота, никто из начальства сильно задерживаться не будет. Так думали все офицеры, в принципе.

И вот начался повторный смотр. К моему большому сожалению, нас опять заставили надеть броню, и еще к большему моему сожалению, начался дождь. Причем сначала он моросил и на это никто не обращал внимания, а потом пошел конкретный сильнейший ливень, и мы вымокли как котята. Знаете, такой ливень, когда перед тобой стоит какой-то проверяющий в накидке от дождя, а ты его плохо видишь, потому что с твоего шлема течет струя воды, вот такой ливень был. Стоя под таким дождем проходят всем известные процессы: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Но принятие приходит так быстро, что торга там нет. Мокнешь, обижаешься на кого-то, а потом уже похрен, уже струйка воды течет у тебя по трусам, и ты фразу «промокнуть до ниток» понимаешь, как никогда. И проверяющие что-то тоже уже не хотели особо уходить, в общем все происходило как-то необычно. Было темно, только фонари вокруг плаца освещали наши промокшие тела и снаряжение. Где были в этот момент комбат, ротный и другие лица начальства, я не знал, у меня была апатия, я просто стоял и впитывал небесную воду.

И тут я увидел бегущего комбата, а поверьте мне, бегал он крайне редко, причем бежал комбат так быстро, как не бегал уже лет десять, одной рукой придерживая шлем на голове, во второй руке у него была модная радиостанция Йессу, на спине висит противогаз и автомат. Не добежав до нас еще метров тридцать, он громко крикнул:

— Отряд, по машинам.

Конечно, сначала его слова никто не оценил, кто-то вообще не услышал даже, но он утвердительно повторил:

— Грузимся в машины.

Какие машины? Куда грузимся? Все подумали, что комбат сошел с ума. Мы стоим на плацу, все мокрые в хлам, суббота, уже почти восемнадцать часов, в понедельник смотр Московской комиссии, а он нас куда-то грузит.

— Командир, что происходит? — спросил у меня командир отделения, Джонни.

— Пока сам не знаю, но что-то мне это не нравится.

Ротные ушли к комбату, а мы продолжали стоять под желтым светом фонарей и под проливным дождем. Сразу по отряду полетели слухи, что мы едем в Сирию, потом в Ливию, потом еще куда-то, но правду никто не знал. Возможно, что даже комбат не знал всего замысла на тот момент.

— Командиры групп ко мне. — крикнул ротный, протирая лицо от дождя.

— Так мужики, комбат сказал, что в казарму никто не заходит, сейчас машины должны приехать, сразу грузимся в них, по две группы в машину и едем на аэродром со всем барахлом, что у нас здесь на плацу. Больше ничего не знаю. Время очень мало, торопимся. — поставил ротный задачу и опять ушел к комбату, а мы пошли к своим бойцам.

Если обобщить слова ротного, то так, обычно, всегда говорят, что в казарму не заходим, что время мало, а на самом деле, пока машины приедут из парка, проходило полвека, и ты успевал и кофе попить, и почахнуть даже. Но у меня на тот момент было две мысли в голове: как передать ключи и документы от машины жене, и как ехать куда-то с этим уставным барахлом. У меня созрела в голове идея попросить жену привезти мой рюкзак со всем моим купленным снаряжением из дома на такси, и как раз заберет машину. Я был уверен, что у нас будет минимум минут сорок на это все. Да и в то, что мы куда-то улетим, мало кто верил. Потом попутно я вспомнил, что у меня нет телефона, как, собственно, и документов от машины. Я попросил бойца дать телефон, чтоб позвонить домой. Пока мы собирались уходить с плаца, я позвонил жене, объяснил ситуацию, но каково было мое удивление, когда, подходя к казарме, мы увидели уже стоящие Уралы и Камазы возле входа.

— Да ну нахуй. Такого быть не может, что они так быстро приехали. — говорил я себе под нос, удивляясь происходящему.

Но дальше было еще интереснее. На входе в казарму стоял начальник штаба и никого не пускал, ни попи-сить, ни покакать, ни под каким предлогом. Это было что-то новое и страшное одновременно. Чтоб так быстро загрузиться в машины, и действительно без захода в казарму.

Я поначалу залез в кузов, как и требовали начальники, но потом вспомнил, что у меня с собой ключи от машины, которые нужно передать жене, но как? Я выпрыгнул из машины и пошел к начальнику штаба объяснить ситуацию. Он сказал, что я могу отставить ключи у дежурного по отряду, и он всем все передаст, он уже проинструктирован.

Я залезаю обратно в кузов, и вспоминаю, что озадачил жену снарягой, но она точно не успеет приехать, поэтому ей надо дать отбой. Я опять беру телефон у бойца, звоню жене и говорю, что ключи от машины находятся у дежурного по отряду, а куда мы собираемся, пока никто не знает. И чтобы вы понимали накал действий, я это делал, когда машина уже поехала, то есть скорость погрузки людей была очень быстрая, все кричали, ругались, светили фонарями, фарами, в общем, был качественный рабочий военный кипиш. Слава Богу закончился дождь, от этого как-то стало на душе приятнее, хотя плечи и шея от бронежилета уже начинали ныть. А в кузове в это время пошла импровизация на тему «что будет дальше». Ржали от души, особенно над тем, что едем с уставным выданным снаряжением, которое можно описать одним словом, а каким, я думаю ты, уважаемый читатель, и сам знаешь.

— Да это очередной фотоотчет. Сейчас загрузимся, фото сделаем, и обратно поедем. Какой-нибудь проверяющий может время еще засечет и на этом все, отбой. Сто раз уже так было. — высказал свои мысли один из прапорщиков, заместитель командира группы.

— Да скорее всего так. — поддержал я его.

Колонна техники относительно быстро ехала в сторону нашего аэродрома. Потом небольшая остановка на КПП, какие-то условности, и вот мы уже едем мимо стоящих ИЛ-76.

— К машине! — громко крикнул ротный, подойдя к кузову.

Выпрыгнув из Урала, я удивился объему работ, который уже был сделан. На асфальте уже стояли огромные горы коробок с сухпайками, ящики с патронами, ящики из-под РПГ и много другого военного барахла. И все бойцы что-то куда-то носят, тащат, движение было еще минут сорок, потом вроде все успокоилось.

— Командиры групп, командиры рот, ко мне. — крикнул комбат и офицеры выдвинулись в указанное место.

— Товарищи офицеры, сейчас делим отряд на две части. Здесь остаются первая рота, третья рота, рота связи и штаб, все остальные уходят за Пеликаном со всем своим снаряжением. И ждем дальнейших указаний, сам не знаю, что и как. — относительно спокойно и с улыбкой отвечал комбат.

Половина отряда ушли куда-то в темноту, мимо стоящих самолетов, а мы остались сидеть на месте. Все звонили домой и обсуждали происходящее, а я не мог позвонить потому, что у меня телефон был дома. Чувствовал себя ебланом в тот момент.

Стоит добавить, что на аэродроме у летчиков тоже был какой-то движ: гудели двигатели, ходили технари, ездили какие-то специальные машины, в общем суббота была не похожа на субботу.

Так прошло около часа. Нам позвонили из второй роты, и сказали, что они начали погрузку, причем загружают все, и людей, и коробки, и технику. Все тогда были уверены больше, чем на сто процентов, что это очередной фотоотчет, очередная проверка, и дальше погрузки дело не дойдет. Но нам позвонили второй раз из второй роты и сказали, что рампу закрыли и они готовятся взлетать. Мы их уверяли, что сейчас пару фото и рампу откроют. Посмеялись, положили трубку и охуели, все разом, когда где-то в стороне взлетел Ил-76, и нам пришла смс «мы полетели». Вот тут мы поняли, что фотоотчетом уже не кончится все это мероприятие, хотя прапорщик уверял, что они сейчас взлетят, и тут же сядут. Но в тот момент он очень сильно ошибался.

Дальше начались серьезные разговоры на серьезные темы. Каждый предлагал свои идеи, и чем дальше заходил разговор, тем идеи были бредовее. Комбат был постоянно на телефоне, ротные стояли по кругу и о чем-то общались. Ситуация патовая.

— А кто у вас старший? — с каким-то непонятным наездом обратился к нам летчик, или человек в летной форме.

Мы указали на комбата, который уже сам подошел к нам.

— Вы почему не грузитесь, у меня взлет через семнадцать минут, а я вас бегаю ищу. Вот ваш борт, шестьсот двадцать третий. Давайте быстрее, нам нельзя задерживаться. — перекрикивал летчик работающие двигатели.

Комбат что-то крикнул, разобрать его слова было трудно, но по движениям его рук было понятно, что надо грузиться. Бойцы выстроились в цепочку и пошла быстрая погрузка рюкзаков, потом ящики, коробки, уазик. Ил-76 это самолет, в который влезает абсолютно все. Благодаря четким указаниям бортинженера и других членов экипажа, половина отряда очень быстро загрузилась на борт, и рампа закрылась. Я взял у бойца телефон и отправил жене короткую смс: «Мы полетели».

А в самолете так тепло, так спокойно, ты без брони, в полу лежачем положении, горит красный свет — все это тебя толкает на сладкий глубокий сон, что, собственно, все и сделали. Я периодически просыпался, чтобы поменять положение для сна, так как иногда затекали ноги, и сразу отрубался. Ну а просыпаешься ты в самолете, обычно, когда шасси касаются земли.

Все, кроме летного состава, сонными глазами смотрели друг на друга. Кто-то лазил в телефоне, кто — то вытирал слюну со щеки, кто-то смотрел в иллюминатор. Полная неизвестность царила в головах сонных военных.

— Анапа. — громко сказал Джонни, склонившись надо мной.

— Анапа? Заебись суши поел с женой. — ответил я комоду[28].

Но то, что мы приземлились в России, уже радовало. Значит просто учения. Но мысль, что прилетел «ни с чем» немного пугала.

А в Анапе даже ночью очень тепло, по сравнению с погодой у нас в ППД. Рампа открылась, и оттуда подул теплый южный ветер, который не мог не радовать. Мы начали очень медленно выгружаться, сначала свои рюкзаки, потом все остальное, что было в самолете. Но нашу неспешность прервал какой-то дикий полковник, который начал на нас орать и торопить наши сонные тела. Причем комбат уехал на своем уазике, а мы остались под командованием этого неадеквата, который торопил нас. Возле самолета уже стояли Уралы, в которые мы перегружали вещи под крики орущего полковника.

— Да заебал ты орать. — буркнул проходящий мимо меня прапорщик.

Не успев насладиться теплым морским южным воздухом, мы уже сидели в машине и куда-то ехали. Тенты поднимать было запрещено, поэтому названий населенных пунктов мы не видели, при этом ехали минут тридцать или сорок. Часть бойцов чахли, часть бойцов общались в кузове иногда выглядывая из под тента.

Была ночь, поэтому проезжающих навстречу машин практически не было.

Проехав КПП в виде шлагбаума и сонного бойца, мы заехали на территорию какой-то воинской части. Только она была не действующая, так как все здания были в ужасном состоянии, все заросло травой и паутиной. Нам разрешили взять с собой только свои рюкзаки, и сказали, что здесь мы будем ночевать. Ночевка — какое громкое слово, но об этом чуть позже, а пока мы зашли в старый спортзал, где уже находилась вторая половина отряда. Место было очень мало, коврики и спальники были в нахлест. Практически все из отряда дербанили выданные пайки и разогревали консервы. И все это делали не торопясь, разговаривая с товарищами, попивая чаек, разогретый на таганке. Спать хотелось, но жрать хотелось больше, прошлый прием пищи был двенадцать часов назад. Да и сильно не поспишь в такой атмосфере, где горит свет, все разговаривают и пахнет пригоревшей гречкой и фрикадельками.

Через какое-то время все это дело успокоилось, выключили свет, и легли спать. Ида, ночевка. Ровно через два часа пятнадцать минут нас подняли. Дали поспать, твою мать. И опять торопили с погрузкой в машины, опять все быстро, как будто на время все это делаем. Погрузились, едем. Ранее утро, организм противится принимать какие-либо сигналы, так как это время самого сладкого сна, а мы опять сидим на деревянных скамейках Урала, смотрим на море и ловим восход солнца.

А дальше отряд разделился, и до нашего будущего ПВД добирался кто как. Были и самолеты, и вертолеты, и корабли. Такими долгими и сложными путями мы добирались до места. А дальше были большие учения, на территории дружеского государства, где я разделю стороны на красных и синих, чтоб было понятнее и без подробностей. И вот с этого момента я начну по порядку.

Так как отряд разделился на несколько частей, то и прибытие в ПВД было разное, именно поэтому мы еще пару дней ничего не делали, а просто отдыхали. Выходить с территории нам запрещено, поэтому мы находились за стенами какой-то воинской части. Но так не могло продолжаться вечно, все это понимали и вот первые группы начали уезжать на задачу. Причем происходило это в основном ночью. Помимо нас, были и другие рода войск, это тоже очень важный момент. И вот на следующее утро строят группы и командирам групп ставят задачу. Процитировать я, конечно, уже не смогу, но очень близко к тексту передать попробую:

— Товарищи офицеры, ваша задача найти воинские части и объекты на территории данного государства, заблокировать их и не дать выехать в случае тревоги. Для убедительности мы вам выдаем холостые патроны, свето-шумовые гранаты, и другую имитацию. Работать жестко, но не жестоко. Они про нас знают не все, поэтому используем внезапность. Условный противник понятия не имеет, что мы здесь находимся, мы для них, так как сказать, небольшая вводная. Скорее они всего будут вести себя агрессивно. Себя в обиду не давать, дать понять, что перед ними группа российского спецназа, а не шайка пидорасов. Вторая ваша задача — это проникнуть на территорию части, сделать фото техники, которая находится на данный момент там. Фотоаппараты вам выдадим, но вторую задачу, выполнить по возможности, главное, чтобы они не выехали по тревоге. Включайте голову, смекалку и все то, чему вас учили в высшем военном училище. Понимаю, не самая стандартная задача для нас, но ее надо выполнить. Сейчас выдам бээрку, прочитаете, распишитесь и обратно сдадите. Выезжаете прямо сейчас. Каждому из вас выдаю обычный телефон, с местной симкой, запишите туда мой номер. Если вдруг не будет доставать радиостанция, значит звоните смело мне. — очень убедительно ставил задачу начальник штаба.

Задача и правда была какая-то странная, и я не особо понимал, как я могу остановить выход техники с территории части имеющимися у меня средствами. Мне вручили боевое распоряжение, где было несколько опечаток, наименование квадратов, которые я не мог посмотреть, так как у меня не было еще на руках карты. Я прочитал, расписался, отдал обратно начальнику штаба и спросил:

— А карту когда дадут?

— Сейчас принесут. Их делают.

По бээрке было понятно, что у штаба тоже время было немного, чтобы сделать все правильно и по-военному. Я пошел к группе, рассказал про задачу и тут их понесло:

— О, значит можно будет пиздить типов на КПП. — сказал один боец.

— В плен кого-нибудь возьмем? — подхватил второй.

— Я им колеса проткну, чтоб они не выехали. — вставил свои пять копеек Джонни.

— А это, кстати, идея. Навряд ли они испугаются холостых патронов. Значит мы им должны изначально создать такие причины, по которым они просто не смогут выехать. Надо технику выводить из строя: забирать аккумуляторы, перерезать проводку, сливать соляру, протыкать колеса. Так же можно как-нибудь перегородить выезды, только надо подумать, чем, и все. — размышлял я вслух.

— По местам — громко крикнул начальник штаба и народ пошел грузиться в Камазы с местными номерами.

Ко мне подошел помощник начальника штаба и выдал карту. Точнее картой это назвать нельзя, так как это был лист формата А4 с черно-белой схемой какого-то населенного пункта.

— Что это? Удивленно спросил я у него?

— У нас нет карт данной местности, только вот такие смогли сделать. Я понимаю, что это хуйня, но это лучше, чем ничего.

— Пиздец, конечно, товарищи. — ответил я ему, вглядываясь в эту схему.

— И еще. С тобой поедет Дублер со своей группой. Сначала он тебя в твоей Грушевке выкинет, а сам поедет дальше на свой объект. Машин не хватает на все группы — добавил помощник НШ.

— С такой подготовкой, мне кажется, что мы сейчас туда приедем, и как получим пиздюлей. Вот посмеемся. А как я найду Грушевку? У меня ее здесь нет на схеме.

— Она немного севернее, где — то здесь. Ну и плюс водитель местный, должен знать. — указывал пальцем мой собеседник куда-то мимо листка.

— Да уж. Вместо карты черно-белая схема, на которой еще и моего района нет, и это при всем при том, что мы находимся в чужом государстве. Охуеть и не встать. Но собственно, что не убивает, делает нас сильнее — сказал я ПНШ, улыбнулся, подмигнул и похлопал по плечу.

Я залез в кабину, где сидел боец из местной армии.

— Здорово, как зовут?

— Здравия желаю. Володя меня зовут.

— Отлично Володя, а я старший лейтенант, называй меня так, можешь командиром. Как в Грушевку ехать, знаешь, надеюсь?

— Нет, я не местный, нас сюда перевели недавно.

— Принял, отстал. Значит вместе будем напрягать извилины и пытаться понять, куда нам ехать.

Вдалеке я увидел Дублера, который шел с рюкзаком на одном плече, широко улыбался и махал мне рукой. Он закинул свой рюкзак в кузов и сам залез ко мне в кабину.

— Здорово, боец, как сам?

— Здравия желаю. — ответил боец и пожал протянутую руку Дублера.

— Ну и задачки, ебнешься. — говорил Дублер, смеясь в голос.

— И задачи классные, и карты. — сказал я и достал лист из разгрузки.

Дублер закатился еще сильнее, не пытаясь даже понять, что там изображено.

— Юстас, в общем, мне НШ сказал везти тебя до какой-то Грушевки, высаживать твою группу, и ехать дальше на свой объект.

— А тебе куда? — спросил я у него.

А мне еще за Грушевку восемьдесят километров по трассе, там какой-то населенный пункт Колпаки. Вот мне туда.

— Ну могу пожелать тебе только удачи.

Машины с другими группами начали движение с плаца, и мы тоже поехали вслед за ними. А дальше была картина маслом, которая называется «Как мы искали Грушевку». Во-первых, мы около часа выезжали из города, так как одностороннее движение, тупиковые улицы, непонятные вывески, в общем, все как мы любим. С большой удачей и с подсказки нескольких бабушек мы все-таки выехали из нашего города, и поехали в сторону Грушевки. Потом еще пару раз заблудились, разворачивались, и, с горем пополам, мы наконец-то увидели табличку с надписью «Грушевка». Но этого было мало, надо было еще найти здесь воинскую часть ПВО. Здесь обошлось не без удачи, так как мы заметили впереди нас медицинскую буханку и поехали за ней, она и привела нас к какой-то полузаброшенной воинской части. Там был баннер, посвященный ПВО, а значит мы приехали по адресу.

— Ну вроде нашли, а дальше то, что? Какие наши действия? — спросил я у Дублера.

— Да хер его знает. Ну пошли на КПП подойдем, скажем, что их часть блокирована по периметру, и посмотрим на их действия.

Оттого, что я не был уверен в своих действиях, и более того, я понятия не имел, что делать дальше и как вообще развернется вся эта дурацкая задача, я ждал, что сейчас начнутся какие-то движения, или еще что хуже, но нам навстречу вышел подполковник со словами:

— Ну наконец-то. Мы вас столько ждали. Нам уже давно сказали, что вы должны приехать, организовать с вами взаимодействие, а вас все нет и нет.

Я от неожиданности проглотил язык и не знал, что ответить. Дублер тоже немного опешил.

— Ладно, Юстас, я тогда твоих людей выгружаю, а сам дальше поехал.

— Да, да, пусть личный состав выгружается, мои бойцы проводят их в казарму.

Каскад заулыбался своей неповторимой улыбкой, подмигнул, и поправляя кобуру с пистолетом, пошел к машине.

— Как зовут?

— Юстас.

— Пойдем Юстас ко мне в кабинет, я все подробно расскажу.

Я был в шоке. Там на плацу, пару часов назад, мне сказали, что здесь возможно будет агрессия, что работать надо жестко, что нельзя допустить их выезд с территории части, а тут с хлебом и солью встречают. Как-то все слишком ровно, и от того более подозрительно выглядела эта ситуация. Я зашел к нему в кабинет, обычный командирский кабинет, без излишеств. На стене висела большая карта данной местности, где были отмечены все воинские части, которые были в этой зоне ответственности. Я посмотрел на карту и обратил внимание, что в районе Грушевки других воинских частей рядом нет, только эта, но я на всякий случай еще раз уточнил.

— Извиняюсь за любопытство, а вы здесь одни стоите в этой Грушевке, или еще кто есть? — спросил я у командира дивизиона.

Он подошел к карте, взял в руку карандаш и начал рассказывать про все воинские части.

— В радиусе сорока километров мы здесь одни. Чуть дальше стоит радиотехническая часть, связисты еще, но это все дальше, а тут мы одни.

Я ничего не ответил, но для себя отметил, что я в верном месте и еще раз удивлялся такому мягкому приему.

— Долго ехали? Мы вас, кстати, на довольствие у себя поставили, обедать через час пойдете уже. И комнату для проживания вам подготовили, там все постелено, даже телевизор вам поставили.

Я стоял и охуевал от всего услышанного. Просто молча стоял и смотрел на этого подполковника.

— Может кофе?

— Вот это с радостью, спасибо. — ответил я и первый раз улыбнулся.

Дальше был десятиминутный разговор на различные темы, про армию в целом. Я допил кофе, отодвинул стакан, и тут подполковник говорит:

— Давай так, Юстас. Я сейчас тебя провожу к твоей группе, ты там отдохнешь, умоешься, потом сходите на обед, и после обеда приходи ко мне, я тебе покажу территорию части, что у нас, где находится, где склады, где караул, где техника стоит.

— Хорошо, давайте так. — ответил я ему, и мы вышли на улицу.

Часть была очень компактная. Справа находился небольшой плац, в сторону нашей казармы стояла высокая телемачта с различными антеннами, убранные асфальтированные дорожки, вдалеке видны были крыши ангаров и техники.

Мы не спешно прогулялись до нашей так называемой казармы, где уже стояли мои довольные бойцы, и курили в курилке.

— Вот, твои хлопцы уже как дома. Молодцы, спортивные все такие. А я смотрю вы заряжены будь здоров, и автоматы, и пулеметы, и винтовки снайперские. У вас оружия в вашей группе больше, чем у меня в дивизионе. — сказал подполковник и засмеялся.

— Ладно, не буду больше отвлекать. Отдыхайте, на обед не опаздывайте, ну а после обеда, как договаривались, у меня в кабинете.

— Да, конечно, буду. Спасибо.

Командир местного дивизиона ушел обратно, а я зашел в наше помещение, в котором все было идеально: застеленные кровати, чайник, телевизор, шкаф. Складывалось впечатление, что мы не за противника приехали работать, а комиссия с проверкой, поэтому нас так встречают. Я вытащил рюкзак из-под кровати, который сюда принесли мои бойцы, достал полотенце и мыльно-рыльные, сложил все на тумбочку, сел на кровать и отправил НШ смс:

— Мы внутри, фото сделаю, чуть позже.

В ответ он мне позвонил, и начал нахваливать как никогда:

— Юстас, красава, ты первый, кто попал в часть. Работаем по плану, будь на связи. И да, это же дивизион С-ЗОО?

— А как они выглядят? — удивленно спросил я у своего НШ.

— Ты не видел их что ли никогда? Ладно, сделай фото, там разберемся.

К моему большому стыду, я правда не знал, как выглядит С-300, так как никогда не сталкивался с ним, и в средствах ПВО разбираться не было нужды. Пока я глобалил над всей этой странной и дикой ситуацией ко мне подошел Джонни и говорит:

— Командир, можно тебя на пару слов.

— Да, конечно. — ответил я и вышел в след за Джонни.

— Командор, что-то мне эта ситуация пиздец как не нравится. Мы должны тут были с боем лишить их маневров, а они нас тут ждут, кормят, застилают кровати, тебе это все не подозрительно?

— Джонни, для меня все это странно, просто пиздец. Ты думаешь, что все это наигранно?

— Да, конечно. Они сейчас нам подсыпят что-нибудь в еду, или когда мы будем спать, они нас запрут, и мы окажемся в ловушке. В общем я сейчас жрать не буду, и постоянно буду находиться на улице, мало ли что.

— Услышал тебя, Джон. Тоже буду приглядываться к этим пвошникам. Спасибо за идею, буду глобалить.

Я пожал Джону руку и пошел во внутрь выгонять бойцов на обед, так как они уже смотрели на меня как кошки, перед которыми достали пачку с кормом. Джонни остался в нашей казарме, все остальные, с оружием за спиной пошли в столовую. Обед был вкусный, после пайков можно сказать идеальным, при этом ни во время, ни после обеда ничего сверхъестественного не произошло.

Я накинул автомат за спину и пошел к командиру части, как мы и договаривались. Он вышел ко мне на улицу, и начал показывать все основные элементы объекта, в том числе склады, посты, где ходят часовые и патруль. И в самом конце, когда мы уже возвращались обратно, он попросил организовать усиление охранения моими бойцами, чему я удивился еще больше.

— Да без проблем. — ответил я, и сказал, что с восемнадцати часов бойцы будут стоять на особо важных объектах, чтобы никто не пробрался извне.

Потом мы еще раз зашли к нему в кабинет, я выпил еще кофе, посмотрел какие-то фотографии, которые любезно показывал мне командир дивизиона, немного пообщались, он очень много спрашивал про нашу службу, про наш быт, мы для него были какие-то бэтмены. Пожав руку, и записав номер его телефона на всякий случай, я вышел из штаба и выдвинулся к группе.

— Так, парни, сюда внимание. С восемнадцати часов мы усиливаем данный объект. Организовываем небольшие огневые точки в тех местах, где я укажу, так как у них охранение выставлено просто на отъебись. С часовыми местными не общаемся, сидим, слушаем, наблюдаем. Если что-то идет не так, сразу мне доклад. Вопросы?

В ответ была тишина, а значит все было понятно. Я взял замка и одного комода и пошел показывать, где мы выставим охранение. Показав два места, а больше я выделить не мог, я сделал пару фотографий стоящей на специальной площадке, техники, и мы вернулись обратно в казарму, где я отправил смс НШ:

— Выставил охранение, особо важные объекты под моим наблюдением.

— Принято. Зачет — получил я в ответ смс от начальства.

Но в моей голове не укладывался весь это абсурд, который тут происходил. Либо я что-то делаю не так, либо наш штаб не знает всей обстановки. Меня правда это очень тревожило, я не мог уснуть, нервничал и еще слова Джонни подкинули масла в огонь. При этом я, конечно, внешне был абсолютно спокоен. А бойцы были как сыр в масле: смотрели фильмы по телевизору, питались в столовой, все было по красоте, не учения, а рай.

Так постепенно пришел вечер, а за ним ночь. Мы со Старым, как обычно, поделили ночь на пополам. Я отстоял первую половину, и лег спать, с трудом разбудив Старого, зубной скрежет которого не давал спать бойцам.

Убедившись, что мой заместитель полностью проснулся, заварил себе кофе и открыл какую-то книгу, я завалился спать, сняв только обувь. В районе пяти утра, может чуть раньше меня разбудил Старый. Причем тряс он меня так, что я думал, что меня сейчас стошнит.

— Юстас, вставай, тревога.

— Какая нахер тревога, что происходит, Старый?

— Тревога, Юстас. У них тут в части тревога, техника в ангарах заводится, все все таскают, короче они уебывают.

— Как уебывают? — Вскочил я с кровати, хотя мой процессор только-только запускался, и я не мог еще сообразить, что мне нужно надеть ботинки.

— Группа, подъем. Встаем, пять минут времени вам. — громко крикнул я, а сам начал звонить НШ, который видимо спал, так как голос его был очень сонным.

— Тут в части тревога, техника строится в колонну, планируют покидать ППД. — отрапортовал я начальнику штабу.

— Они не должны, выехать, Юстас, слышишь? Они не должны выехать. Отрубай электричество, делай завалы, кидай дымы, без разницы, техника выехать с территории части не должна.

— Я принял. — коротко ответил я НШ и, накинув на себя броню, взяв в руки автомат, побежал к командиру части. Потом вернулся, позвал Старого, и поставил задачу:

— Старый, во-первых, все шмотки собраны у всех. Во-вторых, снимаешь охранение и выставляешь двух пулеметчиков на КПП. В-третьих, надо будет электричество обрубить, или перерубить. Поэтому подумай и над этим вопросом. Я к местному начальнику, на связи, если что.

Не став дожидаться каких-то вопросов и ответов от своего замка, я рванул в штаб, где местный командир был озадачен еще больше меня.

— Товарищ полковник, техника территорию части не покинет. Все выезды заблокированы. При сопротивлении будем применять свето-шумовые гранаты, различную имитацию, тем самым можем навредить вашей техники.

— В смысле, товарищ старший лейтенант. Ты ебнулся что ли? В смысле техника не выйдет из части? У меня приказ, у меня тревога — ругался на меня подполковник.

— У меня тоже приказ, который я обязан буду выполнить любыми способами.

— Да вы сегодня все ебанулись что ли? — гневно ответил местный командир и ушел кому-то звонить.

Я вышел на улицу, убедился, что на КПП уже стоят мои пулеметчики, причем местный наряд по КПП почему-то стоял в стороне. Туту меня зазвонил телефон:

— Юстас, там сейчас два человека приедут, один из них представиться Алексеем. Покажи ему фотки на фотоаппарате.

— Принял, хорошо.

Буквально минут через семь, пока я стоял на КПП и придумывал как заблокировать этот выезд, меня позвал мой боец и сказал, что там какой-то Алексей меня спрашивает. Я подбежал, молча достал фотоаппарат, показал фото техники, и услышал в ответ, что это не С-300. Мне в тот момент было абсолютно похуй, так как у меня к КПП ехала колонна техники, перед КПП стояли мои бойцы, все гудело вокруг. И тут произошел тот самый звонок, который я запомнил на всю свою жизнь. Звонил НШ, и, если вы помните, я в самом начале говорил, что условно были Красные и Синие, как противоборствующие стороны, но вот за кого мы, и кого нужно было блокировать, нам слова не сказали. Я и понятия не имел, что мне нужно было блокировать тех или тех. Я приехал в Грушевку, в часть ПВО и пытался не дать им выехать из ППД.

— Юстас, ты кого там щемишь?

— Как кого? В Грушевке, ПВОшную часть.

— А ты не видишь, что это наши условные войска, что это не противник?

И тут все встало на свои места. Теперь я понял, почему они нас так приняли. Но если быть совсем точным, то к ним должно было приехать другое подразделение для охранения, а приехал я. Но как я должен был понять, что это наши или не наши, я до сих пор не понял.

— Так мне их выпускать? — спросил я у НШ.

— Ясен хуй. Твоя фамилия сейчас в таких верхах звучит, ты не представляешь. Все ладно, выпускай их, до связи.

А дальше, вы даже не представляете, чей только член не вылезал из телефона и трахал мне мозг. Столько генералов мне в жизни не звонили. И каждый второй меня уволил, и каждый третий уволил с позором, что я захватил свою же часть. Я всем пытался ответить, что в боевом распоряжении было указан населенный пункт Грушевка, часть противовоздушной обороны. Других частей здесь нет и поблизости, и тем более ПВО. Но кто будет слушать никчемного старлея, который на уши поднял полдюжины генералов. В общем ебли меня тогда и стар и млад. Это, к слову, о постановке задач, и о их выполнении. И как же я сам себе благодарен, что я не стал, или не успел порезать шины, перерезать проводку, отключить электричество, это меня очень спасло.

Я отправил бойцов обратно в комнату, а сам пошел к командиру части говорить, что произошла какая-то странная ситуация, в которой я просто выполнял приказ. Сначала он особо меня не слушал, но потом успокоился, и мы спокойно поговорили, и даже немного посмеялись над всем этим.

Виноватым я себя не считал, я сделал то, что должен был сделать, но начальство считало иначе. За мной отправили машину, и через два часа мы уже грузились в Урал, на котором приехал замкомбата.

— Ебать ты, Юстас, тут устроил. Как тебя там только не называют. Там такой кипиш у них, ты даже не представляешь.

— Да я тут причем. Другой Грушевки нет, я приехал туда, куда сказали, за что меня ебут?

— В армии сначала должны кого-то выебать и наказать, а потом начнут разбираться. Я понимаю, что ты тут не причем, но наверху, где сейчас звучит твоя фамилия, считают по-другому.

— Дай пошли нахуй тогда эти большие начальники. — абсолютно спокойно ответил я замкомбату, закинул свой рюкзак в кузов, пожал руку командиру местного дивизиона и залез в кабину.

За мной залез замкомбата, причем он был с качественным амбрэ, и мы начали отъезжать от воинской части.

— А сейчас куда едем? — спросил я командира.

— В Калинино — коротко ответил 3КБ, и ткнул пальцем в туристическую карту автомобильных дорог.

Это был другой конец карты. Ехать надо было около ста двадцати километров, примерно вот настолько командование ошиблось с населенным пунктом, отправив меня в Грушевку не к тем войскам. А там действительно был дивизион С-300, но там уже был совсем другой сценарий. Совсем другая история.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вот и закончилась третья книга Юстаса. Стоит отметить, что изначально, когда Юстас запланировал писать третью часть, он хотел рассказать более сакральные детали его командиров и начальников, так как ему было очень дико видеть, как этих командиров, которые три месяца бухали у себя на кровати, боясь всего происходящего вокруг, причем боялись так, что ссать начали в ведро, которое стояло внутри комнаты, лишь бы не выходить на улицу, где может быть что-то «прилетит», когда в это время группы специального назначения ползали по грязи и снегу, рисуя солнышко у себя на трусах от каждого взрыва, видеть как их награждают Орденом Мужества, потому что он «воевал». Да и вообще, крайняя командировка Юстаса полностью перечеркнула жирной полосой такие понятия, как братство, поддержка, спецназ, и только по этой причине в свет начали выходить эти книги, чтобы те, кто творил хуйню, возможно прочитают эти строки и им станет стыдно, а может и не станет. В армии, к сожалению, как и в любой системе, сначала слушают и верят чинам постарше, а потом уже и до челяди дело дойдет, поэтому правды мало кто знает. Вторая причина появления книг на свет, это ошибочное представление о работе подразделений СпН МО РФ среди гражданских людей. Это первое, что понял Юстас, когда уволился из армии. Интересующийся народ владел неверной информацией, поверхностной и некомпетентной. Я очень надеюсь, что эта трилогия, если ее можно так назвать, показала вам полный рисунок происходящего внутри, при выполнении задач. Не стоит принимать эти три книги, как хвастовство Юстаса, или его браваду. В этих описанных задачах повествуется обычная работа военных, и не более. Если вы заметили, среди всех задач, о которых рассказывает автор, Юстас не выстрелил ни разу из автомата, хотя вроде командир группы спецназа. Эти книги — внутренний мир армейского спецназа.

Но при всем при этом, Юстас благодарен судьбе, что попал в подразделение специального назначения. Это был интересный и нужный жизненный опыт, который дал очень правильные жизненные ценности, дал полное понимание таким словам, как Родина, Дружба, Долг. Кем был бы сейчас Юстас, если бы не служил — остается загадкой, но то, каким человеком стал Юстас сейчас, это благодаря службе в СпН. Я, Юстас, хочу сказать спасибо всем своим командирам и бойцам, с кем выполнял бок о бок задачи, с кем рисковал жизнью, с кем преодолевал все тяготы и лишения военной службы, спасибо вам за службу.

Когда ты служишь командиром группы специального назначения, ты этим гордишься в свой первый офицерский отпуск после училища, и еще месяц или два, а потом тебе дают понять, что ты попал в систему, где почти все говно, где есть только негатив, обычное человеческое слово «спасибо» там отсутствует, и там вся эта романтика и спецназовская гордость перемешивается с обычным армейским дерьмом, из которого ты иногда вытаскиваешь свой нос, чтобы вдохнуть побольше кислорода. Да, так не везде, все будет напрямую зависеть от командира. Мне сначала повезло, потом не повезло, и поэтому я уволился. И знаете, что самое удивительное, что на гражданке, или как говорят в армии «там за забором» тебя люди ценят в три, а то и в пять раз больше, чем в армии, и это не укладывается у меня в голове. Так вот изначально я хотел этими книгами «передать привет» всем тем уникумам, которые у руля, хотел написать про тонны журналов, ненужных бумаг и инструкций, дурацких фотоотчетов, и другого дебилизма, но почему-то именно при написании этой книги я остыл, и не стал этого делать. Пусть будет так, как будет, и одна глава в этой книге осталось недописанной. Да и то, что сейчас происходит — прямое доказательство того, что в нашей армии очень много формализма и бюрократизма, которые в рамках современного мира недопустимы. Ну, я надеюсь, вы поняли, о чем я.

Стоит отметить, что у Юстаса в голове есть целая книга, которую возможно он когда-то напишет, а возможно, что и нет, так как закон суров. Поэтому сейчас, дорогой читатель, Юстас говорит: «Прощайте», и может быть когда-нибудь мы еще свидимся на страницах книг.

С уважением, Юстас.

Курсы разведки:

https://kursi-razvedki.ru/

https://vk.com/kyrsi_razvedki

https://t.me/kyrsi_razvedki

order@kursi-razvedki.ru

Примечания

1

Бээрка — боевое распоряжение.

2

Юрич — позывной нашего ротного.

3

ВПУ — временный пункт управления.

4

ИРП — индивидуальный рацион питания.

5

ЗКО — заместитель командира отряда.

6

Адаптон — тонизирующий напиток из пайка ВС РФ.

7

ЦБУ — центр боевого управления.

8

БЗ — боевая задача.

9

РСП — реактивный сигнальный патрон.

10

СВД — снайперская винтовка Драгунова.

11

Вспыхнула — приняла положение для стрельбы лежа.

12

ППД — пункт постоянной дислокации.

13

РПО — реактивный пехотный огнемет.

14

Секрет — охранение

15

Зушка — зенитная установка.

16

ВМА — Военно-Медицинская Академия.

17

ЗКО — заместитель командира отряда.

18

ВОХР — ведомственная охрана.

19

Самовол — самовольное оставление части.

20

ЗКР — заместитель командира роты.

21

РОП — реактивный осветительный патрон.

22

Толкнуть землю — отжаться от земли.

23

Баофенг — портативная радиостанция для связи внутри группы.

24

Крокодилы — уставные военные берцы.

25

ВПУ — временный пункт управления.

26

ПВД — пункт временной дислокации

27

ПХД — парково-хозяйственный день.

28

Комод — командир отделения.

Content

Волошин Александр Байки дерзкого капитана

Александр Волошин Байки дерзкого капитана Военная проза

ГОРЕ ОТ УНИКУМА ИЛИ КАК МЫ МИР ЗАВОЕВЫВАЛИ

КОГДА ВЕЗЕТ, ТОГДА ВЕЗЕТ ИЛИ КАК ПОВЕРИТЬ В БОГА

КОСТЯ БЫЛ В ШОКЕ ИЛИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С АРТИЛЛЕРИЕЙ

МИНЫ В РАЗВЕДКЕ ИЛИ ЭВАКУАЦИЯ НА САНКАХ

ПОРВАННЫЙ МЕНИСК ИЛИ КАК МЫ БОЯЛИСЬ ВЕРТОЛЕТОВ

ЛЕДЯНОЙ РИС ИЛИ РЕТРАНСЛЯТОР НА КРАСНОЙ ИЗОЛЕНТЕ

НЕРЕАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ИЛИ СУДЬБА ОДНОГО КОМБАТА

КАК ЗАДАЧА СТАВИТСЯ, ТАК ОНА И ВЫПОЛНЯЕТСЯ ИЛИ ОТПРАВИЛИ ТУДА, НЕ ЗНАЯ КУДА

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания