Василий Криптонов, Мила Бачурова

Князь Барятинский 2

Императорская Академия

Глава 1

Военное дело

— Назовитесь, — потребовал человек, определённый мной как председатель экзаменационной комиссии.

Всего их было трое. Одеты одинаково, в старинные чёрные мантии, на головах — седые парики с косичками. Мне объяснили, что в Императорской академии, старейшем высшем учебном заведении страны, весьма трепетно относятся к традициям. У меня же парики и мантии вызывали ассоциацию с судебным заседанием.

Сидящих за длинным столом я мысленно окрестил Первый, Второй и Третий. Председатель — Второй, чьё лицо показалось мне смутно знакомым, — сидел посредине.

— Князь Барятинский, — назвался я. Хотя отчего-то был уверен, что моё имя прекрасно известно всем троим. — Константин Александрович.

— Покойного Александра Григорьича сын? — покивал Третий. — Знавал вашего батюшку, наслышан об утрате. Примите соболезнования.

Я молча кивнул.

— Надеюсь, что ваше решение прийти сюда принято не под влиянием некоторого душевного расстройства, — елейным голосом проговорил Второй, — каковое, в вашем положении, вполне объяснимо?

Резко зашёл. Хочет деморализовать пацана, всего полгода назад потерявшего отца, прямо с порога? Что ж, удачи.

— Моё решение принято осознанно, — отрезал я. — Уверяю вас, что нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти.

— Что ж, воля ваша, — расплылся в ехидной улыбке Второй. — Я дал вам шанс подумать ещё раз. Как вам, вероятно, известно, до сих пор ни одному из белых магов не удавалось сдать этот экзамен.

— Мне известно, что до сих пор ни один из белых магов и не претендовал на то, чтобы его сдать, — вернул улыбку я. — Может быть, мы уже закончим обмен любезностями и перейдём к делу?

— О, — вдруг проговорил Первый.

До сих пор он не подавал голоса. Вооружившись красным карандашом, просматривал один за другим лежащие перед ним листы бумаги. Моя письменная работа — которую я сдал незадолго перед этим.

Первый протянул лист Второму. Что-то негромко сказал. Второй уставился в лист. Недоверчиво нахмурился, посмотрел на Первого. Тот развёл руками — дескать, ничего не поделаешь. Из чего я заключил, что поводов придраться к моей работе Первый пока не находит.

Второй что-то недовольно бросил ему — вероятнее всего, «Ищи лучше!» — и снова посмотрел на меня.

— Как вы знаете, господин Барятинский, вторая часть вступительного экзамена состоит из решения тактической задачи. Сейчас я обозначу её условие.

У него в руке появился красный карандаш — на вид, такой же, как у Первого.

Ручек, кстати, в этом мире не существовало вовсе. Здесь использовали что-то вроде чернильных карандашей, довольно удобную штуку. Пишешь — и до тех пор, пока не приложишь к написанному листок-промокашку, текст можно стирать и исправлять хоть до бесконечности. А после того, как приложишь промокашку, буквы становятся чернильными, их уже не сотрёшь. Пока я готовился к экзаменам, ко всему этому успел привыкнуть.

Красный карандаш в руке Второго был, вероятно, снабжен ещё и какими-то магическими примочками. После того, как Второй им взмахнул, висящее на стене панно с изображением здания академии превратилось в экран.

— Дано, — начал Второй. — Для продолжения успешного наступления вашему предполагаемому противнику необходимо взять вот этот условный город. — На экране появился вытянутый многогранник, закрашенный серым. — Городок небольшой, но здесь сходятся целых семь основных дорог, по которым противник предполагает продолжить наступление. — От многогранника разбежались в стороны дороги. — Посему контроль над городом, как вы, вероятно, догадываетесь, жизненно важен для обеих воюющих сторон. До тех пор, пока вы удерживаете эту крепость, наступление противника крайне затруднено. Захват же города немедленно повысит скорость наступления…

— А также улучшит снабжение войск неприятеля, — закончил я.

— А также улучшит снабжение… — машинально проговорил Второй. И осёкся. Возмутился: — Прошу вас не перебивать!

— Но это же очевидно.

Второй недовольно фыркнул.

Третий уставился на меня с нескрываемым интересом. За спиной Второго перегнулся к Первому, спросил о чём-то. Тот подал ему заполненные моими решениями листы — те, что уже проверил. Третий извлёк откуда-то очки в тонкой золотой оправе, нацепил на нос и углубился в изучение листов.

А Второй закончил:

— … улучшит снабжение, которое до сих пор затруднялось ещё и плохой погодой. Стратегическое значение объекта понятно, господин Барятинский?

— Так точно, — кивнул я.

— Хорошо. Излагаю суть задачи. Противник уже вблизи города. Ваши войска окружены частями его армии. Вы уступаете в численности, а также страдаете от недостатка зимнего обмундирования. Численность войск со стороны противника — более пятидесяти четырёх тысяч человек, в числе прочих танковая дивизия. — Город-многогранник окружила армия противника, закрашенная красным цветом. Появилась цифра — 54000. — Численность ваших войск — двадцать восемь тысяч человек. Почти вдвое меньше. — Второй медово улыбнулся.

— А у меня есть танки? — спросил я.

— Одна дивизия.

— Артиллерия?

— Один дивизион.

Об авиации я не спрашивал. Знал, что в этом мире на воздушные силы полагаться всерьёз пока не приходится.

— Ваша задача — сдержать наступление противника и прорвать блокаду, — закончил Второй. — При минимальных потерях, разумеется. На решение задачи вам даётся…

— Характер наступления? — спросил я.

— Что, простите? — удивился Второй.

— Ну, противник ведь уже начал наступление, верно? Как именно он это делает? Массированный удар?

— Вы можете подойти к экрану и взять указку, — проворчал Второй. — Я же верно понял, что решать задачу собираетесь на ходу? Не тратя времени на такую ерунду, как подготовка?

— Если правильно помню, за решение без подготовки дают дополнительные баллы, — сказал я.

— Вы правильно помните, — обалдело подтвердил Третий. — Но подобных прецедентов в истории академии…

— Помолчи, Давид Акопович, — оборвал его Второй. — Господин Барятинский уверен в своих силах. — Повернулся ко мне. — Ведь так?

— Я буду решать задачу без подготовки, — кивнул я. — Подошёл к экрану, взял закреплённую на стене под ним указку. — Я задал вопрос, господин…

— Меня зовут Илларион Георгиевич, — буркнул второй.

— … Илларион Георгиевич.

— Я помню ваш вопрос. — Второй поднял карандаш. — Массированный удар?.. О, нет! Противник атакует различные участки периметра один за другим, тем самым рассеивая ваше внимание.

Он с довольным видом посмотрел на меня. Вдоль красной линии, окружившей город, появились широкие стрелки.

— И тем самым нарушает один из главных принципов военной стратегии? — удивился я. — Массированное применение войск? Отказывается от сильного, концентрированного удара?

— Применяет военную хитрость, — процедил Второй.

— Неся при этом потери? — хмыкнул я. — Что ж. Такая атака сыграет мне только на руку. Я смогу подтягивать войска с других участков, вместе с тем уменьшая количественное преимущество противника.

— А мальчишка-то — не промах! — восхитился Третий.

Первый шикнул на него.

— Атаки я давлю артиллерией. — Я коснулся экрана указкой. Напротив красных стрелок появились синие. — При каждой новой попытке противника прорвать оборону.

— Противник также подключает артиллерию! — вскинулся Второй.

— В условиях задачи этого не было, — отрезал я, — вы упомянули только танковую дивизию. Ваша артиллерия, вероятно, пока ещё на подходе.

Третий, уже не скрываясь, довольно гыгыкнул. Второй свирепо оглянулся на него. Я и не заметил, когда он успел выйти из-за стола и оказаться напротив меня — нацелив мне в грудь карандаш.

— У вас, как я уже сказал, ограничен боезапас, — процедил Второй. — Отстреливаться бесконечно вы не сможете.

— Мне ничто не мешает пополнить боезапас посредством транспортных самолётов.

— Че-го-о?! — Парик Второго съехал на затылок.

— Транспортных самолётов. Вам, вероятно, известно, что такие существуют?

— Они не выпускаются! Это не серийные модели!

— Тем не менее. Если они существуют в принципе, то, полагаю, в случае начала военных действий могут быть поставлены на поток. Транспортные самолёты способны перевозить как боеприпасы, так и бойцов. Таким образом я получу поддержку.

— В вашем городе нет аэродрома! Куда вы собираетесь сажать самолёты?! На площадь перед кирхой?!

«Перед кирхой, — мысленно усмехнулся я. — То есть, боевые действия мы, похоже, ведём не в „условном городе“, а на вполне конкретной территории».

— Самолётам не обязательно садиться. Вам известно значение слова «парашют»?

Второй побагровел от ярости. Процедил:

— Известно. Но я не слышал ни об одном случае доставки боеприпасов в осаждённый город посредством сбрасывания их с самолёта!

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз. Если бы, например, генерал-фельдмаршал Суворов — надеюсь, вам знакомо это имя, — слушался своих старых генералов и воевал старую войну, не применяя новых тактик, мы с вами жили бы сейчас совсем в другом государстве.

При подготовке к экзамену я тратил каждую свободную минуту на изучение деяний великих полководцев прошлого. Багаж знаний, который сумел набрать самостоятельно, подкрепила с помощью магии Нина. Благодаря этому я был уверен, что в моей письменной работе ошибок нет. Закончил:

— Теоретически — такое возможно. Более того, посредством парашютов можно доставлять не только грузы. Пройдя соответствующий курс подготовки, с парашютами могут спускаться также вооружённые, хорошо снаряженные бойцы. Тем самым я смогу получить ещё и подкрепление. Обретя, таким образом, поддержку, — я коснулся указкой экрана, — я направлю свои силы в самое ослабленное место линии наступления. И посредством удара танковой дивизии прорву блокаду. Задача решена.

— Браво, юноша! — Третий вскочил и зааплодировал.

Второй повернулся к нему — резко и яростно, как только искры из-под подошв не полетели. Взмахнул карандашом.

Парик на голове Третьего вспыхнул. Мгновенно, впрочем, погас, горел едва ли пару секунд, но Третьему хватило. Он пробормотал извинение и плюхнулся на место.

— Это неслыханно! — глядя на меня, объявил Второй.

Я пожал плечами:

— Не удивлён. Но с задачей я справился?

— Разумеется! Разумеется, нет! — с нескрываемым удовольствием отрезал Второй. — Экзамен окончен. Вы можете идти. Результаты будут объявлены завтра.

«И ничего ты с этим не сделаешь!» — Этого Второй, конечно, не сказал, но слов и не требовалось. Надменное, отчего-то снова показавшееся ужасно знакомым, выражение его лица говорило само за себя.

Результат экзамена был, похоже, предрешён заранее. Я мог тут хоть наизнанку вывернуться — Второй нашёл бы способ меня завалить. Он его, собственно, даже искать не пытался.

— Могу узнать, почему я не справился с задачей?

Я понял, что закипаю. Заметил, что по кистям пробегают искры — готовые вот-вот сорваться.

Огромных усилий стоило держать себя в руках и не зарядить прямым по ухмыляющейся роже Второго. Слишком уж похоже было на то, что именно этого он от меня и добивается.

— По регламенту, я не обязан отвечать на ваш вопрос, — надменно обронил Второй. — Но, исключительно из уважения к памяти вашего покойного батюшки, извольте. Решение, которое вы предлагаете — абсолютно фантастическое. Очевидно, что средств для его осуществления в настоящее время нет.

— Очевидно также, что в настоящее время нет и необходимости для производства этих средств, — сдерживаясь из последних сил, процедил я. — Повторю то, что уже говорил: в случае начала военных действий основная задача любого государства — скорейший перевод промышленности на военные рельсы. При текущем развитии экономики и производства в нашей стране то, о чём я говорю — лишь вопрос времени. Я более чем уверен, что подготовка займёт не более трёх месяцев.

— Кто сказал, что у вас они есть?!

— Вы ничего не говорили и о том, что их нет. Дату начала военных действий вы не обозначили. Но, если судить по диспозиции, — я коснулся карты, — война идёт уже не первый месяц. Возможно, даже не первый год…

— Довольно, — оборвал Второй.

Взмахнул карандашом. Карта на экране погасла.

— Мы собрались здесь не для того, чтобы дискутировать с абитуриентами на вольные темы! Мнение комиссии однозначно: задача не решена. Ведь так, господа? — Второй повернулся к Первому и Третьему.

Парик Третьего ещё дымился. Первый старательно делал вид, что этого не замечает. Оба подобострастно закивали.

Второй обвёл коллег рукой:

— Как видите, наше мнение единодушно. Мы, разумеется, проверим вашу письменную работу. Но о том, что основной частью экзамена является решение тактической задачи вы, полагаю, знаете. Советую вам попытать счастья в другом учебном заведении, любезный Константин Александрович. Желаю успехов. Передавайте привет вашему драгоценному…

Он не договорил — обалдело уставился на меня. Я всё-таки сорвался. Кулаки окутали искры.

В ту же секунду Второй, нелепо взмахнув руками, взлетел под потолок. И, крепко ударившись о него головой, повис на люстре.

Парик упал на пол, обнажив желтоватую лысину. Мантия распахнулась, явив на всеобщее обозрение голубые брюки в полоску. Из брючин торчали тощие голые щиколотки и ступни в носках, сбившихся в гармошку. Туфли Второй потерял во время полёта.

Он, кажется, не сразу понял, что произошло. Но когда понял — мне показалось, что от злости Второго загустел воздух.

Я активировал Щит. Вовремя — в него ударил бешеный сноп искр.

— Довольно! — прогремел вдруг неизвестно откуда новый голос.

Я не мог позволить себе озираться — в поле зрения держал Второго. Но краем глаза заметил, что Первый и Третий повернулись в сторону висящего на стене экрана.

— Уберите Щит, юноша, — приказал голос. — И будьте любезны, верните уважаемого Иллариона Георгиевича на грешную землю.

— Не раньше, чем вы представитесь, — не оборачиваясь, буркнул я. — Терять мне, насколько понимаю, нечего.

— Ошибаетесь. — В голосе послышалась улыбка. — Представиться? Охотно. Василий Фёдорович Калиновский, государевой милостию действующий ректор сего достославного заведения. К вашим услугам.

Я, помедлив, повернулся к экрану на стене.

Изображение в очередной раз сменилось. Теперь с экрана на меня смотрел полный добродушный мужчина лет пятидесяти. В таком же парике, как на экзаменаторах, но в мантии тёмно-красного цвета. Портрет ректора академии мне доводилось видеть. Это, без всякого сомнения, был он.

Я поклонился.

— Константин Александрович Барятинский. К вашим услугам.

Позади раздался звучный шлепок — Второй, освободившись от моей магии, спрыгнул на пол.

— Суровый вы человек, Константин Александрович, — покачал головой ректор. — Не ушиблись, Илларион Георгиевич?

— Вашими молитвами, — проворчал Второй. — Прошу вас немедленно вызвать охрану! И освободить помещение от этого… этого…

— Вы сами спровоцировали юношу, Илларион Георгиевич, — отрезал Калиновский. — Признаться, на его месте я поступил бы так же.

— Ну, знаете ли! — возмутился Второй. Он напяливал парик. — Если ректор академии поощряет подобное хамство со стороны абитуриентов…

— Ректор не поощряет отсев преподавателями талантливых курсантов, — холодно проговорил Калиновский. — Я наблюдал весь процесс экзамена, от начала до конца. И, как и уважаемый Давид Акопович, — он кивнул Третьему, — решением господина Барятинского восхищён. Если это — не достойный сын своего отечества, способный заглянуть в будущее уже сейчас, будучи совсем молодым человеком, то, право, не знаю, какими должны быть достойные… Ступайте, Константин Александрович, — вдруг сказал он мне. — Ваше решение заслуживает самых высоких баллов — каковые, несомненно, и получит. Результаты будут объявлены завтра.

— Благодарю, Василий Фёдорович. Рад знакомству. — Я поклонился.

Направляясь к выходу, услышал:

— Что же касается вас, господин Юсупов — прошу зайти ко мне в кабинет. Уверен, у нас с вами найдётся, что обсудить.

Я резко обернулся. Второй, опустив голову, делал вид, что поправляет мантию.

«Юсупов, — щёлкнуло в голове, — Илларион Георгиевич. И Венедикт Георгиевич… Родные братья? Похоже. То-то мне эта рожа показалась такой знакомой».

Глава 2

Императорская академия

Тренировки сегодня, в день отбытия в Академию, не планировалось, и всё же, когда в дверь постучали и я сказал: «Войдите», в комнату вошёл Платон. Остановился возле двери, всем своим видом показывая, что заглянул ненадолго.

— Напутствие? — спросил я, снова отвернувшись к зеркалу.

Принялся застёгивать парадный мундир Академии — новенький, его принесли от портного два дня назад.

— Без напутствия не обойтись, — развёл руками Платон. — Вы поступили в Академию, и теперь, согласно правилам, будете жить на её территории. Моя работа, как следствие, становится невозможной.

— Вы уже сделали достаточно, — сказал я.

Под руководством Платона я не только в совершенстве отработал разные защитные и обманные магические техники белых магов, но ещё и неплохо подтянул физическую форму.

— Будьте осторожны, ваше сиятельство, — вздохнул Платон.

Чем, признаться, здорово меня удивил.

— Я думал, вы скажете что-то насчёт белой и чёрной энергии… — Я повернулся к учителю.

— Я говорю обо всём сразу. — Платон улыбнулся. — У вас достаточно силы, чтобы вершить великие дела. Но сила часто кружит голову. Кроме того, учитывая ваш выбор факультета, вокруг вас постоянно будут чёрные маги. Ждите провокаций, ваше сиятельство. Понимаю, что вы росли в атмосфере любви и заботы и вряд ли готовы к такому…

Я приложил все силы к тому, чтобы не расхохотаться. Ну да, ну да, бедный Костя Барятинский! Эх, знал бы Платон, в каких условиях мне в действительности пришлось взрослеть… Куда уж там рафинированным аристократам.

— Я не говорю, что вы не сумеете с ними справиться, — внезапно повысил голос Платон, будто прочитав мысли по моему лицу. — Я говорю о том, что в таком окружении вам будет весьма непросто справляться с собой. Вы — свой самый опасный враг, Константин Александрович! И если вы проиграете битву себе, то второго шанса может не быть.

— Если я проиграю битву себе, — сказал я и застегнул последнюю пуговицу, — то кто же останется победителем?

Платон как-то странно улыбнулся и, молча поклонившись, вышел. Но дверь не успела закрыться — в комнату торжественно вплыл дед, уже готовый к отъезду.

Окинув меня взглядом, он несколько раз кивнул, соглашаясь со своими неведомыми мыслями, и сказал:

— Я горжусь тобой, Костя. Не скрою — хотел бы я так гордиться своим настоящим внуком. Но он не оставил ни одного шанса, и… В общем, хочу, чтобы ты знал. Ты — тот потомок, о котором можно только мечтать.

— Значит, ты принимаешь мой выбор? — уточнил я. — Больше не будешь спорить с тем, что военное дело я знаю чуть получше, чем иностранные языки?

Дед улыбнулся:

— Я беру во внимание твой опыт, и всё, что ты сделал для нашего рода… Да. Принимаю.

— Отлично. — Я улыбнулся в ответ. — Тогда чего же мы ждём?

* * *

В огромном парке рядом с Императорской академией собравшаяся толпа, силами которой можно было бы штурмовать средних размеров крепость, казалась крохотной горсткой заблудившихся людей. Тут были и новобранцы… в смысле, первокурсники, как я. И все остальные курсы — тоже. Первокурсников сопровождали родственники. Многие плакали — предстояла долгая разлука. По домам нас отпустят не раньше, чем начнутся рождественские каникулы, в конце декабря.

К счастью, слёзы лили в основном дамы, из числа провожающих. Первокурсники старались храбриться.

Ректор, Василий Фёдорович, прочитал проникновенную речь, усиленную какими-то магическими хитростями так, что каждое её слово отчётливо слышал каждый из нас. Про наш новый дом и его славные традиции, про великие надежды, которые возлагает на нас император, великую честь, оказанную нам, и прочее, прочее, прочее.

В какой-то момент я почувствовал чей-то пристальный взгляд и, повернув голову, обнаружил в десятке метров Жоржа Юсупова, которому надрал задницу на достопамятной церемонии. Не знаю уж, что уязвило его больше — поражение в поединке или принародная пощёчина от отца, — но враждовать с последним он явно опасался. Зато на меня смотрел так, будто собирался прикончить.

Что ж, наверное, папаша пощадил чувства сыночка и не рассказал ему, на какие чудеса способен «Фантомас», если его разозлить. Может, ограничился абстрактным: «Не смей трогать Барятинского!» — предупреждение, которого не послушался бы ни один подросток ни в одном известном мне мире.

Я улыбнулся Юсупову и подмигнул. Тот с негодованием отвернулся. Похоже, учёба будет весёлой.

Василий Фёдорович закончил с речью и удалился. Подали голоса наставники — так в Академии называли воспитателей, присматривающих за курсантами. Нас начали строить в колонны, чтобы организованно вести в корпус, где нам предстояло жить ближайшие пять лет.

Мы быстро обнялись с дедом и Ниной, расцеловались с хлюпающей носом Надей.

— Будь осторожна, — попросил я. — Веди себя прилично. Не заставляй меня покидать гостеприимные стены этого чудного заведения, чтобы решать твои проблемы.

— Я постараюсь, — всхлипнула сестра.

Отвернувшись от родни, я поспешил встать в строй. Последующие пару минут только головой качал. Мои сокурсники, которых мне ещё предстояло узнать, вели себя как стадо баранов. Кто-то не хотел стоять с кем-то, кому-то нужно было непременно стоять с другом. Кто-то, задумавшись, подошёл к цветущему розовому кусту и стал его рассматривать…

Весь этот фарс прекрасно дополняли голоса наставников, обращающихся ко всем вежливо и на «вы». Н-да… Тут бы пару крепких слов, да пару затрещин — и мигом наладилась бы дисциплина. Но увы, чего нет — того нет…

Я не сразу обратил внимание на музыку. Она так органично вплелась в окружающий гвалт, смешалась с птичьим пением и шелестом листвы. Музыка становилась ближе, громче, и у меня вдруг ёкнуло сердце.

Развернувшись на каблуках, я оказался лицом к лицу с…

— Аполлинария Андреевна? — пробормотал я.

— Константин Александрович! — ослепительно улыбнулась Полли. — Я так рада, так рада…

— Вы кого-то провожаете? — спросил я с надеждой.

— Что? — удивилась она. — Ах, нет! Мы с вами будем учиться на одном курсе. И это для меня — такая радость!

Мысленно вздохнув, я изобразил улыбку. Да, учёба определённо будет весёлой.

* * *

Всё в этой академии казалось мне избыточным. Слишком много пространства, слишком высокие потолки, слишком дорогие интерьеры… Там, где рос и учился я, полы были покрыты дешёвым и практичным пластиком унылого цвета, который нельзя было поцарапать, и с которого легко смывалась, например, кровь. Здесь же под ногами был паркет — выложенный такой затейливой мозаикой, что пол казался произведением искусства. На него страшно было даже дышать — в тех местах, где паркет не скрывали великолепные ковры.

Впрочем, оглядываясь по сторонам, я понимал, что здешние «детишки» вряд ли будут резать государственное имущество перочинными ножиками, швырять в потолок зажжённые спички, писать на стенах неприличные слова, бить лампочки и морды друг другу. Нет, дамы и господа, здесь и морд-то никаких нет. Здесь у нас — лица. А в качестве развлечений — интеллектуальные игры, чтение, конные и пешие прогулки.

Ректор, уже знакомый мне Василий Фёдорович Калиновский, собрал весь поток — сто человек чёрных и белых магов — в главном зале Академии. Мы стояли на сдержанно блестящем полу, под огромной люстрой, которая даже сейчас, когда был день и электричества не включали, блистала светом солнца, отражённым от хрусталя, и по стенам бежали разноцветные пятна. Торжественная и взрослая атмосфера за счёт этого немного разбавлялась чем-то детским и смешным, из-за чего трудно было чувствовать себя совсем уж серьёзно.

— Здравствуй, племя младое, незнакомое, — с улыбкой сказал Василий Фёдорович; сказал так, что у меня возникло ощущение, будто он кого-то цитирует. — Прежде всего позвольте вас поздравить! Все вы, я знаю, приложили огромные усилия к тому, чтобы оказаться сегодня здесь. Я поздравляю вас с началом пути, который сделает вас лучшими людьми нашего отечества. Вы — те, кто станут вершить судьбы империи. Те, чьи деяния украсят учебники истории будущих поколений!

Рядом со мной чуть слышно пискнула от избытка эмоций Полли. Она же — Аполлинария Андреевна, моя подруга детства. Правда, мои воспоминания о ней начинаются минувшим летом. Полли об этом знает, но думает, что причина тому — падение с моста. Что ж, она не так уж далека от истины. Не упади Костя Барятинский с моста — и дед не призвал бы в его тело мой дух, дух капитана Чейна из другого мира.

Подавляющее большинство тех, кто окружал меня в этом зале, Костя, теоретически, тоже должен был знать. Круг общения аристократов не сказать чтобы очень широк. Все живущие в одном городе отпрыски знатных семейств так или иначе держатся друг друга, не забывая при этом задирать носы. С самого детства они ходят друг к другу на именины и рождественские ёлки. Родители берут детей с собой, отправляясь на крестины, свадьбы, званые обеды и прочие мероприятия… Всё это рассказал мне дед.

Перед поступлением в академию он, глава рода Барятинских, ныне состоящий в Ближнем кругу императора, устроил мне интенсивный курс по молодым аристократам. Правдами и неправдами раздобыл уйму фотографий, записал имена и фамилии, краткие сведения о каждом. Благодаря магии Нины, вся эта информация перекочевала мне в голову. Правда, перекочевала настолько быстро, что теперь я иногда чувствовал себя так, будто надел очки или линзы дополненной реальности. Стоило посмотреть на какое-нибудь лицо, и передо мной выплывали строки, написанные размашистым почерком деда. Не моя настоящая память, а некая магическая надстройка. Впрочем, со временем — если верить Нине — пройдёт период адаптации, и я избавлюсь от этих раздражающих заминок.

Мои официальные задачи на ближайшие пять лет просты и незамысловаты. Я должен освоиться в Академии, обзавестись полезными связями среди учеников (здесь нас называли по-военному, курсантами), стараться быть лучшим во всём. А нужно это для решения задач неофициальных. Что-то происходит в Империи. Что-то серьёзное, глобальное — за то время, что нахожусь здесь, я успел и сам это почувствовать. Белые маги вырождаются, теряют силу.

В этом году мне удалось, отчасти нарушив правила, привести в Ближний круг двух белых магов и сохранить баланс. Однако в следующем году вряд ли удастся провернуть такой же трюк. И те белые, кто находится в Ближнем кругу сейчас, посыплются, как спелые яблоки, если пнуть по стволу.

А победа чёрных магов означает превращение этого благословенного мира в техногенный ад, из которого пришёл я. Где жизнь человека оценивается лишь в денежных единицах, а такие слова, как честь и достоинство, объявлены вне закона. Моим миром правил лишь один закон — закон наживы. Я твёрдо решил, что здесь подобного не допущу.

— Со следующего понедельника, — продолжал вещать Василий Фёдорович, — вы приступите к занятиям. До тех пор вам предоставлены три дня на адаптацию. Вы познакомитесь со зданием Академии, жилым и учебным корпусами, а также великолепным парковым ансамблем Царского Села — который в свободное время предоставлен в полное ваше распоряжение.

— Это так романтично, гулять в Царском Селе, Костя! — прошептала Полли, не сводя глаз с ректора. — Там так потрясающе красиво! Я покажу тебе все мои самые любимые места!

В этом обещании слышалась некая двусмысленность, и я едва заметно поёжился. Не уверен, насколько мне хочется осваивать «самые любимые места» Полли. С одной стороны, у меня уже есть отношения с Клавдией, хозяйкой лечебницы для бедных в Чёрном Городе. С другой стороны, видеться с ней мы теперь будем не так чтобы часто. С одной стороны, назойливость Полли меня раздражает. С другой — подобный союз для рода Барятинских определённо полезен… Но не жениться же мне, в самом-то деле! По крайней мере, в обозримом будущем семейная жизнь не сулит ничего, кроме проблем. И потом, разве я сумею объяснить Полли, кто я такой и каково моё предназначение? Нет. Если уж жениться, то на девушке, которая станет мне полноценной боевой подругой. А до тех пор нужно быть осторожным и не натворить дел, которые смогут мне потом аукнуться.

Ректор задержал взгляд на Полли, и та напряглась, вытянувшись в струнку. Не было произнесено ни слова, но Полли поняла намёк, и до конца речи ей будто скотч на рот налепили. Я мысленно послал в сторону Василия Фёдоровича волну благодарности.

— Вам предстоит проявить себя не только в учёбе, — продолжил между тем говорить ректор. — Мы, как вам известно, выпускаем в свет всесторонне развитых и подготовленных молодых людей. Которые не боятся никаких трудностей и готовы ко всему! — В руках у Василия Фёдоровича появилась массивная папка из коричневой кожи, на которой золотом были вытиснены герб Российской Империи и чуть ниже — герб Академии.

Гербы дед показал мне ещё дома, и тогда же растолковал значение предметов, которые их составляли.

Герб Академии представлял собой два переплетённых венка, один из дубовых листьев, другой из лавровых. Сие есть олицетворение Силы и Славы, — сказал дед. Сверху на венках, на бумажном свитке, олицетворяющем Знание, сидит сова — Мудрость. А позади всего этого торчит меч. Ненавязчиво так. Мы, мол, люди мирные, но мало ли что. Военное дело в академии — обязательный предмет.

Два переплетенных венка присутствовали также на наших погонах и в петлицах. У первого курса — оловянные, у второго и третьего — серебряные, по одному и два соответственно, а у четвертого и пятого — золотые.

— Но несмотря на это, вам нужно уметь полагаться не только на себя, — продолжал между тем говорить Василий Фёдорович. — Нужно уметь доверять своим друзьям. Уметь подчиняться, когда нужно, и отдавать приказы, когда необходимо. Уметь разделять обязанности и добиваться поставленных целей, используя имеющиеся ресурсы наиболее эффективным способом. Именно поэтому в нашей Академии каждый год проводится традиционная Игра. Все вы о ней отлично знаете, — он улыбнулся, обводя глазами зал. В зале обрадованно загудели. Видимо, и правда знали. — Суть её состоит в том, что две команды по пять человек должны поэтапно выполнить несколько заданий. Та команда, что справится раньше, объявляется победителем. Победа принесёт команде призовые баллы. А баллы — это, как вам известно, не только цифры для соревнования между собой чёрных и белых магов. Это не только некоторые привилегии и послабления в распорядке дня. Сумма баллов на конец года определит квоты нового набора студентов! Квоты белого и чёрного отделений.

Мне об этом известно не было. Дед то ли забыл рассказать, то ли сам не знал.

Я хмыкнул. Вот как. Кругом — баланс. Что в Ближнем кругу, что здесь. Чёрные маги наверняка сделают всё для того, чтобы в элитную академию поступали только отпрыски их родов. А значит, и мне предстоит сделать то же самое! Осознанное противодействие, начиная с таких вот мелочей. А когда я выпущусь из Академии, у меня будут развязаны руки. И тогда я смогу начать настоящую… Эх, не стоит даже мысленно произносить этого слова с таким вожделением. Я — белый маг. И если я позволю азарту битвы захватить себя, моя энергетика изменится. Такая вот проблема у меня в этом мире. Здесь я не могу решить все вопросы, просто перебив тех, кто мешает. Здесь нужно сделать нечто большее…

Жемчужина на цепочке под рубашкой едва заметно кольнула в грудь. Значит, мысли не прошли даром. Магический индикатор, отражающий баланс энергий в моей душе, только что стал немного чернее.

— Я назову два имени, — сказал Василий Фёдорович, опустив взгляд в папку. — Это — курсанты, произведшие особое впечатление на приёмную комиссию. Согласно решению нашей педагогической коллегии, сегодня они станут командирами и наберут свои команды. Отнеситесь к набору мудро, господа! Пусть дружеские чувства будут последним, что повлияет на ваше решение. Помните о том, что ваша цель — не только весело провести время в хорошей компании, но и завоевать победу… Итак. Имена. — В зале повисла напряженная тишина. Василий Фёдорович эффектно выдержал паузу и объявил: — Константин Александрович Барятинский!

Глава 3

Игра

Сработал инстинкт. Я сделал шаг вперёд, вытянулся по стойке смирно и гаркнул:

— Я!

Самому мне служить в армии по понятным причинам не довелось. Но наше Сопротивление прекратило бы своё существование быстро, если бы в подполье не было профессиональных военных. В большинстве своём — людей, так или иначе обманутых Концернами. Комиссованных по состоянию здоровья или возрасту и получивших вместо солидной пенсии, на которую рассчитывали, жалкие крохи.

Борьба с крючкотворами Концернов была делом, заведомо обреченным на провал. И такие люди уходили в подполье. Где обучали сопляков вроде меня не навыку маршировать в ногу, а тому, что было реально необходимо. Тому, что и сделало из меня со временем неубиваемого Капитана Чейна. В числе прочего — привычку мгновенно реагировать, когда к тебе обращается командир.

За моей спиной прошелестел негромкий смех, будто ветер прогнал листву через парк.

Василий Фёдорович поднял взгляд от папки и улыбнулся:

— Похвальный настрой, господин Барятинский. Что ж, принимайте командование белыми магами. До восьми часов вечера вам нужно набрать в команду четырёх человек. В восемь часов, на закате, стартует Игра.

— Есть, набрать четырёх человек в команду до восьми часов вечера! Разрешите приступать?

Я уже ничего не мог с собой поделать. От моего рвения, похоже, даже ректор немного растерялся.

— Приступите, как только я закончу собрание, господин Барятинский.

Сообразив, что команды «вернуться в строй» не последует, я сам сделал шаг назад и мысленно выдал себе подзатыльник.

Ну а что с меня взять, с другой-то стороны? Дисциплина была нашим основным оружием. Армия, как известно, сильна не тогда, когда она хорошо вооружена, а тогда, когда представляет собой единый слаженный механизм — где каждый винтик до точки знает, как себя вести в любой ситуации.

— Кристина Дмитриевна Алмазова! — произнес ректор второе имя, и, как мне показалось, с опаской посмотрел в другую сторону.

Я отчего-то ждал, что командиром чёрных станет Жорж Юсупов. Хотя эту девушку — одетую, как и все мы, в парадную академическую форму, — заприметил ещё в парке, когда мы прощались с родственниками. Стройная, черноволосая, со строгим выражением лица — она привлекала к себе внимание.

В ответ на обращение ректора Кристина не произнесла ни слова. Просто сделала реверанс.

— Вам предстоит возглавить команду чёрных магов. Наберите четырёх человек до восьми часов вечера.

— Да, господин ректор, — услышал я наконец её голос. Чуть более низкий, чем ожидалось.

Кристина вдруг резко повернула голову и перехватила мой взгляд. Прищурилась, будто пыталась взглядом просверлить меня насквозь. Я не отвернулся, продолжал спокойно её рассматривать. Спустя пару секунд Алмазова фыркнула и сделала вид, будто потеряла ко мне интерес. А я поймал себя на том, что пытаюсь угадать, что же такое Кристина изобразила, выступая перед приёмной комиссией. Сомневаюсь, конечно, что шваркнула её председателя о потолок и подвесила его на люстру — этот способ я считал своей запатентованной фишкой. Но всё равно любопытно.

* * *

По пути в жилой корпус я присматривался к белым магам и размышлял, кого из них завербовать в команду. О предстоящей миссии пока имел лишь весьма отдалённое представление. Надо полагать, такова задумка: мы должны быть готовы ко всему. В любой момент — поэтому на подготовку дали так мало времени.

Ну что ж, будем рассуждать логически. Если игра пройдёт в парке — вряд ли мне пригодится, например, Бражников Борис Петрович — отличающийся философским складом ума и проявляющий незаурядные таланты в игре на рояле. Ни один рояль на глаза мне пока не попался. Царское Село, где будет проходить Игра — конечно, огромный комплекс, там всё что угодно может быть, однако будем по возможности исходить из здравого смысла.

А вот господин Данилов Пётр Евграфович, который в прошлом году, после распития спиртных напитков в компании друзей, голыми руками раздвинул прутья решётки на окне комнаты одной красивой мещаночки — это уже другой разговор. Моя «память» подсказывает, что он эту мещаночку ещё и умудрился как-то спустить на руках со второго этажа, после чего повёз на романтическую прогулку. Прогулка, правда, закончилась у первого же столба — всё-таки напитков в организме Петра Евграфовича присутствовало слишком много. К счастью, в аварии никто не пострадал, и скандал быстро замяли. Вот такие люди нам нужны.

Однокашники тоже на меня поглядывали и переговаривались вполголоса. Беспокоились из-за доверенной мне мобилизации? Или обсуждали связанные со мной слухи? Впрочем, кажется, сейчас я это выясню наверняка.

Один коротко стриженный светловолосый парень, сказав что-то своему товарищу, остановился и, дождавшись меня, загородил дорогу.

— Не узнаёте, ваше сиятельство? — оскалил он зубы в улыбке.

Я остановился, мгновенно прикинул варианты развития ситуации. Парень стоит на ступеньку выше, чем я, формально у него преимущество. По факту же я готов поставить автомат против рапиры, что преимущество ему никак не поможет. Тут даже магия не нужна, хватит обычной рукопашки, чтобы…

Господи боже мой, ну о чём я думаю?! В Императорской Академии, среди сливок общества, стою и прикидываю, как будет развиваться мордобой на лестнице! Хватит, Капитан Чейн. Если ты в Риме — веди себя как римлянин.

Я сделал шаг вперёд и в сторону, оказался рядом с парнем и протянул ему руку. Тут же активировалась внедрённая дедом и Ниной искусственная память, которую надо как можно скорее абсорбировать и сделать своей. А то магия может и развеяться в одну прекрасную минуту.

Долинский Анатолий Алексеевич, князь. Род владеет сетью ювелирных мастерских и магазинов. В Ближний круг не входят, да и вообще — род скорее богатый, нежели знатный. Но Анатоль — мой друг, один из тех, с кем я был на мосту, аккурат перед тем как сломал шею. Типичный «золотой мальчик», прожигатель жизни. Однако это именно он вытащил меня из воды при помощи своей отработанной магической техники «Лассо». И тем спас бестолковому другу жизнь.

— Анатоль, — улыбнулся я, пожимая парню руку. — Ты, наверное, слышал — у меня не всё в порядке с памятью после того происшествия.

— Да уж, наслышан, — усмехнулся Анатоль. — Прости, что ни разу не заехал навестить. Папахен после того случая посадил меня под домашний арест и заставил круглыми сутками готовиться к экзаменам.

— Так вот как ты здесь оказался! — воскликнул я.

Опасный был момент. Есть ли у Анатоля чувство юмора и способность посмеяться над собой — я понятия не имел, выпалил наугад. И — угадал. Анатоль, широко улыбаясь, развёл руками.

— Взаимно не ожидал, что будем учиться вместе. Впрочем, после того как Петербург наполнился слухами о твоём выступлении в императорском дворце, я не сомневался, что увижу тебя здесь. Отличная причёска, кстати. Ты знаешь, что из молодых некоторые тебе уже подражают?

Вот как, «из молодых», значит? Мы, то есть, старые. Ну да, ну да, позади босоногое детство, мы теперь взрослые серьёзные люди. Если верить ректору — лучшие люди государства, вершители судеб и кандидаты на включение в учебники истории.

— Надо бы сообщить им, что начинать следует с перелома шеи, — опять пошутил я, и Анатоль вновь рассмеялся.

— Кстати, Костя, ты не представишь меня своей очаровательной спутнице?

Тут я обнаружил, что на соседней ступеньке рядом со мной мнётся Полли.

— Конечно. Знакомьтесь: княгиня Аполлинария Андреевна Нарышкина, князь Анатолий Алексеевич Долинский.

Анатоль подчёркнуто-внимательно поцеловал Полли руку — так что та аж зарделась и бросила на меня быстрый взгляд.

Обменявшись парой клишированных светских фраз с Полли, Анатоль вновь посмотрел на меня.

— Слышал, ты набираешь команду мечты?

Я ещё раз прокрутил в голове описание магической «коронки» Анатоля. А ведь неплохо, весьма и весьма неплохо! Если я не найду, как использовать такую способность — грош мне цена как командиру.

— Свободен сегодня вечером? — спросил я.

— Как ветер, — ухмыльнулся Анатоль. — Благодарю за оказанную честь, ваше сиятельство.

— Да какая там честь? — пожал я плечами.

Анатоль посмотрел на меня с удивлением.

— Ты шутишь, Костя? За право состоять в команде любой готов в лепёшку расшибиться. За некоторыми играми наблюдает сам император!

— Если хочешь попасть в команду, запомни правило номер один, — серьёзно сказал я. — Думать следует не о том, какая честь состоять в команде, и не о том, что подумает о тебе император. А только о том, как максимально эффективно выполнить приказ. Впрочем, ещё лучше — не думать вообще. А просто максимально эффективно выполнять приказы. — Это я сказал, обращаясь уже не к старому другу, а к подчинённому.

— Есть, максимально эффективно выполнять приказы! — выкрикнул Анатоль, явно пародируя моё выступление в зале.

Подумав секунду, я решил не кошмарить пока личный состав. Улыбнулся, хлопнул Анатоля по плечу и сказал:

— Молодец!

К этому времени на лестнице мы остались уже одни, а вслед за нами поднимался мрачный, как туча, наставник. Смотрел он так, будто мы расселись на ступенях с банками пива в руках.

— Увидимся в столовой, — сказал Анатоль и поспешил наверх.

Я последовал его примеру.

Чёрные и белые маги жили смешано — в Академии нам создали условия, максимально приближенные к реальности. Разделение проводилось лишь по половому признаку: девушки-первокурсницы обитали на третьем этаже, юноши — на четвёртом.

Я увидел, как Полли остановилась в коридоре возле одной из закрытых дверей и сказала негромко, но чётко:

— Аполлинария Нарышкина.

Дверь мигнула зелёным — цветом, который, похоже, во всех мирах означал одобрение и позволение двигаться дальше — и открылась. Полли, перед тем как скрыться в недрах своего общежития, подарила мне крайне выразительный взгляд. Правда, что он выражал — я не понял. Пошёл по лестнице дальше.

— Константин Барятинский, — представился на следующем этаже.

Дверь мигнула зелёным и отворилась.

* * *

В своей комнате я сменил парадный академический китель на повседневный. Всё-таки у строгой формы есть неоспоримое преимущество: тебе никогда не нужно думать, что надеть. За тебя уже подумали.

Комната была крохотной, всё здесь стояло как-то впритык. Кровать у стены с окном, в полушаге от кровати — письменный стол, больше напоминающий парту. Шкаф для одежды — и, собственно, всё. Три шага туда, три шага обратно. Настоящий Костя Барятинский, наверное, тут взвыл бы во весь голос, после своей-то гигантской опочивальни в родовом имении. Ну а я… Мне доводилось жить и в куда худших условиях. Тут, по крайней мере, сухо и тепло. И относительно тихо — только за перегородкой шуршал и сопел мой сосед.

Одна стена в моей комнате была кирпичной, капитальной, а вот вторая стеной, по сути, вообще не являлась. Комнаты отделялись друг от друга деревянными перегородками, которые даже не доставали до потолка. То есть, при желании, можно было заглянуть через перегородку к соседу. А при ещё большем желании — даже перелезть. Но, поскольку соседи были одинакового пола, такое желание вряд ли посещало кого-то слишком часто. К тому же было объективно проще воспользоваться для похода в гости дверьми.

Кстати о дверях. Посреди каждой находилось квадратное окошко, занавешенное тонкой белой шторкой. Занавешенное снаружи. Предполагалось, что за нами будут таким образом приглядывать наставники. Наставниками в Академии называли людей, призванных следить за соблюдением дисциплины. Помимо них, были ещё профессора — преподаватели, и «дядьки» — прислуга.

Окошко в двери, на мой взгляд, роднило комнату с тюремной камерой — где мне в прошлой жизни тоже доводилось бывать. Тут было, конечно, не в пример уютнее. Однако я представлял себе, как корёжит настоящих аристократов от таких вот мелких деталек.

Переодевшись, я вышел в коридор одновременно со своим соседом. Тот, заметив меня, приветственно поклонился, я ответил тем же. Машинально отметил, что мундир соседа хоть и пошит точь-в-точь как мой, и по цвету идентичен, всё же выглядит по-другому. Другая материя, не так ладно сидит… Похоже, что родители парня решили сэкономить как минимум на повседневной форме.

Проходя мимо его двери, я посмотрел на привинченную к ней табличку: «Пущинъ Михаилъ». Да, на дверях висели таблички с нашими именами. В зависимости от настроения и обстоятельств мы могли чувствовать себя либо большими начальниками, либо заключёнными, либо учениками элитной академии.

Имя «Михаил Пущин» мне ни о чём не говорило. В «базе данных», заложенной в мою голову Ниной, оно отсутствовало. А следовательно, Костя Барятинский не был с ним знаком. Ну или дед об этом знакомстве ничего не знал.

* * *

В столовой равновесие опять сместилось в сторону элитности. Индивидуальных столиков здесь не было, но длинные общие столы оказались застеленными белоснежными скатертями. Фарфор, хрусталь, сверкающее серебро приборов, салфетницы, соусники и бог знает что ещё. Я бы, пожалуй, не удивился, обнаружив щипцы для разделки омаров.

Питались мы все вместе, независимо от пола и возраста. Каждому курсу полагался отдельный стол. Я нашёл на столе первого курса табличку со своим именем и занял место.

Кушанья подавали официанты. Меню почти не отличалось от того, к которому я привык дома. А вот кое-кому достался стол попроще. Так я второй раз заметил Михаила Пущина, перед которым стояли всего две тарелки: с супом и кашей, да ещё корзиночка с хлебом.

— Ты на диете, Мишель? — ехидно окликнул его кто-то.

Мишель густо покраснел и уставился в тарелку.

Справедливости ради, он был не один такой — рядом с ним я заметил другого парня, который обходился такой же скудной пищей. Но этот парень, в отличие от Мишеля, который скромных тарелок явно стеснялся, расправлялся со своей порцией с таким видом, будто истреблял превосходящие силы противника.

«Батюшкин Андрей Семёнович, — подсказала моя „встроенная“ память. — Род богатый и знатный, состоит в Ближнем кругу. Андрей скептически относится к магии, зато с раннего детства одержим развитием физических навыков. Гимнастика, верховая езда, фехтование, закаливание и аскетизм во всех его проявлениях». Я понял, что образец этого аскетизма наблюдаю непосредственно сейчас, за столом. Если Мишель просто вынужден обходиться малым — я уже понял, что происходит он из небогатой семьи, — то Андрей Батюшкин не балует себя разносолами совершенно сознательно.

Да и в целом, здесь, в этом мире, как я успел узнать, «золотая молодёжь» занималась не только прожиганием жизни. Каждый аристократ, каким бы рохлей ни казался, умеет как минимум держать саблю и стрелять из пистолета. Не говоря об одном-двух коронных магических приёмчиках, вроде «лассо» Анатоля. И вопрос сейчас не в том, чтобы выбрать из сотни четверых самых лучших — у меня нет времени на испытания. Вопрос в том, чтобы собрать именно команду. Единый организм. Которому нужен мозг, нужны руки и ноги, и нужен, в конец концов, корпус.

— Константин Александрович, — повернулась ко мне Полли. Она, естественно, сидела рядом со мной; почему-то наши таблички с именами оказались рядом, и я был на девяносто процентов уверен, что Полли приложила к этому руку, — давно собираюсь спросить. Вы не хотели бы взять меня в команду?

Глава 4

Команда

Я задумчиво взглянул на Полли.

— А что вы умеете, Аполлинария Андреевна?

Честно говоря, ждал надутых губ и пространных излияний о глобальной ценности Аполлинарии Нарышкиной во вселенной. Но получил неожиданно чёткий и ясный ответ:

— Я умею залечивать мелкие раны. Справлюсь даже с растяжением, если понадобится.

— Ах, да, — вспомнил я. — Ты же маг-целитель.

— Что-о-о? — изумилась Полли. — Нет-нет, я не такая!

В ответ на мой вопросительный взгляд она закатила глаза:

— Подлинное целительство — довольно редкий дар! Меня учили с детства, но я не вылечу ничего серьёзнее лёгкого сотрясения мозга. Хотя многие не умеют и такого — несмотря на то, что теоретически каждый белый маг может этого достичь.

«Я, например, не умею», — подумал я. И сказал:

— Хорошо, ты в команде.

Полли радостно пискнула и, придвинувшись ко мне, с видом заговорщицы спросила:

— Кого хочешь взять ещё?

— Есть мысли. — Мне не хотелось обсуждать свои планы. По крайней мере, не с легкомысленной болтушкой Полли.

Я собирался заговорить с Андреем Батюшкиным. Но он раньше всех покончил с обедом, встал, поклонился присутствующим и вышел из столовой — только его и видели. Следующим доел свою немудрёную порцию Мишель Пущин. Он хотел выйти вслед за Батюшкиным, но не сложилось.

Мишель не смотрел под ноги, и один из чёрных магов, развернувшись на стуле, ловко поставил ему подножку. Мишель, вскрикнув и взмахнув руками, как раненая птица, полетел носом в пол. Чёрные маги захохотали.

Виновник случившегося вскочил и, смеясь, прижал к груди руку:

— О боже мой, господин Пущин, что случилось? Вы, кажется, споткнулись? Позвольте предложить вам помощь!

Он протянул Мишелю руку. Тот, удивлённо моргая, взялся за неё. Чёрный маг приподнял его и резко отпустил. Мишель грохнулся обратно.

— Проклятье, рука соскользнула! — «расстроился» подонок. — Господин Пущин, если у вас проблемы с потливостью ладоней, я могу подсказать хорошее средство!

Я наконец-то сфокусировался на этом клоуне, и дедова наука не подвела. Звягин Денис Леопольдович. Род из Ближнего круга, временно управляет десятком питейных заведений и игорных домов. Сам Денис по жизни почти ничем не отличился, кроме таких вот выходок. На его счету уже три дуэли. Правда, ни одной со смертельным исходом. Ему просто нравится унижать других.

— Костя, ты не вмешаешься? — спросила Полли. Она наблюдала за происходящим с заметным неодобрением.

— И не подумаю, — мотнул головой я.

Люди, как известно, никогда не раскрываются столь хорошо, сколь во время таких вот конфликтных, напряженных моментов. Но Полли не стоило знать, что я об этом знаю. И я ограничился другим объяснением:

— Понадобится — вмешаюсь. Пока просто наблюдаю. А того, кто вмешается, скорее всего, возьму в команду.

И тут поднялся Пётр Данилов. Те, кто это увидел, моментально смолкли, потому что выглядел Пётр монументально. Так могла бы выглядеть пришедшая в ярость скала.

— Не допущу оскорбления белого мага! — взревел он. Хрустальная люстра под потолком жалобно задребезжала.

Звягин резко позабыл про Мишеля и повернулся к настоящей угрозе. По лицу пробежала тень страха. Похоже, до него дошло, что Пётр — из тех людей, которых в гневе перекрывает настолько, что они не думают уже ни о чём, в том числе — о последствиях.

Пётр понёсся на Звягина, как набирающий ход поезд. Даже я поёжился, вспомнив того бугая, с которым пришлось столкнуться на заводе Лавра. Не родственник ли был, часом?..

— Пьер! — ахнула Полли. — Остановись!

Она, должно быть, как и Костя, хорошо знала Данилова. Всплеснула руками. Но Пьера было уже не остановить.

Звягин взмахнул рукой. Магию я почувствовал, но также почувствовал и то, что Звягин абсолютно растерялся и применил какую-то незначительную фигню — от которой бронепоезд по имени Пьер едва дёрнулся. Зато когда он добежал до своей цели, магия ему не понадобилась.

Тонко взвизгнув, Звягин описал в воздухе дугу и приземлился на стол среди скопища чёрных магов. Аккурат между Жоржем Юсуповым и Кристиной Алмазовой.

Изящный фарфоровый соусник опрокинулся, выплеснув томатное содержимое на платье моей сопернице. Фурия, побледнев от гнева, поднялась из-за стола. Остальные чёрные маги встали спустя мгновение, как будто были её марионетками.

— Ты за это поплатишься, Данилов! — проскрежетала сквозь зубы Кристина. И тут же добавила резко, отрывисто, как будто всю жизнь только и делала, что отдавала команды: — Таран! Объединённый! Я — острие!

Я понял, что она имеет в виду, только в процессе. Чёрные маги подняли руки, кончики их дрожащих от напряжения пальцев смотрели в спину Кристине. Сама же Кристина наставила руку на Пьера. Ладонь её вспыхнула красным, с неё сорвалось свечение и понеслось по воздуху, стремительно расширяясь.

Таран использовал против меня Жорж Юсупов в императорском дворце. И против него одного я тогда едва сдюжил. А здесь сейчас силы объединили сразу восемь, и Жорж был в их числе.

Я с интересом ждал, что сделает Пьер, но тут на сцену внезапно вышел Мишель. Он как раз успел подняться на ноги и теперь оказался между Тараном и Пьером. Согласно моему прогнозу, ему оставалось либо замереть с раскрытым ртом, либо отскочить в сторону, и я мысленно ставил на то, что он замрёт.

Однако Мишель поднял руку, и Таран с оглушительным грохотом врезался в невидимую преграду. Красные сполохи пробежали по Щиту и иссякли. А Мишель даже не шелохнулся!

— Господа курсанты! — раздался наконец голос взрослого человека, и в поле моего зрения быстро вошёл седовласый маг с чуть сгорбленной спиной. — Довольно! Вы позорите свои фамилии!

Это сработало. Все как-то резко присмирели и потупились. Звягин слез со стола, снял китель и принялся с сокрушённым видом его рассматривать. После падения на стол без стирки было не обойтись.

— Господин Звягин! — посмотрел на него маг. — Ваше поведение недопустимо.

— Я не виноват! Я… пострадал! — воскликнул Звягин. В качестве доказательства встряхнул испачканным кителем.

— Я видел всё с самого начала! — отрезал маг. — Вы позволили себе издеваться над своим товарищем.

— Да он мне не…

— Попрошу вас воздержаться от слов, о которых потом придётся жалеть! Я сегодня же отправлю вашему отцу подробный отчёт о случившемся. Леопольд Сергеевич очень просил держать его в курсе относительно вашего поведения.

Звягин побледнел.

— Или же вы предпочтёте самостоятельно ответить за свои поступки? — вкрадчиво спросил маг.

— П-предпочту с-самостоятельно, — сразу начал заикаться Звягин.

— В таком случае вы на сутки отправитесь в карцер, после чего принесёте господину Пущину извинения.

— Да, разумеется! — В голосе Звягина прорезался неподдельный энтузиазм.

И тут вмешался новый голос. До отвращения мне знакомый.

— Всеволод Аркадьевич, вы кое-что забыли! — К месту происшествия подошёл с царственной осанкой Илларион Георгиевич Юсупов. — Господин Данилов позволил себе рукоприкладство.

— Он защищал товарища, — возразил Всеволод Аркадьевич.

— Так ли? Насколько я успел заметить, господин Звягин понёс куда больший урон, нежели… господин Пущин. — Перед словом «господин» Юсупов выдержал презрительную паузу. — Господин Данилов! Ваше поведение не достойно белого мага! Вы также проведёте сутки в карцере, после чего принесёте извинения господину Звягину. Господа наставники! Будьте любезны сопроводить провинившихся.

Откуда-то мгновенно нарисовались наставники и увели Звягина и присмиревшего Данилова.

Ну, как «увели». Не было ни заломленных рук, ни «браслетов», ни даже рукоприкладства. Одно сплошное: «Пожалуйте-с, сюда-с, не сочтите за грубость». Чудно́…

— Ну вот, — сказала Полли, когда оба преподавателя удалились. — Надо было тебе вмешаться! А теперь, получается, некого брать в команду.

— Да ну? — усмехнулся я. — Господин Пущин!

Мишель обернулся. Он всё ещё стоял тут с потерянным видом — явно не зная, куда себя девать.

— Отличный Щит, — похвалил я. — Как я успел заметить — сто́ит восьмерых чёрных магов?

Мишель робко улыбнулся. Я почувствовал на себе пылающий взгляд Кристины, но не удостоил её вниманием.

— Предлагаю вам место в команде.

Мишель вздрогнул. Секунд десять соображал, не издеваются ли над ним. А потом решился:

— Спасибо за предложение, господин Барятинский! Я согласен.

* * *

После обеда все, кого не отправили в карцер, высыпали в парк. Насколько я понял из чтения академического устава, прогулки в парке здесь были доминирующим видом досуга. Ещё можно было читать книги, сочинять стихи, рисовать, музицировать, выполнять гимнастические упражнения и играть в подвижные и интеллектуальные игры. Ну, или каким-то образом совмещать несколько этих занятий. Например, сочинять стихи, прогуливаясь в парке. Или, прогуливаясь в парке, размышлять, кого ещё позвать в команду… Чем я, собственно, и занимался.

— Нас уже четверо, — рассуждала вслух Полли, хвостом следующая за мной. — Нужно найти кого-то пятого, кто будет хорошо смотреться на фотографиях.

— Хорошо смот… Чего? — удивился я.

— Игры в Царском Селе всегда широко освещаются прессой! — пояснила Полли. — И когда мы победим, нас обязательно сфотографируют для газеты и возьмут интервью. Прекрасный штрих для репутации!

— У тебя от таких мыслей жемчужина не чернеет? — не выдержал я. — Ну, там… себялюбие, гордыня?..

— Нет, — беззаботно отмахнулась Полли. — Я не эгоистка, просто легкомысленная. Это не порок для белого мага. — Подмигнула и рассмеялась.

А я огляделся. Большинство студентов были на виду. При фокусировке взгляда на многих из них, в памяти всплывали начертанные твёрдой рукой деда строки, дающие ёмкие характеристики. Кого же ещё подписать на сегодняшнюю операцию?..

Насколько я успел понять из объяснений Полли, нам предстоит нечто вроде военно-полевой игры, где нужно будет находить предметы, следуя подсказкам. Сражаться с командой чёрных и преодолевать препятствия, которые всякий раз новые. Подготовиться к ним заранее невозможно.

И всё же. У нас есть стратегическое мышление — я. Есть надёжная защита — Мишель. Есть Анатоль, со своей отработанной техникой Лассо, которая позволила ему вытащить меня из воды с моста. Есть Полли, которая может залечить мелкие повреждения. По-хорошему, не хватало только господина Данилова, с его очевидной способностью крушить всё, что стоит на пути. Но господин Данилов опрометчиво загремел в карцер.

Беда же в том, что способность крушить в число достоинств других белых магов не входит. Данилов был исключением из правила, и у него в свете этого явно были проблемы с цветом жемчужины. Но заменить его, тем не менее, попросту некем.

Что ж, если на пробивную физическую силу я рассчитывать не могу, то… Остаётся сделать ставку на силу духовную и строгую дисциплину.

— Костя! Зачем?.. Он сумасшедший! — зашептала мне на ухо Полли, когда я двинулся к Андрею Батюшкину.

Тот уперся руками в край одной садовой скамьи, ноги поставил на край другой и так стоял, неподвижный. Если бы не ветер, игравший с кителем и волосами, можно было бы предположить, что перед нами странная фантазия неведомого скульптора.

— Ну да, делать планку через десять минут после обеда — так себе идея, — согласился я, остановившись на приличном расстоянии.

— Не в этом дело! — Полли до того жарко дышала мне в ухо, что казалось, сейчас начнёт его страстно целовать; я бы, впрочем, не удивился. — Род Батюшкиных очень богат, они состоят в Ближнем кругу!

— Мой род тоже не беден и состоит в Ближнем кругу. Хочешь сказать, я — сумасшедший? — Я на миг задумался, вспоминая свои многочисленные подвиги в этом мире. — Впрочем…

— Да нет же, Костя! — поморщился Полли. — Я не об этом. Ты заметил, что Батюшкин ест в столовой? Он берёт только самую простую пищу! Говорят, что дома он спит без перины, на голых досках, а по утру обливается ледяной водой! После чего делает гимнастические упражнения.

— Это значит только одно, — улыбнулся я. — Если по ходу игры Батюшкина обольют ледяной водой, он подумает, что настало утро, и приступит к гимнастическим упражнениям. Что ж, меня устраивает.

Полли вздохнула и посмотрела на меня с укоризной. Но, похоже, доводы у неё закончились. Я сделал ещё один шаг к неподвижному Батюшкину. Позвал:

— Господин Батюшкин! Надеюсь, беседа со мной не помешает вашим упражнениям?

— Отнюдь, господин Барятинский, — отозвался Батюшкин таким безмятежным тоном, как будто валялся в гамаке, любуясь облаками. — Я весь внимание.

Ответ мне понравился. Часто люди, занимающиеся самодисциплиной, считают непременным атрибутом грубость по отношению ко всем остальным. Батюшкин же был вежлив. И руки у него до сих пор не дрожали. Запросто может статься, что физической силы в нём — не меньше, чем в Данилове, просто он не выставляет её напоказ. Сила ведь зависит от объёма далеко не так явно, как принято думать. Скажем, я в своём мире качком никогда не был. Но в борьбе на руках неоднократно с легкостью побеждал парней, у которых бицепсы разрывали рукава.

— Хочу вам предложить войти в команду для сегодняшней Игры.

— А могу я узнать, кто ещё состоит в команде?

Вот это было неожиданно. Я-то полагал, что тут все мать родную продадут, лишь бы поучаствовать в Игре. А этот, значит, присматривается.

— Помимо меня — господа Долинский, Пущин и госпожа Нарышкина. Кстати, познакомьтесь.

— Благодарю, это честь для меня, — отозвался Батюшкин.

— Значит, договорились…

— Нет, я имел в виду знакомство с госпожой Нарышкиной. — Батюшкин повернул голову к Полли. — Прошу прощения, что не могу поцеловать вашу руку. Вы можете либо подождать ещё пять минут, либо встать мне на спину и сократить это время до двух минут.

— Встать вам… на спину? — Полли захлопала глазами.

— Да, если вас не затруднит.

Полли посмотрела на меня. Я пожал плечами. Полли подошла к скамейке, скинула туфли и шагнула сначала на скамейку, потом — на спину Батюшкина. Тот не дрогнул, но к лицу прилила кровь. Не то от напряжения, не то от избытка чувств.

— Вам не тяжело? — спросила Полли, балансируя руками.

— О, не извольте беспокоиться! Вы уже там?

Я фыркнул. В галантности парню тоже не откажешь. Да, он со странностями. Ну а кто из нас без них?

— Возвращаясь к предмету нашей беседы, господин Барятинский, — сказал Батюшкин чуть более напряжённым голосом, чем в начале. — Я бы хотел узнать, какими критериями вы руководствовались в отборе. Те, кто уже состоит в команде — ваши давние друзья?

Вот теперь я, кажется, понял, почему он не согласился сразу. Долинский и Полли действительно мои давние друзья, и со стороны похоже, будто потому я их и взял. А этот парень хорош! Он хочет убедиться, что я собираю не просто толпу приятелей, а настоящую команду.

— Я пытался собрать людей, которые смогли бы действовать максимально эффективно в максимально широком диапазоне ситуаций, — сказал я. — Аполлинария Андреевна немного умеет целить, справится с царапинами и растяжениями. Господин Долинский в совершенстве владеет техникой Лассо. Моё личное оружие — цепь, я могу ею дотянуться довольно далеко, но всё-таки это именно оружие. А при помощи Лассо Анатоль может быстро и безопасно доставать отдалённые предметы, либо вытащить кого-то из нас из скверной ситуации.

— По-настоящему скверной, — произнёс сквозь зубы Батюшкин. — Вам же известно, что Лассо не действует на человека, находящегося в сознании?

— Разумеется, — соврал я, глазом не моргнув.

— А господин Пущин? — продолжил допрос Батюшкин.

— Его Щит просто великолепен.

Тяжело выдохнув, Батюшкин согнул руки, и его корпус опустился.

— Прошу вас, Аполлинария Андреевна. Я закончил.

Я подал Полли руку, она ловко спрыгнула со спины Батюшкина прямо в свои туфельки. Батюшкин встал, расправил плечи и, хрустнув шейными позвонками, посмотрел на меня.

— И последний вопрос. Почему я?

— На вас, господин Батюшкин, я буду полагаться в ситуациях, когда магия окажется бессильной.

Он кивнул и протянул руку:

— Можете звать меня Андрей. По-русски, если вас не затруднит; я не разделяю тягу соотечественников европеизировать имена. И предлагаю перейти на «ты».

— Костя, — сказал я, пожав ему руку. — Рискну предположить, что ответ — да?

Андрей коротко кивнул:

— Встретимся в восемь вечера на стартовой локации. А теперь прошу меня простить, я должен исполнить обещание.

Я молча смотрел, как Андрей целует руку зардевшейся Полли. Да уж, странный субъект. Скучно с ним точно не будет.

Глава 5

Дорогой мой враг

В восемь вечера перед зданием Академии, на просторной площадке, где был установлен флагшток и сверкали бронзовыми боками две старинные пушки, собрались все курсанты. Понаблюдать за Игрой явился каждый. Как я понял ещё во время общего собрания, на территории Академии присутствовал единственный человек, который впервые услышал об Игре сегодня — я. Для всех остальных это было волнующим и долгожданным событием.

Проталкиваясь к белому флагу (я старался не думать о том, что это не очень хорошая примета; здесь белый флаг означал расположение команды белых магов, только и всего), я слышал обрывки разговоров, из которых понял, что курсанты пятого курса могут выбрать кого-то из сегодняшних участников для сборной команды. В сборную команду входят как белые, так и чёрные маги, и они представляют нашу Академию на соревнованиях между учебными заведениями. А уж победители этих соревнований будут состязаться с иностранными командами.

Складывалось впечатление, что предстоящая игра — это действительно громкое и масштабное событие. Причём не только в этих стенах, но и в жизни столицы. Я видел многочисленных представителей прессы с блокнотами и фотоаппаратами, вокруг то и дело мигали вспышки магния.

Вся моя команда уже была на месте. Я нашёл взглядом чёрный флаг, под ним встретил пронзительный взгляд Кристины Алмазовой. Жорж Юсупов стоял рядом с нею. Ну, кто бы сомневался. Что ж, посмотрим, чего ты стоишь в игре, дорогой мой враг.

Перед собравшимися вышел человек, которого я хотел видеть меньше всего: Илларион Георгиевич Юсупов. В руках он держал два свитка, украшенных печатями. Гордо вскинув подбородок, Юсупов дождался тишины и произнёс:

— Доброго вечера, дамы и господа! Согласно решению преподавательской коллегии, распорядителем сегодняшней игры буду я. Напоминаю вам правила. Две команды: чёрные и белые маги, следуют по маршруту, каковой определяют с помощью подсказок. Задача каждой команды: найти подсказку, в которой будет сказано, куда следует направиться дальше. В новой локации вы найдёте следующую подсказку, и так далее. Команда, первой собравшая все подсказки и добравшаяся до конца, получает пятьдесят призовых баллов. Помимо этого, по ходу игры будут начисляться баллы за ваши действия — как призовые, так и штрафные. После прохождения каждой локации вы будете видеть турнирные таблицы. Вот такие, — Юсупов взмахнул рукой.

В темнеющем небе появились две таблицы.

Бѣлые маги

Г-нъ Барятинскiй — 0 баллов.

Г-нъ Батюшкинъ — 0 баллов.

Г-нъ Долинскiй — 0 баллов.

Г-жа Нарышкина — 0 баллов.

Г-нъ Пущинъ — 0 баллов.

Общiй зачетъ — 0 баллов.

Чёрные маги

Г-жа Алмазова — 0 баллов.

Г-нъ Юсуповъ — 0 баллов.

Г-нъ Стародубцѣвъ — 0 баллов.

Г-нъ Никольскiй — 0 баллов.

Г-нъ Бѣргъ — 0 баллов.

Общiй зачетъ — 0 баллов.

— В ходе игры, для достижения своих целей, вам дозволяется пользоваться магией, — продолжил Илларион Георгиевич.

В обычное время полноценное использование магии на территории Академии было запрещено. С учётом того, что большинство курсантов только начинало её изучать — разумное требование. Могу себе представить, каких чудес могла бы наколдовать толпа неумелых школяров. В Академии дозволялось применение магии «не выше второго бытового уровня». Это я вычитал в академическом уставе, который изучал ещё дома, перед отбытием. И тогда же выяснил у деда, что означает «второй бытовой уровень». Условно говоря, с помощью магии курсант мог, например, побыстрее застегнуть пуговицы, завязать шнурки или ускорить ещё какой-то простейший навык. Академическое начальство, очевидно, понимало, что большинство курсантов воспитывалось в условиях, где на горшок-то садиться предполагалось с помощью прислуги, и постаралось хотя бы таким образом облегчить дворянским детям вхождение в непривычную среду. Но — не более. Соблюдение запрета на более серьёзное использование магии строго контролировалось.

— Запрещено наносить друг другу вред, — продолжил вещать Илларион Георгиевич. — Личное оружие использовать разрешается, однако все поединки должны быть дружескими. Прикосновения оружием к сопернику достаточно для того, чтобы тот считался «убитым». Это отнимает два балла у команды «убитого» и обездвиживает его на две минуты. «Убийце» также назначается два штрафных балла. Вы соперники, но не враги! Помните об этом. И старайтесь обходиться без крайних мер. Каждая найденная подсказка принесёт вашей команде десять призовых баллов. Финальный Золотой кубок — пятьдесят баллов. Кроме того, мы, наблюдающая комиссия, будем непрерывно следить за вашими действиями и по ходу Игры награждать и штрафовать участников. Штрафные и наградные баллы суммируются в общем зачёте. Победит команда, набравшая к концу Игры максимальное количество баллов. Если правила всем ясны, то я прошу госпожу Алмазову и господина Барятинского подойти ко мне. Я выдам вам карты игровой территории.

Я хмыкнул. Выходит, игра — обычный квест, из тех, которыми развлекалась молодёжь и в моём мире. Ладно, сделалось чуточку яснее.

Илларион Георгиевич отдал мне свиток, окинув презрительным взглядом. Ну хоть промолчал — и на том спасибо. А взгляд… На меня и не так глядели. Ничего, жив.

Я развернул карту, быстро просмотрел. Уже смеркалось, но моя способность видеть в темноте пригодилась. Нда, масштабы серьёзные… Надеюсь, все в моей команде дружат с физкультурой. Иначе тут от одной только беготни сдохнуть можно.

— Попрошу собравшихся отойти! — взмахнул руками Илларион Георгиевич.

Толпа курсантов подалась назад. На открытом пространстве остались только две команды и Илларион Георгиевич. А ещё — флагшток и две пушки, по одной на каждую команду. Пушки были нацелены в небо.

— Как только прозвучит пушечный залп — игра начнётся! — сказал Илларион Георгиевич. — Приготовиться…

Он поднял правую руку и резко опустил. В ту же секунду два пушечных залпа грянули одновременно. Вверх взлетели две тучи бумажных листков. Полли и Мишель прижали ладони к ушам. Мы с Андреем спокойно ждали, а вот Анатоль первым проявил свои ценные качества.

Анатоль замахал в воздухе рукой. В отличие от моей цепи, его заклинание не было оружием, а потому не было и видимым. Но зато было видно, как кучка падающих бумажек резко собралась в стопку и опустилась Анатолю на подставленную ладонь.

— Разбирайте! — крикнул он нам.

Чёрные маги ещё только ловили первые упавшие листки, а мы уже бодро тасовали внушительную стопку, пойманную Анатолем. Но все листки оказались пустыми.

Дьявол, да их тут сотни!

Я сунул просмотренные листки в карман, чтобы они не перепутались с другими, и опустился на корточки. Простой перебор, ничего другого не остаётся…

— Нашла! — взвизгнула Полли и сунула мне под нос бумажку, на которой было написано:

«Камѣронова галѣрѣя, правое крыло».

— Отлично! — Я схватил подсказку. — Кто-нибудь знает, где это?

Я развернул карту. Ею немедленно завладел Анатоль.

— Вот, — ткнул он пальцем. — Нам туда! — махнул рукой в сторону.

В ту же секунду со стороны чёрных тоже послышался радостный вопль.

— Ну так бегом! — прорычал я и первым сорвался с места.

По сторонам почти не глазел — не до того было. Но в целом, размеры «садово-паркового ансамбля», конечно, поражали. Если бы меня выбросили посередине, я бы тут долго блуждал, даже не догадываясь, что это — парк. Чёрт, да здесь небольшой город можно было построить!

— Вон она! — крикнула Полли.

Я и сам уже видел строение, очень похожее на стилизованный рисунок, изображенный на карте. К самой галерее нужно было подняться сперва по общей широкой лестнице, затем — по одной из двух, ведущих, соответственно, к левому и правому крылу. Судя по тому, что за нами слышался топот десятка ног, чёрные маги получили то же указание — но им, наверное, досталась левая часть.

— Взойти по лестнице и найти подсказку, — пропыхтел бегущий рядом со мной Андрей. — Простовато, не находишь?

Ещё как нахожу. Вряд ли элементарные соревнования по бегу привлекают такой общественный интерес. Что-то тут должно быть ещё.

Когда я ступил на широкую лестницу, сбоку от меня что-то мелькнуло. Юсупов?! Обогнать не обогнал, но поравнялся. Наверняка использовал что-то магическое! В справке, которую мне вкачала Нина, ни о каких спортивных достижениях Жоржа речи не было.

Мы взбежали по широкой лестнице, Юсупов метнулся влево, я — вправо. Эти лестницы были изогнутыми, но мы всё равно преодолели их одновременно, в три прыжка, и…

Я всем телом врезался во что-то, по ощущениям напоминающее губчатую резину. Эта невидимая резина полыхнула алым и отбросила меня. Я скатился под ноги своим же.

Слева тоже сверкнула вспышка, и Юсупов с воплем полетел по ступенькам. Ему повезло меньше. Меня подхватили Андрей и Анатоль, а Юсупов, магически обогнавший всех своих, катился до самой нижней ступени. Ну и поделом.

— Костя, ты цел? — вцепилась в меня Полли.

Андрей же, и так поняв, что я цел, шагнул вперёд. Вытянул руку перед собой.

— Осторожней! — предупредил я.

Но преграда, похоже, работала в прямой зависимости от скорости движущегося объекта. От прикосновения Андрея по воздуху просто побежали красные блики.

— Это стандартная блокировка! — с недоумением сказал Андрей. — Так этажи девушек в жилом корпусе защищены от юношей, и наоборот.

— Полли! — тут же сообразил я. — Попробуй ты!

Полли, при всех своих для меня недостатках, на медленную соображалку не жаловалась. Она отпустила меня, подскочила к Андрею и потрогала воздух руками. Воздух порадовал такими же алыми разводами.

— Да их ведь не только на половую принадлежность заговаривают, — сказал Анатоль. — Могут на людей, могут на магов. На чёрных, на белых… Что угодно может быть. Надо искать другой путь!

Тем временем чёрные маги, собравшиеся слева, пришли к такому же мнению.

— Пандус! С той стороны! — услышал я голос Кристины, и пятеро наших соперников рванулись обратно вниз.

Мишель, замыкавший наш отряд, поспешил было за ними. Полли, Андрей и Анатоль тоже устремились вниз.

— Отставить! — негромко сказал я. — Команды бежать не было.

Все замерли.

— Мы же так проиграем, — с недоумением посмотрел на меня Андрей. — Что ты задумал?

Я соскочил с лестницы и взбежал по другой, левой. Приостановился там, где должна была быть преграда, вытянул руку, и…

Рука ничего не почувствовала. А воздух мигнул зелёным.

— Господа, дама, — повернулся я к своим. — Предлагаю пошевеливаться!

Белым магам нужно направо, но пройти они могут только слева. Чёрным магам нужно налево, но пройти они могут только справа. Оригинально, не вдруг-то догадаешься. А вот есть ли проход через упомянутый Кристиной пандус — это мы скоро узнаем.

Мы влетели в «свою» галерею. Там практически ничего не было: колонны да бронзовые бюсты на пьедесталах, изображающие каких-то неведомых мне людей. Если подсказка опять написана на бумажке, то класть её просто так бессмысленно — галерея не была застеклена, тут гулял ветер, и подсказку могло унести. Ну, разве что её чем-то придавили. Однако камешек бы сразу бросился в глаза. А значит…

— Бюсты! — выкрикнул я. — Смотрим под ними! Разделиться, я начну с конца!

И я побежал вперёд. Добравшись до стоявшего последним бюста, изображающего какого-то кудрявого мужчину, заметил наших соперников. Они поднимались с противоположной стороны по пандусу. Юсупов увидел меня, его глаза расширились. Он ускорился, и…

Пустое пространство мигнуло красным, отшвырнув его обратно. Юсупов врезался в своих и разбросал их, как кегли.

— Назад! — закричала Кристина, похоже, находящаяся на грани истерики. — Они прошли там! Попробуем с их лестницы!

А ведь не дура. Но время потеряла безвозвратно. Задний ум хорош, когда играешь в компьютерные игры, а вот в жизни зачастую шанс бывает только один.

Я поднял бюст, поставил обратно — под ним не было ничего — и шагнул к следующему. Мелькнула мысль, что надо было подождать, Кристина наверняка заметила, что я заглядываю под бюсты… Но чёрт с ней уже. Здесь не угадаешь, как выгоднее: потерять время и сбить противника с толку, или просто отработать быстрее противника. Поэтому я продолжал методично поднимать бронзовых философов и воителей. Заглядывать под них и проводить ладонью по основанию.

Но повезло опять не мне.

— Кажется, нашёл! — послышался дрожащий голос Мишеля.

Мы все кинулись к нему, окружили, наклонились, сталкиваясь головами. Мишель держал в трясущихся руках такую же бумажку, как те, что вылетели из пушек несколько минут назад. На ней были написаны цифры. Просто цифры, без всяких пояснений.

— Что это? — недоуменно спросила Полли.

— Долгота и широта! — Я выхватил из-за пазухи карту, развернул. Нашёл координатную сетку, провёл пальцем. — Вот! Где-то здесь.

Когда мы понеслись к выходу, увидели вбегающих в галерею чёрных магов во главе с Юсуповым. Кристина бежала второй и, поворачивая, успела бросить на меня испепеляющий взгляд.

Преимущество мы вырвали. Технически, для того, чтобы попасть в новую локацию, Кристина могла просто увязаться за нами. Однако найденная подсказка давала баллы. А поскольку победа зависела не только от скорости, но и от качества прохождения локаций, Кристине придётся потратить пару минут на…

Уже с лестницы я услышал череду взрывов, как будто кто-то установил два десятка зарядов с последовательной детонацией. Оглядываться не стал, зато, сбегая по ступенькам, посмотрел на небо и расхохотался. Там загорелась надпись следующего содержания:

Бѣлые маги

Г-н Барятинский, пронiцатѣльность +2 балла.

Г-н Пущин, найдѣнныя подсказка +10 баллов.

Общiй зачетъ + 12 баллов.

Но развеселило меня не это, а продолжение:

Чёрные маги

Г-жа Алмазова, найдѣнныя подсказка +10 баллов.

Г-жа Алмазова, нѣстандартное рѣшенiя +2 балла.

Г-жа Алмазова, порча имущества Акадѣмiи -44 балла.

Общiй зачетъ -32 балла.

— Двадцать два бюста, — крикнул на бегу Андрей. Он, оказывается, умел смеяться. — И минус два балла за каждый! Каково, а?!

Н-да, это был провал. Где она собирается отыграть такое количество баллов? Дело, конечно, не моё. Но, по-моему, это был первый и последний раз, когда Кристина игралась в командира.

Если относительно первой подсказки сомнений у меня не было — там было указано вполне конкретное название павильона, — то следующую подсказку, если верить карте, следовало искать где-то посреди огромного парка. Никаких строений в этом месте обозначено не было — просто гигантская площадь, закрашенная светло-зелёным цветом.

Незнание здешних локаций здорово мешало. Я впервые оказался в Царском Селе, и его масштабы произвели серьёзное впечатление. Всё здесь было устроено с поистине царским размахом.

Садовые павильоны, искусственные гроты, островки посреди водоёмов, широкие аллеи и узкие тропинки, галереи, фонтаны, беседки — на то, чтобы начать здесь хоть как-то ориентироваться, у нормального человека ушли бы сутки.

У меня этих суток не было. Но была команда, состоящая из аристократов. Среди прочих — Анатоль Долинский, уверяющий, что в детстве, приезжая в Царское Село с отцом, который посещал Летний дворец по долгу службы, он облазал здесь всё. Меня в очередной раз выручила «потеря памяти». Мой покойный батюшка дружил с отцом Анатоля, и в Царское Село они обычно ездили вместе. Анатоль не сомневался, что местные локации мы когда-то изучали вдвоём.

— Парк, — едва взглянув на карту, уверенно объявил Анатоль. — Нужно бежать туда и разбираться уже на месте. Подсказка может быть спрятана где угодно. Два года назад она оказалась в одной из купален, возле Царских ванн — помните?

— А годом раньше — в стогу сена, — подхватила Полли, — на Большом лугу, — она махнула рукой, указывая направление.

— О, вы тоже выписываете «Академический вестник», Аполлинария Андреевна? — заинтересовался Анатоль.

— Разумеется! Жизнь Академии — это так увлекательно…

— Обсудите позже, — оборвал я. — Парк, значит, парк. Сюда? — Если верить карте, нам следовало свернуть на дорожку, уводящую налево.

Анатоль подмигнул.

— Сюда пусть идут чёрные. А мы срежем. Есть тропинка, идущая мимо Скрипучей беседки — неужели ты забыл?

— Забыл, — отрезал я.

— Ох, верно, — спохватился Анатоль. — Извини, пожалуйста.

Мне стоило большого труда не заскрежетать зубами.

— Давай не будем тратить время на политесы, ладно? Веди!

— Идём, — кивнул Анатоль.

— Бежим! — поправил я.

Глава 6

Сражайтесь или умрите!

Мы бросились бежать. К чести моей команды — на физическую подготовку, по крайней мере, по части бега, не жаловался ни один из четверых. Немного отставали Мишель и Полли, но не настолько, чтобы серьёзно нас задерживать. Анатоль и Андрей бежали наравне со мной. На разветвлениях дорожек Анатоль безошибочно определял нужное направление. В огромном парке он действительно отлично ориентировался.

Мы бежали мимо идеально подстриженных газонов, деревьев с причудливыми листьями, нарядных клумб, увитых диким виноградом шпалер, выкрашенных в белый цвет кованых скамеек, ажурных беседок, питьевых фонтанчиков и живописных павильонов.

В своей комнате, среди учебников, я обнаружил что-то вроде путеводителя, рассказывающего об истории создания Царского Села. Оно было заложено, если не ошибаюсь, прапрабабушкой нынешнего императора, в качестве летней резиденции для царской семьи. Императорский дворец располагался здесь же, и на лето государь с семейством и придворными перебирался сюда. Академия занимала когда-то один из дворцовых флигелей. Позже для самого престижного высшего учебного заведения Империи выстроили отдельные корпуса.

Посещение курсантами академии Царского Села традиционно не возбранялось. Напротив, считалось, что соседство с царствующими особами идёт молодым людям, которые должны прийти на смену нынешней правящей элите, только на пользу. Из уст в уста передавались истории о том, что вот на этой самой аллее, буквально сегодня утром, курсант такой-то раскланялся с самой вдовствующей императрицей.

На время проведения Игры территория Царского Села была закрыта для всех, кроме нас. Из посторонних здесь присутствовали лишь вездесущие представители прессы — один из которых, завидев мою команду, выскочил из кустов, как чёрт из табакерки, и принялся щёлкать фотоаппаратом.

— Уже недалеко, — бросил на бегу Анатоль. — Вон там — Скрипучая беседка.

Я пригляделся к строению вдали. Нарядный разноцветный павильон, если верить путеводителю, который я обнаружил у себя в комнате, был выстроен в китайском стиле. Я понятия не имел, какие именно архитектурные детали отличают китайский стиль. Но тому, что в «беседке» при необходимости можно было бы держать оборону целым взводом, уже не удивился. У российских императоров были свои представления о размерах беседок.

— А дальше, за ней? — Я пригляделся.

Скрипучая беседка стояла на берегу водоёма, из которого вытекала небольшая речка. Через речку был перекинут каменный мост, состоящий из трёх пролётов и украшенный сверху башенкой с колоннами.

— Этот мост соединяет Царское Село с другим парком, Александровским, — Анатоль, кажется, даже не запыхался. — Мост называется Большой каприз, потому что…

Я не успел дослушать, почему.

— Сражайтесь или умрите! — На дорожке перед нами вдруг материализовался рыцарь.

Самый настоящий — по крайней мере, в моём мире в исторических фильмах показывали именно таких. В доспехах, шлеме с пышным плюмажем, вооруженный огромным мечом.

Полли ахнула.

— Спокойно, — бросил я. — Нас пятеро, он один.

Лицо рыцаря было закрыто забралом, но мне показалось, что этот подлец усмехнулся. Потому что на дорожке позади него немедленно материализовались ещё четыре рыцаря — точные копии первого. И каждый из них бросился к каждому из нас. Мне достался первый.

Я не стал даже пытаться изображать, будто что-то понимаю в фехтовании. В руках у меня появилась цепь. Первым движением я вырвал из рук рыцаря меч. Рыцарь от рывка покачнулся и едва устоял на ногах. Если бы на рыцаре не было доспехов, я бы ударил его ногой в грудь. Сейчас рассудил, что ботинок вряд ли нанесёт серьёзный урон металлическому нагруднику, и в два прыжка оказался у рыцаря за спиной.

Его шею обвила цепь. Я потянул на себя. Цепь заискрилась — я добрался до уязвимого места. Через минуту рыцарь с громким лязгом рухнул мне под ноги. Голова отделилась от тела и покатилась по дорожке.

Я не успел удивиться тому, как легко она отделилась — заметил, что шлем внутри пустой. Доспехи не скрывали под собой человека. Рыцарь оказался всего лишь големом. Но — големом, который, будь я чуть менее расторопен, мог нанести мне вполне ощутимый урон.

Я быстро огляделся. Туже всех приходилось Полли. В число её умений, как и моих, фехтование не входило. У Полли вообще не было личного оружия — в отличие от Андрея и Анатоля, которые выхватили сабли. Всё, что девушка могла противопоставить сопернику — это собственную ловкость. Полли с быстротой молнии уворачивалась от ударов мечом. Её рыжие волосы развевались, форменная юбка всплескивала над коленями. Неповоротливый рыцарь попросту не успевал отслеживать перемещения Полли — вероятно, поэтому наша команда в этой схватке не понесла потерь. То есть, пока ещё не понесла.

Я бросился на выручку Полли. На это раз обезоруживать рыцаря не стал. Сразу переместился ему за спину и сдавил шею цепью.

Искры. Лязг. По дорожке покатилась голова.

Полли взвизгнула.

— Не бойся, — бросил я, — шлем внутри пустой, — и устремился на выручку Мишелю.

Тот пробовал отбиваться саблей, но получалось откровенно жалко. По плечу Мишеля уже текла кровь — призрачный рыцарь наносил вполне материальные раны. Сабля Мишеля, как я успел заметить, не имела «плоти», была исключительно «призрачной», а значит, с каждым ударом отнимала магические силы.

Захват. Рывок. Лязг.

Теперь Полли при виде катящейся головы уже не визжала. Зато Мишель уставился на неё, оцепенев.

— Есть! — услышал я победный крик. Андрей снёс своему сопернику голову.

А сразу вслед за ним со своим рыцарем расправился Анатоль. Но поздравить друг друга с победой мы не успели.

— Костя, — ахнула Полли. Вцепилась в моё плечо. — Костя, взгляни!

На дорожке, в десятке метров перед нами, снова появились рыцари. Новая пятёрка на вид ничем не отличалась от предыдущей.

— Сражайтесь или умрите! — объявил рыцарь, стоящий впереди всех.

Он беззаботно пнул валяющуюся под ногами голову своего товарища и взмахнул мечом.

В этот раз я был готов к атаке.

Приказал:

— Полли, прячься за мою спину! Мишель, держись за Андреем!

Новые рыцари не перенимали опыт предыдущих коллег. По крайней мере, мой трюк с цепью сработал без отказа. Я расправился с двумя рыцарями, трёх остальных прикончили Андрей и Анатоль. Полли и Мишель, как было велено, держались за нашими спинами.

«Молодцы, — отметил я. — Мы неплохо сработались».

Но это, увы, была единственная хорошая новость. Голова последнего поверженного рыцаря ещё звенела на дорожке — а перед нами, снова в десятке метров впереди, уже появилась новая пятёрка.

Я сумел задавить ругательство. Проскрежетал:

— Да откуда ж вы берётесь?!

— Меня больше беспокоит вопрос, когда закончитесь, — обронил стоящий рядом со мной Андрей. — Полагаю, что такими темпами чёрные нас опередят.

— Если мы вообще дойдём до следующей локации, — проворчал я.

Андрей устал меньше, чем Анатоль — которому второй бой дался явно тяжелее первого, — но было понятно, что надолго нас не хватит. Если рыцари так и будут восставать из небытия, рано или поздно нас сомнут.

— В предыдущих Играх было что-то подобное? — я оглянулся на Анатоля, на Полли.

— Не припомню, — сказала Полли. Она катала пушистый шарик над раненным плечом Мишеля.

Анатоль покачал головой.

А навстречу нам уже неслось:

— Сражайтесь или умрите!

— Да чтоб вас! — не сдержался-таки я и ринулся в бой.

…

— Костя! — голос Мишеля прорвался сквозь лязг третьей зазвеневшей по дорожке головы.

— Не лезь! — не оборачиваясь, рявкнул я.

Анатоля ранили, над его голенью склонилась Полли. Андрей уже тоже едва держался.

— Я не лезу! — прокричал Мишель. — Я лишь хочу сказать, что рыцари появляются со стороны Александровского парка! Они появляются всё ближе и ближе к мосту, понимаешь?

Цепь в моей руке заискрилась. По дорожке покатилась голова четвёртого рыцаря. Я резко обернулся к Мишелю.

— Что ты сказал?

— Мост, — махнул рукой он. — Я присмотрелся, магический след ведёт к нему! И, если перекрыть мост… То есть, я имею в виду — не пропускать сюда чужую магию! Не позволять рыцарям воплощаться здесь…

— Ты можешь поднять Щит? — быстро спросил я.

Щёки Мишеля вспыхнули.

— Я… Я попробую, конечно. То есть, если ты настолько доверяешь моему умению…

— Если бы не доверял, тебя бы здесь не было.

Н-да, с повышением самооценки этому парню — ещё работать и работать.

— Бегом к мосту, — приказал я. — Поднимай Щит и держи, сколько сможешь! Задача — не пропустить сюда чужую магию. Всё ясно?

— Да-да! Спасибо! Я постараюсь оправдать…

— Бегом! — рявкнул я.

Мишель бросился к мосту.

Вдвоём с Андреем мы одолели четверых рыцарей из новой пятёрки. На пятого, излечившись, бросился Анатоль.

Изящную беседку на мосту окутали искры — Мишель поднял Щит. Лязг последней головы на дорожке утих. Мы выждали несколько мгновений. Больше рыцари не появлялись.

— Бежим! — приказал команде я.

В темнеющем небе появилась таблица.

Бѣлые маги

Г-нъ Пущинъ, пронiцатѣльность +2 балла.

Г-нъ Барятинскiй, управлѣнiя +2 балла.

Общiй зачетъ + 16 баллов.

— Значит, Мишель удержал Щит, — кивнул на бегу я.

— А ты быстро принял правильное решение, — добавил Анатоль. — Я начинаю гордиться тобой, капитан!

— Капитан? — Я едва не остановился. Справившись с собой, спросил: — Почему ты так меня назвал?

— У каждой уважающей себя команды есть капитан, — объявил Анатоль. — Верно, команда?

Андрей и Полли поддержали его возгласами.

— Ура капитану! — воскликнул Анатоль.

— Ура! — согласились Андрей и Полли.

Прозвучало нестройно, но искренне.

А я вспомнил бронетранспортер, ворвавшийся в тюремный двор. И победное «ура!» моих бойцов… Юные аристократы, бегущие рядом со мной, отличались от тех парней так, как только могут отличаться отпрыски высокопоставленных семейств от безродных мятежников. Но сердце у меня защемило.

— Кричать «ура» будем после победы, — заставил себя недовольно буркнуть я. — Сейчас основная задача — найти нужную локацию.

Анатоль взмахнул рукой:

— Прошу, капитан! Парк — перед нами.

И мы вбежали под тёмные своды деревьев. Скоро к нам присоединился запыхавшийся Мишель.

Вокруг уже совсем стемнело. Ладонь Полли окутало знакомое мне сияние — магический фонарь.

— Спасибо, — кивнул я.

Сам в дополнительном освещении не нуждался, а вот команде это помехой точно не будет. Хотя и понимания, что нам делать дальше, освещение не прибавило.

Вокруг, насколько хватало взгляда, были лишь подстриженная трава и деревья. До того толстенные, что я не удивился бы, узнав, что посажены они ещё во времена прапрабабушки нынешнего государя, основательницы Царского Села. Никаких строений поблизости не наблюдалось.

— Что делаем, капитан? — бодро спросил Анатоль.

— Ищем, — пожал плечами я. — Ищем что угодно, напоминающее подсказку. Что-то, что будет выделяться.

— Нас догоняют, — заметил Андрей.

Вдали на дорожке показались пять тёмных фигур, сопровождаемых магическим светом. Чёрные маги включили свой «фонарь».

— Расходимся, — приказал я, — ищем подсказку. Тому, кто её найдёт, ни в коем случае не орать «Нашёл!» Просто подойти ко мне и доложить. Негромко! Помня о том, что теперь мы здесь не одни. Это ясно, Аполлинария Андреевна? — Я повернулся к Полли.

— Разумеется, Константин Александрович, — надулась она. — Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что я умею держать эмоции под контролем?

Мы разбрелись по парку.

Вскоре к нам присоединилась команда чёрных. Я старался держать их в поле зрения, хоть и сомневался, что соберутся нападать. В данный момент цель у нас общая — найти подсказку. А если чёрные выведут из строя кого-то из моих, они не только потеряют время и, наверняка, кого-то из своих, но и лишатся дополнительных шансов что-то обнаружить. В поисковых операциях, как известно, чем больше народу принимает участие, тем выше вероятность отыскать объект.

Вряд ли Кристина владела навыком проведения поисковых операций. Но, при всём разнообразии чувств, которые я к ней испытывал, дурой эту девушку не назовешь. Сообразит, что нападать на нас сейчас, во время поисков — себе дороже.

Я бродил среди вековых деревьев. Смотрел вокруг, под ноги, в небо — пытался заметить хоть что-то, что выделялось бы на фоне окружающего пейзажа. По ощущениям, прошло уже около десяти минут. Картина не менялась.

Когда я вдруг услышал посторонний шум. И резко обернулся.

— Костя! — прошептал Мишель. Это его шаги я услышал. — Я нашёл! — Он придерживал спереди полы кителя, скрывая под ними что-то объёмное.

Я протянул руку. Мишель, предусмотрительно оглядевшись по сторонам, распахнул китель.

— Э-э-э, — только и сказал я.

Под полами скрывался футбольный мяч. До сих пор подсказки мы получали в виде бумажек.

— На мяче ничего не написано, — виновато сказал Мишель. — И внутри у него ничего нет, я просветил магией.

— В таком случае, вероятно, это не подсказка, — сказал я мягко, как мог. Уже понял, что от окриков Мишель сжимается и впадает в ступор. — Иногда мяч — это просто мяч, Мишель. Играли, да забыли. Или закатился откуда-то.

Мишель упрямо помотал головой:

— Поначалу и я подумал так же. Закатился, забыли… А потом попытался представить, каково это — играть в футбол среди деревьев. И понял, что получается сущая нелепость. Согласись.

— Ну… Пожалуй, — признал я. — Футбол в лесу — странная причуда.

— Вот именно! И закатиться он ниоткуда не мог, — продолжил ободренный Мишель. — Здесь нет поблизости футбольных полей! Есть поле для гольфа, но далеко, на другом конце парка… Это — подсказка, Костя. Я уверен, иначе не стал бы тебя беспокоить.

Я взял у него мяч. Повертел в руках. Обычный мяч, уже изрядно потрёпанный, сшитый из белых и черных кожаных пятиугольников.

— Постой. А это что?

На одном из пятиугольников я заметил рисунок. Контуры почти стёрлись, но всё же можно было разобрать, что изображает он стилизованное дерево.

— Логотип производителя? — предположил Мишель. — Я такого не знаю. Хотя я спортом не особенно увлекаюсь…

Что уж говорить обо мне. Мне не был известен ни один из существующих в этом мире брендов спортивных товаров. Но, кажется, я знаю людей, которые просто обязаны в них разбираться.

— Андрей, — негромко окликнул я. — Анатоль!

Ко мне подошли оба. Я показал мяч.

— Посмотрите. Кто-нибудь знает, что это за логотип?

— Никогда не видел, — приглядевшись, сказал Андрей.

Анатоль кивнул:

— Тоже впервые вижу.

— Миленькое деревце, — заметила Полли. Раз уж мы собрались вместе, она, разумеется, не могла остаться в стороне. — А почему вы решили, что это логотип?

— Вообще, конечно, странно, — задумчиво проговорил Мишель. — Лично я с трудом представляю себе спортивную компанию, которая могла бы выбрать в качестве символа старое толстое дерево, да ещё с дуплом.

Догадались мы одновременно.

— Дерево с дуплом, — сказал Андрей.

— Это и есть подсказка, — кивнул я. — Искать надо не вокруг! Искать надо внутри таких деревьев. Ищем!

Мы снова разбежались. Но теперь уже цель была определена — деревья с дуплами. Я заметил, что Кристина прекратила поиски и не сводит глаз с моей команды.

Ну… Странно было бы, если бы она не заметила и не поняла, что мы делаем. И замаскировать поиски я тоже никак не мог.

Для того, чтобы собрать своих, окриков Кристине не требовалось. Уже через минуту, подчиняясь какому-то неслышному приказу, её окружила команда чёрных. Ещё через минуту пять фигур наших соперников бросились врассыпную, чтобы тоже осматривать деревья.

— Костя! — вдруг громко воскликнула Полли.

Тут же ахнула и прикусила язык, но было поздно — возглас разнёсся по всему парку. И почему это, интересно, я сомневался, что Аполлинария Андреевна умеет сдерживать эмоции?..

Я бросился к Полли — как и остальные из моей команды. Как и команда чёрных.

— Что?! — подбегая, бросил я. Соблюдать предосторожности дальше смысла уже не было. — Подсказка?

— Нет. Но там магия. — Полли тронула огромный, в три обхвата ствол. С дуплом, в котором, навскидку, мог бы поместиться десяток таких девушек, как она. — Я заглянула внутрь и сразу почувствовала. Это дерево просто переполнено магией!

Чёрные, во главе с Кристиной, неслись к нам.

Глава 7

Подсказки

— Мишель, — решил я, — лезешь первым. Анатоль, помоги ему!

Анатоль подсадил Мишеля. Тот немного побледнел, но держался молодцом. Бесстрашно исчез внутри полого ствола.

— Тут ступени, — донеслось до нас. — Верёвочная лестница! Уходит далеко вниз!

— Спускайся, — приказал я. — Щит держи наготове! Как спустишься, жди остальных. Полли, за ним!

Анатоль помог забраться Полли.

Подбежавшие чёрные атаковали молча. Андрей скрестил саблю с одним из парней, на меня бросилась Кристина.

— Анатоль, уходи, — приказал я.

— Но…

Вот чего моей команде категорически не хватало, так это привычки не обсуждать приказы.

— Уходи! — рявкнул я.

Анатоль подтянулся на руках и исчез внутри ствола.

Сабли звенели. Противник Андрею достался серьёзный. Кристина снова атаковала, мне едва удалось уйти. Захватить эту бестию цепью не получалось.

— А теперь, Костя, уходи ты, — бросил Андрей. — Вдвоём против пятерых — мы не отобьёмся. Но на какое-то время я сумею их задержать, со мной не так легко справиться. Надеюсь, вам хватит этого времени.

Андрей не смотрел на меня. Он не сводил глаз с соперника.

Пожертвовать бойцом, чтобы спасти команду. В прошлой жизни мне доводилось принимать такие решения. И каждый раз я ненавидел себя за это. Говорят, что жертвовать привыкаешь… Не верьте. Это не так. И в мире, где мне стала доступна магия, я приложу все усилия к тому, чтобы не жертвовать никем и никогда.

Андрей, расправившись со своим соперником, бросился на Кристину.

Я ухватился за край дупла, подтянулся и следующим движением оказался внутри дерева. Действительно, верёвочная лестница. Выглядящая так, словно произрастает непосредственно из ствола.

Я встал на ступеньке так, чтобы крепко держать равновесие. Подождал, пока Андрей приблизится. И, обвив его цепью за плечи, дёрнул на себя.

Удар Кристины обрушился в пустоту. Я сместился по ступеньке — чтобы Андрею было, куда поставить ногу.

Рявкнул:

— Спускайся!

К чести этого железного человека, он даже не выругался от неожиданности. Мгновенно оценил обстановку. А в следующую секунду кисти рук Андрея охватило сияние — похожее на «фонарик», который зажигала Полли. Только вот предназначение у этого сияния было совсем другим. Андрей ухватился за верёвки, к которым крепились перекладины лестницы, и попросту соскользнул по ним вниз. Очень полезная техника! Нужно будет узнать, как называется.

Чёрные, конечно, сейчас полезут вслед за нами. Но я сохранил команду.

Размышляя, я быстро спускался по ступенькам. Над головой поднял Щит — ждал нападения в любой момент. Когда вдруг понял, что прошла уже целая минута, а меня всё ещё не пытаются догнать. Мало того — я не вижу над головой ничего, кроме свечения Щита.

Выждав, я осторожно опустил Щит.

Дупла в древесном стволе больше не было. Его как будто заткнули огромной пробкой. И всё, что могло бы напомнить о том, что дупло здесь когда-то было — верёвочная лестница, растущая из ниоткуда.

Крик «Ура!» я услышал раньше, чем спустился. Моя команда стояла посреди большого подземного зала. А на тёмной стене пещеры светилась турнирная таблица.

Бѣлые маги

Г-нъ Батюшкинъ, мужѣство +5 баллов.

Г-нъ Барятинскiй, благородство +5 баллов.

Общiй зачетъ + 26 баллов.

Команда встретила меня аплодисментами. Но восторг длился недолго. Таблица на стене погасла, и мы оказались бы в кромешной темноте — если бы Полли не включила магический «фонарик».

Пещера была точной копией настоящей — в своём мире мне доводилось бывать под землёй. Я даже знал, что кристаллы, свисающие с потолка, называются сталактитами, а кристаллы, растущие из пола — сталагмитами. Существовало ещё отдельное название для тех кристаллов, что срослись в единую колонну, но его я не помнил.

Кристаллы разного калибра — от крошечных, длиной и толщиной с палец, до внушительных столбов, — окружали нас со всех сторон. С потолка капала вода. Посреди пещеры она образовала небольшое мутное озерцо.

— В дальней стене — три входа в туннели, — прокатился вдруг по пещере спокойный голос Андрея.

Пока я спускался, а остальные любовались турнирной таблицей, он, оказывается, успел провести разведку на местности. Мы поспешили к нему.

— Никаких указателей нет, — доложил Андрей. — На вид все три входа — одинаковые. В который из них идти? — Он повернулся ко мне.

Я пожал плечами:

— Естественно, в тот, который приведёт к подсказке. Но пока это — всё, что я могу сказать.

Три входа, глядящие на нас зловещими чёрными проёмами, были похожи между собой, как близнецы-братья.

— Я полагаю, нужно искать мяч, — проговорил Мишель. Смутился и покраснел, когда мы все вчетвером вопросительно уставились на него. Но справился с собой и продолжил мысль: — То есть, я имею в виду не мяч, как таковой. А что-то, что подсказало бы нам, куда следует идти. По аналогии с предыдущим заданием, понимаете?

— Разумно, — согласился я. Приказал: — Ищем условный мяч! Что-то, что будет отличаться от окружающего. Что-то, чего не должно здесь быть.

Следующие пятнадцать минут мы бродили по пещере, время от времени перекликаясь. Ничего, что выпадало бы из окружающих деталей так же, как футбольный мяч, не попадалось никому.

Кристаллы. Красивые. Загадочно переливающиеся в магическом свете. Капающая с потолка вода. Нахохлившиеся, уже впавшие в спячку летучие мыши под сводами. Изредка — лужицы под ногами… Ничего такого, чего не могло бы здесь быть.

Я уже начал склоняться к мысли, что мы зря теряем время. Плюнуть на поиски и исследовать все три туннеля по очереди?.. Я вернулся к дальней стене и сделал несколько шагов по самому левому туннелю. Для того, чтобы увидеть, что он раздваивается. Я, решив держаться левой стороны, шагнул в левый рукав. Через десяток метров раздвоился и он.

Нет. Так, наугад, можно бродить бесконечно. До тех пор, пока не помрём от голода — хотя такого академическое начальство, разумеется, не допустит. А между тем чёрные, возможно, уже нашли подсказку… Я скрежетнул зубами от досады. И вдруг услышал, что меня зовут.

— Костя! — это был голос Полли.

Я поспешно вернулся в пещеру. К Полли уже подбежали остальные. Сама она почему-то стояла на коленях.

— Посмотри! — Полли указывала на пол перед собой.

Я увидел круг из миниатюрных сталагмитов. Вокруг него — ещё один. И ещё… Всего — пять концентрических кругов, образованных наростами высотой едва ли сантиметра два.

— Как ты это вообще заметила? — удивился я. Присел рядом с Полли.

— Когда я была маленькой, нянюшка водила меня гулять в рощу, — сказала Полли. — Ну, знаешь, наверное — между нашим имением и усадьбой Голицыных?

Я нетерпеливо кивнул.

— И я, помню, очень удивилась, впервые увидев, как растут мухоморы, — продолжила Полли. — Они растут кругами, представляете? Вот такими, концентрическими. Нянюшка называла это «ведьмин круг» и говорила, что ни в коем случае нельзя вставать в его середину. Спешила увести меня прочь. Но я, конечно, выбрала минуту, когда она отвлеклась, и встала.

— И что же? — заинтересовался Анатоль.

— И… — Полли выдержала торжественную паузу и вдруг расхохоталась. — Ровным счётом ничего не произошло! Обычное суеверие, у простолюдинов их много. Но сейчас, когда я посмотрела на пол и увидела круги — удивилась. Сталагмиты — это ведь не мухоморы, верно?

— Верно, — согласился Мишель, задумчиво глядя на пол. — Не представляю себе условия, при которых сталагмиты могли бы вырасти столь одинаковыми. Да ещё образовать такую сложную фигуру… Это — точно подсказка.

— И что она означает?

Мишель пожал плечами:

— Не могу сказать.

— Вообще, похоже на мишень для стрельбы, — сказал я.

— Точно, — поддержал Анатоль. — Мишень! А в центре — яблочко, — он коснулся центрального сталагмита, от которого расходились остальные круги.

В ту же секунду сталагмит налился белым магическим светом.

Полли вскрикнула. Анатоль отдёрнул руку. Свечение погасло.

— Больно?! — Полли бросилась к Анатолю.

— Нет-нет, — покачал головой тот, — не беспокойтесь. Я вообще ничего не почувствовал. Просто удивился.

— Ну-ка… — Теперь центрального сталагмита коснулся я.

Под моей ладонью он снова засветился. Анатоль был прав — никакого дискомфорта не ощущалось. Я, подождав, убрал руку. Сталагмит погас.

Я потрогал другие кристаллы. Никакого эффекта. «Включался» только один, центральный.

— И что это означает? — спросила Полли.

— Центр? — сказал Андрей. — Следующая подсказка находится в центре подземелья?

Я кивнул.

— Да, похоже, ты прав. Осталась сущая ерунда. Отыскать этот самый центр… Есть идеи, как это сделать?

Мои бойцы молча переглядывались. Радость от того, что мы нашли круг, мгновенно сменилась новой растерянностью.

«Поди туда — не знаю, куда» — пожалуй, лучшая формулировка этой задачи. Мы даже примерно не представляли, в какой части пещеры находимся. И, соответственно, где относительно нас может находиться её центр.

— Исследуем туннели? — предложил Андрей.

Я мотнул головой:

— В туннели я уже заглядывал. Там настоящий лабиринт, бесконечные разветвления. Если бы у нас в запасе был год — тогда, вероятно, какую-то систему можно было бы уловить. Но года у нас нет. А просто так бродить по коридорам — пустая трата сил.

— Ах, если бы можно было взмахнуть волшебной палочкой! — мечтательно проговорила Полли. — И сказать: «Подсказка, покажись!»

— Вы так очаровательны, когда мечтаете, Аполлинария Андреевна, — поклонился ей Анатоль.

— Мерси…

— Постойте! — воскликнул Мишель. — А может быть, именно это и надо сделать?

— Что? — удивился я.

— Взмахнуть волшебной палочкой, — пробормотал он. — Сейчас, подождите!

Мишель вытянул руку перед собой, по направлению к трём входам. Прикрыл глаза, что-то забормотал, сосредоточиваясь.

Первой результат его усилий заметила Полли. Ахнула, показывая на стену.

— Господа! Взгляните!

Между правым и центральным входами появилось световое пятно. Неяркое, будто размытое, чуть заметное — но всё же. От вскрика Полли оно исчезло. Мишель укоризненно посмотрел на неё. Проговорил:

— Мне стоило большого труда вызвать этот отклик…

— Простите, Михаил Алексеевич! — Полли прижала руки к груди, в глазах заблестели слёзы. — Бога ради, простите! Это я от радости.

Мишель залился краской до корней волос. Забормотал:

— Ну что вы, Аполлинария Андреевна. Я вовсе не…

— Отставить политесы, — приказал я. — Мишель. Объясни, что это было?

— В момент, когда Аполлинария Андреевна сказала про волшебную палочку, я подумал, что подсказка должна быть неким магическим ядром, — принялся сбивчиво объяснять Мишель. — По крайней мере, если бы я был устроителем Игр, руководствовался бы именно такой логикой. В момент, когда доберёмся до подсказки, мы должны перенестись отсюда на поверхность. В прошлых Играх, где курсанты действовали в магических локациях, так и было. Помните? — Мишель обвёл нас глазами.

Анатоль и Полли кивнули. Андрей пожал плечами — он, насколько я понял, чтением «Академического вестника» не увлекался.

— И я подумал, что для того, чтобы осуществить перенос, подсказка должна быть под завязку заряжена магией, — продолжил Мишель. — Говоря языком науки, она должна создавать магический фон гораздо более сильный, чем всё окружающее! — Он обвёл рукой пещеру. — Подсказка — по сути, центр магнита. Так я подумал. И попытался нащупать этот центр.

— И у вас получилось! — воскликнула Полли. — А я всё испортила… — Кажется, она всерьёз приготовилась разреветься.

— Спокойно! — обняв Полли за плечи, приказал я. — Без паники. Мишель. Ты сможешь повторить этот фокус?

— Смогу, — кивнул Мишель. — Но должен предупредить, что я не самый сильный маг. Такие призывы значительно сокращают мой ресурс…

— Ничего, — я решил не упоминать пока о том, что мне не впервой делиться энергией. — Начало уже положено. Из трёх туннелей осталось два. Выбираем один из них, проходим некоторое расстояние. После этого тебе нужно будет убедиться, что к центру мы приблизились, а не отдалились от него. Ты сумеешь это сделать?

— Сумею.

— Тогда вперёд.

Левшей среди нас не оказалось. Из двух тоннелей мы выбрали правый.

Дошли до первого разветвления. После чего стараниями Мишеля на стене слева снова появилось световое пятно.

В этот раз Полли стойко молчала. Даже губы закусила, чтобы не вырвался случайный возглас. И лишь после того, как Мишель погасил пятно, выпалила:

— Вы заметили, господа? Оно стало ярче!

— Вы уверены, Аполлинария Андреевна? — Мишель повернулся к ней. — Я, к сожалению, не различаю интенсивность…

— Абсолютно уверена, Михаил Алексеевич, — важно кивнула Полли, — не беспокойтесь. Мы следуем в правильном направлении.

— Значит, идём дальше, — сказал я. И повернул в левый туннель. — Только, вот что. У меня большая просьба ко всем.

Команда остановилась. Все четверо уставились на меня.

— Прекратите называть друг друга по имени-отчеству, — попросил я. — Сейчас, в спокойной обстановке — ладно. А вот в бою, за то время, что вы будете выговаривать «Михаил Алексеевич» или «Аполлинария Андреевна», вас размажут по стенке раньше, чем договорите.

— Исключительно разумное требование, — согласился Андрей. — Поддерживаю.

Я обвел команду глазами. Возражений не услышал. Протянул руку вперед, ладонью вверх:

— Костя.

— Андрей. — Батюшкин положил ладонь сверху. Посмотрел на Полли.

— Полли, — улыбнулась она. — Ну же, Мишель! Не стоит так конфузиться. Я не кусаюсь.

— Мишель, — густо залившись краской, сказал Мишель. И положил руку на ладонь Полли.

— Анатоль, — достроил башню мой старый друг.

— Давно бы так, — кивнул я. — Всё, не теряем время! Идём.

Дальше мы продвигались схожим образом. У развилок туннелей Мишель определял направление, и мы шли. Световые пятна становились всё ярче, это видели уже все, не только Полли. И всё бы ничего, но после третьей развилки Мишель начал слабеть.

— Я сразу предупредил, что не очень сильный маг, — виновато сказал он. — Прошу прощения, господа, что так вас подвожу.

Мишель заметно побледнел, то и дело вытирал со лба испарину. Уже даже ноги переставлял с трудом.

— Я могу тебя понести, — предложил Андрей.

— И я, — кивнул Анатоль.

— Не нужно. — Я подошёл к Мишелю, протянул ему руки. — Ты можешь забрать мою энергию.

Мишель осторожно коснулся моих ладоней.

— Не стесняйся, — сказал я. — Бери!

Мишель недоуменно посмотрел на меня.

— Благодарю, но… как? Я никогда не забирал энергию. Не имею представления, что нужно делать.

Гхм. Честно говоря, я тоже понятия не имел, что нужно делать. Клавдия всегда руководила процессом сама, исполняя это легко и непринужденно. Я знал, что забрать и «переработать» чёрную энергию может только целитель. Но вот белому магу поделиться своей энергией с таким же белым магом — проблем не составляло. Я не раз слышал об этом и решил, что подобный фокус доступен любому.

— Ах, это очень просто, — вмешалась Полли. — Мишель, тебе нужно всего лишь позволить энергии Кости коснуться твоей. Твоя энергия сама пополнит запас. Как в магических салочках — мы ведь все играли в них в детстве!

Мишель покраснел. Выдавил:

— Я… Там, где я рос, у меня не было возможности общаться с другими магами. Я ведь не аристократ. И я не понимаю, о чём вы говорите. Прошу меня простить, господа.

— Зато я теперь понимаю, отчего к тебе так цепляется Юсупов, — процедил Андрей. — Ты из самородков, верно?

Мишель кивнул — покраснев ещё больше.

— Происхождение — последнее, чего должен стесняться белый маг! — категорически объявила Полли. — Лично я свободна от этих дурацких предрассудков! И я уверена, что…

— Подожди, — оборвал я. — Ты говоришь, что моя энергия и энергия Мишеля должны соприкоснуться, так?

— Ну, конечно! Это же простая детская…

— Мишель, — приказал я, — подними Щит.

Глава 8

Туннели

Мишель побледнел ещё больше, но Щит перед ним появился. А в моей руке появилась цепь. И я заставил её коснуться Щита. В ту же секунду почувствовал то же, что и всегда при обмене энергией — сила, идущая от меня, потекла к Мишелю.

Он неуверенно улыбнулся. А спустя минуту опустил Щит.

— Спасибо, Костя! Теперь мне гораздо лучше.

— Ого, — глядя на меня, обронил Андрей. — Я, признаться, не верил слухам о твоей силе… Сейчас вижу, насколько был неправ.

— Если бы я знал, что прыжок с моста может такое сотворить, сам бы прыгнул вместе с тобой, — присоединился к нему Анатоль.

— Разговорчики, — оборвал я. — Чёрные ждать не будут. Бежим!

Мы поспешили дальше.

Две развилки спустя помощь Мишеля уже не потребовалась. Мы вышли в зал с тремя коридорами. Из центрального лился слабый свет.

— Туда, — приказал я.

И мы бросились в центральный коридор. Приближаясь к подсказке, поняли, что я был прав — чёрные нас опередили. Кристина набрала в команду действительно сильных магов. До нас доносились возбужденные голоса.

Мы выскочили в большой зал — так же нарядно украшенный сталактитами, как и пещера, с которой начинали этот этап.

Посреди зала возвышалась гладкая, будто отполированная, колонна из красного камня, на капители которой лежал золотой сундучок. Колонна была не очень высокой — метра три, но добраться до её вершины чёрные пока не успели. Должно быть, появились здесь недавно, опередив нас буквально на минуту.

— Анатоль! — приказал я.

Уточнений не требовалось. Анатоль бросил Лассо. Золотой сундучок обвила искрящаяся петля, он полетел вниз. Но чёрные не дремали. Кристина, обернувшись, рубанула мечом.

Анатоль вскрикнул и нелепо взмахнул рукой — магический меч этой чёрной бестии перерубил Лассо. Сундучок, брякнув внушительным замком, упал к ногам Кристины.

— Прикройте меня! — скомандовала своим Кристина.

Чёрные обступили командиршу, ощетинившись мечами. Что сделала с сундучком Кристина, мы не увидели. Зато увидели сюрприз, который поджидал её внутри. Из круга чёрных магов вдруг выпорхнул белый голубь и взмыл к потолку.

В первое мгновение чёрные оцепенели от неожиданности. Да и мы тоже, что уж греха таить. Зато секунду спустя в голубя полетели пучки чёрной магической энергии.

Мы не отставали. Я пытался поймать птицу цепью, Анатоль кидал Лассо. Без толку. Голубь будто издевался над нами. Порхал под сводом пещеры целый и невредимый.

— Она защищена магией, — спустя минуту пробормотал Мишель. — Её должны были сбить уже десяток раз, но этого не происходит!

— Она? — задал Анатоль самый идиотский вопрос из всех возможных.

— Конечно, — удивился Мишель. — Это горлица, самка. Да ещё какая красивая! Будь эта птица реальной — я знаю людей, готовых выложить за такую немалые деньги.

Вокруг горлицы продолжали вспыхивать сгустки чёрной энергии. Белоснежная птица парила под потолком, не обращая на них никакого внимания.

— А ты разбираешься в голубях? — спросил я.

Мишель опять покраснел:

— Немного. Так получилось. Видишь ли, там, где я рос…

— Можешь её подозвать?

— Что? — удивился он.

— Ну, хозяева ведь как-то подзывают голубей?

Теперь Мишель понял. Пожал плечами — дескать, это не мое решение, не думайте, что я сошёл с ума, — и вытянул вперед руку. Издал горлом курлыкающий звук.

— Громче! — потребовал я.

Мишель закурлыкал громче. Чёрные заржали. Даже кидаться в горлицу энергией прекратили.

— Это всё, на что способна ваша команда, господин Барятинский? — ехидно осведомилась Кристина.

Мишель сконфуженно замолчал.

— Не слушай эту мерзкую девицу! — прошипела Полли.

— Не слушай. Зови ещё, — поддержал я.

Мишель вспыхнул до корней волос, но позвал снова. И снова… А потом мы услышали ответное курлыканье. Горлица устремилась к Мишелю. И опустилась на подставленную руку с таким достоинством, как будто садилась на трон.

Чёрные бросились к нам. Кристину и того, кто был рядом с ней, я захватил цепью. Анатоль выпустил на двоих ослепительный сноп искр — что-то вроде световой завесы, которая заставила магов замереть и временно лишиться зрения… Андрей скрестил мечи с пятым чёрным.

— Добывай подсказку! — рявкнул Мишелю я.

Тот растерянно посмотрел на горлицу.

— Как?

Я понял, что он скорее согласится отрубить себе руку, чем причинить вред этой птичке. Но потрошить горлицу, к счастью, не пришлось. Птица вспорхнула с руки Мишеля. А Полли, быстро присев, успела поймать оброненное ею золотое яйцо. Оно тут же заискрилось магией.

— Портал! — закричала Полли. — Сейчас откроется портал, так уже было в Играх! Сюда, скорее!

Мы вчетвером бросились к ней. На секунду нас окутал калейдоскоп искр. А в следующую секунду мы уже стояли возле дерева, с которого начался этап.

В тёмном небе горела турнирная таблица.

Бѣлые маги

Г-жа Нарышкина, внiматѣльность +2 балла.

Г-нъ Пущинъ, самоотвѣржѣнность +2 балла.

Г-нъ Барятинскiй, пронiцатѣльность +2 балла.

Г-жа Нарышкина, найдѣнныя подсказка + 10 баллов.

Общiй зачетъ + 42 балла.

Сколько баллов принёс этот этап чёрным, мы не увидели. Я уже понял, что увидеть таблицу соперников возможно лишь в том случае, если они находятся неподалеку. А мы здесь были одни. Пока ещё — одни.

— Полли, — позвал я. — Что у нас с подсказкой?

— Ой, — сказала Полли. Про подсказку, похоже, и думать забыла.

Разжала кулак. Золотое яйцо исчезло — так же, как незадолго перед тем исчезла горлица. Вместо яйца на ладони лежал миниатюрный свиток.

— «Зал на острову», — развернув бумажку, прочитала Полли. — И кубок нарисован! Значит, это последний этап! Вместо подсказки там будет кубок, и мы должны доставить его на площадку, с которой началась Игра. Как только вручим кубок распорядителю, Игра закончится. Кто-нибудь знает, где этот зал?

Я уже вытащил из-за пазухи карту.

— Вот тут, — уверенно указал Анатоль на строение, стоящее на островке посреди водоёма.

— И как туда попасть? Я имею в виду — на остров?

— Там паромная переправа, — небрежно махнул рукой Анатоль. — И даже не одна. Бежим!

…

— Хм-м. Паромная переправа, говоришь?

Паром — белый плот, окруженный парапетом с такими же белоснежными резными балясинами, снабженный спасательным кругом и удобными креслами, мы увидели сразу, он стоял прямо у пристани.

Но больше не увидели ничего. Ни паромщика, ни лодки, ни, на худой конец, вёсел — для того, чтобы можно было использовать плот, не приводя в движение переправу.

— Обычно паромщик тут был, — виновато сказал Анатоль. — Мы с тобой не раз катались, вспомни! И от этой пристани, и от той! — Он махнул рукой.

Я кивнул — это было проще, чем в сотый раз ссылаться на потерю памяти. Сказал:

— Да. Но обычно нам с тобой не приходилось принимать участия в Игре.

— Значит, это очередное задание, — вздохнула Полли. — Мы должны придумать, как оказаться на острове в отсутствие паромщика.

— Вплавь? — предположил Андрей. Кивнул в сторону другой пристани: — Чёрные, похоже, именно так и собираются поступить.

Кристина, видимо, рассудила, что бежать к переправе, которую оккупировали мы, смысла нет. Она направила свою команду к другой — находящейся метрах в трехстах от нашей. Чёрные быстро осмотрелись и, очевидно, пришли к тому же выводу, что и мы — паромом воспользоваться не удастся. Они бодро, один за другим, попрыгали в воду и устремились к островку вплавь.

— Мне придётся остаться, — пробормотал Мишель. — Я не умею плавать.

— Научу, — пообещал я. — Когда игра закончится, тебе многому придется научиться.

— Ныряем, капитан? — спросил Анатоль.

— Подожди.

Мне не давала покоя мысль о том, что плот-то нам оставили. Хотя, спрашивается, чего бы стоило убрать его отсюда или спрятать с помощью магии? То есть, теоретически, каким-то образом воспользоваться плотом мы можем.

— А ну-ка… — Я обошел пристань — деревянный цоколь, к которому швартовали паром.

И быстро обнаружил то, что искал — неприметную дверцу, закрытую на щеколду. Открыл.

Так и есть — лебёдка.

— Что это? — заинтересовался Андрей.

— Механизм, который заставляет паром ходить.

— И, стоит его запустить… — сообразил Анатоль.

Я кивнул.

— Ха! — воскликнул Анатоль. — Да проще простого.

Он присел на корточки рядом со мной. Коснулся кожуха, закрывающего мотор:

— Двигатель — тут, верно?

Я кивнул.

— Садитесь на паром, — сказал Анатоль.

В ту же секунду кожух окутали искры. Барабан лебедки начал потихоньку вращаться. Заскрипела паромная цепь.

Андрей прыгнул с пристани на паром, подал руку Полли. Мишель прыгнул одновременно с ней.

— А ты? — спросил у Анатоля я.

— Раскручу механизм как следует и догоню вас. Ты ведь помнишь, кто в прошлом году взял второе место в соревнованиях по плаванию вольным стилем?

Я понятия не имел, кто, но выбор кандидатов, к счастью, был невелик. Я кивнул — подтверждая, что, конечно, помню, — и тоже прыгнул на паром. Для этого пришлось разбежаться — он уже прилично отошёл от берега.

Анатоль нырнул в воду минуты через три, мы к тому времени уже почти догнали плывущих чёрных. Я отчего-то думал, что движение цепи после этого замедлится, но ничего подобного не произошло. Паром шёл всё так же ходко. Очевидно, Анатоль имел в виду это, говоря «раскручу механизм как следует».

А плавал мой старый друг действительно здорово. Работал руками и ногами с такой скоростью, что Полли зааплодировала. Крикнула:

— Браво!

Вскоре мы с Андреем уже помогали Анатолю взобраться на плот. Расстояние до другого берега к тому времени сократилось больше, чем вдвое. Ещё буквально пара минут — и мы у цели. Чёрные остались позади.

— Это было восхитительно! — сказала Полли Анатолю.

— Благодарю, — поклонился тот. — Будь я раздет, получилось бы гораздо быстрее. — С Анатоля потоком стекала вода.

— Выжми хотя бы китель, — сказал я. — И слей воду из ботинок. До берега как раз успеешь.

Анатоль сбросил китель, принялся отжимать. Я смотрел на приближающийся берег, прикидывая, как побыстрее достичь показавшегося за деревьями строения, когда Мишель недоуменно спросил:

— Господа. Как по-вашему, для чего наши соперники разделились?

Я резко обернулся и увидел, что от группы чёрных отделилась одна фигура. Четверо из пятерых по-прежнему плыли к берегу, пятый забрал круто в сторону. Кто это, я разглядеть не мог, но о намерении догадался быстро. Сказал:

— Паромная цепь. Он плывёт, чтобы её перерубить.

— И мы остановимся, — ахнула Полли.

— Нет, — качнул головой я. — Не остановитесь. Как только достигнете острова — бегите в зал, добывайте кубок. Меня не ждите! — произнося эти слова, я уже снимал китель. Сбросив его, прыгнул в воду.

Тут же оценил замечание Анатоля о том, что плыть без одежды и обуви — значительно удобнее, чем в них. Одежда увеличивала мой вес, ботинки тоже здорово мешали. Но расшнуровывать их у меня не было времени. А к трудностям я, в отличие от Анатоля, был готов. Доводилось штурмовать водные преграды не с таким снаряжением, и не в таких условиях. Вода — не парное молоко, конечно, в начале осени ночи уже прохладные. Но и переохлаждение мне точно не грозит. К тому же, чёрные попрыгали в воду так же не раздеваясь. Вряд ли тому, к кому я плыву наперерез, грести сейчас легче, чем мне… Точнее, той. Я уже разглядел длинные чёрные волосы и понял, что сближаюсь с Кристиной.

Она тоже меня увидела. Прибавила скорости. Плавала эта девушка, если и хуже Анатоля, то ненамного. Я поплыл быстро, как мог.

Мы с двух сторон приближались к цепи, тянущей паром. Я обгонял Кристину в скорости, но у неё было изначальное преимущество в расстоянии. В момент, когда ей остался до цепи один рывок, меня отделяло от цели ещё метра три.

Кристина с победным воплем взмахнула мечом. Именно этого я и ждал. В тот же миг выбросил руку из воды. Цепь обвила меч и не позволила ему опуститься.

Но вырвать меч у Кристины из рук мне не удалось. Девушка вцепилась в оружие мёртвой хваткой. Я, перебирая цепь, принялся подтягивать её к себе.

Кристина шипела от ярости и сопротивлялась изо всех сил. Мокрая одежда облепила её фигуру. Под тонкой, ставшей от воды почти прозрачной, блузкой, вздымалась грудь. Н-да, вот уж когда обрадуешься тому, что большая часть твоего тела находится под водой. Да ещё и холодной…

— Отдай меч, — сказал я.

— Ты об этом пожалеешь! — глядя на меня горящими глазами, пообещала Кристина. — Игра закончится, Академия останется. Ты ещё не знаешь, на что я способна! Отпусти меня немедленно.

— Отдашь меч — отпущу. Лишиться личного оружия в честном бою — не зазорно.

— О какой чести ты говоришь, — скривилась она. — Ты овладел мной обманом!

— Ну тобой, допустим, я пока не овладел, — вырвалось у меня. — Хотя, признаюсь, не отказался бы.

Я даже в темноте разглядел, как покраснела Кристина. Кажется, дар речи потеряла от такой наглости. А у меня, похоже, гормоны в очередной раз взяли верх над разумом. Понятно ведь было, что юная аристократка вряд ли оценит мой искромётный солдафонский юмор… Но уже поздно — что вырвалось, то вырвалось. Тем более, что сказал я чистую правду.

Хотя Кристину, кажется, разозлил не на шутку. Я отчего-то был уверен, что, будь у неё такая возможность, мне уже выцарапывали бы глаза. Хотя… Взгляд Кристины тоже скользнул по мне. Мельком; она тут же, спохватившись, отвернулась.

А я сообразил, что меня так же, как её, облепила мокрая рубашка. И теперь уже непонятно, чего во взгляде девушки было больше — ярости, или… Так, стоп! Это всё — после. Если доживу и если сберегу глаза. А сейчас не забываем об основной задаче.

— Коснусь тебя оружием — ты убита, — напомнил я. — Отдай мне меч — и обещаю, что тебя не трону.

— Попробуй, коснись, — процедила Кристина. И выразительно посмотрела на цепь.

Цепь обвивала меч. Отпусти я её хоть на секунду — и моя соперница снова будет вооружена. А уж мечом она владеет виртуозно, у меня было время убедиться в этом.

Логично… На взгляд того, кто ещё не знаком в полной мере с моим личным оружием.

— Больше предупреждать не буду. — Я решил дать сопернице последний шанс. — Отдашь меч?

Вместо ответа Кристина только сильнее вцепилась в рукоять.

— Что ж, это твой выбор.

В следующую секунду свободный конец цепи удлинился. Я перехватил его. И обвил цепью запястье Кристины.

В ночном небе вспыхнули буквы.

Чёрные маги

Г-жа Алмазова, убита −2 балла.

Общiй зачётъ −6 баллов.

А за кубок, в случае победы чёрных, им дадут пятьдесят баллов, — быстро сосчитал я. И в итоге будет сорок четыре — это больше, чем у нас. При том, что я не знаю, сколько ещё призовых баллов могут начислить чёрным за прохождение этого этапа. И сколько могут снять с нас — например, за то, что Анатоль с помощью магии заставил двигаться паром. Вдруг это, как и уничтожение бюстов, проходит по разряду «порча казённого имущества»? В общем, радоваться победе пока рано. Разве лишь тому, что «убитая» Кристина теперь никак не сможет помешать парому достигнуть острова… Я заставил цепь исчезнуть и поплыл догонять своих.

— Ты об этом пожалеешь! — прилетел мне в спину яростный вопль. — Ты даже не представляешь, как сильно об этом пожалеешь!

Жалеть лучше о сделанном, чем о не сделанном — вот что я мог бы ответить Кристине. Но тратить время на слова не стал, плыл.

Моя команда причалила к пристани на противоположном берегу, когда мне оставалось до него метров двадцать. Я постарался прибавить скорости.

Когда вдруг понял, что не могу это сделать. Я пытался плыть — но оставался на месте. А в следующий миг неведомая сила потянула меня на дно.

Я попробовал сопротивляться, но быстро понял, что противостоять этой силе не могу. Меня стремительно затягивало в водоворот.

Я закричал.

— Костя! — встревоженно окликнул Андрей. — Что случилось?!

Ответить я не сумел. Ушёл под воду.

Глава 9

Внештатная ситуация

Перед погружением я успел глотнуть воздуха — но понимал, что надолго этого глотка не хватит. И вынырнуть я не смогу, не хватит сил бороться с течением. Как глубоко тут может быть дно?! — это было первой мыслью. А второй — откуда вообще взяться водовороту в искусственном водоёме, на территории императорского парка, в двадцати метрах от берега?!

Но размышлять об этом было некогда. Сейчас моя задача — вырваться. Я создал под собой Щит.

Помогло это мало. Всё, чего добился — меня больше не тащило ко дну. Но продолжало крутить в гигантской воронке, из которой я не мог вырваться. Вокруг — лишь тёмная мутная вода. Не было ни камней, ни корней деревьев — ничего, за что я мог бы ухватиться цепью.

«Это будет на редкость бесславная гибель, — мелькнуло у меня в голове. — Уцелеть в стольких схватках — и утонуть в декоративном пруду!»

Воздуха в лёгких оставалось всё меньше. Когда мне показалось, что вижу какой-то силуэт, решил, что это мутнеет сознание. Я выбросил цепь, скорее повинуясь рефлексам, чем реально на что-то надеясь. И удивился, когда она обвила не бесплотную тень. Водоворот по-прежнему пытался меня кружить, но теперь я обрёл точку опоры. Намертво ухватился за цепь. И лишь осознав, что меня вытащили из воронки, позволил себе ненадолго отключиться.

— … нештатная ситуация! — услышал я, очнувшись. — Нужно немедленно прекратить Игру! Запускайте ракету!

Сигнальные ракеты выдали каждому из нас. На случай, если что-то пойдёт не так.

— Не сметь… — Я закашлялся.

Узнал голос Андрея. Понял, что он забросил меня на плечи и плывёт к берегу. Это Андрей был той тенью под водой.

Анатоль, возможно, плавал лучше него. Зато Андрей быстрее соображал и откуда-то знал, как вытаскивать из воды утопающих. По крайней мере, действовал он грамотно.

— Никаких ракет! Я в порядке.

— Но ты едва не утонул! — Андрей обернулся.

— Не утонул же. — Я снова закашлялся.

— Костя. Это всего лишь игра. А тебе нужна помощь.

— Всё, что мне нужно — это выйти на берег. Спасибо, выручил. — Я благодарно сжал плечо Андрея и поплыл рядом с ним сам. — Пообещай мне, что не будешь поднимать панику.

— Но…

— Я говорю это, как командир! Считай, что отдал приказ.

Андрей покачал головой. Но больше не спорил.

— Расскажешь потом, что случилось?

— Конечно.

Я был уверен, что приложу все усилия к тому, чтобы эта история поскорей забылась. Андрей — хороший человек и верный друг, но делиться своими подозрениями с кем бы то ни было я не готов.

— Всё в порядке! — бросил я команде, когда мы приблизились к берегу. — У меня свело ногу. Андрей подоспел вовремя. Бежим!

В небе снова появилась таблица.

Бѣлые маги

Г-нъ Долинскiй, порча казѣннаго имущества −2 балла.

Г-нъ Барятинскiй, прiчинѣнiя врѣда товарiщу −2 балла.

Общiй зачётъ +38 баллов.

И — ни слова о водовороте. Ни балла Андрею, который меня спас… Собственно, что и требовалось доказать. Недаром в распорядителях Игры — Юсупов. Он не упустит даже самый малый шанс навесить нам штрафные баллы и недодать призовые. «Убийство» Кристины мне зачли. А вот спасение меня Андреем…

— Это несправедливо! — возмутился Анатоль. — Ничего я не портил! Можно подумать, этому несчастному двигателю не всё равно, за счёт чего двигаться!

— Вернёмся в Академию — подашь на апелляцию, — отжимая на ходу полы рубашки, сказал я.

— В самом деле? — удивился Анатоль. — А так можно?

— Понятия не имею. Но точно знаю, как нельзя.

— Как?

— Стоять и дожидаться меня, хотя была команда разыскивать кубок! — рявкнул я. — Чёрные уже у берега! Бегом!

Моих товарищей как ветром сдуло.

— Чёрные, скорее всего, прибегут к локации одновременно с нами, — сказал на бегу я. — Кубок нам так просто не получить, за него придётся сражаться. Слушайте меня внимательно! Предлагаю следующий план…

* * *

Дорожка от пристани вела к старинному зданию с высокими окнами и широкой мраморной лестницей. Фонари, установленные вдоль дорожки, не горели, но здание ярко освещалось изнутри. Двери были распахнуты настежь. Из них лилась завораживающая музыка.

— Похоже на сказку, — пробормотала Полли. Она остановилась и поёжилась. — Про Гензель и Гретель, помните? Там был нарядный пряничный домик. А в нём жила злая ведьма, которая ела детей…

Прозвучало это наивно, но почему-то никто из нас не улыбнулся. Красивое, ярко освещенное здание и впрямь выглядело зловеще. И музыка… Я вдруг подумал, что именно так должны петь сирены, завлекая моряков в бурю.

— Зато чёрные отстали! — радостно сказал Мишель.

Я оглянулся. Чёрных позади действительно не было. И это означало только одно.

— Нет, — процедил я. — Они не отстали. Вперёд! — и взбежал по лестнице.

Мы увидели огромный, ярко освещенный зал. Пол был выложен белыми и зелёными мраморными плитами, вдоль стен расставлены статуи. Зал был совершенно пуст — если не считать сцены у противоположной стены. На сцене находились музыкальные инструменты. Это они создавали чарующую мелодию. А необычность ситуации заключалась в том, что делали они это в отсутствие музыкантов.

Смычки сами скользили по струнам огромных инструментов, стоящих на полу. В воздухе плавали скрипки. Покачивался, сверкая золотыми изгибами, незнакомый мне предмет, напоминающий трубу.

— Кто-нибудь видит кубок? — спросил я.

Ответом были растерянные лица. А навстречу нам уже бежали чёрные. Как я и думал, они проникли в здание через заднюю дверь — в надежде опередить нас.

Но не сработало. А стратегия у Кристины, как я понял, на такой случай единственная: сначала бей, потом разберёмся.

— Таран! — скомандовала она. — Я — острие!

Четверо чёрных собрались за её спиной.

— Белое Зеркало! — приказал своим я. — Мишель! Ты всё помнишь?

— Да, капитан, — мгновенно отозвался Мишель.

Я кивнул. В следующую секунду чёрные ударили. Таран разбился о стену из Белых Зеркал. Чёрных от удара швырнуло назад.

Эффектнее всех выглядела Кристина — она прокатилась на заднице по гладкому мраморному полу и ударилась спиной о сцену. Высохнуть её одежда не успела. Предводительница чёрных оставила за собой мокрый след.

— Фи, госпожа Алмазова, — глядя на след, съехидничала Полли. — Я понимаю, что вы напуганы. Но в вашем возрасте позволять себе столь детский конфуз… Право, я была о вас лучшего мнения.

Кристина побагровела. На Полли она метнула такой взгляд, что я понял — только что госпожа Нарышкина обрела на свою рыжую голову самого яростного врага из всех возможных.

Женские шпильки — это тебе не простецкий мужской мордобой. А уж если девушка ещё и ревнует… Хотя объективно — никаких поводов для ревности я Полли не давал. Об искре, проскочившей между мной и Кристиной во время схватки в воде, она никак не могла узнать… Интуиция, видимо. Ещё одно удивительное свойство загадочной женской натуры — заметить соперницу там, где даже сам ревнуемый объект ещё не догадывается о её существовании.

Кристина вскочила на ноги.

— Следите лучше за собой, госпожа Нарышкина! — прорычала она.

И в следующую секунду от Полли осталось бы мокрое место — если бы я не перехватил цепью сверкнувший в воздухе меч.

Кристине надо отдать должное — стратегом она не была, однако училась быстро. Мгновенно сообразила, что тараном нас не взять. А ещё — теперь я убедился в этом окончательно — она умела отдавать команды безмолвно. И выполнялись они чётко, по-военному — не зря армиями испокон веков управляли чёрные маги.

Четвёрка Кристины дружно, единым порывом сорвалась с мест и бросилась на нас. Полли, как ей было велено во время обсуждения плана, держалась за моей спиной. Когда на помощь Кристине бросился ещё один чёрный, подняла Щит. Это было всё, что она могла сделать — Белое Зеркало не работало против личного оружия. Им можно было отразить только летящее в тебя заклинание. Но нападающего Щит всё же задержал. Добраться до меня и Полли он пока не мог.

Андрей и Анатоль сражались с чёрными на мечах, отражая атаку сразу троих. Мишеля я не видел, но надеялся, что он не бездействует.

И Мишель не подвёл.

Вокруг нас вдруг начали кружить снежинки. Поначалу одинокие, лёгкие, опускающиеся медленно и торжественно, они постепенно набирали силу. Снегопад становился всё злее и гуще. Не прошло и двух минут, как вокруг нас закружила такая метель, что я едва видел Кристину. Ей удалось вырваться из моего захвата — всё же эта девушка не зря стала у чёрных командиром. И теперь она стремительно наносила удары, пытаясь задеть меня. Действовала резко, непредсказуемо, но в круговороте метели замедлилась. Я постарался использовать это преимущество, чтобы вырвать у неё меч.

Полли вдруг ахнула. Я, уходя от Кристины, тем же движением оказался рядом с ней.

— Ресурс, — пискнула Полли. — Я больше не удержу Щит!

Таким образом, число моих противников возросло до двух. Причем, как я быстро понял, Кристина определила себе в напарники самого сильного из своих бойцов. Рядом с ней бился Жорж Юсупов. И желание отомстить мне за бесславный поединок в Императорском дворце горело у него на лице так ясно, словно было написано огненными буквами.

Впрочем, поднявшаяся метель дезориентировала и Жоржа. Полли держалась за моей спиной. Цепь, повинуясь моим приказам, мелькала теперь и слева, и справа от меня. Я ждал оплошности чёрных — для которых внезапный снегопад стал крайне неприятным сюрпризом. Ждал любой их промашки — и дождался. Жорж, при очередной азартной попытке задеть меня, приблизился на опасное расстояние. Я сумел уйти от удара. А цепь, метнувшись к Жоржу, ужалила его в грудь.

На стене зала вспыхнула турнирная таблица, но я на неё не смотрел. Один боец чёрных нейтрализован. Мои — все целы. То есть… Полли вскрикнула.

Кристина, пока я разбирался с Жоржем, времени зря не теряла.

— Вам очень идёт новая причёска, госпожа Нарышкина, — процедила она.

Взмах меча отсёк едва ли не половину длинных рыжих прядей. Они лежали у ног Полли. А на стене вспыхнула ещё одна турнирная таблица — на этот раз наша, белых магов.

— Это несправедливо! — крикнула Полли. — Подумаешь, волосы! Это не должно считаться!

— В реальности вы, вместе с волосами, лишились бы ещё и уха, — надменно отозвалась Кристина. — Подите прочь, зализывайте раны!

Правое ухо Полли действительно горело. В Игре личное оружие не наносило ущерба, лишь оставляло магический след.

А Кристина развернулась ко мне.

— Не думай, что у тебя вечно получится уходить от моих атак! Пора заканчивать эту комедию.

Пора! Вот тут я был с ней полностью согласен. И сам ждал сигнала — который, по моим расчётам, уже запаздывал.

И, не успел я об этом подумать, как снегопад прекратился. Его будто выключили, словно кто-то невидимый взмахнул волшебной палочкой. Хотя, в каком-то смысле, так оно и было.

Вскоре о метели напоминали лишь тающие на мраморном полу лужи.

Полли, зажав ухо ладонью, отошла к дальней стене. Звенели мечи — трое чёрных теснили Андрея и Анатоля. Парням приходилось нелегко.

— Довольно, господа, — бросив беглый взгляд на сцену, крикнул я. — Дальнейшая борьба бессмысленна!

И едва успел уйти от яростного удара Кристины. Губы которой, впрочем, тут же сложились в сладенькую улыбку.

— Вот как? — проговорила она. — Вы сдаётесь, господин Барятинский? В таком случае, сложите оружие.

— Сдаваться — не в моих правилах, госпожа Алмазова, — вернул улыбку я. — Но я не вижу смысла вести боевые действия после того, как битва проиграна.

— Вами? — презрительно скривилась Кристина.

— Почему же? Вами.

Я махнул рукой в сторону сцены.

— Вы видите здесь кубок?

Несуществующие музыканты по-прежнему водили смычками по струнам, издавая чарующие звуки. На первый взгляд на сцене ничего не изменилось.

— Я не видела его и прежде, — процедила Кристина.

— Плохо смотрели, — объявила Полли. — Кубок всё это время был у вас перед носом! — Она гордо встряхнула головой — такая мелочь, как отсутствие на ней половины волос, княжну Нарышкину, видимо, не смущала. Кивнула на сцену: — Что это, по-вашему?

— Это — магический оркестр, госпожа Нарышкина, — проговорил Жорж. Он, как и Полли, успел «воскреснуть». — Вам никогда прежде не доводилось наблюдать столь простой фокус?.. Сочувствую.

— Я наблюдаю его регулярно, господин Юсупов, — елейно улыбнулась Полли. — Возможно, потому, в отличие от вас, знаю, что этот оркестр — струнный! В то время как среди инструментов находился один, который ни при каких условиях нельзя причислить к таковым.

Издевательская улыбка Юсупова исчезла, сменившись растерянностью. Он повернулся к сцене. Побледнел. И выпалил:

— Тромбон?!

— Удивительная наблюдательность, господин Юсупов, — похвалила Полли. — На сцене, среди струнных инструментов, действительно присутствовал единственный духовой. Странно, не правда ли? Впрочем, если бы вы обладали, помимо изумительной наглости, ещё и музыкальным слухом, заметили бы, что звуков он не издавал. Это — вторая подсказка. Тромбон — и есть кубок, господин Юсупов! Который теперь, как изволите видеть…

— Негодяй!!! — И снова я едва успел увернуться от удара Кристины.

Но в этот раз она, кипя от гнева, пропустила мой встречный удар. Запястье девушки обвила цепь.

— Куда делся кубок?! — Если бы Кристина могла, прожгла бы во мне глазами дыру.

— Отправился на стартовую локацию, — любезно разъяснил я. — Как и следовало сделать по правилам Игры. Господин Пущин сейчас, полагаю, уже приближается на пароме к пристани. Догнать его вы не сможете. Почему я и говорю — игра окончена, господа. Предлагаю вам не тратить больше силы.

В гробовой тишине зала раздались аплодисменты и смех.

Хохотал Анатоль. Аплодировал Андрей.

— Браво, капитан! — крикнул он. — Ура!

Я с удовольствием наблюдал за тем, как Кристина зеленеет от гнева. Забавно. И блузка на ней до сих пор не высохла… Тоже красивое зрелище.

* * *

— Молодцы, — похвалил я своих, когда мы шагали к пристани. — Все отработали, как надо.

— Молодец — ты, — сказал Андрей. — Грамотно выстроил стратегию. Вот что я называю военной хитростью! Слышал, ты выбрал основным предметом военное дело?

Я кивнул.

— Рискованно, — покачал головой он. — Юсупов тебе проходу не даст. И другие курсанты тоже.

— Понимаю. Не вчера родился.

Андрей посмотрел на меня с уважением. Задумчиво сказал:

— А знаешь, капитан… Я, пожалуй, присоединюсь к тебе. Люблю познавать новое.

— По-моему, вы оба — сумасшедшие, — сердито объявила Полли. — Вместо того, чтобы попытаться отговорить Костю… Анатоль! — Она в поисках поддержки повернулась к Анатолю.

— Риск — благородное дело, — улыбнулся тот. — Я, кстати, тоже пока ещё не определился с основным предметом.

Полли схватилась за голову.

— Уверена, что ваши родители будут категорически против!

Андрей улыбнулся:

— Мои родители перестали спорить со мной, когда мне было двенадцать. После того, как отец запретил мне осенью ночевать под открытым небом под предлогом того, что простужусь, я ушёл из дома. Прятался в пригородных рощах четыре дня. После чего вернулся домой живым и здоровым.

Анатоль присвистнул:

— Мой папахен мне голову открутил бы.

— Мой тоже… — Андрей ненадолго смешался, — … обошёлся со мной строго. Но, тем не менее, счел мою аргументацию убедительной. И более никаким моим занятиям не препятствовал. Посему не думаю, что с этим возникнут проблемы.

Полли повернулась к Анатолю. Тот беспечно развёл руками:

— Я — третий сын в семье. У меня два старших брата, каждый из которых сделал уже приличную карьеру. И сестрёнка, на одиннадцать лет младше. Между нами с Лизочкой было ещё двое детей, но они умерли во младенчестве. Лизочку, конечно, все обожают. А на меня мало обращают внимания. К тому моменту, как спросят, какой предмет выбрал основным, я уже пройду половину курса.

— А я — единственный сын, — вдруг погрустнев, сказал Андрей. — У меня мог бы быть брат, но умер, едва родившись. Матушка очень тяжело пережила эту смерть. И с тех пор… — Он, не договорив, махнул рукой.

«… детей в семье больше не было», — мысленно закончил я.

— Я тоже — единственная, — сказала Полли. — Та же история… Говорят, что прежде не было такой высокой смертности среди белых магов.

Андрей кивнул:

— Прежде — не было.

А я вспомнил слова деда о том, что белые маги вырождаются. Он, вероятнее всего, имел в виду в том числе и это.

— И вы ещё собираетесь учиться военному делу! — всплеснула руками Полли. — А для чего, спрашивается? Для того, чтобы вас убили на войне?!

Она, вероятно, спорила бы с нами и дальше, но тут в небе появилась турнирная таблица.

Бѣлые маги

Г-нъ Пущинъ, распознанiя кубка +2 балла.

Г-жа Нарышкина, убита −2 балла.

Г-нъ Барятинскiй, прiчинѣнiя врѣда товарiщу −2 балла.

ЗОЛОТОЙ КУБОК +50 баллов.

Общiй зачётъ +86 баллов.

Глава 10

Это была всего лишь игра

— Ура! — воскликнула Полли. И захлопала в ладоши от восторга. — Мишель добрался до стартовой локации! Мы победили, господа!

— Интересно, что там у чёрных с баллами, — сказал Андрей — когда мы, после дружеских объятий и поздравлений, двинулись дальше.

Полли фыркнула:

— Жаль, что не снимают баллы за скудоумие. Эта противная Алмазова, как и её команда, даже не разгадали, что кубок — тромбон.

— Я, к слову, тоже не разгадал, — фыркнул Анатоль. — Никогда не увлекался классической музыкой.

— И я, — кивнул Андрей.

— Ничего. Зато Мишель быстро всё понял, — сказал я. — Для того и нужна команда — в которой каждый силён по-своему… Кстати. — Мне с самого начала игры не давал покоя один вопрос. — Кто-нибудь может мне объяснить, отчего Юсупов так цепляется к Мишелю? — Я повернулся к Андрею. — Ты назвал Мишеля «самородком», правильно я помню?

Андрей поморщился. Процедил:

— Юсуповы — известные борцы за чистоту аристократической крови. Я даже слышал, что Венедикт Юсупов выдвигал в Ближнем кругу предложение насильственно лишать самородков магии.

— И я об этом слышал, — кивнул Анатоль. — Можно сказать, из первых уст. Папахен разговаривал с кем-то по телефону, возмущался поведением Юсупова. А когда папахен возмущается, у него в кабинете аж стёкла дрожат. Не захочешь — услышишь.

— А это возможно — насильственно лишить магии? — удивился я.

Андрей развёл руками:

— По слухам, возможно. Но это однозначно не та вещь, о которой будут рассказывать школярам на первой курсе.

— Это запрещённый раздел, — кивнула Полли. — Изучать и использовать такую магию позволительно только с личного разрешения государя.

— Ясно, — кивнул я. — А самородок — это?..

Парни и Полли переглянулись.

— Крепко ты головой ударился, — посочувствовал Анатоль. — Элементарных вещей не помнишь… Самородок — это незаконнорожденный маг. Не обязательно прямой бастард; прямых, как правило, признают, потому что такой ребёнок-маг — большая редкость. Но случается и так, что маги появляются внезапно — в обычных, казалось бы, семьях.

— Кто-то когда-то согрешил с магом, — пояснил Андрей в ответ на мой вопросительный взгляд, — но это проявилось лишь через несколько поколений. Чем сильнее родовая магия, тем проще установить её принадлежность. Я не знаю, в какой семье родился Мишель. Но судя по тому, что носит фамилию Пущин, родовая магия — их.

— Порой случаются удивительные открытия, — усмехнулся Анатоль. — Будьте осторожнее в половых связях, господа… Прошу прощения за фривольность, — поклонился он покрасневшей Полли.

— Хотя барону Пущину — уже под восемьдесят, — продолжил Андрей, — и наследников у него нет.

— В газетах писали об истории с Мишелем, — кивнула Полли, — теперь я припоминаю. Он рос в обычной мещанской семье, не самой богатой — когда у него вдруг проявился дар. Родители Мишеля подали прошение на имя государя, о том, чтобы определить, какому роду принадлежит магия. Установили имя Пущиных. Старый барон был изрядно шокирован, но выделил деньги на содержание Мишеля. И дал ему своё имя.

— Хотя, насколько я понимаю, свежеобретенному наследнику он не сильно рад, — добавил Анатоль.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, сами посудите. Если бы старик принял Мишеля не формально, а действительно как своего наследника, то непременно ввёл бы его в аристократический круг. И кто-то из нас, так или иначе, оказался бы с ним знаком. В то время как мы все, сколь могу судить, впервые увидели Мишеля у ворот Академии. Хотя на узость общения лично я не жалуюсь.

— Как и я, — кивнула Полли.

— Стало быть, всё, что сделал старик Пущин — исполнил волю государя, — закончил Андрей. — Ни каплей больше. Он дал самородку своё имя и выделил какое-никакое содержание. А на этом — всё… Н-да, Мишелю остается только посочувствовать.

— Посочувствовать стоит тем, кто не смог поступить в Академию, — буркнул я. — Напомнить вам, сколько было таких аристократов — чистокровных, на минуточку? Или, может, напомнить, как непросто было сюда поступить? А Мишель — справился. При том, что с ним, в отличие от вас… то есть, я хотел сказать — от всех нас, — не занимались с самого рождения лучшие преподаватели. Этот парень всего добился сам.

— А ведь и правда… — проговорил Анатоль. — Надо же, я и не подумал. Дар проявился у Мишеля едва ли год назад — и за это время он успел подготовиться к поступлению в Академию!

— Пусть Юсупов, со своей одержимостью чистотой крови, только попробует хотя бы косо посмотреть на Мишеля, — твёрдо сказал Андрей. — Будет иметь дело со мной.

— И со мной, — кивнул Анатоль.

— А я вообще не понимаю этих предрассудков по части происхождения, — решительно объявила Полли. — По моему мнению, это постыдный пережиток прошлого — от которого просвещённым людям следует избавляться!

Они горячо разговаривали и дальше. А я шёл и с удивлением думал о том, что мне, кажется, удалось создать из этих разных, не похожих друг на друга подростков настоящую команду.

* * *

Мы вернулись туда же, откуда стартовали — на площадку с флагштоком и пушками. Встречали нас овациями и возмущённым свистом.

Аплодировали белые маги. Чёрные — свистели. Свист почти заглушал аплодисменты.

— Я только сейчас осознал, насколько чёрных магов больше, чем нас, — вполголоса пробормотал Анатоль.

— Тем важнее сделать так, чтобы в следующем году ситуация изменилась, — так же негромко отозвался я.

Мы проследовали мимо свистящих и рукоплещущих курсантов к трибуне, на которой стояли Василий Фёдорович — ректор академии, Илларион Георгиевич — распорядитель Игры, седоватый белый маг по имени Всеволод Аркадьевич, которого я видел в столовой, и одинокий, пунцовый от счастья и волнения Мишель.

В глазах зарябило от вспышек фотоаппаратов. Мы поднялись на трибуну и встали рядом с Мишелем.

— Молодец, — сказал я, — поздравляю с победой! — протянул Мишелю руку.

Вспышки участились — хотя до сих пор казалось, что чаще уже некуда. Вслед за нами на трибуну поднялись чёрные.

Василий Фёдорович поднял руку, призывая к тишине. Взволнованно заговорил:

— Друзья мои! Все мы знаем, сколь напряженной и необычной была эта Игра. Хочу напомнить, что белые маги не побеждали в ней уже несколько лет…

— Шесть, если быть точным, — вмешался Илларион Георгиевич.

Выглядел он — мрачнее тучи. Кристину, Жоржа, да и остальных чёрных из команды — которые под его взглядом как будто враз стали меньше ростом, — мне даже пожалеть захотелось.

— Это была нечестная игра! — взвизгнул вдруг, сорвавшись на фальцет, голос Жоржа. — Барятинский нас обманул!

Толпа курсантов-чёрных поддержала его свистом и воплями.

Василий Фёдорович нахмурился. Снова поднял руку, призывая к тишине. Веско проговорил:

— Я наблюдал за Игрой наравне с распорядителем и представителями прессы. И я готов подтвердить, что каждый призовой балл, заработанный командой господина Барятинского, был заработан честно! Право, я удивлён, что кому-то пришло в голову усомниться в этом.

Курсанты сконфуженно замолчали. Жорж покраснел, как рак.

— Кроме того, — продолжил Василий Фёдорович, — хочу напомнить, что всякий из вас должен уметь не только побеждать, но и достойно проигрывать. Это, в числе прочих, один из необходимых навыков, которые вы должны освоить. Равно как и умение радоваться за своих товарищей — которым не удавалось победить на протяжении столь долгого срока… А сейчас, — он прибавил голосу торжественности, — мы готовы объявить результаты! Итак… Залп!

Снова выстрелили пушки — но на этот раз не бумажками, а фейерверком. Грянули фанфары.

Искры фейерверка сложились в небе над флагштоком в буквы:

Бѣлые маги

Общiй зачётъ +86 баллов.

Чёрные маги

Общiй зачётъ +22 балла.

Толпа курсантов взорвалась свистом и аплодисментами.

— Поздравляю команду белых магов с заслуженной победой! — в руках у Василия Фёдоровича появился золотой кубок. — Госпожа Нарышкина! Господин Пущин! Господин Долинский! Господин Батюшкин! И капитан команды — господин Барятинский! Прошу подойти ко мне.

Я принял из рук Василия Фёдоровича золотой кубок. Поднял его над головой. Вспышки магния, радостные выкрики, поздравления. Пять нарядно одетых девушек, подбежавших к нам с букетами цветов. Снова фото, фото, фото…

— И в заключение хотелось бы сказать, — произнес Василий Федорович, дождавшись, когда шквал восторгов немного уляжется. — Все вы помните, как важны баллы, зарабатываемые каждым из вас. Это — тот вклад, который лично вы можете подарить нашему общему делу. Своими успехами в учебе, своим достойным поведением и участием в академической жизни. Я от души желаю каждому: пусть то, что заработано вашими товарищами сегодня, станет лишь началом! Желаю вам к концу года многократно приумножить этот результат. И помните… — Он выдержал паузу. Курсанты притихли в ожидании. — Это была всего лишь игра, — улыбнулся Василий Фёдорович. — Настоящее сражение — впереди. Вас ждут бастионы знаний. Советую хорошенько отдохнуть перед тем, как приступить к учёбе. Отбой, господа! Доброй ночи.

По толпе прокатился печальный вздох — но и только. Курсанты потянулись к учебному корпусу.

— Здравствуй, Константин.

Ко мне подошел крепкий темноволосый парень, на вид — из старшекурсников. Протянул руку.

«Сергей Васильевич Голицын, — „подгрузилась“ память. — двадцать два года, мой дальний родственник по линии бабушки. Он уже на пятом курсе, в этом году заканчивает академию».

— Здравствуй, Серж, — кивнул я. — Рад видеть.

— Взаимно. Поздравляю с победой! — Сергей обнял меня. — Честно — не ожидал. Надеялся, но… Наша семейная присказка, шалопай Костя — и вдруг такая жёсткая, уверенная борьба! Кто бы мог подумать… Без обид, прости. — Он добродушно улыбался. — Надеюсь, что это только начало. И от души желаю дальнейших побед! Разумеется, выдвину твою кандидатуру в академическую команду и буду настаивать на том, чтобы тебя приняли. А моё мнение имеет вес. Я ведь член академического совета… Проводить тебя в белую залу?

— Куда? — удивился я.

— А вам ещё не показывали? Белая зала — помещение в жилом корпусе, где мы, белые маги, можем собираться вместе. Обсуждать какие-то общие вопросы, просто болтать… Кубки хранятся там же.

— Буду благодарен, — кивнул я.

— Идём, — улыбнулся Серж. — До отбоя как раз успеем.

Мы поднялись на второй этаж жилого корпуса. Белая зала представляла собой просторное, но в то же время на удивление уютное помещение.

Огромный камин — Серж сказал, что топить его начнут с наступлением холодов. Толстенный ковёр на полу, светильники-подвесы, высоту которых можно было регулировать, книжные шкафы и множество хаотично разбросанных по полу пуфов, столиков и креслиц. Здесь можно было сидеть хоть в одиночестве, утащив кресло в дальний угол, хоть несколькими компаниями. У дальней стены стоял шкаф со стеклянными полками. Полки были уставлены кубками, стена — увешана дипломами и грамотами. Я бегло окинул взглядом это великолепие. Судя по надписям на кубках, завоевывать их белые маги начали лет этак сто назад. Последний же встал на полку, как и сказал Юсупов, шесть лет назад.

— Эта победа очень важна для нас, — проследив за моим взглядом, кивнул Серж. — Уверен, что теперь многие белые маги в Академии воспрянут духом.

Он поднёс ладонь к стеклянным дверцам шкафа. По ним пробежал всполох магических искр, дверцы услужливо распахнулись.

Я поставил кубок на полку. Дверцы, помедлив, закрылись.

На лестнице мы с Сержем распрощались. Он остался у себя, на втором этаже, я пошёл выше. Никого из курсантов в коридоре уже не встретил. Только наставник одиноко бродил вдоль дверей с окошками.

Академия гордилась своей приверженностью старинным традициям — форма, которую здесь носили, не менялась на протяжении вот уже полутора сотен лет. Форма модернизировалась, дорабатывалась, ткань и покрой менялись на более удобные и современные, но основа была той же, что приняли еще во времена основания академии.

Курсанты носили синюю форму, преподаватели — лиловую, наставники — коричневую, обслуживающий персонал — зеленую. Ректору академии, единственному из всех, полагался тёмно-красный цвет.

Сейчас, глядя на коричневый сюртук сутулого дядьки, расхаживающего по коридору, я мог не сомневаться, что передо мной — наставник.

— Поспешите, господин Барятинский, — проскрипел он. Указал на часы, висящие на торцевой стене коридора. Они показывали без шести минут полночь. — Время до отбоя сегодня сдвинуто, но и оно уже заканчивается. Победа в Игре не дает вам права нарушать режим. У вас осталось шесть минут на то, чтобы оказаться в постели.

Меня аж резануло — скрипучий голос наставника до боли напомнил воспитателя из интерната по прозвищу Гнида. Прозвище, в общем-то, могло рассказать об этом человеке всё… Надо же. А ведь я думал — та жизнь осталось в далёком прошлом.

Гниде я не стал бы отвечать. Вежливость никогда не была моей сильной стороной, и любой мой ответ мог спровоцировать у Гниды вспышку ярости — с последующим воспитанием меня посредством резиновой дубинки. В интернате я предпочитал отмалчиваться в ответ на любые обращения. Здесь следовало вести себя по-другому. Я ведь — аристократ. Человек, в которого ничего не значащие вежливые ответы встраивают с самого рождения.

— Спешу, господин наставник, — коротко отозвался я. И поднёс ладонь к своей двери. — Константин Барятинский.

Дверь распахнулась. Я шагнул в комнату. И, едва успел закрыть дверь, услышал робкий осторожный стук.

Он доносился из-за перегородки. Из комнаты Мишеля.

Я так же тихо стукнул в ответ.

— Ты позволишь?.. — Над перегородкой показалась всклокоченная голова Мишеля.

— Зайти? — удивился я.

— О нет! — Мишель покраснел. — Просто заглянуть. Я буквально на секунду.

— Конечно. Что случилось?

— Ничего. — Мишель покраснел ещё больше. — Просто хотел поблагодарить тебя. За то, что взял в команду. Несмотря на то, что я… Несмотря на моё… — Он смешался окончательно и замолчал.

— Не за что, — сказал я. — Тебе спасибо. Только имей в виду вот что… — Мишель застыл, настороженно глядя на меня. — Ещё раз помянешь своё происхождение — башку сверну, — сердито пообещал я. — Мне наплевать, кто твои родители, ясно?! Важно лишь то, что представляешь собой ты.

Глаза Мишеля подозрительно заблестели.

— Костя, — пробормотал он. — Ты… Я… Ты даже не представляешь…

— Представляю. Причём гораздо лучше, чем ты думаешь… Всё, сгинь! Не хватало ещё штраф огрести.

— Доброй ночи, — выдохнул Мишель. И исчез.

А я потянул было с плеч уже расстёгнутый китель — и замер. А потом приник к оконному стеклу.

Для того, чтобы удобней было разговаривать с Мишелем, я сместился в сторону окна, почти прижался к нему — в тесноте комнаты это было единственным способом не запрокидывать, как идиоту, голову. И сейчас мой взгляд упал на задний двор. Наша сторона коридора выходила окнами туда.

Моё окно было вторым по счету, и я хорошо видел небольшое крыльцо внизу — ведущее к лестнице чёрного хода. Сейчас по этой лестнице быстрым, осторожным шагом спустилась фигура, которую я слишком хорошо запомнил за сегодняшний день — для того, чтобы с кем-то спутать.

Я бросил взгляд на казённый будильник — круглый, в увесистом медном корпусе, стоящий на полке с учебниками. Две минуты первого. То есть время — самое что ни на есть «после отбоя». В которое курсантам категорически запрещено покидать жилой корпус…

Я не раздумывал. Распахнул окно, влез на подоконник. Цепь послушно обвила проходящую под окном трубу отопления. Сама труба тоже выглядело надёжно. А большего мне и не надо… Я, перебирая ногами по стене здания и одновременно с этим заставляя цепь удлиняться, быстро спустился вниз.

Глава 11

Каменное пугало

Что дёрнуло меня пойти вслед за Кристиной — я бы и сам себе объяснить не сумел. Может, просто инстинкты взяли верх. Нет, не те инстинкты, о которых можно подумать. А те, что вбиты в голову каждому, кто ведёт нелегальный образ жизни, и кого в любую секунду может накрыть армия или полиция. Видишь, что кто-то из твоих ведёт себя странно — разберись. Желательно тихо, не привлекая внимания. Это у мирных жителей допустимо чудить и хранить секреты. А у подпольщиков всё немного сложнее.

Таким образом Кристину я, не задумываясь, записал в «свои». Она могла думать иначе. Всё же она была чёрным магом, я — до известной степени белым. К тому же мы только что с нею сражались, как заклятые враги… Однако для меня это ничего не означало. Обычные военно-полевые учения. А в целом, мы с ней ведь учимся в одной академии. И живём в одной стране. И если на эту страну нападут — сражаться будем бок о бок.

В темноте горели фонари, стояла мёртвая тишина. Я старался держаться в тенях и не выпускал из виду Кристину, которая тоже скользила, избегая островков света.

Что за тайны?.. Скорее всего — чушь какая-нибудь. Свидание или вроде того. Ну, если она спешит на встречу с каким-нибудь красавчиком — я мешать не стану, спокойно вернусь в корпус… Угу. Напорюсь на наставника, получу выговор за то, что нарушил режим, огребу штрафных баллов… Чёрт, ну вот куда я лезу?!

Однако интуиция вопила вовсю. Что-то было не так этой ночью, и как бы мне ни хотелось повернуть обратно, я продолжал идти. Интуиция капитана Чейна не подводила ещё никогда.

Я потерял Кристину на очередном повороте тропинки. Она как будто скользнула между деревьями и исчезла из виду. Заметила меня? Или уже близка цель её вылазки?

Я ускорил шаги, поравнялся с тем местом, где она пропала. Справа от меня высилось странное сооружение. На первый взгляд оно напоминало покосившуюся, частично развалившуюся крепостную башню, однако я сходу раскусил фальшивку.

Во-первых, фортификационное сооружение здесь было так же к месту, как священник на оргии. Во-вторых, даже если предположить, что когда-то тут проходила линия обороны, то почему не осталось других её элементов? На древность не спишешь, постройке не больше двух сотен лет, а пожалуй что и меньше. К тому же на отсутствие средств император явно не жалуется, всё остальное поддерживается в прекрасном состоянии. И эту рухлядь тоже, если бы была такая надобность, давно бы отреставрировали. Значит, так всё и задумывалось.

Ну и, наконец. Я не специалист по архитектуре, однако башня резко отличалась от всего, что видел в столице. Это был какой-то другой стиль. По-моему мнению — древний, откуда-то из средних веков.

Поскольку Кристину я потерял, подумал, что можно и уделить постройке пару минут. Обошёл вокруг. Вход открыт, внутри видно начало винтовой лестницы. Наверное, просто одна из архитектурных диковинок, призванных услаждать взор императора. Сверху, вероятно, открывается красивый вид.

К башне прилагался кусок стены, уходящий в холм или же рукотворную насыпь. В стене была арка, а над аркой — камень, на котором я разглядел надпись. Будь со мной кто другой — удивился бы, что я могу разглядеть полустёршиеся буквы в такой темноте. Я сумел, но помогло мне это не сильно: «НАПА’МѦТЬ ВОЙНЫ ѼБ’Ѧ’ВЛЄННОЙ ТꙊРКАМИ РОССІИ СЄЙ КАМЄНЬ ПОСТАВЛЄНꙎ ҂аѰѮИ ГОДА».

Ясно, что памятник, но чего там с датой — этого я уже понять не смог. Неужели пару сотен лет назад здесь была такая письменность?.. Или это тоже — стилизация?

Что-то стукнуло, и я сразу отвёл взгляд от надписи. А заодно — отскочил от башни. Сверху легко сбросить на голову камень, например. Если Кристина меня засекла — с неё станется. Расстроенная поражением и разгневанная слежкой дама способна и не на такое.

Я внимательно оглядел строение. Чутьё, унявшееся было, вновь стало посылать в мозг сигналы. И теперь уже я отчётливо расслышал в них опасность.

Ощущение было такое, будто у меня закружилась голова. Контуры башни расплылись. Я ещё испугался, что потеряю сейчас сознание, но раздался стон и рокот. Это камни тёрлись друг о друга, разрывая скрепляющий их состав.

Нет, голова у меня не кружилась. Просто башня начала двигаться.

— Какого?.. — пробормотал я, пятясь подальше от этого чуда архитектуры.

Пару секунд у меня ещё теплилась мысль, что всё это — плановый аттракцион, какая-то магическая развлекушечка для императорской семьи и их гостей. Но башня собралась в невнятную кучу, а потом развернулась, выпрямилась во весь рост, и иллюзия рассеялась.

Передо мной стоял каменный гигант, возвышающийся над деревьями. С него сыпалось крошево отделки, обнажая каменный остов.

Молча, с одним лишь рокотом трущихся друг о друга камней, гигант поднял руки, и тут меня отпустило.

Я прыгнул в сторону за миг до того, как каменные руки ударили в землю — там, где я только что стоял.

По земле прокатилась дрожь. Я вскочил.

Нет, что ни говори, а вряд ли императорская семья развлекается именно так. Мы с императором, конечно, знакомы весьма поверхностно, однако он произвёл на меня впечатление человека весьма рассудительного. А эта тварь, чем бы ни была и какими бы мотивами ни руководствовалась, совершенно очевидно хотела лишь одного: убить меня.

Я сжал кулак и почувствовал звенья цепи. Теперь, когда моё оружие обрело «плоть», я тратил на его поддержание гораздо меньше сил. Металлическая цепь, удлиняясь на лету, прянула в сторону гиганта. Обвилась вокруг широченной ноги.

Намотав цепь на кулак, я что есть силы дёрнул и выругался. Ну да, размечтался — одолеть такую здоровенную дуру!

Гигант вновь размахнулся, делая шаг ко мне. Я дёрнул рукой, и послушная цепь соскользнула с каменной ноги. Метнувшись в сторону, я захватил цепью несущуюся к земле каменную руку и прыгнул, потянув всем весом.

Мне удалось выбить гиганта из равновесия. Он покачнулся, повалился было набок, но подставил пленённую руку и опёрся на неё.

На этом мои достижения закончились. Я поспешно высвободил цепь вновь и принялся размахивать ею уже с другим расчётом. Металл врезался в камень, выбивая искры и крошку. Я колотил по безглазой каменной морде, по руке, по корпусу, уже понимая, что смысла в этом нет.

Чёрная магия. Мне могла бы помочь одна лишь чёрная магия, направленная на уничтожение противника, а не на защиту от него и не на пленение. В этом и заключалась дьявольская ловушка: я был беззащитен перед этим чудовищем!

Но ведь я могу убежать, разве нет? Свалить в академию и рассказать о случившемся. Что бы это ни было — это явно не моя проблема и не мой косяк. Пусть разбираются те, кто получают за это дерьмо зарплату.

Осенённый такой светлой мыслью, я смотал цепь и бросился прочь, к тропинке.

Свист рассекаемого воздуха привёл в действие ещё один инстинкт из прошлой жизни. Я, не тратя времени на то, чтобы притормозить, рухнул на землю, обдирая лицо и руки. Снаряд просвистел над головой и ударил в землю на метр впереди меня. По спине заколотили комья земли.

Ну ничерта себе!

Я откатился в сторону, и тут же в землю ударил ещё один камень.

Отставить бег. Он зашибёт меня, размажет ровным слоем, так, что даже опознавать будет нечего.

— Ну давай, здоровяк, — прошептал я и вскочил на ноги.

Следующую атаку встретил лицом к лицу. Принял на Щит камень, который от удара разлетелся вдребезги, а я почувствовал сильный толчок в руку.

Если до этой минуты я, подобно Андрею, полагался не столько на магию, сколько на себя и своё оружие, то теперь настало время вспомнить уроки Платона. Оружие может быть разным, и универсального нет. Против этого соперника мне нужна магия, чёрт её подери, и чем больше — тем лучше.

— Давай! — криком подбодрил я каменного монстра.

Тот прицелился в меня рукой, и от неё отделился камень, полетел в мою сторону, наращивая скорость.

Ну, шанс у меня будет всего один. Я сосредоточился и почувствовал, как энергетические контуры моего тела порождают нужное заклинание: Белое Зеркало.

Заклинание Щит защищало того, кто его использует, от атаки. Белое Зеркало, в принципе, делало то же самое, но с оговоркой. Оно перенаправляло злое намерение по исходному адресу.

«Ошибка в выборе между Щитом и Белым Зеркалом может стоить жизни, — говорил на занятиях Платон. — Если в вас стреляют, то Щит просто защитит от смерти, Зеркало принесёт смерть стрелку. Но если в рушащемся здании на вас падает балка, то Щит, опять же, спасёт вашу жизнь, тогда как Зеркало не сделает ничего».

«Это как?» — возмутился я, привыкший к тому, что оружие или работает, или нет.

«Белое Зеркало отражает враждебное намерение, ваше сиятельство. У падающей балки никакого намерения нет, и для Зеркала её попросту не существует».

«Хорошо. А если в рушащемся здании кто-то специально скинул на меня балку?» — не сдавался я.

Платон посмотрел на меня с жалостью. Мол, ну и планы вы себе строите на жизнь, ваше сиятельство. И ответил: «Тогда, безусловно, балка полетит в бросившего её».

Сейчас я играл в «орёл или решка». Есть ли у каменного гиганта намерение? Если есть — то добрым его не назовёшь, а значит, всё должно сработать. Но я ведь не вчера родился, и даже в этом мире уже не первую неделю живу. Будь тут оживающие башни — мне бы об этом хоть намекнули. А значит, гиганта сотворил кто-то. И вот тут — большой вопрос, как моё заклинание расценит эту многоходовку.

Камень долетел почти до моей вытянутой руки и… исчез.

По воздуху пробежала рябь, как будто колыхнулся огромный целлофановый пакет. Потом я ощутил, как в мои энергетические контуры что-то вливается. Это что-то ощущалось, как кипяток, но не обжигало, а приятно бодрило, что ли. Но продлилось не долго. Миг — и поток хлынул обратно.

Камень материализовался и полетел назад с той же скоростью. Врезался в грудь опешившего гиганта и разлетелся вдребезги.

Гигант даже не пошатнулся. «Год жизни за реактивный гранатомёт!» — мысленно взмолился я, но ответить на мои молитвы было некому.

Рука каменного монстра вновь поднялась. Я облизнул пересохшие губы. В голове непрерывно происходила мучительная работа. Я бесконечно инвентаризировал тот небольшой набор магических приёмов, что был у меня в распоряжении, пытаясь составить нечто, способное одолеть этого исполина.

Вариантов не было. Вообще. Меня учили как белого мага, я должен был лишь защищаться, максимум — пленить и обездвижить соперника. Но сейчас моим соперником была груда камня.

И вдруг меня осенило. Я вспомнил, как впервые проявил магию — во время встречи с Пуховым, который приставал к моей сестре. Позже Платон разъяснил мне, что это был бесконтрольный выброс магической энергии. Если различные заклинания можно уподобить множеству кранов, позволяющих получить струи различной толщины, температуры и напора, то то, что сделал я, напоминало скорее прорыв трубы, который я умудрился быстро заделать.

Для кого другого такая вспышка могла стать фатальной, но я уже не раз удивлял местных своей невероятной «магической ёмкостью и проводимостью».

И сейчас меня мог спасти только такой же прорыв.

Исполин выстрелил сразу двумя камнями, один полетел над другим. Я, вместо того чтобы отступить, бросился им навстречу. Прыгнул, пролетел между двумя снарядами, приземлился на ноги, стремительно сократил расстояние до монстра.

Тот взмахнул рукой, думая вколотить меня в землю, но я его опередил. Всё получилось легче, чем я думал. Воздух вокруг меня зазвенел, заискрился, и я ощутил внутри себя обескураживающую пустоту.

«Стоп!» — мысленно закричал я, вновь задраивая все энергетические люки.

Ноги подкосились, я упал на спину. Но звук, который я слышал, был приятнее самой прекрасной мелодии — я слышал, как рушились камни. Оставался лишь один крохотный нюанс…

Моего выплеска хватило, чтобы развалить гиганта, но составляющие его тело камни никуда не делись. И теперь они осыпа́лись вниз. В том числе и на меня.

Я вскинул руку и в очередной раз сотворил Щит. Тех остатков магической энергии, что у меня сохранились, явно не хватало. Каждый удар по Щиту я ощущал так же, как если бы камни врезались в моё тело. Хорошо, что они не копились сверху, а отскакивали, один за одним, один за…

Щит «мигнул». Кажется, сознание начало меркнуть ещё до того, как осколок камня угодил мне в голову.

* * *

За свою жизнь мне неоднократно приходилось просыпаться в лазаретах, и это ощущение я узнал сразу. Ощущение, как будто жизнь встала на паузу, и тебя окружает покой. Только вот это обманчивое чувство. На самом деле жизнь продолжается, и чем дольше проваляешься на койке — тем больше потом навёрстывать.

Я открыл глаза, увидел белый потолок над собой. Повернул голову и почувствовал, что на ней тугая повязка. Сильно меня тем камнем приложило… Но главное — жив. И руки-ноги шевелятся. Ну и, раз уж голова способна всё это осознать, значит, с ней тоже никаких проблем нет.

Дёшево отделался, учитывая размеры соперника.

В просторной палате с раскрытым окном я лежал один. В смысле, тут в принципе была всего одна койка. Рядом с койкой стояла тумбочка, на ней — ваза с цветами, чуть дальше — стол, застеленный скатертью, и чёрный блестящий лаком стул.

Я осторожно перевёл тело в сидячее положение. Лёгкое головокружение накатило — и улеглось. Я нащупал узел, распустил его и снял повязку. Ссадина на лбу совсем смешная, так, царапина. И я от этой ерунды вырубился?..

Ответ явился тотчас же. Дверь в палату распахнулась, и вошла Полли. Я хотел было её поприветствовать, но язык присох к нёбу. Госпоже Нарышкиной в очередной раз удалось меня удивить.

На Полли был короткий — изрядно выше колена — медицинский халатик и накрахмаленная шапочка. Халатик едва сходился на груди.

— Ой! — Полли, похоже, не ожидала увидеть меня в сознании. — Ты уже встаёшь?

— Частично, — сказал я. — А ты…

— Я вызвалась помогать сестрой милосердия, как только узнала, что с тобой случилось! — выпалила Полли.

— Ясно, — улыбнулся я и коснулся ссадины на лбу. — Твоя работа?

Полли энергично закивала:

— Маг-целитель приходит сюда только раз в неделю, или по особому приглашению. Он бы и с сотрясением справился, а я только снаружи всё залечила…

Судя по понурому выражению лица, Полли это расстраивало.

— Да я в порядке, — успокоил я её. — Долго провалялся?

В палате было светло, за окном пели птицы.

— Часов десять. — Полли подошла и уселась рядом со мной. — Наверное, ты просто спал. Как себя чувствуешь?

Она потянулась пощупать мне лоб. Я позволил ей это. Хотя бы потому, что когда Полли наклонилась, передо мной открылся невероятной красоты вид.

— Симпатичный халатик, — не выдержал я.

— Правда? — Полли отдёрнула руку и разгладила несуществующие складки на халате. — Более подходящего размера не нашлось, представляешь!

— А что не так с размером? — изобразил я удивление.

— Ой, ну он же мне мал! Княжна Якунина, которая выпустилась в прошлом году и которой принадлежали эти халаты, отличалась миниатюрностью во всём. Сегодня же напишу родителям, пусть закажут мне сразу три халата в размер.

— Я бы не стал торопиться. Тебе очень идёт.

— Пра-а-авда, Константин Александрович? — невинно захлопала глазами Полли и закинула ногу на ногу.

— Такая же правда, как то, что солнце встаёт на востоке, — заверил я её и с усилием заставил себя отвести взгляд. — А где моя одежда?

На мне была больничная пижама, и я не стал спрашивать, кто именно её на меня надевал.

— Я принесу, — встала Полли. — И позову врача. Пусть она тебя выпишет. Скажу ей, что тебя против воли не удержать и лишней секунды, уж в этом сомнений нет.

— Спасибо, — кивнул я.

Врач — пожилая женщина в очках с толстыми стёклами — вредничать не стала. Убедившись, что я в ясном сознании, знаю, какой сейчас год, как зовут меня, императора, и сколько пальцев мне показывают, благословила меня и ушла. Полли принесла мою одежду и тактично удалилась. Так что уже через полчаса после пробуждения я шагал по достопамятному парку и чувствовал себя совершенно здоровым человеком.

Только вот одна проблемка: ночное нападение. Кто и за каким чёртом натравил на меня это каменное пугало?

Глава 12

Вызов

Я шёл по парку и размышлял на ходу. В кандидатах на роль злоумышленника недостатка нет.

У меня тут двое Юсуповых под боком, старший и младший, и оба не отказались бы меня прикончить. И пусть у них ничего не получилось — я всё же понёс потери. Удар по голове и ночёвка в палате не в счёт, красотка Полли в ультракоротком халатике сгладила негативные впечатления. Однако мой выплеск энергии был нацелен исключительно на уничтожение соперника, и моя жемчужина теперь была чёрной более чем наполовину. Столько усилий — и всё насмарку. Вот за это я жаждал поквитаться.

Была суббота. Вообще-то в Академии — день рабочий, выходной тут, согласно распорядку, единственный — воскресенье. Но Игра, состоявшаяся вчера, считалась эпохальным событием, закончилась она поздно, и по этому случаю начало учёбы отложили до понедельника. Таким образом я, со своей травмой, ничего не пропустил. Хотя, понаблюдав с полчаса происходящее вокруг, подумал, что стратегически — это неверное решение со стороны руководства академии. Первое правило командира: солдат должен быть постоянно занят. Если это не так, то он найдёт себе неуставное занятие, и у командира неизбежно появятся проблемы.

Собственно, это сейчас и происходило: по парку слонялись курсанты в поиске развлечений, не связанных с ночными клубами и ездой по городу на дорогущих машинах. Получалось плохо, в воздухе витало напряжение. Вчерашний инцидент с Мишелем в столовой был только началом. Сейчас, после того как команда чёрных магов торжественно проиграла, поводов для взаимного недовольства стало больше.

Я подумал, что не пройдёт и недели, как начнутся постоянные драки или ещё чего похуже. Интересно, как местное начальство намерено с этим справляться? Или же такой опыт у них есть, и расчёт на то, что аристократическое воспитание всё преодолеет, себя оправдывает? Что ж, поживём — увидим.

Я целенаправленно шёл к месту вчерашнего загадочного нападения. В кармане кителя осталась игровая карта, Илларион Георгиевич вчера не потребовал её вернуть.

Достав карту, я нашёл нужное место и прочитал название находящейся там достопримечательности: «Башня-руина». Значит, относительно того, что «древность» — искусственная, угадал.

Впрочем, не удивлюсь, если сейчас башня стоит там, как новенькая. Я уже вообще ничему не удивлюсь. После того как на тебя нападает шестиметровый каменный гигант, способность удивляться отмирает стремительно.

Я прошёл знакомой дорожкой при свете дня и остановился, глядя на развалины. Нет, башня не восстановилась чудесным образом. Памятник архитектуры был уничтожен, да так основательно, что не осталось даже двух камней, скреплённых друг с другом. Территорию кто-то окружил жёлтой ленточкой, запрещающей вход.

Ну и что я тут хотел найти? Ответы. На какие вопросы?.. Да если бы я умел пытать камни!

Вкрадчивые шаги я услышал давно, однако не повернул головы. Развитая интуиция говорила, что опасности нет никакой. Даже если это суждение показалось бы оскорбительным для того, кто крадётся.

— Так-так-так, — подал голос Юсупов-младший. — Что я вижу? Господин Барятинский собственной персоной!

— Здравствуй, Жорж. — Мой взгляд продолжал скользить по руинам. — Слыхал про такую теорию, что преступника всегда тянет вернуться на место преступления? Вопреки инстинкту самосохранения.

— Сочинение Фёдора Михайловича Достоевского читать доводилось, — фыркнул Жорж. — Впрочем, как и всякому грамотному человеку.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. — Я повернулся и смерил взглядом Жоржа. — Это сделал ты? — кивнул на развалины.

Прямой вопрос часто недооценивают. В ответ на прямой вопрос люди всегда реагируют. Особенно хорошо они реагируют, если вопрос звучит неожиданно.

Но на этот раз я прокололся. Похоже, Жорж был готов к такому повороту. Сам сообразил, или кто-то его подготовил? Скорее второе. Ну не мог этот щенок поднять такую махину! Если бы мог — не слил бы так бездарно бой в императорском дворце. Значит, в покушении на меня замешан и его дядька.

Илларион Георгиевич Юсупов — распорядитель вчерашней Игры. Один из немногих, кто мог не только наблюдать за ней, но и влиять на происходящее. Например, посредством магии устроить водоворот в безобидном на вид пруду. Если бы Андрей не пришёл мне на помощь, я бы утонул — в этом сомневаться не приходилось. А Илларион Георгиевич с чистой душой устранил бы водоворот так же запросто, как создал. И вздыхал над моим безжизненным телом вместе со всеми — ах, какая трагедия! Несчастный случай, кто бы мог подумать! Бедный мальчик…

Жорж изобразил презрительное недоумение до того натурально, что почти заставил меня поверить.

— Сделал что? — переспросил он. — Построил башню? Увы, но к моим многочисленным дарованиям талант зодчего не относится. Сломал башню? Ответ опять же будет отрицательным. Тебя так сильно ударило по голове? Ты снова всё забыл?

Теперь ему, похоже, и правда сделалось интересно, аж глаза засверкали.

— Не надейся. Всё помню. — Я продолжал буравить Жоржа взглядом в ожидании непроизвольных реакций. — Помню, как башня превратилась в каменного монстра и попыталась меня убить.

— Точно ударило, — покачал головой Жорж. — Хм-м. А ведь вы опасны, господин Барятинский! Для себя, а ещё более — для окружающих. Неизвестно, что взбредёт вам в голову в следующий раз. Должен ли я об этом доложить ректору?.. — Он сделал вид, что задумался. — Пожалуй, что должен. Но, как благородный человек, я предоставляю тебе срок до понедельника. Покинь сие славное учебное заведение под любым предлогом, который сочтёшь приемлемым. Мне претит дышать с тобою одним воздухом.

Щенок отлично владел собой. На первый взгляд… Хм-м, а вот так?

Я сделал резкий шаг в его сторону. Жорж попятился. Ага, вот теперь нам стало страшно.

— Как благородный человек, — процедил я сквозь зубы, — я дам тебе десять секунд на то, чтобы назвать имя виновника в покушении на меня. Я его и сам уже знаю, но, так и быть, дарю тебе шанс поступить правильно. Если вы, два недоумка, задумали меня убить — до вас уже должно было дойти, что так просто это сделать не получится. В следующий раз отдача может и покалечить.

— Ты псих! — выкрикнул Жорж, судорожно оглядываясь; броситься наутёк ему мешала только гордость, а вот поджилки явно затряслись. — О чём ты говоришь?! Рассуждаешь о благородстве! Белый маг! — Он выплюнул эти слова, как ругательство. — Лучше бы сказал спасибо Кристине!

— Чего? — скривился я.

И вдруг вспомнил.

Кристина! А ведь точно. Это за ней я пошёл ночью. Её след затерялся где-то в районе башни-руины…

— Госпожа Алмазова тебя нашла, — пояснил Жорж. — Прибежала на грохот, вытащила из-под обломков и подала сигнал наставникам.

— То есть, Кристина с вами заодно? — уточнил я.

— Что?! — совсем уже остолбенел Жорж.

— Что слышал, недоносок! — рявкнул я. — «Прибежала, вытащила, подала!» За идиота меня держишь? Здесь чёрт-те что творилось, а Кристина услышала только когда всё уже закончилось? Да я готов на что хочешь спорить, что все услышали грохот с самого начала! И побежали сюда. А Кристина, сообразив, что не успевает закончить начатое, «подала сигнал». Ведь так всё было?

Побледневший Жорж ответил не сразу. Какое-то время ему понадобилось на то, чтобы собрать для ответа всю оставшуюся надменность.

— Вы перешли все границы, господин Барятинский, — тихо, дрожащими губами проговорил он. — Вы не оставляете мне другого выбора. Больны вы или нет — я не намерен мириться с таким оскорблением! Я пришлю к вам своего секунданта сегодня же.

— Кого? — не понял я.

Но Жорж молча, быстро — чтобы не передумать, наверное — развернулся и ушёл. А я задним числом понял, что секундант — это не здоровенный мордоворот, который попытается за секунду до смерти переломать мне кости. А человек, который доставит мне вызов на дуэль.

Дуэль! На дуэли погиб мой отец.

Я не изучал этот вопрос глубоко. Но судя по тому, что успел узнать, дуэли — самое бессмысленное времяпрепровождение, свойственное аристократам, из всех, какие только можно придумать.

Если человек тебе мешает — устрани его. Но зачем подставляться самому? Жизнь и так тебя зацепит, если захочет. Нравится демонстрировать собственную храбрость — отправляйся на войну… Но не пытаться же объяснять мою логику Жоржу и его секунданту. Единственное, чего добьюсь — сочтут трусом, сообразно здешним представлениям о благородстве. И ничего, кроме проблем, мне это не доставит.

Ладно, дуэль так дуэль. Насколько понимаю кодекс, раз меня вызвали, значит, первый выстрел за мной. А я не промахиваюсь даже по движущимся мишеням. Что уж говорить об идиоте, который будет гордо стоять, ловя пулю грудью…

Тут я заметил, что по той же тропинке, которой ушёл Жорж, ко мне приближается преподаватель. Я запомнил его имя — белый маг Всеволод Аркадьевич Белозеров, который вчера вступился за Данилова в столовой.

— Господин Белозеров! — Я поклонился.

— Господин Барятинский! — Всеволод Аркадьевич ответил на поклон. — Слышал, что вы покинули медпункт. Как ваше здоровье?

— Благодарю, прилично, — сказал я. — С лёгкой руки госпожи Нарышкиной рана почти зажила.

— Очень рад, что всё так благополучно обошлось, — кивнул Всеволод Аркадьевич. — Не уделите мне немного времени?

* * *

Кабинет, куда привёл меня Всеволод Аркадьевич, оказался крохотным — не больше моей комнаты в жилом корпусе. Объём скрадывали шкафы с многочисленными томами. Для того, чтобы сесть за стол, учителю пришлось протискиваться боком. Однако его это, похоже, ничуть не смущало.

— Прошу, — указал он на единственный стул для посетителей.

Я сел. Стул — скрипнул. Всеволод Аркадьевич опустился в вытертое кожаное кресло, которое выглядело так, будто прошло долгую и печальную дорогу вниз от императора, через ректора и его секретаря, до Всеволода Аркадьевича.

На столе лежало немного бумаг, пресс-папье, стояла пепельница. Всеволод Аркадьевич достал из ящика стола сигару, вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами — мол, курите, не возражаю.

Чиркнула спичка, по воздуху пополз терпкий аромат недорогого табака.

Сбоку на столе стоял мраморный «глобус». Такой же, как у деда. Я помнил, что он служит индикатором магии. Наверное, такие тут есть у всех учителей и наставников. Этой ночью «глобусы», должно быть, сверкали, как новогодние гирлянды.

— Я подумал, — сказал между затяжками Всеволод Аркадьевич, — что лучше будет перевести наш разговор в неформальную сферу. Видите ли, Константин Александрович… У многих в академии есть вопросы касаемо событий минувшей ночи.

— Да, у меня они тоже есть, — кивнул я. — Первый: что это вообще было?

Всеволод Аркадьевич посмотрел на меня с удивлением. Затянулся ещё раз, стряхнул пепел в пепельницу.

— Осмелюсь спросить… Вы не помните?

— Прекрасно помню всё, — отрезал я.

— И что же именно вы помните?

— После игры я… пошёл прогуляться перед сном. — Ну, назовём это так, не признаваться же, что из непонятных соображений отправился следить за Кристиной. — Остановился у Башни-руины. И тогда она… — Вот тут я начал чувствовать себя идиотом. — Она превратилась в огромного каменного человека и попыталась меня убить.

Всеволод Аркадьевич поперхнулся дымом и долго кашлял. На глаза его навернулись слёзы.

— Прошу прощения, — просипел он и затушил сигару в пепельнице. — Прошу простить. Что сделала Башня-руина?

— Вы услышали, — буркнул я. — Знаю, как это звучит. Но я видел то, что видел. Конечно, башне не самой вздумалось превратиться в чудовище и напасть на меня. Я не ребёнок, это мне понятно. Кто-то воздействовал на неё магией, вот что я хочу сказать.

Всеволод Аркадьевич задумчиво смотрел на меня сквозь последние клубы дыма, поднимающегося от пепельницы.

— Кгхм, — сказал он.

— Не верите, — констатировал я.

Историю с водоворотом лучше даже и не начинать рассказывать. От башни хоть развалины остались, а с воды — какой спрос?

— Видите ли, Константин Александрович, — медленно, тщательно подбирая слова, заговорил Всеволод Аркадьевич. — Даже если я вам поверю, это не отменяет фактов. А факты таковы. Вчера ночью вы не вернулись вовремя в жилой корпус. Я находился здесь. — Всеволод Аркадьевич постучал пальцем по столу. — Поэтому заметил несколько вспышек белой магии и даже сумел их локализовать.

Ч-чёрт! Вот сейчас я окончательно уверился в том, что цепь стала продолжением меня. Используя её вчера, даже не задумался о том, что активация личного оружия вряд ли проходит по разряду «бытовая магия второго уровня». То есть, в каком-то смысле она, возможно, и бытовая. Но однозначно не второго уровня.

— Я не придал этому большого значения, — продолжил Белозеров. — Белая магия — не то, из-за чего следует беспокоиться. К тому же мне было известно, что в корпус не вернулась и госпожа Алмазова. Всё это, разумеется, нарушение устава и должно караться, но… я тоже когда-то был молодым. И прекрасно понимаю, что такие яркие индивидуальности, как вы двое, обязаны притягиваться.

Судя по ощущениям, я краснею. Что это, мать твою, такое, Константин Багрянорожий?! Сообщаю новости: Алмазова пыталась тебя убить!

Впрочем, для юношеских гормонов аргумент был — такой себе.

Всеволод Аркадьевич же лишь кивнул, посмотрев на побагровевшего меня, и продолжил:

— Я ждал, полагая, что вы сотворили для дамы букет цветов, или ещё что-нибудь в этом духе. И надеялся, что никто из наставников в этот миг не смотрит на индикатор.

Я представил себе выражение лица Кристины, если бы я, догнав её ночью, вручил букет. Ну, тут одно из двух. Либо кинулась бы убивать, либо… Либо не убивать.

— А этот индикатор, — кивнул я на «глобус», — разве не показывает интенсивность используемой магической энергии?

Всеволод Аркадьевич с удивлением перевёл взгляд с «глобуса» на меня.

— Вот как? Вы знакомы с этим прибором?

— У нас в имении есть такой, стоит на столе у деда, — сказал я. — Понятия не имею, откуда он взялся, не спрашивал.

Ответ, похоже, удовлетворил Всеволода Аркадьевича. Он кивнул.

— Вы совершенно правы. Интенсивность индикатор тоже отображает.

— В таком случае вы не могли не заметить, что далее интенсивность была побольше, чем требует букет.

— Вы недооцениваете цветы, Константин Александрович, — усмехнулся Белозеров.

— Я там Щит использовал! — повысил голос я. — И Белое Зеркало! Это было не романтическое свидание, а сражение!

— Что ж, когда я заметил вспышку чёрной магии — догадался, что свидание свернуло куда-то не туда и пора вмешаться, — кивнул Всеволод Аркадьевич. — Мы с наставниками примчались так быстро, как смогли. И обнаружили сидящую на развалинах башни госпожу Алмазову. Ваша голова покоилась у неё на коленях.

— А меча у неё в руках не было? — буркнул я.

— Нет.

— Странно…

— Если верить госпоже Алмазовой — а именно её версия согласуется с фактами — то она пошла прогуляться перед сном. Затем услышала грохот и крики, прибежала на шум, увидела рушащуюся башню и — вас. Отважная девушка бросилась на помощь и вытащила вас из-под обломков.

— Какая трогательная история. А как насчёт вспышки чёрной магии? Вас это не насторожило?

Белозеров грустно посмотрел на меня.

— При поступлении все вы прошли проверку на магический уровень. Я не вправе разглашать уровни других учеников, но… Скажем так: та вспышка соответствовала восьмому уровню владения энергией. Приписать это госпоже Алмазовой попросту невозможно.

Глава 13

Дерзкий поступок

«Прошли проверку»…

Надо же. День ото дня жизнь становится всё интереснее. Хотел бы я знать, какие ещё сюрпризы мне подготовило академическое начальство?

— Прошли проверку, — повторил я. — А когда же мы должны были узнать свой уровень?

— Многие курсанты знают и так, — пожал плечами Всеволод Аркадьевич. — Родителям свойственно интересоваться возможностями своих отпрысков. Некоторых детей начинают тестировать едва ли не с первой магической вспышки, и проводят эти исследования регулярно. Но официально мы озвучим вам данные в ближайшие дни. Именно тогда вы вплотную начнёте работать с магической энергией. А для работы с энергией необходимо понимание, на каком этапе находитесь сейчас. Это — основа академического процесса.

— Интересно, — обронил я.

Хотя, по сути, интерес для меня представляла единственная высказанная мысль Белозерова: Алмазова как маг — значительно слабее меня. Следует ли из этого, что к покушению она не имеет отношения?.. Хотел бы я знать.

— А какой уровень требуется, чтобы сделать то, о чём я рассказываю? — спросил я.

— Вы имеете в виду создание голема?

— Голема?.. — Чёрт его знает, как эта дрянь называется. — Ну да, наверное, голема.

Всеволод Аркадьевич на пару секунд задумался. Потом предположил:

— Одиннадцатый-двенадцатый. Впрочем, если речь идёт о големе такого размера, как вы описываете, и… Сколько, говорите, длилась битва?

— Минут пять.

— Хм-м. Тогда не меньше четырнадцатого. Но, видите ли, вспышки такой силы попросту не было. Если бы была — индикатор не мог её не зафиксировать.

— А следовательно, я лгу, — сказал я.

Всеволод Аркадьевич помотал головой:

— Я такого не говорил. Но… — Он поёрзал в кресле, как будто то вдруг сделалось неудобным. — Но не сочтите за грубость, господин Барятинский, вы ведь и сами не скрываете, что после того случая на мосту, этим летом… у вас наблюдаются некоторые проблемы с памятью.

— Я частично потерял память! — резко сказал я. — А не обрёл ложную. Это разные вещи.

— Верно, верно, — примирительно покивал Белозеров. — Однако мозг человека — загадочная величина, от него можно многого ожидать даже в нормальном состоянии. А если есть какие-то — пусть даже небольшие — повреждения… Впрочем, прошу прощения, я, кажется, опять зашёл не с того боку. Предлагаю вам, как здравомыслящему человеку, посмотреть на ситуацию следующим образом. Сейчас мы фактически имеем лишь одну разрушенную башню в императорском парке. Вариант первый: вы можете признать, что разрушили её, потому что… Ну, не знаю. Разозлились? Захотели продемонстрировать девушке свою удаль? Это нехорошо, безусловно. Поступок крайне дерзкий, вашему роду придётся принести извинения и компенсировать убыток. Но! Это вполне понятно и неудивительно для курсанта вашего возраста. Пылким молодым юношам свойственны дерзкие поступки. Или же, второй вариант. Вы можете продолжать настаивать на том, что башня превратилась в голема и напала на вас… — Белозеров вздохнул. — Видите ли, господин Барятинский. У вас нет доказательств, нет свидетелей. И ваши слова прозвучат… Вернее, их услышат не так, как вам бы хотелось.

— Ясно, — поморщился я. — Проще говоря, меня сочтут психом и выставят из Академии.

— Это — самый неприятный результат, который я могу предсказать, — развёл руками Всеволод Аркадьевич.

— Ладно, я всё понял, — кивнул я. — Убедили. Мне почудилось. Не было никакого голема.

— Вот и прекрасно, — кивнул Всеволод Аркадьевич и поднялся из-за стола. — Рад, что мы друг друга услышали. Позвольте пожать вам руку.

Я тоже встал и протянул Белозерову руку. Он наклонился ко мне и тихо проговорил:

— Ваши слова для меня — не пустой звук, поверьте. Но согласитесь и вот с чем. В Академию вы поступили три дня назад, и врагов — я имею в виду, настоящих врагов, — нажить тут пока не успели. Подумайте, кто может желать вашей смерти вне стен Академии. Только учтите, что это должен быть очень могущественный враг.

Посмотрев в глаза Всеволоду Аркадьевичу, я кивнул.

— Можете рассчитывать на мою помощь, — так же негромко добавил он. — Я, признаться, не так уж много могу… Но что могу — сделаю.

Ответить я не успел. В дверь стукнули и тут же её открыли.

— Господин Белозеров? — В кабинет просунулась голова одного из наставников. — Извините за беспокойство. Тут за господином Барятинским приехали.

— Кто приехал? — развернулся я.

— Секунду-с… — Надзиратель выпустил ручку двери и развернул бумажку. — Некто Платон Степанович Хитров. Ваш дедушка, господин Барятинский, требует вашего немедленного присутствия дома. Ваш отъезд до восьми часов вечера воскресенья он согласовал с ректоратом лично по телефону.

Платон? Хм… Ну, ладно.

Я попрощался с Белозеровым и в сопровождении наставника пошёл к выходу из здания.

Почти у самого крыльца стоял знакомый автомобиль. Платон прохаживался рядом, заложив руки за спину. За рулём скучал наш шофёр Трофим, которого когда-то подстрелили на рабочем месте. Смелый дядька. Не многие после такого остались бы.

— Ваше сиятельство, — поклонился мне Платон.

— Учитель, — ответил я поклоном.

Трофим вышел из машины и отворил заднюю дверь. Я не заставил себя ждать — сел и откинулся на спинку.

— Восемь вечера, воскресенье! — напутствовал меня наставник. — Не забудьте, господин Барятинский.

Я кивнул. Платон сел рядом со мной, и машина тронулась.

— А вы, ваше сиятельство, времени даром не теряете, — весело заметил Платон. — Не расскажете, чем вам так помешала башня? Портила вид? Мешала пройти?

Стало быть, деду о моём «дерзком поступке» уже сообщили. Оперативно работают…

Несмотря на то, что я был погружён в глубокую задумчивость, мне удалось понять Платона. Он, видимо, считал, что я очень переживаю из-за этой башни, а потому выбрал лёгкий иронический тон, чтобы передать мне сигнал: всё не так уж плохо, жизнь на этом не закончилась.

Для Платона я всё ещё был вчерашним ребёнком. Избалованным Костей Барятинским, который пусть и сделал неожиданно серьёзные шаги в магии, учёбе и боевых искусствах, но остался всего лишь внуком своего сурового деда — с которым ему скоро предстоит увидеться.

Представляю, как должны были трястись поджилки у несчастного Кости. Я же был занят другим — размышлял, стоит ли рассказывать деду о покушениях.

С одной стороны, две подряд попытки меня убить — событие, безусловно, неординарное. И дед — тот человек, который моему рассказу о водовороте в декоративном пруду и башне, превратившейся в каменного монстра, точно поверит. А с другой стороны — что он, пожилой человек и белый маг, будет делать с этой информацией?

Сообщит в полицию и потребует начать расследование? Бред. Если бы у покушений был какой-то магический след, то вооруженный глобусом Белозеров этот след наверняка бы увидел. А Белозеров утверждает, что даже магической вспышки надлежащего уровня зафиксировано не было. Кем бы ни был тот, кто на меня покушался — он очень хорошо замёл следы. А значит, и полиция ничего не обнаружит. Всё, чего добьётся дед, если обратится к ним — поставит себя в идиотское положение. И дед так же, как и я, не может этого не понимать.

А значит — что? С учетом того, что внука — настоящего Костю — дед очень любит и готов всячески его оберегать? Правильно, вероятнее всего, он просто потребует, чтобы я не возвращался больше в академию. Сидел в Барятино или в городском доме, у него на глазах. Добьётся моего перевода на домашнее обучение, или чего-нибудь в это роде. А что мне уж точно не поможет вычислить организатора покушения, так это домашний арест…

— Как там дома? — спросил у Платона я.

— Не волнуйтесь, — отозвался учитель, подтвердив мою догадку, — Григорий Михайлович, похоже, больше удивился, чем разозлился. Дать объяснения вам, конечно, придётся. Но, полагаю, конец света пока откладывается.

— Я имел в виду, все ли живы и здоровы? — уточнил я.

— Вас не было всего три дня, ваше сиятельство. Что могло измениться? Ещё даже не перебрались в город.

Загородное имение Барятинских, в основном, использовалось в весенне-летний период, а осенью семейство переезжало в Петербург. Когда я только появился в этом мире, кроме загородного имения у Барятинских ничего не осталось, да и то вот-вот грозило уйти за долги одному… предпринимателю. К счастью, моя победа на церемонии в императорском дворце положила конец аристократическим страданиям. Род вернулся в Ближний круг и получил обратно все свои источники дохода, согласно местным причудливым законам.

— Многое может измениться в любую секунду, — сказал я. — В опасное время живём.

Я со значением поглядел на Платона, и тот сообразил. Незаметно повёл рукой и сказал:

— Всё. Трофим нас не слышит.

— Надо бы и мне научиться этому заклинанию, — сказал я.

— Надо бы. Но, полагаю, в Академии вы изучите много разнообразных техник.

— На то и уповаю, — кивнул я. — Платон Степанович, мне нужен ваш совет. Но так, чтобы всё осталось между нами. Клятвы просить не буду, надеюсь на понимание.

Платон молча кивнул.

Рассказывать о покушениях учителю я уж точно не собирался. Мне нужен был совет другого рода.

— Меня тут… вызвали на дуэль, — сказал я таким же тоном, каким настоящий Костя сообщил бы, что его пригласили участвовать в костюмированном балу. — Как это вообще — дуэль чёрного мага с белым?

— Дуэль? — Голос Платона дрогнул. — И кто же?

— Угадайте с трёх раз, — усмехнулся я.

Платон закрыл глаза.

— Юсупов… Впрочем, какая разница? Кто бы в Академии ни был вашим соперником, это в любом случае не принесёт ничего, кроме проблем. Я бы советовал вам примириться.

— Это как? — удивился я.

— Если вызвали вас, то, значит, та сторона посчитала себя оскорблённой. Вам необходимо принести извинения в присутствии секундантов.

— Ах да, секунданты! — воскликнул я. — Точно. Жорж обещал прислать ко мне какого-то…

Тень скользнула по лицу учителя.

— Прекрасно. И именно сейчас вы убыли из Академии. Избегая, таким образом, встречи с секундантом… Скверно, очень скверно!

— Вообще-то, это не я избегаю встречи, а вы меня забрали, — напомнил я. — Ни с того, ни с сего.

Платон развёл руками:

— Будем надеяться, что господин Юсупов-младший подумает именно так. О вызове на дуэль не знали ни Григорий Михайлович, ни я, уж простите. Ваши таланты превзошли наши самые смелые ожидания. Мы и предположить не могли, что за каких-то три дня вы успеете не только разрушить памятник архитектуры, но и смертельно оскорбить чёрного мага.

— Да какое там оскорбление! Это не оскорбление, а… В общем, неважно, — я махнул рукой. — Одним словом: извиняться перед Юсуповым я не намерен.

— Ваше сиятельство, — вздохнул Платон. — Поймите. Это — политика. Я пообещал вам молчать и ничего не скажу Григорию Михайловичу. Однако, поверьте: на моём месте он сказал бы то же самое…

— Тоже мне, политика, — буркнул я и уставился в окно. — Была, да вся вышла. Из Ближнего круга Юсуповы вылетели. Теперь они — просто аристократический род, который ни на что толком не влияет.

— Скорее всего в следующем году Юсуповы вернутся в Ближний круг.

На этот счёт у меня также были большие сомнения. После того, как я выяснил, что за обстрелом кортежа стоит Юсупов-старший, понял простую вещь: мне объявили войну. Юсупов обстрелял мою машину, я разгромил его завод. При всём желании мы теперь не разойдёмся, пожав друг другу руки. А поскольку проигрывать войну я не собираюсь, придётся Юсуповым понести серьёзные потери. Насколько серьёзные — будет зависеть от них.

— Платон Степанович, — вздохнул я. — Мне нужен ваш совет не относительно того, как поизящнее слиться с дуэли. А как белому магу победить на ней, не испоганив своей энергии. Такое возможно?

Нарушать правила мне не впервой. Но интересно же, как правила предполагают выходить из подобных ситуаций. Вдруг, да сгодится стандартный вариант.

— Я бы на вашем месте начал с чтения дуэльного кодекса, — проворчал Платон. — Перед тем, как переходить к практическим занятиям, не помешало бы изучить теорию… Но, если вкратце, схема такая: вам будет предложен выбор оружия. Оружие должно быть одинаковым у вас и вашего соперника. Использовать что-либо другое во время дуэли — запрещено. То есть, если вы выберете пистолеты — никакой магии. Заслонитесь от выстрела Щитом — покроете себя несмываемым позором.

— А если я выберу магию?

— Нельзя просто выбрать магию. Выбрать можно какое-то одно заклинание. Сначала его примените вы, потом — ваш соперник. После этого секунданты повторно предложат вам примириться. Если вы откажетесь, придётся повторить.

— Но ведь нет заклинаний белой магии, ориентированных на причинение вреда, — удивился я.

— Можете выбрать черномагическое. С понятными для вас последствиями.

— То есть, вариантов победить, оставшись «беленьким», вообще не существует?

— Отчего же. Существуют, — вздохнул Платон. — Выбирайте оружие, а не магию. И в момент нанесения удара тщательно формулируйте намерение. Зачем и почему вы наносите удар. Пусть целью не будет причинение вреда. Пусть целью будет… идея?

Одной лишь интонацией Платон показал, что понятия не имеет о причинах моей ссоры с Юсуповым, а потому не может и дать более предметного совета. Впрочем, я был благодарен уже за это.

* * *

В имении и правда почти ничего не изменилось. Разве что стало больше жёлтой листвы на деревьях, да Надя исчезла. Она поступила на высшие женские курсы в Петербурге, уехала за неделю до того, как я отбыл в Академию. Занятия на курсах начинались раньше, чем у нас.

— У Нади всё хорошо, — сообщила мне Нина после пылких объятий. — Она приедет вечером, повидаться с тобой. А я приехала пораньше, у меня тут есть незаконченные дела.

Надя и Нина уже перебрались в Петербург, в Барятино остался только дед. Он говорил, что не особо стремится вернуться в шумную столицу. Хотя я подозревал, что, как всякий пожилой человек, просто терпеть не может переезды, вот и тянет с этим до последнего.

Надя поступать в Императорскую Академию даже не пыталась. Учитывая то, что мне уже была оказана протекция самого государя, можно было ожидать, что вторую представительницу рода Барятинских завернут просто из принципа. Кроме того, Надя не страдала амбициями. Ну и главная причина, почему она предпочла учёбе в Академии, находящейся за городом, курсы, предполагающие проживание в Петербурге — театр. Её тайное увлечение, в котором сестрёнка призналась мне одному.

Как выяснилось, изначально на актёрском поприще попробовала себя неугомонная Полли. Она постоянно просила Надю изменить ей внешность, ведь для аристократки сцена сродни улице красных фонарей. О таком не распространяются.

Когда же Костя Барятинский неудачно упал с моста, дед задумал ритуал по перемещению меня в его тело и отослал Надю к Полли. У последней как раз был спектакль, и Надя отправилась с нею. Там-то и случилась большая любовь.

Нина сразу провела меня в кабинет к деду. Я вошёл внутрь и обнаружил главу рода Барятинских за столом, за грудой бумаг.

— Здравствуй, дед, — сказал я, прикрыв за собой дверь.

Дед поднял взгляд, улыбнулся и встал.

— Костя… Ну заходи, заходи, дай тебя обнять.

Неожиданно. Я-то думал, мне уже с порога прилетит по башке за разрушенный памятник архитектуры. Но дед вполне искренне обнял меня, задал несколько дежурных вопросов об Академии. Я вкратце рассказал о победе в Игре.

— Знаю-знаю, — улыбнулся дед. — Статья выйдет только в вечернем номере, но мне уже сегодня с утра прислали экземпляр. Ты молодец, Костя!

Он указал на стену, где я увидел вставленную в рамку статью с фотографиями. На одной было отчётливо видно меня и Полли, бегущих по парку; остальные оказались за нашими спинами.

— Насчёт башни, — начал было я, но дед небрежно отмахнулся:

— После. Это, право, ерунда. — Он повёл рукой — так же, как Платон в машине, и я понял, что разговор будет конфиденциальным. — Костя, есть важная информация. Никто, кроме тебя, знать не должен. Для тебя это — превосходный шанс проявить себя.

— Так, — уселся я в кресло. — Рассказывай.

Дед сел напротив, откашлялся и, понизив голос, проговорил:

— В Императорской Академии зреет заговор.

Глава 14

Юридические тонкости

Дед говорил быстро, но чётко и по делу. Не знаю уж, что так повлияло на его настроение. Возможно, мой успех при поступлении в Академию. А может, моя недавняя победа в Игре. Или же он просто хватался за соломинку… Но, как бы там ни было, говорил со мной не как со своим «непутёвым» внуком, а наконец — как равный с равным.

Наша разведка в одной европейской державе — дед не стал говорить, какой, — обнаружила документы, подписанные видными правительственными деятелями. Согласно этим документам, в Российской Империи планировался переворот. Процесс обещал быть небыстрым. Прогнозировалось время исполнения до десяти лет. За это время предполагалось обработать мозги самым перспективным из нынешних курсантов Академии так, чтобы к концу обучения они чётко видели свою цель: свержение власти императора.

Хитрость заключалась в том, что когда (и если) у наших врагов всё получится, это будет выглядеть так, будто к случившемуся не причастен никто извне. Однако документ попался на глаза нашей разведке, и об этом открытии благоразумно умолчали. К чему указывать противнику на его слабое место? Он закроет его, и работать станет сложнее.

— Не знаю, — дослушав деда, с сомнением произнёс я. — Не знаю, насколько могу быть тут полезен. Я ведь не разведчик, не контрразведчик. Я — боевой офицер. У меня нет опыта в подобных делах.

— А у меня нет больше никого, на кого я мог бы положиться, — привёл встречный аргумент дед.

— Ну как же. Со мной учатся несколько отпрысков родов, входящих в Ближний круг.

Дед грустно улыбнулся:

— Да, и я не сомневаюсь в их чести и благородстве. Они охотно вызовут на дуэль каждого, кого только заподозрят в измене.

Слово «дуэль» навело меня на грустные мысли. Юсупов… Что-то ведь нужно делать с этим дурачком. Погибать — точно не вариант, убивать его — тоже бы не хотелось. Вряд ли за убийство курсанта в Императорской Академии по голове погладят.

Интересное явление, кстати: дуэли в этом мире существовали как бы параллельно законам. Формально — запрещены, однако каждый аристократ прекрасно понимает, что в случае чего — возьмёт пистолет. Пожалуй, аналогов в моём родном мире даже не подобрать.

— Твои однокашники — дети, — пояснил дед. — Несмотря на всю свою родовитость, это обычные подростки. А подросток не умеет думать наперёд. Он не видит даже того, к чему приведут его действия завтра — не говоря уж о десятилетнем сроке. Никто из этих ребят не сможет действовать, не выдав себя. Не сумеет, если понадобится, притвориться единомышленником этих подонков. А ты — ты взрослый, Костя. И ты знаешь, что такое ответственность. Никого лучше тебя я бы не смог найти.

Если вспомнить все мои подвиги со времён попадания в этот мир, то я бы поставил под сомнение свою «взрослость». То есть, разум-то у меня остался взрослый. Но я привык к тому, что разум работает в унисон с гормонами. Здесь же у меня пока — полный рассинхрон. Вероятно, поэтому я вечно встреваю во всякие дурацкие авантюры… Хотя, справедливости ради, пока у меня хватает ума и опыта на то, чтобы выходить сухим из воды.

Может, дед и прав. Может, это и вправду задание для меня.

— Что у вас есть по заговору? — спросил я.

— Да почти ничего, — развёл руками дед. — Даже имён нет. Из контекста ясно лишь то, что один из преподавателей или, возможно, наставник собирает вокруг себя небольшой — для начала — кружок перспективных молодых людей.

— Мои задачи?

— Обнаружить этот кружок. В идеале — внедриться. Собрать информацию о них, передать мне. Я буду забирать тебя по необходимости, как сегодня, и ты будешь рассказывать, что удалось узнать.

Я задумчиво покивал, пытаясь представить, какие именно действия придётся осуществлять. Не думал никогда, что после тридцати с лишним лет в качестве капитана Чейна мне придётся учиться быть аристократом — но вот, пришлось. А теперь на горизонте маячит освоение новой профессии. Ну, что ж. По крайней мере, не скучно.

— Сделаю, что смогу, — сказал я, встав с кресла.

— Костя, — посмотрел мне в глаза дед, — «Что смогу» — мало. Ты сделай так, чтобы всё получилось! Торопиться пока, слава богу, некуда, но и промедление недопустимо.

— Принято к исполнению! — вытянулся в струнку я. — Отчёт раз в неделю, устно. Никаких записей.

— Действуй, — кивнул довольный дед.

Я, чётко, по-военному, развернувшись, прошёл к двери.

Уже выходя, подумал о том, что уж теперь, в свете открывшихся чрезвычайных обстоятельств, покидать академию мне точно никак нельзя. А значит, нельзя и рассказывать деду о покушениях.

Кстати, башню он в разговоре даже не упомянул. Видимо, экстраординарные новости, полученные на службе, заслонили это малозначительное происшествие… Ну, значит, так тому и быть. Если дед всё-таки спросит, что там приключилось с башней, придумаю что-нибудь. Скажу, что перестарался во время тренировки, например. Не удержал силу под контролем — бывает.

* * *

В коридоре я немедленно столкнулся с Китти.

— Ах, ваше сиятельство! — Фигуристая служанка окатила меня потоком флюидов, смешанных с запахом недурных духов.

Запах мне почему-то показался знакомым.

— Добрый день, Китти, — улыбнулся я. — Приятно видеть тебя в добром здравии.

— А уж мне-то как приятно, ваше сиятельство! — томно улыбнулась Китти.

Как и всегда, я ненадолго заколебался. Разум торопил уйти, но вот тело… Его тянуло к Китти. Так же как тянуло его к любой красивой девушке, которая так открыто смотрит в глаза, сверкая великолепным декольте. И телу абсолютно плевать на то, аристократка перед ним, горничная, или крестьянка.

«А ведь с Китти не будет никаких проблем, — вмешался вдруг в голос разума кто-то новый. — Главное быть осторожным, и дело в шляпе! Не надо жениться, не придётся драться из-за неё на дуэлях…»

Похоже, это были рудиментарные остатки мышления «оригинального» Кости Барятинского.

Китти мою заминку расценила по-своему. Выпятила грудь ещё сильнее, захлопала глазами, будто смущаясь.

— Ваше сиятельство, вы так на меня смотрите…

— Прости, задумался. — Я отвёл взгляд. — В Академии так много занятий, приходится думать даже во время отдыха.

Я сделал два быстрых шага по коридору, но меня настиг голос Китти:

— Ваше сиятельство, постойте! Вас ожидают.

— Кто и где? — повернулся я к ней.

Китти, не пытаясь скрыть разочарованного выражения лица, сухо доложила:

— На заднем дворе. Господин Вишневский.

— Спасибо! — и я зашагал гораздо быстрее.

Господин Вишневский, потомственный юрист, служащий роду Барятинских уже не первый десяток лет — так же, как до него служили Барятинским его отец и дед, — ожидал меня в той самой беседке, где мы впервые встретились с Платоном.

После памятного разговора с Вовой я попросил нашего семейного юриста собрать информацию относительно восставшего из мёртвых правообладателя патента на двигатель нового типа. И судя по тому, что господин Вишневский ожидал встречи со мной, какая-то информация у него появилась. Как он узнал о том, что дед срочно вызвал меня из академии — ума не приложу. Видимо, у господина Вишневского существовали какие-то свои источники информации. А может, просто именно сегодня он заехал в Барятино по другим делам.

Господин Вишневский был болезненно худым человеком, как будто только что из концлагеря. Лицо его отличалось от черепа лишь наличием глаз и носа. Вкупе с высоким ростом фигуру Вишневский являл собой устрашающую. В некоторых фантастических фильмах похожих инопланетян показывают.

При виде меня он встал и медленно поклонился. Все движения у него были медленные, размеренные.

— Ваше сиятельство… — надорванным голосом произнёс он.

— Приветствую, господин Вишневский, — кивнул я сообразно разнице в положении. — Чем порадуете? Получилось?

— О, ещё как. Не изволите ли присесть?

Я изволил, и Вишневский с видимым облегчением опустился напротив меня. Рядом с ним на скамейке стоял портфель, обшитый красно-коричневой кожей. Открыв его, Вишневский достал стопку бумажных листов и откашлялся. Казалось, что каждое движение вытягивает из него абсолютно все силы.

— Мне рассказать в подробностях или кратко? — осведомился он.

— Для начала — кратко.

— Слушаюсь-с. — Вишневский сложил бумаги на коленях и заговорил, глядя мне в глаза: — Изобретателем двигателя нового поколения по документам значится Феофан Малицкий.

— Отец Вовы, — кивнул я. — Так?

— Да, совершенно верно. Видел я мельком этого Феофана Малицкого. Для покойника выглядит неплохо. Передвигается по городу исключительно на такси, определённого занятия не имеет.

— А как же они ухитрились провернуть этот трюк с похоронами?

— Очень просто-с. Владимиру Малицкому было трудно похоронить отца, ему б и на метр земли в Петербурге денег не хватило. А когда отец умер — Юсуповы немедля предложили взять все хлопоты на себя, он и согласился. Да и кто бы на его месте не согласился! Тем более парень был уверен, что за изобретение двигателя ему ещё причитается. Понимал, что дело небыстрое. В результате Малицкого-старшего по документам провели как Евгения Максимова.

— Но на памятнике ведь написано правильное имя?

— Памятник — камень, ваше сиятельство. На камне можно написать что угодно-с. К примеру, на углу моего дома на камне написано: «Релька». Ума не приложу, что сие значит, нет такого слова в русском языке-с, я даже в словарь заглядывал. И, тем не менее, прецедент налицо.

— Ну ладно, — усмехнулся я. — Давайте к делу.

— Воля ваша-с. Итак, сей подложный Малицкий получает отчисления за изобретение новейшего двигателя, а также ещё за дюжину различных технических новаторств, большая часть которых вовсе для нетехнического разума непонятна. Что-то касаемо циклов производства на заводах, не берусь судить, впрочем, тут у меня вся информация, если вам любопытно. — Вишневский положил руку на стопку бумаг у себя на коленях. — Деньги псевдомалицкий получает немалые, однако живёт явно не на широкую ногу. Тратить любит, однако регулярно оказывается, что называется, на мели и одалживается у друзей, коих у него не так чтобы много.

— Ясно. Большую часть денег, значит, получает не он, а Юсуповы.

— И вы совершенно правы-с. Раз в месяц псевдомалицкий приходит к Венедикту Юсупову на благотворительный вечер и оставляет конверт-с.

— Юсупов занимается благотворительностью? — удивился я.

— Занимается-с, — медленно кивнул Вишневский. — По крайней мере, по документам — очень активно занимается. Содержит три бесплатные лечебницы в Чёрном Городе, одну бесплатную столовую. Я не поленился, проехал, посмотрел. Грязь, доложу я вам. Грязь, мерзость и запустение. В одну лечебницу у меня на глазах пытался попасть один доходяга, кашляющий кровью — не пустили под предлогом, что переполнена. Тогда как отчётливо видно, что никакого ажиотажа в действительности нет-с. Всего пара так называемых врачей, да и те больше курят и чай пьют, нежели работают. В столовой же подают жидкий суп на воде — такой, что даже бездомные приходят туда разве что погреться.

— Иными словами, тех денег, что положены по документам, в этих благотворительных заведениях нет, — заключил я, и Вишневский в ответ кивнул.

Я в задумчивости побарабанил пальцами по колену и испытующе посмотрел на юриста. Тот мой взгляд выдержал.

— Насколько весомы доказательства? — спросил я.

— Весьма-с.

— Если дать делу ход? Каковы последствия для Юсуповых?

Вишневский пару секунд подумал, затем всё так же медленно заговорил:

— Род Юсуповых — крайне влиятельный, к тому же не гнушаются методами-с… Юридически возможно доказать получение прибыли от нелегальных источников в период нахождения в Ближнем кругу, и это точно закроет Юсуповым дорогу обратно. Вполне возможно, кто-то лишится дворянства, кто-то, возможно, отправится на каторгу. Род в целом это, безусловно, переживёт, однако репутация-с…

— С этими доказательствами, — указал я на бумаги Вишневского, — насколько легко пройдут процессы?

Юрист развёл руками.

— Ваше сиятельство, вам следует понимать, что юриспруденция — не математика. У Юсуповых тоже имеются юристы, и они не едят свой хлеб даром, уверяю-с. Процесс может пойти как угодно, и в любом случае затянется он надолго. Вполне возможно, что у Юсуповых хранится какой-нибудь компромат на род Барятинских, да и вообще на все значимые рода. Скорее всего — компромат сфабрикованный, — поспешил добавить Вишневский, поймав мой задумчивый взгляд. — Однако…

— Что «однако»?

— Однако-с, даже тень сомнения и сам факт начала подобного процесса уже нанесут урон репутации Юсуповых. Предполагаю, что они лишатся многих партнёров, которые предпочтут иметь дела с другими черномагическими родами. Ведь возлагать финансовые надежды на людей, которые вот-вот могут лишиться едва ли не всего — опрометчиво-с. Людям свойственно подстилать солому.

— Значит, — ободрился я, — Юсуповы постараются, если возможно, не доводить дела до суда?

— Я в этом уверен практически так же, как и в том, что трава — зелёная.

Я посмотрел на начинающую желтеть траву, усмехнулся, оценив шутку — намеренную, нет ли, — и встал.

— Благодарю вас, господин Вишневский. Теперь вот как мы поступим. Эти документы вы сохраните как-нибудь понадёжнее, у себя я их не оставлю на всякий случай. Тут сейчас переезд, и… В общем, ни к чему это.

— Слушаю-с, — поднялся следом за мной Вишневский.

— А если со мной что-то случится — приходите к Григорию Михайловичу, скажите, что такова была моя воля. Провести расследование.

— «Что-то случится»? — переспросил Вишневский.

— Что-то вроде смерти, — уточнил я. — Плюс-минус, туда-сюда.

— Вы удивительно философски относитесь к смерти, ваше сиятельство.

— Жизнь приучила, — усмехнулся я. — В общем, мы друг друга поняли?

Вместо ответа Вишневский поклонился. А я протянул ему руку. В момент рукопожатия от дома раздался крик Китти:

— Константин Алексаны-ы-ыч! Вас к телефону!

— Прошу меня извинить, — одёрнул я форменный китель. — Дела.

Я оставил Вишневского в беседке и быстрым шагом прошёл к дому. Протискиваясь мимо Китти (она позаботилась встать так, чтобы мимо неё нужно было именно протискиваться), я опять учуял этот необычный аромат, который как будто будил какие-то сладкие воспоминания. Машинально улыбнулся и получил улыбку в ответ.

Сердце начало стучать быстрее. Да что со мной?!..

Добравшись до телефона, я схватил лежащую на полке трубку и сказал не своим голосом:

— Константин Барятинский слушает.

Несколько секунд было тихо, потом знакомый голос неуверенно спросил:

— Костя?

— Клавдия? — неподдельно обрадовался я.

— Да! — В голосе послышалось облегчение. — Я слышала, что ты приехал на выходные домой и решила позвонить — вдруг застану.

Слышала. От кого, интересно? Я что, местная суперзвезда, что о каждом моём шаге общественность узнаёт раньше, чем я сам? Впрочем, я — дворянин, мой род входит в Ближний круг. Так что, наверное, это нормально. Но всё равно как-то непривычно.

— Встретимся? — понизив голос, предложил я.

— К-конечно, — запнулась Клавдия, и мне представилось, как она покраснела в этот момент. — Ты мог бы приехать? Желательно — сейчас.

Что-то не понравилось мне в её голосе. Вот это странное напряжение. Я стиснул трубку так, что чёрный эбонит едва не треснул.

— Что-то случилось? — спросил я ещё тише.

И после двухсекундной заминки послышалось обречённое:

— Да…

* * *

К больнице я подлетел на полном ходу и едва сумел затормозить так, чтобы не перевернулся автомобиль. Заглушив движок, выскочил наружу, готовый убить каждого, кто встанет у меня на пути. Но, сделав лишь один шаг, остановился.

Клавдия сидела на крылечке и с укором смотрела на меня.

— Костя, ну зачем же так быстро ездить? — спросила она. — Право, здесь ничего не горит.

— А как насчёт твоего сердца? — спросил я.

Щёки Клавдии порозовели.

— Этот пожар не потушить, разбившись насмерть.

Я подошёл ближе, взял её за руки, помог подняться. Хотел было обнять, но Клавдия мягко отстранилась. Ах да, точно. Приличия, аристократический мир, слухи, репутация… Как быстро вылетают из головы все эти сложности, если не рос среди них.

— Я думал, у тебя неприятности, — сказал я, заменив объятие нежностью в голосе.

— У меня и есть неприятности, — опустила взгляд Клавдия. — Поможешь вылечить пару человек сегодня? Их всё больше, и то, о чём я говорила, всё очевиднее.

— Ты про магическую природу болезней?

— Да, именно. Я… не знаю, что мне делать. Не знаю, к кому обратиться. Всё это настолько страшно и неотвратимо…

— Я подумаю над этим.

— Ох, брось, у тебя своих дел по горло. Как дела в Академии?

Гхм. Было бы гораздо лучше, если бы меня постоянно не пытались убить.

— Всё нормально, — поморщился я. — Так ты поэтому меня позвала? Чтобы воспользоваться моей энергией?

— Да, но не только поэтому. — Клавдия вновь заглянула в глаза. — У меня появилась проблема, которую, кажется, можешь решить только ты. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что ты её решишь так, чтобы никто не погиб, а больница не развалилась на части.

Вот если бы не последнее предложение, я бы подумал, что Клавдия намекает на нечто романтическое.

— Ты что, уже тоже слышала про эту несчастную башню? — спросил я.

Клавдия хихикнула, потупившись.

— Господи боже! — воскликнул я. — Да могу я хоть шаг сделать без того, чтобы об этом немедленно не узнал весь Петербург?!

— Когда ты — князь Константин Барятинский, восходящая звезда столицы? — улыбнулась Клавдия. — Сомневаюсь. Пойдём.

Она провела меня внутрь, а потом — туда, где мы с ней ещё ни разу не были. В подвал.

— Мертвецы? — предположил я, теряясь в догадках.

— Ах, если бы, — вздохнула Клавдия. — Мертвецы сами по себе проблем не составляют, как бы грустно ни было на них смотреть. Неприятности всегда исходят от живых.

Хрупкая Клавдия отворила тяжёлую металлическую дверь, которая заскрежетала так, словно легион грешников застонали в преисподней. Мы спустились по выщербленным каменным ступенькам в затхлый и влажный воздух коридора. Пошли дальше, мимо деревянных дверей, большая часть которых была закрыта на навесные замки.

И тут я услышал негромкие голоса. Потом — знакомый щелчок, звук, который ни с чем не перепутаешь. Затвор!

Глава 15

Страшный завод сожрёт меня

Не медля ни секунды, я прижал Клавдию к себе, закрыл ей рот рукой и метнулся в сторону. Звук явно доносился из-за двери впереди, так что здесь мы должны быть в безопасности.

И что это такое, спрашивается? Она ведёт меня в ловушку, или сама не знает об этой ловушке?

— М-м-м! — негромко замычала Клавдия и легонько прихватила меня зубами за ладонь. Поняв, что кричать она не собирается, я убрал руку.

— Костя, — прошептала Клавдия, — право, это — излишняя предосторожность. Нужно всего лишь сделать вот так.

Она постучала по стенке два раза, потом — очень быстро — ещё три, и, после паузы, один. Код для кого-то. И этот кто-то, видимо, понял, что опасности нет. Послышались шаги, дверь впереди открылась, и в коридор вышел…

— Ты?! — уставился я на человека с обрезом в руках.

— Любезнейший Константин Александрович! — расплылся в улыбке Федот. — Как же я рад вас видеть.

* * *

К чести моей стоит заметить, что я не кинулся сразу убивать Федота. Я позволил ему высказаться. Зашёл в каморку, где он ютился с полудюжиной своих головорезов. Жили мужики просто: на матрасах, с консервами. Мне предложили рассохшийся деревянный ящик в качестве сиденья. На другом таком же ящике стояла настольная лампа. Другого освещения в каморке не было. Клавдия, убедившись, что у нас «всё хорошо», благоразумно удалилась.

— Вы какого дьявола тут забыли? — прорычал я, глядя на Федота, как только шаги Клавдии стихли в коридоре.

Больше всего меня бесил тот факт, что Федот знал о моей связи с Клавдией. О профессиональной или о личной — не так уж важно. Даже если знал о профессиональной, об остальном мог догадаться, не дурак. Не так уж удивительно — он ведь нас тут видел вместе. И Клавдия у него на глазах передавала мне платок… Плохо дело.

Нельзя таким людям показывать своих привязанностей. Это всё равно что злого пса на привязи дразнить голой задницей. Пока он привязан — можно не опасаться. Но вот как только сорвётся…

— Выбора не было, любезный Константин Александрович, — прижал руку к груди Федот. — Господа Юсуповы после нашего дела на меня настоящую охоту открыли!

— И ты, вместо того чтобы решать свои проблемы самостоятельно, решил спрятаться у бабы под юбкой? — нахмурился я.

Молодчики Федота гневно зашевелились, но я на них не обратил внимания, а Федот лишь махнул рукой:

— Идите-ка в коридоре поскучайте, пока взрослые говорят. И смотрите мне там, чтоб никуда! Да стволы попрячьте, опять девчонок перепугаете.

«Опять»… Ох, конспираторы чёртовы! Где девчонки — там сплетни. А сплетни быстро достигают ушей того, кто слушает.

Как только за последним отморозком закрылась дверь, Федот, понизив голос, принялся объяснять:

— Ваше высочество, я — не из таковских, вы не подумайте! Я с самого дна поднялся, я собой стал — думаете, почему? А потому что всё — сам! Никому спуску не давал, ни от кого не прятался! Я этот город, можно сказать, закончил, как иные господа университеты заканчивают. Каждый закоулок в нём знаю, каждую улочку! А вы же сами сейчас в Императорской Академии изволите пребывать. Согласитесь — одно дело с однокашником повздорить, а другое — с ректором. На ректора-то с кулаками не кинешься. Не поймут.

— Давай-ка без метафор, — поморщился я. — Не твоё это.

До меня уже начала доходить серьёзность ситуации, просто я пытался дать себе время поразмыслить. Трудно было не признать, что вляпался Федот благодаря мне. И пусть я тогда не просил его о помощи, но ведь и не отверг её. Сражались бок о бок — значит, союзники. А разбрасываться союзниками — не в моих правилах.

— И то правда, дражайший Константин Александрович, — с готовностью согласился Федот, — не моё. Не умею я высоким штилем изъясняться, всё профессия моя проклятая, отпечаток накладывает. Ну так я вам тогда попросту скажу: есть на улицах один закон неписаный. Они там, правда, все неписаные, поскольку народ у нас в основном малограмотный, но речь про главный: шалить — шали, а чёрным магам дорогу переходить — упаси Христос. То есть, ежели приходит в твой дом чёрный маг и говорит, к примеру: «Отдай мне свою жену» — так ты возьми и отдай. Да ещё «спасибо» скажи.

— И часто такое бывает? — не сдержался я.

— Господь милостив, — перекрестился Федот. — Это я вам сам принцип описываю. Не бывает войны с магами, Константин Алексаныч, вот что я хочу сказать. Бывают только живые маги и мёртвые люди. А я, хоть и пожил хорошо, помирать ещё не готов. Есть, знаете ли, планы на старость, есть и средства. Да только я теперь на свои средства в этом городе тухлой селёдки купить не могу — без того, чтобы от Юсуповых гости не пожаловали. Очень уж они на меня за тот завод озлились.

— Так чего же ты туда полез? — буркнул я. — Зачем людей своих дал? Кто тебя просил?

— Дак, разве ж я знал, что завод — Юсуповский? — Федот вновь прижал руку к сердцу своим излюбленным жестом. — И никто не знал! Слишком секретная схема была, ваше величество!

— Давай остановимся на сиятельстве, — оборвал я его. — А то сейчас ещё и до госизмены договоришься.

Федот протестующе замахал руками, показывая, что до госизмены ему так же далеко, как монаху до борделя.

— Вы поймите меня, ваше сиятельство! Я бы сразу с вами напрямую связался, да вы в Академии пребывать изволили! А туда нашему брату ход заказан. Сами, поди, знаете.

Я усмехнулся, представив, как ребята Федота попытались бы приехать в Академию, находящуюся под боком у императорского летнего дворца. Да уж, зрелище.

— А если бы я к вам домой заявился, чтобы весточку дать, так вы бы ещё пуще расстроились, — продолжил Федот. — Я чай, негоже их сиятельству Григорию Михайловичу знать, что со мной дела имеете.

— Негоже, — подтвердил я.

— Дак, и сами подумайте — что же мне оставалось? — развёл руками Федот. — Клавдии Тимофеевны добрый норов широко известен. Вот мы и схоронились у неё, да попросили весточку о себе дать.

Ну да, ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Закон известный, хотя тоже — неписаный.

— А Юсуповская охота на вас началась только сейчас? — уточнил я. — Не летом?

— Летом мы припеваючи жили, — вздохнул Федот. — Я так полагаю, спервоначалу там не разобрались, кто с вами был. Искали. Допытывались. Я ещё в конце августа узнал, что спрашивают, начал и сам смотреть, кто роет. Ну а уж когда первых моих ребят в канале с камнями на шеях нашли — тут-то все сомнения и пропали.

— А от меня ты чего хочешь? — спросил я. — Чтобы я из-за тебя начал войну с Юсуповым?

Хотя если завтра я пристрелю юсуповского выкидыша на дуэли — вполне возможно, что про Федота Венедикт на радостях вовсе позабудет, конечно…

— Ни-ни! — мотнул головой Федот. — Что вы такое говорите, ваше сиятельство? Кому нужна война? Никому не нужна! Все хотят жить и делать деньги, никому не мешать, и чтобы им никто не мешался. Вы просто словечко за нас замолвите! Единственное словцо. Скажите, мол, так и так, Федот Комаров кланяться просил, заверяет, что и в мыслях не держал ничего такого… Ну, и так далее. Я ж вам, Константин Алексаныч, ещё пригожусь, животом чую. Ну где ж вы ещё такого, как я, найдёте? Чтоб полюбил вас всем сердцем своим — немолодым, но пылким!

В общем-то, если стряхнуть словесную шелуху и оставить суть, Федот всё говорил верно. Терять такую связь с улицей мне было совершенно не с руки. Даже и сейчас есть что ему поручить… Но для этого, само собой разумеется, нужно, чтобы Федот свободно разгуливал по улицам города, а не сидел у Клавдии в подвале. Так что цели наши совпадают. Да и с Венедиктом поговорить с глазу на глаз не помешает. Например, прояснить вопрос с очередным покушением…

— Завтра с утра нанесу Юсупову визит, — сказал я.

— Бога буду за вас молить! — Рука Федота опять потянулась к сердцу.

— Угу. Свечку в церкви мне на именины ставь каждый год.

— Если на то будет ваше удовольствие…

— Всё, отставить юродство! — прикрикнул я. — С Юсуповым я поговорю. Своих псов он отзовёт. А ты…

— А вы, ваше сиятельство, так уверены, что отзовёт? — осторожно усомнился Федот.

Я вспомнил документы, которые показывал мне сегодня Вишневский, и усмехнулся:

— Моя уверенность — не твоего ума дело. Как я сказал, так и будет. А ты мне одну услугу окажешь.

— С превеликим нашим удовольствием!

Хотя, судя по кислой роже Федота, энтузиазма от очередной аферы он не испытывал.

— В этот раз без пальбы, — успокоил я его. — Информация нужна.

— Легко! — обрадовался Федот. — Информацию — это мы хоть из-под земли достанем!

— Меня интересует всё, что касается чёрных магов. Слухи, сплетни, городские легенды. Всё, что происходит в городе страшного или непонятного — и связано с ними.

Огня без дыма не бывает, если перефразировать известную поговорку. Раз уж чёрные маги чего-то там исполняют, из-за чего гибнут люди, так расстраивая Клавдию — значит, информация обязана была просочиться. Пусть и в тридцать раз искажённом виде. На безрыбье мне и рак сгодится.

— Сделаю, — кивнул Федот. — Мне бы только выйти отсюда.

— Завтра выйдешь.

Я встал, Федот протянул мне руку. Я пожал, не побрезговал. В конце концов, Федот отхватил от меня куда больше проблем, чем я от него. Собственно, я-то лично от него вообще ничего плохого не видел. Ну, кроме дурачка Пухова, который неуклюже пытался подкатить к моей сестре.

* * *

Поднявшись из подвала, я тут же встретил Клавдию, решительно шагавшую в мою сторону.

— Костя! Слава богу, наконец-то. Тебя тут уже ищут.

— Меня? — изумился я. — Тут? Кто?

— Господин Юсупов.

— Кто?! — Я вовсе вытаращил глаза.

Вот так неожиданность. На ловца и зверь бежит? Не очень удачно, правда, если этот зверь бежит с ротой боевиков…

— Ну, не князь Венедикт Георгиевич, конечно, — улыбнулась Клавдия. — Некий Болеслав Юсупов, один из представителей их рода. Он на улице, возле твоего автомобиля.

Вот и купил неприметный автомобиль. Всё равно уже каждая собака знает. И что ещё за Болеслав? На кой чёрт я ему понадобился?

Гадать, не имея точной информации, я никогда не любил, поэтому, обогнув Клавдию, двинулся к выходу.

Выйдя на улицу, увидел коренастого коротко стриженного шатена. Было ему, на глаз, лет девятнадцать-двадцать. Увидев меня, он широко улыбнулся и шагнул навстречу.

— Константин Александрович Барятинский? Очень! Очень рад познакомиться.

— А вы, простите, кто? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Болеслав Илларионович Юсупов, к вашим услугам. Осмелюсь передать вам послание.

Он протянул мне конверт. Я взял его, покрутил. На конверте не было никаких пометок.

— И что это? — спросил я.

— Ну как же? — улыбнулся Болеслав. — Вызов! Вызов на дуэль. Завтра в десять часов вечера, место и оружие — на ваше усмотрение, Константин Александрович. Я в полном вашем распоряжении, жду ваш ответ, дабы передать его Георгию Венедиктовичу.

* * *

Клавдия в этот раз работала сразу с двумя пациентами. Мужчине было хорошо за сорок, мальчишке — едва ли двенадцать, но симптомы у обоих были одинаковые: кашель с кровью.

— Видите, Константин, — (Клавдия обращалась ко мне на вы при посторонних), — всё выглядит так, будто виной — плохой воздух Чёрного Города. Для обычных врачей, я имею в виду. А маги обычных людей не пользуют. Только я.

Голос её дрогнул на последнем звуке, из чего я заключил, что Клавдия не только переживает за больных. Нет, за себя она тоже боится. Да и грех её за это осуждать. Тут ежу понятно, что она знает нечто такое, чего знать не нужно никому. И как только это выплывет, её жизнь окажется под угрозой. Вряд ли можно рассчитывать на снисхождение от тех, кто со спокойной душой убивает людей — пусть даже все эти смерти и являются, по моему мнению, просто побочным эффектом чего-то гораздо большего.

В воздухе висели два светящихся силуэта из переплетающихся нитей. Пациенты как будто спали. Клавдия сначала вытащила чёрный сгусток из энергетического тела мальчишки, затем — с видимым усилием — из мужчины. Оба, один за другим, бросила на пол, и они просочились сквозь половицы.

— Ну вот, сейчас только заштопаю, — устало сказала Клавдия.

Я поморщился, мельком заметив её измождённое лицо. Эта ведь в отпуск не поедет, когда такое творится. До последнего будет урабатываться. А я, собственно, кто ей такой, чтобы заставить взять отпуск? Да и чья б корова мычала. Сам такой же.

Энергетические тела опустились в физические после того как Клавдия закончила колдовать с их нитями. Мужчина, похоже, сразу провалился в глубокий сон, а веки мальчишки затрепетали, глаза открылись. Он мутно посмотрел на Клавдию и спросил:

— Вы — ангел? Я в раю?

— Вовсе нет, — улыбнулась та и погладила его по щеке. — Ты будешь жить.

Пацан в ответ не улыбнулся. Он немного помолчал, будто обдумывая услышанное, потом сказал чистым спокойным голосом, как нечто давно уже осознанное и вообще само собой разумеющееся:

— Нет. Страшный завод сожрёт меня. Как моего отца.

Веки тут же опустились, и мальчишка уснул. Клавдия, будто один лишь разговор с пацаном поддерживал её, обмякла, оперлась мне на руку.

— Идём, — вздохнула она.

Мы вышли в коридор, медленно заковыляли к убежищу Клавдии. Навстречу то и дело попадались врачи, медсёстры, так что я не стал поднимать её на руки. Вот уж что нам точно ни к чему — так это привлечение лишнего внимания.

— Что за страшный завод? — поинтересовался я.

— Да мало ли их в Чёрном Городе, — вяло отозвалась Клавдия. — Малыш скорее всего уже работает полный день, иначе тут не выжить. Особенно если семья осталась без кормильца.

— Я просто не ожидал такого.

— Чего? — Клавдия на ходу заглянула мне в глаза.

— Что паренёк из Чёрного Города в полубессознательном состоянии будет так витиевато изъясняться: «Страшный завод сожрёт меня».

— Эти люди бедны, но не обязательно глупы, Костя.

— Знаю, знаю, — вздохнул я.

Углубляться в объяснения, конечно, не стал. Ни к чему Клавдии знать, что я на самом деле вовсе не родился аристократом на всём готовеньком. Что этот пацан на больничной койке мне ближе и понятнее всех тех ребят, с которыми мы выиграли Игру меньше суток назад. И что в моём мире такой пацан сказал бы нечто вроде: «Да хрена с два. Сдохну на работе, как мой батя». И вовсе не потому, что он глупый. Просто красиво изъясняются лишь аристократы, да актёры на сцене. А в реальной жизни, пропахшей металлом, по́том и кровью, всё не так.

В комнатушке Клавдии мы вновь провели тот же самый ритуал с переливанием энергии. Как только он закончился, оба вздохнули с облегчением. У Клавдии прибавилось сил, а у меня на душе посветлело. Даже мысль о том, что в нескольких метрах под нами сидит толпа уголовников, перестала раздражать.

— Спасибо, Костя! — Клавдия поднялась на ноги, чуть покачнулась, но взмахом рук поймала равновесие. — Теперь тебе, наверное, лучше уйти. Я опять буду сама не своя.

Как всегда, она вдруг будто утратила нить разговора. Развернулась, забыв о моём присутствии, и направилась в душ.

Я сидел на стуле, ждал. Стихли струи воды. Вскоре на пороге опять появилась Клавдия. Босиком, в одном лишь полотенце, которое едва прикрывало грудь и бёдра.

— Ты здесь, — сказала Клавдия.

— Верно, — кивнул я, не отводя от неё взгляда.

Клавдия быстро подошла ко мне, остановилась. Её коленки касались моих. Капли воды с её волос падали мне на брюки. Я коснулся пальцами её ног, поднялся выше. Руки скрылись под полотенцем.

— Костя, — выдохнула Клавдия, закрыв глаза, — ты…

— Что — я?

— Ты… плохо обо мне думаешь, должно быть, — донёсся до меня шёпот.

— Я думаю о тебе очень хорошо.

— Я не такая! На самом деле я совсем, вовсе не…

— Тс! — Я потянул её к себе, и она подалась навстречу. Подогнулись дрожащие коленки, Клавдия села на меня сверху. — Ты считаешь, что я вправе слушать твои оправдания? Ты — ангел-хранитель Чёрного Города — оправдываешься передо мной?

— Какой из меня ангел…

— Знаешь, если ангелы хотя бы чуточку не похожи на тебя — тогда к чёрту ангелов.

Дальнейшие возражения я прервал поцелуем. Вскоре на пол упало мокрое полотенце.

Глава 16

Сила воли

Домой я приехал уже на закате и немедленно угодил в объятия сестры.

— Костя, ну где тебя носит? — немедленно возмутилась она, едва успев излить на меня восторги. — У нас тут торжественный семейный ужин, между прочим, в твою честь!

— В мою честь? — удивился я. — Не думал, что разрушенная башня приведёт всех в такой восторг.

— Да при чём тут башня! — отмахнулась Надя и, воровато глянув в сторону столовой, откуда доносился негромкий разговор деда с Ниной, потащила меня в сторону. — Костя, у меня завтра спектакль. Ты ведь, разумеется, придёшь?

— Когда? — спросил я.

— В шесть вечера.

— Вечером — смогу, — кивнул я. — Кстати, хотел спросить. Ты с этими спектаклями учиться-то успеваешь?

Надя быстро отвела взгляд. Не заметить этого маневра я не мог.

— Эй! — Взяв сестру за подбородок, я заставил её опять посмотреть мне в глаза. — Надя, ты с ума-то не сходи. Вот это вот всё, — обвёл я широким жестом убранство дома, — мы можем и потерять. В конечном итоге будет важно только одно: кто мы и что умеем.

— Это два.

— Чего?

— Кто мы — одно, а что умеем — уже два, — проворчала Надя.

— Я тебе серьёзно говорю!

— Ты мне не отец! — повысила голос Надя. — Я к тебе пришла как к брату! Мне от тебя поддержка нужна, а не нотации. И всё у меня хорошо с учёбой, между прочим! В четверг меня ставили в пример всему потоку, потому что я написала лучшее сочинение на тему «Какой должна быть современная женщина»!

Судя по огню в глазах, говорила она истинную правду. Однако чутьё подсказывало мне, что где лучшее сочинение — там «неуд» по математике, или ещё чего-то в этом духе.

— Ладно, извини, — сказал я. — Пойдём ужинать.

Надя с видимым облегчением взяла меня под руку, и мы двинулись к столовой.

— Кстати, — пародируя мою интонацию, подмигнула Надя, — хотела спросить. А зачем ты сломал башню?

— Скучно было.

— Костя! — толкнула она меня.

— Сочинение-то дашь прочитать?

— Нет! — От следующего толчка я едва не упал и толкнул сестру в ответ. Так мы и ввалились в столовую, борясь и хохоча, как дети.

— Константин Александрович Барятинский и Надежда Александровна Барятинская! — провозгласил, поднимаясь из-за стола, дед. — Опора и гордость нашего рода, воплощение великолепного воспитания и выдающихся моральных качеств! Безупречно пунктуальны и не испытывают никаких трудностей с этикетом.

Замерев в подобающих торжественному тону позах, мы постарались стать серьёзнее.

* * *

Засиделся я допоздна, по просьбе Нины разбирая Костины вещи. Что оставить в имении, что забрать с собой в городской дом. Имение как-то опустело, многое уже перевезли, часть мебели накрыли чехлами. Все мы казались незваными гостями в доме, который уже почти приготовился впасть в спячку на зиму.

Ковыряться в чужих вещах мне было неимоверно скучно. Тем более что прежний — настоящий — Костя сам по себе был человеком, для меня абсолютно не интересным. Все его многочисленные костюмы, туфли, жилеты и галстуки — всё это меня не интересовало ни в малейшей степени. Галстуки я даже завязывать не умею, да и в плечах раздался благодаря тренировкам — скоро в Костины вещи вовсе перестану влезать. К тому же на ближайшие пять лет мой гардероб определён — форма Академии. А потом меня, надо полагать, ждёт государственная служба, где тоже есть определённый дресс-код. Так что в конце концов я плюнул и решил — пусть всё Костино барахло остаётся здесь. Полистал под настольной лампой старые журналы и улёгся спать.

За окном разыгралась гроза. Гром рокотал ещё во время ужина, а теперь он докатился до поместья. За шторами виднелись вспышки молний, барабанил дождь. Я привык засыпать и не в таких условиях, так что буйство природы меня убаюкало. Но не на всех гроза подействовала одинаково.

Уже сквозь сон я услышал, как открылась дверь, и почти беззвучные шаги зашуршали по полу. Сон быстро и плавно откатился на исходные позиции. Я приоткрыл глаза, пользуясь своей уникальной способностью. Я-то прекрасно видел в темноте, а вот мой визитёр, кем бы он ни был, вряд ли сумеет различить ночью небольшое движение век.

В том, что опасности не предвидится, я убедился тотчас же — вошедшая была девушкой. И запах, опередивший её, стёр все сомнения.

— Китти, какого…

Я осекся, когда завёрнутая в одеяло девушка скользнула ко мне под бок.

— В-в-ваше сиятельство, вы ведь не прогоните меня в такую грозу? — прошептала она, преувеличенно трясясь не то от страха, не то от холода.

Первым порывом было обнять её, согреть, защитить. Но за первым порывом последовал бы второй, а где второй — там и третий. Всё тот же странный, чарующий аромат кружил мне голову, убеждал послать к чёрту все сдерживающие факторы.

— У тебя что, крыша протекает? — осведомился я.

— Нет, я просто боюсь грозы, ваше сиятельство.

Её рука нашла мою под одеялом и робко сжала.

— Так! — Я резко сел, скрестив ноги и включил свет.

Верхний свет. До выключателя мне нужно было идти на другой конец комнаты. Но я пожелал света — и от меня будто невидимый провод протянулся к люстре. Она вспыхнула.

Причём, для меня это, кажется, было более удивительно, чем для Китти. Служанка знала, что работает на магов, и те умеют делать всякую магическую дребедень, так что ничему не удивлялась. Она села напротив, щурясь от яркого света. На ней была полупрозрачная ночнушка, едва прикрывающая бёдра.

— Ваше с-сиятельство? — пролепетала служанка.

— Что ты со мной творишь?

— Ничего особенного. Простите…

И тут в дверь постучали.

— Костя? — послышался голос Нины. — У тебя свет, я вижу. Ты не спишь?

Вся кровь отхлынула от лица Китти.

— Константин Александрович, прошу, не выдавайте! — зашептала она, дрожа, как осиновый лист на ветру. — Меня тотчас же рассчитают, умоляю, я не хочу…

— Под кровать. Быстро! — прошипел я.

Китти, на ходу завернувшись в своё одеяло, скатилась на пол. Я дал ей пару секунд, чтобы затаиться, и громко сказал:

— Нет, заходи!

И тут же оборвал связь с люстрой. Лампы погасли.

Отворилась дверь, и в спальню вплыл огонёк свечи. Ночная рубашка Нины была приличной длины и, в отличие от рубашки Китти, не просвечивала. Но всё равно выгодно подчёркивала достоинства фигуры. Я убедился, что хорошо накрыт одеялом. Напряжённая ночка, что и говорить.

— Прошу простить за вторжение, — сказала Нина, подойдя ближе. — Ты позволишь?

— Конечно. — Я отодвинулся, и Нина присела на край постели. Свечу она продолжала держать.

Вдруг она принюхалась. Чёрт… Запах! Тот сводящий с ума аромат! Его-то под кроватью не спрячешь.

— Этого я и боялась, — вздохнула Нина.

— Чего? — не понял я.

— Костя… Прежде всего: я понимаю, что ты пришёл из мира…

Тут я глухо закашлялся, чтобы заглушить подробности, не предназначенные для ушей Китти.

— …не столь обременённого правилами приличий, как наш, да и вообще, — продолжила Нина. — Но поверь мне — это не выход.

— Что — не выход? — недоумевал я. — Вход?

Нина улыбнулась, как-то сочувственно — мне аж тошно сделалось.

— Я заметила, что из моего шкафчика пропал флакон с приворотным средством, — грустно сказала она. — Я не горжусь тем, что их делаю, поверь. Меня попросила об этом одна хорошая подруга — имя её, с твоего позволения, называть не буду. И ничего постыдного в такой просьбе нет, этой даме всего лишь хочется вновь обратить на себя внимание охладевшего супруга.

— Прекрасно, а я тут при чём?

— Костя. Ну я ведь чувствую запах, — вздохнула Нина. — И ты, кстати, всё сделал неправильно. Во флакон нужно было добавить волос или ещё что-то, принадлежавшее тому, кого ты хочешь приворожить — а не своё. Суть в том, чтобы перенаправить энергию влечения человека… Это, впрочем, частая ошибка новичков. Получается, что ароматом зелья ты воздействуешь сам на себя.

— Приворотное средство, значит? — произнёс я сквозь зубы.

О нет, тетушка, ты ошибаешься! Китти всё сделала правильно… Зараза. От этого аромата у меня все мысли переворачивались! И теперь понятно, почему он казался таким знакомым. Должно быть, Китти стащила мой волосок с расчёски или вроде того.

— Костя, пойми: это не выход! — всплеснула руками Нина. — Даже если всё сделать правильно — конечно, ты сумеешь очаровать какую-нибудь из курсанток, но что в итоге? Для неё — загубленная репутация, для тебя… Я верю, ты не захочешь дискредитировать даму. Ты благороден. К сожалению, я не могу подсказать тебе выход. Ты — взрослый человек внутренне, но твоё тело только вступило в возраст развития. У тебя есть определённые потребности… Поговори с дедом. Я уверена, он расскажет тебе… Ну, ты понимаешь.

Я понимал. Понимал, что благодаря Китти выгляжу полным болваном.

— Благодарю за заботу, Нина, — холодно сказал я, — но ты ошибаешься.

— Костя, это глупо отрицать. Я тебя понимаю и совсем не собираюсь…

— Я действительно взял флакончик, в этом каюсь. Но у меня и в мыслях не было использовать его по прямому назначению. Я просто развиваю силу воли.

Нина моргнула.

— Прости, что?

— Да, силу воли! — На меня накатило вдохновение. — Физическая сила у меня есть, магической — хоть отбавляй. Но Платон говорит, что всё это не имеет никакого значения, если нет воли, которая управляет силой. Мне нужно научиться продуктивно функционировать, несмотря на сильнейшие отвлекающие факторы.

Похоже, репутация моя была нешуточной.

Нина… поверила. Сыграло роль и то, что я умею убеждать. Капитан Чейн мог воспламенить своей речью целую армию, и дело было не в словах, а во взгляде, в интонации. Никто меня этому не учил, всё пришло само, да так и осталось — перейдя из того мира в этот вместе с моим духом.

— Ты — невероятный человек, Костя, — глядя на меня во все глаза, сказала Нина. — Но это ведь вредно для… — она покраснела, — для мужского здоровья.

— Всё, что меня не убивает — делает меня сильнее, — выдал я фразу, которую как-то слышал от кого-то; вряд ли тот человек сам её выдумал, с больно уж умным видом говорил.

— Что ж, ты меня успокоил. — Нина встала. — Я боялась, что твоё тело возьмёт верх над разумом.

— Этого не будет никогда, — заверил я тётушку.

Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы она ушла. Нина была мне пусть и дальней, но всё же родственницей. Однако моему взгляду, скользящему по складкам её рубашки, на родство было наплевать.

— Покойной ночи, Костя.

— Спокойной ночи.

Мне вот только спокойная ночь уже не светит. А утром ещё с Юсуповым разбираться… Ох, чувствую, злой я туда приеду. Хотя, может, оно и к лучшему. Чего с ним цацкаться. Пусть сразу уразумеет: где князь Барятинский, оттуда лучше бежать сломя голову и не оглядываться. Слишком уж много о себе мнят эти чёрные маги…

Когда дверь за Ниной закрылась, я мысленно досчитал до десяти, встал и вновь зажёг люстру.

— Вылезай, — указал я пальцем на кровать.

Китти выскользнула наружу и, поднявшись на ноги, чихнула. Тут же испуганно зажала рот и нос ладошками.

— Так, значит, — сказал я.

— Ваше сиятельство, прошу простить, я совершила…

— Китти, если будешь продолжать в том же духе — тебя и правда уволят, — заявил я.

— Этого больше не повторится, клянусь! — едва ли не крикнула она.

— Ты посмотри на себя!

Она посмотрела на свою пыльную ночнушку.

— Ты вообще пол под кроватью мыла хоть раз?

— Д-д-да… — покраснела Китти.

— Иди в душ.

— Что? — Она покраснела ещё сильнее.

Я мотнул головой в сторону ванной:

— Иди, говорю.

Она пошла. В дверях остановилась, обернулась.

— Ну, чего?

— А вы не потрёте мне спинку, ваше сиятельство? — улыбнулась Китти.

— Слушай, ты когда-нибудь отступаешь? — заинтересовался я.

— Нет, а зачем? Побеждает тот, кто сражается, даже если и нет никакой надежды.

Дверь за нею закрылась намеренно неплотно. Погасив люстру, я увидел тонкую полосу света. Потом зашумела вода. Гроза укатилась куда-то далеко, и я открыл окно, впуская в спальню ночную свежесть — а заодно выветривая приворотный запах.

— Спинку ей потереть, — буркнул я.

И задумчиво посмотрел на приоткрытую дверь.

* * *

Когда вчера я спросил у Клавдии, по какому адресу проживают Юсуповы, она, мягко говоря, удивилась. И прибыв по указанному адресу, я понял, почему.

Юсуповы проживали во дворце. По размерам — чуть поменьше императорского.

Ворота передо мной, как ни странно, распахнулись. Быстро, не прошло и минуты с того момента, как я остановился рядом. Я опустил стекло, готовый отвечать на вопросы, но их никто не задавал. Дядька в ливрее привратника сделал жест, приглашающий следовать за ним. Указал место, где поставить машину. Дождавшись, пока припаркуюсь, молча поклонился и вернулся обратно к воротам.

Я недоуменно вышел, захлопнул дверь. И увидел, что по въездной аллее мне навстречу спешит сухопарый, лысоватый мужчина в деловом костюме.

— Князь Барятинский, — любезно поклонился он.

Я, согласно этикету, кивнул. Был абсолютно уверен, что вижу этого дядьку впервые. Вот и гадай: то ли он знаком с настоящим Костей, то ли узнал меня по фотографиям в газетах, то ли разведка в доме Юсупова поставлена на широкую ногу. Настолько, что мою машину сходу опознал привратник — который немедленно доложил о визите вышестоящему. Я бы поставил на последнее.

— Позвольте поинтересоваться: вам назначено? — Дядька смотрел как будто сквозь меня. Невзрачное лицо не выражало никаких эмоций.

Я покачал головой:

— Нет. Не назначено. Просто проезжал мимо и решил заглянуть. Будьте любезны доложить обо мне Венедикту Георгиевичу. Уверен, что он согласится меня принять.

— Уже доложили, — кивнул секретарь — или кто уж это был. — Я провожу вас в комнату ожидания. Но вынужден предупредить, что оно может затянуться. У его сиятельства очень много дел.

Ну, кто бы сомневался.

— Передайте его сиятельству, что мариновать меня ожиданием — не лучшая идея, — буркнул я. — Дел у меня не меньше, чем у него. Я даю его сиятельству пять минут на то, чтобы прийти, потом уеду. И далее ему придется искать встречи со мной самостоятельно.

Прислуга у Юсупова была вышколена отменно. Даже если мысленно секретарь от подобной наглости по отношению к его сиятельству упал в обморок, внешне это никак не отразилось. Он молча поклонился и жестом пригласил следовать за собой.

Роскоши, окружившей меня, когда вошел во дворец, я уже не удивился. Кажется, начал к ней привыкать. Через огромный холл с широкой лестницей, ведущей на второй этаж, мы проследовали в помещение, уставленное диванами, столиками и креслами. Посреди комнаты беломраморный купидон лил из наклоненного рога воду в небольшой бассейн, отделанный таким же мрамором. В бассейне плавали рыбки.

Секретарь повёл рукой в сторону диванов. Предложил:

— Прошу вас. Ожидайте. Чай?.. Кофе?..

— Благодарю. Ничего не нужно.

Секретарь кивнул и вышел.

Я прошёлся по комнате, остановился возле фонтана. Никогда не понимал потребности держать в доме рыб. Впрочем, и возможности обзавестись каким бы то ни было домашним животным в прошлой жизни у меня не было. Хотя бы по той причине, что не было дома…

Каминные часы, стоящие на одном из столиков, негромко пробили четыре раза. Вот и отлично. Удобно засечь пять минут. Время пошло.

Я отчего-то не сомневался, что Юсупов уложится в отмеренный мною срок. И не ошибся. Он появился на пороге комнаты уже через три минуты.

— Константин Александрович? — войдя, процедил сквозь зубы Юсупов. — Чем обязан?

— Взаимно не рад встрече, Венедикт Георгиевич, — кивнул я.

Если и было хоть что-то приятное в общении с Юсуповым — мне не приходилось, следуя этикету, делать вид, что встреча доставляет удовольствие. Мы с ним оба знали, какого рода отношения нас связывают, и, находясь наедине, не видели смысла это скрывать. Обошлись даже без взаимных приветствий и рукопожатия. С Юсуповым можно было сразу переходить к делу.

— Обязаны вы Федоту Ефимовичу Комарову. Это он обратился ко мне за помощью.

Юсупов приподнял бровь:

— С чего вы взяли, что я каким-то образом могу быть связан с этим оборванцем?

— Не поверите. С его собственных слов, — усмехнулся я. — А ещё с того, что вы только что включили магическую завесу, не позволяющую посторонним услышать наш разговор.

Глава 17

Честь имею

Я блефовал. Был пока не настолько силён, чтобы распознать воздействие чужой магии. Но, судя по тому, как помрачнело лицо Юсупова, угадал.

— Я включил защиту, дабы никто из посторонних не расслышал вашу чудовищную клевету, — процедил Юсупов. — И не сделал из неё неправильные выводы. Я доверяю своим людям. Но, как говорится, береженого бог бережет.

— Возможно, — кивнул я. — Кого-то — бережет. А кто-то предпочитает не полагаться на высшие силы, а обратиться за помощью к ближнему. Например, Комаров.

Я подошёл к Юсупову почти вплотную. Чётко, раздельно проговорил:

— Не вижу смысла в отпирательстве, Венедикт Георгиевич. Мы с вами оба знаем, что — а точнее, кто — заставило Комарова и его людей покинуть дома и искать убежища в… другом месте. Я пришёл сообщить, что Комаров находится под моей защитой. Я не допущу причинения ему вреда. Сегодня Комаров и его люди вернутся к себе домой. И я требую от вас подтверждения, что они могут находиться там, не опасаясь за свои жизни.

— Требуете? — хмыкнул Юсупов. — Вот как? И что же произойдёт, если я осмелюсь не выполнить ваши требования?

Я пожал плечами:

— Вы видели, как я обычно поступаю в подобных случаях. Полагаю, что завод, которым управлял Лаврентий Пахомов, не единственное ваше предприятие?

Юсупов нехорошо прищурился.

— Вместо того, чтобы угрожать мне, присмотрели бы вы лучше за своими домашними, Константин Александрович, — елейно проговорил он. — Или, быть может, вам невдомек, чем занимается ваша драгоценная сестрица — в часы, которые должна проводить, грызя гранит науки на высших женских курсах? Театральные подмостки — подумать только! Мыслимое ли дело для потомственной аристократки?

Я с трудом удержался от того, чтобы съездить Юсупову по морде. Таким способом хорошо было решать вопросы в мире, где я был Капитаном Чейном. Здесь, среди тварей, подобных Юсупову, приходилось играть по их правилам.

Шантаж? Что ж. Пусть будет шантаж.

— Театральные подмостки не идут ни в какое сравнение с производством мёртвых душ, — процедил я. — Представьте себе: некий изобретатель скоропостижно скончался, не успев приобрести патент на своё изобретение. Потенциально весьма успешное, сулящее принести творцу баснословную прибыль. Казалось бы, патент должен достаться его наследникам. Но — увы. Не успели родные оплакать изобретателя, как под его именем внезапно воскрес другой человек…

Юсупов покраснел. Потом побледнел. Стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки. А я продолжил:

— … который и начал получать прибыль. — Шагнул к Юсупову. — Некто Евгений Максимов — доводилось вам слышать это имя?.. Отпираться не советую. Мне известно всё! Более того: у меня есть документальные свидетельства всего, что связано с этой историей. И если ты, мразь, ещё хоть раз позволишь себе заговорить о моей сестре…

Юсупов-старший оказался покрепче сына — он не попятился от меня. Наоборот, подался вперёд. Проскрипел:

— Смеешь ставить мне условия, щенок?!

А в следующую секунду ударил.

Я сместился в сторону за мгновение до того, как в грудь прилетел сгусток магической энергии. Если бы Юсупову всё удалось, я уже барахтался бы в фонтане. При условии, что остался бы жив…

Силу удара я оценил. И мгновенно понял, что Белое зеркало мне тут вряд ли поможет. Магия Юсупова его попросту расплавит — раньше, чем зеркало успеет отразить удар.

Взрослый, разъяренный чёрный маг — это тебе не Жорж и не Кристина. Мне, пожалуй, повезло, что не встретил Юсупова на заводе лицом к лицу…

Эти мысли проносились в голове, пока сам я хаотично двигался по комнате, швыряя в Юсупова всем, что попадалось под руку, и стараясь сбить его с прицела. Уже ясно было, что разозлился чёрный маг не на шутку, и не успокоится до тех пор, пока меня не прибьёт. Вот только интересно, как собирается объяснять мою гибель деду? Поскользнулся, головой ударился?

Я схватил с ближайшего столика каминные часы и швырнул Юсупову в лицо. Часы, не долетев до него, взорвались бурей стеклянных и каменных осколков — так же, как до этого разлетелись в щепки два брошенных мною кресла.

А взбешенный Юсупов поднял руки над головой. Он явно собирался изобразить что-то похитрее, чем пучки бешеной чёрной энергии — от которой искрилась, кажется, уже даже вода в фонтане. А я только этого и ждал.

За мгновение до того, как Юсупов сотворил заклинание, его поднятые руки обвила цепь. Я дёрнул изо всех сил — и Юсупов полетел в воду.

Нырнул он лицом вперёд. Я не стал дожидаться, пока очухается. Сместил цепь на плечи Юсупова, удерживая его голову под водой. Приблизился к фонтану.

И глаза у меня полезли на лоб.

За те секунды, что я потратил, удерживая цепь, Юсупова успели облепить рыбы. Стая крошечных, на вид совершенно безобидных рыбок буквально рвала его на куски. Вода в беломраморном бассейне густо окрасилась кровью. Несложно было догадаться, какая участь ожидала меня — если бы хоть один из ударов Юсупова угодил в цель…

Велико было желание заставить эту тварь погибнуть от зубов своих же тварей! Но я представления не имел, как буду объяснять его гибель.

Дано: во дворец Юсупова прибыл князь Барятинский-младший. Это видели привратник, швейцар, секретарь, слуги, которые попадались навстречу, пока я шёл по аллее, и наверняка толпа людей, которых я не заметил. А полчаса спустя хозяин дворца разорван в клочья рыбами в собственном фонтане. То, что наши отношения с Юсуповым, мягко говоря, далеки от дружеских, ни для кого не секрет. А теперь, как говорится — внимание, вопрос. Кого обвинят в смерти Юсупова?..

В том, что свидетелей моего «нападения» на Юсупова отыщется больше, чем достаточно, я не сомневался. Как и в том, что государя, при всей его лояльности ко мне, вряд ли обрадует эта история…

Я скрежетнул зубами и ослабил цепь, позволив Юсупову вырваться.

Он, почувствовав, что свободен, вынырнул из воды и перевалился через борт фонтана. Плюхнулся на пол. Приподнялся на локте, с ненавистью глядя на меня — и тут уже я с трудом подавил желание отшатнуться.

Потому что не все рыбы остались в бассейне. Часть их продолжала с упоением грызть вкусную человеческую плоть. Одна висела на правой брови Юсупова, еще одна — на щеке. И не меньше десятка болталось на теле. Из ран текла кровь.

Юсупов с яростью оторвал от лица рыб.

Он был одет в домашний вязаный кардиган. И правую руку сунул за его лацкан, нащупывая что-то.

Это что-то, вероятно, было защитным амулетом — потому что в следующую секунду фигуру Юсупова окутали белые искры. Уцелевших рыб будто отбросило от его тела беззвучным взрывом.

Юсупов, помедлив, поднялся на ноги. Раны на его лице затягивались на глазах.

Об амулетах и особенностях их действия мне рассказал Платон. Производились эти «безделушки», как он выразился, как чёрными, так и белыми магами. Белые маги создавали защитные амулеты, чёрные — так называемые капканы. К примеру, тот амулет, что заставил перила на заводе скрутиться в смертельную пружину и напасть на меня, был чёрным. А тот, что сейчас использовал Юсупов — белым.

Сам я не владел никакими амулетами — до сих пор как-то не возникало такой необходимости. Если бы оказался в фонтане, от рыб огораживался бы Щитом… при условии, что Юсупов позволил бы мне его поднять.

— Хороший амулет, — похвалил я. — Отлично действует.

— Не понимаю, о чём вы говорите, Константин Александрович, — процедил Юсупов. — Вы никому ничего не докажете.

— Даже не сомневаюсь. «Мальчик засмотрелся на рыбок и упал в фонтан» — так звучала бы ваша версия моей гибели, верно?

Юсупов угрюмо промолчал. Я шагнул к нему.

— Запомните вот что, Венедикт Георгиевич. Я не ребёнок, жаловаться на вас не побегу. Как вы только что убедились, я вполне в состоянии защитить себя самостоятельно. Попутно могу даже спасти жизнь тому, кто этого совершенно не заслуживает.

При этих словах Юсупов вспыхнул, но промолчал. А я продолжил:

— Руки прочь от Комарова! Малейшая жалоба на вас со стороны его или его людей — и вы об этом очень серьёзно пожалеете… Ещё Владимир Малицкий должен получать все причитающиеся ему проценты за изобретение отца. Я проверю. Собственно, всё. Честь имею.

Я развернулся и пошёл к двери.

Остановить меня Юсупов не пытался.

* * *

С территории дворца я выехал так же беспрепятственно. Привратник услужливо распахнул передо мной ворота и поклонился вслед. Как бы ни был взбешен Юсупов, напасть на меня повторно он не решился. Рассудил, видимо, что выйдет себе дороже.

А ещё он ни словом не заикнулся о предстоящей дуэли между мной и его драгоценным отпрыском, — вспомнил я.

Забыл в запальчивости? Прикинулся, что не знает? Или, чем чёрт не шутит — правда не знает? Поразмыслив, я решил, что склоняюсь к последнему варианту.

Жорж Юсупов честолюбив не меньше папаши. Порадовать отца внезапным сюрпризом в виде моей головы, преподнесенной на блюдечке, ему будет исключительно приятно. А вот разболтать про дуэль заранее и облажаться — уже не очень. Кроме того, дуэли на территории Академии категорически запрещены. За это полагается какое-то безумное количество штрафных баллов, а в некоторых случаях — исключение. Всё это я успел узнать, полистав вчера на сон грядущий академический устав, обнаруженный в комнате Кости.

Помимо устава, в комнате обнаружилась подборка «Академического вестника» — того журнала, который упоминали при мне Анатоль и Полли. Журнал, видимо, был одним из тех модных глянцев, которые наравне с навороченной машиной и дорогой одеждой являются неотъемлемой частью образа юного аристократа. Зачитанными журналы не выглядели, из чего я сделал вывод, что выписывал их Костя скорее для поддержания того самого образа. Но информации из них почерпнул немало. Например, что дуэли, несмотря на строжайший запрет, на территории Академии всё же практиковались. И каждый такой случай немедленно становился достоянием прессы.

Этому, впрочем, удивляться не приходится — представителям второй древнейшей профессии, как известно, и повода не надо, чтобы раздуть скандал. А уж если есть хоть какой-то повод… Заинтересовал меня, в первую очередь, вопрос — кто в Академии, по определению закрытой для посещения репортерами, сливает внутреннюю информацию? И насторожило то, что в журнальных статьях грязь лили, прежде всего, на белых магов.

Н-да. Если бы у меня и был повод сомневаться в словах деда о том, что кто-то очень настойчиво пытается нас ослабить — после прочтения статей эти сомнения развеялись бы окончательно.

Война уже объявлена. И она идёт по всем фронтам. Вчера я мысленно поставил себе галочку — узнать, кому принадлежит «Академический вестник».

Сейчас, поразмыслив, пришёл к выводу, что Юсупов-старший о предстоящей дуэли и впрямь ничего не знает. Жорж, видимо, принял все возможные меры к тому, чтобы не узнал. Отец — хитрая и опытная лиса, он не позволил бы сыну так подставляться. А Жоржу шестнадцать лет. Мозгов нет, гормоны кипят… В общем, вызов вполне объясним.

Ладно. Вправлением мозгов Жоржу я буду заниматься завтра. А сейчас на очереди другая задача — вправление этих самых мозгов собственной сестре. Спрашивается, насколько неосторожно надо было себя вести — для того, чтобы через неделю после начала учёбы о твоём увлечении театром стало известно Юсупову?!

* * *

Дорога до лечебницы Клавдии заняла бы у меня около часа. Я подумал, что лишний час свободы не вредил ещё никому, и остановил машину у ближайшего места, где предполагал найти телефон — кондитерской.

«Пирожные и тортъ Караваева».

— Гласила витиеватая, выполненная полукругом надпись на стеклянной витрине. А ниже, помельче, но не менее гордо:

«Поставщикъ двора Его Импѣраторскаго Вѣличества».

Витрину украшали фарфоровые куклы в воздушных платьицах, сидящие за кукольным столиком, в окружении всевозможных сладостей.

Колокольчик у дверей кондитерской мелодично звякнул. Я шагнул через порог. И меня тут же окутали запахи ванили, корицы, свежесваренного кофе… В желудке заурчало. Я вдруг осознал, что завтракал рано утром, а время давно перевалило за полдень.

За прилавком улыбались две девушки в таких же воздушных платьицах и передниках, как на куклах в витрине.

— Здравствуйте. Что желаете? — любезно осведомилась одна — блондинка.

Вторая, брюнетка, во все глаза уставилась на меня. Несколько секунд пожирала взглядом моё лицо, косу, куртку — так, будто мысленно сравнивала с каким-то образцом. И вдруг метнулась к напарнице. Шепнула ей что-то на ухо.

Блондинка, ахнув, прижала руки к груди.

— Что желаете, ваше сиятельство? — дрогнувшим голосом исправилась она.

Пожилой господин в пенсне, читающий газету за одним из столиков, с любопытством обернулся. И, судя по всему, тоже меня узнал.

Поднялся. Торжественно проговорил:

— Разрешите поздравить с блестящей победой, ваше сиятельство! Белые маги не радовали нас, ваших поклонников, вот уже много лет.

Он потряс газетой. На передней полосе я увидел заголовок большими буквами:

«Блѣстящыя побѣда молодаго князя Барятинскаго!»

И фотографию: я принимаю из рук Василия Фёдоровича золотой кубок.

— Благодарю, — вздохнул я. — Только хотелось бы напомнить, что победа принадлежит не мне одному. Она принадлежит всей нашей команде.

— Команды здесь нет, — резонно заметил господин, — а вы — вот он! — и засмеялся своей блестящей шутке. — Поздравляю. От всей души поздравляю!

Н-да. Вот уж к чему я точно не стремился, так это к всенародной славе… Ну, будем надеяться, скоро пройдёт. Статья об игре вышла, как и говорил дед, сегодня утром — понятно, что моё имя на слуху. А через день-два у толпы появится новый герой… Через день-два. Но пока девушки за прилавком восторженно улыбались.

— Мне нужен телефон, — сказал я блондинке.

— Конечно. Прошу вас. — Девушка указала на висящий на стене аппарат. — Может быть, кофе?

— Да, будьте добры.

Блондинка и брюнетка бросились с двух сторон к громоздкому, сверкающему медью агрегату так стремительно, что едва не столкнулись лбами. А я подошёл к телефону.

Снял трубку, крутанул диск. Негромко попросил:

— Соедините, пожалуйста, с клиникой баронессы Вербицкой.

Ждать пришлось недолго.

— Баронесса Вербицкая слушает, — донесся до меня усталый голос Клавдии.

— Клавдия, это я.

— Костя? — Голос у неё дрогнул, но Клавдия быстро взяла себя в руки. — Что случилось?

— Ничего плохого, не беспокойся. Будь добра, передай своим… больным с самого нижнего этажа, что они могут расходиться по домам.

— Костя… — У Клавдии, похоже, перехватило дыхание. — Ты… Ты действительно это сделал?!

— Конечно. Я ведь обещал.

— Но…

— Позови, пожалуйста, к телефону Комарова, — попросил я.

Клавдии нужно было срочно придумать занятие — пока не хлопнулась в обморок от нахлынувших чувств.

— Да-да, — пробормотала она. — Конечно.

Вскоре я услышал радостный голос Федота.

— Ваше сиятельство?! Неужто — всё?! Ихнее сиятельство Клавдия Тимофеевна говорят…

— Расходитесь по домам, — оборвал грядущий поток излияний я.

— Стало быть, и впрямь, — выдохнул Федот. — Дай бог вам здоровья, Константин Александрович! Век не забуду вашу доброту!

— Расходитесь, — повторил я. — Живо! Госпоже Вербицкой там только вас не хватало.

— Слушаю-с, — пообещал Федот. — Сию секунду уходим! Считайте, что нас уже и след простыл.

— Госпожу Вербицкую не забудь отблагодарить.

— Как можно-с, — обиделся Федот. — Нешто мы басурманы какие, не понимаем? Всё будет исполнено в лучшем виде, не сомневайтесь! Уже бегу. А трубочку передаю ихнему сиятельству.

Что-то зашумело, двинули по полу ножки стула, хлопнула дверь. Потом в трубке снова раздался голос Клавдии.

— Костя! Прости — я так взволновалась, что даже не спросила, всё ли с тобой в порядке?

— А что со мной может быть не в порядке? — улыбнулся я. — Руки-ноги целы, голова на месте.

— Ох, тебе бы всё шутить…

— Хочешь убедиться лично? — предложил я. — Можем сходить в театр. Заехать за тобой?

— Сегодня?

— Да, через час. Завтра я буду уже в Академии.

— Боюсь, не получится, — огорченно проговорила Клавдия. — К восьми часам я приглашена на званый ужин к крёстной, отказать никак нельзя.

— Жаль, — вздохнул я. — Что ж, значит, в другой раз.

Мы попрощались. Я повесил трубку на рычаг.

Кофе мне уже сварили. За то время, что я разговаривал с Клавдией, блондинка успела подкрасить губы, разбросать по плечам длинные локоны и расстегнуть лишнюю пуговку на платье. Полюбоваться, кстати, было на что.

— Ваш кофе, прошу. — Блондинка поставила передо мной аппетитно дымящуюся чашку из тонкого фарфора. — Желаете что-то ещё, ваше сиятельство?

Весь вид девушки говорил о том, что пожелать я могу чего угодно. И она, вместе с напарницей, приложит все усилия к исполнению моих желаний.

Надо же. А всего-то надо было — оказаться на первой странице газет…

— Желаю, — кивнул я.

Глаза блондинки загорелись, щёки зарумянились. Она метнула на меня кокетливый взгляд. Понизив голос, почти прошептала:

— И чего же?

— Свежую газету. Спасибо.

Глава 18

Легенда об Уленшпигеле

Через двадцать минут, расплатившись, я вышел из кондитерской. Девушки из-за прилавка провожали меня томными взглядами. Неплохо было бы съесть что-то посущественнее, чем пара невесомых круассанов, но чутье подсказывало, что спокойно пообедать я не смогу ни в одном заведении. По крайней мере, здесь, в центре города, точно не смогу.

Ладно. Доберусь до театра, а там видно будет.

Машину я поставил на соседней с театром улице. Пройдусь пешком, тут недалеко. А светить свой автомобиль возле театра мне точно ни к чему — особенно после того, как узнал от Юсупова о слежке за Надей.

Подойдя к театру, я огляделся вокруг. Приехал рано, публика ещё даже не начала собираться. Есть время на то, чтобы отыскать какую-нибудь забегаловку, перекусить. Искренне надеюсь, что здешние продавцы не выписывают газет…

— Здорово, ваше сиятельство, — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся — по привычке резко. Хотя, оборачиваясь, уже знал, что опасности нет.

— Здравствуй, — протянул руку Вове.

— Какими судьбами здесь?

Он, пожав мне руку, вернулся к прерванному было занятию. Вытащил из большого бумажного кулька пирожок и принялся уминать. Похвастался:

— Мамка печёт. Вкусные. С капустой, с печёнкой… В обед сожрать не успел, так хоть сейчас.

Я, похоже, не уследил за выражением своего лица.

Вова перевёл взгляд с меня на кулёк. И, помедлив, неуверенно протянул его мне. Предложил:

— Ты, это… Угощайся, если хочешь. Круглые — с капустой, треугольные — с печёнкой.

— Спасибо! — от души поблагодарил я.

Цапнул из кулька пирожок. Откусил. И правда вкусные.

— Во даёшь, — обалдело пробормотал Вова. — Первый раз вижу, чтобы князь — и так вот запросто…

— А князья тебе — не люди, что ли? — работая челюстями, буркнул я. — Я, между прочим, тоже в обед пожрать не успел.

— Да ешь на здоровье, — Вова рассмеялся. — Пошли, может, хоть на лавку присядем? Вон, у будки, где квас продают.

Скоро мы уже запивали пирожки квасом. Кулёк пустел на глазах.

— Купите цветочки, молодые люди, — проскрежетал вдруг старческий голос.

Я поднял голову. Перед нами стояла старушка, замотанная в платки и шали. На голове — потрёпанная шляпка, на руках — рваные кружевные перчатки. Старушка держала букетики цветов, заботливо обернутые бумагой.

— Барышням своим подарите, — не услышав от нас грубости в ответ, торопливо продолжила она. — Барышни цветочки любят — глядишь, и вам любви перепадёт!

Я одаривать цветами точно никого не собирался. И отчего-то не сомневался, что Вова от букета тоже откажется. Но он вдруг, залившись краской, спросил:

— Почём отдаёшь?

— Пятак, — с готовностью откликнулась старушка.

Вова вздохнул. Огорченно помотал головой:

— Не… Дорого.

— За четыре копейки возьми, — предложила старушка. — А на семь копеек два отдам! Дешевле никак не могу, не серчайте. Хозяйка гневаться будет, ежели дешевле.

— Не, мать, — вздохнул Вова. — Всё равно дорого.

Старушка огорченно покачала головой. Пошла было дальше.

— Стойте, — окликнул я.

Догнал старушку. Вынул из кармана кошелёк и вытряхнул на ладонь всю мелочь, что там была.

— Вот. Держите.

Старушка уставилась на пригоршню так, словно я показывал невиданный фокус. Недоверчиво подняла глаза на меня. Пробормотала:

— Это, как же… Всё, что ли, забирать?

— Всё. — Я взял её за руку, высыпал монеты на сморщенную ладошку. Сжал в кулак узловатые пальцы. — Не потеряйте.

Старушка прижала руку к груди.

— Это сколько ж там?!

— Не знаю, — честно отозвался я. — Не считал. Букет-то отдадите?

— Выбирай, сынок! — спохватилась старушка. Неловко, одной рукой, попыталась показать товар лицом. — Вот этот возьми, самый нарядный! Али, может, ты все забрать хочешь?

— Хватит одного, — улыбнулся я. Взял протянутый букет. — Спасибо.

— Дай бог здоровья, сынок! — неслось мне вслед, пока шагал обратно к Вове. — Благослови Христос твоих родителей! И чтобы с барышней повезло непременно!

— Держи, — сказал я Вове, вернувшись на лавку. Протянул ему букет. — Просили передать, что с барышней тебе сегодня непременно повезёт.

— Не надо мне твоих подачек, ваше сиятельство, — насупился он.

— Да какие подачки? — удивился я. — Это я твой должник, ты меня от голодной смерти спас. А теперь мы в расчёте.

— Хитёр, — рассмеялся Вова.

Но цветы всё-таки взял.

— Девушку ждёшь? — спросил я. — Свидание?

Вова мотнул головой:

— Не. Это я… Это. — Он снова покраснел. Мотнул головой в сторону афишной тумбы.

Я посмотрел туда же. Сообразил:

— Актрисе?

— Ну. Я уж не первый раз глядеть-то иду. Видал, как им цветы дарят. Вот и подумал…

Я одобрительно покивал. Может, что-то с той актрисой у Вовы и впрямь выйдет. Вряд ли они тут сильно избалованы вниманием поклонников.

— Идём? — Я поднялся с лавки.

— А ты — тоже в театр, что ли? — удивился Вова.

— Ну да.

Вова фыркнул.

— Что опять не так? — нахмурился я.

— Да то, что театров в городе полно, один другого шикарнее. В некоторые, говорят, сам государь с семейством ходить не брезгует. А ты, цельный князь, в наше захолустье приволокся. Да ещё пирожки с квасом на лавке трескаешь.

Я развёл руками:

— Что поделать. Люблю разнообразие.

— Ага, так я тебе и поверил… Ладно, дело твоё. Нашему брату в господские дела соваться — себе дороже.

— И то верно, — усмехнулся я. — Так что, ты идёшь?

Вова не двигался с лавки. Мотнул головой:

— Не. Сейчас не пойду. Обожду, пока пройдут те, которые с билетами. После-то, как представление начнется, они билеты, что не распродали, подешевле отдавать начнут. Пускают, конечно, на самую галерку, и шипят, чтоб не шумели… Ну да это — ладно. Мы люди привычные.

— Но ты ведь так начало спектакля пропустишь?

— Да ну и что? Не больно много пропущу. А потом, в перерыве, у людей поспрошать можно, что там было.

— Идём со мной, экономист, — вздохнул я.

— Билет мне купишь? — ухмыльнулся Вова.

— Хуже. Бесплатно проведу.

— Да ла-адно? — не поверил он.

Я вместо ответа развернулся и пошёл в сторону театра.

Проблем на входе, как и ожидал, не возникло. Едва взглянув на карточку Нади, билетёр принялся кланяться, а для того, чтобы провести в театр Вову, хватило трёх слов: «Это со мной».

— Пожалуйте в ложу, ваше сиятельство, — засуетился вокруг меня тот же дядька, что и в прошлый раз — не успели мы войти в фойе. — Программки, пожалуйста, — всучил нам сложенные пополам листки дешёвой бумаги.

Я мельком глянул на название: «Легенда об Уленшпигеле». Как и в прошлый раз, эти слова мне ни о чём не говорили.

— Сиди тут, — приказал я Вове, когда дядька с поклонами проводил нас в ложу. — По театру не шляйся, вдруг обратно не пустят.

— А ты куда? — Он с интересом рассматривал обитые красным бархатом кресла, тяжёлые занавеси и бинокль на длинной ручке, отделанный перламутром.

— По делам. Скоро вернусь.

Я вышел.

Как попасть за кулисы, помнил ещё по прошлому разу. Поиски Нади тоже много времени не заняли. Сестра мне поначалу обрадовалась, но, рассмотрев выражение лица, присмирела.

Настороженно спросила:

— Костя. Что-то не так?

— Всё не так, — буркнул я. — Каким местом ты думаешь, когда вместо учёбы ходишь сюда?! Представляешь, что будет с дедом, если он узнает?

И я рассказал Наде о Юсупове. Она сначала обескураженно хлопала глазами, потом разревелась.

— Но, Костя! Я не могу бросить театр! Ты не представляешь, как много он для меня значит!

— Представляю, что если бы действительно многое значил, ты была бы осмотрительнее, — проворчал я.

— Но я и так очень осторожна, честное слово! Я меняю внешность, когда направляюсь сюда. Автомобиль Нины не беру, твой тоже. И Трофима отвезти не прошу, вызываю такси… Я ни разу не замечала, что за мной следят!

— Это не означает, что за тобой не следили.

— И что же теперь делать? — Надя разрыдалась окончательно.

Мне стало её жаль. А злость на Юсупова всколыхнулась с новой силой.

— Ладно, не реви. — Я привлёк сестру к себе. — Этот вопрос я решил. Юсупов будет молчать. Но, если я узнаю, что из-за театра ты прогуливаешь курсы…

— Ничего я не прогуливаю! — возмущенно вскинулась Надя. — Чем хочешь поклянусь! Да если бы я пропустила хоть один урок, об этом немедленно сообщили бы Нине! Я терплю все уроки. Даже латынь.

Она печально вздохнула. А я вспомнил, что с завтрашнего дня мне самому предстоит приступить к учёбе. И сочувствие к сестре окончательно перекрыло недавнее раздражение.

— Будь осторожнее, — попросил я. Поднялся. — Ладно, пойду. Тебе же, наверное, готовиться надо… Кого ты играешь?

— Неле, — горделиво сказала Надя. — Это очень сложная роль! Я так волнуюсь…

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты справишься, — и поспешил уйти.

Не сознаваться же сестре, что представления не имею, кто такая эта Неле.

* * *

Спектакль мне не понравился. Сначала по сцене бегали какие-то люди, изображая восстание. Другие люди делали вид, что обороняются. Все они вели себя настолько по-идиотски, что для прекращения «восстания» хватило бы единственного выстрела из детской хлопушки.

После победы обороняющихся кого-то из восставших собрались жечь на костре. Пока его привязывали к картонному столбу верёвкой толщиной с якорную цепь, к краю сцены подошёл главный герой — если я правильно понял, тот самый Уленшпигель. Он прочитал вдохновенный монолог о том, что не простит и не забудет. Рядом с Уленшпигелем стояла девушка. Рта она пока не открывала, но в этот раз для того, чтобы узнать сестру, мне хватило единственного взгляда.

— Видал? — шепнул мне на ухо Вова.

— Что? — не понял я.

— Да не «что», а «кого»! Вона, — и он указал на Надю.

Я поначалу опять не понял. И только заметив лежащий на широких перилах ложи букет, начал догадываться, в чём дело.

— Красотка, да? — Вова разглядывал Надю в бинокль. — А вблизи она ещё красивше! Я в прошлый раз, как они кланяться вышли, так с галёрки — бегом вниз, и к самой сцене пробился.

Случаи, когда я не нахожу, что сказать, можно пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас был именно такой случай.

Первым позывом было схватить Вову за шиворот и вышвырнуть из ложи. Башкой вниз, в оркестровую яму. Не исключаю, что именно так я бы в итоге и поступил — по-прежнему не говоря ни слова. Но в этот момент на сцене вспыхнул костёр.

«Солдаты» подожгли того связанного горе-мятежника. И что-то, видимо, пошло не так. Потому что в следующую секунду раздались заполошные крики.

Кричали актёры, брызнувшие от «костра» прочь. Пламя мгновенно взметнулось до самого потолка. Огонь охватил декорации, на ком-то загорелась одежда.

Среди криков я распознал истошный визг Нади. И, не раздумывая, одним движением перемахнул ограждение ложи.

Падать было невысоко — метра три. От жёсткого приземления меня спасла родовая магия. Сидящих в партере зрителей спасло то, что я успел скорректировать полет и приземлился в проходе между рядами.

Взвыла пожарная сирена. Сцена пылала. Зрители отчаянно поломились к выходам.

— Надя! — гаркнул я. — Я здесь!

Выбросил вперёд руку с поднятым Щитом, оттеснил от сестры огонь.

Надя стояла у края сцены. Её горе-возлюбленный успел куда-то деться. А я вспомнил рассказ Нины о том, что Надя боится огня. В детстве недосмотрела нянька, Надя ухитрилась подобраться близко к затопленному камину, и на ней загорелось платье. Ожогов не осталось, целительство Нины справлялось и не с такими следами. А вот совладать с детским страхом не смогли ни тётушка, ни более серьёзные врачи. С тех пор Надя никогда не подходила близко к открытому огню.

Сейчас её охватила настоящая паника. Надя стояла у края сцены, над оркестровой ямой, и, зажмурившись, истошно визжала.

Крикнуть ей: «Прыгай вниз!»? Не услышит. Она не видит меня, вообще не соображает, что происходит… Оставалось одно.

Щит пришлось убрать. Языки пламени, будто только этого и ждали, бросились к Наде. Она закричала ещё громче. Но зато у меня в руке появилась цепь. И в следующее мгновение она обвила Надю за плечи.

Я дёрнул на себя. Не рассчитал — рывок получился слишком сильным, Надя в полёте сбила меня с ног. Я упал на спину, она сверху. Одежда на сестре горела.

Я, удерживая Надю в объятиях, перекатился вместе с ней так, чтобы задавить пламя. И тут же получил по затылку какой-то тряпкой. Поднял голову.

— Огонь сбить хотел, — сказал запыхавшийся Вова. — Извиняй.

Он стоял рядом со мной, в руках держал снятый с себя поношенный пиджак.

Я поднялся, рывком поднял Надю. Сказал Вове:

— Головой за неё отвечаешь! Веди к выходу.

— Шутить изволишь, ваше сиятельство? К какому, нахрен, выходу?!

Я обернулся. Оба выхода из зала наглухо забила толпа. Обезумевшие люди, пытаясь спастись, отталкивали друг друга и сбивали с ног. А на сцене уже пылал занавес. Под потолком что-то лопалось и взрывалось. Пламя перекинулось в оркестровую яму.

— Стойте тут, — приказал я.

И побежал по проходу. Подобрался к дальней стене так близко, как смог.

Заорал:

— Поберегись!!! — и ударил.

Я снова испытал это умопомрачительное чувство — переполняющей меня чёрной энергии. Грозной и могучей силы.

Смотрел, как под моим напором разлетаются в щепки деревянные панели обшивки. Как крошится и осыпается на пол каменная кладка стены…

Люди заорали. Толпа отхлынула, освобождая выходы. Но это уже не требовалось — через минуту в стене между выходами зиял пролом шириной метра три.

— Туда, — приказал я Вове. Встряхнул за плечи Надю. — Посмотри на меня! Ну!

Она подняла безумный, отсутствующий взгляд.

— Приди в себя! — я хлопнул сестру по щеке. — Не смотри на огонь!

В голубых глазах Нади наконец заискрилось понимание.

— Ты сможешь поднять Щит?

— По… — Она закашлялась. — Попробую.

— Закрывай Щитом — себя и его, — я кивнул на Вову. — Это мой друг. Он тебя спасёт. Не бойся.

Повернулся к Вове. Приказал:

— Выведи её на улицу. Она поднимет Щит, вас не затопчут. Главное — не давай ей смотреть на огонь! Она боится огня. Если опять запаникует, то…

— Понял, — кивнул Вова.

Он обалдело смотрел на Надю. Не дурак ведь. Догадался, что, во-первых — мы с этой «актрисой» знакомы, а во-вторых — она аристократка, иначе не владела бы магией. Слава богу, хотя бы вопросов не задавал. Рассудил, видимо, что сейчас для них не самое подходящее время. Спросил только об одном:

— А ты — что же?

— А у меня тут пока дела.

Я повернулся к сцене. Передние ряды партера уже вовсю пылали. Я снова поднял Щит. Людям нужно было дать время на то, чтобы выбраться — пока не начали рушиться потолочные перекрытия.

Толпа хлынула в пролом и выходы, но больше я в ту сторону не смотрел. Удерживал огонь.

Сколько так простоял — не смог бы сказать. Щит не позволял пламени подобраться ко мне, но не спасал от жара.

Я чувствовал, как сохнет от нестерпимой жары кожа на лице и руках. Брови и ресницы у меня, должно быть, уже давно обгорели. И кислорода в воздухе оставалось всё меньше… Я почувствовал, что начинаю задыхаться.

Трещали охваченные пламенем деревянные панели на стенах. Со стонами лопались струны музыкальных инструментов. Пылали кресла в зрительном зале. С потолка сорвалась и упала между пятым и шестым рядом толстенная горящая балка…

— Беги, твоё сиятельство! — долетел вдруг откуда-то вопль.

Он перекрыл треск пожарища.

— Всё! Все ушли! Беги!

Я обернулся. Чтобы увидеть, как величественно скользит вниз по накренившемуся подвесу огромная люстра.

Вова люстру не видел. Он бежал ко мне. За мной…

— Стой! — рявкнул я.

Уже понимая, что остановиться он не успеет.

И сам бросился к Вове навстречу. Упавшая люстра ударилась о подставленный Щит в сантиметре от головы парня.

А меня догоняло освобожденное от Щита, взбесившееся пламя. Кислорода в лёгких уже совсем не хватало, я задыхался. Перед глазами поплыло.

Мне казалось, что ещё бегу — когда вокруг вдруг потемнело. А по лицу ударил паркетный пол.

Глава 19

Секундант

— Костя! Костя, очнись!

Меня поливали водой. Неумело, но старательно. Открыв глаза, я понял, что лежу на земле, а рядом со мной сидят Вова и зареванная Надя.

Вдали полыхало зарево. Пожарные машины уже приехали, огонь тушили, как могли. Хотя больше отливали соседние здания — понятно было, что театр не спасти. Главное, чтобы пламя не перекинулось дальше.

— В порядке, — сумел выговорить я.

— Господи, Костя! — Надя всплеснула руками. — Я так волновалась!

— Где твоя машина? — спросил Вова. — И куда тебя отвезти? В больничку ближайшую — или в ваших хоромах своих докторов полно?

— Вариант «никуда не отвозить» не рассматривается? — прохрипел я.

Надя энергично замотала головой.

— Ни в коем случае! Ты бы видел своё лицо и руки! Тебе обязательно нужна медицинская помощь. Ты даже сознание потерял! Вдруг у тебя сотрясение мозга?

Я был уверен, что никакого сотрясения у меня нет — уж эти симптомы распознал бы. Есть ожоги, не самые тяжёлые, да отравление угарным газом… В сущности, ерунда, само пройдёт.

Но я находился не в том состоянии, чтобы спорить с Надей — во-первых. А во-вторых, обязан был сегодня вернуться в Академию. Появиться же там в опалённом виде означало вызвать целый шквал вопросов. И это даже двух дней не прошло после истории с башней… Н-да.

Я знал, что Нина без проблем управится как с ожогами, так и отравлением. Но при этом мне придётся рассказать ей о том, где я был, что произошло, и какое отношение к этому всему имеет Надя. При том, что я пока представления не имел, под каким предлогом сестрёнка вообще ушла из дома. А если в разговоре с Ниной всплывёт слово «театр»… В общем, обращаться к тётушке — не вариант.

Доехать до ближайшей городской больницы — тоже ерунда. Там мне в лучшем случае наложат на ожоги мазь, которая их никак не замаскирует, а в худшем — вообще законопатят отлёживаться… В общем, остается единственный вариант. Надеюсь, что «я приглашена на званый ужин к восьми часам» не равно «выйду из дома в шесть».

Я, закряхтев, начал подниматься. Лицо и руки всё-таки здорово саднило. Вова наклонился ко мне, помог.

— Машина — там, — махнул я рукой в сторону соседней улицы.

Поднявшись, огляделся. Внимания на нас никто не обращал, да и людей вокруг почти не наблюдалось — тушение пожара было куда более интересным зрелищем, все зеваки столпились там. Ноги у меня гудели, да и слабость чувствовалась — всё-таки энергии я потратил немало. Сейчас до машины бы доползти.

— Держись за меня, — сказал Вова. Забросил мою руку себе на плечи. — Да не ворчи, сиятельство! Я же вижу, что еле на ногах стоишь.

Надя, несмотря на мои протесты, вцепилась в меня с другой стороны. Так, втроём, мы и двинулись к машине.

— Это. Дак куда поедем-то? — спросил Вова.

— В Чёрный город.

— К госпоже Вербицкой? — сообразил он.

Я кивнул.

— Точно, — обрадовалась Надя. — Госпожа Вербицкая никому не проболтается!

И спохватилась. Замолчала.

Вова понимающе хмыкнул.

— Знакомься, — сказал я Наде. — Это — мой друг. Его зовут Владимир. А это… одна моя знакомая. Она присутствовала в театре инкогнито.

— Чё? — спросил Вова.

— Она аристократка, — объяснил я. — У неё изменена внешность, чтобы никто из знакомых не догадался, что играет в театре. Поэтому называть её настоящее имя я тебе не буду.

— Вы можете звать меня Корделией, — милостиво сказала Вове Надя. — Обожаю эту роль!

— Угу, — обалдело отозвался Вова. Он во все глаза смотрел на Надю. Вряд ли расслышал её последние слова. — То есть, это что же получается? — помахал рукой у лица. — Вот это всё — не настоящее?

Надя снисходительно улыбнулась:

— Нет, конечно. На создание этого образа меня вдохновило лицо одной французской киноактрисы.

— И, — продолжил умозаключения Вова, — по-настоящему вы… То есть, это… — Он замялся. Долго не мог подобрать слова, но в итоге нашёл: — То есть, вы вообще другая?

— Ну конечно, другая, — недоуменно подтвердила Надя.

А я вдруг сообразил, что так смутило бедолагу Вову. И, не удержавшись, ухмыльнулся. Сказал:

— Да красивая она. Красивая. Не волнуйся.

Вова густо покраснел. Забормотал:

— Да я ж, это… Я — ничего такого…

— Что-о?! — взвилась Надя. — Вы, кажется, считаете, что на самом деле я — уродина?!

— Не-не-не! — замотал головой Вова. — Вообще даже так не считаю.

— Нет, считаете! — Надя топнула ногой. От расстройства даже остановилась. — Костя! Твой друг — надёжный человек?

— Не смей! — сообразив, что она собирается делать, приказал я.

Но было поздно. Надя, как обычно, действовала быстрее, чем думала.

Чужое обличье потускнело, размылось, а через несколько секунд исчезло. На нас с Вовой смотрела Надежда Александровна Барятинская — во всем своем разгневанном великолепии.

— Никакая я не уродина! — сердито объявила она.

Вова, судя по обалдевшему выражению лица, был с этим заявлением полностью согласен. Он энергично закивал. Говорить пока, похоже, не мог.

— Убедились? — ехидно спросила Надя. — Ну, вот и довольно с вас.

Провела по лицу рукой. На него вернулась прежняя маска.

— Голову оторву, — пообещал сестре я.

— За что? — фыркнула она. — Меня никто не видел. Кроме Владимира, конечно. — Посмотрела на Вову.

К которому пока ещё не вернулся дар речи. Видимо, не каждый день на его пути встречались девушки-аристократки, изменяющие свою внешность единым взмахом руки.

— Идёмте, — вздохнул я. — Детский сад!

* * *

Клавдию мы поймали буквально на пороге — она выходила из клиники. Всплеснула руками:

— Господи, Кос… то есть, Константин Александрович! Что с вами?!

Надя не дала мне ответить.

— Я — актриса Нового театра, — затараторила она, — того, что неподалеку отсюда. В нашем театре случился страшный пожар!

— Да-да, — кивнула Клавдия, с тревогой разглядывая меня, — я слышала сирены пожарных машин. Но не знала, что пожар произошёл в театре.

— Его сиятельство, рискуя жизнью, спас меня и многих других людей! — Надя воздела руки к небу. Сложно сказать, кого играла в этот момент. — Если бы не он, меня бы не было в живых! Помогите ему, уважаемая Клавдия Тимофеевна. Прошу вас, умоляю!

— Меня совершенно незачем умолять, милочка, — твёрдо сказала Клавдия. Вдохновенность актёрской игры она, похоже, не оценила. На Надю даже не смотрела. — Разумеется, я помогу. Идёмте, Константин Александрович… Вы можете обождать здесь, — решительно пресекла попытку Нади и Вовы двинуться вслед за нами.

И, взяв меня под руку, повела в смотровую.

Усадила на стул, велела закрыть глаза.

Лицо и руки начало пощипывать. Пощипывание было приятным — вместе с ним уходила боль. И тошнота тоже стремительно отступала.

— Я даже не буду спрашивать, как ты ухитрился снова встрять в какую-то историю. — невидимая Клавдия грустно вздохнула. — Знаешь… У меня складывается впечатление, что неприятности находят тебя сами.

— Веришь — у меня складывается точно такое же впечатление, — проворчал я. — Сначала — башня. Теперь вдруг — пожар.

О стычке с Юсуповым упоминать не стал. То была не случайность, а закономерность. Забраться в логово врага и ожидать, что тебя там будут кормить пряниками — по меньшей мере, наивно.

— Всё. Можешь открывать глаза.

Я открыл.

Клавдия смотрела на меня с грустью. Положила руки мне на плечи.

— Костя. Прошу тебя. Пообещай, что эти раны, — Клавдия коснулась моего лица, — последние. Хотя бы до конца текущей недели.

Пообещать такого я, разумеется, не мог. Я понятия не имел, что со мной произойдёт до конца недели. Но успокоить Клавдию собирался. Уж как умел… Когда взгляд вдруг упал на висящие в смотровой часы.

Четверть восьмого. Не позже восьми я должен оказаться в Академии. А в десять мне предложат выбрать оружие… Гхм. Вот уж сегодня я точно буду прикладывать все усилия к тому, чтобы избегать неприятностей.

Я вскочил.

— Прости, — быстро наклонившись, поцеловал Клавдию. — Спасибо тебе за всё! Мне нужно бежать.

* * *

За руль села Надя. Заверила меня, что знает короткую дорогу, и я не опоздаю. Окажусь в Академии даже раньше положенного срока.

Вова тоже поехал с нами. Не бросать же было моего спасителя возле клиники — откуда он неизвестно как долго будет выбираться. Надя пообещала на обратном пути отвезти его домой. К тому же, нам было о чём поговорить с Вовой. Я собирался сделать это ещё в театре, но по понятным причинам не успел.

— Вот это я понимаю, автомобиль! — азартно объявила Надя. Она, выскочив на широкий проспект, выжала газ до отказа. — Не то что тётушкин рыдван! Теперь понятно, почему ты купил именно его.

— Поаккуратнее там, — бросил я. Мы с Вовой сидели на заднем сиденье. — В Академию должен успеть я — а не то, что от меня останется после лобового удара.

Надя пренебрежительно фыркнула:

— Поучи своих товарищей по команде! — но, тем не менее, скорость немного сбавила.

Включила радио, поймала какую-то залихватскую мелодию и принялась подпевать.

Вова смотрел на Надю влюбленными глазами. Её манера езды, похоже, стала последней каплей — для того, чтобы моя сестрица перешла в разряд его личных богинь.

Я толкнул Вову локтем в бок.

— Очнись. И послушай меня.

— А? — переспросил он.

Я с трудом удержался от того, чтобы ответить в рифму. Момент был подходящий для разговора — музыка глушила звуки. Надя нас не слышала.

— Я раскопал эту историю с патентом твоего отца.

— Раскопал… что? — удивился Вова. Он, похоже, не сразу осознал услышанное.

— Говорю: я теперь точно знаю, что деньги за изобретение твоего отца присваивает себе Юсупов, — сказал я, — через подставное лицо. У меня есть доказательства этого. И Юсупов знает о том, что у меня есть доказательства. Что я могу в любой момент дать этому делу ход.

— Можешь? — переспросил Вова. — Он наконец отвлёкся от разглядывания Нади. Лицо обрело осмысленное выражение. — А почему же не даёшь, если можешь?

— Потому что думаю, что сейчас не время. — Я откинулся на спинку сиденья. — Понимаешь, если начать судебную тяжбу, этот процесс может затянуться на годы. И все эти годы ты не будешь получать ни копейки.

— Можно подумать, сейчас миллионы гребу, — фыркнул Вова. — От зари до зари вкалываю — и то мы с мамкой едва концы с концами сводим.

— Вот именно, — кивнул я. — Что сейчас едва сводите… Но, говорю же — я прижал Юсупову хвост. И заставлю его платить вам с матерью за изобретение отца.

— Это как так — заставишь? — Вова смотрел недоверчиво.

— Очень просто. Тот человек, который получает деньги за изобретение сейчас, половину этих денег будет отдавать вам. Тебе и твоей матери… Стрясти с Юсупова всё не получится, — с досадой пояснил я. — Это такая скотина, которая предпочтёт не получать ничего — лишь бы и другим не досталось. Проще говоря, если я предам эту историю огласке, он затеет судебную тяжбу. А его юристы не зря свой хлеб едят — тянуть с процессом будут долго, ты состариться успеешь. А вот если в день, когда подставной человек Юсупова передаёт ему деньги за использование патента, я окажусь рядом и потребую отдать половину этих денег мне — не думаю, что будет сильно сопротивляться… Юсупов, конечно, поломается для приличия. Но, по факту — я уже припёр его к стенке. И он об этом знает. В общем, жди, Вова, — я хлопнул парня по плечу. — Миллионы не обещаю — но из нужды вы с матерью точно выберетесь.

Вова молча смотрел на меня.

— Чего молчишь? Не веришь?

— Ещё утром не поверил бы, — пробормотал он. — А сейчас… Я ж видал, как ты — на пожаре-то. Стену каменную проломил похлеще бульдозера — хотя даже не прикасался. Огонь удерживал. Барышню спас, меня — да сколько ещё народу, кроме нас! Сам угорел, в ожогах весь — и хоть бы словом пожаловался… Я прежде и не думал, что аристократы такими бывают.

— Думал, что пальчик порежем — в обморок падаем? — усмехнулся я.

— Ну, вроде того, да… Не серчай, сиятельство. Теперь-то уж я думаю, что все, кто сегодня в театре был, за твоё здоровье свечки должны поставить. Вот такое моё мнение.

— Обойдусь без свечек, — хмыкнул я. — Огня мне на сегодня точно хватило… Про патент — ты всё понял?

— Понял, — кивнул Вова. — Спасибо тебе. И так-то выходит, мне тебе по гроб жизни благодарным надо быть — за то, что на пожаре спас. А тут ещё и деньги…

— По гроб — не обязательно. Но, если понадобишься, позову.

— Зови, — серьёзно кивнул Вова. — Я за тебя в лепёшку расшибусь. Слово даю, — и протянул мне руку.

Через несколько минут перед глазами мелькнул магазин, и я закричал:

— Надя! Останови на минутку.

— А ты разве не опаздываешь? — проворчала Надя, недовольная промедлением, но послушно сбросила скорость и свернула к указанному магазину.

— Я быстро, — сказал я, уже выскакивая наружу.

Продавец собирался закрываться, но я представился и сказал, что мне нужно. Это было довольно просто исполнить, поэтому продавец пошёл навстречу.

У ворот Академии Надя затормозила за пять минут до того, как должен был истечь срок моего отпуска. Сказала, что подвезёт Вову, после чего отгонит мой автомобиль в Барятино, лихо развернулась и умчалась.

На мой вопрос, что собирается рассказывать деду и Нине — почему она сидит за рулём моей машины, куда делся я, и так далее, — сестрёнка фыркнула и сказала, что уж с этим точно справится получше меня.

Спорить я не стал. Догадывался, что по части умения морочить голову старшим сестра дала бы сто очков вперёд даже прежнему Косте — что уж говорить обо мне. Выбросил эти мысли из головы и побежал сдаваться наставнику.

* * *

На жилой этаж я поднялся в девять часов. Времени оставалось с лихвой для того, чтобы перевести дух, добраться до места и прикончить Юсупова. Я, правда, ещё не решил, как будет полезнее — прикончить его или только ранить. У обоих вариантов были свои безусловные положительные и отрицательные стороны.

У себя в комнате я быстро почистил форму, убедился, что выгляжу подобающим случаю образом и вновь вышел в коридор. Постучал к Мишелю. Тот открыл практически сразу и впустил меня к себе — в такую же комнатёнку, как у меня, разве что перегородки здесь были с двух сторон.

— Мишель. Мне нужен секундант, — тихо сказал я, глядя ему в глаза.

— Секундант? — вздрогнул Мишель.

— Да, — кивнул я. — Всё, что нужно сделать — убедиться, что с оружием всё честно, и предложить перемирие. Справишься?

— А с кем у тебя дуэль?

Я поморщился. Ничего хорошего от ответа вопросом на вопрос не жди. Если человек начал юлить — значит, ответ отрицательный.

— Забудь. — Я повернулся к двери, положил ладонь на ручку.

— Костя, постой!

Я посмотрел на него через плечо. Мишель мялся.

— Я… Я бы очень хотел тебе помочь, честное слово! В рамках правил и закона — всё, что угодно. Но вот это… — Он покачал головой. — Видишь ли. У меня нет покровителей из знатного рода. Если в ректорате узнают о дуэли, меня могут просто вышвырнуть из Академии.

— Я же сказал — забудь, — улыбнулся я. — У тебя есть границы, я это уважаю.

Выйдя в коридор, я крепко задумался. Простая задача оказалась не такой уж простой. Кто согласится ввязаться со мной в эту авантюру, не задавая вопросов? Может, Долинский? Этому хватало дури сопровождать Костю во всех его безумных эскападах. Спрашивается, чем дуэль хуже прыжков с моста?

Я прошёл по коридору, отыскал дверь с нужной фамилией и пару раз стукнул. Тишина в ответ. Зато открылась дверь напротив, и выглянул Андрей Батюшкин.

— Анатоль, должно быть, ещё не вернулся в корпус, — сказал он. — Могу я быть чем-нибудь тебе полезен?

— Хм… — сказал я, окинув Андрея задумчивым взглядом.

Глава 20

Дуэль

Ровно в половине десятого я выбрался из окна своей комнаты так же, как прошлой ночью, когда отправился следить за Кристиной. С Андреем, как условились, встретился в саду, на том самом месте, где началась Игра.

— Всё в силе, — тихо сказал Андрей, идя рядом со мной.

— Оружие?

— Достали.

Я только головой покачал. Ну, был у дурачка Юсупова шанс, он его профукал. Теперь сам виноват. Ладно…

— Костя, у тебя есть какой-то план? — спросил Андрей.

— Какой может быть план на дуэли? — удивился я.

— Не знаю. Но ты выглядишь слишком уверенным. А тебе ведь, если не ошибаюсь, не приходилось стреляться до сего дня.

— Ну, всё когда-то бывает в первый раз.

— Тогда позволь пожать тебе руку. Такое презрение к смерти не может не вызывать моего глубочайшего уважения.

Я посмотрел на него, ожидая увидеть ироничную улыбку, но Андрей говорил совершенно серьёзно. Н-да. Нескоро я привыкну к здешнему менталитету.

После рукопожатия мы продолжили путь и вскоре добрались до руин Башни-руины… Да уж, забавно получилось. Вряд ли архитектор предполагал, что его творение будет доработано столь натуральным образом.

Там, в тени дерева, нас дожидались трое. Для Андрея они были тёмными фигурами, я же отлично различил в темноте и надменную рожу Юсупова, и его секунданта — Болеслава. Последний, очевидно, проник на территорию парка незаконно, так как в курсантах Академии не числился.

Кем был третий — я не мог сказать. Одно точно — это был не наш сверстник. Ему было лет двадцать, если не больше, и физиономия у этого парня была откровенно скучающая.

— Почему их трое? — удивился Андрей.

— С трёх стволов расстреляют, — пошутил я, но Андрей почему-то шутку не оценил.

Хотя и правда — не смешно. Уж с тремя-то стрелками я, с моими способностями, и не приходя в сознание разберусь.

— Заставляете вас ждать, господин Барятинский, — сказал Юсупов, показав карманные часы.

В этот момент куранты на павильоне «Адмиралтейство» начали бить десять.

— Ваш род не может себе позволить точные часы? — поинтересовался я. — Скажите, какой производитель вам нравится, и я пришлю, в знак своего уважения.

— Вы слышали?! — замотал головой Юсупов, обращаясь к своим спутникам. — Он снова меня оскорбляет!

— Ну, не знаю, — пробасил старший товарищ. — Говорит, вроде, об уважении.

Юсупов окинул его гневным взглядом:

— Вы на чьей, собственно, стороне, господин Вронский?

— Вы нас не представите, господин Юсупов? — вмешался Андрей. — Что, собственно, происходит? Это дуэль или дружеская встреча?

— Дуэль, дуэль, — улыбаясь, заговорил Болеслав. — Прошу прощения, сейчас я внесу ясность и понимание. Меня зовут Болеслав Илларионович Юсупов, и я — секундант Георгия Венедиктовича Юсупова. А третий господин, которого вы можете видеть вместе с нами, — это Пётр Филиппович Вронский, совершеннолетний представитель господина Юсупова.

— И что это значит? — недоуменно спросил я.

Ко мне повернулся Андрей и, опередив сияющего, как золотая монета, Болеслава, пояснил:

— Согласно дуэльному кодексу, любой несовершеннолетний участник дуэли имеет право выставить вместо себя своего совершеннолетнего представителя.

— Именно так, господин Барятинский, — подтвердил Болеслав. — Фактически, вы будете драться с господином Вронским, но это ровным счётом ничего не меняет. Как бы ни закончилась дуэль — все разногласия с господином Юсуповым будут улажены.

— Струсил? — перевёл я взгляд на Юсупова.

Тот побледнел:

— Ещё одно! Третье оскорбление!

— Жорж не струсил, — подал голос Вронский. — Просто мы с ним давние друзья, и он знает, что у меня за спиной уже девять победоносных дуэлей. С его стороны было крайне мило подарить мне возможность провести десятую. Юбилейную. Я каждый день упражнялся в стрельбе из пистолета дома… — Вронский мечтательно закатил глаза.

Видимо, это должно было меня напугать и вывести из равновесия. Забавно.

— Пятый курс, говорите? — спросил я.

— Именно, — улыбнулся Вронский.

— То есть, вот уже четыре года вы проживаете здесь, на территории Академии. Соответственно, все эти четыре года регулярных тренировок в стрельбе у вас нет. Что ж, желаю удачи.

Лицо Вронского резко изменилось. Болеслав поспешил перехватить инициативу:

— Итак, господа, теперь, когда мы все познакомились, перейдём к делу. Я предлагаю вам разойтись миром. Ведь если дойдёт до дуэли — может случиться чья-то смерть, а мы не дикари, мы цивилизованные люди. Разве мы хотим убийств, господин Юсупов?

Жорж дёрнул плечом:

— Я досыта наслушался оскорблений! Но если господин Барятинский соизволит принести надлежащим образом извинения — готов их принять.

Андрей повернулся ко мне.

— Господин Барятинский, — сказал он. — Я также предлагаю вам мирно покончить это дело.

Вообще, будь всё дело только в моих оскорблениях — я бы извинился, мне не сложно. Убивать человека только за то, что он надменный обидчивый болван — глупость. Но позапрошлой ночью, на этом самом месте, меня самого пытались убить.

— Готов принести извинения, — сказал я, — если господин Юсупов расскажет, кто превратил башню в голема.

— Да ты головой ударился! — мгновенно выпав из образа, заорал Юсупов. — Опять начинаешь? Какой ещё голем?!

Я пожал плечами:

— Полагаю, мы все всё услышали. Относительно принесения извинений ясно. Предлагаю перейти к делу. — Я сунул руку в карман и достал то, что купил в городе по дороге в Академию; все уставились на блеснувший в свете фонаря медицинский скальпель. Я положил его на ближайший обломок камня. Пояснил: — Я выбрал пистолеты, чтобы не светить магией, иначе нас быстро засекут наставники. Когда всё закончится, здесь будет труп, возможно, два. А проблемы никому из нас не нужны. От пистолетов необходимо избавиться — это я оставляю на усмотрение вызвавшей стороны. Пули из трупов необходимо будет извлечь и сделать это быстро. Господа секунданты, Георгий Венедиктович — у вас пока есть время решить, кто это сделает, если по какой-то необъяснимой причине трупом стану я. Господин Вронский! Из вашего трупа я вытащу пулю лично. Почту за честь, вы — смелый человек. Позволю себе дать вам совет: стрелять лучше в голову. Я предполагаю сказать, что погибший скатился вот с этого холма прямо на руины. Разбитая голова будет выглядеть более правдоподобно, чем пробитая грудь. Ну, и напоследок. — Я всмотрелся в ставшее невероятно бледным лицо господина Вронского. — Я здесь из-за моих разногласий с Жоржем. Против вас лично я ничего не имею, ваша смерть не доставит мне удовольствия. Отказаться от участия в дуэли сейчас с вашей стороны было бы благоразумным, и это не нанесёт вашей чести никакого урона.

Такие лица я иногда видел у новобранцев перед первым боем. Вся громада господина Вронского оказалась сокрушена. Он повернул голову и посмотрел в сторону своего кукловода — Жоржа. Тот, тоже обескураженный моей презентацией, взял себя в руки и быстро подошёл к Вронскому. Они о чём-то зашептались.

— Господа, это несерьёзно! — подал голос Андрей. — У вас было достаточно времени для того, чтобы пообщаться. Говорите так, чтобы все слышали, или я буду настаивать на переносе дуэли.

Я с уважением посмотрел на Андрея. Вот уж кто даже виду не подал, будто его увиденное и услышанное как-то напугало. Представив, как на его месте мялся бы сейчас бледный Мишель, я мысленно поставил себе отлично за выбор секунданта.

Жорж нехотя отошёл от Вронского, напоследок послав ему выразительный взгляд. И сам на себя непохожий Вронский, облизнув пересохшие губы, сказал:

— Пистолеты! Прошу вас, господин Юсупов.

Юсуповых вокруг — какая-то совершенно нездоровая концентрация. В данном случае на зов Вронского откликнулся Болеслав. Он завернул за ближайшее дерево и вернулся с деревянным лакированным ящиком. Вронский громко сопел, глядя на него.

Сколько ж ты должен этому Юсупову, интересно?.. Сомневаюсь, что дело тут в одном лишь желании одержать юбилейную победу.

— Стреляете с десяти шагов, — сказал Болеслав и открыл ящик. — По команде, одновременно, или как вам будет угодно. По одному выстрелу, господа! Будем надеяться, что после этого выстрела все ваши разногласия будут улажены. Выбирайте оружие, пистолеты абсолютно одинаковы, оружие не пристреляно.

Мы с Вронским подошли к ящику. Там лежали два старинных пистолета. Однозарядные, длинноствольные. Я взял тот, на рукоятке которого была выбита цифра 1. Повертел в руках. Музейный экспонат. Такой бы под стекло и табличку рядом. Ну а с другой стороны — на что я рассчитывал? На пару винтовок с оптическим прицелом?

— Этот, — сказал я и передал пистолет Андрею. — Зарядите, пожалуйста.

Я сначала не понял, почему Вронский опять на меня так странно посмотрел. Потом дошло: я быстро и машинально крутанул пистолет одной рукой так, чтобы взять его за ствол и передать рукояткой вперёд. Для меня это было простое и естественное движение. Однако Вронскому оно сказало о том, что я с оружием не просто тренируюсь — я с ним живу. Что было, в общем-то, недалеко от истины.

Андрей взял пистолет и тоже придвинулся к ящику. Вронский мялся, ожидая, пока закончится процедура. Когда я получил свой пистолет обратно, ящик принял Андрей, а Болеслав принялся заряжать второй пистолет. Я пока присматривался к своему.

Учитывая мою способность видеть в темноте — Вронского можно уже считать мёртвым. С одной стороны. С другой стороны, чего ждать от такого оружия — неизвестно. Прицельная стрельба даже из хорошего современного пистолета с десяти шагов — та ещё задачка. Прицельная стрельба — это в принципе занятие для снайпера. На десяти шагах для уничтожения противника я бы выбрал автомат.

Преимущества, конечно, у меня есть. Но в такой дуэли нельзя списывать со счетов слепую удачу.

— Я готов! — сказал Вронский, вернув меня к реальности.

— Отлично, — сказал я. — Давайте начинать. У меня сегодня был тяжёлый день, и я бы хотел поскорее лечь спать.

Болеслав провёл на земле черту. Мы подошли к ней с двух сторон: я и Вронский. Я спокойно глядел ему в глаза, а вот Вронский нервничал. Я усмехнулся: легко было представить, что творится у него в голове.

«Он же меня убьёт! Я должен выстрелить первым. Как он сказал — в голову. Скальпель… Как вырезать пулю из головы?! Нет, пусть это делают Юсуповы! А если они подставят меня? Выстрелить на воздух? А этот — в меня…»

Похоже, тут мне волноваться не о чем.

— Прошу, господа, повернитесь спиной друг к другу, — сказал Андрей, как-то незаметно отобрав у Болеслава право распоряжаться. — Сделайте пять шагов и останавливайтесь. По нашей команде разворачивайтесь и стреляйте по своему усмотрению.

Мы повернулись спиной к спине. Как два боевых товарища, готовых отражать атаки окружающих сил противника.

— Оно того стоит? — тихо спросил я.

Спиной почувствовал, как спина Вронского содрогнулась. Он, однако, ничего не сказал. Я сделал шаг вперёд. Повернув голову, увидел напряжённое лицо Жоржа Юсупова и подмигнул ему.

Ещё четыре шага — стоп.

Спина просто огнём горит. Какой всё-таки бред — поворачиваться спиной к опасности! Вся суть дуэли противоречит моей сути. Но… Но ведь я именно для этого здесь. Там, в своём мире, я сражался с корпоратами, не знающими о чести ничего. Здесь моя задача — сохранить мир, который живёт по законам чести, от скатывания в ту же клоаку.

Я заставил себя подавить желание обернуться и снести голову Вронского цепью. И в этот момент до меня, кажется, дошло. Дошло, что это такое — быть белым магом.

— Я стреляю не для того, чтобы убить, — шепнули мои губы. — Я стреляю для того, чтобы мир, основой которого является честь, продолжал существовать.

— Молишься, Барятинский? — послышался сбоку мерзкий голосок Юсупова. — Правильно. Напомни о себе Господу. Пусть открывает ворота уже сейчас.

— Господин Юсупов! — резко одёрнул его Андрей. — Дуэль началась, извольте держать свои высказывания при себе!

Жорж замолчал. Ещё несколько выматывающих мгновений тишины, в течение которых я сосредоточенно слушал биения своего сердца.

— Вы можете стрелять, господа! — сказал Болеслав.

Н-да. И это они называют «командой»…

Я развернулся на пятках и вскинул пистолет, но — поздно.

Вронский, видимо, повернулся, услышав «вы», я же дождался слова «господа».

Грохот выстрела, вспышка пороха, и что-то, свистнув, чиркнуло меня по левому уху.

Дурачок и правда попытался попасть мне в голову. В темноте. С десяти шагов. Из непристрелянного допотопного чудовища… Какой же я всё-таки страшный.

— Неплохой выстрел, господин Вронский, — воскликнул я, чувствуя, как по телу распространяется восхитительная слабость, присущая скорее Косте, чем капитану Чейну. — Наверное, надо было спускать курок после того, как я закончу разворот. Тогда, возможно, удалось бы снести мне мочку.

Я тронул ухо. На китель капала кровь. Ерунда, конечно, даже царапиной не назовёшь, но по побледневшим лицам обоих Юсуповых и Андрея я понял, что им стало не по себе.

— Стреляй! — проорал Вронский, выпятив грудь.

Я прицелился.

Теперь, когда моей жизни ничто не угрожало, я задумался: а что мне, собственно, делать с этим персонажем? Убивать его мне ни к чему. Хотя бы по той причине, что вопросов с Юсуповыми это ни коим образом не решит. А вот проблемы — проблемы будут. Первый выстрел уже прозвучал, его наверняка услышали. Вырезать пулю на полном серьёзе я, конечно, не стану, это был спектакль, призванный деморализовать противника. Попасться наставникам сидящим над трупом со скальпелем в руках, с головы до ног в кровище и заехать в сумасшедший дом до конца своих дней — в мои планы не входит. Скальпель я купил исключительно для того, чтобы мой соперник наложил в штаны, и своего добился. Паникерский выстрел Вронского — тому подтверждение.

Ну а дальше-то что?!

Впрочем, от меня ждут выстрела…

Я со вздохом прицелился и спустил курок. Пистолет выплюнул сноп искр, клуб дыма и — пулю. Но долететь до цели пуля не успела. Там, где была проведена черта, что-то случилось. По воздуху пробежала разноцветная рябь.

— Да вы подготовились, господин Вронский?! — крикнул Андрей с негодованием в голосе.

— Это не я! — завопил Вронский, размахивая незаряженным пистолетом. — Клянусь, это не…

— Это я! — громыхнул голос, и все, вздрогнув, закрутили головами.

Со стороны освещённой фонарями дорожки приблизился силуэт. Второй выдвинулся с противоположной стороны, из теней. Я моментально узнал обоих.

Первый — Всеволод Аркадьевич Белозеров. Говорил он, и таким злым мне его видеть пока не доводилось.

— Положите оружие, господа! — приказал Белозеров, и мы с Вронским подчинились. — Я молчу о том, что вы умудрились опустить себя до такого мальчишества! Но затеять стрельбу в императорском саду?! Вам повезло, что вас не схватила дворцовая стража! Все пятеро могли бы пойти на эшафот по обвинению в попытке вооружённого переворота!

— Мои пистолеты, — процедил сквозь зубы второй, а именно — Илларион Георгиевич Юсупов. — Которые я храню в своей комнате, в запертом шкафу! Не потрудитесь ли объясниться, Георгий Венедиктович?

На меня он даже не посмотрел. Он сверлил глазами своего племянника, который отвечал ему наглым и самоуверенным взглядом.

— Полагаю, мы разберёмся с этим позже, в стенах Академии, — сказал Всеволод Аркадьевич. — Сейчас предлагаю уйти отсюда как можно скорее. Илларион Георгиевич, заберите ваше имущество.

— Собери, — прорычал Юсупов племяннику.

Тот дёрнул плечом:

— Я — дворянин! Не собираюсь ползать по земле, собирая всякий мусор!

— Здесь все до единого — дворяне. Пока ещё.

Видимо, в последней фразе крылось что-то особо значимое, потому что Жорж опустил взгляд и, закусив губу, подошёл ко мне. Наклонившись, поднял пистолет.

— Мы ещё не закончили, — прошипел он так, чтобы слышал только я.

— Мы ещё даже не начали, — в тон ему отозвался я.

Глава 21

Слухи разносятся быстро

Войдя вместе со мной к себе в кабинет, Всеволод Аркадьевич протянул ко мне руку. Я машинально отступил. В следующее мгновение эту руку заломил бы, но вовремя опомнился, и позыв удалось сдержать.

— Что с вами, господин Барятинский? — недоуменно глядя на меня, спросил Белозеров. — Я всего лишь хочу оказать вам медицинскую помощь. — В его ладони появился светящийся клубочек.

Минута — и царапина на моём ухе перестала кровоточить.

Усевшись за стол, Всеволод Аркадьевич устало потёр виски. Выглядел он, к слову, не очень — бледное лицо, красные воспалённые глаза. Если бы речь шла о другом человеке, я бы предположил чрезмерные возлияния накануне. Но по правилам Академии употребление алкоголя здесь было категорически запрещено даже преподавателям. Хотя, справедливости ради — дуэли тоже были запрещены…

Собственно, с этого Всеволод Аркадьевич и начал разговор.

— Я не буду спрашивать, читали ли вы устав академии, Константин Александрович, — хмуро проговорил он. — Уверен, что читали. И что прекрасно знаете, чем вам грозит этот, безусловно, дерзкий проступок. Я задам другой вопрос: в чём причина вызова? Это ведь господин Юсупов вызвал вас, верно?

— Верно, — кивнул я.

— Согласно дуэльному кодексу, вы могли отказаться, — продолжил Белозеров. — Могли выставить вместо себя кого-то из знакомых старшекурсников — к примеру, вашего родственника господина Голицына. Ни для кого не секрет, что старшим курсам негласно дозволено многое — куда больше, чем зелёным юнцам, едва успевшим поступить в Академию. Вы могли, в конце концов, сообщить о нарушении господином Юсуповым правил мне или кому-то из наставников…

— Не мог, — резко сказал я. — В таких вопросах я предпочитаю придерживаться собственных правил. Кляузничество — не из их числа. Впрочем, меня не устроил бы ни один из озвученных вами вариантов.

— Да-да, — покивал Белозеров. — Именно так я и подумал. Почему и задаю вопрос: что явилось причиной вызова?

— Башня.

Белозеров приподнял брови:

— Башня?

— Господин Юсупов не поверил моему рассказу о том, что случилось, — объяснил я. — Обвинил меня во лжи и вызвал на дуэль.

— Господину Юсупову, полагаю, всё ещё на дает покоя его поражение на поединке, — проворчал Белозеров. — Господин Юсупов весьма честолюбив. Он будет искать любой повод для того, чтобы поквитаться с вами. Неужели вы этого не понимаете?

— Отчего же? Прекрасно понимаю.

— Понимаете — и поддались на эту провокацию?

— А что, по-вашему, я должен был делать? — хмыкнул я. — Отказаться от вызова и покрыть себя несмываемым позором?

— В ходе дуэли вы могли серьёзно пострадать!

— Возможно. Но в итоге — как вы, вероятно, заметили, — не пострадал никто.

Белозеров покачал головой. Уставился на меня своими воспалёнными глазами.

— Шутить изволите, Константин Александрович? Так поспешу расстроить — это вам не шутки!

— Помню, — кивнул я. — Штрафные баллы. Отчисление…

— Ох, да если бы только это.

Белозеров встал, прошёлся по кабинету. Знакомо повёл рукой. Мраморный глобус у него на столе на мгновение осветился белым. Я понял, что Всеволод Аркадьевич включил магическую шумоизоляцию.

Гхм. Что-то не похоже, что он собирается читать мне дежурную нотацию о недопустимости дуэлей на территории Академии.

— То, что я сейчас вам скажу, очень серьёзно, — будто подслушал мои мысли Белозеров. — Даже если вызов представляется вам глупой мальчишеской выходкой — поверьте, это не так! Скажите. Во время пожара в театре, случившегося три часа назад в Чёрном городе, вас ничего не насторожило?

Я аж поперхнулся.

— Слухи разносятся быстро, — развёл руками Белозеров. — Мне известно и о пожаре, и о вашем — несомненно, героическом, — поведении во время него.

— Это означает, что вы за мной следите? — резко спросил я.

— Это означает лишь то, что я сказал. Слухи разносятся быстро. Полиция начала свою работу одновременно с врачами, которые помогают пострадавшим. И только ленивый свидетель не описал… сейчас, одну секунду. — Белозеров взял со стола листок бумаги. Хорошо поставленным преподавательским голосом, с выражением зачитал: — «Прекрасного благородного юношу в странных тёмных одеждах, с необычной причёской, который единым мановением руки обрушил стену и позволил людям, запертым в охваченном жестоким огнём здании, вырваться на свободу».

— Слишком длинно и пафосно, — поморщился я.

— На спектакле присутствовали пара газетных обозревателей, — пояснил Белозеров. — Пафос — необходимая составляющая их профессии. Не догадаться о том, что для спасения людей вы использовали магию, мог разве что редкий идиот. А идиотов в полиции, слава богу, не держат. Два и два они сложили быстро. Заведение, буквально наводненное благородными юношами-магами — наша достославная академия. Естественно, полицейские в первую очередь позвонили сюда. А я вспомнил о вашем отъезде в город с целью навестить семью.

— Ясно, — буркнул я. — И в чём же меня обвиняют?

— Обвиняют?! — изумился Белозеров. — Помилуйте. За подобную отвагу принято не обвинять, а представлять к награде. Буду рад, кстати, если именно это и произойдёт. Сам я ваше имя полиции, разумеется, не сообщил. Подумал, что вы, возможно, присутствовали в театре инкогнито. Но, если пожелаете…

— Нет, — отрезал я. — Мне совершенно не нужно, чтобы фамилию Барятинских заново начали трепать в прессе.

— Именно так я и подумал, — кивнул Белозеров. — Об этом не беспокойтесь. Сведения, которые интересуют полицию, они могут получить не напрямую, а от третьего лица. Основной вопрос — причина возгорания. С вами хотели побеседовать прежде всего с этой целью. Не скрою, что этот вопрос также более всего интересует и меня.

Я пожал плечами:

— Вот тут вынужден разочаровать. Сомневаюсь, что скажу вам больше, чем мог бы сказать любой из присутствующих в театре. По сюжету пьесы на сцене должны были зажечь костёр. Насколько понимаю, он планировался бутафорским. Но что-то пошло не так. Пламя вспыхнуло сразу и до небес. Как видите, ничего нового…

— Сразу? — быстро переспросил Белозеров. — Вы хотите сказать, что огонь разгорелся быстро?

— Да, очень быстро. Я бы сказал, мгновенно. Как если бы декорации пропитали каким-то горючим веществом.

— Например, бензином?

— Например. Но этого никак не могло быть. У бензина, как у любого горючего вещества, резкий запах, а на сцене находились актёры. Они бы его непременно почувствовали.

— Именно, — вздохнул Белозеров. — Вы только что подтвердили мою догадку, Константин Александрович. Это была не случайность, а намеренность. Проще говоря, поджог.

— Хотите сказать, что целая толпа актёров лишена обоняния? — усмехнулся я.

— Хочу сказать, что пожар был магического свойства, — мрачно проговорил Белозеров. — Ничем иным объяснить столь быстрое и сильное возгорание — при отсутствии, как вы верно заметили, такого фактора, как горючие вещества, — нельзя. — Белозеров приподнялся за столом, уперся руками в столешницу. Глядя мне в глаза, проговорил: — В театре, помимо вас, присутствовал ещё один маг. Далеко не самый слабый. И это — тот главный вопрос, который я хочу вам задать. Видели ли вы в театре кого-то из знакомых?

Вопрос повис в воздухе. Мне вдруг резко стало не до Белозерова и его детективных потуг. Я вспомнил недавние слова Клавдии: «У меня складывается впечатление, что неприятности находят тебя сами».

У меня ведь, положа руку на сердце, складывалось ровно такое же впечатление! Уж слишком много этих «неприятностей» произошло со мной за короткий промежуток времени.

Водоворот, едва не утянувший меня на дно — если бы не помощь Андрея, я бы не выбрался. Башня, внезапно превратившаяся в каменного монстра. Вызов на дуэль. А теперь ещё и пожар — который, оказывается, начался вовсе не из-за халатности людей, готовящих реквизит…

Если бы не пожар, водоворот можно было бы с натяжкой списать на несчастный случай. Мало ли, какие капризы выкидывает природа. А если бы не водоворот, то можно было бы сомневаться в причинах возникновения пожара. В конце концов, в пруду я был один, а в театре присутствовали сотни людей — которых кто-то хладнокровно обрёк на смерть вместе со мной!

Немыслимое злодейство? Для этого мира — пожалуй. А вот там, где вырос я, Концерны могли не задумываясь истребить и гораздо большее количество народа — если это было выгодно.

Таким образом, пожар поставил последнюю точку в моих догадках. «Неприятности», как выразилась Клавдия, действительно находили меня сами. Только вот делали они это не случайно. Им кто-то активно помогал.

— Константин Александрович? — Белозеров с тревогой заглянул мне в лицо. — Что с вами? Вы будто не в себе… — И вдруг ахнул. — Ох, Господи помилуй! Я так сильно вас шокировал своими предположениями? Ради бога, простите. Mea culpa — всё забываю, что здесь, в Академии, имею дело, по сути, с детьми… Этакий ужас для зрелого-то мужчины — шок, что уж говорить о юношеской психике! Забудьте, прошу вас. — Он выскочил из-за стола, схватил с подоконника графин с водой. Налил в стакан, протянул мне. — Вот, пожалуйста. Выпейте воды.

— Я прекрасно себя чувствую, спасибо. — Я взял стакан у него из рук, поставил на стол. — Вы, кажется, о чём-то спрашивали?

— Спрашивал. Но не уверен, что вы в состоянии ответить…

На Белозерова было жалко смотреть. Он, похоже, совершенно убедился в том, что нанёс моему впечатлительному юношескому организму тяжелейший удар.

— В состоянии. — Я вытянул руки вперёд. — Видите, не дрожат. Клянусь вам, что не буду закатывать истерики и падать в обморок. Более того — даже засну крепко и без сновидений… Итак, вы подозреваете, что пожар устроил маг, верно?

Белозеров, глядя на меня всё ещё с недоверием, осторожно кивнул. Торопливо добавил:

— Я ни в коем случае никого не обвиняю! Всего лишь прошу вас припомнить, не попадался ли случайно вам на глаза кто-нибудь из знакомых?

Гхм.

Ну тут, пожалуй, стоит начать с того, что я сам старался поменьше попадаться на глаза кому бы то ни было. Мы с Вовой, едва войдя в театр, тут же прошли в ложу. Оттуда я отправился к Наде. Мы поговорили, я вернулся назад. По дороге совершенно точно ни с кем не раскланивался. Да и по сторонам почти не смотрел — был уверен, что другим аристократам тут взяться неоткуда. Настоящий Костя, вероятно, ещё мог бы случайно кого-то заметить. Мне же, при моей интегрированной памяти, приходилось сначала хорошенько присмотреться к человеку. А этого я не делал. Соответственно, и узнать никого не мог.

Ну, и есть у меня ещё одно соображение… Но тут уже надо задать Белозерову встречный вопрос. Я покачал головой:

— Нет. Никого не видел. А могу я узнать, откуда у вас вообще появились такие подозрения? Почему вы предположили, что пожар мог возникнуть не случайно?

Белозеров вздохнул:

— Не уверен, что имею право говорить об этом с первокурсником…

— Повергая его тем самым в шок? — хмыкнул я. — Что ж, не буду вам напоминать, кто из нас двоих недавно воевал с пожаром. Я облегчу вам задачу, всё расскажу сам. Избавлю вас, таким образом, не только от душевных терзаний, но и от превышения служебных полномочий… Это — не первый случай преступного применения магии, верно? — вопрос я задал резко и отрывисто.

Сейчас, для достижения нужного эффекта, необходимо было говорить так.

Белозеров побледнел.

— Я вам этого не говорил!

— Разумеется. Это всего лишь — мои догадки. — Я наклонился вперёд, уставился Белозерову в глаза. Снова быстро, пока тот не опомнился, спросил: — Сколько подобных случаев уже было?

— Задокументированных — четыре, — обалдело отозвался он. — Но только это…

— Секретная информация, понимаю, — кивнул я. — И каждый раз во время такого «несчастного случая» среди пострадавших оказывался белый маг. Совершенно случайно, разумеется. Верно?

— Вы не можете… — пробормотал Белозеров.

«Ошибаешься, дружище, — мысленно усмехнулся я. — Единственное, чего я и правда не могу, к большому моему сожалению — так это допросить тебя по всей форме. Приходится тянуть информацию аккуратно, малыми дозами. А всё остальное — очень даже могу».

— Дуэль, во время которой погиб мой отец — одна из этих трагических случайностей? — продолжил задавать вопросы я.

Вот этот выстрел был — уже наугад. До сих пор я особо не интересовался подробностями гибели отца. Знал о его дуэли лишь то, что рассказывали дед и Нина.

Отец, его соперник и секунданты для проведения поединка поехали куда-то за город. Началась гроза. Соперник отца настоял на том, чтобы дуэль, несмотря на непогоду, всё же состоялась. Соперник был убит. Отец — ранен. После чего и отца, и обоих секундантов убило молнией. Свидетелей происшествия не осталось, события восстанавливала судмедэкспертиза. Дед назвал это «трагической случайностью». Сейчас я вспомнил его слова.

А Белозеров, услышав мой вопрос, побелел, как мел. Ответить он не смог — но ответ мне уже и не требовался. Я понял, что угадал.

Так же быстро спросил:

— Подозреваемые есть?

Белозеров горько вздохнул. Пробормотал:

— Да какие там подозреваемые… Одни догадки. Эти люди очень хорошо умеют заметать следы. Всё, что есть… — и вдруг он опомнился. Забормотал: — То есть, я ничего такого не хочу сказать! Я вообще не имею права разглашать! Я не должен был говорить даже то, что уже сказал! Право, не понимаю, как так вышло…

Ну, ещё бы ты понимал. Ты-то видишь перед собой шестнадцатилетнего избалованного аристократика. Ты не можешь знать, сколько допросов этому «аристократику» довелось провести. И сколько — выдержать…

Велик был соблазн дожать Белозерова. Я был уверен, что больших усилий для этого не потребуется. Схватить за горло, припугнуть как следует — расколется не позже, чем через минуту. И в других обстоятельствах я бы именно так и сделал.

Но сейчас давить на Белозерова нельзя — вызову ненужные подозрения, а этот дядька может мне ещё ой как пригодиться. Кроме того — я узнал, в общем-то, достаточно. Пора сворачиваться.

— Я никому не скажу о нашем разговоре, — успокоил Белозерова я. — Слово чести. Не беспокойтесь.

— Благодарю, — смущенно пробормотал он. Похоже, до сих пор недоумевал, как ухитрился так по-детски проболтаться.

— Я могу идти?

— Можете, — вздохнул Белозеров. — Только, сами понимаете — не в жилой корпус.

— То есть? — нахмурился я.

Если он сейчас заговорит об отчислении…

— Вы отправитесь в карцер, Константин Александрович, — объяснил Белозеров. — Об отчислении речь не идёт — дуэль, к счастью, завершилась не настолько плачевно. Но и оставить ваш проступок безнаказанным я не могу — невзирая на то, что зачинщиком дуэли являетесь не вы. Согласно правилам Академии, виноваты оба. Всё, что я могу для вас сделать — это предложить купить себе свободу посредством штрафных баллов.

— Переведите, — попросил я.

— Белые маги получат минус пятьдесят баллов, но вы вместо карцера пойдёте в корпус и спокойно ляжете спать, — объяснил Белозеров.

Я пожал плечами.

— Не вижу ни одной причины, мешающей мне так же спокойно улечься в карцере.

— Там, знаете ли, не очень уютно, — усмехнулся Белозеров.

— Догадываюсь.

Белозеров улыбнулся:

— Я почему-то не сомневался в вашем выборе.

Повёл рукой. Глобус вспыхнул белым — магическая шумозащита исчезла.

— А господин Юсупов составит мне компанию? — поинтересовался я.

— Господин Юсупов уже в карцере. Пишет объяснительную записку на имя ректора.

— Что ж. Надеюсь, я ему не помешаю.

— У вас при всём желании не получится это сделать. Согласно правилам, участники дуэли должны содержаться в разных помещениях.

С этими словами Белозеров негромко звякнул серебряным колокольчиком — похожим на те, что были у нас дома. Через секунду на пороге кабинета образовался наставник.

— Проводите господина Барятинского в карцер, — приказал Белозеров.

Наставник молча поклонился.

— Доброй ночи, Константин Александрович.

— Доброй ночи, Всеволод Аркадьевич.

Глава 22

Рабиндранат

Карцер показался мне даже более просторным, чем моя комната в жилом корпусе. Возможно, потому, что при той же площади обставлен был скуднее. Железная панцирная кровать со скатанной в рулон постелью, откидной столик у стены, стул и окошко под потолком, забранное решёткой.

— Располагайтесь, господин Барятинский, — предложил мне наставник.

И людоедски ухмыльнулся.

Я молча кивнул, подошёл к кровати. Раскатал матрас, взбил тощую подушку, скинул китель и сапоги. Китель свернул и положил поверх подушки. Улёгся, закинув руки за голову. Прохладно, надо будет одеялом накрыться. Но вполне терпимо.

Наставник стоял у двери и таращился на меня, как на невиданное чудо.

— Ты чего не уходишь? — осведомился я.

— Это, что ж вы… и буянить не будете? — недоверчиво спросил наставник.

— А что, надо?

Наставник развёл руками.

— По первости все буянят. Постеля неудобная, свету мало, пол ледяной… Ихнее сиятельство Георгий Венедиктыч страсть как гневались. Сейчас-то ужо притихли. А поначалу — ажно дурниной орали.

— Ихнему сиятельству Георгию Венедиктычу поберечь бы глотку, — хмыкнул я. — Ему ещё с папенькой объясняться… Всё у тебя? Я спать хочу.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — наставник уважительно поклонился. — Ежели понадобится чего, постучите в окошко, — он показал на квадратное окно, прорезанное в двери.

Я кивнул. Наставник вышел — а я забыл о нём раньше, чем перестал скрежетать ключ в замочной скважине.

Карцером меня, в отличие от Жоржа, было не удивить и не напугать. Здесь, к слову, условия содержания были исключительно гуманными — по крайней мере, куда лучше, чем те, в которых мне когда-то доводилось оказываться. Мне было глубоко плевать на холод, тощую постель и голые каменные стены. Я размышлял о разговоре с Белозеровым.

И чем дольше думал о нём, тем всё больше укреплялся в мысли: белые маги не «вырождаются». Нет! На них ведут планомерную охоту, цель которой — тотальное уничтожение. Говоря языком моего мира, геноцид. И эта война ведётся на всех возможных уровнях: начиная с поливания белых магов грязью в СМИ, через воздействие каким-то образом на их физическое здоровье, препятствующее продолжению рода — и заканчивая тупым истреблением самых выдающихся представителей белых.

Одним из таких представителей был мой отец — по словам деда, один из самых сильных магов. Александр Барятинский погиб именно в результате этой охоты, а вовсе не из-за несчастного случая во время дуэли. Его подло и жестоко убили — вместе с секундантами, чтобы не осталось свидетелей. И после смерти Александра наш род, вероятно, с чистой душой сбросили со счетов.

Дед — стар, и моложе не становится. С каждым прожитым годом он всё больше теряет силы. Надиной магии хватает разве что на косметические процедуры. Костя — известный на весь Петербург недалёкий шалопай…

Гхм. Хотя теперь, после того как вскрылись подробности смерти Александра Барятинского, я уже и в случайности «несчастного случая», произошедшего с Костей, не уверен. Надо будет разузнать у Анатоля детали — как это всё вообще было? Кто подбил Костю на прыжок с моста, кто присутствовал рядом? Ведь, по словам деда, Костю должна была защитить родовая магия! То есть, условно, должно было сработать то, что в моём мире называют защитой от дурака, некий предохранитель. Но он не сработал.

До сих пор дед — а вместе с ним и я — списывали это на случайность. Что-то там, в родовой магии, поломалось. Сейчас же, получив новые данные, я думал о том, что и парашюты иногда не раскрываются. Крайне редко, но бывает — и на этот случай в комплекте предусмотрен запасной парашют. Но речь сейчас не о нём. А о том, что, если парашют не раскрылся — это вовсе не обязательно недостаток его конструкции. Кто-то мог попросту испортить механизм раскрытия. Не дать ему сработать. А запасного «парашюта» у Кости не было…

Однако западня в итоге не сработала. Григорий Михайлович Барятинский не позволил внуку умереть. А сам внук каким-то неведомым образом после удара о воду многократно приумножил свои магические способности. Вот уж сюрприз, так сюрприз! Вместо запланированного истребления врага на корню чёрные маги обрели нового противника. Сильного, бесстрашного, без раздумий принимающего любой вызов, да к тому же весьма изобретательного — в этом у них было время убедиться. Из чего последовало очевидное и логичное решение: этого нового противника необходимо уничтожить. Что, собственно, сейчас и происходит — у меня на глазах и при моём непосредственном участии.

Теперь я уже не сомневался, что пожар в театре был устроен с единственной целью: погубить меня. В том, что противник не гнушается никакими методами, после разговора с Белозеровым сомнений не осталось. Расчёт, вероятно, был на то, что я запаникую и не смогу выбраться из горящего здания.

А относительно того, кто именно устроил пожар — тут мог теряться в догадках разве что Белозеров. Для меня всё было предельно ясно.

Попытка первая: водоворот в пруду. Покушение произошло во время Игры, распорядителем которой был Илларион Юсупов, а участником — Жорж. Который, к слову, находился в непосредственной близости от меня. Кто из них наколдовал водоворот — в данном случае дело десятое.

Попытка вторая: ожившая башня. Тут уже Жорж вряд ли бы справился, Белозеров упоминал аж четырнадцатый магический уровень. Тут я, скорее, ставлю на Иллариона. Хотя, возможно, трудились бок о бок, по-семейному.

Попытка третья: дуэль. Ну, тут и думать не о чем.

И, наконец, театр. Моему посещению которого — ха! — предшествовала наша — весьма эмоциональная! — беседа с Венедиктом Юсуповым. В ходе которой он, кстати, тоже попытался скормить меня рыбам… Но с рыбами не сложилось. Да ещё стало очевидно, что в скором времени я отберу у Венедикта Георгиевича одну из его самых сладких кормушек.

Отследить мои перемещения труда, видимо, не составило. А то, что я не встретил Юсупова в театре, вовсе не означает, что его там не было. В конце концов, умение изменять внешность вряд ли доступно одной только Наде — не удивлюсь, если такого рода магические амулеты давно поставлены на поток…

Н-да.

Получается, что против меня развернуты полномасштабные боевые действия. И что делать?

Очевидный ответ — вернуться домой. Превратить Барятино в неприступную крепость. По периметру расставить пулемёты, выкопать на заднем дворе подземный бункер и укрыться в нём до конца своих дней… Учитывая, что призвали меня сюда для того, чтобы дать отпор чёрным магам — отличная перспектива. Просто восхитительная.

Я встал, прошёлся по камере. Посмотрел на окошко в двери. Подумав, постучал.

— Ваше сиятельство? — В окошке появилось лицо наставника.

— Сигаретой не угостишь? — попросил я.

Дядька сделал строгое лицо:

— Не положено!

— Понимаю, — кивнул я. — Клянусь, что никому не проболтаюсь. Если вдруг чего — скажу, сам принёс, как раз сегодня в городе был. Так что, угостишь?

— Да вы такие, поди, не курите…

Я мотнул головой — дескать, не привередлив.

Наставник, поколебавшись, поднёс к решётке открытый портсигар. Чиркнул спичкой. Я прикурил через решётку, поблагодарил кивком. Сунул дядьке какую-то купюру — мелочи не было, отдал цветочнице. И снова заходил по камере.

Второй вариант — рассказать обо всём Белозерову. Или даже ректору — он, вроде, толковый дядька… Но — нет, тоже ерунда. Держать на территории Академии бомбу замедленного действия в моём лице господин Калиновский однозначно не захочет. Ему только смертоубийства на вверенной государем территории не хватало. Не дай бог, помимо меня, другие курсанты пострадают… Нет. Обращение к ректору — это ровно такое же возвращение домой, разве что немного отсроченное. При условии, что мне вообще поверят. Юсуповы — древний и влиятельный род. О моей вражде с ними не знает только ленивый. А никаких доказательств причастности Юсуповых к покушениям у меня нет.

Рассказать ректору о догадках Белозерова относительно убийств белых магов?.. Так а с чего я взял, что Калиновский о них не знает? Вряд ли Белозеров действует самостоятельно, исключительно из любви к дедуктивному искусству. А Калиновский — сильный белый маг. Скорее всего, он в курсе происходящего. И скорее всего, в курсе происходящего не только он — Белозеров выполняет чьи-то распоряжения, подчиняется кому-то более серьёзному… Скорее всего.

Вот только мне это на данном этапе никак не поможет. Нормальное желание нормального взрослого человека — защитить пацана вроде меня от любых опасностей. А на территории Академии я практически беззащитен. Чёрт его знает, какой садовый павильон решит превратиться в каменного монстра и наброситься на меня уже через час после выхода из карцера. Вывод очевиден: курсанта необходимо отправить домой. Может, ко мне даже охрану какую-нибудь приставят… Только этого не хватало! Особенно, если вспомнить о зреющем под крышей Академии заговоре. И о просьбе деда ко мне контролировать происходящее…

Хорош контролёр, ничего не скажешь. Двух дней не прошло, как прибежал в родное имение с поджатым хвостом.

Я, докурив, снова плюхнулся на кровать. Ноги забросил на её спинку, руки закинул за голову.

Получается, что выход у меня единственный: никому ни о чём не рассказывать. Остаться в Академии. Делать вид, что ни о чём не догадываюсь. И — соблюдать максимум предосторожностей. Не оставаться в одиночестве, стараться как можно больше времени проводить на людях…

Звучит наивно, знаю. Но ничего другого сейчас придумать не могу. В конце концов, мне ли привыкать — разгуливать под прицелом? Капитан Чейн покушения на свою особу пачками на завтрак ел. К тому же, предупрежден — равно вооружен. Я, по крайней мере, знаю, откуда ждать опасности. Нужно приглядывать за Жоржем — а по возможности, ещё и за его дядюшкой. Паршиво, конечно, что я один. Но тут уж…

— Капитан! — Голос, чуть слышный, донёсся из-за окошка под потолком.

Снаружи оно было закрыто форточкой, чуть отворенной для проветривания.

— Анатоль? — Я подошёл к окошку. — Ты что здесь делаешь?

— Его привёл я.

— Андрей?..

— Мы все здесь, — раздался голос Мишеля.

— Кроме Полли, разумеется, — добавил Анатоль. — Как утверждает древняя восточная мудрость, скорее верблюд пройдёт сквозь угольное ушко, чем первокурсник — на женский этаж.

— Ясно. А зачем вы здесь?

— Чтобы поддержать тебя, — удивился Андрей. — Я рассказал друзьям о дуэли. Мы не дождались тебя в жилом корпусе и поняли, что тебя засадили в карцер. Надолго тут?

— Да чёрт его знает. — Я вдруг понял, что даже не удосужился об этом спросить. — Но зато меня не отчисляют, и штрафных баллов нам не прилетит.

— Не сомневался в тебе, Капитан! — гордо сказал Мишель. — Был абсолютно уверен, что ты не колеблясь пожертвуешь собой — чтобы мы не получили штрафные баллы!

— Вы их, смотрите, сами не получите, — проворчал я. — Не засекут вас?

— Мы спустились по пожарной лестнице, пока наставник пошёл пить чай, — сказал Андрей. — Никто не видел. Пятнадцать минут в запасе у нас точно есть. Тебе, может, нужно что-нибудь?

— Нет. Но будет нужно, — задумчиво проговорил я. — Как только выйду отсюда — непременно будет нужно. Хотя… Анатоль. А можешь напомнить, кто ещё был с нами на мосту? В тот день, когда я спрыгнул?

— Ну у тебя и вопросы, — фыркнул Анатоль. — Неужели карцер навевает такую тоску, что больше подумать не о чем?

— Помнишь или нет? — оборвал я.

— Да помню, конечно, я-то головой не бился. Нас было пятеро. Мы с тобой, Пьер Данилов — сам знаешь, без него такие истории не обходятся. Потом, Всеволод Голицын — твой родственник…

— Младший брат Сержа, — кивнул я. Интегрированная память подсказала, кто это.

— Ну да. Он тоже поступал в Академию, но не повезло бедняге — не добрал баллов… Ну, и Рабиндранат.

— Кто? — Я аж поперхнулся.

— Не помнишь? — удивился Анатоль. — Право, я полагал, что человека с таким имечком забыть невозможно.

— Его так зовут? — не поверил Мишель.

— Ага. Матушка Рабиндраната — большая поклонница знаменитого индийского поэта, сына назвала в его честь. Именем он, кстати, ужасно гордится, и сокращать его не позволяет. Так и зовём Рабиндранатом — хоть и подшучиваем, конечно… Кстати, это именно с ним ты тогда поспорил по поводу прыжка. Вероятно, поэтому он так старательно тебя избегает.

Рабиндранат… Да, Анатоль прав. Такое имя и впрямь сложно позабыть. Однако моя интегрированная память упорно молчала.

— А на что мы спорили? — спросил я.

Анатоль хохотнул:

— Планируешь отдать долг?.. Что ж, шуточка в твоём стиле. Но таких подробностей я, увы, не помню. Спроси у Рабиндраната.

— Господа, — напряженно сказал Андрей, — кажется, нам пора!

Видимо, где-то на горизонте показался наставник.

— Врассыпную, — посоветовал я зашуршавшим по асфальту подошвам. — Табуном не бегите! Палиться — так по одному, всё штрафных баллов поменьше.

Не знаю уж, услышали меня мои новые друзья, или нет.

А я вернулся на койку. И задумался над тем, что рассказал Анатоль.

Пьер Данилов. Ну, этого в злоумышленничестве точно не заподозришь. Хотя бы по причине невысокой скорости идущих в его голове мыслительных процессов.

Всеволод Голицын… Об этом парнишке я почти ничего не знаю. Но он, во-первых, мой родственник, а во-вторых, не поступил в Академию. Следовательно, находиться где-то рядом со мной никак не может.

Остаётся Рабиндранат. Н-да… Так вот иной раз наткнёшься на маменьку, поклонницу знаменитого индийского поэта — и начинаешь думать, что одаривать младенцев номерами вместо имён не такая уж плохая идея.

* * *

… — Астральное тело мага пронизано двумя каналами энергии: восходящим и нисходящим. — Всеволод Аркадьевич Белозеров, он же — преподаватель магических искусств, показал на картинке изображение каналов, потом переместил указку на соседнюю картинку, где астральное тело человека было изображено в профиль. — Как вы можете заметить, нисходящий поток идёт практически вдоль позвоночника, а восходящий — немного впереди него. Также на схеме вы можете видеть расположение семи чакр. — Кончик указки поочерёдно стукнул по семи разноцветным кружкам. — Вы можете заметить, что четыре из семи чакр пронизываются нисходящим каналом, тогда как три из семи — восходящим…

Я, скрепя сердце, перерисовывал в тетрадь астральную схему, делая необходимые пометки. Кто бы мне год назад сказал, что когда-нибудь буду заниматься чем-то подобным! Для меня «чакры» — это было что-то из области йоги. Развлечение для богатеньких корпоратов, которые в перерывах между заседаниями расстилают коврики и делают медленные загадочные движения.

Здесь же, в моём новом мире, всё это было возведено в ранг науки. И эту науку я должен был освоить, потому что без неё никакого дальнейшего прогресса в силе мне не видать.

— Чем определяется сила мага? — спросил Всеволод Аркадьевич; тут же поднялся лес рук, но преподаватель их проигнорировал — вопрос был риторическим. — Первое: ширина каналов Ида и Пингала. Чем они шире, тем больше энергии может протекать по ним единовременно. Второе: чистота каналов. Если каналы забиты энергетическим мусором — их пропускная способность падает. Третье: умение концентрировать энергию в чакрах. Четвёртое: энергетическая ёмкость чакр. Ширина каналов и энергетическая ёмкость чакр определяют уровень мага. Тренировки позволяют увеличить и то, и другое. Забитость каналов на уровень не влияет, поскольку ширина остаётся неизменной, однако фактическая сила мага с забитыми каналами будет ниже номинальной. Очистить каналы не сложно. Сложно — увеличить ширину каналов и ёмкость чакр. Для этого нужно регулярно сознательно проводить по ним большое количество энергии. Иного пути нет. Какие мы можем из всего этого сделать выводы?

В этот раз поднялось меньше рук. Всеволод Аркадьевич, окинув взглядом аудиторию, ткнул указкой в сторону Рабиндраната.

— Господин Иванов, прошу вас.

Рабиндранат встал, вытянув руки по швам, и решительным тоном объявил:

— Первейший вывод состоит в том, что магу нужно ежедневно осуществлять действия, направленные на развитие каналов и чакр, а также периодически очищать каналы.

— Верно, — пробормотал немного смущённый Всеволод Аркадьевич. — Хотя я, в общем-то, так и сказал…

Рабиндранат сел.

А я задумчиво посмотрел на него. На парня, который, по словам Анатоля, подбил Костю прыгнуть с моста.

Глава 23

Враги и друзья

Выйдя из карцера, я расспросил Анатоля о Рабиндранате более подробно. И стало ясно, почему, перечисляя мне Костиных друзей-приятелей, этого парнишку дед не вспомнил.

В нашу компанию, где почти все знали друг друга с самых ранних лет, Рабиндранат не входил. Он появился недавно и как-то вдруг… Хм-м.

Интересно, сколько же у меня врагов в этой Академии?

Вон Жорж Юсупов, демонстративно не смотрит на меня вообще. Через несколько столов от него — Кристина Алмазова, тоже воротит нос. Оба — чёрные маги. А вот Рабиндранат — белый маг. По идее это означает, что он не имел никакого злого умысла, когда убеждал Костю спрыгнуть с моста. Либо же он это сделал для того, чтобы добиться какого-то исключительно хорошего в общечеловеческом плане события…

— Кто-нибудь ещё? — спросил Всеволод Аркадьевич.

Я заставил себя отвлечься от размышлений и вспомнить, что за вопрос он задавал.

Но на этот раз Белозеров вызвал Кристину.

— Магия — это не то, что производит маг, — сказала она. — Вопреки распространённому заблуждению. магия существует вне нас, а мы лишь аккумулируем её и трансформируем таким образом, чтобы использовать в своих интересах.

— Верно! — просиял Всеволод Аркадьевич. — Прошу садиться, госпожа Алмазова. Ещё?

Руку поднял Андрей, и Белозеров дал слово ему.

— Ещё из того, что я вижу на схеме, следует, что магу для лучшего протекания энергии по каналам нужно обладать правильной осанкой. А значит, не следует пренебрегать физическими упражнениями, укрепляющими спину.

— Верно! — Довольный Всеволод Аркадьевич едва не подпрыгнул от радости и взмахнул указкой, как дирижёр оркестра. — Благодарю, господин Батюшкин! Обычно никто из первокурсников об этом не вспоминает. Однако широко известны весьма курьёзные случаи. Так, в текстах восемнадцатого века можно найти сведения о сильнейшем маге Шартране, который, уделяя книгам больше внимания, чем практике, до такой степени изогнул себе позвоночник, что токи энергии нарушились. Когда он сорвался с обрыва, то не сумел направить энергию в чакру Анахату, вместо этого энергия пошла в Манипуру.

— И как же об этом узнали? — не выдержал я.

Всеволод Аркадьевич строго посмотрел на меня, но замечания делать не стал.

— Благодаря накоплению энергии в Манипуре дух Шартрана сумел переселиться в другое тело, — продолжил он. — К сожалению, ближайшим к Шартрану был его семилетний сын. Могучий дух Шартрана вышиб неразвитый дух ребёнка из тела и заместил его. Шартран прожил ещё одну жизнь, однако не переставал горевать о своей утрате. И в новом теле он никогда не забывал держать спину прямо!

Все в аудитории, не сговариваясь, выпрямили спины. А я бы, наверное, посмеялся, если бы не задумался о чакре Манипуре. Уж не таким ли образом дед затащил меня в этот мир, выбив дух собственного внука из его же тела?

* * *

Мой план — быть тише воды ниже травы — пока действовал безотказно. Я подчинялся распорядку, посещал занятия, не лез в неприятности, избегал обоих Юсуповых, а на всякий случай ещё и Алмазову. Зато весь, без остатка, вляпался в сети госпожи Нарышкиной.

Полли не отставала от меня ни на шаг. Мы с ней вместе обедали, вместе гуляли в парке, вместе проводили конные прогулки. Что уж говорить об уроках танцев…

Да, в Академии учили в том числе и танцам. Аристократ должен обладать многими умениями, чтобы быть достойным зваться аристократом. Поэтому мне пришлось учиться. Благодаря искусству Полли внезапная утрата Костей базовых навыков прошла незамеченной для большинства.

— Правой ногой, теперь левой с поворотом, вот та-а-ак… — шептала она. — Вообще, это очень странно, Костя.

— Что? — спрашивал я.

В зале громко играла музыка — на специальной подставке был установлен граммофон — но мы всё равно остерегались говорить во весь голос.

— То, что ты разучился танцевать! Это ведь мышечная память тела. Даже если ты утратил память, тело должно помнить, как это делается. Мы с тобой столько раз танцевали! Неужели ты не вспоминаешь?

Разговаривая, мы почти прижались друг к другу, и тут же послышался окрик преподавателя танцев:

— Господин Барятинский, госпожа Нарышкина — расстояние!

Мы отпрянули друг от друга, и в этот момент мне в спину кто-то от души заехал локтем. Я быстро повернул голову. Опасность уже миновала, и я легко мысленно достроил траекторию другой вальсирующей пары — Кристины и Рабиндраната. Удар я, несомненно, получил от Алмазовой.

Ну и что это за детская выходка, спрашивается? Месть за поражение в Игре?

— Извини, — сказал я Полли. — Я вообще как будто стал другим человеком после падения.

— О, это я заметила! — Её глаза восторженно сверкнули, и я с тоской понял, что все перемены во мне пришлись госпоже Нарышкиной исключительно по вкусу.

Та мелодия — отличительная черта её родовой магии — появлялась нечасто. Полли сказала, что научилась это контролировать. Но всё равно вопрос о том, кто в не слишком отдалённой перспективе станет её мужем, был для Полли решён.

— Наверное, мы поженимся сразу после выпуска, — задумчиво сказала она как-то. — Тебе будет проще строить политическую карьеру, будучи женатым мужчиной. К таким больше доверия и отношение серьёзнее.

Мы с Полли шли по парку мимо фонтана со скульптурой: бронзовая девушка грустила над разбитым кувшином, из которого лилась вода. Парк уже начал желтеть, и я впервые в жизни почувствовал, что проникаюсь красотой природы. Казалось, весь мир вокруг одевается в золото, тронь дерево — зазвенит.

На слова Полли я предпочёл не отреагировать никак, и от её внимания это не укрылось.

— Константин Александрович, а когда вы намерены сделать мне официальное предложение? — спросила она так, будто неофициальное я ей уже сделал.

— Пока об этом не думал, — буркнул я.

— Ясно. Вы хотите сделать мне сюрприз. Когда я меньше всего буду этого ожидать. Как романтично!

Я не успел придумать, как помягче объяснить девчонке, что свадьба в мои планы на ближайшие лет двадцать не входит точно. Мне помешал дикий визг из глубины сада:

— Спаси-и-ите!

С места я рванул ещё до того, как успел о чём-то подумать. Полли припустила со мной, что-то говоря на ходу, но тут поднялся встречный ветер, и я её не расслышал.

Как только мы оказались среди старинных деревьев, в одном из которых был вход в подземную локацию Игры, мне навстречу выскочила насмерть перепуганная сокурсница. «Долгополова Екатерина Арнольдовна, — шепнула магическая память. — Род белых магов, не особенно знатный, но на хорошем счету. Личных контактов не было, не представлены».

— Что случилось? — крикнул я, схватив её за плечи.

— Дерево! — взвизгнула та.

— Что — дерево?!

— Оно схватило её и пожирает!

— Кого? — подбежала Полли.

— Кристину! Да скорее же! — Долгополова развернулась и помчалась в обратном направлении. Мы с Полли поспешили за ней.

Пока бежал, я много передумал. Сперва ожившая башня, теперь — дерево. При этом дерево напало не на меня, а на Кристину. Значит, можно ненадолго выдохнуть и пожурить себя за манию величия. То, что тут творится, адресовано не лично мне, а вообще всем курсантам.

Долгополова остановилась, мы — тоже. Уставились на Кристину. Та и вправду была в тесном контакте с деревом. Не то молнией, не то от старости ствол расщепило, и в этой расщелине удобно устроилась госпожа Алмазова с книжкой в руках. Дочитав, видимо, абзац, она изящно вскинула ресницы и окинула меня холодным взглядом.

— Ах, господин Барятинский! Не извольте беспокоиться, это была учебная тревога. Я просто хотела убедиться, что вы всегда готовы к нападению сказочного чудовища.

Прыснула в сторонке Долгополова. Я взглянул на неё:

— Как жемчужина-то?

Смех моментально стих. Долгополова покраснела и отвернулась. А вот Кристина взгляда не отводила.

— Приятно видеть вас в добром здравии, госпожа Алмазова, — сказал я.

Фыркнув, она отгородилась от меня книжкой. «Дон Кихот», — прочитал я название на обложке.

— Возмутительно, вопиюще! — говорила Полли, пока мы шли обратно. — Эта противная Алмазова просто пользуется тем, что она — дама, и ты не можешь вызвать её на поединок!

О нашей с «Юсуповым» дуэли слухи, разумеется, уже разнеслись. Поскольку я был немножечко ранен, в глазах Полли и многих других девушек успел снова стать героем.

— Не расстраивайся, — улыбнулся я. — Смотри фокус.

Я присел, подобрал камешек. Подбросил его на ладони, выкинул и выбрал другой, поменьше. Встав, закрыл глаза, сосредоточился. Меня от Кристины сейчас отделяет двадцать семь шагов. Ветер слева. Вес, траектория, поправка, чуть усилить бросок магией…

Взмахнув рукой, я метнул камешек назад, через плечо.

— Пять, — сказал я, — четыре, три, два, один — прямое попадание.

В этот самый миг из-за деревьев послышался яростный вопль Кристины.

— А при чём тут Костя? — спросил я с улыбкой. — Не было никакого Кости.

Полли была в совершеннейшем восторге.

* * *

Хуже всего в Академии было то, что я нигде не мог толком остаться один. Раньше у меня таких проблем не возникало. Капитан Чейн, конечно, всегда был окружён людьми, но… Это были люди, прекрасно понимающие, кто я. И когда мой взгляд менялся — они замолкали и отходили на безопасное расстояние.

Здесь же я был Костей Барятинским, и особо высовываться мне было не с руки. Потому приходилось терпеть вокруг себя кучу однокашников, плюс — Полли. От которой был ровно один плюс: она на всю Академию раззвонила, что мы с ней почти помолвлены, и остальные девушки держались от меня на почтительном расстоянии, одаривая влюблёнными взглядами издалека.

Я же скучал по Клавдии. Взрослой, умной, милой Клавдии, с которой мне было по-настоящему хорошо. Пожалуй… с ней вдвоём я чувствовал себя так же уютно, как в одиночестве.

Но Клавдия была там, сражалась на передовых позициях с загадочной болезнью, выкашивающей население Чёрного Города. А я был здесь. Получал необходимое для продолжения своей деятельности образование.

Деятельности… На сегодняшний день деятельности на мне висело — хоть отбавляй. За первое место бьются сразу два кандидата: раскрытие заговора против императора и покушения на мою нескромную персону. Будучи аристократом, я, конечно, должен был бросить все силы на заговор. Но будучи капитаном Чейном, понимал: если меня убьют, то заговор раскрывать будет попросту некому.

Впрочем, ни там, ни там не было ясности, что делать. Про заговор пока известно лишь одно: он есть. Про покушение известно чуть больше: тот, кто пытается меня убить, достаточно силён, чтобы превратить каменную башню в голема.

Я спросил преподавателя энергетических практик, может ли маг скрыть или замаскировать свой уровень. Тот странно на меня посмотрел и ответил:

— Не думаю.

Больше он ничего не сказал.

Сегодня я не пошёл в парк в отведённое для прогулки время. Остался у себя в комнате. Сел на подоконник и смотрел на улицу. День был хмурым, по небу гуляли тучи — того гляди разразятся дождём.

— Юсупов, — пробормотал я, постукивая пальцем по стеклу. — Илларион. Получается, что больше некому…

Так-то оно так, только вот что мне с этим драгоценным выводом делать? Вариант первый: убить Иллариона и посмотреть, продолжатся ли покушения. Вариант второй: попытаться поймать мерзавца с поличным. Вариант третий:…

— Костя! — прервал мои мысли громкий шёпот.

Я повернул голову и нашёл взглядом торчащую над перегородкой голову Мишеля.

— Чего тебе?

— Хотел извиниться.

— За что? — удивился я.

— За то, что отказался стать твоим секундантом. Прости, что так долго набирался мужества. Надо было сразу…

— Брось. Я же сказал — забудь, — поморщился я. И отвернулся.

Вовремя отвернулся! Увидел, как у ограды, отделяющей территорию Академии от Царского села, сошлись Жорж и Рабиндранат. Они о чём-то заговорили — будто старые приятели встретились.

Хм… Белый и чёрный маги дружат. Это не так уж странно, на самом деле — вполне обычное явление. Как постоянно подчёркивают преподаватели, никакой вражды между белыми и чёрными магами нет. Официально. Политически мы — противники, да. Но даже политические противники запросто могут быть друзьями. Взять хоть Алмазову с Долгополовой. Правда, там вряд ли речь идёт о дружбе, скорее Долгополова входит в свиту Алмазовой. Ловит на себе отблески сияния девицы, как-то быстро и незаметно успевшей стать королевой первого курса.

А вот то, что снюхались мой враг номер один и парень, благодаря которому Костя сломал себе шею, прыгнув с моста — это уже совсем другой разговор. Такие случайности не случайны.

— Просто чтобы ты знал: если тебе что-то понадобится… — продолжал между тем говорить Мишель.

— Мишель, — перебил я, — я не сомневаюсь в твоей преданности. Помню, что могу на тебя рассчитывать. Но пока мне ничего не надо, как-то так получается.

Затылком я чувствовал его взгляд. Он не уходил. Да что ж за проклятие-то такое… Пойти, что ли, вычудить чего-нибудь и заехать в карцер, чтобы побыть в одиночестве? Так — штрафные баллы, будь они неладны. Да и я здесь — не в тюрьме. За «чудачества» быстро на дверь укажут.

— Я слышал, что ты потерял память, — выдавил из себя Мишель.

— Угу. И что — ты можешь её вернуть? — усмехнулся я.

Было бы, конечно, неплохо получить доступ к памяти Кости, до эпического падения с моста. Особенно последние несколько часов. Всё-таки, слова Анатоля — это одно, а собственная память — другое. Как говорил мой товарищ: «Один свидетель — ничто. А вот трое свидетелей обязательно наврут так, что посередине можно будет различить правду».

Жорж и Рабиндранат тем временем углубились в парк, продолжая беседовать. Рабиндранат оглянулся. Хорошо знакомая повадка. Так проверяют, не следит ли кто-то, не подслушивает ли конфиденциальный разговор.

Что это вы, ребятки, затеяли, а?

Обсуждаете новое покушение на меня? Или — как свергнуть императора?

— Могу попытаться.

— Что? — повернулся я опять к Мишелю, чья печальная голова так и торчала над перегородкой.

— Я могу попытаться вернуть тебе память.

* * *

Мы обустроились у меня в комнате. Просто потому, что с одной стороны у меня была капитальная стена, а с другой получался буфер из пустой комнаты Мишеля. Так можно было не опасаться, что кто-нибудь подслушает. Впрочем, в основном сейчас все были на прогулке.

— Ну и что за магию ты предлагаешь? — спросил я, усевшись на кровать.

Мишель покачал головой:

— Это не совсем магия. Это — гипноз, усиленный магией. Я с детства очень увлекался книгами по гипнозу и даже провёл несколько успешных опытов.

— На ком? — скептически поинтересовался я. — На кошках?

— Нет, — почему-то покраснел Мишель. — Одна… Впрочем, не важно, не будем об этом. Так ты готов попробовать?

Он стоял напротив меня, я задумчиво смотрел на него.

Гипноз?.. Я, конечно, не изучал эту тему, знаю только понаслышке, но мне кажется, что там всё дело в том, чтобы подчинить человека своей воле. Если это действительно так, то мне вдвойне интересно — каким образом этот нескладный застенчивый пацан собирается подчинять мою волю? Да я его с дерьмом сожру и не замечу…

— Не хочу тебя расстраивать, Мишель. Но вряд ли я поддаюсь гипнозу.

— Ну, в таком случае у меня просто ничего не получится, — развёл руками Мишель. — Ты что, боишься?

Идиотская подначка внезапно сработала, у меня будто блокировка слетела.

— Да ничего я не боюсь! Давай, колдуй.

Кивнув, Мишель сел на стул.

— Начнём с того, что это не волшебство, — важно сказал он. — Чистая наука. Поэтому сразу предупреждаю: чудес не будет. Если сейчас что-то и получится — это будет только начало. Можно будет повторить сеансы завтра, послезавтра… Мы будем продвигаться к цели постепенно, шаг за шагом.

— А ты что, уже многих от потери памяти вылечил? — не удержался я от новой волны скепсиса.

— Нет, но я много читал. При помощи гипноза люди вспоминают даже прошлые жизни.

Я рассмеялся и покачал головой. Ох, Мишель… Вот прошлую-то жизнь я как раз очень хорошо помню. И не дай тебе боже под гипнозом начать расспрашивать о ней.

— А ещё, — продолжил Мишель, — ты должен мне помогать.

— Каким образом?

— Ты должен делать всё, что я скажу. Если сделаешь — тогда есть шанс вернуть воспоминания.

— Ладно, — кивнул я, — усвоил. Приступим?

Глава 24

Память

— Ляг на кровать, закрой глаза, — командовал Мишель. — Прими удобную позу, расслабься. Дыши глубоко и ровно.

Я подчинился. Голос Мишеля сделался уверенным, спокойным, в нём внезапно прорезался даже нижний регистр. Я послушно дышал, расслабляя последовательно все мышцы. Техника была несложной — так я когда-то учился засыпать в любой обстановке. Сначала расслабляешь тело, затем поневоле расслабляется мозг — и отпускает поводья.

Вот только если я сейчас усну — что это мне даст?

— Представь, — сказал Мишель, — что ты находишься в месте, где чувствуешь себя хорошо. В котором тебе комфортно.

Я представил наш лагерь в горах. Как ярко светило солнце, какая зелёная была трава. Чистый воздух. Пасущиеся козы. Свирель… В иные минуты забывалось, что мы — солдаты, псы войны, насквозь пропахшие смертью. Что мы лишь гости в этом райском уголке. И что скоро придётся уйти, чтобы не навлечь на местных жителей ракетный удар.

Представил так хорошо, что почувствовал дуновение ветра на лице. Мишель открыл окно?..

— Расскажи мне, где ты, — потребовал Мишель.

— В горах, — сказал я. — Здесь… хорошо.

— Что ты видишь у себя под ногами?

Я опустил голову. Фантазия была такой яркой, что я в самом деле как будто опустил голову. И увидел игрушечную машинку. Какой-то седан, даже цвета не разобрать. Похоже, машинка пережила здесь не одно поколение детей.

— Игрушку, — сказал я.

— Наклонись и подними её. А когда ты выпрямишься, прямо перед собой увидишь дверь.

Я нагнулся, взял машинку, почувствовал пальцами нагретый солнцем пластик. Выпрямился…

— Ты видишь дверь?

— Да. Вижу.

— Какая она? Опиши.

— Металлическая, с заклёпками. Круглая. Это не дверь, это люк. Как в подводной лодке.

— Дверь заперта?

— Здесь кремальерный затвор.

— Крема… Гхм. Ладно, неважно. Открой его.

Я взялся за металлическое колесо обеими руками. Машинка куда-то исчезла, я даже не отдал себе в этом отчёта. Напряг мышцы.

— Туго…

— Приложи больше усилий, — сказал голос Мишеля.

Я навалился на колесо, и оно со стоном провернулось до упора.

— Есть, — выдохнул я.

— Отлично. Теперь открывай дверь.

— Открыл.

— Что ты видишь за ней?

— Свет. Яркий, ослепительный.

— На счёт «три» ты шагнёшь туда и увидишь последние секунды перед падением с моста. Раз. Два. Три.

Я шагнул вперёд, в ослепительное сияние, и на мгновение оно словно пронизало меня насквозь.

* * *

Дух захватывало от страха и веселья. Пожалуй, ради этого коктейля чувств и стоит жить! Какой смысл тратить жизнь на все эти правила, порядки и прочую дребедень? О чём ты будешь вспоминать, когда придёт время умирать от старости? О том, как просиживал штаны сперва за уроками, а потом — в душном кабинете, выполняя «важную работу»?

Солнце светило в глаза. Я стоял на перилах моста, расставив руки в стороны, и мне хотелось обнять весь мир.

И я прыгнул навстречу этому миру. Вода стремительно понеслась ко мне. Крик вырвался из глотки. Вот-вот меня подхватит родовая магия, я ведь заговорён от падений, мне ничего не грозит… Уже должна была! Почему нет? Почему?!

Вместо того чтобы попытаться войти в воду правильно, я ударился о поверхность затылком, как полный идиот. Вспышка удушливой боли. Темнота…

Но в темноте я был не одинок. Что-то двигалось ко мне. Что-то большое и страшное. И оно не пройдёт мимо. Именно я был его целью.

— Нет! — закричал я без голоса. — Не смей!

— Не смей говорить мне, чтобы я не смел, — ответило мне нечто. — Ты встал между мной и моим предназначением. Лучше бы тебе отойти.

Существо надвинулось на меня, я закричал…

И тут раздался голос:

— Когда я скажу «три», ты откроешь глаза и проснёшься. Раз. Два. Три.

Я распахнул глаза и сел на кровати, тяжело дыша. Мишель смотрел на меня с виноватым видом.

— Что-то пошло не так, — сказал он. — Извини, я не думал, что так будет.

— Что? — выдавил я. — Что пошло не так?

— Не уверен. Но кажется, ты ушёл слишком глубоко в бессознательное. В потаённые страхи… наверное. У тебя как будто начался припадок, тебя даже приподняло над кроватью.

— Серьёзно?

— Ещё как. Никогда такого не видел.

Я уже привёл в норму дыхание, а вслед за ним успокоился и мозг. Всё нормально. Я в безопасности. И никакого бессознательного не было. Я просто вспомнил, как пришёл в этот мир. Вспомнил, как это видел Костя…

— С тобой всё нормально? — волновался Мишель. — Может быть, что-нибудь нужно?

Я покачал головой. Лёгкий шок налетел и улетел, как ветер. Тело ещё потряхивало, но разум я успокоил.

— Почему может не сработать родовая магия? — вслух задался я вопросом.

— В каком смысле «родовая магия»? — переспросил Мишель.

— Ну… Защитные заклинания. Их накладывает мать сразу после родов, и до совершеннолетия они защищают… от всякого. Я был заговорён от падения с высоты. И, как недавно выяснил, заклинание до сих пор работает.

— Вот как… — Голос Мишеля странно изменился, и я не сразу понял, почему, а потом вспомнил: он-то был не знатного рода, и никаких защитных заклинаний на нём не было.

— Почему же в тот день заклинание не сработало? — задумался я. — Меня это удивило, когда я падал. Настолько, что… Я даже испугаться толком не успел.

Мишель тоже впал в задумчивость. Почесал кончик носа, хмыкнул.

— Вот в таких вещах я, признаться, разбираюсь едва ли больше, чем ты. Но, по логике — если речь идёт о наложенном заклинании, то оно не взаимодействует с твоими чакрами и потоками.

— Так, — кивнул я. — И что?

— Ну, что… Такая защита — своего рода амулет. Только не материальный. Вероятно.

— Ну, и? — Я начал терять терпение. — Вывод-то какой?

— А вывод: любой амулет теоретически можно заглушить другим амулетом. Более сильным.

— Угу, — кивнул я. — А если без амулета? Прямым магическим воздействием — можно это сделать?

Мишель решительно мотнул головой, потом призадумался и пожал плечами:

— Такое может только невероятно сильный маг, я полагаю. Уровня Императора. У амулетов же есть как плюсы, так и минусы. Плюс в том, что они работают жёстко и надёжно. Минус… минус, пожалуй, тоже в этом. Ты ведь знаешь случай, когда чёрный маг Тромедлов сошёл с ума и уничтожил семью Гончаровых?

— Тромедлов? — Я изобразил задумчивость.

— О, ты не слышал? Этот человек был очень силён! Входил в Ближний круг. Но из-за каких-то политических разногласий… В общем, он убил двух сильнейших магов и хотел убить их новорожденного ребёнка. Но матушка перед смертью успела передать этому ребёнку амулет, предварительно зарядив его всей своей силой. Тромедлов этого не заметил и нанёс удар. Так вот, амулет его удар не просто отразил, а ещё и усилил. В общем… От Тромедлова просто ничего не осталось, он развоплотился. А ребёнок — целёхонек. Осколками только посекло, когда амулет взорвался.

— Ни черта себе, амулетик, — пробормотал я.

— Вот так, — развёл руками Мишель. — А у Тромедлова был уровень — не ниже пятнадцатого.

— А другим амулетом, значит, говоришь, можно было бы перебить…

— Теоретически — да. Только нужно было специально изготовить амулет. Мы начнём изучать это только на втором курсе, но мне, по правде говоря, уже не терпится. Мне кажется, моё призвание — именно в амулетах.

— Ясно. — Я встал с кровати и протянул Мишелю руку. — Спасибо тебе. Очень помог.

— Правда? — обрадовался тот. — Я рад! Завтра, если хочешь, повторим! Можно будет вспомнить ещё немного.

— Возможно, — кивнул я. — А пока прошу меня простить — есть одно дело…

Мишель понял намёк и удалился к себе. А я немедленно покинул жилой этаж. До обеда оставалось время, и мне было просто необходимо совершить звонок.

* * *

Телефонный аппарат для курсантов был один на всё здание и находился на первом этаже. Работал он только час в день, и к нему постоянно выстраивалась очередь. Сейчас очереди не было, потому что этот час настанет только вечером. Однако ниша с аппаратом была за решёткой, рядом с которой клевал носом за столом бородатый мужик.

— Вольно, — поздоровался я.

Мужик подхватился, вскочил, вытянулся по стойке смирно, но, увидев, что перед ним всего лишь курсант, досадливо крякнул.

— Напугали, ваше сиятельство, — пробормотал он, опустившись обратно на стул. — Я тут задумался… Мысли у меня, вот.

— Понимаю, — от души сказал я. — Мне позвонить бы.

— Не положено, — твёрдо сказал мужик.

— Знаю, что не положено. Но можно ведь и положить?

С этими словами я положил на стол купюру. Мужик посмотрел на неё и решительно поджал губы. Я положил ещё одну. Моргнул — и купюры исчезли. Вот где магия-то!

— Быстро только, — прошептал мужик, открывая решётку. — Две минуточки, не дольше!

Я прижал к уху холодную эбонитовую трубку и набрал номер. Пронеслось три гудка, и я услышал девичий голос:

— Резиденция Барятинских!

— Привет, Китти. Это Кос… — Я покосился на затылок мужика. — Константин Александрович.

— Ах, здравствуйте, Константин Александрович! — сразу изменился голос служанки, сделался томным и соблазнительным. — Что-то случилось?

Я сосредоточился и попытался сотворить звуконепроницаемый барьер, как меня наскоро обучил Платон во время нашей с ним недавней поездки. Получилось. Я ощутил, как энергия выплеснулась из меня, и заметил, как зарябил воздух вокруг. Впрочем, рябь быстро улеглась, а заклинание — осталось.

— Всё в порядке, Китти. Позови деда.

— Григория Михайловича нет, они на службе.

— Хм… — Ну да, ожидаемо. — А Нина?

— Нина Романовна по делам отъехать изволили. Я одна здесь…

Китти это так произнесла, что я буквально увидел её, полуобнажённую, среди белоснежных подушек и простыней.

— Ладно… Когда вернутся, спроси, пожалуйста, у них, не находили ли при мне чего-нибудь странного, когда я упал с моста.

— Монету с ушком разве что, — огорошила меня Китти.

— Что?! — Я стиснул трубку. — Ты откуда знаешь?

— Ну, как же… Одёжу-то вашу — кто, думаете, чистил? Я чистила, я и нашла. Из кармана выкатилась.

— Ты её кому-то показывала?

— Нет. Вы ведь при смерти лежать изволили, там такое творилось… Не до монеток. Я и хотела, а потом в карман сунула, да забыла. А после вы ожили, вроде не до того стало… Но я не воровка, Константин Александрович!

— Верю, — выдохнул я. — Эта… монета с ушком при тебе?

— В комнате у меня лежит.

— Ты — молодец, Китти! — обрадовался я. — Даже не представляешь, какая ты молодец! Когда вернётся дед, передай ему эту монету и скажи… Скажи, что это, возможно, амулет. Пусть постарается о нём узнать всё, что только возможно. Это очень важно.

— Нина Романовна, я чай, раньше Григория Михайловича вернутся…

— Нину не беспокой. Отдай деду. Спасибо тебе, всё, пока.

Мужик начал демонстрировать признаки нетерпения, и я поспешил опустить трубку на рычаг.

Выдохнул, прикрыл глаза. Ну вот и сдвигается дело с мёртвой точки. Если монета — действительно амулет, призванный «отключить» родовую магию, то, получается, Рабиндранат ещё с тех пор пытается меня убить. Минус одна загадка. Теперь остаётся лишь… А что, собственно, остаётся? Только взять Рабиндраната с поличным.

Та ещё задача. Но всё же лучше, чем ничего.

* * *

В учёбу мне приходилось вкладываться полностью. Ни на секунду не забывать, ради чего я тут нахожусь. Текущие проблемы — есть текущие проблемы, но ими всё не исчерпывается. Мне нужно что-то из себя представлять не только по части магии и умения стрелять, но и в политическом смысле. А для этого нужно образование, и не какое-нибудь, а самое лучшее.

На потоке довольно быстро выявилось трое лучших учеников. Первым был я, третьим — Андрей Батюшкин, а второй — Кристина Алмазова. Для стимулирования соревновательного духа рейтинговые списки раз в неделю вывешивали на всеобщее обозрение, и Кристину я всегда обходил на пять-шесть баллов. Мелочь, но госпожа Алмазова явственно скрипела зубами.

Я предпочитал не замечать её гримас. Вообще предпочитал не создавать провокационных ситуаций, у меня не было желания ни сдохнуть, ни вылететь из Академии. Пусть я и остановил свои подозрения на Рабиндранате, остальных тоже не списывал со счетов.

То, что Рабиндранат был рядом со «мной» в тот день, когда «я» прыгнул с моста, на самом деле ещё ничего не доказывает — хотя факт, безусловно, подозрительный. Однако с тем же успехом медальон мне мог подкинуть, например, Анатоль. Ну а почему нет? Потому что он мне друг? Так если бы друзья и родственники никогда не пытались друг друга поубивать, мир был бы райским садом. Увы, но враги часто оказываются ближе, чем нам бы хотелось…

Исходя из этих соображений, я практически свёл к нулю всё своё общение. За исключением Полли (от неё отделаться без помощи тяжёлой артиллерии не представлялось возможным) и Мишеля.

С Мишелем всё было просто: ни Костины друзья, ни дед ничего о нём не знали, а следовательно, мы с ним и не пересекались. Можно было бы погрешить на пропавшую Костину память, но Мишель так самоотверженно помогал мне её вернуть, что подозрение снималось само собой. Откровенно говоря, я был этому рад — хоть кого-то можно исключить из списка подозреваемых.

Благодаря сеансам гипноза в деле восстановления памяти мы с Мишелем существенно продвинулись. Теперь я легко мог вызвать в памяти всю ту сцену, которая предшествовала моему падению. И, как ни старался, не мог отыскать в ней ничего подозрительного. Просто толпа молодых оболтусов убивает время, попутно выясняя, у кого длиннее. Рабиндранат — если судить по тому образу, который запомнил Костя, — ничем не отличался от остальных.

Встретившись с дедом, я попробовал навести справки об этом парне, но информация была куцей и невнятной.

Из рода Рабиндранат происходил, мягко говоря, не самого знатного. Ни о каком Ближнем круге там речи не шло, возможно, император и вовсе не знал о существовании этого рода. Ходили мутные слухи, что отец Рабиндраната приходился ему не совсем отцом. Однако этот «не совсем отец» дважды вызывал таких прозорливцев на дуэль, и пусть всё в итоге обошлось в одном случае — стрельбой на воздух и извинениями, а во втором — просто извинениями, сплетни быстро сошли на нет. Благо, в свете частенько возникали новые интересные поводы для пересудов. Вот, собственно, и всё. Небогато…

Налегая на учёбу, не забывал я и про дедово поручение. Внимательно смотрел по сторонам в поисках примет, указывающих на присутствие в Академии заговорщиков, но пока не замечал ничего подозрительно. Собственно, на стадии зарождения такие вещи раскрыть труднее всего, разве что ко мне самому обратятся с предложением. Что, объективно, вряд ли. Ни для кого не секрет, что я здесь по протекции самого императора.

Рабиндраната я всё так же время от времени видел в обществе Юсупова-младшего, но о чём они болтают — не знал. Хотя то, что Юсупов больше не пытался выяснить со мной отношения, несколько настораживало.

— Мне кажется, эта противная Алмазова что-то затевает, — сказала как-то раз Полли.

Иначе как с приставкой «эта противная» она Кристину не упоминала.

Мы сидели в библиотеке, втроём за одним длинным столом — Мишель, Полли и я — и готовились к контрольной работе по французскому. Полли сидела посередине, я — справа, Мишель — слева. Мы с Мишелем одновременно посмотрели на нашу задумавшуюся даму. А та глядела перед собой. Там, через три стола от нас, восседала сама госпожа Алмазова, уткнувшись в книгу. Книга была французской, но не учебником. На обложке значилось имя автора: Жан-Жак Руссо. Кристина всегда держала свои книги так, чтобы можно было увидеть, что она читает.

— Что затевает? — спросил я.

— Не знаю. — Полли постучала карандашом по тетрадке, куда выписывала примеры спряжений. — Но девушки вокруг неё вьются, как пчёлы вокруг улья. К ней постоянно заходят в гости в комнату, они даже по ночам переговариваются, хотя наставница делает им замечания.

— А ты вокруг неё не вьёшься? — спросил я.

— Константин Александрович, за кого вы меня принимаете! — возмутилась Полли.

— Напрасно, — вздохнул я. — Глядишь, узнала бы, в чём дело.

— Я и так знаю, — огрызнулась Полли. — Эта противная Алмазова обзаводится связями! Те из наших однокашниц, кто не станут видными деятелями, будут супругами таковых в недалёком будущем.

Мишель тщательно прочистил горло. Полли обратила на него взор. Ничего не сказала, но в самой её позе чувствовалось «фи», из-за которого Мишель ещё больше смутился и хрипло сказал:

— Но разве не все тут занимаются тем же самым, Аполлинария Андреевна?

— Ах, я ведь уже говорила, что ты можешь называть меня просто Полли, — с досадой ответила она. — И когда ты уже прекратишь смущаться? Это попросту раздражает.

— Ты сейчас ему очень помогла, — буркнул я, скользя взглядом по строчкам учебникам.

— Excusez moi? — повернулась ко мне Полли.

— Ничего, спряжения повторяю, — дёрнул я плечом.

Полли не то поверила, не то сделала вид, что поверила. Вновь обратилась к Мишелю:

— Конечно, все! Но эта противная Алмазова ведёт себя слишком уж цинично и беспардонно. Я чувствую в ней злой умысел.

Я вновь поднял взгляд на Кристину и прищурился. Хм… А что если и правда?..

Глава 25

Пророчество

Нет, безусловно, сложно поверить, что заговор против императора вызревает в среде девушек. Однако жизнь тем и отличается от фантазий, что всегда способна обескуражить не хуже удара ломом по голове. Впрочем, если рассуждать объективно: кого спокойнее допустят до императорской особы, мужчину или женщину? Пожалуй, что женщину. А там — пусть никто из них в магии императору и не соперница, но отравленный кинжал в рукаве платья — тоже вполне себе вариант.

К тому же, переворот — это не только убийство или свержение властителя. Это ещё и план новой системы правления. Ну, или на худой конец — свой ставленник. А насколько я успел ознакомиться с местной историей, женщины на престоле тут случались неоднократно. Так что…

Кристина вдруг подняла взгляд от книги и посмотрела мне в глаза.

— Вы что-то хотите мне сказать, господин Барятинский? — произнесла она своим низким голосом.

Так неожиданно громко, что пожилой библиотекарь, сидящий за столом на небольшом возвышении поодаль, едва не подпрыгнул.

— Нет, госпожа Алмазова, — откликнулся я. — Мой взгляд был устремлён в пустоту, вас я не заметил.

Кристина покраснела от ярости и привстала. Ещё миг — и, должно быть, шарахнула бы по мне чем-нибудь крайне увесистым и магическим. Но тут послышался сдавленный голос библиотекаря:

— Господа, дамы, прошу вас соблюдать тишину!

Опомнившись, Кристина захлопнула книгу и, оставив её на столе, вылетела стрелой в дверь.

— А ещё, — как ни в чём не бывало, продолжала Полли, — они ночами выходят из корпуса, я точно знаю!

— Через окно? — спросил я.

— Разумеется, нет! Проходят сквозь стену. Ну, те, что могут. Через комнату этой противной Алмазовой — она как раз у капитальной стены, самая маленькая.

Вот оно как. То есть, получается, комната Кристины аккурат под моей?

— Как же они проходят, если в Академии запрет на магию? — спросил Мишель.

Полли фыркнула с надменным видом:

— Можно подумать, вы не знаете о «глушилках».

Мы с Мишелем крайне выразительно посмотрели на неё с двух сторон. Полли широко раскрыла глаза:

— Да вы шутите?! Молодые люди, я разочарована! Я наивно полагала, будто именно среди юношей процветает бунтарский дух, однако, как погляжу, девушки дают вам сто очков вперёд!

— Замечательно. Девушки — молодцы. Так что там за глушилки? — поторопил я.

— Невероятно, — всплеснула руками Полли. — Не знать о таких простых вещах! Глушилка — это примитивный магический артефакт, который позволяет в течение короткого времени заглушить действие пеленгаторов магии.

— А как они выглядят? — поинтересовался Мишель, заинтригованный не меньше моего.

— Да практически как угодно, зависит от моды. В этом сезоне, как я слышала, в моде обыкновенный коробок спичек. Зажигаете спичку, и пока она горит, вашу магию никто не заметит. Ну, разве что непосредственный очевидец.

— Полли, — сказал я. — Мне нужно тебя кое о чём попросить.

Она вдруг покраснела, выпрямилась, разгладила складки форменного платья.

— Ч-что, прямо сейчас? Здесь? Право, это так неожиданно, Константин Александрович…

Юношеский идиотизм взял верх над здравым смыслом. Я встал, отодвинул стул и, опустившись на одно колено, заглянул Полли в глаза.

— Аполлинария Андреевна… Сумеете ли вы достать для меня глушилку?

Пару секунд Полли недоуменно глядела на меня, будто не веря услышанному. Потом вскочила, села и вдруг расхохоталась, закрыв лицо руками.

— Молодые люди! — с упрёком сказал библиотекарь.

Полли хохотала, практически уткнувшись в стол. И над нею я вдруг поймал необычайно яростный взгляд Мишеля. Но осмыслить это явление я не успел. Полли, внезапно успокоившись, вскинулась и посмотрела на меня:

— Какой же вы… Константин Александрович! Хорошо, я раздобуду то, что вам столь желанно.

* * *

С тех самых пор Мишель ко мне неуловимо переменился. Ну, вернее, ему казалось, что неуловимо. Для меня-то все его перемены были абсолютно прозрачны. Однажды я постучал к нему в комнату и спросил, не желает ли он зайти ко мне для очередного сеанса гипноза. Мы добились уже серьёзных успехов, я вспомнил практически весь последний день Кости Барятинского и теперь собирался нырнуть глубже, посмотреть, не было ли каких покушений до этого.

Прежний носитель доставшегося мне тела был парнем не самым сообразительным, но, как и полагается мажору, весьма везучим. Так что вполне мог чудом избежать смерти два-три раза, даже не отметив этого сознательно. Но подсознание помнит всё, а благодаря Мишелю у меня появился доступ к нему.

— К сожалению, сегодня не получится, — холодно сказал Мишель, держа меня на пороге.

— Не получится или не хочется? — спросил я.

К такому он оказался не готов и взгляд опустил. Я вздохнул:

— Мишель… Прекрати заниматься ерундой. Ещё на дуэль меня вызови. Мы с Полли — друзья с самого детства, шутить друг над другом у нас — в порядке вещей.

— Это была жестокая шутка, господин Барятинский! — Голос Мишеля задрожал, но он нашёл силы вновь посмотреть мне в глаза. — Аполлинария Андреевна смеялась, но на самом деле ей хотелось плакать!

— У-у-у… — протянул я. — Как всё запущено. Ну, если дела обстоят таким образом, тогда я бы на твоём месте поторопился.

— Куда? — удивился Мишель.

— Через несколько дней у Полли именины. — Об этом я знал от Нади, сестрёнка отчего-то считала, что мне просто жизненно необходима такого рода информация. — На твоём месте я бы сделал ей какой-нибудь подарок. Не надо сходить с ума: что-нибудь простое, но приятное. Прояви фантазию.

Теперь Мишель покраснел. И смех, и грех.

— Ч-что ты такое говоришь…

— Напиши для неё стихи. Я ведь знаю, ты пишешь.

— Откуда?! — подпрыгнул Мишель.

«Откуда»… Покажите мне хоть одного такого бедного, но благородного юношу, переполненного рыцарскими идеалами, который бы не писал стихи — и я покажу вам бойца подполья, которому перевалило за тридцать, а он не научился разбираться в людях.

В конечном итоге напрочь деморализованный Мишель пошёл со мной в мою комнату. Меня больше всего волновал вопрос, сумеет ли он в таком состоянии погрузить меня в транс. Его же интересовало другое:

— Но ведь Аполлинария Андреевна — твоя невеста, как ты так можешь…

— Во-первых — не Аполлинария Андреевна, а Полли, она тебе тысячу раз говорила, — проворчал я, усаживаясь на кровать. — Если девушка даёт тебе привилегию — пользуйся. Иначе ею воспользуется кто-то другой, и про тебя забудут. Никому не нравится, когда от их подарков воротят нос. А во-вторых, Полли мне не невеста. Мы — просто друзья.

— Но ведь она говорит…

— Она вообще довольно много говорит. Слушать её нужно, слышать — не обязательно. Не хлопай ушами, Мишель! Молодость у тебя только один раз. Потратишь её, вздыхая по углам, — потом будешь жалеть всю жизнь. А теперь давай, сосредоточились. Пришло время погружаться в прошлое.

* * *

Мы шли по ночному Невскому толпой, человек семь. Из этих семерых я хорошо знал только Долинского и здоровяка Данилова. Мы были практически одни на нарядном, освещённом проспекте. И звездой вечера был Данилов.

— Господа! — пробасил он. — Мне кажется, что вы ошибаетесь. Если взяться за один трамвайный провод — ничего худого не произойдёт.

— Пари? — выкрикнул весёлый Долинский, которого мне приходилось поддерживать, чтобы не шатало.

— Пари! — взревел задетый за живое Данилов.

Тут же, немедленно было заключено пари на бутылку рома. Я моргнул, казалось, лишь на мгновение прикрыв пьяные глаза, а когда они открылись, Данилов уже лез на фонарный столб, недалеко от которого тянулось какое-то ответвление от трамвайных проводов.

— Пьер, ну хватит! — крикнул кто-то. — Слезай оттуда!

— Никогда! Вы слышите? Никогда Пьер Данилов не отступал перед трудностями!

Здоровенный, как горилла, Пьер добрался до верху столба, и его могучий торс заслонил свет фонаря. Пьер уже потянулся к проводу, когда вдруг замер. До моих ушей долетел нарастающий рёв мотора, и тут же — рёв Пьера:

— Полундра!!!

Не знаю уж, что вывело меня из оцепенения, но я как будто проснулся. Вынырнул из алкогольного транса и что есть силы толкнул плечом Анатоля. Мы с ним повалились на стену рядом с витриной закрытого магазина одежды.

А в следующую секунду по тому месту, где мы только что стояли, пролетел автомобиль. Это стремительное перламутровое чудовище вылетело на тротуар, описало дугу и, выбив днищем искры из бордюра, вернулось на дорогу. После чего под торжествующий рык могучего двигателя скрылось из виду.

— Сумасшедший! — заорал Анатоль, выбираясь из-под меня; он встал нетвёрдо и погрозил кулаком вслед исчезнувшему автомобилю. — Если бы ты кого-то задел, я бы тебе устроил серьёзные неприятности!

Кто-то истерически засмеялся. Слез с фонаря Пьер, и через несколько секунд пьяное веселье смыло внезапный испуг, а потом — и само воспоминание о лихаче, не справившемся с управлением.

Только вот теперь я понимал: с управлением у того автомобиля всё было в порядке. Если бы не крик Пьера, я бы не отпрянул в сторону, и меня бы размазало по тротуару ровным слоем. Именно меня. Я стоял ближе всех к дороге…

— Когда я скажу «три», ты откроешь глаза и проснёшься, — послышался такой неуместный здесь, в этой компании, голос Мишеля. — Раз, два, три!

Я открыл глаза. Мишель был бледен.

— Костя, — сказал он тихо, — я понимаю, что это — не моё дело. Но… почему тебя пытались убить?

— Не знаю, — честно сказал я.

Я и вправду не знал. Зачем меня пытаются убить сейчас — это было очевидно. Я сильный маг, к тому же — белый (ну, с оговорками). Я серьёзно встал поперёк глотки Юсуповым. Поводов от меня избавиться — хоть отбавляй. Но чем провинился весёлый раздолбай Костя Барятинский, который, к тому же, магом был слабеньким?..

В дверь стукнули. Я резко сел на кровати, аж голова закружилась. Мишель вскочил.

— Да? — крикнул я.

Дверь открылась, и в комнату просунулась седая голова пожилого «дядьки» с бакенбардами.

— Здравствуй, Гаврила, — кивнул я.

— Ваша сиятельства, господин Барятинский, — сказала голова. — Тама вас ожидают.

— Где — «тама»? — спросил я. — И кто?

— Снаружи, значит. А кто… Не знаю, господин Барятинский. На такси господин какой-то…

— Понял, спасибо, — кивнул я.

На такси из моих знакомых предпочитал разъезжать только один человек.

* * *

Платон вышел из машины и прогуливался неподалёку, погруженный в свои мысли. Такси не отпустил — значит, с визитом ненадолго. Когда я подошёл, учитель сделал хорошо знакомый жест рукой, и нас накрыл купол тишины.

— Что-то случилось? — спросил я после обмена приветствиями.

— Случилось, — кивнул Платон. — Вы, вероятно, это предполагали, когда просили Григория Михайловича посмотреть на амулет. Он передоверил это дело мне, как более опытному по части таких вещей. Я изучил амулет как только мог.

— И? — Я весь обратился в слух.

— Насколько я понимаю, вы решили, что этот амулет блокировал родовую магию, которая защищает вас от падения с высоты, верно?

Я коротко кивнул, всем своим видом демонстрируя нетерпение. Платон выждал паузу, глядя на меня.

— Ничего подобного, — наконец, сказал он. — Вы ошиблись. Это не тот амулет.

Я тяжело выдохнул.

— Ну и почему же тогда родовая магия не сработала?

— Видите ли. Амулеты, блокирующие родовую магию, это невероятно сильные артефакты. Изготовить их не так просто, и стоят они целое состояние. Не говоря уж о том, что их изготовление, хранение и распространение строжайше запрещены и караются смертью.

— Ясно, — удручённо сказал я. — А…

— А в вашем кармане было нечто другое. Кое-что гораздо проще.

— Платон! — прикрикнул я. — Можно уже к сути дела?

Учитель улыбнулся и кивнул:

— При вас находился так называемый амулет «Обмани судьбу». Вещичка простенькая, относительно недорогая. Принцип действия: на некоторое время она делает человека невидимкой для судьбы. Например, не везёт кому-то в азартные игры. Этот кто-то приобретает такой амулет, идёт в игорный дом и выигрывает. Или дамы не отвечают никогда взаимностью — то же самое. Казалось бы, мелочь, безделушка, да ещё и одноразового применения — иначе их давно бы строжайше запретили, — но вот, на вашем примере, внезапно выяснился побочный эффект. Для родовой магии, оказывается, человек тоже как бы исчезает. Обладая таким амулетом, носитель родовой магии, грубо говоря, подчиняется не своей судьбе. И родовая магия подзащитного в течение какого-то времени «не видит». Понимаете?

Я опустил голову и мысленно выругался. Так забористо, что если бы Платон это услышал, то перекрестил бы меня. Вряд ли аристократическому отпрыску полагается даже слышать когда-либо подобные слова.

Ну что, капитан Чейн? Наигрался в детектива? Рабиндранат, амулет, блокирующий родовую магию… Чёрта с два! Неудачник и неумеха из загибающегося рода Костя Барятинский просто захотел перехитрить судьбу и купил себе эту паршивую «монетку»! С какой именно целью — сейчас уже не спросишь. А потом ему взбрело в голову прыгнуть с моста. Вот и вся интрига. Не стоит искать злого умысла там, где нет ничего, кроме подросткового идиотизма…

А что касается той машины, которая «меня» чуть не сбила — ну, видимо, правда пьяный лихач решил погарцевать ночью на пустой дороге. Совпадение, да и только.

— Сейчас амулет, конечно, полностью разряжен. — Платон запустил руку в карман и достал ту самую «монету с ушком».

Он бросил медальон мне, я поймал. Быстро осмотрел. Какие-то знаки. Руны, наверное. Мы их будем изучать со второго семестра. Материал — бронза.

Я бросил «монету» обратно Платону.

— Спасибо. Не хочу его хранить у себя.

— Разумно, — кивнул тот и вернул амулет в карман.

— И всё же ты для чего-то приехал лично, — сказал я, глядя в глаза Платону. — Что-то ещё?

Платон кивнул:

— Я навестил прорицательницу. В Санкт-Петербурге она одна — во всяком случае, единственная, заслуживающая внимания. Прорицатели — это особая каста магов. Странностей у них, конечно… — Платон выразительно покачал головой. — Однако есть среди этих странностей и полезные. Например, прорицатели всегда говорят только правду, иначе могут лишиться своего дара. Я показал прорицательнице медальон, показал вашу фотографию и спросил, покупали ли вы у неё этот медальон. Она сказала — не помнит.

— Ну, может, я его где-то ещё купил, — пожал я плечами. — У других прорицателей. Не заслуживающих внимания.

— Вполне возможно, — согласился Платон. — Но речь сейчас не об этом. Я прибыл сюда потому, что прорицательница очень заинтересовалась вашей фотографией. Она долго на неё смотрела, а потом сказала: «Смерть вижу за его плечом».

Глава 26

Смерть вижу за его плечом

В результате амулет у Платона я всё-таки взял. Но не «монету», давно отработавшую своё, а другой — защитный, способный выдержать магический удар, Платон сказал, что приобрёл его у той же прорицательницы. На случай, если смерть решит прибрать меня с помощью магии — в чём, откровенно говоря, лично я не был бы так уж уверен. Как по мне, убить магией по-тихому гораздо сложнее, чем голыми руками или оружием. Но Платон настаивал, и я не стал спорить.

— Так в чём состоит суть пророчества? — повесив серебряный медальон-амулет на шею, уточнил я. — Прорицательница видит, что меня убьют?

— Она видит только линии судьбы, а не картинки, — пояснил Платон. — И там, говорит, не всё ясно. Однако большинство линий выстраиваются так, что вам грозит смерть.

Я покивал. Каких-либо эмоций по этому поводу даже симулировать не пытался. Когда у меня было по-другому-то? Уж и не вспомню. Всегда смерть за плечом носил. Что свою, что чужую. Моя задача — сделать всё, что смогу, а дальше уж судьба распорядится. Или бог. Или кто там, на раздаче…

— Спасибо за амулет, — протянул я руку Платону. — И за информацию.

— И за анонимный звонок? — Платон пожал мне руку.

— Какой звонок? — не понял я.

— Тот самый, благодаря которому вашу дуэль с Юсуповым остановили прежде чем кто-то погиб, — вздохнул Платон. — Берегите себя, ваше сиятельство.

Он вернулся в такси, машина уехала. А я стоял и смотрел ей вслед.

Анонимный звонок?.. То есть, Платон решил уберечь меня от возможной опасности и позвонил-таки в Академию. Предупредил начальство о предстоящей дуэли — благо, о времени её проведения знал.

Что ж, чувства учителя можно понять.

Но, чёрт побери! Дуэль остановили, когда она уже фактически закончилась! Впрочем, если звонок принял Илларион Юсупов — ничего удивительного. Он предоставил мне лишнюю возможность подохнуть…

Тихо-тихо, нежно и переливчато у меня за спиной заиграла музыка. Я, набрав побольше воздуха в грудь, обернулся и встретился взглядом с Аполлинарией Андреевной.

— Вы сегодня просто великолепно звучите, — заметил я.

Щёчки княжны порозовели.

— Благодарю вас, Константин Александрович. Такой прекрасный день, трудно держать себя в руках.

— Это ничего, мы ведь с вами не в разведке.

Полли рассмеялась, и музыка утихла.

— Я, вообще-то, по делу. Помнишь, ты просил меня добыть глушилку?

— Получилось? — заинтересовался я.

Полли по-хозяйски взяла меня под руку и повлекла в сторону парка.

— Разумеется, я ведь говорила, что достану. Но ты должен мне пообещать, что не попадёшь в неприятности!

Я пообещал. Что мне, трудно, что ли? Благо, клятвы Полли не просила. И стал гордым обладателям с виду обычного спичечного коробка. По словам Полли, стоит поджечь спичку — и я стану невидимым для магических радаров.

— Может, так и того голема прятали? — вслух задумался я.

— Нет. Исключено, — мотнула головой Полли. — Глушилка срабатывает только с мелкой магией. Свет зажечь, через стену пройти — в самый раз. А голем — это очень серьёзная магия.

— Ты как будто уже думала об этом, — заметил я.

— Ну конечно думала! Моего жениха едва не убили!

— Так ты мне веришь? — посмотрел я на Полли.

— Разумеется! — дёрнула та плечами. — С тех пор как ты пришёл в себя после того падения с моста, ты — самый надёжный и осторожный человек в мире.

Я вспомнил свою самоубийственную атаку на завод Юсупова, мысленно усмехнулся.

— Да и вообще. Разрушить среди ночи архитектурный памятник в императорском саду — это совершенно не в твоём стиле, — продолжила Полли. — Не понимаю, почему никому не пришла в голову такая очевидная мысль.

— Просто они ничего не понимают в стилях.

— Должно быть, — совершенно не почувствовала шутки Полли.

— Так значит, говоришь, Алмазова каждую ночь выходит из академии?.. — сменил тему я.

* * *

Со слов Полли выходило, что Алмазова и впрямь гуляет едва ли не еженощно, покидая комнату около двенадцати. Проследить за нею казалось самым очевидным вариантом. Однако на самом очевидном вечно все и попадаются.

Алмазова вполне может быть как-то связана с големом, она в принципе — первая подозреваемая по этому делу. А эти её отлучки наводят на мысли об участии в заговоре. Таким образом, по сумме показателей, она — самая подозрительная личность.

Так я думал, когда в полночь, полностью одетый, опустился на колени на полу своей комнаты.

Проходить сквозь стены меня научил ещё Платон. Однако тут были нюансы. Сам процесс требовал нешуточного напряжения магических сил, далеко не каждый мог такое выдержать. У себя дома можно было «настроить» стены, и проходить через них почти без усилий, но маги так делали редко. В основном, наоборот, они ставили серьёзные магические блоки — из соображений неприкосновенности частной жизни. Клавдия создала такую «проходимость» у себя в клинике — я сам видел, как она спокойно проскальзывает сквозь двери. Но там это действительно очень нужно. Мало ли, буйный пациент забаррикадируется, или дверь заклинит, а кому-то плохо. В больнице — не до частной жизни.

В Академии же все стены были заговорёнными против проникновений. Но Алмазовой повезло. Её комната была, в какой-то степени, легендарной. Когда-то там жила одна особа… Относительно её фамилии мнения расходились. Но, в общем, к этой барышне повадился ходить кавалер с верхнего этажа. О том, чем они занимались под покровом ночи, открыто тоже никто не говорил, однако учитывая специфику перегородок, все соседки были более-менее в курсе. И однажды кто-то настучал.

Когда парня поймали с поличным, он решил бежать, чтобы спасти свою репутацию. Парень был чёрным магом, довольно сильным. Во всяком случае, пробить стену тараном сумел. Стену, естественно, восстановили, а вот поставить на неё «антимагическую пропитку» — забыли. Хлопотное это дело было, тяжёлое. А ни одна обитательница комнаты с тех пор не жаловалась. Вот и Кристина, далеко не первая и не последняя, пользовалась преимуществом уже «настроенной» до неё стены.

Ну а как же к той барышне попадал черномагический кавалер? Как ни странно, этим вопросом никто не задавался. А вот я сразу почувствовал, что между смекалкой озабоченных половым вопросом подростков и предусмотрительностью взрослых степенных магов — пропасть. И подростки в этом состязании всегда будут впереди.

Заклинание называлось «Проход сквозь стену», соответственно, стены и заговаривали. Однако чем так уж принципиально отличается от стены — пол? Вот сейчас мы это и узнаем.

Стоя на коленях, я поджёг спичку и шёпотом пробормотал заклинание. В следующий миг внутри всё сжалось: я потерял опору, полетел вниз. Успел сгруппироваться, упал в темноте на левый бок, но всё равно — высота была немалой. И удар получился довольно громким.

— С-с-сука, — прошептал я, мысленно ощупывая себя.

Переломов нет, боль — ерунда, пройдёт. Синяки, конечно, будут, ну да мне стриптиз не танцевать, здесь такое вообще не очень-то заведено. А главное — в комнате было тихо. Значит, как я и рассчитывал, Кристина в своё обиталище ещё не вернулась. Будем считать, что первый пункт плана выполнен успешно.

Спичка, исполнив своё предназначение, погасла. Я немного полежал, прислушиваясь. Где-то за перегородкой вполголоса переговаривались девчонки, но никто не паниковал и не носился с криками. Значит, соседки Кристины то ли ничего не услышали, то ли не обратили внимания на странный звук.

Я хмыкнул: а ведь нахожусь сейчас в святая святых! Многие из моих сокурсников руку бы отдали на отсечение, чтобы оказаться на моём месте. И что я намерен делать? Прокрасться к Полли?

Соблазнительно, конечно, однако — нет. Я планирую всего лишь гнусный обыск.

Темнота мне не была помехой. Я поднялся с пола, огляделся. Обстановка в точности повторяла таковую в моей комнате.

Кровать, шкаф, письменный стол, стул. Вместо левой стены — перегородка, не достающая до потолка. Зато правая стена — капитальная, за ней находится лестничная площадка. В моей комнате такая же. Если правильно понимаю, именно сквозь эту стену ломанулся тот парнишка — обеспечив, таким образом, свободу перемещения многим будущим поколениям.

В комнате царил идеальный порядок. Тетрадки и учебники лежали на столе аккуратными стопочками. Я пролистал тетрадки — всё по учёбе — и сложил так же, как были. Потом сообразил — поднял с пола сгоревшую спичку, спрятал в карман.

Открыл шкаф, прощупал форменные платья — ничего. Перерыл нижнее бельё в ящике. Тоже ничего, помимо всколыхнувшегося подросткового воображения. Спокойно, Костя! Тебя не смущает, что эта девица, скорее всего, пытается тебя прикончить?..

Костю не смущало. Скорее даже наоборот. Авантюрист чёртов! Хотя кто бы говорил…

В залежах чулок или колготок — не разобрал — обнаружилась губная помада. Ага, контрабанда. Курсанткам не разрешалось пользоваться косметикой. Но это уж точно не моё дело, такой ерунды даже для компромата перед наставниками маловато.

Что именно я ищу — сам не знал. Однако когда нашёл, сердце стукнуло.

В нижнем ящике комода, под чулками, оказалось двойное дно. Причём, довольно топорно сделанное: от движения оно ходило ходуном. Приподняв его, я выудил потрёпанную брошюрку. «Манiфестъ», — было написано на обложке.

Быстро пролистав страницы, я уловил суть. Авторов «Манифеста» беспокоило будущее Российской Империи. Со всех сторон им виделись враги. Слишком огромной была наша страна, и это мало кому нравилось. Приводились убедительные доказательства заключённых альянсов. Единственным возможным вариантом развития событий был превентивный удар. На что наша текущая власть оказалась катастрофически неспособна. Соответственно — необходимо смести эту власть и учредить новую, правильную.

Н-да. А ведь, похоже, я попал по адресу.

Книжку я как раз успел вернуть на место, когда в коридоре послышались шаги наставницы. И в этот самый момент в стене над кроватью наметилось светящееся пятно.

Твою мать! Да вы специально, что ли?!

Я быстро просчитал варианты. В коридор — попадусь. Под кровать — не успею. Через перегородку — самый бредовый вариант. А вот дверца шкафа была приоткрыта — не успел захлопнуть после инспекции.

Туда я и скользнул, прикрыв за собой дверцу, и устроился внизу. Я уповал на то, что свет Кристина зажигать не будет. Собственно, электричество на ночь вовсе отключали, а магия была под запретом. Курсантам навязывали строгий режим — что было, несомненно, правильно.

Скрипнула кровать. Появилось ощущение живого человека в комнате. Дыхание, шебуршание… Кристина старалась ходить беззвучно.

Дверь шкафа распахнулась, я затаил дыхание. Своим зрением я прекрасно видел стройные ноги. Видел и выше… Господи, ну вот зачем такая красотка занимается экстремистской деятельностью, скажите на милость?! Слепому видно, что это тело создано для любви!

Я едва удержался, чтобы не врезать самому себе по голове. Хватит! О деле думай, а то если сейчас штаны лопнут — будет… громко.

Кристина повесила ещё прохладное после улицы платье, оно скользнуло по моему лицу. Через пару секунд дверца закрылась. Выдвинулся ящик комода — наверное, Кристина достала ночную рубашку. Вскоре опять скрипнула кровать.

Я сидел и слушал дыхание Кристины. Спустя пять минут оно стало спокойным, размеренным. Я подождал ещё минут двадцать — чтобы, по моим прикидкам, наступила фаза глубокого сна. Потом начал медленно подниматься.

Что-то стукнуло по лбу. Я замер. Потом сообразил, что это «что-то» лежит в кармане платья. Запустил руку в карман и выудил… пудреницу. Первым позывом было вернуть её обратно, но что-то меня насторожило. И в ту же секунду я понял, что.

Вес! Выглядела пудреница вполне обычно — квадратная серебряная коробочка со скругленными углами, но мне отчего-то казалось, что дамские аксессуары не должны быть такими тяжёлыми. Я открыл коробочку. И не зря: пудры внутри не было. Я вообще с трудом поверил в то, что вижу.

Сверху было зеркальце, как полагается. А внизу —… клавиатура. Крошечная такая клавиатурка со всеми буквами алфавита.

Я провёл по ним пальцем и понял, что не совсем прав. Буквы были, а вот клавиатуры как таковой — не было. Просто вычерченные на твёрдом пластике буквы. Но сходство было уж чересчур очевидным.

Нет, подруга, вот это я у тебя изыму. Будем считать, что потеряла, пока шаталась невесть где среди ночи. Может, конечно, это просто безделица. А может, и нет — разберёмся.

Спрятав «пудреницу» в карман, я тихонько выбрался из шкафа. На цыпочках (ботинки оставил у себя, наверху) подошёл к кровати. В окно заглянула луна, и я поневоле залюбовался спящей Кристиной. Во сне её лицо не выражало ни злости, ни надменности. К тому же она уже успела сбросить одеяло, так что и помимо лица было, на что посмотреть.

Н-да… Хорошо, что скоро конец недели. Надо будет в обязательном порядке навестить Клавдию. Я, чёрт подери, соскучился!

А теперь — время для самого сложного. Сквозь потолок я пройти не сумею, значит, остаётся та самая стена. Возле которой, к слову, стоит кровать… Но тут уж деваться некуда. Я чиркнул спичкой, перегнулся через Кристину и, положив руку на стену, быстро прочитал заклинание. Кристина во сне заворчала, видимо, учуяв запах горящей спички.

Рука провалилась сквозь стену. Я был к этому готов и прыгнул точно в это мгновение. Миг — и покатился по лестничной площадке.

Выдохнул, глядя в потолок. Уф-ф. Осталась ерунда — вернуться к себе на этаж. Теперь максимум, чем я рискую — получить устный нагоняй за то, что вышел из комнаты в неурочное время.

А вышел, кстати, удачно. Много интересного узнал. Например, какого цвета нижнее бельё предпочитают чёрные магессы. Ну, то есть, одна конкретная магесса…

* * *

«Пудреницу» я спрятал во внутреннем кармане кителя, более надёжного тайника придумать не смог. Пусть постоянно будет при мне. Встречусь с дедом — отдам ему, надеюсь, разберётся, что за чертовщина такая. А у меня пока хватало других дел. Расписание занятий в Академии было составлено так, чтобы у курсантов, боже упаси, не оставалось ни одной свободной минуты.

Поднимали нас в семь утра, после обязательной зарядки и завтрака начинались «классы». Потом — двухчасовой обеденный перерыв и прогулка, после перерыва — снова классы. После классов — опять обязательная прогулка, выполнение домашних заданий и так называемое вечернее занятие — спортивное или танцы. В десять часов — отбой.

Я напрасно опасался кровавых столкновений между белыми и чёрными магами. Академическое начальство не зря ело свой хлеб. Времени и сил на неуставные выяснения отношений у нас попросту не оставалось.

В обеденный перерыв, перед прогулкой, я забежал в жилой корпус, чтобы накинуть шинель — дни становились всё холоднее.

— Господин Барятинский! — окликнул меня наставник.

Я обернулся. Увидел, что в руке он держит конверт.

— Корреспонденция на ваше имя, — важно пояснил наставник. — Извольте расписаться в получении, — и протянул мне толстый журнал в клеенчатой обложке.

Я расписался.

Протянутый конверт взял недоуменно — понятия не имел, кому может прийти в голову писать мне письма. С дедом мы встречались, как условились. В эти же дни, бывая дома, я навещал и Клавдию. А больше мне, вроде, не с кем переписываться…

Я осмотрел конверт. Розовый, из уголка игриво подмигивает толстощёкий купидон. Надписан разборчивым, но каким-то неуверенным почерком — так, будто автору письма нечасто доводится держать в руках письменные принадлежности.

Въ Импѣраторскую акадѣмiю

Его сiятѣльству князю Константину Алѣксандровичу Барятинскому

В собствѣнные руки.

Обратный адрес указан не был.

Что за чёрт? Я надорвал конверт. Оттуда выпал листок такой же розовой бумаги. И, прочитав первые строки, я поспешил в свою комнату — подальше от любопытных глаз наставника.

Глава 27

Мёртвый завод

Добраго дня, Ваше сiятѣльство, любѣзный Константинъ Алѣксандрович!

Искрѣннѣ надѣюсь, что Вы находитѣсь въ добромъ здравiи.

Нѣ имѣю иной возможности связаться съ Вами, но имѣю мнагое Вамъ сообщить. По тому дѣлу, об которомъ Вы мнѣ давали указанiя.

Буду ждать васъ въ полночь у оградъ Акадѣмiи, съ той сторонъ, что глядитъ на Знамѣнскую цѣрковь.

Видомъ письма не смущайтѣсь. Сiя есть защитныя мѣра, дабъ ваши уважаемые надзиратѣли думали, что письмо от барышнi, по амурнымъ дѣлам.

Искрѣннѣ Ваш

ФѢдот Комаровъ

Листок пах сладкими, тяжёлыми духами.

— Ну, Федот… Конспиратор хренов, — опуская руку с письмом на колени, пробормотал я.

Хотя, справедливости ради — Федот всё сделал правильно. Предусмотрительно принял меры к тому, чтобы меня не подставить.

Розовое письмецо с купидоном на конверте — в мои шестнадцать лет штука понятная и ожидаемая. Многие мои однокашники получают такого рода «корреспонденцию». А вот если бы Федот указал свой обратный адрес и имя — у наставника однозначно возник бы вопрос, какие такие общие интересы могут связывать юного аристократа Барятинского с одним из самых ярких представителей петербургского дна.

В полночь, значит… Ладно. Теперь я учёный, для того, чтобы выбраться из корпуса, обойдусь без магии. Ни наставника, ни дежурного преподавателя не потревожу.

Без четверти двенадцать я скрутил из покрывала «куклу». Уложил её в кровать и заботливо укрыл одеялом. Теперь, если наставник заглянет в окошко моей комнаты, он ничего не заподозрит — курсант спокойно спит.

Я осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Наставник мерил его неторопливыми шагами. Я в очередной раз подумал о том, что мне исключительно повезло с комнатой. Она располагалась рядом с выходом на чёрную лестницу. Наставник, как я и рассчитывал, дошёл примерно до середины коридора. Шагал он от меня — то есть, смотрел в противоположную сторону.

Отлично. Успею.

Я тихонько выскользнул за дверь. Чёрной лестницей пользовались нередко — по ней ходили «дядьки», обслуживающие нас, чистящие одежду, обувь, меняющие постельное белье и полотенца. Да и курсантам иной раз проще было спуститься здесь, чем идти в другую сторону, к парадной лестнице. Дверь, ведущая на площадку, открылась без единого звука. Свет на лестнице не горел, но мне он и не требовался.

Я быстро спустился с четвёртого этажа. Обошёл корпус. Знаменскую церковь отсюда видно не было, но я знал, где она находится.

Здание академии выходило в собственный сад. По сравнению с Царским селом — крошечный, но курсанты его любили. Здесь стояли скамейки, в тёплое время года бил небольшой фонтан, весной цвели яблони и вишни.

Фонтан выключили еще в начале осени из-за холодов. Полли восторженно рассказывала, что с первыми морозами в саду зальют каток, и можно будет кататься на коньках. Я, по её словам, умел это делать не хуже, чем танцевать… Н-да. Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. При том, что происходит сейчас вокруг меня, основная моя задача — до этих морозов вообще дожить.

Я быстро прошёл через сад.

Ограда. Знаменская церковь — вон она… Словно в подтверждение, на колокольне глухо, коротко ударил колокол. Полночь.

— Ваше сиятельство?

Если бы я не приглядывался специально, Федота бы не заметил. Он стоял за оградой, в тени почти облетевших деревьев. С ударом колокола тень будто отделилась от ограды.

— Здравствуй, Федот. — Я протянул через решётку руку. — Чем порадуешь?

— Да не сказать, чтобы вести-то радостные, Константин Александрович, — вздохнул он.

— Не тяни, — попросил я. — Времени мало. Ну?

— В общем, по тому делу, об котором вы просили разузнать, — заторопился Федот. — Насчёт господ Юсуповых. Нет ли где чего подозрительного…

— Я помню, о чём просил. Разузнал?

— Обижаете, ваше сиятельство! Кабы не разузнал — разве ж я посмел бы беспокоить?.. В общем, если говорить коротко, то вышли мои люди на один заводик в Чёрном городе. На вид — ничего особенного. На отшибе, где при батюшке моём, царство ему небесное, ещё деревня была и козы паслись. Заводик не самый плохонький, прямо скажем — видали мы и хуже. Но и не сказать, чтобы хороший. Если есть в нём чего справного, так это забор. До того высок да крепок, что хоть ты за ним от супостата обороняйся. Мои люди, чтобы поглядеть, как оно там, только что не наизнанку вывернулись. А поглядели — в недоумение пришли. Для чего такая секретность? На вид — ничего особенного. Завод как завод. Трубы редко да жиденько, но дымят. Зато после уж мои людишки, как разобрались — креститься начали. Видите ли, какая штука… — Федот выдержал многозначительную паузу. — Рабочих на том заводе — нету. Ни одного.

— То есть? — нахмурился я. — Завод работает, трубы дымят — а рабочих нет?

— Истинно так, — кивнул Федот. — Я сам поначалу не поверил. Трое суток, мои говорят, в засаде просидели — богом клянутся, что на проходной никого не было. Да и сама-то проходная, — это уж после они рассмотрели, — название одно. Крыша покосилась, турникет насквозь проржавел, на честном слове держится. Мне как доложили, так я самолично в эту тьмутаракань поехал, убедиться.

— И как? Убедился?

Федот кивнул:

— Всё так и есть, ваше сиятельство. Ни души там нету. Мёртвый завод, как есть мёртвый! А дым из труб идёт. Вернувшись, я уж, натурально, все свои связи поднял. Разузнать пытался, что за дела такие. Потратиться пришлось, конечно. Народец у нас — сами знаете, какой. Не подмажешь — не поедешь… — Он вздохнул и многозначительно посмотрел на меня.

— По вторникам не подаю, — отрезал я. — И что показала проверка?

Федот развёл руками:

— Согласно документам, последнего рабочего уволили почти двадцать лет назад. Хозяин продал завод какому-то купчишке — вроде, под склад. Тот уступил ещё кому-то, этот переуступил; аренда, субаренда — в общем, сам чёрт ногу сломит, моего умишка не хватило, чтобы концы отыскать. Это уж кто-то помозговитее меня копать должен. А я всё, что сумел сделать — найти того рабочего, которого последним увольняли, да расспросить, как было дело. Слава тебе, Господи, не помер он ещё. Да как обычно такие дела делаются, говорит. Слух прошёл, что завод закрывается. Цеха работали, но с каждым днём всё тише. Рабочих вызывали партиями, выдавали в конторе расчёт — да ступай на все четыре стороны. Сам он, дескать, так долго продержался, потому как всю жизнь на том заводе проработал, сызмальства. И какому-то учёному господину рассказывал, как там чего устроено. Откуда вода идёт, электричество подают, обогрев зимой — такое всякое. Господин, дескать, кивали и всё в тетрадочку записывали. А после дали мужику гривенник на водку и велели больше не приходить, а об расспросах — помалкивать. Вот и вся история.

— Не вся, — сказал я.

Федот вскинул на меня изумленные глаза.

— Ваше сиятельство! Христом-богом клянусь, ничего не утаиваю!

— Не утаиваешь. Просто не договариваешь, для усиления эффекта. Продолжай, не тяни.

Федот восхищенно покрутил головой.

— Ишь вы какие, ваше сиятельство! Ничего-то от вас не скроешь… Не всё сказал, верно. Но только обязан прежде вас предупредить: если до сих пор информация была — мною самолично проверенная, то дальше будут слухи да сплетни.

— Слухи, так слухи, — кивнул я. — Ну?

Федот приблизился ко мне. Он и до сих пор говорил негромко, а теперь вовсе зашептал:

— А слухи, ваше сиятельство, такие. Пропадает, мол, народец вблизи того завода.

— Что значит — пропадает? — удивился я.

Федот развел руками:

— Ну, вот так. В самом что ни на есть прямом смысле. С деревень окрестных. С бараков рабочих — тех, что на окраине. И вроде, опять же, на первый взгляд — ничего такого необыкновенного в этом нет. Уйдёт кто в лес по грибы, да не вернётся — бывает же? Заблудился, выйти не сумел. Может, кабан запорол, волки сожрали. Или в озеро купаться полез, да утоп, всяко бывает. Али, к примеру, муж с женой разругаются по пьяному делу. Али взрослый сын с папашей. Пойдёт сгоряча куда глаза глядят — и только его и видели. Обычно-то оно — как? Проспится, да назад. К родному, так сказать, очагу. Или, скажем, если там дела любовные замешаны, то у молодки какой осядет. А тут — навовсе пропадают люди! Ни слуху, ни духу. Как ушёл, так и не видал никто больше.

— И сколько таких случаев было?

— Так и знал, что спросите, — важно кивнул Федот. — Из тех, об которых мне рассказали — три. Да только мыслю я, что было их гораздо больше. Это ведь только о таких случаях известно, когда родня имеется. Беспокоиться есть кому. А бродяг, к примеру, всяких? Погорельцев? Крестьян, что в город податься решили — кто их считал?

Логично. Никто.

— В полиции узнавал? — хмурясь, спросил я. — Есть у них что-то по этим пропажам?

Федот усмехнулся:

— Шутите изволите, ваше сиятельство? Можно подумать, у полиции других делов нету — только простых людишек разыскивать. Ждут, сколько положено, а потом бумагу выдают — пропал, мол, без вести. По той бумаге пенсию можно справить, ежели ты заводской рабочий. Может деревенская община семейству деньжонок подкинуть. Можно даже в церкви отпеть, ежели родня пожелает.

— Ясно, — кивнул я. Хотя на самом деле ясности пока не было ни малейшей. — А что производил завод до того, как закрылся?

— Да ничего он такого не производил. Жестянки для консервов.

Нда. В очередной раз — «ничего такого»…

— Ладно, — решил я. — За информацию — спасибо. Пока ничего не предпринимай. Собирай сведения дальше. Если узнаешь что-то ещё — сообщай немедленно. Ну и я тоже… свяжусь кое с кем. — Я вспомнил нашего семейного юриста. Если он сумел раскопать историю с патентом, то уж в хитросплетениях продаж, уступок и переуступок странного завода точно разберется. Выведет меня на хозяина, а дальше будем действовать по обстоятельствам. — Всё у тебя?

— Теперь — уж точно всё, — кивнул Федот. — Разве что ещё чего пожелаете… В город прогуляться, к примеру? — Он подмигнул. — Я на автомобиле, вмиг вас домчу. Шутка ли — юноше вашего возраста в этакую романтическую ночь взаперти сидеть? — Федот обвел рукой ночное небо, усыпанное звездами. Над деревьями поднималась луна. — В такую ночь — барышне стихи бы читать, прогуливаясь по набережной! Да шампанское с нею пить…

Я усмехнулся.

— Понимаю, что в это трудно поверить. И не настаиваю, в общем-то — не хочешь, не верь. Но в моей жизни романтический период закончился давно. При условии, что вообще начинался… Я — не из тех, кто готов четыре часа кряду таращиться на луну ради того, чтобы на пятом часу получить мимолетный поцелуй. И шампанское я не люблю, в такую погоду предпочёл бы что-нибудь покрепче. Так что — спасибо за предложение, но я намерен отправиться в корпус и лечь спать. Завтра в семь часов меня поднимут на зарядку.

Федот покачал головой. Задумчиво глядя на меня, пробормотал:

— А вы непросты, ваше сиятельство. Ох, как непросты…

— А ты только сейчас это понял? — хмыкнул я. — Всё, Федот. Бывай. — Хлопнул его по плечу.

Мы пожали друг другу руки. Я развернулся и пошёл в корпус.

Но лечь спать, как планировал, не получилось.

Фонари освещали только главный вход в жилой корпус, и горели они неярко. Крыльцо чёрного хода не освещалось. Другой человек, не обладающий моим зрением, вряд ли сумел бы что-то заметить. Я же замер, прильнув спиной к древесному стволу, раньше, чем понял, что именно меня насторожило.

Дверь чёрного хода приоткрылась и тут же закрылась. На крыльцо выскользнул человек. И едва заметной тенью устремился в темноту.

«Месяц назад Кристина выбралась точно так же, — промелькнуло у меня в голове. — Преследование. Ожившая башня. Каменный монстр. Лазарет… Чёрт возьми, Капитан Чейн! Ну вот куда тебя опять несёт?!»

Однако, несмотря на вопиющие доводы разума, поворачивать обратно в корпус я и не думал. Бросился вслед за незнакомцем, стараясь одновременно не выдать себя и не потерять его из виду. Меня, как и в прошлый раз, вела интуиция. Я знал, что мне просто необходимо следовать за этим человеком — кем бы он ни был.

Разглядеть, кто он, кстати, не представлялось возможным. Издали я видел лишь то, что фигура закутана в плащ, а на голову накинут капюшон. Приблизиться так, чтобы обойти человека и заглянуть ему в лицо, означало его спугнуть. Оставалось только идти за ним по пятам — всё дальше и дальше.

Однако сейчас, в отличие от того меня, что месяц назад преследовал Кристину, я двигался не вслепую. Дни, проведенные в Академии, были потрачены не зря — я успел изучить огромный парковый комплекс во всех подробностях. Теперь уже я знал все аллеи и павильоны Царского Села. Все его укромные уголки и тайные тропы. А исследуя их, обращал внимание на каждую мелочь. Отмечал в памяти: вот в этой тенистой галерее, например, или в той неприметной беседке было бы удобно встретиться с информатором.

Если бы спросили, для чего я это делаю, вряд ли сумел бы ответить. Привычка. Профдеформация, будь она неладна…

Сейчас я убедился в том, что местные локации изучал не напрасно. Когда фигура в плаще, миновав Камеронову галерею, резко повернула налево, я уже догадывался, куда она направляется. И замедлил шаги.

Вовремя — фигура обернулась, проверяя, нет ли слежки. И нырнула в длинный зелёный коридор, образованный увитыми виноградом шпалерами.

Летом здесь приятно было укрываться от жары. Сейчас виноградные листья облетели, но лозы, посаженные задолго до рождения нынешнего императора, стали такими ветвистыми, что шпалеры им, в общем-то, уже не требовались. Коридор надёжно укрывал желающих спрятаться от посторонних глаз в любое время года. Особенно ночью. Точнее, те, кто решил сейчас укрыться в этом коридоре, думали, что это место — надёжное.

На первый взгляд, разумно: коридор просматривался насквозь. Если на аллее появится кто-то посторонний, они заметят его раньше, чем он — их. Укроются в нишах, где стоят скамейки, и останутся незамеченными… На первый взгляд. На взгляд опытного подпольщика, более дурацкое и предсказуемое место для тайной встречи — поискать.

Я сумею подойти к коридору так, что находящиеся в нём меня не увидят. А мне на них смотреть и не обязательно. Достаточно будет послушать.

Держась в тени, я подошёл к галерее с боковой стороны. Осторожно двинулся вдоль неё, прислушиваясь. И уловил обрывок фразы, произнесенной встревоженным, крайне недовольным тоном:

— Ну наконец-то! Почему ты так долго? Ещё минута — и я решил бы, что ты провалил операцию. Как прошло?

— Прошло отлично, — отозвался другой голос. — Я потому и задержался, что хотел убедиться. Всё в порядке. В ближайшие три часа Синельников не проснётся.

— Улики уничтожил?

— Конечно. Ты сомневаешься?

Если до сих пор у меня ещё могли быть сомнения — кто эти парни? — то сейчас их не осталось. Таким самодовольным тоном разговаривал лишь один курсант в академии. Его сиятельство Георгий Венедиктович Юсупов. А второй, тот, кто дожидался его в галерее — Рабиндранат.

— Все уже в сборе? — спросил Юсупов.

— Разумеется. Я назвал место встречи, все направились туда. Я ждал только тебя… Идём.

Я прильнул к стене галереи. Увидел, как из коридора вышли две фигуры, закутанные в плащи, и быстрым шагом направились в сторону от центральной аллеи. Даже не огляделись. Слишком торопятся… Пацаны, что с них взять. Конспирация, прямо скажем, на троечку.

По-прежнему таясь, я двинулся за Рабиндранатом и Юсуповым.

Глава 28

Благородное собрание

О чём шла речь у моих однокашников, я понял сразу. Синельников — это сегодняшний дежурный наставник. И судя по словам Юсупова, тот сумел его усыпить. Скорее всего, подсыпал в чай какое-то магическое зелье. То есть, в корпус можно возвращаться спокойно — хоть одна приятная новость за сегодняшний день.

Куда направляются Рабиндранат с Юсуповым, я тоже догадался быстро.

Летний театр. Я вспомнил восторженный рассказ Полли о том, что императрица Елизавета Фёдоровна, супруга императора, весьма поощряет развитие искусств, тратит немалые средства на благотворительность. Летом в Петербурге проходят фестивали всяких там самодеятельных коллективов, а самые успешные из них приглашают выступать в Царское Село — под милостивые очи Её императорского величества и придворных.

Летом театр выглядел не менее роскошно, чем другие павильоны. Сейчас с каркаса над сценой сняли полотняную крышу, занавес убрали, из «зрительного зала» унесли кресла. От театра остались голая сцена, металлический каркас над ней и дощатая пристройка позади — в которой одевались и гримировались актеры. Именно к этой пристройке направились Рабиндранат и Юсупов. Они забрались на сцену и скрылись за перегородкой, отделяющей пристройку.

Двери не было, но в тёмном проёме осталась маячить какая-то фигура — с которой оба вновь прибывших обменялись короткими фразами. Что-то вроде пароля, наверное.

Н-да, а ведь не такие уж и дураки. Часового выставить сообразили…

Я осторожно, по дальней дуге, обошёл театр. Для того, чтобы увидеть, что у заднего входа в пристройку маячит ещё одна фигура.

Значит, и отсюда просто так не подобраться. Что ж, будем применять навыки Капитана Чейна.

Капитан Чейн не стал бы долго думать. Пуля в лоб, выпущенная из ствола, снабженного глушителем — отличный способ отвлечь кого-то бы то ни было на бесконечно долгий срок. А вот князю Барятинскому придётся действовать похитрее.

Я быстро осмотрелся.

Да, всё помню верно. Деревья вокруг меня — не какие-нибудь банальные березки. Я прячусь среди дальневосточных кедров, или сосен, или чего-то похожего — навскидку не помню, а ботаник из меня паршивый. Царское Село — помимо прочего, ещё и заповедник редких для здешнего климата растений. Что тут только, стараниями садовников, не колосится и не цветёт. Кедры подвернулись весьма удачно… Я наклонился и подобрал несколько крупных шишек.

Расстегнул шинель, нащупал во внутреннем кармане кителя спичечный коробок. С тех пор, как получил его от Полли, с коробком не расставался. Как знал, что пригодится…

Я зажёг спичку, прикрыл огонёк ладонью. Вот это неудобство, конечно — сейчас часовой от меня достаточно далеко, да и не приучен мальчишка стоять на посту. Зевает во весь рот, по сторонам вообще не смотрит. А вот опытный наблюдатель разглядит даже такой крошечный огонек. И непременно насторожится. Надо будет, выбравшись в город, разузнать — нет ли в продаже амулетов, замаскированных под нечто не столь заметное…

Я подбросил вверх шишку — выбрав направление так, чтобы часовому, для того чтобы её разглядеть, пришлось отвернуться от меня. И ударил магией. Шишка взорвалась, рассыпавшись в темноте красивым фейерверком.

Часовой вскрикнул, что-то пробормотал. Я решил усилить эффект и кинул сразу две шишки, одну за другой. В тёмном небе расцвели два фейерверка.

Часовой повёл себя предсказуемо. Испуганно перекрестился и бросился за перегородку — докладывать о необычном явлении руководству. А мне только того и надо было. Я, пригнувшись, бросился к сцене.

Она возвышалась над землёй примерно на полметра. Спереди торец был полностью зашит досками, а вот боковины закрыли не до конца — предусмотрительно дали доскам возможность проветриваться. Я нырнул в боковой проём и оказался под сценой. В ту же секунду над головой раздался топот — благородное собрание выскочило из-за перегородки.

— Ну и где твои вспышки? — недовольный голос Рабиндраната.

— Были… — робкий лепет часового. — Честью клянусь, были! Вон там!

— Может, это просто светлячки? — писклявый девчачий голос.

Смех. Возгласы:

— О да!..

— Страшный враг!..

— Скопления светлячков — что может быть ужаснее?..

— Да нет же! — голос часового. Он уже, кажется, чуть не плакал. — Откуда в наших широтах светлячки?

— Вероятно, какое-то атмосферное явление, — произнес надменный голос Юсупова. — Или же господин Мальцев просто устал. Дома, вероятно, в столь поздний час он уже дрыхнет без задних ног.

Снова смех.

Голос Рабиндраната:

— Вероятно… Господин Верховенский, прошу вас сменить на посту господина Мальцева. Идёмте, господа. Мы теряем время.

Снова топот над головой. Все ушли обратно за перегородку.

Собравшихся я не видел, ориентироваться мог только на звук. В пристройке собралось, по моим прикидкам, человек десять-двенадцать. Верховодил на собрании Рабиндранат.

— Продолжим, господа, — непререкаемым тоном объявил он. — Напоминаю, что у нас мало времени… Итак. Подводя итог сказанному. Что мы видим вокруг? Мы видим вырождение — не побоюсь этого слова — верховной власти! Государь наш, формально проповедуя стремление к образованию, развитию и самосовершенствованию, по сути своей просто слаб. Да — он самый сильный маг в Российской Империи. Но мог бы быть ещё сильнее! Он мог бы не закапывать деньги, осваивая новые территории и строя всё новые заводы на Урале и Дальнем Востоке. А просто прийти туда, где территории уже освоены! Где заводы уже дымят! И захватить их — по праву сильного. Вот что я называю истинной отвагой!

Собравшиеся одобрительно загудели.

— Вслух об этом, разумеется, никто не говорит, — продолжил окрылённый поддержкой Рабиндранат. — Но государь наш слабеет с каждым днём. И окружает себя такими же слабыми, мягкотелыми придворными. Чего стоит одно только недавнее решение Ближнего круга позволить принимать в высшие учебные заведения простолюдинов? Слыханное ли дело, господа — мы с вами будем сидеть на одной скамье с крестьянами?!

В пристройке поднялся возмущённый гул.

— Я слышал, что это решение принято благодаря усилившемуся влиянию на государя белых магов, — с негодованием проговорил Жорж Юсупов. — С тех пор, как этому выскочке Барятинскому удалось вернуть свой род в Ближний круг, многое пошло наперекосяк. И помяните моё слово, господа: то ли ещё будет.

— Вот именно, — подхватил Рабиндранат, — То ли ещё будет! Потому я и собрал вас здесь. Мне больно смотреть на происходящее. И я призываю вас, благородных и отважных, стать той новой силой, что изменит существующее положение вещей. Теми, кто укажет черни их место. Кто поведёт за собой войска!

Собрание зарокотало.

— Но как такое возможно? — раздался чей-то рассудительный голос. — Мы всего лишь первокурсники. К государю нам и приблизиться-то не позволят.

— А Барятинскому позволили, — снова наябедничал Юсупов. — Этот выскочка разговаривал с государем лично.

— Терпеть не могу этого Барятинского, — объявил всё тот же писклявый девчачий голос.

Я наконец-то узнал Долгополову.

— Оттого, что он встречается с Нарышкиной, а не с тобой? — поддел кто-то из парней.

— Что-о? — взвилась Долгополова.

— У Барятинского губа не дура, — заметил рассудительный.

— Можно подумать, если бы за тобой бегала такая красавица, ты бы возражал, — хмыкнул остряк.

— К порядку, господа! — повысив голос, призвал Рабиндранат. — Попрошу вас не превращать благородное собрание в рыночную площадь!

Курсанты, поворчав, притихли.

— Что же касается заявления о том, что мы всего лишь первокурсники, — продолжил Рабиндранат, — спешу напомнить, что это мы пока — всего лишь первокурсники. Но мы не зря собрались здесь, в стенах Императорской академии!

— Вообще-то, в сарае, — проворчал остряк. — Сыром, вонючем, и насквозь продуваемом ветром. Не самое подходящее место для благородного собрания, не находите?

Курсанты захихикали.

— Это — только начало! — воодушевлённо объявил Рабиндранат. — Нам необходимо познакомиться ближе. Осознать наши общие цели. Сплотиться вокруг лидера. А дальше всё будет так, как пожелаем мы!

Он говорил ещё долго, всё больше распаляясь. Суть сводилась к тому, что государю пора на покой. Кого видит Рабиндранат его преемником, он не сказал, но люди, которые поддержат этого преемника, получат золотые горы. В этом уж точно сомневаться не приходится. Лично он, Рабиндранат, не сомневается ни секунды.

Собрание единодушно поддержало лидера. То ли прониклись пламенностью речи, то ли успели устать, замёрзнуть и захотеть домой — в тёплый уютный корпус.

Я ставил на второе: снаружи поднялся ветер, заморосил дождь, и в дощатой пристройке едва ли было теплее, чем здесь — под сценой, на сырой земле. Не думаю, что кто-то из собравшихся мог похвастаться моей неприхотливостью.

Расходились курсанты по одному — получив строгий наказ от Рабиндраната пробираться к корпусу разными путями. Забавно — учитывая, что сойдутся в любом случае в одном месте… На прощание Рабиндранат важно объявил, что о времени проведения следующего собрания будет объявлено дополнительно.

Я подождал, пока вокруг всё стихнет. Перед тем, как выбраться из-под сцены, огляделся, но никого не заметил. Заговорщики разбежались.

Н-да, — думал я, шагая в корпус. Интересные дела творятся. С одной стороны — полный детсад, конечно. Для того, чтобы накрыть эту, с позволения сказать, тайную организацию, даже усилий не потребуется. Вызвать на допрос, к примеру, Долгополову. Объявить, что её подпольная деятельность раскрыта и о ней вот-вот сообщат маменьке с папенькой… А дальше только успевай показания записывать. С чистой душой сдаст и товарищей по партии, и руководителя, и все его крамольные речи — если эта милая барышня, конечно, хоть что-то из них запомнила.

А с другой стороны, если в чём-то Рабиндранат и прав, так в том, что эти дети — пока ещё дети. А у детей, как известно, есть свойство вырастать. И если с таких вот юных лет, когда сознание гибко, а мозг охотно впитывает всё, до чего дотягивается, среди будущего цвета российского государства вести такого рода пропаганду…

Нда. Курсанты, конечно, дети. А вот тот, кто всё это затеял… Тот, кто вложил эти бредни в голову Рабиндраната — безошибочно, к слову, выбрав правильного лидера, в должной степени отчаянного и фанатичного, — тот уж точно не ребёнок. И однозначно не дурак.

Дед прав: заговор на территории Академии существует. Кто-то весьма изощрённо мутит здесь воду. Умело играет на том, что эмоции в таком возрасте легко берут верх над неокрепшим разумом. Вбивает в юные головы то, что нужно ему.

На что при этом рассчитывает — понятно. Лучшее учебное заведение страны закончат люди, недовольные существующей властью. Умные, богатые, блестяще образованные — и недовольные. Спрашивать, к чему это приведёт, глупо. И так ясно, к чему.

Осталось решить, что с этим делать.

Очевидный вариант: позвонить завтра деду и сообщить, что результат есть. «Тайную организацию» прихлопнут, детишек отшлёпают… Но, собственно, на этом всё и закончится. А ведь такая организация — вряд ли достояние одного лишь первого курса. Я абсолютно уверен, что игра затеяна в долгую, и работа ведется по всем фронтам. То есть, ячейка, которую собрал Рабиндранат — не единственная. Вероятнее всего, подобные существуют на каждом из пяти курсов. И я понятия не имею, кто входит в остальные.

Допросить с пристрастием Рабиндраната?.. Вряд ли это что-то даст. Если он и знает, то скорее откусит себе язык, чем сдаст остальных. Фанатик есть фанатик. Но, вероятнее всего, пацан просто ничего не знает. Максимум — общается с одним-двумя старшими курсантами, да и то вряд ли. Естественная предосторожность для организатора: не допускать пересечения групп. Держать их в изоляции друг от друга, чтобы, если накроют — выдали минимум информации.

Любой худо-бедно толковый дознаватель придёт к тому же выводу. Государю доложат, какое змеиное гнездо он пригрел в буквальном смысле у себя под боком, на территории собственной резиденции. А дальше — как бы государь, при всей своей так называемой мягкотелости, сгоряча не прихлопнул Академию. Лично я на его месте именно так и поступил бы…

Нет. Этот клубок нужно сначала распутать полностью. Понять, кто стоит за «организациями». А уж после того, как я встречусь с этой тварью лично — глядишь, государю и докладывать будем не о чем. Точнее, не о ком…

С этой мыслью я подошёл к корпусу.

Возвращался специально долгим, кружным путём — чтобы дать время юным заговорщикам подняться на этаж и улечься в постели. Я отстал от них не меньше, чем на полчаса. Сейчас, по моим прикидкам, эти засранцы, утомлённые тяжёлой ночной вылазкой, должны были заснуть.

Я тихо поднялся по лестнице. Осторожно заглянул в коридор. Чтобы увидеть, что наставник мирно спит за своим столом.

Молодец Юсупов. Не пожалел зелья.

— Константин Барятинский, — чуть слышно проговорил я.

Дверь мигнула зелёным. Я вошёл в комнату.

Спать.

Заговоры, интриги — голова уже пухнет от них. Устал, как собака. Надо выспаться, а уж потом…

Додумать я не успел.

Взгляд упал на лежащую на кровати скрученную из покрывала и заботливо укрытую «куклу».

Из спины у «куклы» торчала рукоять кинжала.

Конец второй книги

+++++++++++++++++

От авторов:

Дорогие читатели!

Спасибо за вашу поддержку! Ваши лайки, награды, комментарии — это то, что вдохновляет авторов и приближает выход новых глав. Спасибо за то, что были с нами.

До встречи в новой книге! https://author.today/work/255806

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Князь Барятинский 2
Императорская Академия

Глава 1 Военное дело

Глава 2 Императорская академия

Глава 3 Игра

Глава 4 Команда

Глава 5 Дорогой мой враг

Глава 6 Сражайтесь или умрите!

Глава 7 Подсказки

Глава 8 Туннели

Глава 9 Внештатная ситуация

Глава 10 Это была всего лишь игра

Глава 11 Каменное пугало

Глава 12 Вызов

Глава 13 Дерзкий поступок

Глава 14 Юридические тонкости

Глава 15 Страшный завод сожрёт меня

Глава 16 Сила воли

Глава 17 Честь имею

Глава 18 Легенда об Уленшпигеле

Глава 19 Секундант

Глава 20 Дуэль

Глава 21 Слухи разносятся быстро

Глава 22 Рабиндранат

Глава 23 Враги и друзья

Глава 24 Память

Глава 25 Пророчество

Глава 26 Смерть вижу за его плечом

Глава 27 Мёртвый завод

Глава 28 Благородное собрание