Наталья Липатова

Дом над облаками

Часть первая

1

Они позвонили, когда она почти доехала. Долго извинялись, но встречу отменили. День был безнадежно испорчен. Договариваться с кем-нибудь еще в это время – бессмысленно, к тому же неизвестно, сколько ехать до города. Она развернула машину и тут же попала в пробку. В надежде ее объехать нашла какую-то проселочную дорогу. По карте выходило не очень коротко, зато без плотного движения. Могла ли Алина тогда предположить, что эта дорога круто повернет ее жизнь?

Дом она увидела сразу. Он мощно стоял на склоне холма в гордом одиночестве, раскинув стеклянные флигели, как крылья, в обе стороны. Недалеко от него росли деревья, ближе к склону холма они объединялись в лесную массу, а забираясь на вершину следующего холма, разбивались на группки. Эти лесные волны, то редея, то набирая мощь, уходили до самого горизонта и, упираясь в него, уже теряли яркость, укутываясь сизой дымкой. Захватывающая своей красотой картина. Дом был хозяином этой земли, этого леса и даже части горизонта. Он ни в какое сравнение не шел с разномастными строениями, которые прилепились к дороге с обеих ее сторон. Он стоял вдалеке от них, но дорога, которая шла к нему, начиналась между старыми деревянными домами и новыми коттеджами.

«Вот это правильное место для жизни», – подумала она. Ей нестерпимо захотелось рассмотреть этот дом поближе. Со второй попытки она нашла нужный поворот и, проехав вдоль заборов, вырулила на хорошую дорогу, которая, слегка извиваясь, шла к дому и упиралась в ажурные ворота.

Вблизи дом был еще прекраснее. Мощный, коренастый и вместе с тем легкий и изящный. Он настолько гармонично вписывался в окружающее пространство, как будто бы создавал с ним единое целое. Будто это не его построили, а он вырос сам и вырастил эти холмы позади себя, деревья, лес, небо.

Алине захотелось рассмотреть его получше. Из-за забора было видно, что на лужайке перед домом и на крылечке не лежало ни единого предмета: ни забытых вещей, ни инструмента, будто живущие в доме были помешаны на порядке, либо их вообще не существовало в природе. А что, дом такой самодостаточный, что жильцы ему совсем не нужны.

Она пошла вдоль забора, пытаясь найти подтверждение своей мысли. Во всех окнах шторы были задернуты, а на траве повсюду был тот же идеальный порядок. И тут вдруг из-за угла дома вышел мужчина. На нем были резиновые сапоги, защитного цвета штаны и расстегнутая куртка, под которой видна была футболка. В руках у него была лопата. Увидев Алину, он изменил траекторию своего движения и, прошагав в ее сторону, остановился напротив, по ту сторону забора. Он спокойно смотрел на нее, не задавая никаких вопросов. Это спокойствие читалось и в позе, и в лице, и в глазах, хотя сама ситуация, казалось, вынуждала его задать незваной гостье вопрос, зачем она здесь.

– Что нужно, чтобы жить в этом доме? – неожиданно для себя спросила Алина.

– Быть женой хозяина. Или любовницей, – ответил он, ничуть не удивившись, как будто ему каждый день задают этот вопрос.

– И что, с ним можно это обсудить? – Алина решила продолжить эту игру.

– Можно.

– А когда?

– Прямо сейчас.

– И где он?

– Перед вами.

Алина внимательно посмотрела на человека с лопатой. Конечно, лопата, сапоги и простая одежда хорошо маскировали их обладателя под рабочего, но спокойное властное лицо противоречило этой картине. У садовников и рабочих не бывает таких лиц. По своей работе Алина встречала людей с такими лицами. Они оказывались или начальниками компаний, либо хозяевами.

– Я сначала хочу посмотреть комнаты, – сказала она, решив оставить за собеседником право первым закончить игру.

– Какой вариант предпочитаете? – все так же без тени эмоций спросил он.

– Второй.

Он кивнул то ли в знак того, что он понял, то ли в знак одобрения.

– Пойдемте в дом.

Внутри ее росло веселое изумление. Ситуация была абсурдной, с какой стороны на нее ни посмотри. Решив, что пока она теряет гораздо меньше хозяина, который рискует обзавестись неизвестной жиличкой, Алина двинулась за человеком с лопатой.

Он отворил ей дверь рядом с воротами, и они поднялись на крыльцо. Здесь он наконец оставил свою лопату и, открыв дверь, пропустил ее вперед. Проходя мимо него, она почувствовала еле уловимый запах пота. Он ей почему-то показался очень приятным. Это был скорее запах тела крепкого здорового мужчины, который выполнял тяжелую физическую работу. Запах был такой правильный и… волнительный. Она тут же вспомнила, на каких условиях она согласилась поселиться в этом доме, и… смутилась. Поймав себя на том, что она думает об этом, как будто это все по-настоящему, она испугалась, что сейчас он все испортит и скажет: стоп, а сейчас давайте серьезно, что вам надо?

– Второй этаж, – быстро сказала она, – две комнаты. Окна на холм и на лес.

Он снова кивнул.

– Идемте за мной, – все так же спокойно ответил он и повел ее через гостиную к лестнице.

Она выхватила взглядом из пространства низко опущенный над П-образным диваном светильник, восточный ковер на деревянном дощатом полу, камин в стене с кирпичной кладкой, стол со стульями, за которым, похоже, играют в карты, вход в столовую под балконом второго этажа. И как и на лужайке, никакого беспорядка, никаких случайно забытых вещей. Поднявшись на второй этаж, он повел ее мимо закрытых дверей и остановился у двух последних. За ближайшей дверью оказалась спальня. Играть так играть, решила Алина и стала рассматривать обстановку взглядом придирчивого арендатора. Двуспальная кровать с удобным изголовьем и тумбочками по бокам (интересно, а чья это была комната?), напротив посередине немного утопленная в стену панель телевизора, сверху над ней пара длинных полок с книгами (это в спальне-то!), по бокам панели, покрытые ажурным орнаментом (похоже, дверцы встроенного шкафа). Около окна такое же расписное трюмо (здесь жила женщина?), пуф и маленький диванчик. Еще одна дверь, стеклянная, скорее всего, вела в ванную. И все тот же неестественный нежилой порядок.

Она подошла к окну, задернутому легкой занавеской. Ведь, собственно, весь сыр-бор из-за того, что находилось по ту сторону занавески. Отдернув ее, Алина с облегчением рассмеялась: с высоты второго этажа открывался еще более захватывающий вид, чем тот, которым она любовалась с дороги. Она обернулась к хозяину:

– Хорошо, а где вторая?

Он смотрел на нее с неким ожиданием. Может, он тоже ждал, когда она остановит эту игру?

Во вторую комнату вела следующая и последняя дверь на этаже. За ней оказался кабинет-библиотека: от двери до окна стеллажи с книгами за стеклянными дверцами, внутри этой подковы островок с рабочим столом и двумя креслами, на противоположной стене плазма и по диагонали от нее, около окна, кожаный диван. И опять восхитительный вид из окна на холм.

– Меня все устраивает. Только хотела бы уточнить несколько моментов. Как я могу пользоваться кухней, стиральной машинкой?

– Стиральная машина в подвале, там же можно погладить вещи. Платяной шкаф в спальне. В нем и комплекты постельного белья. Хотите – стирайте сами, хотите – оставьте домработнице. Она приходит в понедельник и четверг. На кухне запас продуктов, можете пользоваться или покупайте что вам нужно.

– Турка есть?

– Нет. Кофемашина.

– Хорошо. Теперь об обязательствах с моей стороны. – Алина вопросительно посмотрела на хозяина. Он молчал. – Сколько раз в неделю? – как ни в чем не бывало спросила она, как будто речь шла о доставке воды в офис или графике курьера.

Он замешкался буквально на секунду.

– Три.

– В процессе можем менять эту цифру?

– При взаимной договоренности.

Он даже не спросил, в какую сторону!

– Какие-то особые пожелания или все стандартно?

– Стандартно.

– Презерватив обязателен. Покупайте сами какие хотите, у меня предпочтений нет. Ну, кроме светящихся, разноцветных, со всякими там хвостиками, ушками, ба нановых и тому подобных. Если хотите без презерватива, то только после предъявления справки из КВД.

После этих слов обычно спокойное лицо хозяина дрогнуло. На нем появилось удивление и, может быть, легкая растерянность. Он смотрел на нее некоторое время, а потом развернулся и вышел из комнаты. Алине ничего не оставалось, как последовать за ним. Он спустился на первый этаж, дошел до тумбочки около входной двери и стал там что-то искать. Спустя пару минут он развернулся к ней, держа в руке ключи.

– Это брелок от ворот. Верхняя кнопка – открыть, нижняя – закрыть. Эти два ключа от входной двери. Этот брелок открывает ворота в гараж, он слева от крыльца. Этот магнитный ключ открывает дверь из гаража в дом. Запишите мой мобильный. Если не справитесь с замками или будут какие-то проблемы, звоните. Вещи сегодня перевезете?

И вручил ей ключи.

– Меня зовут Алина. – Она протянула ему руку для рукопожатия.

– Максим.

Рукопожатие было приятным, какое она любит: выраженное, достаточно крепкое, но не жесткое, без тряски, с одним небольшим взмахом, не длинное и не короткое, ровно такое, чтобы быть уверенным – это было деловое рукопожатие. Руки они разжали в один момент.

– Сегодня.

– Хорошо.

– Как отсюда выехать на трассу?

– На развилке направо, дальше по главной до первого светофора, на нем направо и по главной до трассы.

– Спасибо, не прощаюсь.

Она открыла дверь и направилась к машине. Она шла на автопилоте, потому что мозг отказывался признавать реальность происходящего. И только когда она выехала на трассу и узнала знакомые места, она дала волю своим чувствам. Она встала на обочине и включила аварийку. Он переиграл ее, переиграл в ее любимую игру. Первый раз в жизни Алина была готова первой сказать: «Стоп, а теперь давай серьезно». Ситуация была абсурдна. И что ей делать – ехать за вещами и вселяться в чужой дом? Ну не мог же он на полном серьезе пустить в свой дом незнакомого человека! Он что, ненормальный? У нее на руках ключи от его дома и его телефон, а у него ничего: ни номера ее мобильника, ничего, кроме имени.

– Смотри на ситуацию проще, ты ничего не теряешь, – сказала она себе вслух, – Собери немного вещей и возвращайся, и пусть он уже думает. Играть так играть.

Так, подбадривая себя, она и доехала до дома. Дома она тут же достала чемодан и начала собираться. Одежда, белье, косметика, зубная щетка, шампунь, ноут, спортивный костюм. Тапочки? Есть ли у него фен? Турка, пакет с любимым кофе. Она ходила по квартире, не останавливаясь, ей снова стало страшно. Решимость ее таяла с каждой минутой. Быстро собравшись, она с чемоданом выскочила из дома. И только когда она выехала из города, поняла, что за всеми переживаниями забыла поесть. Остановившись у первого придорожного кафе и за казав ужин, она смогла перевести дух. Алина отъехала достаточно далеко от дома, и можно было считать, что решение принято, она переезжает. Чтобы окончательно успокоиться, она начала перечислять варианты самого неблагоприятного развития ситуации.

«Я приеду к нему с чемоданом, а он скажет: „Деточка, ты что, серьезно решила ко мне переселиться?“ – Она так красочно это представила, что даже покраснела. – Стыдобища какая. Это даже не облом. Это… это… Это унизительно. И что тогда, возвращаться? Нет, как-нибудь выкручусь. Что-нибудь придумаю. В крайнем случае уеду. Но только в крайнем случае. А если я приеду и он скажет: знакомься, это моя жена, семья, детки, бабки? Маловероятно, конечно, зачем он тогда все это затеял? Что-то подсказывало, что так не должно быть.

А если он маньяк и извращенец? Если что случится, ведь никто даже не будет знать, где меня искать. Рискованно, но тоже маловероятно».

Тут она рассмеялась. Первый вариант ей казался более ужасным, чем последний. Получается, быть выставленной, а значит, опозоренной, для нее страшнее, чем попасть в руки насильника. Но, прокрутив обе ситуации в голове и как будто их прожив, она немного успокоилась.

Но случилось то, о чем она не подумала. Свернув с трассы, она заблудилась. Уже стемнело, и ориентиры, которые она запоминала, были не видны. Или она их просто не узнала с этой стороны. Она даже не могла спросить дорогу, она не знала, как называется то место, куда она едет. Проплутав полчаса, она остановилась у деревенского магазинчика и позвонила Максиму.

– Это Алина, – она надеялась, что у него не много знакомых Алин и ей не придется объяснять, кто именно ему звонит, – я съехала с трассы и заблудилась.

– Где ты?

Она назвала деревню, отметив, что он перешел на «ты».

– Стой там, я подъеду минут через десять.

Она сидела в машине и улыбалась. Она чувствовала, как огромная тяжесть свалилась с ее души. Первый вариант отменялся. Он приедет и заберет ее. Это было такое облегчение, что у нее выступили слезы на глазах. Ей даже показалось, что они сделали гигантский шаг в затеянной игре и перешли на следующий уровень. Он ехал за ней. То, что происходило сейчас, уже не было таким деловым, как предыдущий разговор, в этом уже было что-то человеческое, понятное. Именно в этот момент она почему-то поверила, что все, что с ней случилось, – это хорошая история.

Через десять минут рядом с ее машиной остановился черный джип Максима. Он махнул ей рукой, мол, следуй за мной, и начал разворачиваться. Через несколько минут они были в соседней деревне и, проехав несколько развилок, подъехали к нужному повороту. В своих поисках она пару раз проехала мимо него, но так и не опознала это место. Свернув с дороги, она сразу увидела и узнала дом. В темноте он смотрелся совсем сказочно. Около ворот был какой-то неяркий источник света. Дальше, по краям дорожки, поблескивали светящиеся точечки, которые упирались в крыльцо. А над крыльцом висел маленький фонарик, который тоже давал не очень много света. Так же неярко светились зашторенные окна первого этажа. Еще одним светильником была луна, которая давала ровно столько света, чтобы дом угадывался в темноте, но не было возможности рассмотреть детали. Картина была камерной, почти интимной. Алина снова залюбовалась домом.

Он отнес ей чемодан наверх, в спальню. В ее спальню. Молча, без единого слова. Но в то же время спокойно, без напряжения. Ей даже передалось это спокойствие. Как будто она приехала в гости к другу, с которым давным-давно договорилась о своем визите.

– Чай?

Она кивнула. Он чуть задержался в дверях, давая понять, что ждет ее.

Они вместе спустились на первый этаж, в столовую. Она уселась за обеденный стол, а он пошел хозяйничать. Включил чайник, достал чашки, заварку, конфеты, печенье. Он был похож на дирижера: все движения были четкие и отточенные, без суеты и пауз, как по знакомой партитуре. Алина поймала себя на том, что любуется Максимом. С каждым новым поворотом этой абсурдной истории он нравился ей все больше и больше.

Наконец чай был готов, и Максим сел за стол напротив нее. Чай пили в полной тишине. Смотрели то в чашки, то друг на друга. Даже не смотрели, а изучали, как изучают товар в магазине, размышляя, стоит покупать или нет. И на удивление, это откровенное разглядывание было не в тягость, не вызывало ни чувства неловкости, ни желания нарушить тишину какими-то словами. Да и о чем говорить? О погоде, о предстоящем сексе? Или спросить, где инструкция к стиральной машинке? К тому же Алине нравилось рассматривать Максима. Она уже налюбовалась его видом со спины, а теперь изучала его лицо. Возраст определить было сложно, скорее всего, где-то около сорока. Приятное лицо, без изъянов и смазливости, оно было бы достаточно обычным, если бы не совершенно фантастические глаза, в сеточке морщин, и внимательный проникновенный взгляд, в котором читались сила и ум. Человеку с такими глазами хочется довериться, поделиться с ним своими тайнами.

«Интересно, а как мы перейдем к сексу?» – подумала Алина. Сейчас этот вопрос занимал ее больше всего. В сексе она действовала по простой схеме: если ей мужчина нравился, это было достаточным условием, чтобы оказаться с ним в койке. Загвоздка была лишь в одном: Алине понравиться было не просто. Помимо того, что мужчина должен обладать качествами, которые можно описать в понятных терминах, таких как «умный», «веселый», существовало еще одно малообъяснимое требование, которое люди обычно называют словом «импульс». Усложняли этот набор из трех слов дополнительные смыслы, которыми Алина наделяла каждое слово.

Так, «умный» означало: оригинально мыслящий, не пользующийся шаблонами, живой ум; человек, допускающий вольности в одежде; уверенный в себе; не держащий кошек и маленьких собачек; хулиган. Алина считала, что формальный подход в одежде присущ людям скучным, закрытым, а в любителях маленькой домашней живности она видела замаскированный страх одиночества и неумение строить глубокие отношения. Хулиганов Алина ставила в противовес ботаникам, которые тоже казались скучными, закрытыми и закомплексованными. Все эти люди демонстрировали, с точки зрения Алины, неумное поведение.

С «веселым» было чуть проще: ироничный человек; умеющий посмеяться над собой; оптимистичный; любитель загадок.

Импульс мог быть как чувством симпатии, так и сексуальным желанием с вполне узнаваемыми симптомами. При этом, чем сильнее реагировало тело, тем менее существенным становились требования по первым двум пунктам. С другой стороны, слабый импульс мог компенсироваться умением складывать неожиданные словосочетания или отпускать ироничные замечания. В общем, существующий фильтр и отсутствие логики в его настройке делали сексуальную жизнь Алины очень неожиданной и нерегулярной. К тому же отягощалось это еще и тем, что секс, как квашня, часто не удерживался в рамках удовлетворения физиологических потребностей тела, а выливался в отношения, а к отношениям Алина предъявляла еще более экзотические требования.

И вот сейчас, сидя на кухне, она думала о том, что Максим оказался первым мужчиной, который соответствовал всем предъявляемым ею требованиям, даже с учетом всех немыслимых добавочных смыслов. Она бы с удовольствием закончила чаепитие в его спальне, но правила игры задавал Максим, а ей оставалось только следовать им. И пока ничего не предвещало вечеру такой концовки.

Допив чай и пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись по своим комнатам. Алина развесила свои вещи в шкафу, расставила баночки-скляночки, приняла душ и забралась под одеяло. На небе были рассыпаны неровно скатанные ватные плюшечки облаков. Они медленно плыли, выдерживая заданную дистанцию, не набегая и не отставая друг от друга. Луна далеко подсвечивала этот медитативный караван ровным неоновым светом, периодически скрываясь за облаками. За кадры такого неба подрались бы режиссеры, работающие в жанре мистики, а мастера мелодрамы обязательно вставили бы его в кульминационный момент выяснения отношений между главными героями. А она лежала и спокойно любовалась этой красотой, единолично и безраздельно. В голове еще крутились обрывки сегодняшнего вечера, но она уже бросила надежду дать какое-то приемлемое объяснение происходящему. Пока все хорошо, и ладно. Глядя на плывущие облака и мигающую луну, она начала потихоньку засыпать. И тут она вспомнила старое гадание: сплю на новом месте, приснись жених невесте. «Самое время для гадания», – подумала Алина и провалилась в сон.

2

Приснись жених невесте… Утро Алины началось с этой мысли. Пока одна часть мозга вспоминала вчерашний день, вторая часть пыталась выяснить, снилось ли ей что-нибудь. Несмотря на то что легла она вчера достаточно рано, то ли из-за волнений, то ли из-за свежего воздуха уснула она быстро и без снов. Видимо, у потенциального жениха были какие-то свои дела в сновидении и он не успел заглянуть к Алине.

Она открыла глаза и глянула в окно. Сегодня без подарков. Типичная картина для осени – небо было затянуто серой дымкой. Часы показывали начало восьмого. В доме было тихо.

Алина встала и пошла умываться. Вчера она не успела толком рассмотреть ванную, поэтому сейчас решила изучить ее во всех подробностях, как будто здесь находились ответы на все ее вопросы. Она еще вчера отметила, что домом, скорее всего, занимались профессионалы. Внешний вид, то, как он был вписан в окружающий рельеф, – в этом чувствовалась рука мастера. Внутреннее пространство тоже было организовано очень небанально, а единство всякой мелочовки – светильников, посуды, картин – говорило о том, что здесь поработал декоратор и хозяин въехал в полностью готовое жилище. И оно его, видимо, очень устраивало, так как не разбивалось никакими чужеродными сувенирами и случайными покупками. Или все еще проще: тут редко кто живет. Пока она не составила окончательного мнения по этому вопросу.

Она чистила зубы и рассматривала бежевые квадратики плитки на стенах и полу. И хотя сантехника и ванная были белые, в целом от пространства исходил еле слышный восточный аромат. Его не только можно было ощутить, но и понюхать – около зеркала стояла стеклянная ваза с палочками, погруженными в аромамасло. Человек, который это все заказывал, явно понимает толк в чувственных удовольствиях. Под ногами лежал ковер с длинным ворсом. Алина так и не поняла, то ли это шкура какого-то животного, то ли это шелковая пряжа. Ногам было очень приятно утопать в пушистом ворсе. Полотенца были толстые, мягкие и мгновенно промокали капельки воды на коже. Но до этого нужно было опробовать все массажные режимы душа, от колючих струй-иголок до усыпляющего легкого пузыристого поглаживания. Даже глазу было чем насладиться: можно блуждать по неровной поверхности стен, зацепиться за полотенца с тонким орнаментом по краю, выбрать нужную яркость из трех источников света или вообще зажечь свечи, которые стояли по краю ванны вперемежку с баночками с солью, пеной, стопкой разноцветного мыла и еще какими-то неопознанными пузырьками. Или же любоваться видом из окна, которое сейчас было задернуто многослойной шторой. Вдыхая, разглядывая и ощущая пространство, Алина поняла, что думает о сексе. И не просто думает, а хочет и ждет этого, будто пространство настроило ее на чувственную волну, проанонсировало и пообещало, продемонстрировав все свои нехитрые уловки.

«Без женщины тут не обошлось, – подумала Алина. – Или раньше в этой комнате жила женщина, или дизайнер была женщиной. Мужчина не может так организовать пространство. Уж слишком чувственно. Интересно, а как выглядит ванная комната у Максима? Так же или по-мужски?» Ей захотелось тут же кинуться исследовать его ванную, но она постаралась подавить этот порыв. Это все же сугубо личная территория, и, несмотря на разъедающее женское любопытство, хотелось с уважением относиться к праву на личное пространство человека, которому она вчера свалилась на голову. А камеры у него в доме есть? Неужели ему совсем не страшно оставлять в доме абсолютно чужого человека? Алина поставила себя на место Максима и представила, как незнакомая девица выносит у нее полдома. Можно пробить по мобильнику, она ж ему вчера звонила. Снаружи должны камеры стоять, записали машину. А по номерам найти владельца никакого труда не составит. Ну, так уже легче. Все же он не совсем ненормальный. Только наполовину.

Она взяла пакет с кофе, турку и спустилась на кухню. Кухня была так же хороша, как и ванная. Ну, может, только не возбуждала сексуальный аппетит с первой минуты пребывания в ней. В принципе даже в течение обеда или ужина можно было удержаться и не думать о сексе. Но это помещение так же расслабляло и успокаивало. Никакого креативного пластика и леденящего душу хай-тека. Обилие темного дерева, гладкого, но не полированного. Сложные стекла в шкафчиках, с наплывами, как будто их раскатали еще в те времена, когда никаких точных механизмов еще не было и все делалось вручную. Такие стекла можно встретить в какой-нибудь исторической мебели в музеях. Стекла расчерчивались незамысловатым узором из тонких металлических линий. Похожие витражи стояли и в нескольких дверях. Кухонная столешница была из какого-то камня. Его поверхность была с небольшими канавками прожилок, не полированная, но вместе с тем гладкая. И пальцы чувствовали этот еле уловимый рельеф и приятное скольжение, и руки не хотели отрываться и как загипнотизированные гладили и гладили бархатистый камень.

Кофе чуть не убежал. Какое там не думать о сексе в течение обеда! Даже пенка не успела подняться, а Алина уже всеми мыслями была в процессе.

«Неужели я такая сексуально озабоченная? – подумала она. – Или это дом так на меня влияет? А вдруг это вообще не его дом? Друг уехал, попросил за собакой присмотреть. А где собака? Что он закапывал за домом? Он ее убил? Стоп!»

Алина поняла, что если и дальше будет искать объяснения, то запросто может рехнуться. И не дожить до вечернего секса. А будет ли секс вечером? Про секс было думать гораздо приятнее, чем про закопанных собак.

Выпив кофе, она поднялась к себе, взяла ноутбук и пошла в соседний кабинет, вторую «ее» комнату. Похоже, это было единственное из всех виденных ею мест в доме, где она могла не думать о сексе. Или хотя бы не думать первое время. Теперь она за это не стала бы ручаться. Она собрала покрывало и подушки с кровати и устроила на широком подоконнике себе гнездо.

Несмотря на бесцветное, унылое небо, она в очередной раз залюбовалась видом из окна. Сегодня у художника-пейзажиста была тяжелая рука. Никаких оттенков, игры света и тени, все плоско, без объема, двухмерно, статично. Блеклая аппликация деревьев на бурых полосах холмов. Но эти тусклые краски так удачно сочетались друг с другом, словно были подобраны нарочно, что создавало ощущение какого-то хрупкого равновесия, очень зыбкого и трогательного. Любой порыв ветра, любое движение, и картина размажется, потечет и станет просто набором грязных красок. Алина вдохнула, как будто ей хотелось вобрать в себя состояние этого момента, помедлила секунду и взялась за работу.

Алина без перерыва проработала до обеда. Сделав передышку, выбралась на кухню и обнаружила полностью набитый холодильник. Значит, в этом доме живут? В кухонном шкафчике она нашла ряды одинаковых банок для сыпучих продуктов. Зачем-то потрясла все банки, в них оказалось разное количество содержимого. Он сам готовит?

Алина сварила кашу, сделала легкий салат и вернулась к работе. Ей очень хотелось осмотреть дом, но она чувствовала такое вдохновение, что решила сначала закончить работу, а потом уже побаловать себя экскурсией.

Отрываясь на телефонные звонки и приготовление кофе, Алина к вечеру уже почти доде лала работу, которую планировала осилить за два дня. Что за фантастическое место! Все, что она позволила себе, – это пара минут, чтобы посмотреть на закат. Серое небо не показало закат во всей его красоте, но Алина все равно оценила смену красок в небесной палитре.

Чувство голода уже вовсю сообщало, что рабочий день пора закончить, а Алина все оттягивала, пытаясь довести работу до конца. Завтра только красиво оформить презентацию, загнать все данные в таблицу, и день свободен!

Алина работала в консалтинговой фирме, которая проводила еще и обучающие тренинги для руководителей и сотрудников фирм. Их контора была небольшая, но дерзкая. Всего лишь десяток работников и большой список клиентов, многими из которых могли бы гордиться и европейские агентства. А все потому, что хозяин долго и дотошно подбирал штат, и в итоге все Алинины коллеги оказались настоящими фанатами своего дела. Им позволялся свободный режим работы, потому как все были ориентированы на результат, а не на процесс. Алина работала в фирме всего пару лет, но ее уже давно перестали проверять, зная, что к нужному времени вся работа будет сделана наилучшим образом. Вот и сейчас, готовя программу для оптовой фирмы, владеющей несколькими большими складами бытовой техники, Алина уже почти написала весь тренинг. Проанализировав запрошенные на фирме данные, она уже обозначила проблемы, которые нужно было решить в обязательном порядке. Отдельно в списке стоял ряд вопросов, которые не имели непосредственного отношения к объявленной задаче. Их решение было скорее бонусом для руководства, актом доброй воли со стороны ее конторы. Этот прием был очень действенным, все клиенты проникались таким живым участием, и, может, поэтому многие оставались в добрых отношениях и приводили своих друзей. Ну, и, конечно же, еще и из-за того, что после тренингов и консультаций работа фирм становилась более эффективной и эта эффективность измерялась в реальном росте оборота и прибыли.

Непонятно, как так сложилось, но склады были Алининым коньком. Она дотошно и с упоением вникала в списки товаров, квадратные метры, единицы хранения, логистику и экспедицию. За всеми этими цифрами она видела красоту взаимодействия и умудрялась выжимать из системы невиданные показатели. А все потому, что давным-давно уяснила, что главное слабое звено в этой системе – это люди. И она так отстраивала их работу, что, казалось, помести вместо человека обезьянку, и она станет отличным работником.

Алина так увлеклась, что не заметила, как приехал Максим. Она даже не успела испугаться, услышав неожиданный стук в дверь. Она автоматически ответила «да» и только потом задумалась, как она выглядит. Максим зашел в дверь и остановился на пороге, пытаясь рассмотреть в сумерках, где Алина. Она сидела в своем гнезде на подоконнике за шторой, и только свечение монитора ноутбука выдавало ее местонахождение.

Максим отдернул штору и с изумлением уставился на нее. Ну конечно, вчера она была в деловом костюме, а сейчас сидела, скрестив ноги по-турецки, в футболке и спортивных штанах, без косметики, с небрежно собранными на макушке волосами, которые развалились на пряди и торчали в разные стороны, вокруг нее был обмотан плед, из-под которого во все стороны торчали подушки. Дополняли картину пара пустых кружек, мобильник и листы с перечеркнутыми цифрами.

– Привет, – не найдя, что можно еще сказать, промямлила Алина.

– Привет, – ответил Максим. – Есть хочешь? Я захватил японской еды.

– Умираю с голоду.

– Тогда спускайся, начинай хозяйничать, я через пару минут присоединюсь.

Это оказалось не пара минут. Она успела найти в шкафчиках посуду, которая, по ее представлениям, максимально подходила для роллов и суши, сложным узором выложила на нее из пластиковых контейнеров рисовые пеньки и колбаски, зеленые маковки васаби и полупрозрачные розочки имбиря. Достала из холодильника соевый соус и вовсю занималась поиском маленьких плошек для него, как в кухню вошел Максим. Он был одет почти так же, в футболку и спортивные брюки, а мокрые волосы выдавали, где он так задержался.

– Я не смогла найти плошек для соуса.

Он кивнул, будто подтверждая, что это была невыполнимая задача, открыл шкаф с посудой и, запустив руку куда-то вглубь, на ощупь нашел там пару плошек. «Женщина не сможет это достать, – автоматически отметила про себя Алина. – Или ее тут нет, или она не любит японскую еду».

Они сели за стол на те же места, что и вчера. Алина ловко орудовала палочками, Максим же ел рассеянно, погруженный в свои мысли. Он явно был не с ней и не здесь. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены, а когда он брал роллы с блюда, было похоже, что делает это он автоматически, не видя их. Он не голодный. Зачем он тогда это все привез? Покормить ее? И усталый совсем. Ничто не напоминало вчерашний вечер, внимательного изучающего Максима. Алине было не по себе. Она чувствовала свою ненужность, чужеродность в этом пространстве. Ей хотелось нарушить эту разъединенность каким-то словом, действием, но было неловко отрывать Максима от размышлений. И только когда все было съедено, она решила, что теперь уже можно, ужин закончен и все равно им расходиться. Так какая разница, расходиться в тишине или обменявшись парой слов на прощание.

– Устал?

Максим повернулся к ней, но потребовалась пара секунд, пока он выплывет из своих мыслей. Он сделал неопределенное движение головой, которое можно было понимать как «есть немного» и «ерунда, пройдет».

– Хочешь, я тебе шею помассирую?

Слова вылетели сами, она даже не успела их обдумать.

– Давай. – Он слегка улыбнулся ей.

– Положи руки на стол перед собой и опусти на них голову.

Алина встала за его спиной и начала разогревать ладони, растирая их друг о друга. Потом она положила руки ему на голову, провела вниз, почувствовала покалывание щетинки выбритой линии волос на шее, скользнула на плечи и с них на предплечья. После этого напрягла пальцы и начала точечный массаж головы. Она по себе знала: это отлично снимает напряжение и освобождает голову от любых мыслей. Потом перешла на шею и плечи, чувствуя, как расслабляются мышцы под ее пальцами. Ее движения были сосредоточены, можно было даже сказать, профессиональны. Поэтому она растерялась, когда он в какой-то момент ни с того ни с сего резко выпрямился, развернулся и, притянув ее за талию, прижался лицом к ее животу. Она так и застыла с поднятыми руками, не зная, что делать. Придя в себя, она опустила руки ему на голову и начала тихо гладить волосы. Он не шевелился, ничего не делал. Она чувствовала на животе его дыхание, горячие ладони на пояснице. Спина под его ладонями начала гореть, жар от них растекался вверх и вниз. Ее дыхание сбилось, стало более частым. Она обхватила его голову, прижала к себе. Все тело уже готово было прижаться, податься навстречу, попроситься в объятия. Но он по-прежнему ничего не делал. Внутри ее родилась дрожь, сначала еле уловимая, слабая, но она разрасталась, и уже все ее тело начало вибрировать. Видимо, почувствовав это, он резко встал, поднял ее на руки и понес наверх, к себе, нашел в темноте кровать и положил ее. Но не лег рядом, как она ожидала, а только сел. Она хотела к нему прижаться, но он остановил ее и начал осторожно гладить тело, шею, грудь, руки, живот, бедра. Горячие ладони скользили то быстрее, то медленнее, иногда неожиданно замирали, а потом снова начинали движение. Это было невыносимо, ее уже колотило вовсю, и она хотела только одного – прижаться к нему, почувствовать его всего, а не только руки, руки – это так мало, очень мало.

Не выдержав, она села и, запустив пальцы ему под футболку, начала потихоньку снимать ее. Его тело было так близко, такое горячее, такое желанное, что свою футболку она уже не снимала, сдернула и прижалась к нему. Она почувствовала уже знакомый запах, возбуждающий, его неровное дыхание. Он сдался, лег рядом с ней, прижал ее к себе. Она гладила его лицо, тело, обнимала, снова гладила. «Я хочу тебя, хочу!» Ее рука скользнула снять с него брюки, но он перехватил ее. «Ну что же ты ждешь! Чего ты медлишь!» Она чувствовала, что он возбужден, что он хочет ее не меньше, но чего-то ждет. Ее рука снова скользнула вниз, и он снова перехватил ее. Она попыталась вырваться, но он не пускал.

– Я хочу тебя, – еле слышно прошептала она.

Не отпуская руки, он начал целовать ее, осторожно, сначала в висок, в уголок глаза, щеку, шею. Она чувствовала его горячее дыхание, повернулась к нему навстречу, подставила губы, пытаясь поймать поцелуй. Он был близко, очень близко, но она не могла встретиться с его губами. Вот поцелуй пришелся в уголок рта, его губы были сухие и горячие. Она потянулась им навстречу, но он отклонился. Это игра? «Неужели ты не видишь, что я не могу больше ждать! Я хочу тебя!» Ее трясло, она уже не могла сдерживать стоны.

– Я хочу тебя, хочу, ну, пожалуйста, – шептала она не останавливаясь.

Он начал потихоньку снимать с нее оставшуюся одежду. И вот она уже лежала рядом с ним голая, а он, как и раньше, не позволял ей дальше раздеть себя. Он целовал ее в ухо, шею, опустился ниже, в грудь, поймал губами сосок. По ее телу прошла судорога, она обвила его ногами, руками. Он освободился, скользнул рукой по ее животу, ниже, еще ниже. Она подалась навстречу, застонала громче. Его пальцы дошли до самого горячего места, стали мокрыми, заскользили. Она услышала, как сбилось его дыхание, стало тяжелым. Она поняла, что он возбужден не меньше ее, что он тоже ее безумно хочет, но сдерживает себя. Через секунду он резко встал, стащил с себя оставшуюся одежду, хлопнул ящиком тумбочки, зашуршал. В следующее мгновение он уже входил в нее, осторожно, прислушиваясь к ее реакции. А она, дождавшись, наконец-то отпустила его, расслабилась, раскинулась, наслаждаясь новыми ощущениями. Толчок, еще один, и она снова обвилась вокруг него, ловя его движения и отзываясь на каждое. Тело не заставило себя ждать, по нему пробежали судороги, оно выгнулось, подалось навстречу. Алина испустила долгий глухой стон, расслабилась на несколько секунд, а потом еще сильнее вцепилась в Максима. Еще, еще! Он хотел сбавить темп, но она ему не дала.

– Не останавливайся, только не останавливайся…

Он поймал ее губы, но ей уже было не до поцелуев. Она часто, со стоном, дышала.

– Только не останавливайся… Еще…

Она почувствовала, как на нее накатывает волна, что такая же волна поднимается у Максима, и вот он запульсировал, захрипел, уткнулся головой ей в шею. А она, содрогаясь, прижимала его к себе, как будто хотела, чтобы он вошел еще глубже, еще больше. Уже начали неметь руки, но она все не отпускала его, по телу пробегали судороги, а она, забыв сделать вдох, все прижималась и прижималась. Сердце было готово вырваться из груди, Максим тяжело дышал, и она наконец-то вспомнила, что ей тоже нужно дышать. Сделала глубокий вдох, застонала, потянулась губами и вдруг почувствовала поцелуй. Легкий, осторожный, горячий, такой нежный, каким целуют только любимых. Ее так поразила эта нежность, так тронула, что на глаза сразу же навернулись слезы. Она взяла его лицо в ладони, стала гладить, целовать, боясь расплакаться, не давая ему возможность вернуть эти поцелуи. Тело начало успокаиваться, и она почувствовала, как внутри ее растет нежность и еще какое-то горячее незнакомое чувство. Там, где сердце.

3

Она проснулась посреди ночи. Они так и уснули на неразобранной постели, накрытые сверху одним покрывалом. Она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к его ровному, спокойному дыханию. Она почувствовала такое умиротворение, такое единство с окружающим миром, как будто она стала частью чего-то большого. Пропали границы, по которым она узнавала себя, пропала обособленность, отдельность, от нее больше ничего не осталось. Новое самоощущение было беспредельное. Она пыталась подобрать слова этому новому чувству, состоянию, но слов не было, потому что этого никогда еще не было в ее опыте и она не знала, как это называется.

Пробуждение было быстрым. Еще не открыв глаз, она уже вспомнила вчерашний вечер, заулыбалась. И снова какая-то теплая незнакомая волна разлилась у нее в груди. Она почувствовала, что находится одна в комнате, одна в доме. Она снова, минута за минутой возвращалась ко вчерашнему вечеру, пытаясь вспомнить каждое мгновение, как будто это могло ей позволить пережить все еще раз. С трудом оторвавшись от этого занятия, она открыла глаза. Сколько времени? Перед тем как они вчера заснули, Максим спросил, во сколько ее будить утром. Она ответила, что сама проснется. Но она не думала, что ее сон будет таким долгим.

Она огляделась, но часов нигде не нашла. Его комната была похожа на ее, но без трюмо, и дверь в ванную была замаскирована под дверцу шкафа. А какая у него ванная? – вспомнила Алина мучивший ее вчера вопрос. Она соскользнула с кровати, скорее по привычке, чем осознанно, заправила постель и открыла дверь. Ванная была почти такая же и, хотя отличалась только в мелочах, производила впечатление мужской комнаты. Более холодный оттенок стен, полотенца графитового цвета, темный короткошерстный коврик на полу, который уже не спутаешь со шкурой. Окна не было, вместо него рельефные плитки, сложенные геометрическим узором, такой же узор напротив, над ванной. Несмотря на обилие пестрой мелочовки, ванная выглядела строже, как-то даже аскетичнее. Алина потрогала влажное полотенце. «Как я могла не проснуться, когда Максим встал? И сколько все же времени?»

Она оделась и пошла в свою комнату. Часы показывали начало десятого. «Ничего себе! Как будто я вчера снотворного хлопнула. А что, отличный секс запросто можно приравнять к снотворному».

Одеваясь после ванны, Алина услышала, или ей показалось, что она слышит внизу какой-то шум. Спустившись на первый этаж, она увидела женщину, которая протирала пыль с мебели. Понедельник и четверг, вспомнила она слова Максима, домработница!

– Доброе утро, – стараясь не напугать, тихо поприветствовала Алина.

– Ой. – Женщина резко развернулась. – Здрасте. Разбудила? Я смотрю, машина стоит, значит, думаю, у Максима Викторовича гости. Ну и решила по-тихому сначала убрать, чтобы не разбудить. Нашумела, значит?

– Да нет, что вы! Я сама проснулась.

На вид женщине было далеко за пятьдесят. Простое лицо без косметики, на голове косынка, завязанная сзади, мужская рубашка, длинная юбка. Встреть ее на улице, и Алина бы решила, что эта тетка идет с деревенского огорода. Она явно не из агентства. И у Алины тут же родился план.

– А вы не попьете со мной чаю? А то мне так непривычно тут одной. Максим Викторович такой добрый, он меня пожить пустил. Я уже третий день тут, а даже толком не знаю, где что находится. Он сказал, бери все, что надо, а мне неудобно лазить по шкафам. А беспокоить его я не хочу, он такой занятой, уходит рано, приходит поздно. Мне как-то неудобно его просить, чтобы он мне экскурсию устроил. Может, вы попьете со мной чаю, а заодно и покажете, где что тут есть? А то я вчера кофе готовила, сахарницу нашла, и думаю, если сахар закончится, не звонить же мне Максиму Викторовичу, узнавать. А хотите кофе? Я вам сварю вкусный кофе в турке, вы такого точно не пробовали. Меня Алина зовут, а вас?

Выдавая эту тираду, Алина двигалась в сторону кухни, и женщине ничего не оставалось, как последовать за ней.

– Тетя Аня я. Не надо из-за сахара звонить Максиму Викторовичу, не любит он этого. Я покажу все.

И Алине была устроена обзорная экскурсия по кухне. Самое ценное в ней были комментарии тети Ани. В общем, выходило следующее. Максим Викторович завтракал дома, зеленый чай, тосты, творог.

– Ты смотри творог весь не ешь, а то Максим Викторович не любит, когда утром на завтрак ему чего-то не хватает. И чай его любимый весь не выпивай. Я присматриваю за едой, если что-то кончается, мы с Олежкой в магазин едем. Если тебе чего надо, можешь мне список составить, мы все вместе и привезем.

Обедал и ужинал хозяин почти всегда в городе. Иногда к нему приезжали гости, если он заранее знал, то вызывал тетю Аню ужин приготовить, а если она не успевала, то везли еду из ресторанов. «Явно он тут без женщины живет», – подумала вскользь Алина.

Она уже успела приготовить кофе и разливала его по маленьким чашечкам. Кофе вышел сладкий, душистый, с запахом ванили и корицы, именно такой, по Алининым представлениям, должен был понравиться этой немолодой женщине. На правах жилички она нашла в шкафчике конфеты и печенье, благо теперь она уже отлично ориентировалась в местах хранения.

– Чашечки маленькие, но я попозже еще сварю, чтобы горяченьким пить. Хорошо?

Алина дождалась, когда тетя Аня усядется, и перешла к главной части плана:

– Теть Ань, я вот как сюда заехала, обратила внимание, какая чистота в доме и порядок. Вот откройте секрет, как вы с этим всем управляетесь? Давно, наверное, уже у Максима Викторовича работаете?

Логическая связь между качеством уборки и стажем работы была достаточно слабая, но Алина надеялась, что женщине захочется поговорить с новым человеком и она не будет придираться к причинно-следственному несоответствию.

– Так с самого начала, как они дом построили.

«Они?!» – Сердце у Алины ухнуло вниз, и ей потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы выражение лица не выдало ее чувств.

– О, – Алина изобразила живой интерес, – мне кажется, это какая-то необычная история. Я ведь угадала?

– Ну да. Максим Викторович с супругой спасли меня тогда.

«Супругой?!» Видимо, Алина не смогла справиться с лицом, но тетя Аня приняла ее ужас на свой счет.

– Да нет, – замахала она руками, – не помирала я. Долг у нас тогда был большой, а они и предложили мне работу. Ангелина Львовна у меня молоко покупала. Я тогда уже на ферме не работала, хозяева нас всех уволили, а коров продали и на мясо пустили. Афера там какая-то была, народ рассказывал. Только никто толком ничего не знает. Работы в деревне не найти, а у меня коза была, вот я и стала молоком торговать. Дорога через деревню к дачам тогда вела, вот москвичи у меня молоко и покупали. В городе-то такого нет. Вот, значит, я и открыла бизнес. – Тетя Аня засмеялась, видимо, ей нравилось применять это слово к себе. – Вот только с козы много молока не возьмешь, это не корова ведь. Но нам с Петькой хватало. Петька – это мой старший. Мы с ним вдвоем живем, а Пашка с семьей в Новосибирске. Он там со Светкой познакомился, когда в армии служил, так и остался там. Сначала в общежитии жили, а сейчас уже в своей квартире, – сказала тетя Аня с гордостью.

С каждым поворотом сюжета в истории появлялись новые персонажи. Пашка со Светкой – это, видимо, младший сын с женой.

– А мы с Петькой так вдвоем тут и остались. Пашка предлагал наши полдома продать да к ним переехать, я бы с внуками тогда нянчилась. Да как я Петьку одного оставлю, а с собой его туда везти – так это такое ярмо всем на шею вешать.

Тетя Аня по-старушечьи поджала кулачком голову, пригорюнилась. Видимо, это была давняя больная тема. Алина не подгоняла, терпеливо ждала продолжения.

– Петька-то весь в отца. Мой-то запойный был. Как напьется, давай нас гонять. Если успевали, то к Антонине убегали, а если не успевали, то Петька меня с мальцом от отца защищал, дрался с ним. Да что там, малой все равно против взрослого мужика. У Петьки с тех пор бровь рассечена и губа верхняя. А Пашка маленький совсем был, но как отцовскую ругань слышал, так орать и плакать начинал, что вся деревня знала – мой напился. А куда деваться? Как протрезвеет, человек человеком. Руки у него золотые. По этой части Петька тоже в него пошел, руками что хочешь сделает, к нему народ даже из города машины чинить возит. Любую технику отремонтирует, даже если первый раз видит. Но если напьется, такой же дурной, как батя. А Пашка вообще в рот капли спиртного не берет, видимо, бати ему в детстве хватило. Даже на свадьбе своей не пил. Мой-то так и не дожил до этого. Замерз зимой по пьянке, Пашка как раз только в армию ушел. Вот с тех пор мы с Петькой вдвоем и живем. Иногда он, конечно, какую-нибудь женщину себе приведет, да кто ж с ним, с пьяницей, жить будет. А как машину разбил, клялся мне, что больше ни капли в рот не возьмет, да только ненадолго его хватило. Я его тогда чуть собственными руками не прибила!

Ему из города джип привезли, он его отремонтировал и уже хозяину должен был отдать, так принесла нелегкая дружков его. А я, как назло, у Антонины была, у нее ноги прихватило, вот я и сидела с ней. На вечер только и отлучилась-то! А домой прихожу, там уже милиция. Эти гады начали пить, да не хватило им, они Петьку-то и уговорили за водкой на трассу поехать. Раньше-то они к Трофимовне за самогонкой ходили, но я ей пообещала дом спалить, если она хоть каплю Петьке с его дружками нальет. Вот они до магазина и поехали. А дорога сама знаешь какая. Через лес-то и днем все потихоньку ездят, а ночью тем более. Вот в этом-то лесу они и разбились.

Тетя Аня увидела испуганное Алинино лицо и замахала руками:

– Да что этим алкашам сделается! Все живые, морды только себе расквасили. Только они ж еще одну машину разбили, которая навстречу им ехала, и водитель там пострадал. Петьку тогда чуть не посадили. Я думала, дом придется продавать, чтобы расплатиться. Отдала все, что на черный день откладывала, у соседей позанимала, и все равно остались еще должны. Джип-то Петька отремонтировал, а вторая машина больно дорогая оказалась. Да и следователю пришлось заплатить. Я уж думаю, может, было бы лучше, если бы Петьку посадили, может, он бы после этого одумался и пить перестал… Как думаешь?

– Не знаю… Мне кажется, вы бы не смогли так поступить. Какой-никакой, а сын…

– Во-во, не смогла. А у тебя детки есть? Алина отрицательно покачала головой.

– Ну, ты еще молода, успеешь. Я Петьку родила, мне только двадцать исполнилось. Сама девчонка, а тут ребенок уже на руках. А с Пашкой все по-другому было. И такие они разные у меня.

Тетя Аня ушла куда-то в своих воспоминаниях. Надо было что-то делать.

– Теть Ань, вам кофе понравился?

– Ага, вкусное.

– Давайте я еще сварю.

– А у меня потом с давлением плохо не будет?

– Не, от такого не будет. Это растворимый кофе врачи не рекомендуют, а молотый можно. Если не больше пары чашечек. Эта же история не дольше пары чашечек кофе?

– Ой, а я уж и забыла, про что я тебе начала рассказывать.

– Про то, как вы к Максиму Викторовичу с Ангелиной Львовной попали.

– А, так вот тогда и попала. Молоком козьим торговала, а Ангелина Львовна у меня его для Никитки покупала.

«Никитка?! Сын? И где он? А жена где?»

– От козы же мало молока, вот она как начала его покупать, так мы и договорились, что я только ей его продаю. А мне хорошо, на дороге стоять не надо. То она в дом приедет за ним, то водитель их. Бывало, прямо с младенцем на стройку ездила, а как дом достроили, сразу же и поселились в нем. Я, помню, не вытерпела один раз и говорю ей: что ж вы младенчика с собой возите, вредно же ему. А она мне: у вас дети есть? Двое сыновей, говорю, взрослые уже. Она вот так кивнула, как Максим Викторович, и уехала. А потом, как они поселились совсем, она приехала и говорит: не хотите домработницей поработать у нас? И такие деньги большие пообещала, что я даже и не раздумывала. Если бы не они, я даже и не знаю, чем бы эта пьяная история закончилась. А так потихоньку и расплатились с долгами, Петька, конечно, помогал, колымил вовсю, да и Пашка со Светкой денег прислали. А теперь вот наоборот, я им посылаю, нам-то с Петькой столько не надо.

Похоже, больше ничего про хозяев тетя Аня рассказывать не собиралась.

– А как вы одна с таким большим домом справляетесь? Тяжело ведь, наверное? – предприняла Алина еще одну попытку.

– Ну, сейчас уже тяжеловато. Но сейчас меньше убирать, только когда гостей много приезжает. А так что? От Максим Викторовича беспорядка немного. Окна вот только тяжело уже мыть, но Максим Викторович в агентстве женщину мне нашел в помощь. Она моет, а я за ней присматриваю. Хотела сначала из деревенских кого-нибудь предложить, но хозяин отказался. Говорит, из всей деревни только тебе и могу дом доверить. Шутит, наверное, но мне приятно. Я так думаю, Ангелина Львовна, когда за молоком ко мне приезжала, присматривалась, подойду я ей или нет. А что? У меня дома всегда чисто и убрано, меня как с детства приучили, я так по-другому себе и не представляю. Я даже у Петьки в инструментах убираюсь. Он, правда, сначала ругался на меня, а потом привык. Понял, что с матерью бесполезно спорить.

– А что же Ангелина Львовна вам помощницу не нашла?

– Так нет ее.

– Как нет?

«Умерла, что ли?» – хотела спросить Алина, но в последний момент удержалась.

– Так бросила она его.

– Как бросила?

Вот это поворот!

– Нашла себе хахаля за границей, ребенка забрала и уехала.

– Чего же ей не хватало? – как-то совсем по-бабски спросила Алина. – А как же Максим Викторович ее отпустил, ребенка отдал?

– А не знаю, чего не хватало! Красивый, богатый, молодой, на руках ее носил, дом вот какой для нее построил, за границу возил. А она с ним так обошлась! А все потому, что Максим Викторович добрый слишком, любил ее сильно. А она здесь и не показывается, редко бывает, а вот Никитка почти всегда на каникулы к отцу приезжает.

Тетя Аня поджала губы. Было видно, что она не одобряет поведение бывшей супруги.

Она к Максиму как к сыну относится, это заметно. Нельзя принимать ее слова на веру, мало ли какие там обстоятельства на самом деле были. Интересно, они в разводе? Алина решила пойти в обход:

– А сколько Никитке было, когда родители развелись?

– Да лет шесть, наверное. Максим Викторович так тяжело это переживал, я уж боялась, как бы он пить не начал. А он в работу ушел. До этого я его еще по утрам видела, а как они уехали, он сутками на работе стал пропадать.

– Так у него же еще квартира в городе, – решила рискнуть Алина и угадала.

– Да не, он не живет там. Она у него для гостей приезжих. Редко когда там ночевать остается. Олежка же рядом с ним постоянно. Хоть посреди ночи домой привезет.

– Вот как это у вас, тетя Аня, получается? Вроде бы не живете здесь, а в курсе всех дел.

– Так я когда Олежку вижу, я спрашиваю у него про Максима Викторовича. Когда у него получается, он со мной за продуктами ездит. А магазины ты же знаешь какие сейчас большие, полдня надо, пока обойдешь. Вот пока ходим, он мне про свои дела рассказывает, да и про Максима Викторовича.

– Теть Ань, вы, наверное, для Максима Викторовича как член семьи уже?

– Ну что ты, – смутилась женщина и замахала руками, – я доярка, а Максим Викторович олигарх. Но я тут почти уже десять лет, привыкла к ним ко всем, переживаю за них. С Никиткой даже успела понянькаться, свои-то внуки далеко. Он меня бабушкой зовет, а Максим Викторович не против.

С цифрами у Алины всегда было в порядке. Цепочка выстроилась мгновенно. Десять лет назад они построили дом. Сыну тогда было около года, сейчас лет десять. Развелись года четыре назад.

– А ты сама-то приезжая, что ли? – Тете Ане, видимо, уже хотелось самой послушать новых историй.

– Да нет, я в Москве живу. Просто у меня сейчас проблемы, мне лучше здесь пожить. – И Алина вздохнула как можно горестней.

– От мужика, что ли, ушла?

Алина ничего не сказала, но испустила еще один душераздирающий вздох.

– Вот ведь гады! И с ними тяжко, а без них еще хуже.

– Это вы очень точно заметили. – Боясь, что тетя Аня начнет расспросы, Алина быстро проговорила: – Теть Ань, а вы не покажете мне дом, ну, куда можно заходить. А то я так и не поняла, где стиральная машинка.

– Машинка, – тетя Аня взмахнула руками, – я про нее совсем забыла. Пошли!

И она бросилась из кухни, дошла до лестницы, завернула за нее и открыла неприметную дверцу. За ней была лестница в подвал.

Машинка уже давно отстирала, и тетя Аня начала доставать из нее белье. По ходу дела она кивала в разные стороны, поясняя, куда складывать грязное белье, где можно погладить. И тут у тети Ани зазвонил висевший на шее на длинном шнурке мобильник.

– Это Максим Викторович, – прошептала она и нажала кнопку: – Алло.

Она слушала и кивала: да, а мы уже, ага, поняла. Закончив разговор, она, довольная, повернулась к Алине.

– Велел тебе все показать, все рассказать. Взять у тебя список, что тебе надо купить. Сказал, чтобы ты записала мой телефон.

– Да мне пока ничего не надо. Мне бы с домом разобраться, где тут что.

И Алине была устроена экскурсия. Она снова убедилась, что над домом поработал профессионал. Интерьер был решен легко, нестандартно и со вкусом. Больше всего ее поразил бассейн. Он оказался в той части дома, которая почему-то оказалась на полэтажа выше. Из-за этого открывался потрясающий вид из окна, которое занимало всю стену. Бассейн представлял собой овальную чашу, в которую прямо из пола вели ступеньки разной ширины. На этих ступеньках легко могли усесться несколько человек. А что, запросто можно проводить мокрые вечеринки. Вдоль стен стояли кресла, диванчик, кушетка и пара тумбочек. Тетя Аня стала нажимать на выключатели, и загорелась подсветка бассейна, звезды-точечки на потолке, люстра, бра на стенах, светильники на тумбочках. Тут явно можно было не бояться темноты. Наверное, ночью это все потрясающе выглядит. Надо будет поплавать как-нибудь. А купальника нет. А из окна видно?

Видимо поняв ход ее мыслей, тетя Аня сказала:

– Если шторку задернуть, снаружи не видно. Она хоть и почти прозрачная, но из-за нее ничего не разглядишь. В той тумбочке полотенца, а в той посуда и выпивка.

Алине тут же остро захотелось поплавать. Сначала работа.

– Теть Ань, спасибо, что показали. Пойду я к себе, мне поработать еще надо.

– А я пойду дальше убирать. Тебе обед приготовить? Я могу котлеток нажарить.

– Нет, я котлетки не хочу. Может, что-нибудь легонькое…

– Ты на диете, что ли?

Алина отрицательно помотала головой.

– Ну, давай я тогда борщик овощной приготовлю. А на второе грибочков пожарю с картошечкой. В этом году столько грибов насобирала! И насушила, и наморозила, и грибную икру сделала. А икра у меня такая вкусная, пальчики оближешь.

Грибочки с жареной картошечкой не тянули на звание легкого обеда, но как альтернатива котлеткам проходили. К тому же тетя Аня так расписала свои разносолы, что еще немного красноречия, и Алина согласится и на котлетки.

– Теть Ань, – смеясь, сказала Алина, – у меня уже слюни потекли.

– Ты иди тогда работай, а как закончишь, спускайся вниз. Я сейчас быстро все сделаю.

То ли работы оказалось неожиданно много, то ли вчерашнее вдохновение ее покинуло, но Алине не удалось закончить все до обеда. За обедом, который оказался очень вкусным, тетя Аня говорила на кулинарнохозяйственные темы, так что больше ничего про Максима и его жизнь гостья не узнала. Она надеялась разговорить женщину позже, за чашечкой кофе, но, когда Алина доделала работу, та уже ушла.

Она походила по дому. Нашла на тумбочке фотографии Никитки разных лет. Умилительные фото малышового возраста, официальное в школьной униформе и более живое туристическое. На всех фотографиях прослеживалось сходство с отцом. А вот следов Ангелины Львовны не было.

Спасаясь от безделья, Алина почистила свой электронный почтовый ящик, до которого не доходили руки, сделала работу, которую давно откладывала на потом. Организм начал подавать сигналы к ужину, а ей было не ясно: то ли есть одной, то ли попробовать дождаться Максима. Можно было, конечно, позвонить и узнать, во сколько он приедет, но Алина почему-то не решилась. Как-то это совсем по-семейному будет. Дорогой, тебя ждать к ужину? И вообще, мы теперь кто? Соседи по коммуналке, каждый в своем режиме, и никто никому ничего не должен. Или кто? Или как?

Алина погрузилась в глубокие размышления. С одной стороны, конечно, постель – не повод для знакомства. С другой стороны, она чувствовала: это был не просто мимолетный, случайный секс, в нем было что-то глубокое, что-то, что их, как ей казалось, сблизило. Но дальше ее размышления заходили в тупик. Вроде бы должно все измениться. Но как может измениться то, что еще толком и не начиналось? Пусть идет как идет, снова сдалась Алина.

Она поужинала в одиночестве, нашла в шкафу книжку с арабскими сказками и улеглась с ней в своей комнате.

4

Так она утром от будильника на телефоне и проснулась: с горящим светильником, в одежде, обернутая в покрывало. В доме было тихо. Он не ночевал?

Она быстренько умылась, приняла душ и спустилась вниз. По каким признакам можно понять, ночевал он или нет?

На кухне вроде бы все было так, как она оставила вечером. Или изменения были настолько незначительны, что она их не заметила. Творог, вспомнила она слова тети Ани. Надо посмотреть еду в холодильнике.

На первый взгляд в холодильнике ничего не изменилось. Но она ведь вчера не думала, что ей придется проводить сравнительный анализ содержимого, и не подготовилась. Казалось, что-то было не так, но ведь могла тетя Аня еще похозяйничать. Полотенце! Если оно мокрое, значит, он ночевал. Но ей как-то было не очень комфортно от мысли, что нужно обыскивать его комнату. Стоп! А какая разница, ночевал он или нет? Если ночевал, то что? Почему к ней не зашел, не разбудил? Тысяча вариантов. И что? И ничего. А если не ночевал? Другая тысяча. В любом случае что с этим сейчас-то делать?

Алина почувствовала, как она снова начинает ходить по кругу в своих мыслях. Хочешь что-то поменять – меняй. Не хочешь менять – не парься. И она постаралась выбросить все это из головы. Тем более что ее сегодня ждал полноценный рабочий день. И презентация перед потенциальным клиентом, один из ее любимых моментов в работе. Она будет смотреть, как скептически настроенный заказчик в процессе ее выступления превратится сначала в сомневающегося, а потом в заинтересованного клиента. Алина обожала магию этого момента.

Она выпила кофе и пошла одеваться. Ее любимая графитового цвета юбка с завышенной талией, отороченная полоской темно-серебряного кружева, сверху тонкая блузка стального цвета, туфли на высоком каблуке. В этом наряде она превращалась в фигурную хрупкую вазочку. Чтобы разбавить безупречность образа, она надела на шею несколько ниток серебристого бисера, все разных оттенков и длины, и выпустила из забранной наверх прически пару прядей. Эта легкая небрежность придала ей вид живого человека, а не девушки, сбежавшей с фэшн-съемки для глянцевого журнала.

Алине нравился этот образ. Он решал сразу несколько задач. Был достаточно строгим, чтобы при первой встрече внутренние сканеры клиента выдавали команду «свой» и ее начинали воспринимать как делового партнера. Красивым, чтобы в ней видели женщину и, проявив к ней интерес, частично и неосознанно переносили этот интерес и на ее выступление. И если было нужно, мог вызвать когнитивный диссонанс, легкий и неожиданный взрыв мозга, когда она, вся такая строгая и деловая, вдруг давала волю эмоциям, начинала яростно жестикулировать, что-то горячо доказывать, сверкать глазами и, пользуясь растерянностью аудитории, втягивала в живое обсуждение своих строгих слушателей. Этот шаг не всегда был необходим, часто это было шалостью, баловством, но Алине это нравилось, она получала удовольствие от этого маленького шабаша, и, возможно, клиенты это чувствовали, потому что всегда ей это сходило с рук и обычно помогало, а не вредило. По пальцам одной руки можно было пересчитать те презентации, где Алина осознанно отказывалась от этого буйства, но это была особая пуленепробиваемая аудитория, одетая в броню должностных инструкций и регламента. Как правило, и такие переговоры заканчивались подписанием договора, но работа обычно шла тяжело, встречала неизменное сопротивление персонала и требовала бесконечной переписки по решению любых мало-мальски серьезных вопросов. Единственное, что примеряло с этой враждебной действительностью, – это сумма контракта.

Но сегодня Алину ждал достаточно вменяемый клиент. Более того, по предварительным телефонным переговорам она почувствовала его заинтересованность. Так что ей остается только объяснить, как пошагово будет строиться их работа, что потребуется от каждой стороны, какие изменения ждать, и какой финансовый результат она даст. Сегодня ключ к ее успеху – это цифры, расчеты, логика.

На первый этаж спускалась уже другая Алина – строгая, деловая, погруженная в мысли о работе.

Офис клиента вместе с производством находился за городом – красивые корпуса на ухоженной территории. Алина любила хозяйское отношение к бизнесу, когда деньги вкладывались в такие не приносящие прямую отдачу вещи, как комфорт и красота: ровно подстриженные газоны, крашеные оградки, заасфальтированная парковка. Такой подход присущ европейскому бизнесу, но, как Алина смогла узнать из открытых источников, в учредителях состояли только наши. И похоже, у ребят были надежно прикрыты тылы, раз они так вольготно чувствовали себя. Земля в собственности, администрация в соучредителях, кроилова не будет, можно предлагать им полную программу и выставлять счет по максимуму.

Кроилова и не было. Но не было и презентации. Во всяком случае, в том виде, в котором планировала провести ее Алина. Четверо мужчин буквально на пятой минуте начали задавать конкретные вопросы, как будто они уже давно обо всем договорились, а сейчас от нее требовали готовых решений именно для их производства. Это обычно происходило на следующем этапе работы, но, раз клиент созрел так быстро, пришлось перестраиваться на ходу. Она отправила начальникам производства и складов формы с вопросами для сбора данных, на основе которых потом будет строиться вся работа, и юристам образец договора.

– Если получу эти цифры, пока буду еще здесь, смогу вам составить точную программу реорганизации.

И хотя эта машина запускалась после предварительной договоренности о сумме контракта, но она уже в который раз сегодня слышала фразу «По деньгам договоримся, давай по делу сначала». И Алина махнула рукой. По делу так по делу. Хотя Егорыч был категорически против нарушения последовательности в работе, Алина чувствовала, что они на самом деле договорятся по сумме, и решила рискнуть и нарушить инструкции.

– Мне надо увидеть производство, склады, погрузку.

Производство не выглядело таким ухоженным и праздничным, как территория снаружи, но все равно производило впечатление правильного хозяйства. Несколько небольших цехов отверточной сборки, электронной мелочовки, аудио- и видеотехники, производственные линии, электрокары, линии упаковки, складские помещения. Уже при первом осмотре Алина увидела слабые места.

– Какой процент возврата по браку? По механическим повреждениям? Сколько товара крадут? Постойте, ничего не говорите, я попробую угадать.

И она назвала цифры. Сопровождающая ее команда переглянулась. Они смотрели на нее, как на фокусника, будто она только что достала из рукава кролика. Но никакого фокуса не было, это были стандартные больные места таких производств. И размер потерь был у всех примерно одинаковый.

– После тренинга и небольшой реорганизации мы можем уменьшить эти цифры минимум в два раза. А сейчас, господа, пойдемте считать деньги.

Алина уже точно знала, какой счет им нужно было выставлять. Надо было только объяснить, за что они берут такие деньги. И получилось так, что теперь ей пришлось рассказывать о тех вещах, о которых она должна была говорить в самом начале встречи. Только сейчас она уже могла привлекать конкретные цифры, которые успела получить. В общем, все шло задом наперед, но шло в правильном направлении. И с какой-то немыслимой скоростью. Мало того, что они умудрились с ходу договориться по сумме, так еще и юристы успели утрясти договор, и теоретически сегодня его можно было подписать. Ей даже позвонил шеф, удивленный кипишем, который она подняла. Выйдя из переговорной, она коротко обрисовала ситуацию, и Егорыч дал добро, подписал договор и с курьером отправил его сюда. Маловероятно, конечно, что он будет сегодня подписан, но уж точно к понедельнику будет лежать на столе у руководства.

Алина чувствовала себя каким-то начальником оперативного штаба, чем-то между Шойгу и Жуковым. Она собирала данные, анализировала и составляла план действий, при этом вела переговоры и отдавала поручения. К концу дня был переделан объем работы, на который в спокойном состоянии уходила неделя в лучшем случае. Видимо, хозяева тоже почувствовали, что выполнили пятилетку за три года.

– Я считаю, надо отметить начало нашего сотрудничества, – сказал генеральный, толстый дядька лет пятидесяти, обращаясь к коллегам, – обед на рабочем месте – это часть производственного процесса. А хочется все же поесть. Поедемте, Алина Леонидовна, в славный ресторанчик. Это не ваши столичные заморские кухни, у вас в городе так готовить не умеют.

Отказаться Алина не могла, это бы осложнило ее дальнейшую работу. Тут закон простой: вместе отпахали, вместе надо отпраздновать. Если ты свой, значит, должен быть вместе с коллективом. А если честно, то Алина и не хотела отказываться. Она с удовольствием бы закончила этот тяжелый день в ресторане, потому что чувствовала, будто внутри ее заведенная пружина, которая все еще гнала ее к каким-то активным действиям, а надо было уже как-то мягко тормозить. Застолье как раз решило бы эту проблему. И она согласилась.

Ресторанчик стоял недалеко от трассы, большой бревенчатый домина. Портило приятное впечатление чучело медведя, стоящее на крыльце с подносом в лапах. Алина ожидала, что внутри будет такой же китч, но она ошиблась. Интерьер был выполнен в стилистике охотничьего домика, просто и добротно. Их провели в отдельную комнату, и сразу же вокруг засуетились официанты, принесли спиртное и закуски, не дожидаясь основного заказа. Видимо, ее клиенты в этих местах были завсегдатаями.

На момент приезда в ресторан в их рядах произошла замена. Коммерческий директор остался на хозяйстве, зато вместо него появилась белокурая красавица модельной внешности, которая оказалась девушкой сурового бугаеподобного молодца, чья должность звучала как консультант по общим вопросам. Похоже, консультант был смотрящим от хозяев, потому что в течение дня он интересовался только вопросами, связанными с деньгами. И несмотря на свою неинтеллектуальную внешность, в финансах он разбирался не хуже коммерческого директора. Консультант с блондинкой сели напротив, а места с боков от Алины заняли генеральный и исполнительный. Алина уже успела к ним привыкнуть и проникнуться симпатией. Мужики были настоящими умницами, все схватывали на лету и все вопросы решали быстро и изящно. Так что Алина настроилась на приятный вечер в кругу хороших людей.

От спиртного она отказалась в самом начале, несмотря на то что исполнительный отдавал ей своего водителя, чтобы тот отвез Алину на ее машине. А вот еду попробовала заказать в гомеопатических дозах, видя, сколько закусок уже было выставлено на стол. Но признаться честно, еда была отменная. Алина пошла по рыбе, так что смогла аргументированно отказаться от кролика в сливках и жаркого с белыми грибами, которые источали душераздирающие ароматы. Такие ароматы могли вывести из строя и заставить истекать слюной даже закаленный персонал кухни. Алине тоже стоило нечеловеческих усилий справиться с соблазном. В качестве компенсации за проявленное мужество она пообещала себе наведаться сюда еще разок отдегустировать нетронутую часть меню.

Было все очень душевно. Директора ухаживали за ней в четыре руки, внимательно следя за тем, чтобы ее тарелка не пустовала. В перерывах между работой вилкой Алина рассказывала разные смешные истории из своей практики, мужики веселились от души, благо тема была для них знакомая. В ответ она слушала о производственных казусах вперемежку с неприличными анекдотами, на которые она укоризненно качала головой, а они веселились, как школьники, которым удалось безнаказанно напроказничать.

В середине застолья появился человек с бумагами – привез договор из офиса, который Егорыч отправил с курьером. На нем стояла виза местных юристов, тем не менее генеральный бегло его просмотрел, достал из портфеля печать и расписался.

– Вот, Алиналидовна, – выпитое спиртное уже давало о себе знать, – ваш экземпляр. Так что с понедельника можете приступать.

Алина не скрывала удивления.

– Павел Юрьевич, – обратилась она к генеральному, – я, если честно, поражена. Первый раз вижу, чтобы работали с такой скоростью. С таким подходом в работе вы не то что первыми на российском рынке должны быть, вам как нечего делать первыми в Европе стать.

– Ну, дорогая моя, вы нам льстите. Мы сегодня друг другу кучу времени сэкономили. Нам удобнее один раз сесть и быстро проработать такой вопрос, чем на неделю растягивать, подгонять время, чтобы мы смогли все собраться. Да и вы сегодня оперативно сработали. Это, кстати, аргумент в вашу пользу. Если бы так легко все вопросы решались…

Алина решилась задать не дававший ей весь день покоя вопрос:

– Павел Юрьевич, у нас с вами контракт на большую сумму, а в бизнесе не принято быстро добро давать. В чем же дело, откройте тайну.

– А никакой тайны нет, – сказал до этого не принимавший активного участия в разговорах консультант, – мы навели справки, и хорошие люди сказали, что с вами можно работать. Только не спрашивайте у меня, что это за люди, они из ваших клиентов.

– Ой, как приятно, – совсем по-девчачьи сказала Алина и тут же засмущалась и поспешила исправиться: – Ну, будем надеяться, что, когда мы закончим работу, у вас тоже найдутся хорошие слова в наш адрес. И вам это не будет дорого стоить.

– Да, дорогая Алиналидовна, – сказал, смеясь, генеральный, делая упор на слове «дорогая», – это тот редкий случай, когда говоря женщине «дорогая», точно знаешь, о какой сумме идет речь.

Вот так, в веселой и непринужденной атмосфере они уже добрались до горячего, как вдруг у Алины на телефоне высветился номер Максима.

– Привет, можешь говорить?

– Могу. Что-то случилось?

– Нет, все нормально. Хотел поинтересоваться твоими планами на вечер.

– Пока нет никаких.

– Хотел тебя в ресторан пригласить. Но похоже, вы там уже гуляете.

– Ага, контракт подписали, не могу сказать, что обмываем, но точно заедаем его.

– Ладно, тогда в другой раз. Приедешь сегодня?

– Конечно.

– Хорошо. Пока.

– Пока.

Алина чувствовала, что это уже перебор. Слишком много хороших событий, так не бывает. Подписанный контракт, приятные и вроде бы адекватные заказчики, а тут еще Максим звонит и ждет ее. А ведь странно, она сегодня даже не вспоминала о нем. Хотя и неудивительно: когда бы она это успела сделать?

5

Домой она ехала не торопясь. Ей хотелось продлить предвкушение подарка, праздника, оттянуть момент, когда она этот подарок получит, когда увидит Максима. Она поймала себя на мысли, что соскучилась по нему. К тому же ей надо было немного отойти от застолья, от легкого ухаживания двух директоров. Суматоха сегодняшнего дня ее вроде бы отпустила, а вот отмечание в ресторане давало еще о себе знать игривым настроением. Ей не хотелось везти это настроение домой. Хотелось приехать пустой, чтобы вечер с Максимом не наслаивался ни на какие впечатления и настроения, чтобы это не путалось, не смешивалось. И ей это практически удалось. Она только не учла одного. К тому моменту, как она подъехала к дому, внутри ее уже все улеглось. Но стоило ей перешагнуть за порог, как на нее навалилась какая-то нечеловеческая усталость. Она присела на банкетку в коридоре и поняла, что сдвинуться не в состоянии.

Максим сидел на первом этаже, смотрел какую-то передачу. Увидев ее, выключил телевизор, подошел. Она протянула руки, зовя его подойти ближе, так, сидя, обняла его и уткнулась ему в живот. «Это уже становится традицией, – подумала Алина. – Сейчас вырублюсь».

Видимо почувствовав это, Максим отстранился и присел перед ней на корточки.

– Устала?

– Нечеловечески. Сама даже не ожидала, – каким-то извиняющимся тоном произнесла она, – еще и объелась.

– Хочешь ванну с гидромассажем? Или в бассейн? Там тоже гидромассаж есть.

– В бассейн хочу. Там так красиво у тебя. Только я там усну сразу же.

– Ничего, я буду за тобой присматривать, чтобы ты не утонула. Ты сегодня такая красивая.

Он осторожно снял с нее туфли и остался сидеть, глядя на нее снизу вверх, с теплотой и обожанием. Алина почувствовала, как по телу начала разливаться горячая волна желания, в животе образовалась пустота. Усталость не прошла, но ее будто переключили в другой режим и оставили где-то там, позади. Она ее по-прежнему чувствовала, но ее уже влекло вперед, к Максиму. И хотя разум говорил, что это перебор, надо отдохнуть, тело готово было всецело отдаться новому повороту событий.

– Я пойду тогда переоденусь.

– Я буду тебя ждать внизу, в бассейне.

Она быстренько разделась, забежала в душ, ополоснулась и, обмотавшись полотенцем, спустилась в бассейн.

Максим плавал быстро, красиво, мощно. Она встала и залюбовалась. Включена была только подсветка бассейна, поэтому тело Максима просматривалось все, как в контражуре. Он был голый, один сплошной клубок мышц.

Она скинула с себя полотенце и быстро вошла в воду, немного стесняясь своей наготы. Вода была прохладная, бодрящая. Она поплыла навстречу Максиму. Он, заметив ее, развернулся, и какое-то время они молча плавали рядом. Это было приятно, как-то совсем по-семейному. Как прогулка в парке, когда уже все друг другу сказано и полу чаешь удовольствие просто от того, что человек рядом. Алина опять почувствовала ка кую-то пугающую глубину этой близости, что-то незнакомое, затягивающее, и, испугавшись, занервничала, перестала плыть, остановилась, ушла вниз с головой, вынырнула, отфыркиваясь – не рассчитала и набрала носом воды. Как, наверное, со стороны по-дурацки выглядит… Максим тоже остановился рядом, но на воде держался превосходно и смотрел на Алину, не понимая, что она делает. Тонуть не тонет, не ныряет, не плывет, выделывает какие-то кульбиты.

– А где гидромассаж? – быстро спросила Алина, чувствуя, что сейчас могут последовать вопросы.

Максим позвал ее кивком за собой и поплыл к выходу. Ступеньки, по которым спускаешься в воду, уходили в сторону и образовывали заводь с полукруглым многоярусным диванчиком. Нижние ступеньки были сидячие, верхние – лежачие. Присмотревшись, в стенках и сиденье можно было увидеть форсунки разных размеров и форм.

– Куда лучше?

– Ложись наверх.

Алина забралась на верхнюю ступеньку, пристроив голову на уклоне как можно выше над водой. Тут же под ней забурлило, тоненькие острые струйки ударили в спину, под поясницей включился гейзер, такой же, только поменьше, заработал в районе шеи. Вода вокруг тела вспенилась и немного прикрыла ее наготу. Прислушавшись, она нача ла различать голос каждой форсунки, поерзала, находя для каждого гейзера болезненную мышцу или точку, зафиксировалась в этом положении и постаралась расслабиться. Стоило только полностью расслабить мышцы, как ноги и руки тут же всплыли и начали трепыхаться в волнах. Тело потянуло от бортика, казалось, чуть добавь мощности струй, и ее оторвет от лежанки и унесет в бассейн. Это было какое-то полукосмическое состояние, когда закон гравитации вроде как еще действовал, но сила тяжести уже стремилась к нулю. Алина наслаждалась этим состоянием невесомости, но какая-то часть сознания оставалась в реальности и следила за происходящим.

Максим сидел напротив нее. И хотя Алина его не видела – при любом повороте головы вода начинала заливаться в уши, – она чувствовала, что он смотрит на нее. Ее тела не было видно из-за пенных бурунов, только изредка, когда образовывался спонтанный отлив, из-под воды показывались соски. Это одновременно было и приятно, и смущало ее. Приятно было чувствовать, как после теплой воды воздух кажется холодным и от этого перепада грудь мерзнет, соски становятся твердыми, возбужденными. Приятно, что Максим смотрит на это. И это же смущало. Нет, она не стыдилась своего тела и никогда не испытывала комплексов. Конечно, ноги могли быть подлиннее, грудь побольше, талия потоньше, но и то, что было, по мнению хозяйки, было достаточно хорошо. Здесь же было смущение совсем другого рода, скорее похожее на смущение девственницы, которая первый раз обнажилась перед мужчиной. Чувство было абсолютно непривычное для нее. И она не смогла найти каких-либо разумных объяснений этому.

Максим пересел к ней в ноги. Поймал ее за ступню и начал осторожно массировать пальчики. Его движения были нежными и одновременно сильными. И вот уже все ее внимание сосредоточено на этих десяти санти метрах тела, на пяти пальчиках, к которым прикасались руки Максима. Ее сознание следовало за его движениями, как подсолнух чутко следует за движением солнца. Это было приятно, доставляло наслаждение, которое отдалось сначала разлива ющимся теплом внизу живота, а потом провалом в груди, легким сбоем в работе сердца. Наслаждение начало перерастать в желание, расползаться по кровотоку, сбило дыхание и сделало его учащенным. Оставаясь на грани невесомости, тело потянулось навстречу рукам Максима. Еще, еще, выше…

Видимо почувствовав эти изменения, Максим вытащил ее пальчики из воды и начал целовать. Он скользнул губами по ступне, дошел до пальцев, прижался к ним губами, задержался, обжигая горячим дыханием. Снова скользнул вниз, но теперь она чувствовала его язык, легкое прикосновение. Если бы она не была так возбуждена, ей было бы щекотно, но прежние реакции уже не работали. Что бы сейчас ни сделал Максим, все это только лишь усилило ее желание.

Его язык добрался до пальцев, нашел щелочку между средним и безымянным, пробрался туда. Горячо, скользко, мокро. Потом язык переместился к соседней паре, скользнул к подушечкам. Она почувствовала, как пальчики оказались у него во рту, сосущие движения, легкие, сводящие с ума. По телу пробежала горячая волна, одна, другая. Иди сюда. Она хотела подняться, но Максим остановил ее, положив руку на живот. Она взяла ее, потянула к себе. На удивление, он не стал сопротивляться, пересел ближе.

Она соскользнула со своей лежанки ему навстречу, оказалась у него на коленях, обвила его ногами, прижалась грудью, почувствовала животом его возбуждение. Он обхватил ее руками за попу, притянул к себе. Ее руки обвились вокруг его шеи, голова запрокинулась. Его губы уткнулись в ямочку рядом с ключицей. Стоило ему только переместить руки вверх, перестать ее прижимать, как она начала соскальзывать с его коленей. Она постаралась крепче обвиться ногами вокруг его талии, потому что было очень важно не терять контакт, прикасаться животом к его горячему, возбужденному желанию, чувствовать его пульсацию. К черту резинку! Она попробовала приподняться, чтобы впустить его, но Максим поймал ее. Он уперся руками в выступающие по бокам живота косточки, попытался отстранить ее, но она только сильнее сцепила ноги и руки, пытаясь сильнее притянуть его.

– Хочу тебя, хочу…

Максим перестал ее отталкивать, подхватил снизу и понес ее из бассейна. Не отпуская ее, сел на диванчик, пошарил в разбросанной на нем одежде, нашел, надел. Потом рывком поднял ее и осторожно стал опускать. Он входил медленно-медленно, она попыталась ускорить процесс, но он крепко держал ее, лишая возможности двигаться по своему желанию. Но в последний момент не удержался и резко прижал ее к себе, полностью опустив ее вниз и не оставив ни миллиметра свободного пространства между ними. Она вскрикнула, почувствовала, как по коже побежали мурашки. Они начали двигаться, пытаясь найти единый ритм. Через пару минут ее начало колотить. То ли она замерзла – она чувствовала, как мокрому телу становится холодно, – то ли ее трясло от возбуждения. Сексуальное желание было таким сильным, что, получи она с десяток оргазмов, это все равно не ослабит его. Это был странный парадокс: он был внутри ее, горячий, желанный, но ей было мало. Каждое его движение только усиливало желание, которое и так уже захлестнуло ее с головой. Это было похоже на то, как если бы она спускалась вниз с горы и при этом с каждым шагом оказывалась все ближе к вершине. Дрожь внутри ее разрасталась. Максим вдруг остановился, прижал ее нежно к себе, стал гладить по спине:

– Тихо-тихо-тихо… Успокойся… Тихо…

Она попробовала сделать глубокий и долгий вдох. Потом медленный выдох. Снова вдох. Тело начало успокаиваться. Она расслабила сначала пальцы, затем руки, объятия, живот. Тело обмякло, но Максим крепко держал ее. Дрожь начала проходить, потихоньку начал ослабевать и приступ острого сексуального желания. Осталась потребность прикасаться, прижаться щекой к его коже, чувствовать, как крепко и удобно держат его руки. Но одно маленькое, еле ощутимое движение внутри ее, и желание снова нахлынуло, сбило дыхание, погнало ее двигаться…

6

Пробуждение было плавным. Она уснула у него, почти моментально, после того как они занялись сексом уже наверху, в кровати. Максим спал рядом. Она слышала его ровное дыхание. Как же хорошо. Интересно, как это называется? Счастье?

Светило солнце, и, судя по расположению солнечных зайчиков, было раннее утро. Алина развернулась, пробралась под одеялом к спине Максима, прижалась к ней голым телом, обняла его рукой и снова уснула.

«Суббота, никуда не надо», – с радостью думала Алина, прислушиваясь к движениям рук Максима. Второй раз она проснулась от его легких поглаживаний. Она лежала на животе, а его пальцы легонько скользили по ее спине. Она плавала в облаке удовольствия, не желая ни двигаться, ни шевелиться, чтобы не показать, что она проснулась, чтобы, не дай бог, он не остановился.

А ему не на работу? Эта мысль была настолько ужасна, что от нее что-то изменилось в ее теле, и Максим, поняв, что она проснулась, повернул ее к себе.

– Привет! – И он нежно поцеловал ее куда-то в край ресниц.

– Тебе же не надо сегодня на работу? Привет!

Видимо, в ее голосе прозвучал испуг, потому что Максим рассмеялся и начал ее целовать.

– До понедельника я абсолютно свободен, – прошептал он где-то в районе ее шеи.

Все два дня они ленились. Выбирались из постели, только чтобы поесть, а из кухни – чтобы добраться до кровати. Вообще-то можно было и вовсе не вылезать из-под одеяла: еду все равно они заказали по телефону. Им не хотелось отвлекаться даже на готовку.

Они валялись и смотрели старые фильмы, пересмотренные уже по десятку раз, периодически кричали друг другу: «Вот сейчас, смотри-смотри!» И тут же могли отвернуться от экрана, начать целоваться, потом неожиданно прекратить, чтобы за героем подхватить какую-нибудь кажущуюся важной фразу, предлагая другому угадать, что тебя в ней зацепило, тут же забыть об этом и опять вернуться к поцелуям. Потому что поцелуи были самым главным. А еще объятия. И ощущения под пальцами: гладкость кожи, колкость волосков, скольжение по бугоркам мышц и впадинкам. И секс. Даже не секс, а соитие, потому что чем, как не сексом были эти поглаживания, поцелуи… И мозг, сходящий с ума от переизбытка тактильных ощущений, наслоения нейронных сигналов.

Они были похожи на двоих замерзших людей, которые с холода попали в тепло и нашли горячую батарею. Они прижались к ней сведенными от холода руками и не чувствовали тепла, только острое покалывание в пальцах. Но они знали, что так оттаивает их тело. И невозможно было оторваться. Хотя они знали, что после этого пальцы будет ломить и сводить. И что, по-хорошему, достаточно просто сесть рядом, убрать руки, немного подождать, и тело мягко согреется, оттает. Но не было сил ждать. Проще было уговорить себя смириться с болезненной ломотой, чем лишиться этого единственного спасительного источника тепла.

7

Ее спасла работа, последний контракт. Иначе она бы свихнулась от ожидания Максима. Они с трудом отрывались друг от друга, разъезжались по своим делам и скупыми эсэмэсками, как нитками, сшивали утро с вечером. Было удивительно, но они, не сговариваясь, писали друг другу сухие короткие послания, похожие на телеграммы, когда денег в обрез и каждое слово на счету: «Освобожусь после 8», «Будешь рыбу вечером?», «В 9 дома». Казалось, только так можно заставить себя не думать о встрече, не умирать от невозможности увидеть друг друга прямо сейчас. Стоило только добавить хоть одно миленькое словечко, как плотина здравого смысла рухнет и сердце разорвется от невозможности каждую минуту прикасаться друг к другу, от необходимости расставаться.

Все, что можно было перенести, безжалостно переносилось, лишь бы только освободить вечер. Алина, любительница делать свою работу спокойно и размеренно, научилась так спрессовывать свой рабочий график, что без ущерба для качества могла делать сразу несколько дел. Правда, чувствовала она себя как пловец, который в начале рабочего дня сделал вдох, нырнул, а обратно на поверхность – только вечером. Это было непривычно для нее, некомфортно, к концу рабочего дня голова шла кругом, но та награда, которая ждала ее вечером, стоила того.

У новых коллег с завода Алина выведала секреты тайных троп для объезда пробок. Может, это и не экономило ей много времени, но прибавляло спокойствия, что она по максимуму сократила время пребывания вне дома. Может, по этой причине они ни разу не выбрались в ресторан, об ужинах и завтраках заботилась тетя Аня.

Самое удивительное, что за это время они практически ничего не узнали друг о друге. Их разговоры за ужином вертелись вокруг работы, даже не работы как таковой, а каких-то коротких зарисовок, которые можно безболезненно выдернуть из контекста без потери смысла. Алине очень хотелось узнать побольше о Максиме, но она не представляла, как это можно сделать. Фраза «расскажи о себе» казалась чудовищной и немыслимой, а наводящие вопросы были вне формата их беседы. Спасали только поцелуи и объятия. В них было столько смысла, столько чувства, что рядом с этим любое несказанное слово уже было обречено на провал, проигрывало в своей скудности и ущербности.

Они чувствовали неутоленную жажду друг другом и не могли ее утолить. Это было одновременно и болезненно, и восхитительно. У этой жажды был привкус наркотической зависимости, во всяком случае, все симптомы были налицо. Двое взрослых людей из последних сил держались, чтобы не забросить свои дела. И дело даже было не в сексе, а в чем-то, что лежало по ту сторону близости. Они как два разнополярных магнита, которых развели на ничтожно малое расстояние друг от друга. И они всеми своими электронами чувствовали напряжение на границе их тел, невидимое поле, внутри которого они существовали.

Бесконечно так продолжаться не могло. Нужно было переходить в какое-то другое физическое состояние, в какую-то другую форму отношений. И для этого требовалось какое-то действие, событие. И этим событием явилась командировка Максима.

Самолет был вечером. Она приехала раньше его, узнала номера стойки регистрации и выхода и, чтобы занять время, гуляла между киосками, рассматривая товары в дорогу. Нужно было обязательно что-нибудь купить. Это была традиция, которая сложилась в глубоком детстве, когда она маленькая ездила отдыхать с родителями. Ее родители были геологами, и у них было специфическое отношение ко всем перевалочным пунктам. Зачастую в них они проводили много времени, и вокзалы, станции, аэропорты были такой же неотъемлемой частью их жизни, как у других людей магазины и кинотеатры. В бюджет всегда закладывалась «дорожная денежка» на ненужные, но приятные вещи. В этой традиции было что-то языческое, будто они, делая непрактичные покупки, так платили дань богам дороги. Маленькая Алина покупала мороженое, раскраски, игрушки-сувениры или же тратила их на игровые автоматы, чаще всего какие-нибудь стрелялки, вроде «Морского боя», которые в те времена стояли практически на всех вокзалах.

От родителей она унаследовала любовь к дороге, внутреннее состояние, что дом там, где ты есть, а не здание, адрес которого указан в твоем паспорте. Может, именно поэтому она так легко и быстро прижилась у Максима?

Алина остановилась у кофеавтомата и кинула в него «дорожную денежку». Стоя с пластиковым стаканчиком в руках, она разглядывала входящих пассажиров. Командированные шествовали сосредоточенно и серь езно, блестя начищенными ботинками, рассекая пространство острыми стрелками на брюках. В руках у них были кейсы, небольшие чемоданы, изредка к этому прибавлялись портпледы. Отдыхающие шумно вваливались компаниями, пестрели одеждой не по погоде, разноцветными боками пластиковых чемоданов и группами сопровождения.

Максима она увидела сразу. Он с каким-то мужчиной деловито занял очередь к транспортеру для досмотра багажа и начал оглядывать зал, ища Алину. Они встретились глазами. В лице Максима что-то неуловимо изменилось. Они смотрели друг на друга, и Алина чувствовала, как между ними возникла связь. Реальная, физически ощутимая. Казалось, проведи рукой перед собой, и почувствуешь некую плотную субстанцию.

Оставив очередь, Максим зашагал к Алине. Обнял ее одной рукой, вторую положил ей под затылок, держа ее голову, как держат обычно младенцев, когда купают, поцеловал в уголок рта.

– Привет…

Она уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула его запах, безошибочно уловив его в переплетении ноток парфюма. Такой родной, такой желанный.

Он легонько отстранил ее, развернул к своему спутнику:

– Это Олег, мой помощник и по совместительству водитель.

– Алина. – Она попыталась стереть с лица выражение тупого блаженства.

– Запиши его телефон. Если тебе понадобится какая-нибудь помощь, звони ему. И не только водительская.

Они обменялись телефонами и Олег, пожав руку Максиму и слегка поклонившись Алине, покинул их.

Алина снова прижалась к Максиму.

– У тебя тридцать четвертая стойка. До конца регистрации минут пятнадцать, – сказала она ему в ключицу. – Я не успела тебе отварить яичек и курочки в дорогу.

Алина чувствовала, как он улыбается.

– Ну хотя бы пива купила?

– Не-а.

– Как же я полечу?

– Могу тебе дать жвачки и пакетик с влажными салфетками.

– Хозяйственная моя…

– И полтинник позапрошлого века.

– Это на случай перебоя с деньгами?

– Нет, это как талисманчик.

Он отстранил Алину от себя, заглянул ей в лицо:

– Эй… Ты никак собралась плакать? Она отрицательно покачала головой.

– Вот и умница.

– Я собралась рыдать.

Он улыбнулся.

– Сейчас или попозже?

– Попозже.

– Порегистрируемся?

– Угу.

Он взял ее за руку, и они пошли искать свою стойку. Зарегистрировавшись, подошли к воротам в зону вылета. У прощальной точки они остались одни, поток вылетающих шел мимо них не останавливаясь. То ли они все попрощались раньше, то ли никто, кроме них, сегодня не расставался. Она достала полтинник 1888 года и вложила Максиму в руку. Алина купила его на какой-то антикварной выставке, он ей приглянулся датой, положила его в кошелечек, в кармашек для фотографий, и так и носила с собой. Сейчас же ей захотелось непременно что-то оставить Максиму, что-то свое, материальное, чтобы он мог держать это в руках и думать о ней. В ответ он попросил ее ключи и надел на них свой брелок – полоску белого металла с иероглифами и красной шелковой кисточкой снизу.

– Друг привез из Китая. Говорит, отгоняет злых духов.

Алина почувствовала, как к носу и глазам подступило что-то щипательное. Максим, почувствовав это, покачал пальцем:

– Позже.

Она кивнула и снова уткнулась ему в ключицу. Он поцеловал ее в макушку, в губы, потом отстранил, полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный пополам листок бумаги. «Что это?» – одними глазами спросила Алина. «Посмотри сама», – также без слов ответил Максим. Она развернула листок и почувствовала, как начинает краснеть. Максим смотрел на нее и лукаво улыбался.

– Точно как ты сказала.

Она стояла красная, держа в руках справку из КВД.

Максим смотрел на нее и смеялся. Потом притянул ее к себе.

– Ты не представляешь, как я буду ждать возвращения, – зашептал он ей на ухо. – Я тебя дико хочу.

Он поцеловал ее долгим поцелуем, наконец заставил себя оторваться, отстранился, кивнул, мол, все будет хорошо, и пошел в ворота. Пройдя паспортный контроль, повернулся к ней, снова кивнул и потерялся за пассажирами.

Алина стояла и чувствовала, как два магнита, расходясь все дальше и дальше, вырывают друг из друга электроны, с мясом, с кровью.

Она подошла к стеклу, через которое было видно взлетное поле. По полю шустро сновали багажные паровозики с вагончиками, мигая желтыми огоньками, проезжали автобусы с пассажирами, вдалеке были видны самолеты. Закат окрасил все в янтарно-оранжевый цвет, полыхал золотом в иллюми наторах и окнах автобусов. Алина присло нилась лбом к стеклу и чувствовала, как по ее щекам бегут слезы. Пять дней, неделя, сколько?

Сейчас она отвернется от окна, и у нее начнется другая жизнь. Эта жизнь без Максима не будет хуже, она просто будет другая.

У нее в сумке запищал мобильник. «Я лечу оранжевым самолетом, а ты плачешь оранжевыми слезами». Алина улыбнулась. Это была самая длинная эсэмэска, которую она от него получала.

«Я уже соскучилась».

«Если все пойдет по плану, увидимся через 144 часа».

«Так много?!»

«Тогда через 6 дней. Так лучше?»

«Гораздо! Но все равно много».

«Хотел перевести в минуты, но пришел в ужас от цифр. Целую, моя родная».

«Легкой дороги, мой хороший. Целую».

8

– Ты куда пропала? – спросила Катя прямо с порога.

– Это долгая история, – ответила Алина, ища тапочки. – Есть что поесть?

– А то!

– Я принесла вина.

Катя встала напротив Алины и внимательно посмотрела на нее.

– Ты влюбилась, что ли?

– Это ты делаешь вывод из того, что я принесла винища?

– Ну… По многим факторам. У тебя неприлично счастливое лицо. Потом ты пропала чуть ли не на месяц. И ты готова пьянствовать всю ночь, это значит, что твоя история будет долгой.

Алина рассмеялась.

– Не месяц, а всего лишь пара недель. Ты не тем деньги зарабатываешь. Тебе надо следователем работать.

– Если бы ты работала на моем месте, у тебя бы тоже полицейские таланты прорезались. Прибавь к этому воспитание малолетнего дарования…

– Кстати, где он?

– У друга в соседнем доме. Через пару часиков объявится.

– Тогда давай быстрее, кое-что из этой истории я бы не стала при ребенке рассказывать.

После ужина, разлив вино по бокалам, они растянулись на диване.

– Я переехала жить за город, – сказала Алина.

Катя подняла вопросительно брови, но ничего не спросила, давая понять, что ждет продолжения.

– В дом. У меня там две комнаты на втором этаже. Я их снимаю в обмен на секс.

Катины брови достигли верхней точки в своем движении.

– А что с твоей квартирой?

– Ничего, просто мне очень понравился этот дом, и я в него переехала.

– Я всегда знала, что ты чокнутая. А нельзя было просто трахаться, без этой сложной схемы?

– Ты не поняла. Мне нужен был дом, а не секс.

– Это что-то новенькое. И с кем у тебя сексуальный обмен?

И Алина рассказала всю историю. Как она увидела дом, про холмы, про человека с лопатой, про их разговор, который начинался как игра, словесная пикировка, а обернулся ее переездом. Чем большими подробностями обрастала эта история, тем изумленнее становилось выражение Катиного лица.

– Ты абсолютно ненормальная. В хорошем смысле слова. Это ж надо! – Катя качала головой. – Кстати, и как он в постели? Так же хорош, как вид из окна?

Алина закатила глаза.

– Ну надо же!

– Я вот думаю, житье в обмен на секс – это блядство или проституция?

– Ну, в твоем случае о блядстве вообще речи быть не может, – сказала Катя задумчиво, разливая вино, – до бляди ты не доросла еще. И не дорастешь.

Алина задохнулась от возмущения. Не то чтобы она всю жизнь положила на то, чтобы стать хорошей блядью, и теперь, услышав низкую оценку своих способностей, была возмущена. Видимо, просто сработал рефлекс. Когда окружающие говорят что-то вроде того «да какой из тебя барабанщик», автоматически начинаешь сопротивляться и доказывать обратное. Мол, конечно, ты не барабанщик-виртуоз, но тупо постучать по-пионерски явно сможешь. Хотя раньше и в страшном сне не мог представить себя рядом с барабанами. Вот и Алина попалась в эту ловушку. Она пыталась как-то осмысленно возразить, но возникла небольшая трудность. А вдруг это была не низкая оценка Алининых способностей, а, наоборот, комплимент?

Катю, казалось, душевная борьба Алины совсем не трогала. Она меланхолично подгоняла разливаемое вино к некой воображаемой ровной линии. Достигнув требуемого равновесия системы, она наконец-то повернулась к подружке.

– Бляди, они ведь какие? Они люди искусства. Секс ради секса. Ничем не омраченный: ни эмоциями, ни чувствами, ни выгодой, ни здравым смыслом. Чистое искусство, одно удовольствие без всякой пользы. Ты так не умеешь. Твой секс всегда осмыслен. Ты всегда знаешь, почему ты ложишься в койку с этим мужчиной. Ты не можешь пойти с первым встречным только лишь потому, что на тебя нашло вдохновение. Тут нужна безбашенность, а ты слишком логичная.

Пожалуй, такое объяснение удовлетворило Алину. Она успокоилась и перестала искрить глазами.

– Так что твой сексуальный обмен – это проституция. Только в качестве оплаты выступают не деньги, а услуги. С другой стороны, все тетки занимаются сексом в обмен на что-то. Это только обычные проститутки – за деньги. Все остальные – чтобы не чувствовать себя одинокой, чтобы кто-то был под рукой, за заботу.

– Забыла про подарки, хорошую работу.

– Я тебе про душевную выгоду толкую. Подарки и работа, так же как и бабки, – это материальная выгода. Это самый очевидный вариант. Я тебе про замаскированную проституцию говорю. Яркий пример тому – брак.

– Афигеть! И это я от тебя слышу? Разве ты не по любви замуж выходила?

– Любовь тут ни при чем. Брак – это договор. В каждом договоре есть выгода сторон. Для мужика – это гарантированный секс, ужин, чистые носки и почесывание спинки. Для теток – это спасение от одиночества, потомство, бабки, возможность не работать, гарантированное будущее.

– Фу, как грубо!

– Грубо не грубо, но, к сожалению, часто именно так. Брак и рождение детей – цель большинства современных барышень.

– А дети-то при чем?

– Дети прекрасно позволяют манипулировать мужчиной. Тетка же не может сказать: дорогой, возьми меня в жены, я хочу сидеть дома, ничего не делать, только тратить твои бабки. Не может. Кто ж ее тогда в жены возьмет? Ведь у мужиков тоже есть свои проблемы в этом вопросе: ей нужен не я, а мои бабки. Тогда она говорит: я тебя люблю, жить без тебя не могу. Они женятся, она тут же заводит ребенка и получает громаднейший рычаг. Чуть что: а ты подумал о детях? А если развод? Алименты! Все, бесконечное пособие.

– Ну, не все получают алименты. И часто они не такие большие. Так что тут ты не права в корне.

– Это не говорит о том, что я не права. Это говорит о том, что тетки неправильный расчет делают. Они думают, что раз вышли замуж, то все, пожизненный страховой полис. Ан нет.

В голосе Кати зазвучала горечь.

– Кать, ну, у тебя же все совсем не так было? – осторожно спросила Алина.

– Так. Я хотела жить долго и счастливо с отцом моего ребенка, рожать ему еще детей, воспитывать их, заниматься домом и не думать, откуда в этой жизни берутся деньги.

Катин муж погиб в автокатастрофе лет пять назад, но она до сих пор не могла спокойно говорить о своем браке.

– Когда же ты его забудешь?

– Хотела бы я сама знать. Наверное, когда перестану любить.

– Вот видишь, значит, твоя история – это история любви, а не моральной проституции.

– Моральной. Если бы я его любила правильной любовью, я бы его уже давно отпустила. А тут я каждый день думаю: кран течет, Антоха починил бы, Санька о доске мечтает, Антоха научил бы его на сноуборде кататься, у меня на работе проблемы, Антоха бы совет дал. Он мне нужен каждую минуту…

– А Карасик?

– А что Карасик? Он милый, заботливый, наверное, даже меня любит. Но ни в какое сравнение с Антоном не идет. И вот как раз с Карасиком я трижды проститутка.

– Почему трижды? Трижды проститутка звучит как почетное звание. Что-то есть в этом орденоносное… Ты именно такой смысл хотела вложить в эту фразу?

– Не-а. Это чистая констатация факта. Раз – за то, что мне нужны деньги Карасика. Два – мне нужно, чтобы рядом был мужчина. И три – чтобы я его не любила. – Катя поймала вопросительный взгляд Алины: – Мне очень важно не любить. А если с ним что-нибудь случится? Я еще одной такой истории не переживу.

– Лучше любить и потерять, чем вообще не любить.

– Цитирование чужих мыслей не прибавляет ума цитирующему.

– Ты – жаба, – беззлобно сказала Алина. – Я на самом деле так думаю.

– Ты так думаешь, потому что любовь для тебя – это чистая теория. Все твои мужчины – это ненавязчивый секс с элементами семейной жизни. Ты хоть одного пустила так далеко в твою жизнь, что он встроился тебе в систему дыхания и кровообращения? Чтобы ты физически чувствовала, что он стал частью тебя?

– Ну почему все обязательно должно быть так трагично? Почему любовь должна быть с кровью и болью?

– Не должна. Но по-другому люди не умеют. Любить – это значит открыться, перестать отгораживаться и защищаться, пустить человека во все уголки своей души, стать беззащитной, такой, какая ты есть на самом деле. И принимать человека такого, какой он есть. Не требуя, не оценивая, не желая его переделать. Готова?

Алина молчала.

– А почему, если я люблю, я не могу оставить часть пространства для себя?

– То, что ты оставляешь для себя, скрыто от других людей. И эта часть тебя не взаимодействует с миром. И ты находишься постоянно на страже, чтобы защитить неприкосновенность этой части. И вместо общего пространства получаются сплошные условия: это мы не обсуждаем, это тебя не касается, а если я расскажу про больные места, ты потом сможешь туда ударить…

– Слушай, мне плакать хочется от твоих слов.

– Нет, это две бутылки вина дают о себе знать. Но ты права, что-то мы на какой-то махровый минор скатились. Ну, так ты влюбилась в него? – неожиданно спросила Катя.

Слезы в Алининых глазах, собравшиеся на краешке века и уже готовые перекатиться бусинками на реснички, как-то вмиг застыли, печальные морщинки разгладились, глаза распахнулись и нездорово заблестели.

– Влюбилась, – констатировала Катя.

Идиотско-восторженное выражение лица Алины начало приобретать слегка осмысленное выражение. Она еще немного помолчала и тихо сказала:

– Ты знаешь, ситуация для меня настолько абсурдна, что я не могу пользоваться привычными словами для ее описания. Влюбиться – это когда тебе человек сначала понравился, а потом тебе захотелось с ним секса. А когда все наоборот?

– Вот ты любительница готовых решений! Влюбиться – это когда внутри тебя екнуло. А уж когда это произошло, до, после или во время, – это вопрос пятый.

– У меня екнуло. Но меня кое-что напрягает. Мы живем под одной крышей, занимаемся сексом, вместе ужинаем, обсуждаем какие-то вопросы, в общем, живем почти как муж и жена, но я про него ничего не знаю. И почему у нас так происходит, я не знаю. И к чему это может привести, если мы через пару часов после знакомства уже оказались там, куда пары приходят спустя месяцы отношений?

– Мне кажется, что у тебя сбой в программе. То есть голова живет в привычных схемах, а тело и сердце в сложившихся обстоятельствах. Ну, как будто тебя спящую погрузили в самолет и ты проснулась уже над облаками. И у тебя паника. Потому что ты не помнишь, как регистрацию проходила, как багаж сдавала, как по трапу поднималась, как в кресле пристегивалась. А раз всего этого не было, значит, лететь ты не можешь. Несмотря на то что гул самолета слышишь и облака внизу видишь. Но тело и сердце мудрее головы, доверься им. Придумай какое-нибудь объяснение для головы, чтобы она не омрачала твой полет. Это же элементарно! Ты сама с клиентами тысячу раз это делала!

– Когда смотришь на проблемы клиента, со стороны все кажется таким простым, видишь с десяток решений. На себя мне сложно отстраненно смотреть. А потом, где гарантия, что это реальный полет, а не симулятор-тренажер какой-нибудь?

– Все ответы внутри тебя. Тут уж тебе никто помочь не может. Доверься происходящему, как я поняла, тебе пока ничего не угрожает, чтобы что-то менять. Получай удовольствие, и пусть он тебя ведет.

– Вот в этом-то и вопрос! Куда это все может привести?

– Ну не все ли тебе равно?!

– Катя, я не могу так! Мне нужна какая-то определенность. У меня чувство, что я вишу в воздухе, что нет никакой опоры. Это очень неприятное чувство.

Алина скуксилась, и Катя поняла, что та готова заплакать.

– Лисочка, твоей истории чуть больше недели от роду, а ты уже хочешь определенности. Иди сюда.

Катя протянула руки, приглашая Алину в свои объятия. Подружка переползла со своей половины дивана и упала на грудь четвертого размера.

– Тебе просто страшно, – сказала Катя, поглаживая Алину по волосам. – Ты влюбилась в мужчину и боишься его потерять.

– Эта твоя любовь очень похожа на чесотку. Ни на минуту о ней забыть нельзя, и чем больше чешешься, тем больше хочется. И больно, и приятно.

В коридоре раздался звук открывающегося замка. Через минуту в комнате появился Санька:

– Привет, тетя Алина.

Присмотревшись, он увидел, что Алина плачет. Он посмотрел на столик с пустыми бутылками и фужерами и, вздохнув, совершенно не по-детски произнес:

– Ох уж мне эти пьяные женщины.

9

Проснувшись в субботу с легкими признаками похмелья, подружки решили устроить маленький праздник. Они взяли Саню и отправились в шопинг-кафе-тур.

Вечером, уставшие, счастливые, довольные, они сидели в кафе и ждали приезда Карасика. Саня терпеливо перенес хождение по магазинам. Отпускал замечания, когда у него спрашивали совета, носил за подружками пакеты с покупками. Маялся, когда они делали маникюр. Фыркал, слушая девчоночьи разговоры (а они в итоге все сводились к Максиму) – глупость, да и только! – но, как только наступала новая волна в Алининых излияниях, он тут же подходил ближе с равнодушным лицом, всем своим видом показывая, что ему это нисколько не интересно. И вот теперь, когда девчачья часть программы была закончена, он с упоением резался в какую-то игрушку на айфоне. Заказав ужин на четверых, подружки лениво тянули мохито. Алина соломинкой вытаскивала мяту из стакана и поедала ее. Похоже, что мохито для нее представлял интерес только за возможность мятодобычи. Она заразила этой дурной привычкой половину своих друзей, вот и Катя тоже старательно вылавливала мяту. Это действие не терпело никакой суеты, требовало сосредоточенности и математических расчетов – листик нужно было подцепить соломинкой снизу ровно посередине, чтобы он не сорвался при подъеме, – поэтому разговоры за столом стали похожи на морзянку.

– Я его… – подъем – сорвался! – снова подъем, листик показался над краем стакана, съела, – я его водителя увидела, только когда в аэропорт провожала. А ведь у него, наверное, еще друзья есть. – Алина взялась за следующий листочек.

– И? – спросила Катя, поднося мяту на соломинке ко рту.

– Что – и?

– И что, что друзья есть?

– Когда же он с ними видится?

– А ты?

– Что я?

– Алина! Не тупи! Когда ты со своими друзьями видишься?

– А я и не вижусь.

– Вот и он не видится!

– Ну это же не нормально! – Алина от возмущения даже отставила стакан с недовыловленной мятой.

– Почему?

– Отношения, когда люди замыкаются друг на друге, обречены на провал.

– Ты такая смешная бываешь. Возьми и разомкни.

– Я не могу. Мне его самой не хватает. А тут еще делить с людьми. Не!

– Да ты собственница! Не замечала за тобой такого. Может, ты его еще и ревнуешь?

– Не, не ревную.

– Откуда ты знаешь? Вы же с ним на людях не бываете.

– Ну, я чувствую, что у него, кроме меня, никого нет и быть не может.

– То есть ты хочешь сказать, что красивый, богатый, адекватный мужик в расцвете лет живет один? И у него нет женщины? Мне кажется, это тревожный симптом.

– Нет, – быстро ответила Алина, но потом задумалась.

– Не знаю, – упавшим голосом произнесла подруга. – Мне кажется, что его сердце свободно.

– Ну, мы с тобой сейчас не про сердце говорим. – Катя покосилась на Саню.

– Да ему просто некогда было бы!

– Значит, у него сейчас нет женщины? – Катя сделала упор на слове «сейчас».

– У кого сейчас нету женщины? – Карасик появился совсем неожиданно. – Привет, девчонки, здорово, Сашка.

К их столу подошел высокий мужчина средних лет. Аккуратно подстриженный, безупречно одетый, в модных очках и с дорогим телефоном в руках.

Вячеслав Сергеевич превратился в Карасика с легкой Катиной руки. Работал он помощником управляющего банка, а по факту реально управлял им, потому как управляющий был из «своих», в банковском деле ничего не понимал. Банк был карманный, на публике не светился, имел ограниченный круг клиентов, вот для этих клиентов он иногда и устраивал развлекательные мероприятия под маскирующими названиями типа «Отчет об итогах года». В тот раз Карасик снял отель, в котором Катя возглавляла отдел по работе с корпоративными клиентами. Должность была звучная, но весь отдел состоял из одного человека, да и отель сам размерами не поражал. Как и банк, отель тоже был карманным. В свое время хозяин с друзьями построили его для своих нужд, потом в кризисные времена решили, что неплохо было бы, если отель станет работать самостоятельно и приносить хоть какие-то деньги, и решили специализироваться на обслуживании корпоративных клиентов. Благо проблем с доступом к таким клиентам у хозяина не было. Тогда-то и взяли Катю на работу.

Карасик с Катей вел сначала телефонные переговоры, потом приехал осматривать отель, увидел Катю воочию и тут же влюбился. Кате такой поворот был не в диковинку. Не было еще ни одного корпоратива, на котором Кате не делали бы эротические предложения. Самые отчаянные ее даже звали замуж. Эти ситуации Катя разруливала легко, с юмором, без напряжений, отчего другая сторона проникалась к ней еще большими симпатиями.

Мужчинам было от чего вдохновиться. Катя имела приятную внешность, но сражала всех наповал грудь четвертого размера, которую она носила так, что выглядела та неприлично привлекательной. И привлекала всех без разбору: и мужчин, и немощных старичков, и младенцев, и даже особей одного с ней пола. После оптического удара следовал удар акустический: Катя была хохотушкой, острой на язык, к тому же очень неглупой барышней.

Карасика эта смесь сразила наповал, он влюбился тихо и печально. Он изобретал невиданные предлоги, чтобы приехать в отель для обсуждения «важных вопросов». Подгадывал под ланч, заманивал Катю отобедать с ним и вел неспешные беседы. Собеседником Карасик был прекрасным. Вот так, незаметно, измором, Карасик и сломил Катину осаду.

Как-то в самом начале осады Катя, рассказывая Алине о новом поклоннике, сказала: «Всем хорош, умный, образованный, состоятельный, приятной внешности, но как мужик ни рыба ни мясо. Так, карасик какой-то». Так это прозвище к нему и приклеилось.

Пообщавшись с Карасиком, Алина поняла, о чем говорила Катя. Карасик был слишком мягким и мирным. Как в пресное блюдо хочется добавить соли и перца, так и Карасику не помешало бы немного мощи и напора.

– Как ты думаешь, – с места в карьер ринулась Катя, – если мужчина красив, богат, разведен, живет один, у него есть женщина?

– Почему бы и нет?

– А где она, если он точно живет один?

– Живет у себя, а он приезжает к ней в гости. Или она к нему.

– Подходит? – спросила Катя у Алины.

– Теоретически да, надеюсь, что нет.

– Есть еще вариант с… – Карасик посмотрел на Саню и замялся, подбирая слово, – с одноразовыми женщинами.

– Проститутки, – не отрываясь от игрушки, меланхолично уточнил Саня.

В этот момент к столу подошел официант с полным подносом тарелок. Услышав последнее слово, он хмыкнул, оглядывая компанию. Катя сидела с круглыми глазами, Алина уткнулась в диванную подушку, давясь от смеха, Карасик неодобрительно смотрел на ребенка, но замечание сделать не решался. А Саня и не подозревал, что секунду назад стал объектом пристального внимания четверых взрослых.

После ужина, развалившись на диванных подушках, компания вела неспешную беседу.

– Как твой бизнес? – спросил Карасик Алину.

– Подписала контракт. – И Алина озвучила сумму.

– Очуметь! И ты молчала! – удивилась Катя.

– Девочки, вы двое суток вместе провели, что вы делали? Молчали? Не могу себе представить.

– У нее романтическая история, – ответила Катя и в двух словах обрисовала ситуацию. – Я тебя поздравляю! – Это уже адресовалось Алине.

Та отмахнулась, мол, не до этого сейчас.

– Нет уж, погоди. Это не дело! Тебе же всегда нравилась твоя работа.

– Алина – человек-тумблер, – вмешался Карасик. – Полноценно может существовать только в одном режиме: или любовь, или работа.

Алина закивала, соглашаясь.

– Работа уже начала страдать?

– Еще нет.

– Но уже не радует?

– Уже не радует так, как раньше.

– Вот я всегда поражался вам, девчонки. Насколько вы беззащитны перед чувствами. Как только сердце забилось чаще, весь мир перестает существовать. Голова перестает работать, здравый смысл умолкает. С вами же в этот момент можно делать что угодно. Легкая добыча для негодяев. Вот мужики другие. У них договоренности, планы, ответственность. Да, сердце бьется, но в параллельном режиме, а не вместо. Мы проще в этом отношении, банальнее.

– Ну, не все женщины такие, – возразила Катя, – есть же стервы, холодный расчет, никаких чувств.

– Вот-вот, пока чувств нет, прекрасный вариант бизнес-леди, точно знает, что ей надо. Но если вдруг у нее вспыхнули чувства, все расчеты насмарку, все к ногам возлюбленного готовы сложить! – И, резко меняя тему разговора: – Может, его пробить по базам? Наша СБ это быстро сделает. А то мало чего, хоть будем знать, где тебя искать.

– Не, не хочу.

– Ну чтобы хотя бы в общих чертах понимать, с кем ты связалась.

– В общих чертах я и сама знаю. А то, что меня интересует, никакая служба безопасности не узнает.

– Первые разумные слова, – оживилась Катя.

– Неужели тебе не страшно за подругу? По-моему, это авантюра чистой воды.

– За нее? Нет. Не тот случай.

Карасик укоризненно покачал головой, всем видом показывая, что не разделяет Катиного спокойствия.

10

Выходные с Катиным семейством немного вернули Алину к прежней жизни. Она перестала на звонки друзей отвечать скороговоркой: «Не могу говорить, перезвоню позже». И наконец-то спустя две недели это «позже» наступило. Она даже пару раз выбралась в гости и получила удовольствие от общения. Она даже снова начала получать удовольствие от работы. Окружающий мир стал широкоформатным, полифоничным. Постепенно ослабла та струна внутри, которая вибрировала и доставляла столько сладости и счастья, исчезло в животе состояние невесомости, исчезла болезненная жажда необходимости видеться.

Нет, это никуда не пропало, просто стало тише, фоном, и могло сосуществовать с другими чувствами и ощущениями, не затмевая их.

Алина думала, что вся нежность и страсть выльется в эсэмэски, но как-то само собой получилось, что в ежедневной переписке они обошлись без признаний и разговора о чувствах. Подобно тому как, ложась спать с любимым, касаешься его кончиками пальцев, потому что этот крошечный контакт дает тебе ощущение связи, так и в эсэмэсках важно было слышать попискивание телефона как постоянное напоминание о том, что Максим есть, он помнит о ней, а слова, смысл – это уже практически не имело значения. Почти не имело. Все же, каждый раз, когда она читала слово «родная», у нее наворачивались слезы на глаза, а сердце на долю секунды сбивалось с ритма и делало маленькую остановку.

«В гостинице пожарные лестницы только на балконе четных номеров. Архитектор ненавидел нечетные цифры?»

«Какой у тебя номер?»

«37».

«Будешь прыгать или подружишься с соседями?»

«Буду наблюдать за пожаром из ресторана напротив».

«Устроишь на дорожку?»

«Совесть не позволяет. Не к чему придраться».

«Просто из любви к искусству».

«Я бы поджег парочку других зданий. Или взорвал. Город мне за это бы спасибо сказал».

«А как же люди?»

«Людей бы в первую очередь».

«Не подписывают?»

«Требуют новых бумажек. Здесь очень красивый закат, тебе бы понравился. Спокойной ночи, родная».

«Сладких снов, милый».

«Доброе утро, солнышко!»

«Доброе утро, милый. Утащила у тебя твою подушку. Буду спать с ней».

«Осторожно, некоторые подушки могут легко заменить человека».

«Да, некоторые талантливые подушки даже лучше людей».

«У тебя первые признаки подушкозависимости».

«Как быстро развивается болезнь?»

«Несколько дней».

«Ты можешь не успеть».

«Я знаю прекрасного доктора».

«Он лечит подушкозависимость?»

«Он лечит все зависимости. Математические, физические, политические. С подушками справится в легкую!»

«Я видела Птицу».

«Такую большую?»

«Размером с табуретку. Она сидела на воротах».

«Принесла письмо из Хогвартса?»

«Нет, она темная».

«Темные носят посылки?»

«Небольшие».

«Ты ей передала?»

«Не успела. Долго собирала».

«И что там?»

«Одна бабочка, 2 зеленых пакетика сахара, 4 песни, 3 поцелуя».

«И как теперь быть?»

«Вынесла матрас к воротам, буду дежурить».

«Может, оставишь посылочку на воротах?»

«Нет, мне надо лично передать».

«Положи матрас в резиновую лодку».

«Чтобы мне приснились сны о путешествиях?»

«Чтобы утром было мягко качаться на волнах росы».

«Могу незаметно уплыть в Африку».

«Не получится. Я увижу тебя с балкона и перехвачу».

«У тебя из окна вид на африканскую реку?»

«Если что, от соседей сверху уже вся Африка видна».

«Не хочу в Африку. Иду привязывать лодку к воротам. Спокойной ночи, мой хороший!»

«Спокойной ночи, родная».

* * *

«Почему банки для сыпучих продуктов круглые, если шкаф квадратный? Им же там неудобно».

«Если носить квадратные шапки, то со временем голова тоже станет квадратной».

«Ты думаешь, шкаф округлится?»

«Да, через пару веков».

«Я не могу так долго ждать!»

«Придется применить грубую силу».

«Ты отпилишь углы?»

«Нет, я поменяю банки».

«У меня заноза на языке».

«Производственная травма?»

«Нет, в свободное время».

«Тогда больничный не оплатят».

«Забинтовать или помазать йодом?»

«Лучше приложить лед. Надо бережнее относиться к частям тела».

«Язык – это часть тела?»

«Нет, часть головы. А голова – часть тела.

Ты ее вытащила?»

«Сразу же. Оказывается, я так далеко могу высовывать язык!»

«Только в тяжелые времена можно хорошо узнать человека! Дерево было стерильное?»

«Это была маленькая щепочка».

«Тебе не хватает витаминов?»

«Нет, мне не хватало мороженого».

«И ты лизала его вдоль?»

«Да! Теперь буду только поперек!»

«К моему приезду заживет?»

«Не знаю, я никогда еще не лечила языки».

«Спрошу сегодня на совещании у местных, как они языки лечат».

«Там же другой климат!»

«Думаешь, их методы тебе не подойдут?»

«Думаю, нет. Посмотри, если их языки похожи на мой, тогда спрашивай».

«Пришли мне фото образца».

«Ты так не помнишь?»

«Ни разу не видел, знаю только на ощупь, при поцелуе. Но целоваться с местными не хочу. Самому симпатичному 47 лет, он толстый и лысый».

«Да, это нечеловеческая жертва. Буду справляться своими силами. Сделаю на ночь спиртовой компресс. Обнимаю твою подушку. Спокойной ночи, милый!»

«Не увлекайся! Сладких снов, родная».

Через обещанные 144 часа он не приехал. Не приехал и в четверг. И это уже не было страшно, это не было катастрофой. Алина знала, что это произойдет со дня на день, и в предвкушении было свое удовольствие. Она училась вести привычный образ жизни и вписывать туда ожидание Максима, не отменяя своих дел, не откладывая. Это требовало с ее стороны значительных усилий, потому как из всего происходящего Максим был лучшей частью, и она, не раздумывая, оставила бы только его, а все остальное забросила. Это было похоже на поведение ребенка, которому купили новую интересную игрушку, и для него весь мир перестал существовать, не нужны мультики, сладкое, гулять не зовите. Я не наигралась еще! Может, этим взрослые и отличаются от детей, что при всех «хочу» есть еще разум и воля, и изредка все-таки можно трезво оценить происходящее и заставить идти себя не по самому приятному пути, но по разумному.

11

В пятницу Алинин клиент закрыл последний платеж по контракту. Почти вся работа была выполнена, остался только периодический контроль и корректировка, которая неизбежна, потому что невозможно все рассчитать заранее. Но это уже действия обслуживающего характера, так сказать, «гарантийный ремонт».

В свое время Егорыч завел традицию обмывать все закрытые контракты. Это было как мини-праздники, которые не зависели от календаря, а были целиком во власти сотрудников. К тому же было еще и профессионально полезно: все сотрудники знали, что за компания прошла через их фирму и какие услуги ей предоставлялись. Когда фирма была еще маленькая, отмечали в офисе, но с ростом конторы и увеличением счетов за ее услуги они стали выбираться уже в кафе и рестораны. Особо не шиковали, не было такой задачи, зато никогда не отмечали дважды в одном и том же месте. Это тоже служило для расширения их кругозора: иногда переговоры с клиентами приходилось проводить в ресторане. Так что если их фирма перестанет существовать, то все сотрудники легко могут найти себе работу ресторанного критика.

Сегодня собирались отмечать в ресторане, который нашел Егорыч. Тихий дворик в центре города, старый особнячок с гостевой парковкой, невзрачная вывеска – место обещало быть приятным, камерным. Именно такое складывалось впечатление, когда коллеги с упоением разглядывали фотографии на сайте ресторана.

Алина потихоньку доделывала оставшиеся бумажные дела, когда раздался долгожданный звонок.

– Привет, моя хорошая, я прилетел. Почему молчишь?

– Улыбаюсь так, что говорить тяжело.

– Осторожно, – в его голосе слышалась нескрываемая радость, – не покалечься.

– Угу, сейчас мося треснет. Ты дома?

– Нет, в городе, нужно кое-какие дела поделать. Какие у тебя планы на вечер?

– Пьянка с нашими.

– Кто нам «наши»?

– Коллеги. Отмечаем закрытие моего контракта.

– Так ты виновница торжества сегодня?

– Угу.

– До скольких гулять собираетесь?

– Часиков до десяти.

– Отлично! Я где-то к этому времени и освобожусь. Могу тебя забрать.

– Здорово! Я сегодня без машины.

– Тогда до вечера.

– До вечера, целую.

Нажав на отбой, Алина сидела и улыбалась. Не было никакой возможности справиться с мимикой, улыбка раздирала ее лицо так, что уже начали болеть мышцы. Сегодня! Сегодня! Как я его хочу! Алина попыталась представить, как будет выглядеть их встреча. Все мысли о работе тут же вылетели из головы. Она сидела, смотрела в пустоту и улыбалась.

– Алина, – окрик Егорыча насильственно вырвал ее из мира грез, – карту клиента заполнила?

– Сейчас, почти уже…

* * *

Вечеринка прошла отлично, если не считать того, что Алина периодически выпадала из процесса и мыслями уносилась к их предстоящей встрече с Максимом. Первым обратил внимание на отсутствующий вид Алины Егорыч:

– Алина, душа моя, ты не с нами?

– С нами. В смысле с вами…

– Вот-вот… Никак кто-то похитил твое сердце?

– Видно, да?

– Некоторые явные признаки присутствуют. И говорят о том, что это не печень, не селезенка, не мозг.

– Мозг похитили у меня, – вклинился в разговор Лешка. – Вот скажи, как можно было так быстро уломать клиента? Мне мои текстильщики уже весь мозг съели.

– Да, у нас Алина безусловный победитель в номинации «экспресс-контракт». – Егорыч любил придумывать разные названия для клиентов. – А твой клиент, Леша, рискует получить приз «Самая вкусная морковка года».

– А вдруг он все-таки выстрелит?

– Очень маловероятно. Хотя кто его знает… Тогда ты получишь медаль за мужество. Главное, не посмертно.

– Не, весь мозг я им склевать не дам.

– А ты знаешь, – вдруг вмешалась Алина, – что если курице отрубить голову, она еще несколько минут будет бегать без головы и только потом упадет замертво?

– Давай-давай, тебе сегодня можно все. В конце концов, ты ведь так и не знаешь, кто из наших клиентов порекомендовал им нас. А вдруг это был мой клиент?

– Леша, ты же знаешь, ни один человек в мире не может восхищаться тобой больше, чем я!

– Подлиза, – пробурчал Леша.

Отчасти это было правдой. Когда Алина пришла в контору, Леша взял ее под негласную опеку, и она считала его если не учителем – учителем все же был Егорыч, – то кем-то вроде пионервожатого. Она боялась дергать Егорыча по всяким мелким вопросам и выбрала жертвой своей любознательности Лешу, который был к приходу Алины уже старожилом. У них теоретически мог бы даже завязаться роман, они оба симпатизировали друг другу, но у Алины было жесткое правило: на работе не гуляй.

– А, я все понял, ты просто охмурила клиента, и он в тебя влюбился!

– Леша!

– Все сходится!

– Это не клиент.

Светлана с Ириной Витальевной – менеджер и главный бухгалтер – как по команде прекратили разговоры и уставились на Алину. Даже флегматичный Марков изобразил на лице интерес.

Алина замахала руками:

– Это не имеет никакого отношения к работе.

– Это – да. А вот декретный отпуск имеет, – грустно сказал Егорыч. В прошлом году всей конторой гуляли свадьбу Леночки с клиентом, а спустя полгода проводили ее в декретный отпуск и потеряли очень толкового бойца.

– Да какой декретный отпуск! – возмутилась Алина. – Дайте немного просто порадоваться жизни!

Как Алина ни старалась отвлечь коллег, но так или иначе эта тема всплывала в разговорах. Кульминацией же вечера послужил приезд Максима. Они все стояли на крыльце, прощались, и тут во дворик въехал кабриолет. Алина поначалу даже не обратила внимания, она ждала черный джип. И когда девчонки начали обсуждать машину и водителя, Алина, присмотревшись, узнала в водителе Максима. Он смотрел на нее и улыбался. Алина растерялась, потом крикнула:

– Это за мной, пока! – и спорхнула с крыльца.

Максим вышел, открыл ей дверь, обернулся в сторону крыльца, кивнул всем своим любимым жестом – то ли поприветствовал, то ли попрощался, – запрыгнул в машину, и они помчались.

И, только отъехав от ресторана пару кварталов, он остановил машину и обернулся к ней:

– Ну, здравствуй!

И они начали безумно целоваться, не обращая внимания ни на проезжающие машины, ни на прохожих, которые шли мимо.

Они смогли оторваться друг от друга только к середине ночи. Уже не было никаких сил шевелиться, но оставалась еще неутоленной жажда контакта, и она вылилась в разговоры. Сначала говорили о том, что случилось за то время, пока они не виделись. Алина, смеясь, рассказала, как девчонки на крылечке обсуждали Максима, а она его даже не узнала поначалу.

– А ведь я уехал только на неделю, и вот результат, – смеялся Максим. И, тут же став серьезным, спросил: – И что девчонки сказали?

– Ну-у-у, – протянула Алина, – впечатлились.

– Машиной или водителем?

– Сама не поняла, чем больше. А кстати, почему ты не на джипе?

– Специально у приятеля взял.

– Зачем?

– Чтобы впечатление на твоих коллег произвести.

– Зачем? – автоматически повторила Алина и тут же испугалась. Они никогда не говорили друг о друге, о чувствах, а ответ как раз предполагался об этом. Она вся сжалась и даже зажмурилась от страха, хотя и так было совершенно темно. Только не отвечай, только не отвечай!

– Чтобы знали, что ты девушка не свободная и в хороших руках. – Максим сказал это очень легко и непринужденно.

Он шутит? Или серьезно? Как для него это просто!

Алину задело, что он так просто может говорить о них. Мимоходом, после случайного вопроса, который мог и не прозвучать. Не испытывая сомнений, как о чем-то давно решенном.

Кто я тебе? Что ты хочешь, Максим? Что вообще у нас происходит? Вот сейчас спроси же!

Она чувствовала, будто перед ней разверзлась бездна, в которую надо было прыгнуть. Кто я тебе, Максим? Один ответ и, как на железной дороге, стрелки переведутся, и начнется другая жизнь. Все, что она чувствовала, подтвердится, обретет статус реальности или, наоборот, рухнет, но в этой разрухе будет ясность и определенность. Она даже мысленно увидела железнодорожную стрелку с горящим синим фонариком, она даже услышала, как с лязгом начала уходить в сторону ручка стрелки, вот-вот и следом за ней передвинутся рельсы…

Алина набрала воздуху в легкие и…

– Я в хороших руках, – засмеялась она, трогая бицепс Максима.

Поезд прогромыхал мимо, уносясь привычной дорогой.

Трусиха! Она готова была расплакаться от злости на себя.

А Максим, ни о чем не догадываясь, крепко сжав ее в объятиях, начал целовать.

12

То ли командировка что-то изменила в их отношениях, то ли просто они вышли на ровное плато, но жажда близости уже не была такой мучительной. А может, замерзшие души наконец отогрелись, и прошли болезненная ломота и тяга друг к другу. Уже можно было допустить мысль, что не все выходные можно проводить в постели, что можно быть рядом и не касаться друг друга и не испытывать от этого чувства потери.

За завтраком они решили выбраться в город на прогулку. Тем более что день выдался не по-осеннему теплым и солнечным. К тому же, как оказалось, обоим хотелось покататься на кабриолете.

Алина раньше никогда не ездила в машине с открытым верхом. А вчерашняя вечерняя поездка ее просто потрясла. Совсем другое чувство скорости, движения в пространстве, и эта открытость, дающая чувство свободы. Даже нет, чувство воли. И конечно, восхищенные и завистливые взгляды из соседних машин на светофоре. Хотелось все это испытать еще раз, распробовать.

Вчера она первый раз оказалась в одной машине с Максимом, увидела, насколько красиво он водит, по-мужски. Алине очень хотелось верить, что Максим все свои дела делает особенно, не так, как знакомые ей мужчины. Его внутренняя сила и спокойствие должны накладывать отпечаток на любое дело. И вот вчера она увидела подтверждение этому. Он был одновременно собран и расслаблен. Но в его расслабленности не было расхлябанности. Его движения были быстрыми, но не резкими. Ехал он с большой скоростью, но при этом безопасно. Было видно, что он заранее рассчитывал движение и предугадывал возможные маневры соседей. Он разговаривал с Алиной, но при этом ни на секунду не терял контроль над дорогой. Алина любовалась им, можно сказать, получала физическое удовольствие, что-то незнакомое, на уровне животных инстинктов. Ей стоило больших усилий сдержать себя и не отдаться ему прямо в машине. Может, он потому и гнал, что чувствовал, что сам еле сдерживается.

Утоленное сексуальное желание и яркое солнце внесли поправки в стиль вождения Максима. Нет, мастерство никуда не делось, но стремительность уступила место умиротворенности и ленце. Как тигры после обеда становятся ленивыми и медленными, при этом оставаясь собранными и грозными, так и Максим сегодня ехал расслабленно, позволяя другим себя обгонять.

Оказалось, что хоть Алина и перевезла к Максиму достаточное количество вещей, но среди них не нашлось платка, который сейчас очень пригодился бы в битве с налетающими порывами ветра. Прядки волос то и дело выбивались из-под заколки, и ей приходилось постоянно поправлять их рукой. Вчера ей это не мешало, ей было не до лезущих в глаза волос, а вот сегодня ее это отвлекало.

– Надо найти тебе платок, – сказал Максим, – а то ты у меня неподготовленная к поездке.

Через несколько минут они уже сворачивали к крупному торговому центру.

Алине было приятно, что он о ней заботится. И любопытно. Очень хотелось посмотреть, как он будет вести себя в магазине.

Они быстро шли мимо витрин. Было видно, что Максим читает вывески, оценивая, нужно ли им сюда заходить или нет. Вот наконец он увидел подходящую марку, завел ее внутрь и тут же отдал инициативу:

– Посмотри, может, что-нибудь тебе здесь понравится.

Алина стояла у витрины с платками. Марка была дорогая, и платки были красивые, но рисунки у нее ассоциировались с какими-то деловыми переговорами или игрой в гольф, но никак с прогулкой на кабриолете.

Максим увидел ее борьбу.

– Как-то не очень, да? – спросил он.

Алина с облегчением согласилась.

– Пойдем тогда еще поищем.

Она увидела его в витрине. Чуть притормозила, даже еще сама не понимая, что платок ей понравился, но Максиму было достаточно.

– Давай ты этот примеришь?

Алина с радостью согласилась, но оробела, войдя внутрь. Уже по вышколенности персонала стало понятно, что цены здесь не гуманные. Женщина в форменной одежде быстро достала платок с витрины. Алина повязала платок вокруг головы, немного запуталась в кончиках, но бдительная сопровождающая тут же пришла ей на помощь, показала, как завязать платок быстрее и красивее.

Алина посмотрела на Максима. Ей, конечно же, очень хотелось посмотреть в зеркало, но важнее была его реакция. Максим улыбался. Платок ли ему нравился, Алина ли в платке, но вид у него был довольный. А вот теперь можно и к зеркалу.

В зеркале стояла девушка с обложки. Не потому, что она была неотразимо красивая, нет. Платьишко, легкая кофточка, сумочка на тоненьком ремешке, небрежно завязанный на голове платок – это образ беззаботного отдыха, летней Европы, романтических прогулок по набережной и поездки в кабриолете. Невозможно представить, что где-то рядом мегаполис, работа, офис.

Алина рассмеялась. Как раз то, что нужно для нашего маленького путешествия.

Они решили больше никуда не заходить и пошли к машине. Наверное, потому, что задача была выполнена, Алина шла, уже не глядя на Максима и витрины, а стала смотреть по сторонам и вдруг заметила взгляды, которые встречные девушки бросали на Максима.

Взгляды были разные: жадные, изучающие, одобрительные, любопытные. Несколько раз после взгляда на Максима девушки переводили взгляд на нее: кто это с таким парнем идет?

А Максим сегодня был особенно хорош. Они, конечно, видели друг друга в деловой одежде, но дома обычно ходили в футболках и спортивных штанах. И Максим в футболке был очень своим, вне каких-то оценочных категорий. Алина и не задумывалась никогда, как выглядит Максим. Над ней довлел его образ, оставшийся от первой встречи: мужик за работой. И образ был такой сильный и приятный, что Максима в костюме она видела как бы отстраненно, сквозь первое свое впечатление. Пожалуй, вчера он выглядел не по-рабочему, эффектно. Но она по нему так соскучилась, что всю дорогу в машине ехала, впившись глазами в его лицо, как будто не могла насмотреться. А во что он там был одет, опять осталось как бы за кадром. И вот сегодня у них был первый выход в свет. Максим вроде и одет был просто – в джинсы и рубашку, – но они были если не модные, то очень стильные и сидели на нем ладно, подчеркивая его отличную фигуру. И та небрежность, с которой он нес свою легкую курточку, показывала – вот еще один герой с обложки журнала об элитарном отдыхе.

А ведь он очень красивый. Для Алины это было открытием. И на него бабы так каждый день смотрят. И клеятся, наверное, когда он один. Алина почувствовала беспокойство. Она была не готова к такой вызывающей публичности. Ей было неуютно от женских оценивающих взглядов. От того, что ее спутник собирает на себя столько внимания и они идут вроде бы в потоке, но у всех на виду, как по подиуму. Алина не страдала недостатком внимания со стороны мужчин. Но оно было понятное. Внимание мужчины для женщины – это как перчик, как приправа, приятная легкая острота, легкое кокетство. А вот женское внимание – это уже из разряда военных действий. В нем не было никакой игривости, только оценка. Соперница? Соответствуешь?

Алине захотелось сбежать. А могу ли я занимать это место? Для меня ли оно? Мое ли оно? Вдогонку лавине сегодняшних вопросов и неуверенности возник вчерашний незаданный: кто я тебе, Максим? Все это накатило на нее, придавило, выбило почву из-под ног.

Максим шел рядом не оглядываясь, целеустремленно. Только бы он ничего не заметил. Надо собраться. Мы столько не виделись! Только бы не испортить день!

Она прильнула к плечу Максима и зашептала ему на ухо:

– Я на секундочку отлучусь, иди к машине, я догоню тебя.

Он понимающе кивнул, а она быстро шмыгнула в сторону туалета. Заскочила в спасительную дверь. Прошла к раковине, начала мыть руки, посмотрела в зеркало.

Где та беспечная барышня, олицетворяющая беззаботность и негу, которую она увидела десять минут назад? В зеркало смотрела замученная учительница начальных классов: затравленный взгляд, покатая линия плеч – платье с кофточкой будто на размер больше стали, она будто уменьшилась, скукожилась.

«Соберись! – скомандовала она себе. – Привыкай! Максим лучший, а лучшие всегда на острие внимания. Разве ты не этого хотела? Чтобы твой мужчина был лучший? Но рядом с лучшим мужчиной должна быть лучшая женщина. Считаешь, что не достойна его? Ну так старайся! Не позволяй чужакам разрушить твой мир!»

Этот аутотренинг или шизофрения возымели действие. Плечи Алины расправились, в глазах появилось упрямое выражение. Может, вы и лучше, но он со мной! И ему со мной хорошо! Почему-то эта мысль ее развеселила. Она заулыбалась, и боевой блеск в ее глазах сменился искорками смешинок. «Да! Ему со мной хорошо!» – еще раз повторила Алина, закрепляя успех.

К машине она летела. Максим выехал с парковки и стоял напротив выхода, игнорируя запрещающие знаки. Она выпорхнула к нему из вращающихся дверей, легкая, летящая. Сразу же увидела его, поймала его взгляд, будто он, не отрываясь, смотрел на выход, и между ними опять возникла связь, плотная, ощутимая, как тогда в аэропорту. И она, как троллейбус по проводам, заскользила по ней к Максиму. Насколько ей было только что тяжело под чужими взглядами, настолько ей стало легко от того восхищения, которое он излучал. И чего я себе напридумывала? Вот это имеет значение, а остальное чепуха!

Он вышел из кабриолета, распахнул перед ней дверь. Она весело плюхнулась на сиденье, краем глаза видя, как окружающие пожирают их глазами. Никакого соперничества! Только восторг и желание оказаться на их месте.

– Мы стали героями дня! – рассмеялась Алина.

– Не мы, а ты! – улыбнулся Максим.

– Не, думаю, что мы трое.

– Да, мужики разрывались. То ли им на машину смотреть, то ли на тебя.

– Правда? Ой, как приятно. – Алина снова засмеялась. – Дашь мне немножко порулить?

– А как же! Будешь меня катать и устраивать всем сердечный приступ от зависти.

Алине стало так легко. Какую чушь я себе напридумывала! Как же все классно!

Выходные пролетели в бесшабашной радости и праздности. Они менялись за рулем, гуляли, обедали на открытых террасках ресторанов, случайно набрели на выставку деревянных игрушек и долго по ней ходили, пытаясь угадать, какие из экспонатов были у другого в детстве. Устроили друг другу экскурсию по любимым местам в городе. Теплые выходные выгнали всех на природу, поэтому на улицах было непривычно пусто, мало машин и людей. Это придавало происходящему какую-то нереальность, будто город специально освободили для них, чтобы ничего не нарушало их интимности и уединенности.

Ночью, в воскресенье, засыпая в объятиях Максима, она снова подумала: это счастье? Неужели такое бывает? Хочу, чтобы всегда так… Развить мысль она не успела, уснула.

13

Она опять не слышала, как Максим ушел. Для Алины это было удивительно. У нее всегда был чуткий сон. Любые шорохи, слабый свет, порыв ветра в форточку – и она тут же просыпалась. С Максимом же все по-другому. Она засыпала мгновенно, спала крепко, просыпалась всегда отдохнувшей, но совершенно не слышала, как он вставал. Похоже, ей было настолько спокойно с Максимом, что даже внутренний страж, глубинный инстинкт безопасности, расслаблялся, доверяясь Максиму, вручая ее жизнь в его руки, и спокойно отключался, игнорируя дежурство на вахте.

Она проснулась раньше будильника, свежая и отдохнувшая. Спать больше не хотелось, и она встала.

Умывшись и приняв душ, пошла готовить свой утренний кофе. Она вздрогнула, увидев на кухне тетю Аню. Понедельник и четверг! Постоянно забываю.

Тетя Аня сидела за столом, уставившись в одну точку. Алина испугалась. Домработница была женщиной без возраста, но теперь перед ней сидела изможденная старуха с потухшим взглядом.

– Теть Ань, что случилось?

Старуха медленно повела головой на голос, нашарила глазами Алину:

– Не приедут они.

– Кто не приедет?

– Пашка с женой и внучкой.

– Почему?

– Путевку за границу взяли. Самолет, говорят, прямой, сразу туда.

Алина, повинуясь какой-то внутренней потребности, села за стол, взяла в ладони руку тети Ани и стала легонько поглаживать. И женщину прорвало. Все копившееся годами, недосказанное, недодуманное, все вырвалось на свет. Слова толкали друг друга, мысли перескакивали.

– Вот и все. Осталась я одна. Надо было тогда все бросить и уехать. Побоялась. А теперь всю жизнь расплачиваюсь. Сначала он, потом Пашка, теперь вот неизвестно, когда внучку увижу. А ведь он звал, с Петькой брал меня, а я, дура, побоялась. Как я мужа-пьяницу брошу, дом, хозяйство. А надо было уезжать. Сейчас бы все рядом со мной были. Вся жизнь мимо. Знаешь, – тетя Аня вдруг крепко сжала Алинину руку, – что самое страшное? Самое страшное – знать, что сама себе жизнь поломала. Никто, никто, сама, своими руками взяла и отказалась от своего счастья. Не поверила, испугалась. Инженер, столичный крендель, зачем ему доярка? Но сердце-то чувствовало, что это серьезно, что любит он меня. А я отмахнулась, мол, блажь, птица залетная, как новое место, так новая любовь. А уезжал, в глазах такая боль была, я и не думала, что у мужиков такая сильная любовь может быть. Отмахнулась, а потом, когда он уже уехал, поняла, что умираю без него. Будто жизнь закончилась. Я ведь с мужем-то своим и не знала, что такое любовь. Пришло время замуж выходить, посватался вроде человек хороший, родители одобрили, я и пошла. Про любовь в книжках все да в фильмах. А у нас хозяйство, огород, работать надо, кто об этой любови думать будет.

А тут вот поняла: не в книжках она, вот она, с тобой. Как уехал, будто сердце вырезали. Готова была босиком за ним бежать, да мой запил. Вот бросила бы все, Петьку бы взяла и ушла. Да жалко стало, помрет, дурень, без меня. Так на так помер, надо было уходить тогда. Одна радость – Пашка мне от него остался. Ко мне жизнь вернулась, как я узнала, что беременна. Не он, так его частичка со мной будет. Это-то и спасло меня. Пашка весь в него, он другой, они разные с Петькой. Мой, правда, так и не заметил. Никто не заметил. И никто не знал, что у нас с инженером любовь.

Когда Пашка подрос, я как-то поехала по адресу, что он мне оставил, но он съехал оттуда. Думала, ладно, Пашка-то при мне, хоть что-то от него осталось, а сейчас и Пашку потеряла. Не захотел он после армии возвращаться сюда, у Светки остался. Уж я звала их, к столице близко, подзаработают, свое жилье купят. Или нашу бы половину продали, мы бы с Петькой подальше в деревню уехали, а они бы поближе к городу что-нибудь купили. Все ближе были бы. Нет, отказался. Как чует, что не его это. Что он птица другого полета.

И тетя Аня горько заплакала. Алина не ожидала такой исповеди, растерялась. Что говорить? Да и нужны ли какие слова? Она увидела всю боль, тайну, какую всю жизнь носила эта женщина в себе. Жертвенность, может, и хорошее женское качество, но здесь такое бессмысленное и глупое. Жертвенность, которая лишила тетю Аню, может, самого главного, что случилось в ее жизни. Алина будто увидела их прощание. Рельсы, поезд, стрелку с синим огоньком, и вот вроде бы можно было ее перевести на другой путь, и жизнь бы пошла по-другому, но… Алина даже помотала головой, отгоняя наваждение. Тьфу ты! Опять эта стрелка!

Она гладила тетю Аню по руке и думала: казалось бы, деревенская тетка, жизнь должна быть простая и понятная, а тут такая глубина, такая драма. Алина почувствовала себя легким мотыльком, который беззаботно летает от огонька к огоньку, не утруждая себя глубокими движениями души. Ей даже захотелось разыскать этого инженера, вдруг он еще ждет свою доярку? Это было бы совсем как в кино, но ее почему-то обуял ужас от мысли, что вот так, случайно, не задумываясь, не считая важным, можно потерять в жизни самое ценное – любовь, божественный подарок. Ей захотелось что-то сделать, чтобы у этой истории был хороший конец, чтобы убедить себя, что любовь нельзя потерять, что все в этой жизни в итоге будет хорошо. Ей вдруг стало это очень важным. Со мной, конечно, такого не случится. Уж я-то узнаю, что это настоящая любовь, и никуда ее не отпущу. Но лучше, чтобы такого не случалось ни с кем. Чтобы в этой жизни был закон: любовь нельзя потерять. Она почувствовала, что ей очень важно, чтобы любовь нельзя было потерять. Будто она где-то очень глубоко в душе знала, что такое возможно, и в этом было столько боли, что она гнала эту мысль от себя, не давая себе возможности увидеть этот страх. Что-то нужно обязательно сделать для тети Ани, такая хорошая тетка, неужели она не заслужила быть счастливой?

– Теть Ань, а может, поискать его?

Женщина серьезно отнеслась к словам Алины. Было видно, что она их примеряет, обдумывает. Она долго молчала.

– Спасибо, дочка. Но поздно уже. Раньше надо было.

– Теть Ань, а вдруг он один и вас не забыл?

Слезы градом полились из глаз женщины. Было видно, что нарисованная картина была такой желанной, что у нее не хватило сил отказать своей мечте. Она уже отказала один раз в жизни, в реальности, но мечте она отказать не могла.

– Ну, давайте хотя бы попробуем его найти. А вдруг он умер? И вы просто будете знать, что его больше нет. Может, так легче будет?

Тетя Аня посмотрела на нее. Даже плакать перестала. Похоже, она не допускала мысли, что его нет. А раз нет, ничего уже не изменишь и можно успокоиться, проститься с ним и со своей любовью.

– Только узнаем, что с ним, и все. – Алина хотела закрепить свой успех.

– Да, узнать, живой он или помер…

Они еще посидели молча. Она все еще держала женщину за руку, будто хотела ей передать часть своей силы, поддержать ее, дать ей надежду, будущее. А может, считала нужным поделиться частичкой своего счастья, присутствие которого она очень явственно ощутила в последнее время.

Она набрала Карасика уже из машины:

– Привет, Карасюшка.

Карасик знал свое прозвище, относился к нему спокойно, или, по крайней мере, делал вид, что относится спокойно. Правда, девчонки не испытывали его терпение, обращались к нему так только в кругу «семьи», а на людях такой вольности себе не позволяли.

– Карасюшка, мне нужна твоя помощь. Мне надо найти одного человека, есть фамилия, год рождения и место работы год так на восемьдесят первый. Сможешь?

Карасик помолчал.

– Попробовать можно, но не обещаю, что сможем найти. Места жительства нет?

– Только город.

– Маловато. Ну, давай.

И Алина продиктовала ему все данные, которые удалось вспомнить тете Ане.

– Дай мне пару дней. У тебя все нормально?

– Более чем.

– Ну ладно. Как что-то прояснится, наберу тебя.

Что ни говори, а другом Карасик был отличным. Никаких тебе лишних вопросов, надо – значит надо.

История тети Ани произвела впечатление на Алину. Она решила, что обязательно нужно поговорить с Максимом, задать ему самый важный вопрос, чтобы это наваждение с расходящимися путями перестало ее преследовать. Надо собраться с духом. Как бы получше сделать? «Максим, я хочу с тобой поговорить». Как-то по-родительски очень: сын, мне нужно с тобой поговорить. «Максим, мне нужно задать тебе один вопрос». Тоже по-дурацки. «Максим, мне тут одна мысль в голову пришла, думаю над ней, может, поможешь?» Это вроде бы уже лучше…

Она ехала на работу и разговаривала с собой. Подбирала слова, интонацию, прикидывала варианты, когда лучше с этим подойти. Ночью, когда темно будет. Проще будет спросить, не глядя на него. Но и лица его не увижу тогда. Это ж важно. Нет, при свете смелости не хватит.

Она рассуждала вслух, чтобы придать вес своим словам, потому что где-то внутри она знала: не хватит у нее смелости, хоть тысячу раз она отрепетируй. Был страх, что может услышать совсем не то, что ждет. Возможность ничтожная, но существует. И тогда это счастье закончится в один момент.

Светка дождалась, когда Алина пойдет к кофемашине, и шмыгнула за ней с кружкой.

– Ну ты и фурор в пятницу произвела.

– Что такое? – Алина силилась вспомнить, было такое чувство, что пятница осталась где-то в прошлом веке.

– Ты чего? Как Золушка, скрылась с бала в клубах сизого дыма от синего коня заморского принца.

Точно! Алина заулыбалась.

– И как заморский принц?

– Ты шутишь? Принц хоть куда! Даже Егорыч заценил.

– Чего сказал? – В Алине проснулось женское любопытство.

– Сказал что-то типа: «Может, в отпуск ее отправить? Похоже нашей красавице не до работы».

У Егорыча все женщины были либо «красавицы», либо «умницы».

– Ух ты! А почему я не «умница»?

– Ну какая ты можешь быть умница, когда рядом с тобой та-а-акой мужчина. Алинка, колись, где нашла?

– Случайно познакомились. – Алина еще не думала, как должна звучать приличная версия их знакомства. Пришлось выкручиваться на ходу. – Дорогу у него спросила, так, слово за слово… Вот и познакомились.

– Он на кабриолете был? А где ты заблудилась?

– Светка, ты как будто у меня про грибные места спрашиваешь! Поедешь на место и будешь блудиться? Заблуживаться? Заблуждаться? Ну, короче, теряться?

– Нет. Но хотя бы знать, где они такие водятся. – И она мечтательно вздохнула.

– Светка, ты замужем за работой. Никакой мужчина не сможет разорвать этот союз.

Светке было лет тридцать пять. У нее был мимолетный брак в раннем студенчестве, и с тех пор она завязала с мужчинами. Она общалась с ними, будто ожидая подвоха, и при первой возможности сбегала в работу. Ее было чисто по-человечески жалко, потому что человек она была хороший, но ее настороженность тяготила окружающих. Даже мужчины-коллеги старались общаться с ней только по рабочим вопросам, потому что стоило только сместиться в сторону общечеловеческих тем, как Светка становилась до невозможности подозрительной, за каждым словом ища тайный смысл.

– Он не женат?

– Не-а.

– Ты уверена? Может, он скрывает.

– Света! Ну перестань.

– Ну да, ну да. У вас это серьезно?

– Свет, ну, рано еще об этом говорить. А что остальные сказали, когда я уехала? – Алине очень хотелось перевести разговор в другое русло.

– Ирина Витальевна сказала что-то типа «серьезный мужчина». Лешка что-то про то, что ростишь, ростишь, а потом приходят чужаки и умыкают. Все умерли от кабриолета. Даже пуленепробиваемый Марков. Он стоял и сокрушался: четыреста лошадей! девятьсот одиннадцатый! Что за машина хоть?

– Хорошая машина, – Алина засмеялась, – а Маркова жалко.

Марков очень любил машины. Причем любил именно маленькие мощные машины, любил какой-то мальчишеской любовью, не позволяя себе воплотить эту мечту. Все деньги уходили у него на стройки. То он строил коттедж, то он строил квартиру сыну, сейчас, видимо, было на очереди решение квартирного вопроса дочки. На мечту денег не оставалось.

В офисе появился Леша. Увидев девчонок в кухоньке, он сразу направился к ним.

– Алинка, – вместо приветствия начал он, – какого мужика отхватила!

– Лешка, ты рад за меня?

Леша тяжело вздохнул:

– Рад. Но ревную.

– Леша, – вмешалась Света, – мы все ревнуем.

– Ты, змеюка, испортила нам такой вечер.

Алина снова рассмеялась, обняла Лешу и Свету:

– Как же я вас всех люблю! Вы у меня самые-самые любименькие! Самые-самые лучшенькие! Самые-самые замечательненькие!

Она сидела за компьютером и думала, как точно все Максим рассчитал. В итоге все сошлись на том, что спутник у нее серьезный. Как-то сразу это приняли и согласились. И статус сразу у нее изменился. До пятничной вечеринки она считалась девушкой свободной, где-то легкомысленной, а после вечеринки она была уже девушкой даже не просто «занятой», а пристроенной. Будто семейной. Никто Максима не поставил в ранг друга, а сразу как-то повысили до члена семьи, что ли.

Как такое могло случиться, Алина не поняла. Они же видели его всего пару минут. Что там за это время можно было разглядеть? Тем более как можно было разобраться в их отношениях? А Максим хорош! Стратег!

Она тут же вспомнила про свой незаданный вопрос, и у нее испортилось настроение. Если ты так все точно рассчитал, чтобы произвести впечатление на моих коллег, то почему мне ничего не объяснишь? Что у нас происходит?

Она чувствовала, что это становится у нее навязчивой идеей. Ей надо было с кем-то это обсудить, иначе она начнет сходить с ума. И она выскочила на обед, чтобы без лишних ушей поговорить с Катей.

– Катя, я так больше не могу, – начала Алина с места в карьер.

– И тебе привет. В пять минут не уложишься?

– Нет.

– Тогда я на обед пойду. Поссорились?

– Нет. Тут хуже.

– Ху-у-уже? Ну рассказывай.

И Алина вывалила все. Как Максим ее забрал с вечеринки, как специально взял кабриолет, про самый главный незаданный вопрос – про развилку и синюю стрелку. Вспомнила еще про торговый центр и женские взгляды, про не свое место. И что, наверное, она его любит. А он ее – неизвестно.

Катя это все терпеливо слушала.

– Я так рада за тебя. Наконец-то ты влюбилась по-настоящему. И человек он вроде хороший.

– Если он хороший, то почему он так себя ведет?

– Как?

– Ну, не скажет ничего.

– А чего тут говорить? Алина, даже коллеги твои за пару минут разглядели, что он к тебе серьезно настроен. А ты почти месяц с ним живешь и не видишь.

– Не месяц.

– Ты на самом деле не видишь? Или придуриваешься?

– Я не знаю, – Алина была в отчаянии, – мне непонятно все. Если у него серьезно, почему он не скажет?

– Спроси у него!

– Я не могу! Я даже отрепетировала вопрос, я не могу спросить, я боюсь жутко. А вдруг для него это нормально, вдруг он так всегда с женщинами общается? Ну, малюсенькая теоретическая возможность может же быть?

– Лисочка, это вопрос даже не к нему. Это к тебе вопрос. Себя спроси: как ты чувствуешь, Максим тебя любит?

– Чувствую, что да, но не верю…

– Вот в этом и проблема. Ну и как Максим тебе может помочь в этом? Он должен тебе доказать, что любит тебя?

– Нет, конечно… Но… То есть я понимаю, что всякие там «докажи, что любишь» – это по-дурацки совсем… Но сказать хотя бы, чтобы я знала…

– А ты и так знаешь. Только не веришь.

– И что мне делать?! Я чувствую, что я с ума начинаю сходить, что у меня это как навязчивая идея! Но я же нормальная! У меня раньше все нормально с мужиками было! Что происходит, Катя?

– Любоф-ф-фь, – протянула Катя.

– Я счас плакать буду. Если это любовь, то мне должно быть хорошо и я должна быть счастлива.

– Ну, ты и счастлива, и тебе хорошо. Разве нет?

– Да… То есть нет… Не так… Мне хорошо, но меня убивает эта неопределенность.

– Да, Алинка, нет никакой неопределенности! Все очевидно. Только ты поверить в это не можешь! Помнишь, я говорила, что любовь – это когда ты полностью открыта перед человеком, когда вы прорастаете друг через друга. Вот это сейчас с тобой и происходит. А ты пытаешься оставить часть для себя, отгородиться. Вот почему ты Максиму вопрос не задашь, вместо того чтобы мучиться неизвестностью? Это же так просто. Ты боишься, что этот вопрос сделает тебя уязвимой. Чтобы его задать, тебе нужно будет открыться. А это так страшно для тебя. Ведь тебе нужно будет довериться другому.

– Я доверяю Максиму. Представляешь, я не слышу, когда он утром встает. Мне так рядом с ним безопасно, что я полностью выключаюсь.

– Это тело твое доверяет Максиму, а голова твоя дурная вся в сомнениях. У тебя какая-то схема в голове засела, как должна любовь в жизни приходить, и все другие варианты развития событий ты отметаешь.

– Ну, может быть… И что же с этим делать?

– Не знаю… Все ответы внутри тебя. Ищи.

Разговор с Катей не дал ответов, но немного успокоил Алину. Она даже попробовала произнести внутри себя несколько раз: «Максим меня любит» – и прислушалась к ощущениям. Слова она слышала, но, действительно, как-то не верила им. Фраза звучала как пустышка. Даже во фразе «Максим любит творожок» и то было больше смысла.

Вот же проблема на ровном месте! Вроде вижу, а, действительно, поверить не могу. А почему? Слишком история нереальная какая-то… Не, Максим очень даже реальный! А ее переезд… Договор этот наш… И чего он согласился? Ненормальный… А я нормальная? Ну, люди же по-разному знакомятся. О чем он думал, когда соглашался? Ну ладно я, я приехала и уехала. А у него чужой человек в доме. Ну нормальный ли он после этого? Пофигист полный, заходи, живи. И с моими легко так придумал. И со мной легко у него все…

Алина чувствовала, что что-то не так в ее рассуждениях, что она что-то очевидное упускает. Что вроде бы факты излагает точно, а выводы делает неправильные.

Она смотрела на него вечером, такого родного и близкого. Все страхи куда-то делись, и даже было не понятно: что ее днем так плющило? Все ж ведь так хорошо.

Тетя Аня приготовила запеченную рыбу, и они ужинали и неспешно беседовали. Алине очень хотелось рассказать Максиму историю тети Ани, но она считала себя не вправе, это была не ее тайна. Надо сначала хотя бы узнать что-нибудь про инженера, а потом видно будет. Может, история тут же и кончится, так и не начавшись.

– Послезавтра южные боссы прилетают. Если все сложится, буду ими заниматься и в городе ночевать останусь. Не теряй меня.

– «Баня, водка, гармонь и лосось»?

– Да, – усмехнулся Максим, – экскурсия «Москва театральная».

– Москва – «Театральная»? По метро будешь их водить?

– Ага, откупим метро и будем в паровозики играть.

– Вот это, я понимаю, размах! Разобьетесь на команды, команда зеленой ветки, команда оранжевой ветки.

– Нет, это не наши цвета. У нас всегда одна команда – команда синей ветки. Синей-синей.

– Откуда у вас здоровья столько пить?

– Только маневрирование и спасает.

– Паровозик ты мой… маневровый, – засмеялась Алина.

14

Карасик позвонил, когда она ехала в машине домой.

– Тебе отчет в письменном виде предоставить или можно устно? – начал он с ходу.

– Ой, Карасюшка, уже нашел?

– Нашли.

– Ну, давай рассказывай быстрее.

– Дядька интересный оказался. Полжизни в Москве прожил, а потом начал по городам колесить.

– Гастролер, – Алина попробовала пошутить, – или в бегах?

– Не знаю, – серьезно ответил Карасик. – В восемьдесят втором разменял квартиру и уехал в Красноярск. Через полтора года оказался в Свердловске. И все, дальше он переезжает из города в город. Два года в Улан-Баторе. Инженер по наладке оборудования. Так и мотался, пока на пенсию не вышел. Последнее место жительства – Новосибирск.

– Что-что? – Алина не верила своим ушам. – Где Академгородок?

– Ну, не знаю, в Акадегородке он живет или нет. Но с 2004 года он осел в Новосибирске.

– Ахренеть! – У Алины не было других слов.

– Алинка, что там с тобой?

– Карасик, погоди, я считаю. – Алина попробовала в уме заняться вычитанием, но постоянно сбивалась: ну не может быть! – Карсик, мне нужен калькулятор на мобильном! Нет, Карасик! Не бросай трубку!

– Алинка, с тобой там точно все в порядке? – В голосе Карасика послышалось беспокойство.

– Карасик, нормальнее не бывает! Просто отлично! В голове не укладывается! Карасик, а ты веришь в совпадения?

– Кто-то сказал, что совпадения – это непознанная закономерность. Или это про случайность говорилось? Не помню. Но верю, что у совпадения всегда есть объяснение, просто мы его обычно не видим.

– Ты просто не представляешь, что ты нашел! – Алине хотелось рассказать Карасику историю тети Ани, чтобы он тоже изумился этой закрученной истории.

– Ты дальше-то готова слушать? – Карасик вернул ее на землю.

– А чего дальше-то? Разве не все? Или он что, умер? – Она испугалась.

– Да почему сразу умер! Тебя, кроме места жительства его, больше ничего не интересует?

– А что еще? – тупо спросила Алина. – Это ж самое главное!

– Ну, например, семейное положение, дети.

– А-а-а… Э-э-э… – Алина потеряла дар речи. Весь ее восторг тут же пропал, и сразу же как-то неприятно и тоскливо засосало под ложечкой. – Он женат?

– Был, но разошелся. У него дочь, живет в Москве, замужем, двое детей.

– А сколько ей лет? – зачем-то спросила Алина.

– Ей? Лет сорок пять где-то.

– Так это дочь от первого брака, что ли?

– Почему от первого? От единственного. Ну, во всяком случае, единственного официального.

– Не понимаю. А в каком году она родилась?

– В 1965-м.

– Ахренеть! Так в 1981-м ей было… Ей было… – Алина опять запуталась в цифрах.

– Ей было шестнадцать.

– А разошелся он когда?

– В 1979-м.

У Алины начало проясняться в голове. Инженер приехал в деревню, уже будучи в разводе, имея взрослую дочь на руках. Потом неожиданно разменял квартиру, уехал из Москвы и больше в нее не возвращался. На ПМЖ, во всяком случае. Интересно, а тетя Аня знала, что у него есть дочь?

– Ты что там замолчала?

– Карасик, а у тебя есть это все в письменном виде?

– Есть, конечно. Прислать тебе?

– Ага. Ты просто не представляешь, какое ты важное дело сделал! Ну просто громадной громадности дело.

– Прямо так громадной громадности? – Было слышно, как Карасик усмехается в трубку.

– Точно-точно! Я тебе потом все расскажу. Обязательно! Карасик, я тебя обожаю!

– Ты там, надеюсь, ни во что не впуталась?

– Впуталась, но это хорошая история, сердечная тайна одного хорошего одинокого человека.

И она помчалась домой, желая побыстрее добраться до Интернета и спокойно все сопоставить.

Она внимательно все прочитала. Карасик молодец! Практически за полтора дня собрал столько информации. У Алины зудело, ей хотелось бежать, рассказать все тете Ане, отправить ее немедленно в Новосибирск. Но она понимала, что дело очень деликатное и нужно быть очень осторожной.

Но она все-таки не утерпела и позвонила тете Ане:

– Теть Ань, это Алина, не поздно?

– Да нет, я еще не сплю.

– Теть Ань, я сегодня в Интернете читала, что в Новосибирске на какой-то улице асфальт просел, и туда машина провалилась. Я сразу же про ваших вспомнила. Они у вас на какой улице живут?

– Ох ты! – забеспокоилась женщина, – сейчас, письмо найду, я так не помню.

В телефоне что-то зашуршало, захрустело.

– Академическая, двадцать восемь.

– Погодите минутку, я на карте посмотрю. Нет, все в порядке, это совсем в другой стороне. – Алина раздумывала, сказать что-нибудь тетке про поиски или лишний раз не бередить рану. Но похоже, тетя Аня или забыла об Алинином обещании или не ждала от нее так быстро результатов.

– У вас там все нормально?

– Да, конечно. К Максиму завтра партнеры приезжают, он сказал, что в городе останется.

– А ты?

– А я дома буду.

– Приготовить тебе травы твоей?

– Да нет, не надо. – Алина засмеялась. Тетя Аня не могла поверить, что человек в трезвом уме по доброй воле может отказаться от мяса.

– Ну ладно, спокойной ночи тогда.

– Спокойной ночи!

Было бы совсем фантастикой, если бы Пашка с отцом жили еще и на одной улице. Нет, не на одной, конечно, но по московским меркам совсем недалеко друг от друга.

А что дальше? Надо как-то разведать ситуацию. Нельзя же тете Ане вот так с ходу в Новосибирск ехать.

Максим приехал поздно, сытый, но злой. Видимо, какие-то очередные проволочки. Долго заваривал чай: согрел чайник, засыпал чай, залил горячей водой, тут же начал переливать из чайника в чашку и обратно. По ходу отпускал едкие комментарии в адрес чиновников. Алина невпопад ему поддакивала, в мыслях пытаясь решить ребус тети Ани. Максим, похоже, не обращал внимания на ее отсутствующий вид. Ну чем не семейная пара на двадцатом году совместной жизни?

– Максим, – вдруг ни с того ни с сего решила спросить Алина, – а ты веришь в совпадения?

– У тебя что-то произошло? – Он уже подуспокоился и сейчас внимательно смотрел на Алину.

– Нет, ничего, просто спрашиваю.

– Нет. Одно из двух: или события совершенно не связаны и только по формальным признакам похожи, или события связаны, но мы не видим этой связи и считаем это чудом.

– Суровый мужской подход, – улыбнулась Алина. – Чудес не бывает?

– Не бывает, – очень серьезно ответил он.

– А любовь, – Алина сама не поняла, почему ее задел его ответ, – разве это не чудо?

– Нет. Если это чудо, тогда это совсем никак не зависит от человека.

– А разве зависит?

– Зависит, еще как.

– И как же она зависит от человека?

– Человек сам выбирает, любить или нет, растить любовь или отказаться от нее.

– Ты так говоришь, как будто любовь в голове.

– Нет, она не в голове. Но она в человеке, и это значит, что он может ею управлять.

– Как у тебя все просто! – Алине было неприятно такое механистическое толкование любви. Даже обидно. Вот потому Максиму и легко, у него все просто. Отвернул краник – включил любовь, закрутил – выключил.

Максим уловил неприязненную нотку в словах Алины и сказал мягко:

– Просто – не значит легко. Это может быть тяжело. Но не сложно.

– Это софистика, игра словами. Разве человек может что-то сделать с любовью? Она или есть, или ее нет. И тут не может быть никакого управления.

Максим как-то странно посмотрел на Алину, но ничего не ответил. А Алина наконец-то решила ребус в голове. Выскочила из-за стола, чмокнула Максима в макушку:

– Ты ложись, я сейчас кое-что поищу в Интернете и приду.

15

Алина решила позвонить в обед. У нее был только домашний телефон, но сил ждать до вечера не было. Она выждала, когда коллеги отправились на обед, и набрала номер.

– Алё, – ответил детский голос.

– Здравствуй, а Светлану Андреевну я могу услышать?

– Баба Света на работе, а мама на кухне.

– А можешь трубочку дать маме?

– Мама, – услышала Алина вопль в трубочке, – тебя тетя зовет!

– Алло, я слушаю, – раздался в трубке молоденький голос.

– Здравствуйте. Меня зовут Алина, я хотела бы поговорить со Светланой Андреевной.

– Мама будет после семи.

– А сейчас я не могла бы с ней связаться?

– Если хотите, я могу дать ее мобильный.

Когда Алина набирала номер мобильного телефона, сердце у нее бухало. Поверит ей женщина или нет? Она вчера долго сидела в Интернете, насобирала много информации и составила вполне приличную легенду. По крайней мере, для начинающего разведчика.

– Светлана Андреевна, здравствуйте. Меня зовут Алина. Я корреспондент газеты «Станкостроитель». Мы готовим статью о наших ветеранах, хотели бы взять интервью у вашего отца или у кого-то из его близких.

Алина это выпалила на одном дыхании и замолчала, борясь с желанием пуститься в объяснения, как она ее нашла и что это за газета. Но ее тактика оправдала себя. Женщина не стала ничего спрашивать и сама стала предлагать варианты.

– А папа уже давно в Москве не живет. Вы можете ему в Новосибирск по звонить, но не знаю, как вы будете по те лефону интервью брать. Можете у меня интервью взять, только я мало что вам смогу рассказать. Я про папину работу не очень много знаю.

– А мы хотим написать портреты ветеранов не с точки зрения их трудовой биографии, а показать их в контексте общечеловеческих отношений. Ну, какие они люди были, чем жили, какая у них была семья. Вот у Олега Егоровича, например, – Алина беззастенчиво привлекла светлое имя шефа для иллюстрации, – трое детей, шестеро внуков, вышел на пенсию и увлекся парапланеризмом, участвует в соревнованиях. Я думаю, что у вашего отца тоже была интересная жизнь. Может, уделите мне часик, я подъеду куда-нибудь поближе к вам, сядем в кафе, вы мне что-нибудь расскажете. А если у вас еще и фотографии тех времен сохранились, то вообще будет прекрасно.

– Ну, не знаю. – Женщина замялась.

– Вы меня очень выручите, – решила подтолкнуть ее Алина, – мне достаточно будет пару каких-нибудь ярких штрихов. Спасите меня, а то мне какие-то неугомонные ветераны достались, почти все разъехались, кто по России, а кто по заграницам.

– Ну ладно, приезжайте. Когда вам надо?

– Ну, мне чем быстрее, тем лучше. Могу хоть сейчас. – Алина надеялась, что ее предложение будет отвергнуто и женщина назначит время на вечер.

– Сейчас не могу, только вечером.

– Отлично, рядом с вашим домом есть какое-нибудь кафе? Диктуйте адрес.

* * *

Светлана Андреевна жила ровно на противоположном конце города. Алина отпросилась у Егорыча пораньше, и хоть это было чистой формальностью – сотрудники сами себе определяли рабочий режим, – но на фирме такое считалось хорошим тоном. Она ехала в вялотекущей пробке и в голове прокручивала легенду, придумывая к ней новые штрихи.

В кафе она приехала первой, выбрала место в уголке, где им не будут мешать. Достала блокнот, ручку, диктофон. Алина хотела для полной достоверности заказать визитки себе, как будто от газеты, но не было сил ждать, пока их изготовят. Как-нибудь выкрутится. Утром, когда она собиралась на работу, надеялась, что ей удастся вечером встретиться со Светланой Андреевной, поэтому попробовала одеться как можно более неформально – джинсы с рубашкой, и уже в машине надела на шею две нитки пестрых бус и собрала волосы в хвостик. Алине казалось, что так и должны выглядеть журналисты ведомственных газет – обычно, но с какой-нибудь легкой вычурностью. Из машины она позвонила Максиму, пожелала ему без больших потерь для здоровья выгулять южан, отключила телефон и убрала его в сумку. Алина решила не рисковать – такой телефон не могла себе позволить журналистка ведомственной газеты.

Светлана Андреевна оказалась совсем обыкновенной. В ней все было среднее: не высокая и не маленькая, не толстая и не худая, не красавица, но и не уродина. Цвет волос тоже какой-то средний – темно-русый. И прическа обыкновенная. И одежда. Но странно, эта обыкновенность была такая уютная, приятная. Ничего в ней не бросалось в глаза, не раздражало. И голос у нее был тоже уютный.

– Вы Алина? – спросила женщина, подходя к столику. – Я Светлана Андреевна. Вы извините, что я опоздала, решила домой за альбомом зайти, фотографии вам принести.

– Ой, это просто замечательно. Вы не возражаете, если я диктофон включу?

– А это обязательно? – испуганно спросила женщина. – Я на диктофон не умею.

Алина на это и рассчитывала. Диктофон послужит доказательством ее профпринадлежности лучше, чем визитка.

– Если не хотите, я уберу. – Алина убрала диктофон со стола, положила на сумку, но выключать не стала. Вдруг женщина скажет что-то такое, что обязательно нужно будет дать послушать тете Ане. – Светлана Андреевна, я предлагаю вам построить беседу в хронологическом порядке. Расскажите, где родился ваш отец, где учился, как жил. Не обязательно в подробностях, просто, если вы пойдете с самого начала, вам проще будет рассказывать. Буквально в двух словах, а я буду вам по ходу вопросы задавать. Хорошо? – И Алина улыбнулась самой обаятельной своей улыбкой.

– Я попробую. Папа родился в сорок третьем, в деревне в Курской области. Их деревню немцы разбомбили, родители его погибли, а его соседка в развалинах нашла, он лежал в чудом уцелевшей кроватке и орал. Подалась с ним в город, принесла его в больницу. Я не очень хорошо помню, то ли он больной был, то ли она его сразу решила там оставить. В общем, вырос он в детдоме. Соседка старенькая была, к себе не забрала, но навещать навещала, о родителях ему рассказывала, как они все до войны жили. Так и жил, окончил школу, а потом в Москву приехал, в институт поступил. Там с мамой и познакомился, они учились вместе. Поженились, потом я родилась, из общежития переехали к маминым родителям в коммуналку. Сначала папа работал на заводе инженером, потом в институте. Вы знаете, я ничего особо про то время рассказать не могу, как-то все обычно было. Папе на работе дали квартиру, и у нас появилось свое жилье. Вскоре родители разошлись, мы разменяли квартиру, и папа переехал в Красноярск. И с этого времени я его уже очень редко видела. Вот и все.

– Прекрасно, Светлана Андреевна, вы быстро и ясно написали картину крупными мазками, а теперь давайте немножечко деталей добавим. Покажете альбом?

Алина рассматривала старые черно-белые фотографии. Удивительное дело, то ли народ раньше другой был, то ли это одежда и прическа, но было очевидно – люди с такими лицами не из нашего времени. А может, это всего-навсего лишь волшебство старой бумажной фотографии. Инженер смотрел на Алину вдохновенным взглядом, куда-то далеко вперед, как будто там была прекрасная мечта, к которой он готов идти, невзирая на все трудности.

– Это папу снимали для студенческой газеты. Это моя любимая фотография. Он здесь как строитель коммунизма.

– Вы знаете, я именно об этом сейчас подумала. И еще подумала, что таких лиц в наше время не встретишь.

– Да, папа необыкновенный человек, – с любовью произнесла женщина.

– Вы по нему скучаете?

– Сейчас, конечно, не так, а в детстве – очень скучала.

– А почему он от вас уехал?

– Не знаю… Наверное, все вместе наложилось. И развод, и неприятности на работе. Мне кажется, мама с папой совершенно не подходили друг другу. Они все равно рано или поздно разошлись бы. Не родись я, они через пару лет развелись бы, а из-за меня долго тянули. Папа не был карьеристом, а мамины родители хотели, чтобы у дочери был солидный муж. А папа любил работать «в поле», как он говорил, с железками. Он был каким-то уникальным специалистом по настройке станков. Что наше оборудование мог отладить, что импортное. Его постоянно в командировки отправляли. Может, они так долго с мамой и прожили, что вместе мало жили? Нет, не думайте, мама не была злодейкой, просто она… Она как будто за папу все знала, что ему нужно делать: завод, институт, главк, министерство, квартира, дача, машина. Наверное, ее так бабушка с дедушкой воспитали, хотели для дочери лучшей доли. Она потом и для меня хотела «правильного» образования и «правильного» мужа.

Чувствовалось, что для женщины это больная тема. Она говорила, будто пыталась в очередной раз убедить себя, что ее самые дорогие люди не виноваты в том, как сложилась их и ее жизнь. Что можно быть хорошим человеком и при этом испортить жизнь и себе и окружающим, опять-таки из лучших побуждений.

– А что за неприятности у вашего отца на работе случились?

– Да я уж сейчас и не вспомню. Папу на предприятие в область отправили. Общежитие на время дали, чтобы ему по несколько часов в день на дорогу не тратить. Ему там не понравилось, и он к бабульке какой-то в частный дом переехал. По-моему, чуть ли не полгода он там проработал, а потом вернулся какой-то убитый. Не знаю, что там у него случилось. Мама говорила, что из-за него человек на заводе в аварию попал, не знаю, я у отца не спрашивала. А через несколько месяцев ему предложили командировку в Красноярск. Вот они тогда с мамой и решили квартиру разменять. Только мне непонятно, зачем надо было разменивать на Красноярск, если можно было поменять на две квартиры в Москве. Как будто он захотел подальше уехать и не возвращаться сюда никогда. Может, конечно, на работе из-за папы чуть человек не погиб, но папа не трус, он не стал бы от этого бежать. Там, наверное, что-то другое было, просто ребенку не стали говорить. А мама не любит то время вспоминать. Она считает, что папа ее обманул, не оправдал ее надежд. Знаете, как в фильмах говорят: «Я потратила на тебя лучшие годы своей жизни».

– Ну, мама у вас красавица. – Алина уже пролистала весь альбом.

– Они были очень красивой парой. Но папа был живой такой, а мама… как сказать, она очень… формальная какая-то.

– А вы папина дочка, – вдруг неожиданно для себя произнесла Алина.

– Ага, – легко согласилась Светлана Андреевна, – несмотря ни на что, я считаю, что мне очень повезло с родителями. Даже с мамой. Она с возрастом мягче стала. А папа почти не изменился. Мы последний раз виделись, когда он приезжал в Москву на свадьбу к дочке, внучке своей. Такой же заводной. Он сейчас на пенсии, но все равно работает, со своими железяками возится.

– А вы по Интернету не общаетесь? Сейчас же можно по скайпу разговаривать, с помощью веб-камеры.

– Мы по старинке, с помощью телефона. Не любит он компьютер.

Они просидели до самого закрытия, когда официанты уже стали выгонять посетителей. Светлана Андреевна рассказала о своем детстве, о родителях, о дочке с сыном, о любимой и единственной внучке. Можно сказать, обыкновенные женские разговоры. Алина не получила ответы на все вопросы, но поняла главное: любимый мужчина тети Ани живет один и так больше и не женился.

16

Алина всю дорогу домой рисовала в уме картины альтернативной реальности. А если бы тетя Аня ушла к своему инженеру? Может, и Петька не спился бы, Пашка рос с родным отцом, а у Светланы Андреевны было бы два брата. И может, ее отцу не пришлось бы так далеко бежать. Алина почему-то решила, что инженер уехал в Красноярск не из-за ЧП на работе, а из-за тети Ани. Просто у бывшей жены и дочки производственная версия не вызывала расспросов и выяснений. И если бы не уехал тогда инженер, тетя Аня нашла бы его в Москве. И тоже был бы шанс. И может, Пашка бы после армии вернулся со своей женой сюда. И Светлана Андреевна нянчилась бы не с чужим ребенком, а сидела бы сейчас со своими внуками. Интересно, а кто бы тогда нянькался с сыном Максима?

Алина так увлеклась своим расследованием, что напрочь забыла о своих переживаниях по поводу Максима и неизвестности в их отношениях. Более того, отправив Максима на пьянку с южными партнерами и попрощавшись с ним до завтра, Алина совсем перестала о нем думать. Не зря Карасик про нее сказал «человек-тумблер»: если загорелась чем-то, то оставшийся мир перестал для нее существовать.

Надо будет перевести деньги Пашке и попросить его купить ноутбук, чтобы он его настроил и инженеру отнес. И научил им пользоваться. А Светлане Андреевне сказать, что у нее есть в Новосибирске хорошие знакомые, которые по символической цене подберут для ее отца бэушный ноутбук с веб-камерой. Но сначала попросить тетю Аню, чтобы она Пашку уговорила помочь ей. Ну и Светлану Андреевну убедить, чтобы она с отцом договорилась. А потом набрать ему в скайпе, когда тетя Аня дома будет. Только заранее не говорить ничего, а то вдруг она испугается и откажется. На первый взгляд вроде бы все осуществимо. Может, только вначале с Максимом посоветоваться? Чтобы дров не наломать.

Она добралась до дома уже почти в два ночи, ужасно уставшая, но уверенная, что сейчас у тети Ани появится возможность изменить свою жизнь.

В доме было темно. Алина поднялась к себе наверх, вошла в комнату, стала раздеваться. Что-то сзади нее изменилось, она резко развернулась и вскрикнула. На пороге стоял Максим.

– Ты меня напугал. Я думала, ты в городе остался. Я тебя разбудила?

Алина стояла прижав руки к груди, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Максим действительно ее напугал.

А он стоял в дверях и смотрел на нее тяжелым взглядом. Он что, только что пришел? Или спал? Тогда почему он в одежде? Он пьян?

– Что у тебя с телефоном? – спросил он незнакомым голосом.

– Я его отключила. У меня была встреча. – Она поняла, как это двусмысленно звучит, и поспешно добавила: – С женщиной.

Она почему-то почувствовала себя виноватой. Может, потому, что Максим был совершенно незнакомым: тяжелый, мрачный, с жестким колючим взглядом.

– Я не хотела, чтобы она видела, что у меня дорогой телефон. – Алина поймала себя на том, что она оправдывается, и разозлилась. – Послушай, я не думала, что ты будешь звонить. Я вообще забыла про телефон, он у меня так и лежит в сумочке отключенный. А почему ты приехал?

– Ты не говорила, что на встречу едешь. Телефон отключен, дома тебя нет, я подумал, что с тобой что-то случилось.

– Я не знаю, почему я не сказала тебе про встречу, мне показалось это неважным. Ну, ты ведь все равно в городе должен был остаться, не ждал меня. Прости, если заставила тебя волноваться.

Вот оно! Я знала, не может быть все так хорошо. Он ревнует. А может, он специально мне сказал, что в городе останется, чтобы проверить меня. Чушь! Зачем ему это надо? И что у нас вообще происходит?

И забытые тревоги с новой силой обрушились на Алину. Она стояла и не знала, что нужно еще сказать, что нужно сделать. А Максим подошел и обнял ее. И руки его тоже оказались незнакомыми – они сжали ее, как тиски, крепко, больно. Он тяжело дышал ей в макушку. От него пахло спиртным, от рубашки смесью парфюма и табачного дыма. А ведь она ни разу не видела Максима выпившим. Какой он?

А Максим вдруг начал жадно ее целовать, в волосы, в висок, в губы. Вдруг выключил свет и стал расстегивать пуговицы на ее рубашке, расстегнул, сорвал, отбросил. Вслед за рубашкой на пол полетел лифчик. Пуговица на ее джинсах, молния – готово, он рывком сдернул их до колена, вместе с трусиками, повалил ее на кровать, сдернул полностью. Мгновение, и сам остался без брюк, в одной рубашке, навалился на нее и тут же вошел, сильно, больно. Она вскрикнула, он еще сильнее придавил ее, лишая какой бы то ни было возможности шевелиться, и начал двигаться, как молот, который заколачивает сваи. Алине было больно. Она попыталась вырваться, но Максим крепко держал ее за плечи, все глубже и сильнее входя в нее. Внутри ее все сжалось, ей вдруг стало страшно. В Максиме чувствовалась какая-то звериная сила, что-то нечеловеческое, пугающее, совсем незнакомое. Его движения стали еще чаще и еще сильнее, хотя, казалось бы, что сильнее уже невозможно, он дернулся и застонал. Потом упал на Алину, продолжая крепко держать ее, и застыл, тяжело дыша. Алина боялась пошевелиться. Она не понимала, что происходит. Она была напугана. Это было так не похоже на Максима, так неожиданно. Она чувствовала, что голова ее сейчас взорвется, не справившись с хлынувшим потоком вопросов.

Что это? За что? Почему? Он пьян? Или вот он настоящий? Он ненавидит ее? Что она сделала? Зачем он так?

Она будто впала в ступор, задавая себе раз за разом одни и те же вопросы, и не находила на них ответа. Она пыталась найти хоть какое-то объяснение, но в голове сработали защитные механизмы и отключили способность рассуждать. Как будто если она начнет искать объяснения, то сможет найти еще что-то более ужасное, чем то, что происходило несколько минут назад. Она лежала, глядя в темноту, стараясь не шевелиться, бесконечно повторяя про себя: за что?

Алина не знала, сколько прошло времени, но она почувствовала, как хватка Максима ослабла, он уснул. Она осторожно, чтобы не разбудить, убрала его руку, встала, зачем-то подошла к окну. Было пасмурно и темно. Беспросветно. Так же темно и беспросветно, как и у Алины на душе.

Она вернулась к кровати, прислушалась к тихому дыханию Максима, и тут у нее хлынули слезы. Она зажала рот ладонью, опустилась на пол рядом с кроватью и уткнулась лицом в матрас. Ей было чудовищно плохо и больно. Боль была внутри, расползлась по всему телу, будто панцирь сковал ее и давил, давил, сжимая все сильнее и сильнее. Алина начала задыхаться. Надо что-то делать, нельзя так!

Она стала ходить по комнате как сомнамбула. Надела рубашку, потом надела трусики, джинсы. Конечно! Вот решение! Она тихо вышла из спальни, зашла в соседнюю комнату, взяла ноутбук и спустилась вниз. Так же тихо оделась, положила ключи на тумбочку, открыла дверь, отжала защелку и… захлопнула ее. Все. Села в машину, завела, открыла ворота с пульта, выехала, закры ла. Она действовала как автомат, не думая, как заведенная. Главное, не останавливаться, потому что стоит только остановиться, как в ее голове снова начинали звучать вопросы. Не хочу думать об этом, не хочу.

Она ехала, вцепившись в руль, глядя невидящими глазами на дорогу, не зная куда. Лишь бы отсюда! И тут внутри что-то прорвало, и она зарыдала в голос. Слезы без остановки текли по щекам, как будто у нее в голове лопнул сосуд с жидкостью. Они затекали за воротник, было мокро и неприятно. Она стирала их руками, уже и руль был мокрый, скользкий, это было бы страшно, но дорога шла прямо, и рулить почти не нужно было. Стало пощипывать щеки, веки опухли и превратились в щелочки. А слезы все не кончались и не кончались. Самое страшное было в том, что они совсем не приносили облегчения. Внутри ее была какая-то жуткая тяжесть, которая пережимала сосуды так, что немели руки, давила на легкие, оставляя им только выдох, сжимала сердце. Непонятно, что нужно было сделать, чтобы оказаться по ту сторону этого ужаса и мучений. Алина нащупала в сумочке на пассажирском сиденье телефон и включила его. Семь звонков от Максима, одна СМС: «Не могу дозвониться. Набери меня, я волнуюсь». Она зарыдала с новой силой. Плохо видя сквозь слезы, она нашла Катин номер и нажала вызов.

– Алло! Ты чё так поздно? – Голос у Кати был сонный.

Алина хотела ответить, но рыдания ей не дали.

– Ты плачешь, что ли?

Алина кивнула.

– Что-то случилось?

Алина снова кивнула.

– Ну не молчи уже, скажи что-нибудь! – Голос у Кати стал тревожным.

– Я… при… при… е… ду к те… бе… – Нажала отбой и зарыдала в полный голос.

* * *

Алина зашла и тут же бросилась к Кате на грудь. Тихие слезы опять перешли в рыдания.

– Ну-ка, дай я на тебя посмотрю.

У Алины от слез опух не только нос, но и губы, и даже щеки. Она рыдала, как это делают дети, открыв рот, совершенно не думая, как она выглядит со стороны.

Катя прижала ее к себе, стала гладить по голове.

– Вы поссорились?

Алина отрицательно помотала головой.

Она совершенно не могла говорить.

– Ну это же из-за Максима?

Ага.

– Он живой?

Ага. И зарыдала еще громче.

– Вы расстались?

Ага.

– Ты ушла?

Ага.

– Он тебя обидел?

Алина интенсивно затрясла головой.

– Что-нибудь выпьешь?

Не-а.

– Может, валерьянки?

Не-а.

– Хочешь поплакать?

Ага.

– Пошли в комнату.

Она помогла Алине снять одежду, и они пошли на диван.

На шум из соседней комнаты вышел заспанный Санька. Катя обнимала Алину, а та содрогалась в рыданиях.

– Тетя Алина умирает?

Алина согласно затрясла головой.

– Нет, сына, тете Алине просто очень плохо. Ей надо поплакать.

– Может, что-нибудь сделать надо?

– Нет, милый, тут ничего не сделаешь…

– Ну, – Саня замялся, – если что, то я у себя.

Алина по-прежнему рыдала не останавливаясь.

– Что он такого сделал?

Алина отрицательно закачала головой.

– Не можешь говорить?

Да.

Немного погодя фаза рыданий сменилась тихими слезами.

– Плохо? – спросила Катя.

Алина закивала.

– Он… – Алина не знала, с чего начинать, – он должен был в городе с мужиками по работе бухать остаться, а я с теткой одной встречалась. Телефон отключила. Мы до часу с ней проговорили, я приехала домой… – Алина поправилась, – к Максиму, а он не дозвонился до меня и приехал. А меня нет. Думал, что-то случилось.

– И?..

Алина замахала руками и замотала головой, мол, не хочу вспоминать.

– Он тебя ударил?

Алина закрыла лицо руками и глухо сказала:

– Он меня изнасиловал.

– Лисочка! – Катя притянула Алину к себе, обняла и стала гладить ее по голове. – Вот горе мое, бедненькая моя. Испугалась?

– Ага.

– А чего он вдруг? Вроде, по твоим словам, нормальный мужик.

– Я не знаю. Я же ничего не сделала! Я всего лишь отключила телефон! Но это не преступление!

– Погоди-погоди. Дело, наверное, не только в телефоне. Он что-нибудь тебе сказал?

– Сказал, что потерял меня и начал волноваться.

– И?..

– И все. А потом сорвал с меня одежду, завалил на кровать и…

Алина снова заплакала.

– И вы занялись сексом?

Алина подняла голову и посмотрела на Катю.

– Катя, это был не секс. Так трахают человека, когда его ненавидят. Когда его хотят убить, но не могут. Когда хотят ударить, но не могут. Я не знаю, как это объяснить.

Катя вздохнула:

– Чем же ты так мужика довела?

– Я?! – Алина задохнулась от возмущения, даже перестала плакать. – Я?! Ты соображаешь, что говоришь?

– Знаешь, мне кажется, у всего этого есть объяснение. Просто ты пока не видишь. А потом? Ты потребовала от него объяснений?

– Нет. Я на самом деле очень испугалась. Я дождалась, когда он уснет, и уехала. Я больше не вернусь туда.

И Алина снова заплакала.

– А так все хорошо было, – запричитала она сквозь слезы, – я так и думала, что слишком все хорошо. Что не может так быть. Как в сказке, а в жизни так не бывает. И вот…

– Ну здрасте! Почему не бывает? Бывает. И любовь настоящая бывает, и «жили долго и счастливо и умерли в один день» бывает.

– Это у других. А я… Я не заслужила.

– Вот ты глупенькая. Ты думаешь, счастье можно заслужить? Ты думаешь, что чем больше хороших дел ты сделаешь, чем лучше ты себя будешь вести, тем больше у тебя будет шансов на счастье? К счастью нельзя прийти путем каких-то действий, в нем нет логики. Ты в него или веришь, или нет. Если ты веришь, что это счастье, то это счастье. А если ты начинаешь сомневаться, спрашивать, за что мне это, ведь я не заслужила, то счастье от тебя уходит. Потому что нельзя быть счастливой, когда какая-то часть тебя не в этом. Пока ты верила, что ты счастлива, ты была счастлива. Как только ты решила, что тебя обманули, счастье кончилось. Видишь, счастье кончилось, как только ты решила, что оно кончилось.

– Но ведь оно на самом деле кончилось! Или ты считаешь, что поступок Максима осчастливил меня?

– Я считаю, что у Максима что-то случилось, а ты бросила его в беде.

– Максим в беде?! Я в беде! – Алина уже кричала. – Катя, ты что, сдурела?! Ты его оправдываешь?!

– Лисочка, успокойся, я хочу помочь тебе разобраться. Свое представление о происшедшем ты уже составила. Я тебе пытаюсь предложить другие варианты. Может, они звучат чудовищно и абсурдно, но попробуй посмотреть на все с другого ракурса. Или ну их на фиг, эти ракурсы, и пойдем спать?

– Нет, я не могу сейчас спать. У меня сейчас голова взорвется. Поговори со мной, – попросила жалобно Алина.

– Хорошо, ну смотри. По твоим словам мне показалось, что Максим нормальный, адекватный человек. Так?

– Так.

– И еще мне показалось, что он тебя любит. Так?

– Показалось, – горько сказала Алина.

– Погодь! На коллег твоих впечатление старался произвести?

– Старался.

– Заботился о тебе?

– Заботился.

– Нежен-ласков был?

– Был.

– Смотрел влюбленными глазами?

Алина молчала.

– Смотрел? – настойчиво повторила Катя.

– Раньше смотрел.

– Так.

– Значит, он нормальный, адекватный и тебя любит. Погодь, не перебивай. В склонности к извращениям замечен был?

– Что ты! Там все хорошо. Раньше было, по крайней мере.

– Так. – Катя увидела, что Алина успокоилась, и начала потихоньку соображать. – Может, коньячку?

Алина вздохнула:

– Давай.

Катя принесла бутылку, стопки и яблоко с ножиком. Порезала быстро яблоко на дольки, разлила коньяк:

– Ну, давай, за нас, девочек.

Они хлопнули по рюмашке, и Катя опять вернулась к мозговому штурму:

– Возвращаемся к нашим баранам. Итак, есть нормальный, адекватный мужчина, влюбленный в женщину. Вдруг что-то происходит, и он начинает вести себя как сумасшедший. Так?

– Так.

– Вопрос: что произошло? Он был пьян?

– Не знаю, я бы не сказала. Не сильно.

– Как думаешь, может, у него по пьянке крышу срывает?

– Не знаю, за все время я его ни разу пьяным не видела. Бывало, по бокальчику винца за ужином пропустим, ну и все. А чтобы напиваться…

– Теоретически, конечно, возможно. Но как-то слабо верится. Не похоже. Тут что-то другое.

– Может, ревность? Подумал, что я дождалась, когда он в городе останется, отключила телефон и загуляла.

– Теоретически возможно, но как-то маловероятно. Сама-то как думаешь, он ревнив?

– За все время ни разу не почувствовала. Разве так может быть, что не ревнует, не ревнует, а потом взял и прибил?

– В наше время все возможно, но, опять же, не похоже как-то. А что с его женой случилось, почему они развелись?

– Тетя Аня, домработница… Кстати, это я из-за нее с теткой встречалась. Ну, это я потом тебе расскажу. Она говорила, что жена его бросила и с ребенком за границу к мужику какому-то уехала.

– Во, уже горячее. А он ее любил?

– Тетя Аня говорит, что любил.

– Чуешь, на что похоже? Одна женщина любила и бросила. И тут появилась другая женщина. Он ее любит, она его. И что дальше?

– И что дальше?

– И эта бросила! Постой, не вопи! Это я так, к слову. Вчера что-нибудь было? Ты, кстати, хотела с Максимом насчет чувств поговорить. Может, что-то сказала не то?

– Я не говорила. Я испугалась.

– Ох, Алинка, ну какая ты… мимозистая. Поговорить испугалась, любимый мужик от нее секса захотел, на нее набросился, она испугалась. Ты почему ему в лоб не залепила, не завопила? Заорала бы: «Ты что ж, собака, делаешь?» И глядишь, тут же бы и ответы получила. И не сидела бы сейчас у меня, а лежала бы под бочком у любимого и смеялась бы своим страхам.

– Кать, это не смешно. Мне реально страшно стало. Мне даже мысль не пришла в голову сопротивляться. Ты знаешь, я на миг даже подумала, что он убьет меня. И он такой был… Страшный… Незнакомый… Это был не мой Максим. Я сейчас вспоминаю, и у меня внутри такой ступор… ужас… Не знаю… Я не знаю, есть ли хоть какая-то причина, которая может оправдать такое поведение.

– Не знаю, Лисочка. Но мне кажется, у человека какая-то беда случилась. Что-то, с чем он не смог справиться. Знаешь, если один тонет, то второй обязательно должен оставаться на берегу, чтобы вытащить его. А видишь, не получилось. Он и тебя сдернул. Что делать думаешь?

– Не знаю. Мне как-то надо это пережить. Я, наверное, не пойду завтра на работу, не могу. Отпрошусь у Егорыча. Мне надо как-то с этим справиться. Я останусь у тебя пока? Я не хочу домой ехать, а к Максиму тем более.

– Оставайся, конечно. А хочешь, поехали завтра ко мне на работу? Или нет, тебе надо подумать, посидеть, разобраться. С Максимом не поговоришь?

Алина замотала головой:

– Не могу. Пока не могу. Я как о нем подумаю, сразу вспоминаю…

Она сделала глубокий вдох, еще один, но справилась, не разревелась.

– Вот и умница. Вот и хорошо. Давай поспим немного. Смотри, уже светает.

17

Алина позвонила с утра Егорычу, отпросилась, сославшись на плохое самочувст вие. Егорыч, видимо, догадался об источнике этого самого плохого самочувствия, но ничего не сказал. Только поинтересовался, не нужно ли ей что-нибудь. Сказал, чтобы она выздоравливала, и отпустил ее до понедельника.

Алина и сама хотела «выздороветь», но не знала, что для этого нужно сделать. Она проводила утром Катю с Саней, закрыла за ними дверь и забралась обратно в постель. Пролежала в каком-то оцепенении до обеда, облегчения не наступило. Тогда она пошла на кухню, стала готовить обед, а заодно и ужин. Руки были заняты работой, это позволяло не думать о прошлой ночи, нужно было только не останавливаться, что-нибудь резать, помешивать, снова резать. Это бегство, самое настоящее бегство, но Алина сейчас не чувствовала в себе сил, чтобы разобраться с ситуацией, сесть и подумать. От воспоминаний она тут же впадала в ступор, и мысли соскальзывали с ситуации, сбегали. Там все еще было слишком много боли и страха для нее.

Наготовившись, она снова вернулась под одеяло, взяла пульт, попереключала каналы, нашла какой-то детектив, стала смотреть. Она смотрела на меняющиеся цветные картинки, но не понимала происходящее и даже не пыталась вникнуть в сюжет. Она будто была отгорожена от реальности какой-то пленкой. Точнее, что-то внутри ее было залито чем-то стеклянным, прозрачным, невидимым, но непроницаемым для каких бы то ни было чувств. Слезы закончились, тяжесть ушла, освободив место ровному отупению: ни мыслей, ни желаний. Ничего.

Вечером пришли Катя с Саней. Они были внимательны, но не старались развеселить ее, выдернуть из ее состояния. Нахваливая, с аппетитом съели ужин, поговорили о чем-то третьестепенном и оставили ее в покое.

Максим звонил ей весь день, она смотрела, как дребезжит поставленный на вибрацию телефон, но трубку не снимала. Пришедшие от него две эсэмэски остались непрочитанными. Это тоже не вызвало никаких чувств. Ей казалось, что, сделай она хоть какое-то движение в его сторону, и стеклянная преграда треснет и в эту дыру польется боль. Нет, лучше уж так, тихо, тупо. «Я справлюсь, я что-нибудь придумаю. Но не сейчас, позже. Я только немного отдохну. И потом что-нибудь придумаю».

Пятница, как и выходные, прошла в таком же отупении. Она не выходила из дома, отказалась поехать с Катей в ее гостиницу на чей-то корпоративный teambuilding. Ее волновала только одна team, но она развалилась, и она не понимала, каким building ее можно восстановить. Она лежала под одея лом, к пульту от телевизора добавился пульт от плеера, и она переключала кнопки того и другого, совершенно не задумываясь о происходящем на экране.

Воскресенье принесло небольшое разнообразие в жизнь Алины – пошел первый снег. Погода была очень созвучна ее настроению – тихо, глухо. Уже в сумерках она решила выбраться из дома за продуктами. Но до магазина она не дошла. Она увидела лавочку в дальнем конце двора, подошла к ней, смахнула с нее снег и села. Было очень тихо. Снежинки падали на теплую землю, местами таяли, а местами уже собирались в белые островки. В желтом свете фонарей падающий снег казался темным, а на темном небе, наоборот, светился серыми точками. Интересно, а как все это выглядит из окон ее комнаты?

Она первый раз подумала, нет, не о Максиме, о доме. О доме, который привел в ее жизнь Максима. Это было странно, о доме было думать приятно. Она поймала себя на мысли, что соскучилась по виду из окна. Она еще не могла думать о Максиме, но уже могла смотреть в ту сторону. Нужно поговорить с ним. Не сейчас, может быть, завтра. Надо позвонить ему.

18

Утром она поехала на работу. За ночь подморозило, и приходилось ехать очень аккуратно. Цепляя снежную обочину, машина на летней резине сразу же норовила отправиться по какому-то своему маршруту. На светофорах и кое-где в поворотах уже стояли на аварийках самые торопливые, недоуменно разглядывая разбитые бамперы и смятые крылья. Алина добралась до работы в целости и сохранности.

Егорыч поинтересовался ее здоровьем, всем видом показывая, что все понимает, но не одобряет.

Алина действительно чувствовала себя лучше. Может, причина была во вчерашнем решении, а может, просто за несколько дней душевная рана успела затянуться. К обеду она уже почти втянулась в работу, позвонила Кате, сказала, что вечером поедет к себе домой.

Она задержалась и вышла с работы, когда уже совсем стемнело. На стоянке рядом с ее машиной стоял джип Максима. Увидев ее, он быстро вышел из машины и пошел к ней навстречу. Алина растерялась, остановилась. Она совершенно не знала, что нужно делать. Он подошел к ней, встал напротив. Ему очень идет пальто. Он был почти прежний, такой родной, правда, что-то в его лице изменилось, но Алина не могла понять, что именно.

– Сядь, пожалуйста, ко мне в машину, – наконец сказал он. Голос его был очень мягкий, тихий, будто он боялся ее напугать.

Она, как по команде, подошла к джипу. Максим открыл ей дверцу, она села.

Они ехали молча. Куда, не понятно, но не домой. Остановившись около одной из сталинских высоток, Максим заглушил мотор, вышел, помог выйти Алине. Они вошли в подъезд, вызвали лифт. У него здесь квартира?

Выйдя на последнем этаже, Максим повел ее по коридору, мимо квартир, на лестницу. Она шла, не задавая вопросов. Внутри было ощущение: он сам ей все объяснит, когда придет время. Он поднялся по железной лесенке, открыл низкую чердачную дверь, жестом позвал ее за собой. На чердаке пахло сыростью и пылью. Максим светил телефоном под ноги, но идти оказалось не долго, почти сразу же они уперлись в еще одну дверь. Максим открыл ее перед Алиной и пропустил вперед.

Пригнув голову и сделав шаг за дверь, она оказалась на крыше. Она по инерции прошла еще немного вперед и остановилась оглядеться. Сразу стало пронизывающе холодно. Под резкими порывами ветра где-то рядом хлестко бился о стену кусок то ли провода, то ли проволоки. Алина вдруг поняла, на какой высоте они находятся, а перед ней только несколько метров крыши и невысокое ограждение по краю. Внутри ее что-то сломалось, лопнула стеклянная скорлупа, которая защищала ее от мира, и в нее хлынул поток звуков, ощущений, чувств. Первым вернулось чувство страха, страха высоты.

Ей показалось, что сейчас налетит порыв ветра посильнее и ее понесет по ледяной корке прямо к краю, на эту хлипкую, наверное, насквозь проржавевшую оградку, которая от удара сразу же рассыплется. А дальше падение, долгое-долгое падение. Нет, она, наверное, умрет еще на крыше, от ужаса, который уже начал ее душить, сбивая дыхание, усиливаясь с каждой секундой. Еще мгновение, и она не сможет сделать ни шагу, даже туда, к спасительной двери. Найдя в себе крошечный, чудом уцелевший островок разума, который кричал ей «беги!», она рванулась обратно, но Максим, видимо ожидая этого, поймал ее за руку и потащил к краю крыши. Она стала отчаянно сопротивляться, скорее рефлекторно, чем осознанно, но ноги предательски скользили, и она неминуемо приближалась к бездне.

Она не думала, что страх высоты может быть таким болезненным. Ладони рук вспотели, и их заломило от пронизывающих иголок. Ноги ослабли и начали дрожать. Эта дрожь отдавалась в животе какой-то крутящейся разрастающейся пустотой. Сердце бухало с бешеной скоростью так, что начало сводить мышцы груди. Легкие охватил спазм, и они не могли впустить в себя даже крошечный глоток воздуха. Все тело вышло из-под контроля, ему было больно, невыносимо больно и до жути страшно. Паника совсем лишила ее рассудка, но погибающее тело откликнулось на заложенные на клеточном уровне реакции и сделало крошечный вдох. Некогда привычное, а сейчас героическое действие высвободило из плена паники какой-то малый кусочек разума, который заставил ее крикнуть «пусти!». Крик получился слабым и тихим, но, уцепившись за него, как за единственное спасение, она стала безостановочно повторять все громче и громче: «Пусти! Пусти! Пожалуйста! Остановись! Не надо!» Услышав ее жалкие крики, он резко притянул ее к себе и вцепился в ее плечи. То ли он сам не ожидал такой реакции, то ли его планы изменились, но он остановился и, крепко держа ее, вместе с ней развернулся так, чтобы она не видела бесконечной бездны, а только стену с дверью в тепло и спокойствие. И хотя она по-прежнему оставалась на безумной высоте, но не видела ее, и паника начала понемногу ее отпускать. Сердце по-прежнему бешено билось, дыхание было судорожным, но она вдруг осознала, что вцепилась в его руки с такой силой, что начало от напряжения сводить пальцы. Еще она почувствовала, что по лицу текут слезы, то ли от страха, то ли от ветра.

Увидев проблески сознания в ее глазах, он приблизил к ней свое лицо и сказал:

– Попробуй успокоиться. Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Закрой глаза!

У него был неожиданно мягкий, уговаривающий голос. Конечно! Надо закрыть глаза, и этот ужас закончится.

– Разожми пальцы, я тебя держу.

Она закрыла глаза и почувствовала, как, крепко держа ее за руку, он развернул ее спиной к себе. Она знала, что сейчас перед ней бездна, но не видела ее, поэтому было уже не так ужасно. Он обхватил ее одной рукой за пояс, а второй чуть повыше груди и прижал к себе. Почти прижавшись губами к ее уху, он прокричал:

– Держись за мои руки, только не открывай глаза!

Она послушно схватилась обеими руками за рукава его пальто и почувствовала, как он потихоньку начал ее толкать вперед. Мелкими-мелкими шагами, шаг за шагом. Все ближе и ближе к краю. Зачем? Зачем он это делает? Этот вопрос даже оттеснил страх.

Шажок, шажок, шажок, шажок. Она уже совсем потерялась в пространстве. Они на самом краю крыш или до нее еще десяток метров? Шажок, шажок, шажок.

Но вот направление ветра резко изменилось, сейчас он дул откуда-то снизу, и Алина поняла, что они подошли к самому краю. Успокоившееся было тело тут же отреагировало спазмом, заломило, задрожало. Алина пыталась расслабиться, потому что сейчас это уже действительно был вопрос жизни и смерти. Любая судорога, и он ее уже не удержит. Она сосредоточилась на своих ощущениях в теле и нечеловеческим усилием заставила расслабиться живот, а легкие делать ровные вздохи. Вдох-выдох, вдох-выдох. Сейчас не было ничего важнее этого. И вот, хотя ладони все еще были мокрыми, их уже перестало сводить от миллиона острых иголок, прошла дрожь в ногах, и она почувствовала, как к ней возвращается контроль над телом. Максим, видимо, тоже почувствовал изменение ее состояния. Он снова приблизил лицо к ее щеке:

– Открой глаза.

Где-то внутри Алина уже знала, что ей придется это сделать. И хотя она все еще не понимала замысел Максима, решила следовать ему. К тому же другого выхода у нее не оставалось.

Она запрокинула голову и слегка приоткрыла глаза. Глядя на небо, высоты не чувствуешь. Так она хотела немного обмануть свое тело.

Алина увидела желто-черное небо. Такое, какое видно, когда подъезжаешь в темноте к большому городу – желтоватое светящееся зарево в ночном небе. Только сейчас цвет был гораздо насыщенней, насколько может быть насыщенным одновременно и желтый и черный. И это облако было вокруг, свет шел со всех сторон и снизу, что было очень необычно.

Она начала потихоньку опускать глаза ниже в поисках этого мощного источника. Сначала Алина увидела множество мерцающих огней на горизонте. Это была четкая явная линия, которая отрезала небо от земли. Огоньки уходили влево и вправо, куда-то в невидимую бесконечность, трепыхались, роились, но не могли оторваться от насиженного места. Гигантское облако светящихся мух завораживало.

Опустив глаза еще ниже, она увидела, что это уже не мухи, а огненные реки, живые, текучие, в которых плыли белые и красные искры. Это уже походило на город, и в этом уже чувствовалась высота. Тело узнало высоту, сердце сбилось, пропустило удар, но Алина была наготове, вдох-выдох, вдох-выдох.

Паутина огней была похожа на кровеносную систему. Магистрали были аортами – прямыми, толстыми, красно-белыми от фар автомобилей в желтой оплетке фонарей. Улицы были венами – расходящимися, где-то пустыми, а где-то в тромбах автомобилей на светофорах. Капиллярами горели фонари во дворах, парках. Внутри пульсирующей системы зияли черные провалы промзон и сверкали хрусталики безупречно подсвеченных архитектурных конструкций. Заплатками из тысячи светящихся окошек были оклеены жилые микрорайоны.

Она еще никогда не смотрела на город с такой высоты. Для самолета слишком низко, для вида из окна слишком высоко. А может, дело не в высоте, а в том, что ее ничего не отделяло от этого города, она будто находилась внутри города и одновременно между небом и землей. Она оказалась частью этого гигантского живого организма. Эта мощь завораживала и подавляла одновременно. Каждую секунду что-то неуловимо менялось, город жил, дышал. Увиденное было настолько красиво, что этим хотелось обладать, унести с собой. Невозможность поделиться делала картину бесценной: это только для тебя, только сейчас, наслаждайся, пока ты здесь. У этого не было ни прошлого, ни будущего. У этого было только настоящее.

Алина почувствовала, что плачет. В ней уже не было страха, это были слезы восторга, такого же острого и пронзительного, как страх. Что-то внутри ее отзывалось на эту красоту болью, каким-то незнакомым ощущением. Может, это был божественный восторг, что-то такое, что дает тебе ощущение причастности к безграничности, оставляя тебя как единицу отсчета того, что невозможно посчитать. Это было вне логики и разума, но про это можно было сказать: я знаю. Это знание было внутри, оно было очень кратковременное, но достаточное для того, чтобы сердце начало разрываться от этого нового опыта, такого чужого, незнакомого, ни на что не похожего, но сладостного и захватывающего.

Алина уже рыдала в полный голос. Максим осторожно развернул ее к себе и сделал несколько шагов от края. Слезы прорвали какую-то плотину, и она ревела уже про все: про красоту, про свои страхи, что она могла потерять Максима, про страх бояться страхов…

– Смотри, разве это не стоит того, чтобы бороться со своим страхом?

Она рыдала и согласно кивала.

– Так почему же ты сдалась?

Он уже кричал на нее. Он вцепился руками в воротник ее куртки. Сначала держал, а сейчас уже тряс ее и кричал:

– Разве наши отношения ничего не стоят для тебя? Почему ты сдалась?! Почему ты позволила своему страху взять верх?

Они сидели в каком-то крошечном кафе. Только когда они попали в тепло, Алина поняла, как она замерзла. Сколько времени они провели на крыше? Пару минут, час?

Она сидела, смотрела на Максима и вдруг неожиданно для себя сказала:

– Я люблю тебя.

И уже было хотела испугаться, но… страха не было. Она поняла, что совершенно не боится, что ответит на это Максим. Она поняла, что ей достаточно своей любви к Максиму, это уже много. Так много, что любовь Максима не сможет ничего добавить. Как не увидишь зажженной лампочки под ярким полуденным солнцем – слишком много света. Даже если вместо лампочки будет еще одно солнце. Светлее света не будет.

Максим сидел напротив нее. Он взял ее руку, поднес к губам, очень нежно поцеловал.

– Я ждал этого. Я видел, что ты боишься этого.

– Я боялась не этого.

– А чего?

– Я боялась, что ты меня не любишь.

– А сейчас не боишься?

– Нет.

– Почему?

– Мне моей любви достаточно. Нет, не так. Я сейчас осознала, что люблю тебя, и почувствовала, что ты меня тоже любишь. Я и раньше это чувствовала, только не верила. А сейчас я это знаю, мне это стало видно. Страх ушел.

– Я люблю тебя.

Алина протянула руку, дотронулась до щеки Максима. Он накрыл ее сверху своей ладонью. Она смотрела на него и не могла насмотреться. Такое родное лицо, немного уставшее, только глаза смотрели на нее с каким-то новым выражением. Что-то между ними сейчас происходило, доселе незнакомое, как будто сейчас все начиналось.

– Что с тобой случилось?

Максим понял, что она спрашивает про их последнюю ночь, сморщился как от какой-то внутренней боли.

– Я думал, что теряю тебя. Ты последние несколько дней была какая-то сама не своя. Я ждал, когда ты сможешь рассказать о том, что с тобой происходит, не лез. Было похоже, что ты делаешь какой-то выбор. А накануне ты завела странный разговор о совпадениях, о том, что любовь не зависит от человека, она или есть, или ее нет. А на следующий день отключила телефон и пропала. Я понимал, что у всего этого есть вполне прозаичные причины, но…

– Ты испугался? – тихо спросила Алина.

Максим помолчал.

– Я тебе говорил уже, что человек сам выбирает, любить ему или нет. Если ты выбираешь любить, нужно просто идти до конца и помнить каждую минуту о своем выборе. Моя первая жена выбрала любовь, но потом отказалась от нее. Из-за страха. У нее деда репрессировали и расстреляли, отец попал в опалу к режиму. Она с малолетства впитала, что в этой стране спокойно жить не дадут. И в какой-то момент сдалась. Бросила меня, взяла сына и уехала в Германию. Я видел твой страх и подумал, что это снова все повторяется. Что я и тебя потеряю.

– Одна мудрая женщина сказала, что ты попал в беду, а я тебя бросила.

– Да, это был жуткий вечер…

Максим замялся, но потом все же решил продолжить:

– Я организовал для мужиков девчонок. – Алина поняла, о каких «девчонках» идет речь, но, странное дело, это не вызвало у нее никаких эмоций. А Максим, крепко сжимая ее руку, решил продолжить: – Мне неловко тебе это говорить… А может, тебе вообще не нужно это рассказывать… Приехали девчонки, я смотрю на них и понимаю, что я не только не хочу их, я просто физически не могу. Постарайся, пожалуйста, понять меня. Я не собирался ни с кем там ничего, но мужикам надо было организовать.

– Таковы правила игры.

Максим усмехнулся:

– Да. Я смотрю на девок, а в руках ощущения от твоего тела. Ты знаешь, у меня никогда такого не было. У меня никогда не было, чтобы я так хотел женщину, что вообще не мог реагировать на других. И вот эта женщина у меня пропала. Я бросил всех, приехал домой, сидел и ждал тебя. Я думал, что даже не знаю, где тебя искать, где ты живешь.

– Кстати, а как ты меня нашел?

– Помнишь, ты как-то рассказывала про своих быстрых клиентов. Я позвонил им и спросил, с какой компанией они работают. Нашел в Интернете адрес, приехал и стал ждать. Я уже понял, что по телефону с тобой поговорить не получится. Прости меня за эту ночь. Наверное, я тебя напугал. Я не понял тогда. Я был тогда ослеплен своим открытием – я зависим от тебя, я никого не хочу, кроме тебя. Это было очень… – Максим замялся, подбирая слова.

– Не в твоих правилах от кого-то зависеть, – попробовала догадаться Алина.

– Наверное, где-то так. Если бы у меня было больше времени, я бы успел разобраться в этом. Если подумать, зависимость – это не так уж и плохо. Она только в первый момент пугает. А потом ты видишь оборотную сторону – это то, к чему тебя тянет, что меняет твою жизнь. Но это потом пони маешь. А сначала ты чувствуешь себя связанным. И когда ты приехала, я уже не мог сдержаться… Прости меня… Но самое ужасное было утром, когда я тебя не увидел и нашел твои ключи на тумбочке. Я понял, что ситуация – как снежный ком. Мое «открытие» наложилось на какие-то твои страхи, и понеслось. Я же видел, что внутри тебя идет какая-то борьба, какое-то осмысление. Наверное, надо было раньше с тобой поговорить, но я не хотел торопить тебя, хотел, чтобы ты сама разобралась со своими чувствами.

– А ты когда про свои понял?

– Когда первый раз тебя увидел. У тебя было такое выражение лица, такое… распахнутое. И восторг в глазах. Ты была такая нереальная, как будто не из этой жизни, такая… моя. Моя женщина.

– А я заблудилась и увидела твой дом, холмы позади него. Это так красиво. Глаз невозможно оторвать.

– Моя бывшая нашла это место. И дом – это ее проект. Как закончила дом оформлять полностью, так почти сразу и уехала. И дом этот привел тебя ко мне.

– Вот уж не думала никогда, что ты мистик. Знаешь, что для меня не понятно во всем этом? У тебя что, нет подружки?

– У меня была подруга. Я с ней расстался на второй день нашего знакомства.

Алина вдруг вспомнила тот вечер, какой Максим был рассеянный, погруженный в свои мысли. И какой был восхитительный первый секс у них в ту ночь.

– Неожиданно как. А к чему такая спешка? Обычно такие резкие, радикальные решения свойственны женщинам. А мужчины… Они легко могут совмещать…

– Знаешь, это как заявиться на тендер на постройку стадиона, держа постоянно в уме, что, если не выгорит, выбить хотя бы подряд на будку охранника. Это тот случай, когда запасных вариантов быть не может.

– Круто! Я у тебя стадион?

– Олимпийский. Хотя по размеру все-таки ближе к будочке охранника.

– Хорошо хоть, не к шлагбауму. – Алина засмеялась. – Постой, – она вдруг нашла причину легкого беспокойства, которое у нее появилось в начале разговора, – ты сказал: «моя первая жена». А что, была и вторая?

– Будет, надеюсь. Выходи за меня.

Алина от неожиданности растерялась.

– Второй раз уже предлагаю.

– Почему второй?

– Ну как? А в первый день? Ты спросила: «Что нужно, что бы жить в этом доме?» Я тебе и сказал: «Быть женой хозяина или любовницей». Тогда ты отказалась стать женой хозяина.

– Ты же не серьезно это сказал.

– Очень серьезно. Просто я тогда уже все понял. А тебе для этого потребовался месяц. Ну, так что ты выбираешь на этот раз?

– Первый вариант.

Вместо эпилога

– Давно тебя хотела спросить, а что ты делал с лопатой на заднем дворе? Когда я в первый раз к дому приехала?

– Шиповник пересаживал. Бывшая посадила его близко к дорожке, и, когда он разросся, стал за одежду цепляться. Я давно собирался это сделать. А в тот день рано вернулся с работы, вот и решил сделать полезное дело. Видишь, как все удачно совпало.

– А говорил, что не веришь в совпадения.

– Да уж, совпадение, рассчитанное с точностью до секунды…

Часть вторая

1

– Если ты так будешь нервничать, то точно все испортишь, – сказала Катя.

– Ну, спасибо за поддержку!

– Да я что, ты и сама это без меня знаешь.

– Да знаю я. Но мне нужна какая-то инструкция, что ли, подсказки. Я же в этом ничего не понимаю!

– Алина, да нет в этом ничего сложного. Смотри на него, как на обычного, нормального человека.

– Он не обычный человек! Он человек, которому я хочу понравиться. Обязательно. Железно. Без вариантов. Наверняка.

– Самый лучший способ – это быть естественной. Ничего из себя не строить. Тогда точно получится. Ты ведь замечательная! И он точно это увидит, если ты будешь нормально себя вести.

– Ну хорошо! Но дай мне какие-нибудь инструкции, совет, что ли. Ты же разбираешься в этом!

– Если ты хочешь совета, тогда надо не у меня спрашивать, а у Саньки.

– Точно! Я же знала, что ты поможешь! Саня! – закричала Алина.

Через пару минут в комнату зашел недовольный Саня, которого явно оторвали от каких-то интересных дел.

– Сань, мне нужна твоя помощь, – сказала Алина. – Через неделю на каникулы приезжает Никита, сын Максима, и мне надо… найти с ним общий язык. Он твой ровесник. Скажи, что мне для этого лучше сделать, а чего делать нельзя.

Саня пожал плечами.

– Ну, вот что ты не любишь, когда тебе говорят?

– Ну… – Санька замялся и посмотрел на маму, та одобрительно кивнула, – «вымой руки».

– С этим понятно, чистые руки Никиты – это не по моей части. А еще?

– «Надень шапку». Ну, всякие такие вещи. «Уроки сделал? Ты поел? Перестань сидеть за компьютером».

– То есть пусть делает, что сам считает нужным, не заставлять и не ограничивать свободу.

– Вот, – тут же подхватил Санька, обращаясь к Кате, – не надо ограничивать мою свободу.

– Ты не путай теплое с мягким. Алина не мама Никите, ей за него не отвечать. Поэтому она может позволить себе быть доброй и нетребовательной.

– Хорошо-хорошо! – Алина решила увести разговор со скользкой дорожки. – А что надо делать?

– Не знаю. А что он любит? Можно поиграть в игры по Сети…

У Алины на лице появилось беспомощное выражение.

– Я не умею в игры. Он любит хоккей и машины.

– Про хоккей не знаю, а вот с машинами можно на трек съездить. А еще лучше, можно прокатиться на боевой машине!

– Нет! – сурово сказала Катя.

– Но я же не для себя, я для пользы тети Алины.

Алина ничего не понимала.

– Катя, о чем речь?

– Саня тебя подбивает поехать на соревнования на трек и договориться проехаться в гоночной машине.

– Тетя Алина! Разве я слово сказал?

– Тетя Алина ничего не знает о твоих далекоидущих планах, а я за километр вижу.

– Так, подождите, я ничего не понимаю. Объясните мне.

– Мы пару раз с Саней ездили смотреть соревнования гоночные. Там после соревнований можно попроситься проехаться на спортивной машине.

– И чего?

– Так они фигачат, как на соревнованиях! А на соревнованиях они иногда вылетают с трассы и бьются. Это очень опасно!

– Это не опасно, – с жаром стал доказывать Саня, обращаясь к Алине, видимо пытаясь в ее лице найти союзника, – там шлем выдают. Ремнями пристегиваешься крепко-крепко, там ремни такие специальные, не как на обычной машине. И каркас внутри стоит. Он железный, и, даже если машина переворачивается, никто не ушибается.

– Сань, а ты тоже, что ли, по машинам фанатеешь?

– Конечно, – важно сказал Саня, – я же мальчик.

Алина с Катей не удержались и прыснули от смеха.

– Кать, а чего? Хорошая идея. Можно выбраться всем вместе, вы с Саней и мы втроем, посмотрим соревнования, мальчишки прокатятся, если им дадут. А то, может, и не дадут ведь.

Да-да-да, закивал Санька.

– Ну хорошее же дело для мальчишек, бензин понюхают, на железяки посмотрят. Спорт опять же, не наркотики. И полезно для жизни пацанов.

Саня, поняв, что у него появился реальный шанс уговорить маму, даже подошел поближе к Алине, мол, я с вами, и активно кивал.

– И я одна без вас не справлюсь, – пустила Алина последний аргумент.

– Надо помочь тете Алине, – подхватил Саня.

Катя изумленно посмотрела на них:

– Вот ведь спелись!

– Ну, мне реально с вами будет спокойнее, я тогда точно справлюсь.

– Я буду помогать тете Алине с Никитой, – важно сказал Саня.

– Ну правда, Кать! Вы ж нашли с Максимом общий язык, и мне поможете с Никитой найти.

– Это не мы с Максимом нашли общий язык, это Максим с нами нашел.

Действительно, в начале зимы, когда ударили морозы, Максим предложил Алине и ее подруге с сыном, с которыми он был знаком заочно, выбраться за город на шашлыки и горки. Все приглашенные восприняли идею с энтузиазмом. Правда, «шашлыки и горки» на деле оказались масштабной презентацией новой марки внедорожника, с демонстрацией его возможностей на местности. Что делали организаторы с местностью перед презентацией – одному Богу известно. Алине показалось, что накануне там прошли боевые действия с применением тяжелой артиллерии. Какие-то окопы, заваленные то ли бревнами, то ли поваленными деревьями, ямы, горы, снег и голая земля и даже замерзшее озеро, чудом сохранившее свою целостность среди этой вакханалии. Так подробно ознакомиться с окрестностями у них получилось, когда они согласились прокатиться на новом джипе. Кто ж знал?! Максим и инструктор оглохли от их непрерывного визга, а Саня сна чала мужественно держался, но потом тоже стал издавать нечленораздельные звуки, но по большей части от восторга, а не от страха.

Алина знала, что Максим хорошо и уверенно водит машину. И тут она в очередной раз убедилась, насколько красиво и безопасно он это делает. Они, конечно, визжали, но это, скорее, от эмоций, согласно правилам игры, как и полагается вести себя девчонкам в суровых мужских «играх». Но не было ни одного момента, где Максим не контролировал бы ситуацию. Правда, это Алина поняла, уже когда они высыпались из джипа после финиша, после того как они шуточно «отшумели» на Максима, а он так же шуточно от них отбился. Причем не один, а вместе с Саней, который сразу же прочно занял сторону Максима против «девчонок, которые ничего в правильных тачках не понимают».

Потом они оказались в шатре, где Максим за ними трогательно ухаживал, был обещанный шашлык и неожиданные алкогольно-гастрономические прелести от организаторов. После этого они добрались-таки до горок и, разбившись на две команды, почти до сумерек катались на ватрушках.

По возвращении в город всем уже казалось, что они знакомы много лет и что эта совместная вылазка у них далеко не первая. Алина в очередной раз отметила, как Максим быстро для Кати и Сани стал своим. Без суеты, чопорности, лишних слов и пустых протокольных разговоров. Оп! и как будто все сто лет знакомы. Да, надо отдать должное наблюдательности Кати, это действительно Максим нашел с Катей и Саней общий язык. Или, во всяком случае, сделал большую часть работы.

– Ну хорошо, – сдалась Катя, – давай все вместе выберемся на эти соревнования! Предлагай своим мужчинам, а мы подтянемся.

Саня издал победный вопль и поскакал в свою комнату.

2

Никита приехал днем, когда Алина была на работе. Несмотря на массу инструкций по обращению с детьми, которую она выудила из Кати, Алина все равно очень сильно волновалась. Как лучше: здравствуй или привет? А что лучше дальше сказать? Представиться самой или их Максим представит?

Открыв дверь, она увидела, что они сидят за столом и, похоже, играют в какую-то настольную игру. Максим сидел, а Никита стоял на коленях на стуле, упершись локтями в стол, и что-то напряженно рассматривал перед собой. Они обернулись на ее «Привет! Я пришла!». Максим быстро пересек комнату, подошел к ней, обнял и поцеловал куда-то в шею, щекотно и нежно. Мол, все хорошо. Никита без суеты пересек то же расстояние и остановился перед Алиной. Она, поддавшись импульсу, протянула ему руку:

– Алина.

– Никита. – Он серьезно и крепко ответил на ее рукопожатие.

– Алина – моя невеста, – сказал Максим.

Никита, точно так же, как делал отец, спокойно кивнул. То ли «согласен», то ли «понял».

– Голодная? – Алина отрицательно помотала головой. – Тогда, может быть, присоединишься? Мы играем в тарабарщину.

– Могу, только переоденусь.

– Хорошо, мы как раз доиграем.

Алина пошла к себе, думая о том, как Никита похож на Максима. И дело даже не столько во внешнем сходстве, а в какой-то внутренней силе и спокойствии.

В тарабарщину они резались яростно и азартно до позднего вечера. Они и дальше бы продолжали, но Максим взглянул на часы, воззвал к их разуму и, не услышав голоса этого самого разума, принял авторитарное решение прекратить игру. Никита с Алиной вытребовали право продолжить игру позже, и Максим согласился.

Закипел чайник, Максим совершил свое ритуальное колдовство с заваркой, и вечер перешел в тихое русло. Они еще обсуждали хитрые словечки из игры, но уже спокойно, расслабленно, без споров, как во время игры. Потихоньку они перебрались к составлению планов, и Алина, воспользовавшись случаем, предложила съездить на трек, посмотреть соревнования. Никита с энтузиазмом поддержал, Максим тоже был не против. Хотя Алина уже не была уверена, что эта поездка необходима. Ей показалось, что за пару часов игры в тарабарщину они подружились с Никитой или, во всяком случае, перешли из неловкой стадии официального представления в стадию приятного знакомства. Но, с другой стороны, если мальчишки (а Алина и Максима причислила сюда) любят машинки, то почему бы ей не сделать им приятное.

– Он очень на тебя похож, – сказала Алина, когда они с Максимом оказались уже под одеялом. Хотелось как-то резюмировать произошедшее, поделиться впечатлениями. – Одновременно такой же серьезный и озорной, как и ты.

– Да, похож. Я, правда, в его возрасте таким серьезным не был. Но он действительно похож на меня. И ты, как и мне, ему очень понравилась.

– Правда? – Алина расплылась в улыбке. Ей было и приятно это слышать, и было чувство, что она сделала большое важное дело. В их реальности на двоих произошло прибавление, она стала больше, в нее добавился Никита. Или Алина добавилась в их реальность.

3

Утром Алина поехала на работу. Оставались дела, которые нужно было закрыть до Нового года. Поэтому, как ни хотелось бы ей остаться дома, чтобы продолжить вчерашнюю волну, работа требовала ее присутствия. Максиму же удалось разгрузить себя, и у них с Никитой наступили настоящие рождественские каникулы. Алина немножко им завидовала, но понимала, что Никита приехал к отцу и им надо дать время побыть вместе. Так что все опять складывалось наилучшим образом.

Алина стояла над туркой, когда почувствовала, как в кухню вошел Максим. Он прижался к ней сзади и забрался руками под футболку. Она потерлась щекой о его щеку – вот так стоять бы, и ничего больше не надо, – и тут кофе начал подниматься шапочкой, готовясь убежать. Она сняла турку, развернулась к Максиму и обняла его.

– Доброе утро, – прошептал он ей куда-то за ухо.

– Угу, – замурлыкала Алина. И тут хлопнула входная дверь, похоже, пришла тетя Аня. «Вот она, большая семья, ни на минуту нельзя остаться одним», – театрально проворчала про себя Алина.

– Доброе утро, – окликнул Максим тетю Аню.

– Ох ты ж! А я думала, вы спите еще.

– Алине на работу, а я еще сплю.

– А маленький приехал?

Макс рассмеялся:

– Приехал, только маленький почти с тебя ростом.

Тетя Аня махнула рукой, мол, не о росте идет речь.

Никита появился перед самым уходом Алины. Сонный и растрепанный, он босиком прошлепал по лестнице вниз, увидел одевающуюся Алину, кивнул ей, пожелав доброго утра, и тут навстречу ему из кухни вышла тетя Аня.

– Бабаня! – завопил Никита и спрыгнул с последних ступенек прямо в объятия.

Тетя Аня обхватила Никитку, прижала его к себе и, видимо, даже собралась всплакнуть по поводу встречи, но парень засмущавшись, отстранился, хотя сияющую улыбку ему убрать с лица не удалось.

– Пироги?

– Пироги!

Эту звучало как пароль, и Алина засмеялась. Максим прошел к ней и, обняв, сказал:

– Если ты не будешь сильно задерживаться на работе, тебе может достаться кусочек волшебного пирога тети Ани.

– Да, эти пироги стоят того, чтобы приехать пораньше.

– Таких ты еще не пробовала, это специальные Дляникитинские пироги.

– Настоящие Дляникитинские? Тогда придется отпрашиваться с работы.

4

Что-то случилось в природе после обеда, но весь офис покинуло рабочее настроение, и наступила какая-то предпраздничная легкость и расслабленность. Из телефонных разговоров ушла конкретика, уступив место поздравлениям и обтекаемым «после пятнадцатого», «после двадцатого, а лучше в феврале». Егорыч уехал, и это развеяло в пыль остатки деловой активности. Народ шлялся по офису, сбивался в кучки, обсуждая, кто куда поедет на праздники, не забывая помериться «самой крутой поездкой», хвастаясь, кто, кому и что дарит и что сам ожидает в подарок. Алина почти не принимала участия в этих разговорах, хотя слушала с удовольствием. У нее в голове были запущены сразу же несколько мыслительных процессов. Она думала, что надо бы реорганизовать свою работу и, может, взять помощника. Параллельно составляла список конференций и мероприятий, которые можно просто посетить, а где нужно делать доклады и, по-хорошему, писать статьи. От статей мысль Алины вильнула в сторону ее подложного журналистского опыта, завернула к тете Ане, и она вспомнила свою идею, как можно организовать по Интернету ее встречу с пропавшей любовью. Это был первый раз, когда Алина была готова мысленно пройтись по тому вечеру, вспоминая детали. До этого она вела себя, как маленькая девочка из детства, когда на каникулах у бабушки в деревне она проскакивала сени, практически зажмурившись, чтобы не видеть веники, лопаты, тулупы, которые образовывали в сумерках страшных чудовищ, которых Алина боялась до жути. Она пробегала сени, почти не глядя, врезалась ладонями в дверь, быстро нашаривала ручку, заскакивала в комнату и оказывалась в светлом и добром мире, оставляя чудищ за дверью. Так же и та история. Алина помнила тот вечер, но ее мысли проскальзывали каждый раз мимо, лишая возможности вспомнить и рассмотреть какие-либо детали. И вот сейчас Алина вспомнила, что у нее тогда родился хороший план, который она обрекла на забвение вместе с «чудовищами». Ей тут же захотелось действовать, надо было срочно посоветоваться с Максимом, она решила быстро покончить с оставшимися делами, развила бурную и неприличную, на фоне общей расслабленности, активность. Очень кстати вспомнился Дляникитинский пирог, и через час Алина уже ехала домой.

Никиты дома не было, он остался в городе с друзьями. Пользуясь случаем, Максим тоже поехал по делам, поэтому Алина вернулась домой первой и застала еще хлопотавшую по хозяйству тетю Аню. Алине хотелось тут же ринуться реализовывать свой план, но она не могла это сделать, не посоветовавшись с Максимом. «Но просто поговорить с тетей Аней я же могу», – убеждала она себя.

– Тетя Аня, из чего такой вкусный пирог? – спросила Алина, наворачивая за обе щеки Дляникитинский пирог. У пирога была идеальная пропорция: тоненькие корочки и большущая начинка. – Грибы, лук и картошку узнаю, но мне кажется, есть еще что-то. Наверное, это главный секретный ингредиент, из-за чего так вкусно.

Тетя Аня, польщенная, заулыбалась:

– Есть секретный. Это домашний сыр. Я его сама готовлю. Он вкуса почти не дает, но дает сочность и мягкость.

– Ух ты, как здорово! А почему вы раньше такие пироги не делали?

– Хлопотно сыр делать. Я его, только когда Никитка приезжает, делаю, уж очень он эти пироги любит. Там-то ему никто такие не приготовит, только у меня и поест их.

– Теть Ань, а ваши на Новый год у себя или уедут куда-нибудь? – Алина не нашла, как можно плавно подвести тетю Аню к разговору.

– У себя. Они зимой не уезжают, только летом в отпуск.

– Теть Ань, у меня знакомый живет в Новосибирске, ему совет по компьютерам нужен. Как думаете, ваши могут помочь?

– А чего ж не могут. Пашка точно может.

– Может, я тогда дам ему телефон Павла?

– Давай, перепиши только сама, я на память не помню, у меня в телефоне он есть.

Алина выдохнула: слава богу, обошлось без вопросов, врать не хотелось, а говорить правду она была не готова. Сейчас. Без согласия на то Максима.

Когда он приехал, она уже вся извелась. Терпение никогда не было сильной стороной Алины. К тому же если ей что-то втемяшилось в голову, то нужно было все бросать и бежать действовать. Максим приехал, они были одни. Все за то, чтобы осуществить ее план.

Она еле дождалась окончания ужина и позвала его в «гнездо». «Гнездом» был угол на диване, в который они забирались после ужина и вели вечерние разговоры о прошедшем дне, о планах на будущее. Эта привычка сложилась у них стихийно и быстро прижилась. Если нужно было обсудить что-то текущее, они говорили: пойдем в «гнездо».

Они забрались на диван, Алина свернулась у Максима калачиком под боком и укрылась пледом. Тепло, уютно, домашне. Вот теперь можно и подождать. Они рассказали, как прошел день. Оказалось, у Максима образовались срочные дела на завтра, и он не едет с ними на трек, отправляет их с Никитой вдвоем, только его нужно будет забрать в городе. Вдвоем так вдвоем. Алина дождалась, когда все, что должно было быть проговорено, было проговорено, и осторожно начала:

– Ты знаешь что-то про личную жизнь тети Ани?

– Только то, что она была замужем и муж у нее умер. А что случилось? Тетя Аня влюбилась? – шутливо спросил Максим.

Алина вынырнула из-под бока Максима, развернулась к нему и кивнула.

– Да ты что!

– Да, только это произошло не сейчас, а давно. И она все еще его забыть не может. Мне тетя Аня рассказала эту историю осенью. Я хранила ее тайну, а сейчас хочу посоветоваться с тобой. Мне кажется, я придумала классный план. Любовь тети Ани живет в Новосибирске, где и ее Пашка с семьей.

– Да ты что!

– Что с тобой случилось сегодня? – засмеялась Алина. – Не подгрузился словарь, только одна фраза осталась?

– Да у меня просто слов нет. И как так получилось, что ты знаешь эту историю, а я нет? Я ведь с тетей Аней чуть ли не полжизни живу.

Алина для себя не решила, рассказывать ли полную версию истории или краткую, только факты. И вот сейчас она поняла, как надо поступить.

– Помнишь тот день?

Максим сразу понял, о каком дне идет речь, и поморщился. Алина взяла его за руку.

– Я в тот вечер ездила к дочке тети-Аниной любви.

Максим замотал головой.

– Давай с самого начала и по порядку.

И Алина рассказала, как застала тетю Аню на кухне, как она излила ей историю своей любви. Что хотела уехать вместе с инженером, но побоялась и что от этой любви родился Пашка. А инженер развелся с женой и уехал из Москвы и сейчас живет в Новосибирске. А в Москве у него дочка и внучка. И что она хочет, чтобы Пашка купил ноутбук – деньги я ему вышлю, – отнес к инженеру, помог ему по скайпу связаться с дочкой, чтобы они поговорили. И вроде как, пользуясь случаем, Пашка свяжется с Алиной, а тетя Аня будет рядом. Она поговорит с Пашкой, а потом, если они друг друга узнают, то наконец-то увидится со своей любовью. Алина это все выпалила скороговоркой и замолчала.

Максим тоже молчал. Потом вздохнул и неожиданно спросил:

– Не отговорить тебя?

Алина прислушалась к себе и отрицательно помотала головой.

– Ты понимаешь, что они уже старые люди и для них это будет потрясением?

Алина кивнула.

– И с ними может случиться все, что угодно.

Алина кивнула и спросила:

– Попробуй поставь себя на место тети Ани. Если бы тебе предложили такую возможность, ты бы воспользовался ею?

Максим молчал, что-то взвешивал.

– Только надо тетю Аню предупредить и подготовить. И вообще, спросить ее, хочет она этой встречи или нет.

– Она хочет! – горячо заговорила Алина. – Она же сама сказала мне!

– Это был гипотетический разговор. А сейчас конкретный. Поговори с ней, разведай, может, она не захочет это все ворошить. Пусть она выбирает. Не делай выбор за нее, не ставь ее перед фактом. Надо считаться с ее мнением, даже если ты думаешь, что действуешь ей на благо.

Алина в очередной раз поразилась, как Максим деликатно подходит к человеческим отношениям.

– Хорошо, я согласна, я поговорю с ней. А что делать с инженером? С ним тоже надо поговорить?

– По-хорошему тоже.

– А кто это сделает и как? Пашка? Скажет: «Здравствуй, папа, не хочешь ли ты поговорить с моей мамой»?

Максим усмехнулся:

– «Санта-Барбара» какая-то выходит.

– Скорее «Богатые тоже плачут».

– Ты что, смотрела?

– Нет, конечно! Знаю из учебников истории, что в стране был такой политический период.

– Сериальный политический период?

– Мексиканский период развития СССР.

5

Алина встала пораньше, чтобы наедине поговорить с тетей Аней. Тетя Аня готовила на кухне очередной свой шедевр. Алина выпила традиционную чашку кофе, они поболтали ни о чем, и, наконец, в работе тети Ани возникла пауза. Она села за стол, налила себе чаю.

– Тетя Аня, а помните, вы мне рассказывали историю вашей любви с инженером? – Алина голову сломала, как лучше начать, но так ничего и не придумала.

Тетя Аня отставила кружку и посмотрела на Алину. Лицо ее было спокойно, но было видно, что она будто внутренне готовится услышать плохие известия.

– Помню.

– Я его нашла. Он живой и здоровый. Развелся со своей женой и так больше и не женился.

У тети Ани из глаз градом полились слезы. Алина подсела к ней и подала салфетку. Тетя Аня взяла салфетку, закрыла рот рукой и продолжала беззвучно плакать. Алина взяла ее руку в свою и стала гладить и говорить:

– Он вернулся от вас в Москву, а потом вообще уехал. Работал в разных городах. А потом осел в Новосибирске.

– В Новосибирске? – Тетя Аня как-то сразу перестала плакать.

– В Новосибирске.

– Рядом с Пашкой?

– Рядом с Пашкой.

Тетя Аня сидела потрясенная. Алина не ожидала такой реакции и растерялась.

– Тетя Аня, я вот что подумала: может, вы захотите с ним поговорить по телефону? Или по скайпу? Это как по видеотелефону.

– Поговорить? – Тетя Аня была как сомнамбула.

– Ну да. Посмотрите друг на друга, повидаетесь.

– А можно? – В голосе женщины было столько надежды.

– Можно.

И Алина рассказала свой план отправить Пашку с ноутбуком к инженеру.

– Пашку? К отцу? Он же ничего не знает.

– Можно ему пока не говорить.

– Что-то боязно мне… А если Пашка узнает… Как я ему в глаза смотреть после этого буду…

– Тетя Аня, это же ребенок от большой любви родился, чего тут стыдиться. Если бы не инженер, был бы у вас такой прекрасный сын?

– И то верно… Мне подумать надо…

6

У Алины было чувство, что она разгрузила вагон с кирпичами. Так тяжело ей дался разговор. Более того, она не ожидала, что он так тяжело дастся тете Ане. У нее даже начало возникать сомнение: а надо ли было это все затевать? Надо. Пусть тяжело, но это хотя бы шанс. Разве можно поступить по-другому? Нельзя.

Все эти мысли крутились у нее в голове, пока они с Никитой ехали на трек. Максим обещал подъехать к ним позже, если успеет.

Катя с Саней были уже на месте, на трибунах. На удивление Алины, здесь было достаточно много народу. Алина почему-то представляла, что все будет похоже на какие-нибудь уличные гонки, а здесь было все серьезно: дорогие билеты, солидная публика, множество разных машин, о предназначении многих она могла только смутно догадываться. Одно радовало: Никита, попав в эту кутерьму, стал похож на ребенка в магазине игрушек. Его глаза горели, и он готов был броситься сразу во все стороны. Спас его Саня. Быстро поздоровавшись и представившись, он, испросив разрешения у Кати и Алины, потащил его в техзону.

– Их пропустят?

– Саня тут уже всех знает, с ним пропустят. – И без перехода: – Как ты?

– Непонятно. С Никитой вроде бы подружились. Он славный. Очень на Максима похож.

– Ага, хороший парень. А где Максим?

– Рабочими делами занимается, может быть, позже подъедет.

– Тебя что-то беспокоит?

– У меня тут одна история приключилась…

– Алина! Ты когда успеваешь?!

– Ну, это старая история… То есть история старая, а сейчас продолжение у нее… Новое… – Алина совсем выдохлась.

– Давай рассказывай, – потребовала Катя.

Алина вздохнула, посмотрела на трассу. Там шли какие-то приготовления. Поискала глазами мальчишек, не нашла.

– Помнишь ту историю, как я от Максима к тебе приехала?

– Забудешь такое…

– Ну, там с тети Ани все началось…

И Алина пересказала Кате историю любви и свой план. Где-то в глубине души ее ел червячок, что она рассказывает чужую тайну, но Алина отмахивалась от него, мол, ради благого дела же. Катя слушала и качала головой, мол, ну надо же…

– И вот сегодня я говорила с тетей Аней утром. И такой тяжелый разговор был, что я уже даже начала сомневаться, а правильно ли я поступаю.

– А что, тетя Аня против?

– Нет, но плакала сильно. И про Пашку переживает, если он узнает, что его отец не его отец.

– Это аргумент.

– Что это значит?

– Знаешь, у каждого из нас есть в прошлом демоны. И мы столько сил тратим на то, чтобы смириться с ними. И в какой-то момент находим равновесие между прошлым и настоящим. И вот ты пытаешься это равновесие разрушить.

– Я тебя не понимаю! Я не хочу рушить никакое равновесие! Я хочу, чтобы у человека, у двух людей, появился шанс! Если бы тетя Аня не хотела, она бы не стала рассказывать мне эту историю. Конечно, когда она рассказывала ее, она не думала, что я в это как-то вмешаюсь. Но если она выпустила свою историю в люди, значит, она уже готова рассказать… Или я чего-то не понимаю? Объясни мне.

Катя молчала. Внизу, на треке, стартанули разноцветные машинки. В воздухе стоял рев двигателей. Мальчишек не было.

– Не слушай меня, – в конце концов сказала Катя, пытаясь перекричать рев, – сделала и сделала. Значит, хорошо. Не сомневайся. Действительно, раз тетя Аня рассказала тебе эту историю, значит, готова. Только сама еще об этом не знает. Я думаю… надеюсь, что все будет хорошо. Ты только будь рядом с ней, в качестве поддержки. А еще лучше, если бы кто из твоих был.

– Да я думаю, мы все будем. Только Никите не будем пока все рассказывать.

В таком шуме разговаривать было невозможно, и Алина стала смотреть за тем, что происходит на трассе. С трибуны машинки казались игрушечными. Они ехали, вытянувшись в цепочку на длинных прямиках, а на поворотах сбивались в кучу. И на выходе из поворота первой оказывалась уже не та машина, что лидировала на входе. Неожиданно Алине понравилось это действо. Она с любопытством смотрела за происходящим, пытаясь предугадать, что поменяется в очередном повороте. Вдруг одна из машин закружилась и, вылетев с трассы, врезалась в сугроб, подняв волну снежных брызг. Алина замерла, но вот автомобиль выплюнул облако дыма, завращал колесами и попытался выехать из снежного плена. Безуспешно. Она вернулась глазами на трассу. Разноцветные машинки с ревом наматывали круг за кругом. Вот на табло замелькали черно-белые квадратики, и машины стали замедлять скорость и остановились в конце трибуны. Стало очень тихо.

– Это все?

– В этом заезде да.

– А что, будет еще?

– Будет, скорее всего. Надо у Сани узнать.

– А где они?

– Наверное, к трассе пробрались. Сейчас наберу.

Катя набрала номер, послушала гудки.

– Ну, я ему задам! Чует мое сердце…

Не успела она договорить, как на трассу выехал автомобиль, а спустя какое-то время еще один. Один за другим они помчались по трассе, то обгоняя друг друга, то отставая. В одном из поворотов, там, где уже стоял один закопанный автомобиль, вторая машина не удержалась, ее крутануло, и она, взбивая сугроб, вылетела с дороги. Про бороздив несколько метров, она увязла в снегу. Из-под колес полетели брызги снега, водитель пытался вызволить автомобиль. Пилот первого автомобиля пришел на помощь, уперся в капот и попытался раскачать машину. Было похоже, что шансы на спа сение достаточно реальны. И тут – Алина не поверила своим глазам – пассажирская дверь открылась, и из нее вышел па ренек в курточке и джинсах Никиты, только еще и в шлеме. Алина схватила Катю за руку.

– Где Никита?!

– Вот Санька, зараза, без спроса… Вон Никита!

Джинсы и курточка Никиты уперлись в капот с другой стороны, автомобиль взревел, выстрелил снежными струями несколько раз и выехал из сугроба. Пилот протянул парню руку, пожал ее, и тот побежал к машине, открыл дверь и юркнул в салон. Автомобиль рванул с места.

Алина заметалась.

– Нам нужно туда!

– Пойдем! Ну, Санька, ну, держись!

И они побежали вниз по лестнице. Через боксы с машинами, стопками шин и разбросанными инструментами. На выходе на трассу стояла толпа людей; с трудом протиснувшись, они оказались у самого выхода.

– Тут очередь! – крикнул им кто-то вслед.

Катя махнула рукой: «Мы не едем».

На выходе стояли несколько человек с бейджами организаторов. Катя с Алиной протиснулись к ним.

– Кто едет?

– Сейчас мы едем! – закричало начало очереди.

– Да нет, кто в машинах едет? – спросила Катя у организаторов.

– Мальчишки. Сейчас уже подъедут.

– Один в сугроб улетел! – с истерическими нотками в голосе закричала Алина.

– Вот Петрович, зараза, не может без трюков, – чертыхнулся дядька с бейджем. – Вы, девушка, не волнуйтесь, когда Петрович за рулем, считайте, что вы у Бога за пазухой, ничего плохого не случится.

– Да он только что в сугроб улетел!!!

– Это он решил пацану адреналину добавить. Петрович любит эффекты. Да вы не переживайте, ничего с ними не случилось, так, снег дисками поплавят, и все.

Какой снег и какими дисками они плавят, Алина не поняла, но паника ее отпустила. Отсюда не было видно, что происходит со второй машиной, но было слышно, как к ним приближается первая. Вот она вылетела из-за поворота и начала сбрасывать скорость, приближаясь к ним. Алина увидела через стекло Санину курточку, и вот спустя минуту он уже и сам выбрался из машины. К нему тут же подскочил человек, забрал шлем, сел на пассажирское сиденье, над ним склонился человек с бейджем, что-то колдуя.

Саня подбежал к ним, было видно, что он на седьмом небе от счастья. Катя взяла его за ворот курточки и тряхнула. Саня обнял ее и глухо пробормотал в шубку:

– Ты лучшая мама на свете!

Катя сказала:

– Не надейся! Я очень сердита и зла на тебя!

– Мама, это же совсем безопасно! Спасибо, тетя Алина!

– Саня, Никита в машине в сугроб улетел!

– Круто! – Глаза парня стали большими-большими.

– Он мог разбиться!

– Тетя Алина, здесь никто не бьется, только машины царапаются, и все! Пойдемте!

И он потащил их за руку в бокс.

– Смотрите, – сказал он, показывая на машину. – Здесь каркас, он очень прочный, внутри вот такие сиденья и ремни. И ты в шлеме едешь. Это очень безопасно! И сугробы мягкие!

– Приедем домой, я найду еще одно мягкое место! – сурово проговорила Катя.

– Ну, мама! Ну, поговори с гонщиками! Пусть они тебе сами скажут!

Тут стал слышен рев подъезжающей машины. Алина бросилась к ограде. Из машины вышел Никита, целый и невредимый, с таким же бешено-счастливым выражением на лице. Алина бросилась к нему, стала ощупывать руки.

– Ты цел?

– Я в порядке. Это было суперски!

Алина обняла его и заплакала. Никита высвободился из ее объятий, было видно, что он смущен.

– Алина, не плачь, – серьезно сказал он, – это же шоу! Все было под контролем! Ничего не могло случиться!

Никита переглянулся с Саней, тот неодобрительно покачал головой, мол, девчонки ничего не понимают.

– Я же рядом, все хорошо.

Алина не удержалась и засмеялась. Никита улыбнулся.

– Я хочу пить!

– А я есть! – подхватил Саня. – Здесь есть кафе, пойдемте!

Они сидели за столиком, отсюда была видна трасса и маленькие шустрые машинки на ней. Алина почти успокоилась. Мальчишки наперебой тарахтели.

– И он в повороте зацепил обочину, и его начало разворачивать. И если бы он дал газу, то можно было вытянуть машину на трассу. А так мы въехали в сугроб. И тут к нам пришел на помощь пилот из семьдесят третьей!

– Это Михайлов!

– А Сергей Петрович говорит: пойди помоги ему с другой стороны. Хорошо, что у меня дверь была не в снегу, я смог выбраться. И мы ее раскачали!

– Круто!

– А потом мне Михайлов руку пожал и по плечу похлопал.

– Блин! – Было видно, что Саня мечтает оказаться на месте Никиты.

– Алина, ты не переживай, в таких машинах вопрос безопасности хорошо решен.

– Тут все на высшем уровне! Мама, не волнуйся. Тем более это же гоночное такси. Там за рулем мастера спорта сидят.

Саня положил Никите руку на плечо, мол, присоединяюсь к вышесказанному. Девчонки засмеялись.

– Ну как тут можно сердиться? – спросила Катя.

– Нельзя сердиться, – быстро проговорил Саня.

И когда они уже выходили, она услышала, как Саня тихо проговорил Кате:

– Не бойся, со мной ничего не случится, как с папой. Я всегда буду рядом с тобой.

7

Максим так и не приехал. Алина ехала домой вдвоем с Никитой. Он по дороге рассказывал про свои занятия хоккеем, про соревнования, про тренера. Про то, как он вместе с мамой и отчимом выбираются посмотреть международные гонки, про моторы и экипировку. Алина не все понимала из его рассказа, задавала вопросы. Ей очень понравился такой серьезный подход Никиты, его увлеченность, какой он был рассудительный, когда успокаивал Алину. Как Максим.

Максим позвонил, когда они еще были в дороге, сказал, что едет прямо домой. Спросил, как гонка. Алина передала трубку Никите, строго на него посмотрела и покачала головой, мол, нет. Никита кивнул и взял трубку.

– Папа, тут все было классно, жалко, что тебя не было! Мы с Саней посмотрели машины в паддоке, это улетно! Нас туда пропустили! И гонка крутая была, Михайлов улетел с трассы, но никто не побился, все финишировали. А потом мы в кафе пошли. А сейчас мы домой едем.

Максим что-то говорил ему в трубку, Никита кивал, потом дал отбой.

– Он домой едет.

Алина кивнула.

– Мне нельзя рассказать, что я на гоночном такси катался?

– Можно, только я не хотела, чтобы ты по телефону это делал.

– Хорошо. – Никита улыбнулся. – У меня мама тоже волнуется всегда, когда мы соревнования смотрим.

– Наверное, мы другие. Нам кажется, что это опасно, и мы боимся за вас. Не хотим, чтобы случилось что-нибудь плохое.

Никита кивнул в знак согласия.

Максим был уже дома, тети Ани не было. Они сели ужинать. Никита рассказывал про гонки.

– А потом мы поехали в гоночном такси.

Алина смотрела на Максима, как тот на это отреагирует. Он был спокоен.

– И как?

– Сергей Петрович на повороте улетел в сугроб.

Макс вопросительно вздернул брови.

– Да это он так специально, там можно было машину поймать. Зато нам Михайлов помогал машину раскачивать, и я тоже.

– И ты?

– Ага, Сергей Петрович сказал, чтобы я тоже помог.

– И как?

– Вытащили! – Никита был в полном восторге.

Максим засмеялся и потрепал Никиту по голове.

– Разве это не опасно? – осторожно спросила Алина у Максима.

– Никита, это опасно?

– Нет, папа.

– Почему? – Алина поняла, что Максим задает вопросы для нее, чтобы она услышала ответ.

– Потому что главное в гонке – это безопасность пилота. Там в машине все так устроено, чтобы при любой аварии ему жизнь сохранить. У них комбезы даже негорючие. Если ты посмотришь соревнования, то они там на машинах так улетают – и все живы и здоровы. А гоночное такси – это аттракцион для зрителей. И пилот едет так, чтобы пассажиру было страшно, но при этом совершенно не опасно.

Никита замолчал и посмотрел на Алину, Максим тоже смотрела на нее. У них было одинаковое сосредоточенное выражение лица, мол, ты поняла? Алина не удержалась и захохотала. Ей вдруг стало так легко. Все события и переживания сегодняшнего дня, все как будто в одно мгновение улетучилось. Она поймала себя на мысли, что никогда раньше ни за кого так не беспокоилась. Это было новое, незнакомое чувство. И кажется, она сейчас поняла выражение «сумасшедшая мамаша». Ведь действительно, все в порядке, не о чем беспокоиться. Она удивилась, почему же на трассе она этого не понимала, ее как будто переклинило.

Никита с Максимом переглянулись и тоже заулыбались.

– Отпустило? – спросил Максим.

– Отпустило, – сказала Алина.

– Тогда в тарабарщину?

– Может, гонки по «Спорту» посмотрим? – лукаво спросил Никита.

Алина изумленно посмотрела на него.

Никита веселился. Максим хмыкнул:

– Растет парень…

8

– Как вы с Никитой? – спросил Максим, когда они улеглись в кровать.

– Мне кажется, хорошо. Чем дальше, тем больше убеждаюсь, как он на тебя похож. Он меня сегодня так серьезно успокаивал после этой истории с сугробом, как будто я несмышленая. Так непривычно. Посмотришь, маленький мальчик, а ведет себя, как взрослый мужчина.

– У него мама… паникерша. Он умеет успокаивать. – И без перехода: – Ты сегодня какая-то уставшая. Устала от Никиты?

– Нет, что ты! С ним здорово, интересно. Меня немного подкосил разговор с тетей Аней.

– Поговорила с ней про…

– Да, утром. Она плакала. Но сказала, что хочет с ним поговорить. Только боится, что Пашка узнает, что он его отец.

Максим долго молчал.

– Не жалеешь, что ввязалась в это? – наконец спросил он.

– Нет. Не могу по-другому. Меня как будто приклеили к этой истории. Еще тогда… Я не знаю, как правильно. Но чувствую, что не могу сидеть сложа руки. – Алине захотелось заплакать. Она только сейчас поняла, что втянута в эту историю, что не может это все бросить. Ей почему-то очень важно довести все до конца. Несмотря на все те сопротивление и боль, что ее ждут на этом пути.

– Я не знаю, как это объяснить. Я не могу отступиться. Ну… как будто это мой долг. Вот есть долг родину защищать, семью. Ты же ведь не рассуждаешь, нравится тебе это или нет, ты просто знаешь, что должен это сделать. Иначе ты не сможешь жить с собой в ладу. Вот и у меня так…

Максим поцеловал ее в макушку, обнял.

– Тогда делай.

– И выходит, что надо со Светланой Андреевной поговорить, это его дочка.

– Лучше поговорить.

– А если она будет плакать, как тетя Аня… Я… Мне…

– А она будет плакать?

– Не знаю. Может, и нет.

– Ну, тогда и думай об этом так. Она не будет плакать. Мне кажется, если она такая… замечательная, как ты ее описываешь, она будет только рада за отца.

– Думаешь?

– Почему нет? Когда ты с ней планируешь поговорить?

– Не знаю. Хотела передохнуть. – Алина улыбнулась.

– Может, наоборот, побыстрее закончить?

– Прямо завтра, что ли?

– Что ли завтра. На работу поедешь?

– Нет, у нас уже каникулы.

– А мы с Никитой завтра за справками будем мотаться.

9

Алина долго собиралась с духом, прежде чем позвонить Светлане Андреевне. Сделала несколько звонков клиентам, поздравила их с наступающими праздниками. Позвонила Кате. Позвонила друзьям, всем, кому только можно. Все, больше весомых причин оттягивать разговор не было, и она набрала телефон Светланы Андреевны. И тут же поняла, что надо встретиться, что по телефону это все будет неправильно, не то. Женщина сразу же взяла трубку.

– Светлана Андреевна, добрый день, это Алина, журналистка из газеты, мы с вами осенью общались про вашего папу.

– Да, Алина, здравствуйте, помню, конечно. Вышла газета?

Ой, блин! Точно!

– Еще не вышла, но мне пришла хорошая идея в голову. Если у вас будет сегодня полчаса, давайте встретимся.

– Только если во время обеда.

– Хорошо, я подъеду, диктуйте адрес.

Алина обрадовалась, что та не стала задавать лишних вопросов, записала адрес и пошла собираться.

Алина чуть опоздала, предновогодние пробки уже давали о себе знать. Она увидела ее издалека, Светлана Андреевна сидела за столиком и ела.

– Вы извините, я не стала дожидаться, заказала уже.

– Ничего, я только кофе буду. Вы меня извините, – сказала Алина после большой паузы, – я вас обманула.

Светлана Андреевна удивленно и непонимающе посмотрела на нее.

– Я не журналистка. Я просто разыскивала вашего отца. – И, предваряя возможные вопросы: – Я чужой человек в этой истории, но знакома с женщиной, которая когда-то давно была влюблена в вашего папу, и, может быть, он тоже ее любил.

Светлана Андреевна перестала есть, отложила вилку. Смотрела на Алину и не задавала вопросов.

– Помните, вы рассказывали, что ваш отец работал в области и поселился на квартире, чтобы в город не мотаться. Вот тогда они и познакомились. И полюбили друг друга. Она очень хорошая. И до сих пор его любит. А он уехал, и она о нем ничего не знает. И не надеялась его найти. Но тут встряла я в эту историю, и мне показалось, что, может быть, если ваш отец все еще один, может быть, он тоже ее не забыл. И может быть, имеет смысл им дать шанс?

– Так с газетой вы это все придумали?

– Ну да. Мне очень неловко перед вами, но я совершенно не представляла, как можно было у вас узнать про вашего отца. Простите мне мою ложь.

– А почему же он тогда с ней не остался, если так ее любил, как вы говорите?

– Не знаю. Он звал ее с собой, но она не поехала. Она была тогда замужем, испугалась.

– Чего?

– Ну, что это не по-настоящему. Не поверила, что он ее любит.

– Папа настоящий.

– Ну да. А потом жалела всю жизнь. Сначала думала, что правильно остаться с мужем, он у нее пил. Думала, что если она уедет, то он без нее сопьется.

– И как?

– Все равно спился. И умер. Я вам ее фотографию покажу, – Алина полезла в телефон, – вот.

Тетя Аня на фото хорошо получилась. Алина ее сфотографировала еще по осени. Тетя Аня раскатывала тесто и рассказывала какую-то смешную историю, смеялась. В одной руке у нее была скалка, второй она махнула, оставив в воздухе облако муки. Эта фотография очень нравилась Алине.

Светлана Андреевна долго смотрела на нее.

– Домашняя такая.

– Ага.

– Мама никогда не готовила пироги. И вот так, чтобы мука во все стороны… Маму бы инфаркт хватил. – Помолчала. – Да, папа мог в такую влюбиться. Ему нравились живые люди.

– Как думаете, стоит попробовать? Может, он ее тоже не забыл?

– В одну реку дважды…

– Да. Но я почему-то не могу это дело оставить…

И Алина рассказала, как она сообщила тете Ане, что инженер жив, как та плакала. Только не стала рассказывать, что у Светланы Андреевны есть брат. Это точно не ее тайна.

– И как вы хотите все устроить?

Алина обрадовалась:

– У тети Ани в Новосибирске живет сын с семьей.

– Ну надо же! Вот совпадение!

Алина не стала озвучивать, что она думает по поводу совпадений.

– Я переслала бы ему деньги, он купил бы ноутбук или планшет, установил бы на нем скайп и отвез бы вашему папе. Чтобы он мог с вами и с внучкой по скайпу разговаривать. Как подарок на Новый год. Вы с ним поговорили бы, а потом Паша бы с мамой поговорил, это ее сын. И если ваш папа ее узнает…

– Только зачем же вы на свои деньги будете от меня подарок покупать?

– Ну, я просто не знаю, насколько для вас это может быть обременительным. Мы можем пополам это сделать.

– Не надо пополам! – возмутилась женщина. – Я могу сама. Не будет для меня это обременительно. Тем более я давно его уговариваю. Я, может, сама бы так сделала, но совсем не разбираюсь в этой технике.

– Тогда давайте прямо сейчас! Я могу Павлу позвонить и попросить его подыскать что-нибудь подходящее.

Светлана Андреевна первый раз за встречу улыбнулась.

– Вы такая бойкая. Вам-то это зачем?

– Тетя Аня – это няня сына моего жениха.

Светлана Андреевна аж головой замотала от такого сочетания. Алина первый раз так назвала Максима и удивилась, как это слово к нему не подходит.

– Будущего мужа, – попробовала Алина по-другому. – Она бывшая няня сына моего будущего мужа. Он уже взрослый и не живет с отцом. Сын не живет. Но она еще дом убирает и готовит очень вкусно. И я ее вижу постоянно и стала свидетельницей этой всей истории. И теперь мне очень хочется ей помочь. Она такая славная. Но одинокая очень. И мне кажется, она верность хранит вашему папе всю жизнь. Ну так же не должно быть, у нас же не война, когда люди теряют друг друга и не могут найти.

Светлана Андреевна молчала. Алина поймала себя на том, что сидит, крепко сжав кулачки, которыми она до этого стучала по столу.

– Ну, звони. И зови меня Света, что ли. А то уж как-то официально слишком.

Алина обрадовалась. Теперь точно все будет хорошо!

Несмотря на междугородный звонок, Павел быстро взял трубку. Алина переключила на громкую связь.

– Здравствуйте, мне Павел нужен.

– Я слушаю.

– Павел, меня зовут Алина, мне ваш телефон ваша мама дала, сказала, что вы мне можете помочь.

– А что случилось?

– Да все хорошо, просто мне нужно передать подарок одному человеку в Новосибирске. Это ноутбук или планшет со скайпом.

– Так ноутбук или планшет?

– Я не знаю. Я подумала, может быть, я перешлю вам деньги, а вы купите его, поставите на него скайп и передадите этому человеку?

– Как Дед Мороз?

– Ну да! – «Ну точно все будет хорошо». – Я только не знаю, что лучше, планшет или ноутбук? Может быть, вы посоветуете?

– А это только для скайпа?

– Не только, но хочется, чтобы хороший был.

– А какая сумма?

Алина вопросительно посмотрела на Светлану, та пожала плечами.

– А в какую можно уложиться?

– Ну, тысяч десять – пятнадцать.

Светлана одобрительно закивала:

– Хорошо.

– А сколько лет человеку-то? Что там еще должно быть?

– Человеку за шестьдесят. И наверное, это будет его первый девайс.

– О, понял! Я тогда вам отпишусь, что как. И адрес мне его пришлите. Как срочно?

– Желательно до Нового года.

– Хорошо, понял, поищу.

* * *

– Толковый, – сказала Светлана про Павла.

– Ага, мне тоже понравился.

– Как мы тогда поступим?

– Я буду держать… тебя в курсе. И мне адрес папы нужен. – Алина не стала говорить, что у нее есть его адрес. И так достаточно новостей для сегодняшнего дня.

– Извини меня еще раз за мою ложь.

– Да уж ладно, раз такая история.

– А ты сама бы как поступила? Если бы знала эту всю историю.

– Не знаю… Чисто по-человечески, наверное, так же, как и ты. А как дочь… Не знаю… Наверное, тоже бы так же. Я уже давно простила родителям их развод и хочу, чтобы у них все было хорошо.

– Как думаешь, хорошо будет?

– Надеюсь, иначе зачем все это…

10

Алина чувствовала себя, как на американских горках. Сейчас вагонетка летела в небо, и ее обуял восторг. Она сразу же, как села в машину, набрала Максима.

– Привет, как вы?

– Привет, да все сделали уже. Отвез Никиту к друзьям, сейчас катаюсь, мелочовку доделываю.

– А я уже освободилась, и у меня есть хорошая история. Давай пообедаем, и я тебе ее расскажу.

– Давай! – Он продиктовал ей адрес.

Ресторанчик оказался в самом центре, но вдалеке от проезжих дорог, тем не менее Алине пришлось сделать пару кругов вокруг квартала, пока она нашла место для парковки.

Она уже почти подходила к крылечку, когда увидела подъезжающий джип Максима. И тут перед ним с парковки стала выезжать машина, освобождая ему место. Ну какой везунчик! Алина не стала дожидаться, когда Максим припаркуется, и запрыгнула к нему в машину.

– Ты само нетерпение, – ласково проговорил он.

– Я радостное нетерпение. – И как только Максим переключил на паркинг, она потянулась к нему с поцелуем. Потом, поддавшись внутреннему импульсу, сбросила сапожки и перебралась к нему на колени, обхватила его лицо руками, стала горячо целовать. Максим сначала обнял ее, но потом не удержался и начал расстегивать пуговицы на ее пальто, забрался ей под кофточку, потом под лифчик, поймал ее соски. Алина горячо задышала, выгнулась, стала откидываться назад, но Максим ее вовремя поймал, прижал к себе.

– Хочу тебя! – почти простонала она.

– Давай по-другому.

Он приподнял ее, опрокинул спинку пассажирского сиденья и помог ей перебраться назад. Сбросил с себя пальто, обувь и тут же оказался рядом с ней. Она сняла с себя джинсы и вскрикнула – кожа сидений оказалась ледяной.

– Иди ко мне!

Максим посадил Алину к себе на колени, как наездницу, с одной стороны подложив ей под колено шарф, а с другой пальто. Алина попробовала привстать, но ноги ее разъехались. Максим обхватил ее за попу, прижал к себе, и она почувствовала, как он ее хочет. Она целовала его и одновременно расстегивала пуговицы у него на рубашке, потом на своей кофте. Вот наконец последняя пуговица… Она прижалась к нему, к его горячей коже и тут поняла, что в машине холодно. Там, где заканчивалась граница контакта их голых тел, была зима, и холод стал обволакивать ее кожу, напуская мурашки. Он почувствовал, что ей холодно, накинул пальто ей на плечи, попробовал завернуть ее в него, как в кокон, обхватил одной рукой ее поверх плеч, а второй не переставал прижимать ее к себе все сильнее и сильнее. Он стал целовать ее в шею, она откинулась назад, он стянул с нее лифчик, поймал губами ее сосок, твердый то ли от холода, то ли от желания. Скользнул языком вокруг него. Кожа тут же покрылась мурашками, было холодно и горячо одновременно. Она откинулась назад, попала между спинок, краем глаза увидела, что стекла стали запотевать. Сзади стекла тонированные, а вот через лобовое все видно. Максим будто прочитал ее мысли, потянулся и поставил спинки в вертикальное положение. Пользуясь заминкой, Алина стянула с себя трусики и теперь сидела у него на коленях в расстегнутой кофте и с накинутым на плечи пальто. Максим остановился, посмотрел на нее, любуясь, но Алина не дала ему выдержать паузу, стала расстегивать молнию у него на джинсах, попробовала стянуть их с него, он привстал, помогая ей. И вот наконец у нее появилась возможность прижаться к самой горячей точке его тела. Она вцепилась в Максима, прижимаясь все сильнее и сильнее, будто желая пройти через границу тел и стать одним организмом. Максим не выдержал, приподнял ее и начал осторожно опускать ее, погружаясь в нее все глубже и глубже, миллиметр за миллиметром. Алина застонала, это было так остро, так горячо. И не в силах терпеть это мучительно медленное движение, начала быстро скользить вверх и вниз.

И в этот момент они услышали голоса снаружи. Два человека стояли около джипа и, видимо, прощались. Алина замерла, посмотрела на Максима бешеными глазами, он смотрел на нее, и было видно, что он не собирается бросать начатое. Он стал медленно двигаться, придерживая Алину, не давая ей вырваться и вернуться к прежнему темпу. «Ну, как договорились» – медленно вверх – «да, и не забудь проверить договор еще раз» – медленно вниз, остановился, еще вниз, глубже, выдох – «да, юристы все посмотрят» – медленно вверх, остановка, секунда, еще, у Алины вырывается стон, Максим ее держит, не давая опуститься, – «ты сам посмотри, чтобы точно ничего не пропустить» – вниз, быстрее, пожалуйста! Она смотрит на него умоляющими глазами, он не отрывает глаз от нее – «да не волнуйся так, не первый раз» – и, не удержавшись, резко опускает ее, ох! Алина прикусывает губу, чтобы не застонать, – «ладно, на связи!», звук закрывающейся двери – Алина вырывается и возвращается в свой темп, быстрее, еще быстрее. Максим уже не сдерживает ее, опуская ее на себя все сильнее и глубже. И вот наконец Алина выгибается, сжимая колени так, что под ними хрустят ребра Максима, он хватает ее за плечи и притягивает к себе с такой силой, что Алина вскрикивает. Пульсация, которая бьется волнами внутри и расходится кругами по ее телу. Пауза. Только горячее и сбивчивое дыхание. Мышцы расслабляются, Алина начинает стекать по Максиму. Он прижимает ее к себе, гладит по спине, пытаясь удержать спадающее пальто. Она утыкается ему в шею и затихает. Так они сидят какое-то время.

– Так бы и остаться, – первой нарушает тишину Алина.

– Ага.

– Я дико хочу есть.

– Кажется, я тоже.

Она покидает теплую ямку между шеей и плечом, смотрит на Максима, хочет что-то сказать, но передумывает и начинает нежно гладить его рукой по щеке. Он ловит ее руку, целует пальцы.

– Только давай поедем есть в другое место.

– Почему?

– Мне кажется, что они все видели, чем мы тут занимались.

– Не могли, у нас окна запотели.

– Вот-вот.

– Ну хорошо, поехали. В другом ресторане начнем с такого же десерта? – Максим хитро смотрит на Алину.

– Не знала, что ты маньяк.

– Меня просто очень заводят разговоры на юридическую тему.

– О! Тогда надо будет как-нибудь посетить лекцию на юридическом.

– Я подумал, что тебе не нравятся зрители.

– Мне не нравятся слушатели, а про зрителей я еще пока ничего не знаю.

* * *

Они все же добрались до ресторана. У обоих вид был слегка ошалелый. Они сделали заказ и сидели в тишине, разговаривать не хотелось. В такой же тишине и пообедали. И вот, дожидаясь кофе, Алина поняла, что то невообразимо сладкое, тягучее состояние блаженства начало потихоньку ее покидать, наводя резкость на окружающий мир, пуская в него краски, звуки, мысли.

– Я съездила к Светлане Андреевне. К Свете.

Максим кивнул:

– Судя по тому, что ты зовешь ее Света, у тебя все прошло отлично.

– Ага, она согласилась. Я уже и Пашке позвонила, он подыщет планшет или ноутбук, она ему перешлет деньги, он купит, поставит скайп и отвезет инженеру.

– Быстро ты, однако.

– Ага. Только потом я не очень представляю, что делать.

– У тебя же был план.

– Да, хотела с тобой посоветоваться. Давай тете Ане на Новый год планшет подарим? Чтобы она с Пашкой разговаривала и с инженером потом. Ну, чтобы она от нас не зависела. Как думаешь?

– Хорошая идея. Надо только научить ее им пользоваться. Я как-то хотел ей смартфон подарить, так она категорически отказалась. Говорит: «Боюсь сломать дорогую технику».

– А Никита сможет научить ее? Я тоже могу попробовать. Тогда мы договоримся с Новосибирском о времени и вручим им подарки. Ну а дальше…

– …твой план заканчивается?

– Представляешь? – Алина улыбнулась, соглашаясь с иронией Максима. – Наступают события, которые от меня никак не зависят.

– Никак?

– Ну, я думаю, что надо на всякий случай валерьянки с нашатырем купить…

Максим засмеялся:

– Не думал, что ты такая…

– Какая?

– Похожа на курочку.

– На курицу?! Ты меня курицей назвал?! – шуточно возмутилась Алина.

– Наседкой. Курочкой-наседкой.

– Ты знаешь, я сама раньше не знала, что я такая, – серьезно сказала Алина. – Меня это немного беспокоит.

– Хочешь поговорить об этом?

– Да нет же. – Алина засмеялась и легонько стукнула Максима по плечу, и очень серьезно продолжила: – Ты же будешь рядом?

– Я всегда буду рядом, – очень серьезно ответил Максим. И было видно, что это ответ совсем на другой вопрос.

* * *

Они купили подарок, забрали Никиту и вместе поехали домой. Никита полностью поддержал идею с планшетом и согласился обучить Бабаню. Приехав домой, он долго с ним колдовал, что-то удаляя с него и ставя какие-то программы.

– Я поставил скайп, игрушки, рецепты и какие-то приложения по хозяйству.

– Игрушки? Тете Ане? – удивилась Алина.

– Ну да, «Шарики». Она простая, и все девчонки в нее играют.

– Тетя Аня девчонка… – засмеялась Алина.

– У тебя есть на телефоне? – спросил Никита.

– Была, но я ее удалила. Пожиратель времени какой-то.

– Ну вот, я же говорил. И еще приложения всякие. – И Никита стал показывать Алине.

– Слушай, мне тоже такие надо.

– Давай телефон, я тебе поставлю, – великодушно согласился Никита.

11

Утром, когда они еще нежились в кровати, позвонил Павел, сказал, что подобрал ноутбук, озвучил цену. Алина дала добро на покупку, попросила прислать в СМС номер его счета.

– В обед заеду куплю. Сегодня вечером могу завезти или завтра. Часов в восемь. У вас будет пять.

Про разницу во времени Алина забыла.

– Давайте завтра. Павел, мы тут тете Ане дарим планшет, так что можете завтра поговорить с мамой по скайпу или по приложению. Наберите ее тогда из гостей. Мы будем рядом с ней в это время, если что, поможем.

– О, неужели мама согласилась? Это было бы здорово! Уже давно пора. Спасибо!

Максим все слышал.

– Началось?

– Ага. Сказал, что сегодня купит, а завтра завезет. Завтра в пять. Ты сможешь?

– Конечно! Не забудь тетю Аню предупредить.

Алина укоризненно на него посмотрела.

– Так выглядит забота у некоторых народов мира.

– А вот так выглядит забота у диких племен. – И Алина нырнула к нему под одеяло.

– Тетя Аня!

Женщина от неожиданности подпрыгнула.

– Тьфу на тебя! Ты зачем так подкрадываешься?

– А у меня хорошие новости. – Алина улыбалась.

Тетя Аня охнула и закрыла рот рукой. Алина закивала.

– Я позвонила Павлу, он завтра отвезет инженеру планшет. Я ничего ему не говорила. Инженеру не говорила. Это подарок от его дочки, она славная, вам обязательно понравится, я с ней встречалась. А потом вы с Пашей сможете поговорить по видеосвязи. И инженера увидите. А потом как пойдет. Только его я не предупреждала, он не знает. Инженер не знает. В общем, не знаю, как там дальше, теперь все только от вас зависит. – Алина подумала, что это как-то очень ответственно прозвучало, и решила поправить: – Ну, с Пашей-то точно поговорите. И если что, мы рядышком все будем. Вы меня извините, но я Максиму рассказала все, так что он в курсе. А Никита ничего не знает.

Алина это выпалила все на одном дыхании и подумала, что звучит запутанно, и решила исправиться:

– В общем, сеанс связи завтра в пять, приходите пораньше. Я все настрою. И наденьте, пожалуйста, свою голубую кофточку, она так идет к вашим глазам, вы такая в ней красивая! – и, не удержавшись, обняла тетю Аню. – Ведь все будет хорошо, да?

Тетя Аня молча закивала.

– Страшно?

Тетя Аня снова закивала.

– Еще можно все отменить.

Женщина отрицательно замотала головой. Алина отпустила ее, взяла ее за руки и заглянула в глаза.

– Ну, скажите мне что-нибудь!

– Я так долго ждала этого. Надеялась, а вдруг когда-нибудь… Не верится…

– Не боитесь разочароваться?

– Да ты что! Живой, и то хорошо! А что там и как будет, на все воля Божья.

Алина долго собиралась, делала прическу, красилась. Спустилась вниз. Максим с Никитой с пультами в руках вдвоем играли в какую-то компьютерную игру. И судя по звукам, в гонки. Она царственно сошла вниз по лестнице. Первым ее увидел Максим и застыл, с восхищением глядя на нее. Никита поднял глаза и не удержался:

– Ух ты! Какая ты, Алина, красивая!

Алина улыбнулась.

– По какому поводу к смертным явилась богиня?

«Богиня» засмеялась:

– Ты что, не помнишь, у меня сегодня на работе новогодний корпоратив!

– В таком виде не пущу! Украдут!

– Не украдут! Мои смелые рыцари будут меня охранять!

– Твои смелые рыцари будут сидеть в замке и ждать деда Черномора. Точнее, Зеленолеса.

– Зеленолеса не бывает! – закричал Никита.

– Ну а как еще можно назвать твоего деда?

– Хранитель Чащи!

– Класс! Отличное имя! К нам сегодня в замок пожалует Хранитель Чащи. Он выбирается из своей берлоги по особым случаям. Приезд Никиты – это как раз особый случай. Заодно и вы наконец-то познакомитесь.

– Ой, – «богиня» тут же превратилась в маленькую девочку, – я тогда не буду пить.

– Пей, не волнуйся. Мы тут будем по-мужски коротать время в ожидании тебя.

– Я забираю Олега у тебя.

– Забирай! – Максим махнул рукой, обозначая щедрый жест. – В таком виде тебе все можно.

Алина засмеялась.

– У нас корпоратив-утренник, так что я думаю, что вернусь не поздно.

– Твои вассалы тебя будут ждать, не сходя с места. – И они вдвоем шуточно отсалютовали Алине.

Алина ехала на корпоратив и мысленно прокручивала в голове завтрашний день. Ожидание зародилось внутри ее крошечным семечком и с каждой минутой все росло и увеличивалось. Она поймала себя на том, что все происходящее в данный момент как будто отошло на задний план, а в реаль ности остался только завтрашний день с цифрами 17:00. Мозг даже умудрился начать обратный отсчет. Она помотала головой. Корпоратив. Праздник. Наконец-то познакомлюсь с отцом Максима. Но это не помогало.

Олег довез ее на удивление быстро. Который день подряд всех пугали предновогодними пробками, и вот получилось. Неожиданно машин на дорогах стало меньше.

Похоже, она пришла одной из первых. Ну и хорошо. Алина заняла меленький столик в углу, заказала кофе. Решила посидеть в тишине, успокоиться. Не получалось. Она набрала номер Светы.

– Привет, Алина. Получила от тебя СМС, уже и деньги перевела.

– Привет, Света. Это хорошо. Знаешь что… Скажи мне что-нибудь успокаива ющее, а то мне беспокойно что-то.

– Что-нибудь случилось?

– Да нет. Сама не знаю от чего. Как перед экзаменом. Думаю постоянно об этом, как они завтра. А вдруг… Ну, я не знаю… Что-нибудь случится…

– Твоя тетушка крепкая?

– В каком смысле?

– В психологическом.

– Не знаю, думаю, да.

– Мой папа крепкий, она тоже. За что волноваться? Увидят друг друга, поплачут, поговорят. Будут вспоминать прошлое. Захотят встретиться. Ну, и все такое.

– Других вариантов нет?

– А какие? Он может ее не узнать. Для нее это сильным ударом будет?

– Не знаю. Она сказала: «Главное – жив, а на все остальное – воля Божья».

– Вот, мудрая женщина. Ты, Алина, не переживай. Все уже сделано. Не беспокойся. Все будет хорошо. Еще никто от разговоров по скайпу не умирал.

– Спасибо, Света! Умом понимаю, а все равно…

– Ты похожа на наседку, которая за цыплят волнуется. Они взрослые люди. Оставь, занимайся своими делами, Новый год скоро.

Алина удивилась, что незнакомый человек, как и Максим, назвал ее наседкой.

– Ладно! Пойду следовать твоему совету! Завтра позвоню тебе, скажу, как все у них прошло.

– Хорошо!

Алина немного успокоилась, но до конца ее не отпустило. Она пыталась прокрутить в голове возможные варианты развития событий. В сердечные приступы от неожиданности Алина не верила. По-любому выходило, что все будет хорошо. Точнее, очень хорошо – если они захотят встретиться. Или нормально – если ограничатся только телефонным разговором. Ну, может быть, не очень хорошо, если инженер не захочет разговаривать или не узнает ее. Все, других вариантов нет.

Для закрепления результата Алина решила позвонить еще Кате.

– Завтра в пять будет звонок года.

– Может быть, сразу же звонок века? – съязвила Катя.

– Ты смеешься, а я что-то волнуюсь.

– Заняться тебе нечем.

– Почему же. Сижу жду корпоратив.

– А он не идет?

– Ты чего такая веселая?

– Потому что у меня идет.

– Ты на корпоративе?

– Непрерывно!

– Точно! У вас же сенокос!

– Ага. У меня от Снегурочек уже в глазах рябит.

– Ладно, веселись!

– Я на работе!

– Я и говорю, веселись на работе. Я пошла, у меня корпоратив по частям начал подтягиваться.

На удивление, Алина быстро забыла про свои тревоги. Егорыч был одновременно и тамадой и Дедом Морозом, были какие-то игры и конкурсы, много душевных тостов и слов. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что ей очень повезло с работой. С начальником. С коллективом. Мысль на этом не остановилась. С Максимом. Катей. Никитой. Тетей Аней… И еще… И дальше… Список оказался длинным и, как поезд, уходил куда-то в темноту.

Алина пыталась пить мало, но за всеобщим весельем перестала следить за выпитым и в какой-то момент поняла, что уже давно пора было остановиться. Она пошла в туалет, умылась, насколько это было возможно, аккуратно, стараясь не размазать косметику. Телефон пискнул.

«Твои вассалы беспокоятся. Не украл ли нашу богиню злой дракон?»

«Украл:(((Имя ему Зеленый змий. Прокрался, маскируясь под официанта».

«Твои отважные вассалы готовы броситься на помощь. Тем более в их рядах пополнение. Прибыла тяжелая артиллерия».

«Очень тяжелая?»

«Очень. Уже подкосила самого юного.

Ушли в гараж менять масло».

«Какое масло?»

«Кровь железного коня. Следующий вопрос будет: „Какого коня?“ Ответ: „Полноприводного“».

«Как приятно поговорить с умным человеком. Сам спросил, сам ответил».

«Я соскучился. Сижу один. Разговариваю сам с собой».

«Похоже, что это мне нужно мчаться кого-то спасать».

«Я не „кого-то“, я „что-то“!»

Пока они ехали, Алина немного пришла в себя. Заходила в дом она уже почти трезвая, с пакетом в одной руке и с ананасом в другой.

– Ого! Ты ограбила продуктовый магазин?

– Нет, я выиграла конкурс. Это еще не все. В пакете плюшевый заяц, хлопушка, тапочки и уши.

– Чьи уши?

– Сейчас.

Алина разделась и достала из пакета уши на ободке, надела их на голову. Уши были белые, с черными кисточками на концах.

– Они заячьи?

– Это с беличьими-то кисточками?

– А что, заяц-мутант.

В таком виде ее и застал отец Максима. В организме Алины произошла мгновенная детоксикация, остатки алкоголя бесследно исчезли, уступив место морозной ясности в голове и резкости в глазах. «Я как школьница», – поразилась Алина сама себе.

Отцу Максима было на вид за шестьдесят, но стариком его назвать было нельзя. Крепкий коренастый дядька с загорелым лицом, изборожденным морщинами, седой ежик на голове, клетчатая рубаха, джинсы.

– Это Алина, моя невеста. А это мой отец, Виктор Павлович.

Алина кивнула, уши на ее голове закачались.

– Заяц? – очень серьезно спросил Виктор Павлович.

– Или белка, – сказала Алина.

– Еще не решили, – добавил Максим.

– Мутант, – подытожил Виктор Павлович.

Алина с Максимом переглянулись, и они все вместе захохотали.

Они долго сидели за столом, вели неспешные разговоры, угощались деревенскими разносолами и маринованными грибочками. Алина отметила, что у всех мужчин семейства какое-то одинаковое спокойное выражение лица, можно сказать, что фирменное, и кивают они все одинаково. Виктор Павлович рассказывал про свою деревенско-лесную жизнь, про хозяйство, про кур и собак, про дом, про лес с речкой. Про заброшенные деревни в округе. Про новые поселки новых русских.

– Когда приедете в гости?

– Летом. Летом у тебя там хорошо. Будем по лесу гулять, грибы собирать, в речке купаться. Никита приедет, его с собой возьмем. Поедешь?

Никита кивнул.

– На Новый год останешься?

– Нет, не могу. Послезавтра обратно. Закуплюсь в городе и поеду. Неизвестно, что на праздник там в округе будет твориться. Лучше дома быть.

Максим понимающе кивнул.

12

Утром мужчины уехали в город за покупками, Алина осталась одна. Она поплавала в бассейне, проверила почту, проверила, зарядился ли планшет, сварила кофе, выпила. Время тянулось медленно. Может, еще пойти поплавать? Или поработать? Лучше поработать.

Она открыла ноутбук и стала разбирать документы, сортировать, раскладывать по папкам, убирать в архив. Это отвлекло ее мысли от ожидания. Вдруг внизу хлопнула дверь. Алина мигом слетела вниз. Пришла тетя Аня. Она стояла в голубой кофточке и темной юбке, на голове у нее хаотически вились кудряшки, было видно, что женщина смущена.

– Здрасте, тетя Аня. Абалдеть! Какая вы красивая.

– Правда? – На щеках тети Ани вспыхнул румянец.

– Очень! Пойдемте, у нас сегодня много дел.

– Надо обед и ужин приготовить.

– Ага, я буду вам помогать. Вчера Виктор Павлович приехал, привез всяких солений.

– Надолго он?

– Завтра уезжает уже.

– Никогда долго не гостит. День-два, и сразу же к себе в лес.

– А он что, правда в лесу живет?

За разговорами об отце Максима они приготовили пироги. Алина занялась салатами, а тетя Аня мясом, «твоими салатами мужиков не накормишь». Когда все было сделано, Алина предложила «прихорошиться немножко». Принесла расческу, щипцы для завивки, косметику. Поправила хаотичные кудряшки, уложив их в приятную прическу волнами. Вроде бы ничего особенного, но тетя Аня с ней даже помолодела. Проигнорировав сопротивление, слегка подкрасила ей глаза, «да ничего видно не будет, только чуть-чуть», нанесла розоватую гигиеническую помаду на губы: «специально вам купила, это даже не помада, а особый бальзам для губ, лечебный». Отошла в сторону, посмотрела, осталась довольна.

– Пойдемте к зеркалу. Нет-нет, сначала я вас сфотографирую.

И Алина сделала несколько фото на телефон. Потом они вместе подошли к зеркалу.

– Ну как?

Тетя Аня всплеснула руками, стала недоверчиво себя разглядывать.

– Я в молодости даже такой не была.

– Тетя Аня, вы в любом виде красивая, только сейчас еще немножко праздничная.

– Ох, праздничная, точно!

Приехали мужчины, и тут же началась суета. Первым заметил изменения Никита.

– Бабаня, ты сегодня какая-то не такая.

– А какая?

– Красивая.

– Ты же помнишь, тетя Аня сегодня с Пашей разговаривает по видеосвязи. Поэтому давайте быстренько поедим, чтобы успеть.

– Мы помним, – сказал Максим, – мы торопились, чтобы успеть, даже обедать в городе не пошли.

– Обед дома готов, нечего казенную еду есть.

Обед прошел как-то очень стремительно. И вкусно, и все помнили про пять часов. В конце обеда, когда разлили чай, Никита принес коробку.

– Тетя Аня, – сказал торжественно Максим, – мы решили не дожидаться тридцать первого декабря, а поздравить тебя с Новым годом сейчас. Открывай!

Никита открыл коробку и достал планшет.

– Ты можешь по нему разговаривать с Пашкой, я тебя научу, – сказал Никита.

Тетя Аня прижала руки к груди. Максим, видимо предвидя возражения, сказал:

– Его невозможно сломать. У него только две кнопки.

– И это очень просто! Я тебе сейчас все покажу. – И Никита потащил бабу Аню в комнату. Через несколько минут у Алины зазвонил телефон. Высветился новый номер тети Ани. Алина нажала «видео» и увидела тетю Аню.

– Работает? Хорошо видно?

– Ох ты ж! Алина, – закричала тетя Аня из комнаты, – я тебя вижу!

– И я вас. И слышу хорошо.

– И Пашку так же будет видно, как тебя?

– Ну конечно, – Алина подошла к испытателям, – и ему видно будет вас, так, как и мне. – И она показала свой телефон тете Ане. – Наберите еще Максима.

Тетя Аня набрала Максима, Никита накануне забил все нужные телефоны. В кухне зазвонил телефон. Максим ответил, но экран остался темным.

– Максима Викторовича не видно.

– Па, – закричал Никита, – включи видео!

На планшете появилось лицо Максима.

– Как проходит обучение? – спросил он.

– Отлично, – отрапортовал сбоку Никита, – сейчас будем переходить к приложениям.

– Может, постепенно, не все сразу, – заволновалась Алина, – чтобы тетя Аня запомнила.

– Ну ладно, можно потом, – согласился Никита.

– Тем более что скоро у нас сеанс связи с Новосибирском.

Алина отправила СМС Павлу: «Мама на связи, это ее номер. Алина». И стала ждать. Из кухни к ним подошел Максим, сел немного в стороне. За ним подтянулся Виктор Павлович. В воздухе повисло напряжение.

– Я поставил игру, – первым не вытерпел Никита, – смотри, Бабаня.

– А если Паша позвонит…

– Если он позвонит, мы его звонок сразу увидим, не переживай, не пропустим. Чего просто так ждать, давай я тебе игру покажу.

И Никита запустил «Шарики».

– Смотри, надо попадать в цвет. Вот так! Попробуй.

Тетя Аня растерянно посмотрела на Алину. Планшет мигнул.

– Ого! У нас СМС! «Скоро наберу». Это Паша! Вот видишь, Бабаня, если приходит СМС или звонок, игра останавливается.

Тетя Аня попробовала освоить игру. Половина шариков летела не туда. Было видно, что она нервничает.

– Может, нам уйти? На кухню? – шепнула ей Алина.

«Нет», – замотала та головой.

И тут до Алины дошло. Пашка писал СМС со своего телефона! А что, если он позвонит им, когда выйдет от инженера?! Или наберет со своего телефона, а не с подарка?! Алина хотела метнуться к Максиму, но подумала, что это может напугать тетю Аню, и написала Максиму сообщение. Его телефон пискнул, он открыл, прочитал, перевел недоуменный взгляд на Алину. Та смотрела на него испуганными глазами. «Что делать?» – беззвучно, одними губами спросила она у него. Он кивнул. Надо было с Павлом договориться заранее! А сейчас объяснять – только хуже будет! Алина начала паниковать. Максим сидел спокойный, глядя то ли в пустоту, то ли в будущее. Вот его взгляд сфокусировался, он начал писать на телефоне. «Попроси Свету, чтобы она сказала инженеру проверить связь и позвонить еще кому-нибудь в Москву». Алина набрала Светлану, телефон не отвечал. Она же разговаривает! Тогда Алина начала быстро набирать СМС. Может быть, увидит?

– Может, кому чайку налить? – Вопрос Максима как нож вспорол напряжение, висевшее в воздухе.

Алина заметила, что почти не дышит. Уф, выдохнула.

– Можно мне еще чашечку?

Максим подошел к ней, наклонился, поцеловал в макушку, задержал свою руку на плече, легонько сжал его, мол, не волнуйся, и ушел на кухню. Виктор Павлович потянулся за ним.

– Ну как успехи с шарами? – Алина посмотрела на тетю Аню.

– Потихоньку, – за нее ответил Никита, – надо тренироваться.

– Теть Ань, будете тренироваться? – Алина попробовала отвлечь женщину от ожидания.

– А какая польза от этого?

– Никакой, чистое убийство времени. Вот в автобусе, если едете, или метро, делать нечего, книжку не взяли, можно шарики погонять.

– Никита, и ты в это играешь?

– Нет, у меня серьезные игры. А это девчачьи.

Алина улыбнулась, предлагая тете Ане последовать ее примеру. Тетя Аня выглядела немного растерянно.

Алина взяла ее за руку:

– Все будет хорошо.

И тут на планшете заиграл звонок вызова. Незнакомый номер! Получилось! Никита сообразил первым, включил видео. На экране появилось лицо Павла, за ним стена с полками, штора. На кухне, что ли?

– Привет, Пашка! – закричал Никита, – Ура! Новосибирск! Москва на связи! Полет нормальный. Бабаня, лови! – поставил планшет и развернул к тете Ане.

– Паша, здравствуй!

– Привет, ма! Какая ты красивая! Так давно тебя не видел. Как ты?

– Да все хорошо, вот, смотри, что мне подарили, могу теперь вот так с тобой разговаривать. Как хорошо тебя видно. У меня все хорошо, у себя по хозяйству да у Максима Викторовича, Никита вот на каникулы приехал. А ты как?

Картинка на планшете изменилась, там, где была штора, появился человек. Инженер, Алина узнала его по фотографиям, которые видела в альбоме.

– Нюта? – Его лицо приблизилось к камере. На лице была растерянность и какая-то затаенная боль, выдавшая себя вертикальными морщинками между бровей.

– Андрюша? – сдавленно проговорила тетя Аня.

Уф, хорошо! Наконец-то!

И тут вскрикнул Никита:

– Папа!

Никита сидел белый и с ужасом смотрел в экран. Алина ничего не могла понять. Максим подскочил к Никите.

– Там! – Никита вцепился в отца и показал рукой на экран.

Тетя Аня обернулась к Никите, она ничего не понимала. Инженер отпрянул от планшета, раздался звук упавшей табуретки.

– Мама! – Павел обернулся и исчез с экрана.

Никита дернул рукой и выключил связь.

– Что происходит? – жалобно проговорила Алина.

Тетя Аня сидела, по щекам ее текли слезы. Никита был в ступоре, он вцепился в Максима и не отпускал его руку. Из кухни пришел Виктор Павлович:

– Что случилось?

Алина не знала, к кому броситься на помощь. Ко всем! Она встала на коленки между тетей Аней и Никитой, взяла их за руки, поглядывая то на одного, то на другого. Максим встал с другой стороны от Никиты:

– Что такое, Никита? Что там?

– Это он!

– Кто он?

– Тот человек!

– Какой?

– Который маму хотел убить!

Алина с тетей Аней замерли, одновременно повернулись к Никите и уставились на него. Алина переводила взгляд с Никиты на Максима. Ну объясни же!!!

– Это точно он? – спросил Максим.

Никита судорожно закивал.

– Иди ко мне. – И он поднял Никиту с дивана, подхватил его, прижал к себе и понес.

Никита обхватил его руками и ногами и вцепился, насколько хватало сил. Они остались втроем.

– Тетя Аня, как так? Виктор Павлович, что это? – Алина чуть не плакала. У нее было ощущение катастрофы, которую она сотворила собственными руками.

– Ну не молчите же!

Тетя Аня бледнела на глазах и, похоже, собиралась упасть в обморок.

– Тетя Аня, не вздумай! – Она тряхнула ее за руки.

– Не тряси ее. Принеси воды. – Виктор Павлович отстранил ее, положил тетю Аню на диван, поднял ей ноги на подлокотник. Алина примчалась с кружкой воды. Он приподнял женщине голову, начал ее поить:

– Пей, Анна, легче будет.

Алина схватила подвернувшийся под руки журнал, начала махать им, как веером.

– Разве мог инженер что-то сделать маме Никиты? – спросила она у обоих.

Виктор Павлович пожал плечами, тетя Аня сказала:

– Не мог. Он ведь даже не видел их никогда. Никита что-то путает, и мама жива у него.

– Я схожу к ним. – Алина вопросительно посмотрела на Виктора Павловича, тот кивнул.

– Иди, я посижу с Анной.

Алина поднялась в комнату Никиты. Он сидел на кровати, подобрав под себя ноги, рядом сидел Максим, обняв его. Алина подошла, села на пол у кровати.

– Как ты, Никита?

Никита непонятно мотнул головой. Алина посмотрела на Максима с немым вопросом.

– Что сделать?

– Не знаю. Пока ничего. Никита видел его.

Никита кивнул:

– Он пришел к нам домой и столкнул маму со стремянки. И хотел убить ее.

Алина вытаращила глаза, не зная, как на это реагировать.

– Мы ссорились с Гелей. Это был наш обычный спор по поводу эмиграции. Как обычно, ни к чему не пришли. Я хлопнул дверью, ушел, поехал на работу. Геля с Никитой остались дома. Она взяла стремянку и полезла шторы с окон снимать. У нее такая привычка была: как затеем скандал, она начинает уборкой заниматься. Чтоб руки занять. Никита был у себя и услышал ее крик. Выбежал из комнаты и увидел, что Геля лежит на полу, а он над ней склонился.

Никита кивнул и проговорил шепотом:

– И как увидел меня, сразу убежал. А я к маме спустился, а она лежит и глаза не открывает. – Губы у него задрожали, и он заплакал.

– О боже! – Алина встала с пола, подсела к Никите и обняла его. – Ты испугался? Думал, мама умерла?

Он закивал.

– Маленький мой! – Она стала гладить его по голове. – Но она же жива, да ведь?

– Угу, она потом глаза открыла.

– И как она?

– Плечо выбила, сотрясение, – сказал Максим.

– А что там произошло?

– Она не знает. Ее окликнули, а дальше она не помнит. Говорит, очнулась на полу, а над ней Никита в голос кричит и трясет ее. От его криков и пришла в себя.

Алина снова прижала к себе Никиту. Какой ужас!

– Никто никого не видел, кроме Никиты. Мы даже одно время думали, что он придумал этого человека.

– Нет, не придумал! – крикнул Никита.

– Не придумал, конечно, – проговорила Алина, продолжая его обнимать, – просто непонятно, откуда он взялся. И кто это был.

– Это был этот человек, рядом с Пашей. Я узнал его.

– А что с мамой дальше было?

– Она позвонила мне, я вернулся. Отвез их обоих в больницу. У Гели сотрясение, ушибы и выбито плечо, у ребенка – шок. Плечо вправили, на синяки – мази, Никите выписали порошков успокоительных. После этого случая Геля и решила окончательно, что надо уезжать. Никиту попоили порошками, вроде бы отошел. Оказывается, все помнит.

– Помню.

– А как же он в доме оказался? Он же уехал из Москвы.

– Он кто? – спросил Никита.

– Знакомый тети Ани. Может быть, он ее искал?

– Не знаю. Я про эту историю вообще ничего не знаю.

– Ты как? – спросила она у Никиты.

– Нормально.

– Я оставлю вас не надолго, узнаю, как там у тети Ани дела. Ей как-то нехорошо стало.

Виктор Павлович сидел рядом с тетей Аней, она полулежала на стопке диванных подушек, в руках держа кружку, и что-то тихо говорила. Алина спустилась, села рядом, в кресло.

– Как Никита? – Они спросили почти хором.

– Потихоньку, вроде бы отходит.

– Чего он так испугался? – спросила тетя Аня.

«Кого». Но вслух Алина сказала:

– Тетя Аня, а вы помните историю, когда мама Никиты плечо выбила?

– Только со слов, меня тогда не было.

– А куда вы делись?

– С Антониной сидела. Ее в больницу положили. А когда я приехала, Ангелина Львовна собираться уже начала, а вскоре потом они и уехали. Тяжести она этой рукой поднимать не могла, так, только легкую работу могла делать. А что там случилось?

– Никита говорит, что в тот день, когда это произошло, в дом инженер заходил.

– Как? – Женщина аж привстала на диване.

– Не знаю. Но Никита его узнал.

– Ты ж сказала, что уехал он из Москвы?

– Да, уехал. Я сама ничего не понимаю. Можно я с ним поговорю?

Тетя Аня сморщилась и собиралась заплакать. Виктор Павлович закряхтел. Женщина спохватилась, взяла себя в руки, махнула, мол, делай как знаешь. Алина вышла на кухню, прикрыла за собой двери. Набрала Павла.

– Павел, это Алина. Вы еще в гостях?

– Да, и непонятно, когда я уйду.

– А что случилось?

– Сижу с хозяином, жду приезда скорой.

– Что случилось?!

– Да вроде бы уже все в порядке, но я на всякий случай дождусь их. Похоже на сердечный приступ. Я его уложил, он дышит и розовый уже. А сначала я его еле поймал. Что такое вообще происходит? Откуда он знает маму?

– Я чуть позже все расскажу. Или мама сама расскажет. Он сейчас в порядке? Можно с ним поговорить?

Было слышно, как Павел куда-то идет, что-то говорит. В трубке зашуршало, раздался тихий голос:

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте, меня зовут Алина. Я совершенно посторонний человек в этой истории, но я знаю тетю Аню. Андрей… извините, не знаю вашего отчества.

– Палыч.

– Андрей Павлович, хотите поговорить с тетей Аней?

В трубке возникла тишина, вздох:

– Хочу.

– Можно только я спрошу сначала у вас?

– Спрашивайте.

– Андрей Павлович, а вы приходили в дом, где тетя Аня работает? Такой большой, на холме, не помните?

– Как же, помню. Приходил. – Он замялся. – Некрасиво так вышло у меня. Даже вспоминать стыдно.

– А что произошло тогда? Вы же не жили уже тогда в Москве?

– Не жил. На свадьбу к внучке приехал. И решил Аню проведать. А ее дома не оказалось. Соседи показали дом, где она работает, ну, я и пошел туда. Увидел в окно, что она шторы снимает, обрадовался, что увижу ее. Дверь открыта, я зашел, окрикнул ее, а она развернулась на ступеньке и падать начала. Я не успел даже ничего сделать. Она так на моих глазах и летела сверху. У меня чуть сердце не остановилось тогда. Подбежал к ней и только тогда понял, что это не Аня. Нехорошо так, но обрадовался. Пульс нащупал, слава богу, жива оказалась, не убилась. Хотел помочь, а тут ребенок наверху так страшно закричал, ну я и…

Он замолчал. В трубке было слышно его сбивчивое дыхание. Алина не торопила.

– Сбежал я. Никогда не думал, что я трус, а тут испугался. Сам не знаю чего. У меня лицо этого мальчишки до сих пор стоит перед глазами. Это он был?

– Да.

– А что с той женщиной? Это его мать? Она…

Он закряхтел.

– Андрей Павлович, – испугалась Алина, – вы как? С вами все в порядке?

– В порядке, – тихо проговорил он.

– Это его мама, она жива и здорова! Плечо выбила, ушибы, и все!

– Ох. – Вздох облегчения и непонятные звуки. Он плачет? – Я думал, что поломалась она… Сбежал, как последний трус… Я потом вернулся к дому, хотел зайти. Смотрю, а там машина приехала. Подумал, что если можно что-то сделать, то ей помогут. А если нет… Стыдно так… Столько лет меня это мучило… Это и то, что Аню оставил…

– Андрей Павлович, вы только держитесь там, ладно? У нас тут переполох после… Вы тете Ане попозже наберите, в приложении или на ее телефон московский, я вам номер СМС отправлю. Хорошо?

– Хорошо. Как она? Как мальчик?

– Да вроде бы все нормально, приходят в себя. Вы трубочку Паше дайте. Павел, вы там посмотрите за ним, пожалуйста.

– Конечно!

– Наберите меня или СМС напишите, как у вас там. С мамой вроде бы все хорошо. Она потом вам все расскажет. Хорошо?

– Хорошо.

Алине захотелось разреветься. Ну как так? Ну, должен был быть простой звонок, радостный, без всяких скелетов в шкафу! Тут Алинин телефон пискнул СМС: «Как разговор? Все нормально?» Света! У Алины не было никаких сил объясняться еще и с ней, и она отправила СМС: «Все нормально, подробности позже, наберу».

Она вышла из кухни, подошла к тете Ане.

– Он приезжал, когда вы были в больнице у Антонины. Зашел в дом, Ангелина шторы снимала. Он подумал, что это вы, окликнул, а она, видимо, оступилась на стремянке и упала. Он подошел к ней помочь, пульс нащупал, а тут Никита закричал… И он ушел. Потом, правда, вернулся, но увидел машину Максима, понял, что ей помогут, и не стал больше заходить.

Тут тетя Аня не выдержала и, не обращая внимания на неодобрительные взгляды Виктора Павловича, заплакала.

– Ко мне приезжал?

– Ага.

– А я с Антониной… И даже не знала… И никто не сказал…

Она горестно мотала головой из стороны в сторону.

– Теть Ань, ну сейчас же все нормально? Сейчас с ним поговорить можно. Он обещал позвонить попозже.

Алина не стала говорить, что к нему сейчас скорая едет.

– Так что, когда он позвонит, вы должны быть бодрая и веселая. Ну, или, как минимум, не плакать. Ну пожалуйста…

Алина умоляюще посмотрела на женщину, потом на Виктора Павловича.

– Анна, хватит раскисать, пойдем на кухню. Там не убрано. Ужин, в конце концов, скоро. Я хоть не голодный, но закуска нужна. Не могу я выносить этих ваших бабских слез.

– А я присоединюсь, Виктор Павлович. Мне тоже очень закуска нужна. Только я сейчас к ребятам поднимусь сначала.

– Иди, Алина, мы тут пока похозяйничаем.

«Я как переговорщик, – думала Алина, пока поднималась. – Не зря меня Максим отговаривал, как будто чуял что-то».

Максим с Никитой лежали на кровати и о чем-то тихо говорили.

– Можно?

– Заходи.

– Я поговорила с ним, – и Алина пересказала услышанное от инженера, – он подумал, что мама – это тетя Аня, окликнул ее. А она стала разворачиваться к нему и, видимо, оступилась. Он даже поймать ее не успел. Подошел к ней проверить пульс, жива ли, ничего не сломала ли себе, а тут ты его увидел и закричал. Он сказал, что ты так страшно кричал, что он испугался и ушел. Правда, потом все равно вернулся, хотел помочь маме, но увидел, что подъехала машина, это папа приехал, понял, что ей уже помогают. И уехал. И так и не увиделся с тетей Аней.

– Вот так история! – сказал Максим.

– Случайность какая-то роковая. Никто не хотел никому вреда.

– Он ничего не хотел маме сделать?

– Нет, наоборот. Он хотел ей помочь.

Никита присел на кровати, обнял коленки, задумался. Максим с Алиной смотрели на него.

– Он хороший?

– Наверное, – сказала Алина, – как-то все не так у него сложилось, но он хороший. Спрашивал про тебя и про маму, как вы. Он очень сильно винит себя, что ушел. Очень обрадовался, когда узнал, что мама ничего не сломала. Говорит, «до сих пор стыдно за эту историю». Простишь его?

– А я что? Пусть.

– Они с тетей Аней любили друг друга. И может быть, и сейчас еще любят.

Никита недоверчиво посмотрел на Алину.

– Ты не против, если они поговорят друг с другом?

– А я что? Пусть говорят.

– Все нормально? – спросил Максим. – Спускаемся или посидишь здесь?

– Спускаемся. Надо будет потом маме рассказать. Она до сих пор думает, что я его придумал.

– Ну вот, видишь! Все тайны открылись, – Алина сказала это и осеклась. Вечер еще не кончился, мало ли еще что будет, – по крайней мере, одна – точно!

Они спустились вниз, тетя Аня хозяйничала на кухне. Виктор Павлович нашел бутылочку и сидел со стопариком в руке.

– Я бы выпила, – сказала Алина.

– Я бы тоже, – сказал Максим.

– И мне нужно, – присоединилась тетя Аня.

– Ну и хорошо, – сказал Максим.

И тут у тети Ани зазвонил планшет. Все взгляды обратились к тете Ане. Тетя Аня стояла растерянная и не знала, что делать.

– Я помогу, – первым опомнился Никита, – пошли, Бабаня, я включу тебе!

Бесконечно длинный вечер подошел к концу. Тетя Аня поговорила с инженером, была тихая и счастливая. Он обещал приехать. Про Пашку она ему пока не сказала, собиралась при встрече. Алина позвонила Свете и Кате, вкратце все пересказала. Те охали, удивлялись, задали кучу вопросов, хотели знать продолжение. Алина пообещала держать их в курсе. Никита позвонил маме, передал привет от деда, но ничего рассказывать не стал: «Когда приеду, тогда и расскажу». Максим и Виктор Павлович, как и положено мужчинам, в этой суматохе оставались островами стабильности и спокойствия. Суета текла мимо них, не вовлекая, не выбивая.

И вот наконец они оказались в кровати. Выключили свет. За окном было черное небо с белесыми полосами облаков, подсвеченных луной. Тихо. И тут напряжение начало ее отпускать. Она поняла, что весь вечер действовала, будто на автопилоте, как спасатель по инструкции, не оставляя места ни чувствам, не эмоциям. Первыми пришли слезы. Она свернулась в комочек и тихо заплакала. Максим обнял ее сзади:

– Ну что случилось? Все уже закончилось.

Алина закивала, но плакать не прекратила.

– Как такое могло случиться? Должен же был быть один простой звонок, радостный. Ты как знал, меня отговаривал. А я не послушалась. Но я не могла! Это хорошо, что все обошлось! А вдруг! Инженер с приступом, тетя Аня! А Никита! Кто бы мог подумать… Как будто все, к чему я прикасаюсь, сразу же превращается в трагедию. Еще пары месяцев не прошло… А сейчас новая история… Так всегда будет?

И она заплакала громче. Максим лежал рядом, обнимал, гладил ее, успокаивая.

– Всегда будет.

Алина от неожиданности даже плакать перестала и развернулась к Максиму:

– Ты что такое говоришь? Ты пошутил, наверное?

– Нет, я не пошутил. Я не знаю, как развивались бы наши отношения, если бы не случилась та история осенью. До нее ты была как неваляшка, а после нее ты будто устойчивая стала. Успокоилась. Ты очень изменилась. Как будто бы собралась. Это сложно описать словами, я просто чувствую это. Мне стало спокойнее рядом с тобой… Стоило это той цены, которую тебе пришлось заплатить? Не знаю… Любой рост, в любой сфере, будь то личное или работа, – это трансформация. Что-то старое нужно отбросить, чтобы проросло что-то новое. Не всегда бывает безболезненно.

Максим замолчал. Алина молчала.

– Ты знаешь, может быть, ты и прав. Действительно, тогда это были очень важные изменения для меня. А сейчас? Сегодня не было никакого роста, просто много неожиданности для всех и мое легкомысленное отношение.

– Ты просто не видишь всех деталей. Я не представляю, как бы сложилась моя жизнь, если бы не приход в дом инженера. Мы ругались с Гелей, спорили, это была долгая, изматывающая история, я даже уже был на грани того, чтобы согласиться. Чтобы уехать из страны. Все во мне сопротивлялось, но семья перевешивала. Я уже почти себя убедил, что так надо сделать. И вот после падения Геля сразу принимает решение, что поедет без меня. Как будто это была последняя капля для нее. Сейчас я склоняюсь к мысли, что это было правильное решение для всех. Даже для Никиты. Все мы что-то потеряли, но по-другому было бы гораздо хуже. Так что, если бы инженер не пришел, я бы уехал, и мы бы с тобой не встретились. А если бы ты не пришла в мою жизнь, то тетя Аня с инженером сейчас не встретились бы. Выходит, что ты ему просто вернула долг.

Алина лежала, пытаясь осмыслить сказанное.

– Ты на самом деле так считаешь?

– Я считаю, что если не можешь не делать, значит, делай. Интуиция это или внутренний голос, не знаю. Нужно следовать ему, он хороший советчик. Даже если поначалу все выглядит как катастрофа.

Это успокоило Алину. Она лежала, восстанавливая события в памяти, убеждаясь, что Максим прав. И тут ее кольнуло одно воспоминание, про которое она совсем забыла в суматохе событий. А может, не забыла, а специально не хотела вспоминать.

– Ты знаешь, меня еще одна вещь беспокоит. Помнишь, когда мы с Никитой на трек поехали? Мальчишки ушли вниз, к машинам, а я стояла с Катей и обсуждала историю с тетей Аней. Я так была поглощена этой историей, что даже про Никиту забыла. Это ужасно! – Что-то сжало ее горло, слезы навернулись на глаза. – Ты доверил мне ребенка, а я… А если бы с ним что-нибудь случилось… Я бы никогда себе не простила, и вообще… Как бы мы дальше… ты… И я думаю, что я очень легкомысленна и не могу о ком-то заботиться, потому что вот как у меня получается, и выходит, что я… профнепригодна для семейной жизни.

Алина замолчала и почувствовала, что вместе со словами из нее вышел весь воздух и внутри образовалась пустота. Она вдохнула, но пустота не исчезла, наоборот, стала очень осязаемой. Максим молчал, а пустота все разрасталась и разрасталась.

– Зачем ты переживаешь о том, что не случилось? Зачем ты тратишь силы, время на прошлое, которого нет?

Слова Максима могли бы показаться обидными, если бы Алина не знала, что он точно на ее стороне и никогда не будет использовать слово, чтобы ранить ее. Откуда знала? Просто знала, и все.

– Да, это так. Но ведь не обязательно учиться на ошибках! Иногда можно просто проанализировать ситуацию, сделать выводы и что-то исправить, не дожидаясь, когда катастрофа случится. Я ведь раньше ни за кого не отвечала, только за себя, и могла ошибаться сколько угодно. А сейчас – не могу. Вот Никита был под моей ответственностью, а я не справилась. И теперь я даже не знаю, как дальше быть…

Она чувствовала, что Максим смотрит на нее. Он взял ее руку, поднес к губам, прижался.

– Это обычный страх за близкого человека. Нам страшно, что с нашими близкими может что-то случиться. Но нельзя позволить этому страху помешать жить. Иначе можно дойти до абсурда: не делай ничего, и с тобой ничего не случится, как с мудрым пескарем. Не живи – и не умрешь. Я помню, моя бабушка, когда рассказывала маме, как справляться с детьми, говорила: верь, молись, отпускай. Верь, что с ними все будет хорошо, молись за них и не держи, отпускай жить своей жизнью. Верь, любимая, что с твоими близкими все будет хорошо.

Алина дышала куда-то в грудь Максима и слушала, как укладываются его слова. Пустота стала меньше, но вся не ушла. Видимо почувствовав это, Максим снова начал говорить:

– Однажды в школе, после уроков, мы с пацанами выбрались на речку. Была весна, лед таял, уже стояла открытая вода. Мы нашли на берегу старую лодку, поставили ее на воду, вместо весел у нас были какие-то доски, и мы поплыли. Уплыли, правда, недалеко, лодка оказалась дырявой, но, когда мы поняли это, от берега мы уже хорошо отошли. И мы реально начали тонуть. Как-то пытались спастись, двое гребли к берегу, один пытался вычерпать воду, но это не помогало. Нас спасла счастливая случайность: на повороте речки из-за оставшегося льда, веток, мусора случился затор, и мы в него въехали. Выползли из лодки на эту кучу и по ней добрались до берега. Вымокли, промерзли, но спаслись. Были маленькие и глупые, жутко гордились этой историей, а как же, как настоящие мореплаватели, потерпели кораблекрушение. Родителям ничего не сказали, напридумывали историй, чтобы объяснить мокрую одежду. И легко отделались, никто даже не заболел. Но история не про это. Я потом думал, как так получилось, что мы не увидели, что лодка дырявая. А мы даже и не подумали посмотреть! Мы так обрадовались, что нашли лодку, нам так хотелось поплыть, что мы даже ее осматривать не стали. А даже если бы и стали и увидели щели, то все равно решили бы, что как-нибудь справимся. Потому что очень сильное было желание. Я думаю, именно эта история меня научила включать голову и анализировать, когда горишь желанием что-то заполучить. Меня это очень часто выручает в бизнесе. Но научиться этому мне помогло наше «кораблекрушение». И если смотреть на происшедшее с такой точки зрения, то в катастрофах начнешь видеть ценный опыт. Просто верь, что с нами все будет хорошо. И молись.

Алина выдохнула, а Максим добавил:

– Нам срочно нужен мальчик.

– Какой мальчик? – не поняла Алина.

– Маленький. – И погладил Алину по животу.

Алина отстранилась от Максима и попыталась рассмотреть его лицо в темноте. Он смотрел на нее и улыбался.

– А лучше два.

– Сразу? – Алине почему-то сразу стало легко и весело.

– Лучше с небольшим перерывом.

– А девочку?

– И девочку обязательно!

И они засмеялись.

Content

Наталья Липатова
Дом над облаками

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Вместо эпилога

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12