Василий Криптонов, Мила Бачурова

Князь Барятинский 3

Чёрный город

Глава 1

Магический уровень

Первым делом я осмотрел комнату, заглянул под кровать и в шкаф, проверил комод. Сначала искал кого-нибудь, кто вопреки здравому смыслу спрятался, оставив в «кукле» кинжал. Потом — искал что-то, чего здесь быть не должно. Потому что если человек ухитрился взломать магическую защиту на двери, проник ночью в мою комнату, да ещё оставил столь явное свидетельство своего присутствия, то мог подбросить и что-нибудь посерьёзнее. Какую-нибудь отраву, например — которая, пока я буду спать, одурманит мой мозг и заставит позабыть, как меня зовут. Я понятия не имел, существуют ли подобные средства, но после «приворотного зелья», которое так настойчиво испытывала на мне Китти, уже ничему бы не удивился. И я не пожалел времени — тщательно просмотрел все свои вещи, проверил дно каждого ящика на предмет подвоха, заглянул под кровать и под крышку стола. Но всё было чисто. Разве что вещи лежали как будто немного не так. Самую малость — не так. Чутьё бывалого параноика — которого, к слову, паранойя никогда ещё не подводила — вновь сослужило мне добрую службу.

Кто-то определенно рылся в моих вещах. Однако он ничего не забрал и ничего не оставил.

Тогда я вернулся к кинжалу, который торчал, зловеще блестя золотыми узорами на рукояти. Потянулся к нему — и резко опустил руку.

Не спеши, Капитан Чейн. Не вчера родился.

Я открыл дверь, вышел в коридор и, сняв ботинок, швырнул его на кровать. Ботинок угодил точно по рукояти кинжала, и оружие подлецов и предателей покосилось. Однако при этом ничего не взорвалось, и не было вспышки магии. А значит, можно переходить к более близким контактам.

Вернувшись в комнату, я присел на край кровати. Пока мои руки осторожно вытаскивали из куклы кинжал, мысли пытались выстроиться в связную цепочку.

Что это? Покушение дилетанта, который ткнул ножичком, тут же сам испугался того, что натворил, и скрылся в панике? Возможно. Попытка кого-то подставить? Вот это уже больше похоже на правду — иначе зачем оставлять такое приметное оружие. Тот, кто сумел среди ночи пробраться в чужую комнату…

И вот тут я чуть не выругался в голос. «Пробраться в чужую комнату»! Да у нас тут стен-то — считай что нет! Кто угодно мог сюда пробраться — из комнаты Мишеля, например, махнув через перегородку.

Я вытащил кинжал. Длинное трёхгранное лезвие, вычурная рукоять. Скорее произведение искусства, чем оружие. Осмотрев навершие рукояти, я увидел герб: щит, разделённый на четыре части. В первой и четвёртой частях — восходящее солнце. Во второй и третьей частях — лев, держащий меч. В геральдике я не разбирался, и вид герба ни о чём мне не сказал. Но тут что-то с шелестом скользнуло по одеялу. Кинжал, оказывается, прижимал к кукле записку.

Я схватил листок бумаги, поднёс к глазам и прочитал написанную крупными печатными буквами фразу: «Ночные прогулки врѣднъ для здоровья».

Ну вот всё и раскрылось. Кинжал — не орудие убийства, с перепугу забытое на месте преступления убийцей-дилетантом, а послание. Своего рода демонстрация силы.

От кого? А вот это ещё предстоит выяснить.

Жорж Юсупов был на собрании, Рабиндранат — тоже. Тот, кто хочет меня убить и устраивает покушения… тот пытается меня именно убить, а не напугать. Кинжал однозначно оставил кто-то другой — в качестве предостережения, чтобы я не вмешивался. А то хуже будет — как-то так.

Значит, этот кто-то знает, что я знаю о заговоре? Предположим. И пытается меня запугать…

Впрочем, стоп. О каком заговоре вообще речь? Всё, что я видел и слышал — на данном этапе группа подростков, ведущих смелые разговоры о политике, и ничего больше. Что-то серьёзное там созреет ещё ой как нескоро. Уверен, что это понимают и все участники процесса. А кинжал — предостережение мне, такому же не в меру ретивому подростку. Кто-то мог заметить меня — следящего за выходящим из корпуса Юсуповым. И решил припугнуть чересчур любопытного аристократика.

Вывод?.. Всё тот же. Нужно быть осторожнее. То, что я не заметил слежки за собой, не означает, что её не было. А ещё — непременно нужно выяснить, кто нанёс мне визит этой ночью. Какие бы игры ни велись, а входить в моё жилище можно лишь по моему приглашению. Иначе грянут последствия, и я гарантирую, что они будут неприятными. В первую очередь, для визитёра…

Я сжёг записку, пепел выбросил в окно. Встал на стол, заглянул через перегородку. Вполне возможно, этим путём злоумышленник ко мне и проник.

Мишель был жив и здоров, спал, лёжа на животе, с раскрытым ртом, а правая его рука свисала до пола.

Может, он? Если втюрился в Полли, то вполне может рассматривать меня как врага. Но пырнуть среди ночи «куклу», оставив предупреждение?.. Нет, ерунда. Не складывается. Мишель скорее вызвал бы меня на дуэль, честно и открыто. А вот тот, кто был у меня в комнате, предпочитает скрывать лицо. Хотя, несмотря на это, оставил приметный кинжал с гербом… Странно это всё. Очень странно.

Спустившись со стола, я лёг в постель и прикрыл глаза. Уже в полусне меня посетила светлая мысль: а почему я, собственно, приписываю своему противнику холодный ум и трезвый расчёт? Если это был кто-то из курсантов, то ему, как и мне-нынешнему, лет шестнадцать-семнадцать. Сначала оставил кинжал — рисуясь, для пущего эффекта, а сейчас одумался. Волосы на себе рвёт и локти кусает, уже тридцать раз пожалел о своём поступке…

Может, и так. Только кинжал от его сожалений никуда не делся.

С этой мыслью я улыбнулся в темноту и уснул.

* * *

Во время завтрака украдкой мониторил лица окружающих. На меня никто не смотрел, по крайней мере — не больше, чем обычно. Мишель и Андрей Батюшкин как всегда ели особняком — один по необходимости, другой — по личному выбору. Жорж и Рабиндранат держались поодаль друг от друга и выглядели невыспавшимися. Эх, сосунки… Подождите лет двадцать — придёт умение работать неделями без сна и отдыха, и выглядеть при этом так, как будто только что проснулся, сделал зарядку и умылся холодной водой.

Если, конечно, у вас будут эти годы.

— Я думаю, мне нужно перестать пить кофе со сливками, — сказала вдруг Полли, задумчиво болтая ложечкой в чашке.

— Почему? — из вежливости поинтересовался я.

— Не хочу набирать лишний вес перед свадьбой.

Мишель, который сидел напротив нас, поперхнулся и закашлялся.

— Перед какой свадьбой? — спросил я.

— Нашей, разумеется, Константин Александрович! Какой же ещё?

— Но… Мы ведь вроде бы хотели подождать до конца обучения, разве нет?

А до конца обучения — очень многое может случиться. Например, Мишель проявит себя как выдающийся покоритель дамских сердец. Ну, или чувства остынут. В шестнадцать лет такое бывает. Особенно если каждый день нос к носу сталкиваешься с предметом своей любви.

— Разумеется, — со вздохом пояснила Полли и брезгливым жестом отодвинула от себя сдобную булочку. — И всё, что происходит до этой свадьбы — считается как перед свадьбой. Или ты думаешь, я смогу похудеть за месяц, когда настанет пора готовиться к этому торжественному дню? По-твоему, это так легко?!

Анатоль, который сидел слева от меня, опрометчиво хихикнул, и Полли перевела взгляд на него. Похоже, кто-то сегодня встал не с той ноги.

Прежде чем Полли успела сочинить убийственную реплику, от которой Анатоль должен был свалиться под стол в судорогах и корчах, я спросил:

— Не знаете, случайно, чей это герб — щит, разделённый на четыре части? В левой верхней и правой нижней частях — восходящее солнце, а на двух других, по диагонали — лев, сжимающий меч?

Полли небрежно пожала плечиком, Мишель ожидаемо развёл руками. А вот Анатоль внезапно заинтересовался.

— Лев с мечом в лапах? — переспросил он. — И два восходящих солнца? А ты точно разглядел?

Я кивнул. Гравировка на навершии кинжала и сейчас стояла перед глазами так, будто я держал его в руках. Хотя на самом деле кинжал я надежно спрятал. Так себе идея — хранить чужое холодное оружие в академии, где личные вещи в принципе не приветствуются. Исключение составляет разве что личное оружие. С ним уж ничего не поделаешь.

— Хм! — Анатоль постучал пальцами по своей чашке. — Ты меня заинтриговал, кроме того — я немного уязвлён. До сих пор полагал, что геральдика — моя сильная сторона. Хорошо, вызов принят! Я установлю, чей это герб. Дай мне пару дней.

И вдруг без всякого гипноза у меня перед глазами встала сцена из детства. Нам лет по десять-одиннадцать. Я, Анатоль и Надя играем в саду в Барятино. Надя держит здоровенную старинную книгу, листая страницы без всякого почтения. «Вот! — кричит она, тыкая пальцем в страницу. — Щит, золотой язык пламени на лазурном фоне, два серебряных…»

«…серебряных орла парят, — заканчивает за неё Анатоль, — а внизу — всадник на серебряном коне. Герб рода Делицыных».

«Ничего себе!» — восклицает пораженная Надя.

«Подумаешь, — ворчит Костя, который пытается делать вид, что ему всё равно. Хотя на самом деле его точит зависть к чужому таланту — ведь сам он никакими талантами не обладает. — Какой смысл забивать себе этим голову? Мы же не в средних веках, когда нужно было, глядя на флаги, понимать, что за рыцарь к тебе едет. В наш просвещенный век существуют визитные карточки».

— Надеюсь на тебя, — сказал я Анатолю, развеяв облако воспоминаний.

Анатоль кивнул. А я задумался о том, что Костина память, похоже, постепенно становится моей. Так, как сейчас, я иногда в своём мире вспоминал о своём же детстве. О глупостях, которые совершал. Вот и теперь я — совсем другой человек, я изменился. Но прошлого не сотрёшь, его остаётся лишь принять. Выучить его уроки и не повторять ошибок в будущем.

Первым сегодняшним занятием было магическое искусство. И Всеволод Аркадьевич сразу же обрадовал нас:

— Поздравляю, господа! Сегодня мы установим магический уровень каждого курсанта. При поступлении вы прошли фоновое тестирование, но оно не даёт большой точности, и сегодня мы этот недочёт исправим. Списки с результатами будут вывешены в холле. Надеюсь, что это поспособствует здоровой конкуренции. Сейчас, насколько я понимаю, вы уделяете не очень много времени развитию энергетических каналов и чакр. Уверен, многие из вас до сих пор не провели ни одной медитации. Понимаю: студенческая жизнь полна многими интересными соблазнами, да и академическая нагрузка по прочим предметам немалая. Но поймите вот что: вы сейчас находитесь в идеальном возрасте для развития энергетической проводимости. С каждым годом «окно» для развития будет становиться всё у́же. Не успеете оглянуться, как текущая цифра, обозначающая уровень, превратится для вас в приговор на всю жизнь. Поверьте: нет ничего обиднее, чем сознавать собственное бессилие! А на всех государственных должностях в первую очередь определяют магический уровень. И магические способности нередко перевешивают знания. В первую очередь я надеюсь, что ко мне прислушаются белые маги! Не секрет, что в последнее время в Российской Империи у белых магов наблюдаются некие проблемы, включая серьёзную просадку в силе. Не берусь судить о причинах, но полагаю, что усердные тренировки уж точно никому не повредят. Сила державы, как вам хорошо известно — в балансе. И баланс этот — на вашей совести, дамы и господа! А теперь — я буду называть фамилии, а вы — выходить сюда, для теста.

Рядом с доской стоял на специальной подставке некий предмет, зловеще накрытый тканью. Когда Всеволод Аркадьевич торжественным жестом сорвал покрывало, под ним обнаружился чёрный продолговатый ящик. Он напоминал телефонный аппарат, с которого можно было позвонить из академии, только размером побольше, без телефонной трубки, а вместо диска — просто круглое отверстие.

— Это нехитрое устройство, — Всеволод Аркадьевич с любовью погладил аппарат по полированному боку, — работает следующим образом. Оно «протащит» через ваши тела столько магии, сколько возможно, и покажет её количество. Это и будет ваш максимальный на текущий момент магический уровень. Будьте готовы ощутить некоторую слабость, возможно, лёгкое головокружение. Если вы ни разу не работали на пределе своих магических сил — а вы, надо полагать, не работали, — то ощущение будет для вас непривычным. Но ничего страшного с вами не произойдёт, уверяю. Не пугайтесь. Итак, приступим! Господин Абашев, прошу вас.

Коротко стриженный парень с мелкими и невзрачными чертами лица вышел к доске и опасливо посмотрел на аппарат.

— Положите руку в отверстие и, что бы ни случилось, не двигайтесь, — сказал Всеволод Аркадьевич. — Повторяю, что опасности нет никакой, процедура займёт от силы минуту.

Абашев послушно просунул ладонь в дыру и замер. Вдруг его тело напряглось, как будто по нему пустили ток. А я почувствовал чем-то внутри, что в помещении появилась магия. Чувство было таким же отчётливым, как прикосновение.

Над ящиком возникла из ниоткуда полупрозрачная вращающаяся сфера. Сначала она напоминала просто мыльный пузырь, по которому пробегают разряды. Потом налилась белым цветом, который, подумав, перешёл в бежевый. На том и остановился.

— Ну вот, — сказал довольный Всеволод Аркадьевич и сделал пометку в журнале. — Это приблизительно соответствует первому уровню. Хотя от чёрного мага я бы ожидал большего, господин Абашев. Прошу садиться.

Следующей вышла Авдеева, белый маг. Форменное платье, по идее, пошитое на заказ, сидело на ней как мешок. Лицо девушки было рыхлым и ленивым. Интуиция мне подсказала, что здесь мы чуда не увидим — так оно и оказалось. Когда Авдеева просунула ладонь в аппарат, тот выдал белую сферу, и она не менялась.

— Нулевой уровень, госпожа Авдеева, — вздохнул Всеволод Аркадьевич, черкнув в журнале. — С нулевого вы, скорее всего, разовьётесь до первого-второго просто естественным путём, хотя и не обязательно. Но прошу вас учитывать, господа, что сколько-нибудь значимый государственный пост можно занять только начиная с пятого уровня. Если к концу обучения вы не подниметесь до этой величины — простите, но это будет означать, что вы зря потратили своё время и средства своего рода. Впрочем, я уверен, что ни с кем из вас ничего подобного не произойдёт.

Всеволод Аркадьевич сбил аудиторию с толку обнадёживающей улыбкой и выдал:

— Программа вашего обучения не зря рассчитана на пятилетний срок. После первого курса вы должны показать минимальный результат — первый уровень. После второго — второй! И так далее. Некоторым из вас, должно быть, известно, что в прошлом году пришлось снизить этот порог, чтобы через него могли проходить белые маги. Посему, имейте в виду: в этом году жалобы и апелляции приниматься не будут. Императорская Академия готовит лучших из лучших. Выйдя отсюда, вы станете элитой, творцами не только своих судеб, но и истории Российской Империи, а значит — мировой истории! Садитесь, госпожа Авдеева. Советую вам уделять как можно больше времени медитациям по методике, которую я дал ещё на первом занятии. В учебнике вы можете найти более детальное описание, если оно вам понадобится. В чём я, правда, сомневаюсь. Методика предельно проста… Госпожа Алмазова!

Я с интересом наблюдал, как Кристина гордо вышагивает к доске. Интерес мой был… многогранным. Есть нечто особенное в том, чтобы смотреть на гордую и неприступную девушку, которую недавно видел в одном нижнем белье, а она об этом даже не подозревала.

— Прошу. — Всеволод Аркадьевич жестом указал на ящик, и Кристина с каменным выражением лица положила руку в отверстие.

Появилась прозрачная сфера. Прошла белый и бежевый этап, потом отчётливо пожелтела, стала коричневой, затем внезапно порозовела. Казалось, сейчас сделается красной, но тут же откатилась обратно к розовой.

Всеволод Аркадьевич ещё несколько секунд смотрел на сферу. Выглядел он очень довольным.

— Что ж, благодарю вас, госпожа Алмазова. Вот кто, я полагаю, возглавит списки! Пятый уровень, дамы и господа! Уже на первом курсе — пятый уровень. И прекрасный потенциал роста; думаю, что на пятом вы надолго не задержитесь… Прошу садиться, госпожа Алмазова. Вы — молодец.

Кристина явно пыталась скрыть эмоции, но за километр было видно, как её распирает гордость. Идя к своему месту, она буквально купалась во всеобщем внимании. Пятый уровень! С которым уже сейчас можно получить, пусть занюханную, но самую настоящую должность в самом настоящем госаппарате! Действительно — вау…

— Чем раньше вы начнёте тренировки — тем лучше, — продолжал между тем вещать Всеволод Аркадьевич. — Лучше бы — с тех пор как научились ходить, но и сейчас ещё не поздно. Помните: потолка нет! Государь наш батюшка, который так же, как и все остальные маги на службе Российской Империи, ежегодно проходит открытое тестирование, этим летом подтвердил свой двадцатый уровень. Государь, как вы знаете, сильнейший из магов в нашей стране. Однако ещё два года назад у него был лишь девятнадцатый уровень.

— Да и что толку? — вдруг подал с места голос Рабиндранат. — У его наследника, говорят, даже первого уровня нет. И особую магию государя цесаревич не унаследовал. Не говоря уж о великих княжнах — те, по слухам, вовсе пустышки.

— Император ещё отнюдь не собирается на покой, — пронзив Рабиндраната взглядом, возразил Всеволод Аркадьевич. — У него впереди долгая жизнь и достаточно времени, чтобы произвести на свет других наследников. Не думаю, что император нуждается в вашем сопереживании, господин Иванов.

Рабиндранат резко опустил голову, пряча жестокую ухмылку. Всеволод Аркадьевич, снова уставившийся в классный журнал, этого не заметил. А вот я уловил даже взгляд Юсупова — который с прищуром посмотрел на Рабиндраната и как бы кивнул свои мыслям.

— Господин Барятинский, — вызвал Белозеров меня.

Глава 2

Элита первого курса

Я подошёл к ящику. Сунул руку внутрь. Там, внутри, ничего не оказалось, и до дна ящика я не достал. Помнил, что все предыдущие испытуемые помещали внутрь только кисть руки — тем и ограничился.

И вдруг впервые почувствовал то, что до сих пор видел лишь на схеме — свои энергетические каналы. Меня как будто бы пронизали два потока — восходящий и нисходящий. Но они не просто струились в этих двух направлениях. Энергия растекалась по телу… Нет, не совсем по телу — по энергетическому телу, вот так будет правильно. Множество крохотных капилляров наполнялись силой. Но больше всего её концентрировалось в чакрах. Я ощутил все семь, и когда две верхние наполнились, почувствовал головокружение. В глазах потемнело, я даже не видел сферы над ящиком.

— Достаточно, господин Барятинский! — крикнул Всеволод Аркадьевич.

Я поспешно выдернул ладонь из ящика и перевёл дыхание. Белозеров подошёл ко мне, заглянул в глаза. Он был очень серьёзен, если не сказать больше — напуган.

— Могу я… пожалуйста, могу я посмотреть на вашу жемчужину, если вы её носите? — спросил он.

— Конечно, — вздохнул я и достал из-под одежды жемчужину.

Гордиться мне было положительно нечем. Как бы я ни боролся с чернотой — она ползла. К счастью, сейчас её было всего-то около трети.

— Гм, — сказал Всеволод Аркадьевич и кивнул. — Благодарю вас, господин Барятинский.

Казалось, моя жемчужина навела его на мысли, которые он пока предпочёл оставить при себе. Стояли мы оба так, чтобы жемчужины не было видно со стороны аудитории. И это — тоже была инициатива Белозерова.

Я убрал жемчужину и замер в ожидании вердикта. Надеюсь, пятый уровень у меня будет. Хотелось бы видеть, как перекорёжит Кристину. Детское такое желание, но — увы. Работаем с тем, что имеем, а имеем — тело подростка, которому хочется достигать, размножаться и утверждать авторитет.

— Впредь воздержусь делать прогнозы, всё же прорицательство — не моя стезя, — вздохнул Всеволод Аркадьевич. — Прошу прощения за то, что посеял ложную надежду…

Я замер, не веря ушам, но Белозеров закончил фразу так:

— Прошу прощения за то, что посеял ложную надежду, госпожа Алмазова. — Он виновато посмотрел на Кристину. — У господина Барятинского твёрдый восьмой уровень и отличный потенциал роста. — По классу прокатился изумленный ропот. — На самом деле, думаю, что можно было бы зафиксировать и более высокий уровень, — продолжил Белозеров, — но это уже было бы опасно для жизни и здоровья господина Барятинского. Поздравляю, Константин Александрович, у вас — выдающиеся способности к магии! Что в вашем возрасте несколько… удивительно. Большая редкость. К примеру, маг Шартран, о котором я рассказывал в самом начале курса, когда его дух переселился в его семилетнего сына, легко демонстрировал двенадцатый уровень. Правда, из-за угрызений совести этот маг так и не смог подняться выше. Вы же — уникум, господин Барятинский! Но это означает лишь то, что вам нужно продолжать усердно трудиться. Прошу, возвращайтесь на своё место.

Сказать, что Кристину перекорёжило — ничего не сказать. У неё натуральным образом отвисла челюсть. Она таращилась на меня, как Надя на «Чёрного Призрака» в автосалоне. Впрочем, остальные курсанты не отставали. Я чувствовал себя экспонатом в музее. Надо сказать, не самое приятное чувство.

Вернувшись на место, я сложил руки перед собой и приготовился к продолжению шоу, стараясь выглядеть бесстрастно. Хотя на самом деле эмоции меня так и сотрясали. Часть из них явно относилась на счёт незрелой нервной системы — хотелось визжать от восторга и прыгать до потолка, потому что я — исключительный. Но другая часть была уже моей, и там радости было существенно меньше.

Какой-то преподаватель, пусть и в элитной академии, сходу провёл параллель между мной и легендарным магом Шартраном, дух которого переселился в ребёнка. Плюс — моя загадочная потеря памяти. Плюс — изменившийся характер. Плюс — во всех отношениях небывалое выздоровление после того как все целители оказались бессильны… Внимание, вопрос: а не треснет ли по швам моя легенда?

Размышляя, я не забывал наблюдать и делать в памяти пометки насчёт своих сокурсников. Анатоль — второй уровень, Андрей — первый, Мишель внезапно порадовал вторым, вот уж где самородок. Рабиндранат тоже показал второй уровень. А вот Полли с трудом вытянула на первый. Белозеров долго сомневался, глядя на её бледную сферу. Полли бледнела и дрожала, но, наконец, вердикт был вынесен: «Первый уровень, госпожа Нарышкина. Но — едва-едва. На вашем месте я бы уделял больше времени медитациям…»

Мне показалось, что Белозеров хотел добавить: «…чем беготне за господином Барятинским». О том, что мы с Полли — «пара», не знал в академии уже только глухой и слепой. Я с мрачной тоской ждал, когда же отец Полли захочет со мной побеседовать и тонко намекнуть, что для человека, который так и не сделал официального предложения руки и сердца, я чересчур фривольно обхожусь с его дочуркой. Не объяснять же ему, что это его дочурка обходится со мной чересчур фривольно!

Жорж Юсупов вышел последним. Я с любопытством следил за его надменным лицом и развязной походкой. Интересно, что этот нам покажет такого исключительного?

Сунув руку в отверстие, Жорж напрягся. Все в этот момент несколько деревенели, но мне показалось, что Жорж буквально пыжится изо всех сил. Сфера, появившаяся над аппаратом, моментально стала бежевой, затем легко и плавно превратилась в коричневую. Больше никаких изменений не было, хотя на лбу Жоржа выступили крупные капли пота.

— Достаточно, — сказал Всеволод Аркадьевич, и Жорж, испустив громкий облегчённый вздох, выдернул руку. Сфера погасла.

— Ну вот, ещё один представитель элиты первого курса, — улыбнулся Белозеров. — Твёрдый четвёртый уровень! Поздравляю, господин Юсупов. Встать в один ряд с двумя такими сильными курсантами… Я думаю, остальные захотят равняться на вас. Подавайте пример своим товарищам!

Я перехватил яростный взгляд Жоржа и равнодушно пожал плечами. Ясно, что он до последнего надеялся превзойти меня в магии, но вот — получил щелчок по носу. У него — четвёртый, у меня — восьмой. Соревнование «у кого длиннее» только что закончилось в мою пользу.

Значит, элита первого курса, как назвал нас Белозеров — это, в нисходящем порядке: я, Кристина, Жорж. Затем — крепкие середняки, вроде Мишеля и Анатоля. И, наконец, основная масса — нули и единицы. Ну и — риторический вопрос — кто мог превратить Башню-руину в голема? Пожалуй, из всех нас… только я сам. Вот почему Белозеров так скептически относился к моим предположениям. Кристина, с её пятым уровнем, вряд ли была бы на такое способна. А вот я, с твёрдым восьмым и хорошей перспективой роста, — запросто. Если бы, конечно, знал, как это сделать.

Впрочем, магия тем и хороша, что знать тут — не обязательно. Заклинательные техники лишь помогают использовать магию более эффективным способом, без излишних затрат. А так-то можно работать с энергией напрямую. Что я и делал неоднократно, проламывая стену на заводе Лавра, например, или сражаясь с тем же големом.

Может, у меня не все дома? Какая-нибудь субличность?

Нет! Отставить психологию, Капитан Чейн! Ты же не психолог, ты — воин. Вот и рассуждай, как воин. Да, конечно, на первом курсе никто из курсантов не мог натравить на тебя Башню. Но как насчёт второго курса? Пятого? Как насчёт преподавательского состава? Конкретно — как насчёт Иллариона Георгиевича Юсупова, у которого мотивов и возможностей — как у собаки блох?

Списки, сообщающие уровень магии курсантов, вывесили уже на большой перемене. По пути в столовую я остановился возле стенда, на котором размещалась важная информация, и ещё раз пробежал взглядом рукописные строки, заставляя их врезаться в память. Через месяц проведут новое тестирование, и эти данные станут неактуальными, но именно скоропортящиеся сведения часто бывают самыми полезными. С едой, кстати, то же самое.

— Гордыня — плохое чувство для белого мага, — послышался дрожащий от злости голос у меня за спиной.

Я повернул голову, увидел Жоржа. Оправиться после унижения пацан, кажется, не успел, да не очень-то и старался. Выглядел он так, будто терять ему уже совершенно нечего, жизнь кончена, осталось лишь напиться и броситься под поезд. Последнее он, собственно, и пытался сейчас провернуть — правда, на трезвую голову.

Интересно, а он знает, что его дядя пытается меня убить?.. Хотя какая разница. Даже если знает — Иллариона не сдаст. Для пыток академия не очень приспособлена, а значит, нет смысла и начинать задавать Жоржу вопросы. Всё, чего я могу добиться таким образом — раскрою противнику свои мысли, а этого делать категорически нельзя. Даже если гормоны бушуют и очень хочется.

Я молча отвернулся, ещё раз взглянул на список, который возглавляла моя фамилия, выведенная красивым каллиграфическим почерком, и пошёл дальше своей дорогой.

— Что же это вы, господин Барятинский! Брезгуете говорить с теми, кто ниже вас по магическому уровню? — крикнул вдогонку Жорж.

Голос его звенел от переполнявших эмоций, и все, кто был на этаже, услышали, обернулись. Мы стали центром внимания. Жорж быстро меня нагнал и пошёл рядом.

— Чего тебе нужно, Юсупов? — негромко спросил я.

— Мне?! — удивился Жорж, продолжая работать на публику. — Мне — ничего! Это вам, господин Барятинский, нужно перестать вводить в заблуждение себя и окружающих! Не может быть на первом курсе такого уровня у белых магов! Недаром Белозеров попросил у вас жемчужину! Думаете, никто не обратил на это внимания? А ну, покажите-ка её всем! Пусть все увидят, какой вы «белый» маг!

— Серьёзно? — Я остановился и повернулся к Жоржу. — А почему?

— Потому что нужно быть честным по отношению к своим товарищам!

— Вопрос был не про детсад. Почему на первом курсе не может быть такого уровня у белых магов?

Жорж немного смешался, но он уже зашёл слишком далеко. Вокруг нас собралось слишком много курсантов, чтобы можно было пойти на попятный, не уронив достоинства. И Жорж выпалил:

— Да потому что вы, белые — вырожденцы! Это известно всем и каждому! Сама природа от вас избавляется. Вы, неженки и белоручки, тормозите прогресс! Если бы не вы, Российская Империя уже правила бы всем миром — а не жалкой его половиной!

В голове у меня моментально состыковались две мысли. Первая: так вот чего он хочет. Доказать всем, что я на самом деле чёрный маг. Его не унижает то, что он уступает Кристине, его унижает то, что он уступает белому магу. Наверняка папенька с пелёнок твердил сынульке, что белые маги — слабаки. И вдруг такое. Вот и затрепетала нежная душонка, как бы слеза не выкатилась.

Вторая мысль появилась, когда я краем глаза заметил бледные лица Анатоля и Полли, сжатые кулаки Андрея. И — самодовольные ухмылки Алмазовой и Звягина. Похоже, только что прозвучало оскорбление, которого снести нельзя.

Варианты? Дуэль — это мы уже проходили, ничем хорошим она не закончилась. Во второй раз закончится тем, что мы с Жоржем вылетим из академии. И хорошо ещё, если оба. А если я один, как зачинщик?

Устроить магическую битву? Этим я вообще ничего не докажу. Все и так знают, что магически я сильнее Жоржа. Кроме того, атаковать его чёрной магией — значит подтвердить его же слова, а белой… А что я сделаю против него белой магией?..

К счастью, Жорж избавил меня от необходимости ломать голову.

Когда он сказал:

— Если хотите быть белым магом — берите пример с госпожи Нарышкиной! — у меня сработал инстинкт.

Мужской спор — это мужской спор, но если один из участников приплетает даму, которая предметом спора не является, — он точно переступает черту, за которой к нему уже не стоит относиться с уважением.

Я как будто со стороны, с лёгким удивлением наблюдал полёт своего кулака. Он врезался в нижнюю челюсть Жоржа — которую тот, к счастью, успел поднять. Если бы замер с разинутым ртом, челюсть я ему сломал бы точно. А так — Жорж всего лишь всхрюкнул и покатился по полу.

По собравшимся прошелестел взволнованный «ах». Жорж приподнялся на локте, глядя на меня с изумлением. А у меня сорвало все ограничители.

— Как-то мы с тобой не с того начали, Жорж, — громко проговорил я, приближаясь к валяющемуся противнику и чувствуя, как жжёт кожу, чернея, жемчужина. — Поединок на глазах императора, дуэль, где ты прячешься за чужую ж… спину. У тебя, я смотрю, складывается превратное впечатление о границах дозволенного. Ну, сейчас я обозначу эту грань почётче!

Никто не кинулся меня оттаскивать, никто даже слова не сказал — все лишь сомкнули вокруг нас кольцо. А на лице Жоржа я увидел самый настоящий ужас. Ну да, это тебе — не магическая драка. Ни у кого не сработает глобус-индикатор, не прибегут наставники и преподаватели. Курсанты из белых слышали оскорбление и сочувствием к Жоржу не пылали. Ну а курсанты из чёрных… Что ж, полагаю, они ждали, что Юсупов встанет и наваляет мне по первое число. Я ведь сам задал тон драки — без магии. А значит, у Жоржа есть все шансы проявить себя с лучшей стороны.

Справедливости ради, Жорж отнюдь не был хиляком вроде Мишеля. Как и подобает аристократу, он с детства не чурался физических упражнений и внешне ничуть мне не уступал. Так что драка должна была происходить более-менее на равных. Если не брать во внимание крохотный нюанс: я-то не Костя Барятинский. Я — Капитан Чейн, у которого реального боевого опыта — как у дурака махорки, и который уже успел заточить нынешнее тело под себя; так, чтобы им было удобно пользоваться для достижения своих целей.

Все эти мысли — ну, кроме последней, — совершенно отчётливо промелькнули и на лице Жоржа. Он вскочил и моментально встал в боксёрскую стойку. И ведь правильно встал! Колени чуть согнуты, локти прикрывают корпус, кулаки — голову. Кто-то из белых магов хихикнул. Ну да, для тех, кто не разбирается, может выглядеть забавно. Белых-то магов боксу вряд ли обучают.

Жорж не стал ждать следующей атаки — перешёл в нападение сам. Я, отзеркалив его стойку, уклонился от пробного удара левой и едва не прощёлкал прямой правой. В скорости Жорж мне точно не уступал!

Сделать что-то корпусом я уже не успевал, пришлось задействовать руки. Левой я хлопнул по кулаку Жоржа, уводя его в сторону. Жорж равновесия не потерял, тут же отпрыгнул и закружил вокруг меня. Прищуренные глаза ощупывали мою стойку, выискивая слабое место.

— Неплохо, — подбодрил я соперника. — Брал уроки у госпожи Алмазовой?

Расчёт сработал. Жорж, побагровев от ярости, кинулся в атаку, раскрываясь, как цветок под солнцем. Я бы мог свалить его подсечкой, но, раз уж у нас тут вроде как бокс, решил не ломать хотя бы этих условных границ. И, улучив момент, влепил Жоржу отличный хук с правой.

Даже стойка Жоржу не помогла — он опять рухнул на пол, прямо под ноги Кристине.

— Вставай! — сказала та ледяным тоном. — Ты — чёрный маг, Жорж! Мы не проигрываем белым на полях сражений!

То ли застонав, то ли зарычав, Жорж поднялся. Его явно вело — голова кружилась. Может, я вообще у него в глазах двоился. По-хорошему — прекратить бы этот балаган, да только кто меня теперь послушает…

Глава 3

Белоручки

Ситуация изменилась в считанные секунды. Если поначалу я просто учил уму-разуму зарвавшегося мажора, то теперь против меня стоял боец, готовый буквально умереть на поле битвы. Ну как — стоял… Шатался. Но ноги пока держали.

В мои планы не входило ни убивать Жоржа, ни отправлять его на больничную койку — хотя он, возможно, заслуживает и того, и другого. По крайней мере, расправляться с ним прилюдно — однозначно плохая идея. Но и протянуть ему сейчас руку для пожатия — идея ничуть не лучше. Сам получу прямой в голову, и поделом.

Взяв себя в руки, Жорж тряхнул головой, взгляд его прояснился, и он тут же снова попёр на меня. Вместо того, чтобы занять оборонительную позицию, что в его ситуации было бы полностью оправдано.

Атаки Жоржа сделались вялыми и легко предсказуемыми, хотя он, безусловно, старался. Я ушёл раз, другой. Потом сделал вид, что хочу контратаковать и «допустил ошибку». В результате мы с Жоржем вошли в клинч. Я услышал его нездоровое поверхностное дыхание.

— Падай, — прошипел я ему на ухо. — Падай и не вставай, или хуже будет!

Вместо ответа он высвободил правую руку и ударил мне в живот. Мышцы пресса были напряжены, и такая смешная атака ничего не могла им предложить. Я, мысленно выругавшись, оттолкнул Жоржа и махнул ему вслед кулаком. Удар скользнул по скуле. Собственно, это был даже не удар, я едва обозначил касание. Но голова Жоржа внезапно дёрнулась, он картинно взмахнул руками и повалился на спину. Глаза закатились, на лице появилось отсутствующее выражение.

У меня же, судя по ощущениям, за время этой схватки пульс даже к сотне не приблизился. И всё же я наклонился вперёд, опираясь руками на колени, и тяжело задышал. Ни к чему демонстрировать всем сто процентов от своих возможностей. Пусть останется место для интересных сюрпризов.

Неожиданно приятное ощущение возникло в груди. Вернее, не «в», а «на». Жемчужина белела?..

— Раз, — послышался чей-то робкий голос. — Два. Три…

Я нашёл взглядом взволнованную физиономию Мишеля. Тот, кажется, не мог поверить в волшебную сказку, что произошла у него на глазах. И продолжал считать.

— Восемь! Девять!! Десять!!!

Хором завопили в восторге белые маги. Меня окружили. Обнимали, жали руку, что-то говорили, хлопали по плечу.

Чёрные маги хранили похоронное молчание. Но своего они не бросили. Кристина первой опустилась на колено рядом с Жоржем. И через несколько секунд раздался её низковатый голос, в котором отчётливо слышалось презрение:

— Эй, белоручки! Никто не хочет оказать помощь человеку? Или быть белым магом означает только радоваться победам?

Полли, которая только что буквально висела на мне, тут же обернулась. Фыркнула:

— Белоручек ищите среди своих горничных, госпожа Алмазова! Ваш надменный тон я прощаю лишь потому, что вашему товарищу, возомнившему о себе слишком много, и в самом деле нужна помощь. Каковую сами вы, сколь ни прискорбно, оказать не в состоянии.

Полли подошла к Жоржу с Кристиной. Присела, вытянула руку.

— Я не целительница. Но попробую сделать что могу.

— Главное, чтобы слух об этом инциденте не дошёл до наставников, — сквозь зубы проговорила покрасневшая от злости Кристина. — Сами понимаете, госпожа Нарышкина. Вашему… жениху тоже ни к чему огласка.

Жорж открыл глаза и вяло запротестовал. Мы-то с ним знали, что нокаут был фальшивым. Но Полли строго шикнула и коснулась пальцами его лба. Появилось слабое свечение.

Полли работала не как Клавдия, которая вытягивала проекцию энергетического тела пациента и «чинила» там всё, что было не в порядке. Как мне витиевато объясняла сама Полли, она просто направляла свою энергию к повреждённым участкам и как бы ускоряла там процессы регенерации. В плане синяков и ссадин — то, что надо, а вот сотрясение мозга — уже задачка посложнее.

И всё-таки взгляд Жоржа явно просветлел. Ну и слава богу. Может, обойдёмся без…

И тут я увидел Всеволода Аркадьевича. Он стоял за спинами чёрных магов, которые наклонились над Жоржем, и с грустным видом наблюдал за происходящим. Поняв, что обнаружен, повелительно кивнул мне в сторону и двинулся назад по коридору. Вскоре свернул на лестницу.

Я огляделся. Присутствие преподавателя никто как будто не заметил.

— Костя, ты куда? — окликнул меня Анатоль.

Столовая была в другой стороне.

— Идите без меня, догоню позже, — отозвался я и поспешил свернуть на лестницу, где скрылся Белозеров.

Он ждал меня пролётом выше.

— Всеволод Аркадьевич, — поклонился я.

— Константин Александрович, — кивнул Белозеров. — Украду у вас пять минут?

— Конечно.

— Идёмте за мной.

Мы двинулись к кабинету Белозерова.

— Как вы это сделали? — спросил я.

— Что именно? — грустно спросил Белозеров.

— Вы были там, но вас никто, кроме меня, не видел.

— О, это очень просто. Я не хотел, чтобы меня увидели — вот они и не хотели меня видеть. Эту технику вам ещё предстоит изучить… Прошу, господин Барятинский.

Белозеров распахнул передо мной дверь своего кабинета.

Усевшись на стул, я дождался, пока Белозеров устроится в своём стареньком кресле и вытащит сигару, после чего спросил:

— Я отправлюсь в карцер?

— Не думаю, что в этом есть смысл, — невнятно пробормотал Белозеров, раскуривая сигару. — Видите ли, господин Барятинский, — он выпустил изо рта клуб дыма в потолок, — вы производите впечатление взрослого человека, который прекрасно владеет собой и контролирует свои поступки. Я готов спорить на последний грош, что эта драка не была случайностью. Вы отлично знали, что делаете. И завершили поединок весьма благородным образом — не только избавив своего противника от увечий, но и не унизив его. Сколько я на вас смотрю — столько удивляюсь. На каждый ваш чёрный поступок непременно наслаивается белый. Хотя, увидев сегодня вашу жемчужину, я удивился ещё сильнее. Предполагал, что такое может быть, но… Черноты в жемчужине — около пятидесяти процентов, полагаю?

— Меньше, — буркнул я. — Тридцать, где-то так.

— А больше бывало?

— Бывало и больше…

— Больше пятидесяти?

Помолчав, я кивнул. Какой смысл скрывать? Наверняка существуют способы выяснить это с точностью до доли процента.

— Не буду спрашивать, как вам удалось очистить энергетику, — вздохнул Белозеров. — Могу только догадываться. Но, на самом деле, важно не это. Важно то, что вы стараетесь её очищать. У большинства ваших сокурсников чернота в жемчужинах тоже присутствует, однако в количествах совсем незначительных. От пяти до десяти процентов. Это нормально. Каждый маг — прежде всего человек, а у любого человека есть слабости, которым он потакает. Если же черноты становится больше — как правило, это путь в один конец. Возникает иллюзия, что совершать чёрные поступки необходимо, что другого выхода просто-напросто нет. — Белозеров снова тяжело вздохнул. — Принято считать, что каждый такой поступок поднимает человека по какой-то очень важной для него лестнице. Однако с вами — не так. Вы находите в себе силы бороться с чернотой. Контролируете себя.

— Спасибо за комплимент, — грустно усмехнулся я.

— Это, господин Барятинский, не комплимент. — Белозеров попыхтел сигарой. — Это — объяснение, почему я не планирую докладывать педагогическому совету о том, что наблюдал в коридоре пять минут назад. Нарушая, к слову, тем самым свои прямые обязанности… Но я просто не вижу смысла в докладе. Уверен, что господин Калиновский согласится со мной: несмотря на формальное нарушение режима, по сути, наказывать вас не за что. Вы вышли из сложившейся ситуации наиболее разумным способом. Кроме того, вы — возможно, самый сильный белый маг из всех, что переступали порог Академии за последние пару десятков лет. И говоря о силе, я имею в виду не только число, обозначающее уровень. Я говорю о чём-то большем. Ну, и последнее — по порядку, но отнюдь не по значимости. В вас лично заинтересован государь. Поступили вы сюда, несомненно, благодаря собственным талантам. Однако Его величество просил докладывать ему о вашей академической жизни. А это, как вы понимаете, не только протекция, но и своего рода ответственность. Я, разумеется, не рискну строить предположения, откуда такая заинтересованность. Хотя мысли, безусловно, есть…

— Всеволод Аркадьевич, — не выдержал я. — К чему вы ведёте?

Белозеров помолчал.

— К тому, что вы не равны прочим курсантам, Константин Александрович, вот к чему! Избавьтесь от этой иллюзии, и чем скорее — тем лучше. Примите следующий постулат: вам больше дано, однако с вас в конечном итоге будет больше спрошено.

Вот уж нашёл, чем удивить. Это я лет двадцать как точно знаю. С тех пор как принял на себя командование отрядом — так и осознал. И про «дано», и про «спрошено».

— Поэтому я сейчас говорю не с господином Юсуповым, а с вами, — продолжил Белозеров. — Не нужно мне рассказывать очевидное, я прекрасно знаю, что он постоянно вас провоцирует. Юсупов — чёрный маг, подобное поведение у него в крови, иначе и быть не может. Но вы сегодня уже сделали мудрый выбор, закончив бой, как белый маг. Я прошу вас: продолжайте и дальше выбирать столь же мудро.

— То есть, избегать Юсупова? — вздохнул я.

Белозеров кивнул, вместе с ним качнулся и огонёк сигары, заполняющей кабинет терпким дымом.

— Вы учитесь в одной академии, на одном курсе. Понятно, что никуда вам друг от друга не деться. Но…

— При всём уважении, — перебил я, — в свете вашей просьбы, публично вывесить списки с уровнями — не лучшая идея.

— Лучших идей не существует в принципе, — отрезал Белозеров. — Существуют рабочие и нерабочие. Идея с конкурентной борьбой — рабочая, её опробовали уже не раз, не на одном поколении курсантов. Такого рода соперничество — превосходный стимул для юных магов заниматься развитием своих энергетических контуров, уж поверьте. Да, на вашу с господином Юсуповым ситуацию это влияет не лучшим образом. Однако вы, господин Барятинский — белый маг не только по рождению, но и по выбору. Поэтому и обращаюсь я именно к вам, как к взрослому здравомыслящему человеку. Постарайтесь свести на нет конфликты с господином Юсуповым. Образно говоря, сейчас вы стоите довольно высоко, и мне бы очень не хотелось, чтобы вы упали. А говоря по-простому, от чистого сердца — мне бы очень не хотелось видеть, как император разочаруется в вас.

«А заодно и в нас — преподавательском составе Академии», — мысленно закончил я. Но вслух этого, разумеется, не сказал. Смотрел на корешки книг на полке передо мной. Какие-то магические труды на латыни, судя по всему.

— Господин Барятинский? — окликнул Белозеров.

— Приложу все усилия, — сказал я.

Белозеров кивнул:

— А большего я и не прошу.

— То есть, это всё? Я могу идти?

— Подождите. — Белозеров поморщился — дым защипал ему глаза — и вонзил сигару в пепельницу. — Ещё кое-что… Как уже сказал, о сегодняшнем инциденте от меня никто не узнает. Но я хотел бы вас попросить о встречном… одолжении, если угодно. Видите ли… Есть подозрения, что несколько курсантов собираются по ночам где-то на территории Царского Села. — Белозеров пытливо заглянул мне в глаза. — По сути, ничего страшного. Однако мы всё же находимся в непосредственной близости от императорского дворца, и хотелось бы видеть от наших курсантов больше дисциплинированности. Скажем так, было бы крайне неприятно, если бы Его величество, решив прогуляться ночью, наткнулся на стайку курсантов. Возможно, нетрезвых. Это… Полагаю, что такой позор не в их интересах.

— Да уж, пожалуй, — усмехнулся я.

— Если вам что-то известно о… такого рода сборах — прошу рассказать мне, — закончил Белозеров. — Я, разумеется, никому не скажу, что получил информацию от вас. И не предприму никаких жёстких мер в отношении нарушителей. Курсантами мы не разбрасываемся — как вы, вероятно, уже поняли. Я просто хочу поговорить с этими молодыми людьми, не вынося разговор на всеобщее обсуждение. Гласность в данном случае — лишнее, как мне кажется.

Несколько секунд я размышлял. Сказать Белозерову, что у него под носом зреет заговор против императора? Сказать — и обрести союзника, который здесь, на территории академии, может, прямо скажем, немало…

Однако желание это было мимолётным и исключительно Костиным. Капитан Чейн решительно вытеснил Костю и сказал: «Тебе не давали полномочий вербовать союзников, Капитан. Приказ был — наблюдать, и ничего больше. Тем более, велика вероятность, что Белозерова действительно беспокоит всего лишь нарушение курсантами дисциплины. По сути Всеволод Аркадьевич — просто немолодой и не самый смелый дядька, который симпатизирует тебе лично и переживает за то, чтобы другие курсанты не влипли в неприятности. Вот пусть так пока и остаётся».

— Ничего об этом не знаю, — пожал плечами я. — Кроме того случая, когда из корпуса ночью выходила госпожа Алмазова. Но она была одна.

— О той её вылазке мы с вами уже имели беседу, — улыбнулся Белозеров. — Ну что ж, на нет и суда нет. Однако если узнаете…

— Непременно расскажу вам, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Идите. — Белозеров встал и протянул мне руку. — Приятно было с вами побеседовать.

* * *

У большинства курсантов к середине семестра уже голова шла кругом от академической нагрузки. Мне тоже было немного не по себе от такого разнообразия, но приходилось справляться.

Первым слоем шли общеобразовательные предметы. Математика, физика, французский и английский языки, латынь, русская словесность, классическая литература, история, география. Потом — специальные магические предметы. На первом курсе эти сферы ограничивались магической теорией и энергетической практикой.

Даже этого было бы достаточно, чтобы занять двадцать четыре часа в сутках. А у нас, помимо перечисленного, были ещё танцы, фехтование, общая физическая подготовка и верховая езда.

При этом нужно было выделять время на домашнюю работу. Вот на этом-то многие и ломались. Сделать внятную домашку, у которой есть начало и конец, это одно. А медитация на энергетические потоки и чакры — совсем другое. Занятие не подразумевало получение ежедневного результата и имело скорее накопительный эффект. Вот многие этим и манкировали, бесконечно откладывая на завтра.

Я же не мог себе позволить уступать хоть кому-либо, поэтому уделял своему энергетическому развитию каждую свободную минуту. Во время прогулки в парке, если мне удавалось отделаться от Полли, я скрывался в каком-нибудь укромном уголке, закрывал глаза и представлял, как энергия течёт по каналам, которые я видел на схеме, концентрируясь в чакрах.

Белозеров предупреждал, что поначалу никаких подтверждающих верный путь ощущений не будет. Работать приходилось с одним лишь воображением. И от дела постоянно отвлекали мысли вроде «а если я представляю неправильно?!» Самое сложное было — отделаться от этих мыслей и продолжать работу. Да, именно работу. Пусть даже со стороны это выглядело так, будто я сижу и ничего не делаю — может, вообще сплю.

«Со временем, — говорилось в методичке, — вы научитесь ощущать своё энергетическое тело и пронизывающие его потоки. Потом, постепенно, вы сможете ощущать его даже без специального сосредоточения, в каждую секунду своей жизни. Что в итоге даст вам возможность ощущать приблизительно свой магический уровень».

Что ж, это было бы неплохо, потому что в академии общее сканирование магических уровней проводили только два раза в семестр — в начале и в конце, чтобы отмечать прогресс курсантов. И, глядя на то, как весело и беззаботно стараются мои однокашники проводить свободное время в императорском парке, я понимал, что особого прогресса у них не будет. Первый и второй курсы одолеет большинство. А вот после третьего пойдёт уже серьёзный отсев.

Были и исключения. К примеру, Андрей в усердии практически не уступал мне. Мишель тоже старался. Уж он-то как никто другой понимал риски. У него не было за плечами богатого рода, не было подушки безопасности, на которую можно было бы упасть в случае чего. Да, он получил невероятный шанс — его взяли в самую лучшую академию Российской Империи. Но если он вылетит отсюда, другие элитные заведения не выстроятся в очередь за перспективным учеником. Не самое паршивое реальное училище — это, пожалуй, всё, на что Мишель сможет рассчитывать.

Активно занимался саморазвитием и Рабиндранат. Собственно, у него было лишь два вида досуга — медитация и пухлый блокнот в кожаном переплёте с застёжкой, куда он постоянно что-то остервенело записывал.

— Что ты там пишешь? — спросил однажды я, застав его в парке за этим занятием.

Я предполагал вызвать Рабиндраната на беседу. Раз уж мы с ним проводили время вместе до моего знаменитого падения с моста, значит, были хорошими знакомыми. А за всё время обучения даже словом не перемолвились.

После того как Платон рассказал мне про амулет «Обмани судьбу», я частично снял с Рабиндраната подозрения в покушении, но он всё ещё оставался заговорщиком. Так что демонстративно избегать его было бы слишком подозрительно.

— Стихи, — коротко отозвался Рабиндранат, захлопнув блокнот.

Щёлкнула застёжка. Рабиндранат встал со скамьи и вызывающе уставился мне в глаза. Я изобразил дружескую улыбку и протянул руку:

— Я тебя вспомнил.

— Неужели? — Поколебавшись, Рабиндранат пожал мне руку.

— Ага. Тогда, на мосту, ты ведь был с нами.

— Был. А ты этого до сих пор не помнил? Потеря памяти?

— Она самая, — кивнул я. — Впрочем, ничего удивительного. Некоторое время я был считай что мёртв. Хорошо ещё, что в мозгу повредились только участки, отвечающие за память. Большая удача.

— Ну да, — подхватил Рабиндранат. — Ты запросто мог бы остаться «овощем» на всю жизнь. — Сочувствием в его словах и не пахло.

После недолгого неловкого молчания я указал взглядом на блокнот:

— Дашь почитать?

— Что? — удивился Рабиндранат.

— Стихи. Люблю хорошую поэзию.

Тут я ступил на скользкую почву. Потому что если вдруг Рабиндранат поймает меня на слове и затеет разговор о поэзии, то процитировать я смогу только Алкея, которого мы недавно начали изучать на занятиях по античной литературе. Есть ещё, конечно, матерные частушки про Концерны, но что-то мне подсказывает — к обсуждению такой «поэзии» Рабиндранат не готов.

— Сожалею, но — нет, — Рабиндранат хлопнул себя блокнотом по бедру. — Личное.

И, поклонившись, удалился.

Ясно, к беседе не расположен. Ну и ладно, я же не с целью набиться в друзья с ним заговорил.

Хотя, по правде говоря, пребывал в некоторой растерянности. Как продолжать разрабатывать этот кружок заговорщиков? Тупо следить за ними каждую ночь? Рано или поздно попадусь, не им — так наставникам. А мне нужны имена, нужно понимание того, что реально происходит на собраниях. Я, конечно, не буду на полном серьёзе сравнивать подростков-аристократов со своими собратьями-мятежниками, но мы-то уж точно умели вслух говорить одно — для возможной прослушки, — а жестами передавать совсем другое.

Мне нужен был свой человек в этом кружке. Либо нужно было войти туда самому. А для этого — завести дружеские отношения хоть с кем-нибудь из участников.

Поэтому я на всякий случай старался дружелюбно держаться со всеми. Кроме Жоржа Юсупова, само собой. С этим парнем мы уже явно не станем друзьями. Не поубивать бы друг друга до конца семестра — и то хлеб.

Перед сном я, как обычно, уселся на стул, выпрямил спину и сосредоточился на своей энергетике. От постоянных упражнений ум сделался более покладистым и теперь послушно представлял, как два энергетических потока струятся через моё тело: один вверх, другой — вниз. По капиллярам энергия текла к чакрам и наполняла их. Семь очагов энергии, каждый из которых можно будет в перспективе раздувать, если возникнет такая необходимость.

Пока что я лишь воображал эти чакры, но уже не мог с уверенностью говорить, что дело ограничивается одним лишь воображением. В методичке этот момент был как-то невнятно описан. Как отличить воображаемые чакры от настоящих?..

— Костя! — вдруг послышался шёпот.

Глава 4

Подарок

Я открыл глаза, мгновенно выдернув себя из транса, и поднял голову. Увидел Мишеля. Его всклокоченная голова торчала над перегородкой. Было темно, но благодаря своему особенному зрению я сразу заметил, что физиономия у Мишеля — несчастнее не придумаешь.

— Что случилось? — резко спросил я.

— Что ты делаешь? — одновременно спросил Мишель.

— Вообще-то есть правила приличия, — сказал я, не в силах скрыть раздражения. — То, что между нами нет глухой стены, ещё не значит, что нужно заглядывать, когда тебе заблагорассудится. Я тренирую энергетические каналы.

— Ох, извини, — ещё больше сник Мишель. — Я… Я не подумал.

— Проехали, — смягчился я. — Ты чего такой кислый?

Мишель оглянулся, будто опасаясь, не подслушивает ли сосед, так же высунувшись над перегородкой, но всё было чисто.

— Костя, завтра у Аполлинарии Андреевны именины!

— А, да, — вспомнил я.

— Ты что — забыл?! — вытаращил глаза Мишель.

Подумаешь, забыл про именины своей «невесты». Большое дело! Ну ладно, хорошо, стыдно, стыдно. И так голова вечно забита, как помойный бак. А тут ещё праздники какие-то…

— Не забыл, а запамятовал, — буркнул я.

— У меня беда! — Мишель чуть не плакал. — Я раздобыл для неё подарок, но после того, что она сказала сегодня за завтраком…

— А что она сказала за завтраком?

Мишель вытаращился на меня, как на внеземную форму жизни. Господи, да вот ещё я не забивал себе голову всем тем, о чём трещит, не умолкая, Полли! Это ж всё равно что учить наизусть радиопередачи. Кстати, не самое глупое сравнение — учитывая, что Полли тоже время от времени проигрывает музыку, встречаясь со мной.

— Она ведь собиралась отказаться даже от кофе со сливками!

— Ну, сегодня — да, — согласился я. — А завтра решит, что ей необходимо в день выпивать четыре литра молока альпийских коз.

Но Мишель меня не слушал. У него голова была забита переживаниями.

— Я уже купил Аполлинарии Андреевне подарок, — с убитым видом продолжил он, — а теперь вижу, что этот подарок будет просто издевательством, глумлением, плевком в лицо…

— Тихо-тихо! — Я встал и потянулся, разминая кости. — Что же ты ей купил такое? Жёлтый билет?

Мишель побледнел:

— Да как ты можешь?..

— Да я-то много чего могу, — буркнул я. — Мне не понятно, как подарок, сделанный от души, может быть плевком в лицо. Показывай, что там у тебя.

Мишель показал. Я хмыкнул, держа в руках коробку шоколадных конфет. Судя по золотым вензелям, качеству упаковки и надписи «ручныя работа» — весьма недешёвых.

— И что не так? — спросил я.

— Ну как же ты не понимаешь! — Мишель за перегородкой аж подпрыгнул. — Аполлинария Андреевна ведь решила… следить за весом!

Я буквально за язык себя поймал, чтобы не сказать, что вес в Аполлинарии Андреевне сосредоточен строго в тех местах, где он более всего уместен, и, как по мне, ничего в этих местах корректировать не нужно. Хорошо, что поймал. А то дело бы закончилось дуэлью. Самой идиотской дуэлью за всю историю этой славной традиции.

— Беда, — согласился я. — И что думаешь делать?

— Я не знаю! Думал, может быть, ты посоветуешь.

Н-да, ситуация — за гранью маразма. У меня спрашивают совета, как ловчее охмурить мою невесту. Ну, сам затеял, самому и расхлёбывать. Чего с них со всех взять…

— Ладно, — сказал я, — давай меняться.

— В смысле?

— Ты мне — конфеты, а я тебе… Погоди!

Пусть я и запамятовал о том, что именины у Полли завтра, но подарок выбрал заранее, ещё в прошлый свой визит в город. Посоветовавшись с Надей, купил изящную золотую брошку. Некоторые курсантки позволяли себе неброские украшения, и на это наставники и преподаватели смотрели сквозь пальцы.

— Но это же целое состояние! — ахнул Мишель, открыв коричневую бархатную коробочку. На атласной подкладке лежала брошь в виде стрекозы, с телом из янтаря.

— Да ну, какое там, — поморщился я. — Не забивай голову.

— Но…

— Слушай, Мишель! — не сдержался я. — Дают — бери! Бьют — уби… эм… Беги! Не усложняй ситуацию, в общем.

«…она и без того идиотская», — закончил мысленно.

— Но я не могу… Это ведь не мой подарок…

— Господи, ну напиши ещё стихи!

— Стихи? — совсем обалдел Мишель.

— Угу. Вся ночь впереди. Только рифмы сам ищи, ладно? Уж в этом обойдись как-нибудь без моего участия. И, пожалуйста, не вслух. Я — спать.

И я демонстративно принялся расстилать постель. Когда повернулся вновь, головы Мишеля над перегородкой не было. Зато на потолке над его комнатой виднелось пятно света от какой-то простенькой бытовой магии. Вскоре послышалось шуршание карандаша по бумаге. Я только головой покачал. И где мои шестнадцать лет… А, да. Вот же они.

* * *

Беспокойство о лишнем весе не помешало Полли навернуть кусок торта со взбитыми сливками, украшенного фигурками из шоколада и марципана, который появился в нашей столовой неизвестными путями. Я сильно сомневался, что местных поваров озадачили такой сложной выпечкой. Скорее уж произведение кондитерского искусства доставили по приказу госпожи Нарышкиной-старшей.

Как ко всему этому относятся наставники и преподаватели, выяснить тоже не получилось. Они подозрительно быстро исчезли из столовой.

— Слабости, — сказал Андрей, понуро тыкая ложечкой доставшийся ему кусок.

Разрезала торт лично именинница, и куски получились очень разного размера. Тем, что выпал на долю сурового аскета Андрея, можно было спасти от голодной смерти пару африканских деревенек.

— Да ладно, иногда можно, — сказал я. — Главное, чтобы правило и исключение не менялись местами.

— Я говорю не о себе, а о тех, кто по долгу службы должен блюсти строгие порядки в Академии, — возразил Андрей. — Официально никаких празднеств, кроме академических, тут проводиться не должно. Однако когда среди курсантов — отпрыски самых знатных родов, приходится на многое закрывать глаза. Не поощряют, но и открыто не возражают… Послушай, я, наверное, ускользну тихонько. Мне здесь не место.

— Полли расстроится.

— Ты полагаешь? — скривился Андрей. — Действительно думаешь, что она заметит?

С его стороны тут не было никакого «интересничанья», он правда хотел слинять, но при этом не испортить отношений с именинницей. Как-никак, мы все работали в одной команде на Игре, и это нас некоторым образом связывало.

— Не знаю, — честно признался я. — Но возможно.

Андрей вздохнул, однако тут же взял себя в руки. Изобразил улыбку, чтобы не было похоже, будто он присутствует на похоронах.

Я же на самом деле не мог сказать, как отреагирует Полли на его отсутствие. Могла не заметить, могла тут же удариться в слёзы. Её импульсивная натура была в должной степени непредсказуемой.

Моё внимание привлекал мучающийся Мишель. Полли как-то незаметно устроила из небольшого торжественного ужина, проходящего в полусекретной обстановке, полноценный приём в свою честь. «Гости» рассредоточились по столовой, а виновница торжества вдохновенно порхала от группки к группке, поддерживая светскую беседу.

Мишель ни в какую группку не вошёл, а кроме того, судьба постоянно располагала его так, чтобы в поле зрения своей возлюбленной он не попадал. Хотя очень старался. Эта гонка без правил продолжалась уже минут пять.

— Ты ведь не собираешься на ней жениться, — сказал вдруг Андрей.

Я непроизвольно вздрогнул, огляделся. Поблизости не было лишних ушей, но всё же я незаметно поставил завесу от подслушивания.

— Скажу тебе по секрету: я вообще пока не собираюсь жениться.

— В таком случае, с твоей стороны было бы благороднее прямо сказать об этом Полли, а не пытаться свести её с Мишелем. На мой взгляд, разумеется. Извини за то, что вторгаюсь в приватность.

— Я не давал Полли никаких обещаний.

— И, тем не менее…

— Андрей! — вздохнул я. — Не капай на мозги, а? Может, я её таким образом испытываю. Когда мы закончим академию, мне действительно понадобится создать семью. И я бы хотел, чтобы моей избранницей была женщина, на которую я смогу положиться, как на самого себя.

Сказав это, я понял, что сказал правду. Не было у меня никакого предубеждения против Полли. Ну, кроме, разве что, того крохотного нюанса, что я был больше, чем в два раза, старше её. А так — на Игре она себя проявила просто великолепно, в качестве боевого товарища вполне себе работала. Внешностью её бог уж точно не обидел, ровно как и положением в обществе. Так что через пять лет — как знать?..

Но не сейчас. Уж точно — не сей-час.

— Мысль разумная, — признал Андрей. — Хотя воплощение, на мой взгляд — не очень. Ты не будешь возражать, если я приглашу Полли на танец?

— С чего бы мне возражать, — проворчал я. И опомнился. — Погоди. Ты думаешь, будут ещё и танцы?!

— Ставлю двести отжиманий на то, что будут.

— Двести отжиманий для тебя — не проигрыш.

— Твоя правда, — подумав, согласился Андрей. — Тогда так: если танцев не будет — я таки съем этот кусок торта.

— Принято, — кивнул я и убрал магическую завесу.

Сам со своим куском торта уже разделался. Это истинным отпрыскам аристократических родов нужно было себя ограничивать. А я в душе всё ещё был Капитаном Чейном, командиром повстанцев. И для меня калории были не врагами, а друзьями. Есть возможность перекусить — используй её. Чёрт знает, когда в следующий раз доведётся.

Кроме того, обмен веществ в моём молодом теле происходил с головокружительной быстротой, и за фигуру уж точно переживать не приходилось. Скорее наоборот — обильное питание помогало набирать мышечную массу.

Я подошёл к столу поставить тарелку, как вдруг с якобы пустого стула донёсся знакомый низковатый голос:

— Не очень-то вы любезны, господин Барятинский.

Я дёрнулся и уставился на стул.

Нет, это была не невидимость. Скорее что-то вроде отвода глаз. Я просто до сих пор упорно не замечал сидящую на стуле Кристину с подарочной коробкой на коленях — а это совсем на меня не похоже.

— Используете магию на территории академии, госпожа Алмазова? — буркнул я. — Разве это не против правил?

— Это — родовая защитная магия, — очаровательно улыбнулась Кристина. — Кого-то она защищает от падения с высоты, кому-то помогает быть незаметным. Занятно, господин Барятинский: от вас куда проще укрыться в людном месте, чем в ночном саду.

— У вас прекрасно получается и то, и другое, — холодно сказал я и бросил на стол звякнувшую тарелку. — Что вы тут делаете, госпожа Алмазова?

Кристина вскинула брови:

— Не знала, что для посещения общей столовой нужно сначала получить приглашение госпожи Нарышкиной или её жениха.

— Вы не ответили на вопрос.

Глаза Кристины нехорошо сверкнули:

— Да с чего ты взял, что я собираюсь отвечать на твои вопросы? — прошипела она. — Кто ты такой?

В этот момент меня тоже немного перемкнуло, и я, наклонившись к ней, в тон ответил:

— Я — тот, кто через несколько лет будет решать судьбы чёрных магов. Рассчитывать, сколько из них нужно держать на цепи, чтобы соблюсти баланс, а сколько можно спокойно списать по статье «утилизация». Цепь у меня, к слову, уже есть. И ты с ней знакома более чем близко.

Кристина побледнела. Пожалуй, в первый миг она даже испугалась, но тут же взяла себя в руки и покраснела от ярости. Ещё секунда — и, возможно, вцепилась бы мне в лицо зубами и ногтями, а то и шарахнула чем-нибудь магическим. Но тут раздался радостный крик Полли:

— Подарки! Пришло время дарить подарки, господа!

Взяв себя в руки, Кристина потянулась куда-то назад и вдруг сунула мне коробку конфет, полученную от Мишеля.

— Не забудьте свой подарок, господин Барятинский, — сказала она голосом, пропитанным ядом. — Полагаю, это — максимум, на который рассчитано воображение белых магов, чтобы получить расположение девушки?

— Белым магам нет нужды покупать расположение девушек, — парировал я. — Девушки падают в наши объятия, подчиняясь своим собственным желаниям. Вам ли не знать, — и отвернулся.

Шагал к Полли, погружённый в грустные мысли. Ну вот… Собирался же всем улыбаться, наводить мосты! А Кристина, между прочим, с гарантией состоит в кружке заговорщиков. «Манифест», найденный у неё в комнате — материальное тому подтверждение.

То, что на собрании, за которым я наблюдал, своё присутствие Кристина никак не обнаружила, не означает, что её там не было. Я ведь, строго говоря, никого из заговорщиков не видел в лицо, только слышал их голоса. А Кристина могла сидеть, не подавая голоса. Она и вообще-то не слишком разговорчива. А могла на собрании вовсе не присутствовать. Если Кристина — и есть тот самый внедренный агент, если это никакой не преподаватель и не наставник, то в таком поведении нет ничего удивительного. Подпольную деятельность она ведёт по всем правилам — скрытно, лишний раз не высовываясь.

Эх-х. А вот сам-то я только что дал маху. И то, что Капитан Чейн — не разведчик, а боец, — слабое оправдание. Задача поставлена, время на подготовку было. Но Кристина застала меня врасплох, и пожалуйста — Костя Барятинский, с его подростковым гонором, взял верх над Капитаном Чейном. Прав был дед: это работа не для обычных курсантов. Надо взять себя под контроль, причём — жёстко.

Полли между тем окружили подруги — как белые, так и чёрные маги. Несмотря на дух соперничества, друг друга маги разных цветов совсем не чурались. Однако придерживались принципа «дружба дружбой, а служба службой».

Дарили, в основном, книги. Не так уж много было разрешённых вещей в Академии, и никому из друзей не хотелось подставлять именинницу. Полли добросовестно ахала и говорила пару добрых слов по поводу каждого подарка. Я ею в этот момент восхищался. У меня бы кроме «спасибо» других слов не нашлось. Надеюсь, тут не обязательно устраивать пирушку в честь своих именин. Я бы, во всяком случае, предпочёл это избежать. Может быть, попаду в карцер накануне — было бы крайне удачно. И, кстати, при моём активном образе жизни — вполне реализуемо.

Я держался позади Полли, так что она меня не видела. Зато я прекрасно видел Мишеля, пошедшего в лобовую атаку. Лицо у него при этом было таким, словно он действительно нёсся один, размахивая саблей, на сомкнутые ряды противника. На месте Полли я бы, наверное, испугался и выставил Щит.

И-и-и — вот он, торжественный момент. Полли взяла коробочку с брошью и ахнула, как полагалось по этикету. Потом — развернула сложенный листок почтовой бумаги (у Мишеля элементарно не осталось времени на то, чтобы купить открытку) и пробежала написанный текст глазами.

Прижав листок к груди, Полли что-то сказала, от чего Мишель весь зарделся. Потом листок переместился в карман форменного платья, а Мишелю дозволили поцеловать руку. Ну, вроде бы неплохо прошло…

Полли поставила коробочку с брошью на стол, к остальным подарками, и повернулась ко мне.

— Поздравляю, Полли, — сказал я, небрежно протянув конфеты. — Желаю тебе всегда быть такой же краси…

Полли не дала мне договорить. Она взвизгнула, подпрыгнула и захлопала в ладоши.

— Костя! Это же мои самые любимые конфеты! Как ты узнал?!

…

На Мишеля я старался не смотреть. И без того чувствовал исходящие от него волны чернейшей и мрачнейшей безысходности. Эти волны, казалось, могли аннигилировать всю Академию, а может быть, и императорский летний дворец в придачу.

В добавок ко всему, зазвучала музыка. Тот самый невидимый оркестр, что сопровождал госпожу Нарышкину в моём присутствии. Благо, уже не каждый раз, а лишь в моменты сильных душевных переживаний. Вот как сейчас.

— Я знала, что вы любите музыку, Аполлинария Андреевна, — раздался вдруг совсем близко голос Кристины. — Думаю, мой подарок тоже придётся вам по сердцу.

С этими словами она поставила на стол коробку, перевязанную алой лентой. Полли с удивлением посмотрела на Кристину (музыка стихла), потом — на коробку.

— Благодарю вас, эм… Госпожа Алмазова. Прошу прощения, не знаю вашего отчества.

— О, вы можете называть меня просто по имени, — любезно улыбнулась Кристина. — К чему церемонии? Мы ведь все здесь в одинаковом положении и все должны быть друзьями.

Полли озадаченно переминалась с ноги на ногу. Кристина кивнула на коробку:

— Не хотите открыть?

— О, разумеется…

Сбитая с толку Полли развязала ленту, подняла крышку и ахнула. Я только хмыкнул. Внутри коробки находился портативный проигрыватель, на котором уже стояла пластинка.

— Но ведь… Это же… Нельзя? — полувопросительно сказала Полли.

— Помилосердствуйте, госпожа Нарышкина, — снова улыбнулась Кристина. — Неужели хоть кто-то, услышав музыку из вашей комнаты, заподозрит вас в нарушении? Особенности вашей родовой магии слишком хорошо известны.

Полли покраснела, а я отметил для себя тот факт, что Полли, оказывается, «музицирует», даже когда меня нет рядом. Интересный момент. И ещё более интересно, чем она при этом занимается?.. То есть… Нет, я ничего такого не имею в виду. Мне правда интересно, от чего зависит срабатывание магии. А ещё очень интересно, для чего на самом деле в столовой появилась Кристина. Неужели и правда захотела поздравить Полли — которую вполне явственно терпеть не может? Что-то я сомневаюсь…

Полли же интересовал совершенно другой вопрос.

— А что за запись на пластинке? — спросила она, разглядывая виниловый диск.

— Это джаз, — улыбнулась Кристина. — Очень модное музыкальное направление. Вы, вероятно, слышали…

— Конечно! — взвизгнул кто-то из девчонок. — Давайте, давайте же скорее поставим пластинку!

А меня тронули меня за локоть. Я обернулся и увидел Андрея. Он с торжественным видом продемонстрировал мне тарелку с нетронутым тортом.

— Правда! — воскликнула Полли. — Давайте послушаем музыку, господа! И начнем, наконец, танцевать!

Глава 5

Аделаида

За тридцать шесть лет предыдущей жизни я успел идеально выдрессировать свой организм. Капитан Чейн засыпал и просыпался тогда, когда было нужно ему. Соответственно, таких слов, как «бессонница», попросту не знал. Сейчас, в новом мире, мозг и тело Кости Барятинского я старался приучить к тому же.

Дело шло со скрипом — всё же организм мне достался довольно изнеженный. Мозг Кости активно пытался перед сном заново прокрутить какие-то моменты прожитого дня, предаться мечтам и воспоминаниям — но, тем не менее, потихоньку шло.

Я успел приучить себя засыпать не позже, чем через двадцать минут после объявления отбоя. Хотя привычку Капитана Чейна просыпаться от любого подозрительного шороха «отключать» не стал. И сегодня эта привычка сработала. Я проснулся едва ли через час после того, как заснул.

«Пудреница», изъятая у Кристины, лежала в кармане моего кителя. А проснулся я оттого, что китель, висящий на стуле, издал негромкий, странный звук. Что-то внутри него как будто звякнуло.

Я сел на кровати. Отчего-то не удивился — видимо, подспудно ждал от «пудреницы» необычного поведения. И не ошибся.

Вынув коробочку из кармана и открыв, я увидел, что «клавиатура» подсвечивается, а зеркальце помутнело и на нём появились буквы.

Короткое, в одну строчку, сообщение:

«Доложитѣ обстановку, лѣйтѣнантъ».

Самому требованию доложить обстановку я, после странного поведения пудреницы, почти не удивился. А вот обращение «лейтенант» — адресованное шестнадцатилетней девушке! Это меня удивило.

Хотя, казалось бы. Я ведь сам принял командование отрядом в пятнадцать лет. Воинских званий в Сопротивлении не присваивали, но, если судить по количеству людей, которые мне подчинялись — звание лейтенанта я, возможно, даже перешагнул. Сейчас, кстати, вдруг понял, что первой моей реакцией было возмущение — какой я, к чертям, лейтенант? Что за обращение к капитану?!

Усмехнулся про себя — реакция принадлежала не мне, а Косте Барятинскому. Забавный он всё-таки паренёк… Ладно, пока чёрт с ним, с Костей. На повестке дня у нас лейтенант — хотелось бы, кстати, знать, какого рода войск, — Кристина Алмазова.

Неожиданно, прямо скажем. Справедливости ради, вникать в устройство государственной системы этого мира я начал не так давно. Мне ещё многое предстояло изучить. Но отчего-то грызли смутные сомнения по поводу того, что несовершеннолетние девушки в звании лейтенантов в этой стране — в порядке вещей…

Хотя, нет. Стоп. Спрашивается, а с чего я взял, что Кристина работает на свою страну? С того, что мы с ней вместе учимся в Академии?

О внешних врагах Российской Империи мне пока известно лишь то, что таковые существуют. Рассказывая о документе, обнаруженном разведкой, дед даже не сказал мне, где именно эта разведка работала. Но, тем не менее. Если враг существует — логично, что существуют и его разведчики во враждебном лагере. И если бы речь шла о взрослом человеке, я не удивился бы ни на секунду.

Но — шестнадцатилетняя девочка?..

Спокойно, Капитан Чейн, — приказал я себе. — То, что Кристине шестнадцать, и то, что она тебе нравится — ну да, нравится, уж наедине-то с самим собой можно быть откровенным, — логическим рассуждениям мешать не должно. Она мне и нравится-то, кстати, больше всего потому, что напоминает меня самого. Чувствую я с этой девушкой некое родство душ. Какая-то она… на фоне того, что меня здесь окружает, слишком решительная, что ли. Упрямая. И почему-то кажется, что не с золотой ложкой во рту родилась.

Это во-первых. А во-вторых, кто сказал, что если мой дед сумел призвать в свой мир представителя другого мира, то этого не смог сделать кто-нибудь другой? Что мой случай был единственным? Вполне допустимо, что Кристина может оказаться таким же «лейтенантом», как я — капитаном Чейном.

О Кристине я, к слову, почти ничего не знаю. Даже её биографией не удосуживался пока озаботиться всерьёз. Надо будет заняться этим вопросом. Позже. А сейчас — время решить вопрос насущный.

«Доложитѣ обстановку, лѣйтѣнантъ».

Человек, написавший сообщение, вряд ли будет долго ждать — чёрт знает, какие у него инструкции. Реагировать надо быстро.

«Бѣзъ измѣнѣнiй, — отбил я самый нейтральный ответ из всех возможных. — Продолжаю вѣсти наблюдѣнiя».

Пальцы не сразу удалось приспособить к крошечной клавиатуре, у Кристины это наверняка получалось не в пример лучше. Ну да, лиха беда начало. Ждём, что будет дальше. Либо объявят «конец связи» — а весь мой опыт говорил о том, что при такого рода общении его непременно должны обозначить, — либо…

Либо.

«С КБ проблѣма рѣшена?» — новый вопрос.

Ого. Да я, Константин Барятинский, оказывается — серьёзного уровня проблема. По крайней мере, других идей, что может означать «КБ», у меня нет.

«Такъ точно, — отрапортовал я. — Рѣшена».

Подумав, что объективно — в данный момент я действительно никакой проблемы из себя не представляю. Затихарился и сижу спокойно, не высовываюсь.

Что изобретал бы дальше, если бы вопросы продолжились — представления не имею. Но, к счастью, на экранчике мигнуло:

«Благодарю за службу. Конѣцъ связи».

Я удержал себя от ответного «Служу Отѣчеству». Лучше уж не отвечать ничего, чем ответить не по форме и тем самым вызвать подозрения.

Судя по всему, правильно сделал. «Зеркальце» светилось ещё несколько секунд, после чего погасло.

Я закрыл крышку пудреницы. Откинулся к стене, побарабанил по крышке пальцами. Что ж, если бы мне и требовалось материальное подтверждение того, что на территории Академии зреет заговор — оно у меня в руках.

Вопрос, что делать с этим доказательством, не стои́т. То же, что и собирался — покажу пудреницу деду, возможно, он знаком с подобными устройствами. Выпускать эту вещицу из рук нельзя ни в коем случае. Я ведь понятия не имею о графике сеансов связи. Вполне возможно, что никакого графика вовсе нет. Кристину вызывают по необходимости — стараясь, разумеется, делать это в часы, когда она остаётся в одиночестве. А значит, вызов может поступить когда угодно.

Сегодня — четверг. Я посмотрел на будильник. Да, уже четверг. Десять минут первого. А значит, до встречи с дедом осталось три дня. В субботу вечером за мной приедут. Надеюсь, до тех пор на мою драгоценную особу не совершат ещё десяток покушений.

* * *

В субботу после вечерних занятий я накинул шинель и вышел на главную аллею Царского Села. Как-то сама собой сложилась традиция, что приезжали за мной не к воротам Академии, а к боковому выходу из парка. Здесь проходила дорога, отделяющая Царское Село от другого парка, Александровского.

Идеальное место. С одной стороны, удобно подъехать на машине. С другой — я не мозолю глаза ни академическому начальству — которое, конечно, закрывает глаза на мои отлучки, но делает это крайне неохотно, — ни другим курсантам. Многие из которых, кстати, с тех пор, как поступили в Академию, дома не были ни разу. Ректор в своих речах постоянно упирал на то, что на годы учёбы настоящим домом для нас должна стать Академия. Только так получится воспитать в её стенах истинное братство и товарищеский дух.

На мой взгляд, требование было вполне резонным, и в обычное время я бы сам препятствовал тому, чтобы так нахально выделяться из толпы курсантов. Сколько себя помню, никогда не требовал особых преференций. Всю жизнь хлебал из одного котелка со своими бойцами, ночевал бок о бок с ними. Но — что поделать. Не обсуждать же наши с дедом непростые дела в холле жилого корпуса…

Я шагал по аллее. Холода надвигались всё стремительнее. Государь, по слухам, уже отбыл в Зимний дворец.

Обычно в это время на аллее я никого не встречал. Осень, темнеет рано. Да и погода, чем дальше — тем хуже. Курсанты перед единственным выходным предпочитали собираться в общей зале, где приветливо горел камин, ходить друг к другу в гости или сидеть в библиотеке, погрузившись в интересную книгу. В парке было темно и пустынно.

Оно и хорошо. Для меня — то, что надо.

Одинокая фигура, которую я заметил на скамейке на боковой аллее, кого-то другого, вероятно, просто удивила бы. Меня же, после всего того, что происходило вокруг, она насторожила.

Кто это? Почему — один? И что делает в такую погоду в парке? Мёрзнет на ледяном ветру?

Я решительно изменил направление. К сидящему на скамейке приблизился так, чтобы он меня не заметил.

Фигура была закутана в тёплую меховую накидку с капюшоном. По этой накидке я понял, что на скамейке сидит девушка — парни-курсанты с наступлением холодов носили шинели. Впрочем, и не будь накидки, я бы понял, что передо мной — девушка. Заниматься тем, чем занималась она, у парней не очень принято. Девушка плакала.

Делала она это негромко и деликатно, но в тишине пустынного парка я отчётливо слышал каждый звук. Подумав, вернулся на аллею и пошёл, громко шаркая ногами — чтобы девушка увидела меня издали. Если напугаю её, внезапно выскочив из-за дерева, есть вероятность не успокоить барышню, а добиться прямо противоположного эффекта.

Девушка, как и ожидал, меня услышала. Перестала плакать и торопливо принялась, не снимая очков, вытирать слёзы. Для того, чтобы как только я пройду мимо, продолжить реветь, ага. Знаем мы эти фокусы.

Остановившись напротив скамейки, я вежливо поклонился. Девушка, помедлив, кивнула.

— Прекрасная погода, не правда ли? — светским тоном проговорил я.

— …чудесная, — отозвалась она.

Говорила она так странно, будто первое слово в каждом предложении съедалось. Перед каждой её фразой отчётливо слышалась тишина. Плюс — негромкий голос, которого почти не разобрать на ветру.

Очередной порыв ветра как раз бросил в лицо новую порцию мерзкой, холодной измороси.

Действительно, погода — чудесней не бывает. Приличная собака от прогулки откажется. Из чувства сострадания к хозяину… Но когда это останавливало истинного аристократа от того, чтобы нести положенную по этикету чушь?

— Князь Константин Барятинский, к вашим услугам, — представился я.

— А… — Девушка запнулась. — …Аделаида. Меня зовут Аделаида. — Фамилию она не назвала.

— Очень приятно. — Я поцеловал протянутую руку.

Ладошка на ощупь показалась ледяной.

— Могу узнать, что вас так расстроило?

— …ничего, — сказала Аделаида, глядя мимо меня. — Ровно ничего. Почему вы думаете, что я расстроена?

— У вас грустные глаза, — выкрутился я. Не говорить же открытым текстом, что слышал, как ревела. — Проблемы с учёбой?

Исходил из простой логики: какие ещё проблемы могут быть у курсантки? Либо учёба, либо отношения. Но спрашивать у незнакомой девушки об отношениях точно не стоит.

— …с учёбой? — задумчиво повторила она. — Проблемы… С учёбой… — глаза Аделаиды снова подозрительно заблестели.

А я вспомнил о том, что недавно в Академии определяли магический уровень курсантов. После этого многие ходили, как мешком прибитые. Такие нежные создания, как Аделаида, от этой процедуры, видимо, до сих пор не отошли. Своих однокашников, как парней, так и девушек, я за прошедшее время успел изучить, почти всех знал в лицо. Аделаиду не помнил. Со второго курса, наверное.

— Магический уровень — ерунда, — авторитетно заявил я. — Те цифры, которые нам озвучили на уроке, вообще ни о чём не говорят. Не стоит из-за них так расстраиваться.

Аделаида вздрогнула — видимо, я угадал.

— …не стоит расстраиваться? — Аделаида подняла на меня взгляд. — …откуда вы знаете…..из-за чего мне стоит расстраиваться…

Было что-то гипнотическое в звучании её голоса. Я поневоле прислушивался, буквально впитывая каждое слово.

— Вы ведь, наверное, белый маг, — предположил я. — У нас у всех сейчас не лучшие времена, знаете…

Тут я немного покривил душой. Потому что мне-то было грех жаловаться, я в Академии превосходил даже чёрных магов. Но ей-то об этом знать не обязательно. Хотя, конечно, списки висят у всех на виду…

На Аделаиду мои слова не произвели впечатления. Она снова отвела взгляд. Молчала так долго, что я уж было подумал — аудиенция окончена. Но вот вновь зазвучал её отстранённый голос:

— …мой отец — очень сильный белый маг…..а я не могу похвастаться даже первым уровнем…..говорили, что это возрастное…..что это пройдёт…..мне скоро восемнадцать…..и что же?..

— Что? — вежливо спросил я.

— …ничего, — откликнулась Аделаида и показала мне руку, затянутую в перчатку.

Тонкая кожа была надорвана у запястья. Зацепить её таким образом по случайности вряд ли бы получилось. Перчатка выглядела так, словно её намеренно ухватили за край — например, зубами — и надорвали. Не удивлюсь, если именно так и было.

— …мой отец мановением руки может восстановить разрушенный дом, — сказала Аделаида. — …а я?…. даже перчатку…..видите?..

Я, подумав, сел на ледяную скамейку рядом с ней. Справедливости ради — умением утешать барышень в прошлой жизни похвастаться не мог. Здесь же, обзаведясь сестрой-близнецом, находящейся в ранимом подростковом возрасте, я волей-неволей освоил ещё и это искусство.

— Мне кажется, ваш отец слишком строг к вам, — сказал я. — То, что он — сильный маг, вовсе не означает, что вы непременно должны перенять его навыки.

— …отец?.. строг?.. — В голосе Аделаиды, наконец, зазвучала эмоция: удивление, но чтобы её различить, нужно было привыкнуть к её манере говорить. — …отец исключительно добр ко мне…

Тут я заметил, что возле Аделаиды на скамье лежит измятая, потрёпанная брошюрка. «Развитiя магическаго уровня. Тѣорiя и практика», — прочитал знакомое название.

— …просто я — бездарность, — закончила мысль Аделаида.

Впрочем, может быть, это была уже следующая мысль.

— …прошу простить мою порывистость… — почти прошептала Аделаида. — …я не должна была так откровенничать…..тем более с незнакомым человеком…

— Во-первых, мы с вами познакомились, — напомнил я. — Во-вторых, между позывами разорвать перчатку и начать биться головой о стену однозначно стоит выбирать первое. Поверьте моему опыту: голова — предмет более ценный. И починить её сложнее, чем перчатку. Так что, с этой точки зрения, вы поступили совершенно правильно.

Мне показалось, будто уголки губ Аделаиды чуть дрогнули, попытавшись приподняться.

— А ещё, — взяв в руки брошюру, проговорил я, — у меня, например — восьмой уровень владения магией. Но, представьте себе — я не умею чинить ни перчатки, ни головы.

— …вы просто пытаетесь меня утешить, — сказала Аделаида.

— Отнюдь.

Техника, которая называлась Реконструкция, и которой в совершенстве владели Нина и Клавдия, с первого раза мне не далась. А продолжать попытки я не стал — не до того было. Решил, что на данном этапе этот навык — не то, что стоит изучать с особой настойчивостью.

— Щит, Белое Зеркало, активация личного оружия — пожалуйста, — продолжил я. Вытянул вперёд руку. По ней зазмеилась призрачная светящаяся цепь. — Видите?.. Но в Реконструкции я совершенно бездарен. Ваша горничная, полагаю, справилась бы с починкой перчатки куда ловчее меня.

Аделаида очевидно прислушивалась. В общении с такой странной девушкой это уже однозначно было кое-что.

— У меня есть сестра-близнец, — поспешил я закрепить успех, — и она по части Реконструкции тоже абсолютно бездарна. Зато умеет, например, изменять внешность. Недавно хвасталась, что освоила ещё и изменение голоса. Может быть, и вам стоит не упираться в единственный навык, а попробовать какие-то другие? Может быть, Реконструкция — просто не ваша техника?

— …не моя техника? — задумалась Аделаида. — …вы так… полагаете?

— Я полагаю, что если вы ещё какое-то время посидите тут на холодном ветру, то схватите воспаление лёгких, — решительно поднявшись, сказал я. — Позвольте, я провожу вас в корпус.

— …в корпус? — Аделаида, кажется, удивилась. Но со скамейки встала. Поёжилась, запахнулась в накидку.

— Идёмте? — Я шагнул к ней, предлагая взять меня под руку.

Аделаида отшатнулась:

— …не стоит, право…..вы и так для меня слишком много сделали…

— Ничего особенного не сделал, — улыбнулся я. — Всего лишь предложил вам подойти к решению задачи с другой стороны. Не более.

— …тем не менее…..до вас мне никто ничего подобного не советовал…

— А вы пытались с кем-нибудь советоваться?

Аделаида задумалась. У меня возникло стойкое ощущение, что от меня пытаются отделаться, но не знают, как.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — светски улыбнулся я.

Молясь про себя, чтобы этого никогда не случилось.

Хватит с меня экзальтированных барышень! Тех, что уже есть — более чем достаточно. Одна Аполлинария Андреевна Нарышкина чего стоит. Кстати, вот и причина, почему Аделаида отказывается от моего сопровождения. За дни, прошедшие с начала учёбы, многие из курсантов успели обзавестись если не отношениями, то уж приятными знакомствами — точно. Увидит некий пылкий юноша Аделаиду в компании со мной — потом бедная девушка проблем не оберётся. Кто, да что, да с какой стати увязался…

— …мы уезжаем… — пробормотала Аделаида.

— Уезжаете? — удивился я, не обратив внимания на это «мы». — Сейчас, в начале учебного года?

— …да. — Аделаида покраснела. — …но мы с вами обязательно увидимся…

— Буду ждать, — сказал я.

Поцеловал Аделаиде руку.

Она смущённо отвернулась. Плотнее запахнула накидку и устремилась по аллее прочь.

Со стороны бокового входа чуть слышно посигналили. Я прибавил шагу. Трофим, наверное, уже давно приехал.

Глава 6

Новости

— Это ещё что за новости? — нахмурился я.

У бокового входа в парк меня дожидался не Трофим.

За рулём незнакомой машины сидел Вова. Рядом с ним, на пассажирском сиденье — сияющая Надя.

— Владимир купил машину! — торжественно объявила Надя. — Ты только взгляни, какая прелесть!

«Прелесть» выглядела не новой, но внушающей уважение и весьма ухоженной. А зная Вову, можно было не сомневаться, что под капотом у этого красавца тоже всё в порядке. Однако данный аспект волновал меня меньше всего.

— А где моя машина? — спросил я.

Вова посмотрел на Надю. «Так и знал, что спросит», — прочитал я в его тоскливом взгляде.

Сияние Нади после моего вопроса тоже резко пошло на убыль.

— А зачем тебе машина? — пролепетала сестра. — Давай покатаемся на этой! Ты даже не воображаешь, на что способен этот красавец! Ты только взгляни, какой…

— Надя, — раздельно проговорил я. — Я задал вопрос.

Сестра отвела взгляд.

— Разбила? — припечатал я.

— Самую чуточку, — пробормотала Надя. — Ерунда, честное слово! Всего лишь немножечко поцарапала…

Я повернулся к Вове.

— Что там?

— Передний бампер под замену, — проворчал он. — Фара разбита, крыло помято… Да выправлю, ничего особенного. Не сомневайся, сиятельство.

— В тебе — не сомневаюсь ни секунды. — Я посмотрел на Надю. — Светофор?

— Да, — буркнула она. — Господин передо мной слишком резко затормозил! Я не успела ничего сделать.

— Или же кто-то был слишком занят переключением каналов в приёмнике, — сказал я. — А может, слишком громко подпевал очередному самому-самому любимому шлягеру.

— Ах, ну вот что ты, в самом деле! — Надя всплеснула руками. — Подумаешь, царапина! Если бы я владела Реконструкцией, починила бы мгновенно.

— Но Реконструкцией ты не владеешь, — заметил я. — И головой, судя по всему, тоже.

Надя фыркнула:

— Фи, Константин Александрович! Так волноваться из-за какой-то царапины… Право, я была о вас лучшего мнения.

— На царапину мне плевать. И не делай вид, что этого не понимаешь. Я беспокоюсь о тебе.

— Да я уж ей тоже говорил, — проворчал Вова. — Мыслимое ли дело — благородной барышне так носиться? Да ещё по сторонам не глядеть… Не слушает.

— Благородной барышне, вероятно, стоит немного отдохнуть от вождения, — буркнул я. — И подумать о том, что в следующий раз авария может быть куда серьёзнее.

— Перестань, Костя! Ничего со мной не случится!

— Я тоже так думал, когда прыгал с моста.

— И теперь дуешь на воду?

— И теперь принимаю все меры для того, чтобы род Барятинских продолжал своё существование как можно дольше. — Я оперся о капот. — Что ты сказала дома? Где моя машина?

— Сказала, что отогнала в мастерскую, чтобы заменили фары более яркими, — пробурчала Надя. — Ну знаешь, такие, модные…

— Знаю, что какое-то время тебе придётся покататься на пассажирском сиденье.

— Костя! — всплеснула руками Надя. — Прекрати занудствовать! Ты хуже Нины, честное слово!

— Очень на это надеюсь.

Я открыл дверь, уселся на заднее сиденье.

— Костя, — осторожно продолжила Надя, — ты же не всерьёз? Ты же позволишь мне брать машину, когда Вова её починит?

Угу. Владимир, оказывается, уже успел превратиться в Вову. Молодцы ребята, быстро управились.

— Нет. Не позволю. Месяц проведёшь без личного транспорта.

— Ну, и пожалуйста, — надулась Надя, — буду брать машину Нины.

— Нину я тоже предупрежу.

— Костя! Это подло! Благородные люди так не поступают!

— А как они поступают? Позволяют единственной сестре разбиться насмерть?

— Это была случайность! Совершенно дурацкая случайность, никто не пострадал! Больше такого не повторится!

— Напомнить тебе о том, что было две недели назад?

Две недели назад Надя, уговорив Трофима дать ей отцовскую машину, лихо проскочила на красный свет оживленный перекресток. Кто-то из стоящих на перекрёстке запомнил номер, пожаловался в Ведомство дорожного движения — местный аналог автоинспекции, — и деду пришел по почте внушительный штраф.

Тогда я не стал вмешиваться, решил, что головомойки, которую устроил Наде дед, достаточно. Сейчас понял, что без моего вмешательства не обойтись. Если сестру не остановить, она так и будет носиться, как сумасшедшая. И неизвестно, куда приедет в следующий раз. Не исключено, что на тот свет.

— Тогда ты тоже говорила, что такое больше не повторится, — сказал я.

— И больше я, между прочим, на перекрестки не выскакиваю!

— Ах, ну да. Прости. Затормозить во впереди стоящую машину — это же совсем другое.

— Но, Костя…

— Надя, всё, — оборвал я.

Надя в ответ залилась слезами.

Да где ж я так нагрешил-то, Господи?! Вторая рыдающая барышня за полчаса — перебор, честное слово.

— Да ладно тебе лютовать, сиятельство, — сочувствующе глядя на Надю, вмешался Вова. — Пожалей сестрёнку. Вишь, как расстроилась?

— Вижу, — сказал я. — Поехали.

Вова не тронулся с места. Он смотрел на плачущую Надю.

— Костя! Ты не понимаешь! — прорыдала Надя. — На следующей неделе у Волконских — званый вечер. Старшая сестра Зиночки и её жених объявят о помолвке. Это, конечно, будто бы секрет, хотя на самом деле давно было ясно… Соберётся весь свет, пойми! Вообще все! Я уже всем своим подругам рассказала, что приеду к Волконским на твоей машине.

— Зачем? — изумился я. — Почему — на моей?

— Ну, Костя! — ответно изумилась Надя. — Как ты не поймёшь? Ты же — звезда! После Игры твои фотографии были во всех газетах. В обществе только и слышно — ах, как хорош этот молодой князь Барятинский!.. Мои подруги по тебе с ума сходят, все до единой! То, что ты сидишь в своей Академии и ничего не знаешь о светской жизни, не означает, что этой жизни нет… Костя. Пожалуйста. — Сестра обернулась ко мне с переднего сиденья, вцепилась обеими руками в спинку. — Я уже пообещала. Мне очень-очень нужна твоя машина.

— Моя машина в ремонте, — напомнил я.

— Да это я быстро поправлю, — тут же вмешался Вова, — там делов-то — на два дня. Ерунда, ей-богу.

— Тебя может отвезти Трофим, — сказал я.

— Ну, Костя! — Надя всплеснула руками. — Трофим — это же вообще не то! Это будет выглядеть так, будто ты мне не доверяешь.

— Так я тебе действительно не доверяю. После всего, что ты натворила.

— Я больше не буду! — Надя умоляюще прижала к груди руки.

— Ты уже обещала деду, что больше не будешь.

— То — деду. А то — тебе. Это ведь совсем другое. — Надя серьёзно посмотрела на меня. — Если я приеду на вечер с Трофимом, это будет ужасный позор. Ты даже не представляешь, какой! Надо мной все будут смеяться. Понимаешь, все! Особенно эта мерзкая Софи Измайлова. Дня не проходит, чтобы она не проехалась по мне! Не намекнула, что я всё выдумываю, и на самом деле мы с тобой вовсе не так близки, как я рассказываю… По глазам вижу: тебе кажется, что это — глупости. — Надя шмыгнула носом. — После того, что с тобой случилось, ты стал таким ужасно взрослым… Раньше ты меня гораздо лучше понимал.

Ну… Да. Надо думать. Вникнуть в хитросплетения взаимосвязей молодых девушек-аристократок мне, тридцатишестилетнему солдафону, для разрешения любых конфликтов привыкшего применять простой и доходчивый аргумент — прямой в челюсть, действительно сложновато. Настоящий Костя Барятинский должен был понимать сестрёнку куда лучше, чем я.

Я же сделал для себя единственный вывод: взаимосвязи эти, судя по словам Нади — то ещё змеиное гнездо. Кто что сказал, да кто как посмотрел… Свихнуться можно. То есть, мне — свихнуться. А Надя варится в этом котле с раннего детства, она «в обществе» — как рыба в воде. И сейчас для неё, кажется, и впрямь жизненно важно прибыть на этот чёртов вечер за рулём моей машины.

— Я обещаю тебе, — прижав руку к груди, проговорила Надя. — Я клянусь, что с нынешнего дня всегда-всегда буду ездить осторожно. Поверь мне, Костя! Пожалуйста, поверь.

Я вздохнул. Посмотрел на Вову. Спросил:

— Пустишь её за руль?

— Пущу, конечно, — кивнул тот.

Складывалось впечатление, что Наде он не только доверит новую машину — подарит звезду с неба. Которую перед тем каким-то непостижимым образом достанет. И только потом Вова спросил:

— А зачем пускать-то?

— Хочу увидеть «осторожно» в действии, — буркнул я. — Грызут сомнения по части того, что слова «осторожно» и «Надежда Александровна Барятинская» можно поставить рядом.

— Можно! — взвизгнула Надя. — Ещё как можно, вот увидишь!

Выпорхнула из машины.

Вова тоже вышел, уступив Наде водительское кресло. Сел на пассажирское, Надя уселась за руль. Демонстративно накинула ремень безопасности, посмотрела в зеркало заднего вида, в боковое. И лишь после этого тронулась.

Ехала чинно и важно, строго по разметке, посредине полосы движения. Включить радио даже не пыталась.

— Вишь, как старается? — прошептал Вова, обернувшись ко мне.

Я неопределенно пожал плечами. Дескать, вижу, но пока это ничего не значит. Хотя на самом деле решение уже принял.

Надю, похоже, никогда прежде не наказывали всерьёз. Грозили, конечно, разного рода карами, но приводить эти кары в исполнение не спешили. И сейчас она едва ли не впервые в жизни поняла, что провинность может привести к результату, о котором придётся очень серьёзно пожалеть. Впервые в жизни избалованная княжна Барятинская столкнулась не с попустительством обожающих её Нины и деда, а с жёстким отказом потакать капризам.

Если бы на кону стояло что-то менее значимое для Нади, я бы настоял на своём. В ближайший месяц за руль сестра бы не села. Но твёрдость тем и отличается от жестокости, что твёрдость — разумна. Надя уже наказана достаточно. Я прочитал в её глазах настоящую панику. Огромный детский страх.

Лишиться моего автомобиля именно сейчас для сестры, похоже, и впрямь смерти подобно. В этом возрасте предпочтительнее сломать шею, прыгнув вниз головой с моста, чем терпеть насмешки так называемых подруг… Надя поняла, что я не шучу. Что я готов привести угрозу в исполнение. И, кажется, в кои веки осознала, что не всё и не всегда будет идти так, как хочется ей. Иногда для достижения цели приходится прилагать усилия. Чем она, собственно, сейчас и занималась.

— Как дела, сиятельство? — решил между тем завести светский разговор Вова.

Я мысленно усмехнулся. Как дела?.. Да, в общем-то, ничего особенного.

Узнал от Федота о странном заводе, умеющем работать в отсутствие рабочих. Обнаружил, что на территории Императорской Академии, буквально под носом у императора, действуют заговорщики, планирующие свержение верховной власти. Ночью, втайне проник в комнату малознакомой девушки. Произвёл там несанкционированный обыск. Изъял неизвестный современной науке прибор. Посредством этого прибора вынужден был выйти на связь неизвестно с кем… Ах, да. Ещё некто, также пожелавший остаться неизвестным, воткнул кинжал в «мою» спину. Но это, право, на фоне всего остального — сущая ерунда.

— Да нормально, — отозвался я. — Сам-то как?

Вова принялся увлеченно рассказывать, как.

Я слушал и понимал, что в этом пареньке не ошибся. Он действительно чудесным образом сочетал в себе и талант мастерового, и предпринимательскую жилку. На деньги, при моём посредничестве полученные от Юсупова, Вова приобрёл автомастерскую и сейчас весь свой молодой азарт и силы тратил на неё. Ну и ещё, судя по тому, что я наблюдаю, на мою сестру. Хотя об этом Вова почему-то не рассказывал.

Надя вела машину — так бережно и аккуратно, будто сдавала экзамен по вождению на тонком льду. Я слушал Вову, а вместе с тем пытался вспомнить, что меня насторожило в разговоре с Аделаидой. Даже не насторожило, а удивило, что ли… Подозрений у меня эта девушка не вызывала. И всё же было в ней что-то необычное.

Что? Я пытался вспомнить, но, как ни старался, не мог. Бессилие раздражало. Возможно, поэтому, возглас Нади:

— Сумасшедший какой-то! — я услышал раньше, чем увидел «сумасшедшего».

По встречной полосе, действительно на сумасшедшей скорости, летел грузовик. Грязный. Фары выключены — в темноте, на неосвещенном шоссе, — номеров не видно…

Хваленое чувство опасности Капитана Чейна взвыло в полный голос и встало на дыбы. А в следующую секунду грузовик резко свернул на встречку. Теперь он нёсся по нашей полосе. В том, что цель преследует единственную — лобовой удар с нами — сомнений уже не оставалось.

Шоссе — двухполосное, ширина обочин — курам на смех, а сразу за обочинами — тросовый отбойник. Вправо не уйти.

— Уходи влево! — заорал я Наде. — Быстро!!!

Сестренке надо отдать должное — при всех своих недостатках, она сумела не растеряться. На мой крик отреагировала мгновенно, ушла на встречную полосу.

— Что за… — мгновенно охрипшим голосом начал Вова.

Но договорить не успел.

Никто из нас уже ничего не успевал ни сказать, ни сделать. По встречке, куда выскочила Надя, в лоб нашей машине нёсся ещё один грузовик.

Глава 7

Смоляное чучело

Надя пронзительно завизжала. Справедливости ради, сложно было её за это упрекнуть. Ситуация казалась безвыходной: нас подло зажали в тиски. Обочины узкие, а обе полосы движения заняты несущимися на полной скорости грузовиками с камикадзе-водителями за рулём.

За те секунды, что оставались до столкновения, я постарался выплеснуть в Щит всю энергию, которая во мне была.

Удар. И тяжёлая, выдавливающая душу волна, прошедшая по Щиту.

В глазах у меня потемнело. Кажется, теперь я знаю, что должна испытывать крепостная стена при прямом попадании снаряда… С этой мыслью я потерял сознание.

…

Очнулся лежащим на асфальте. Вова и Надя вытащили меня из машины. Надя держала мою голову на коленях.

— Костя, — всхлипывала сестра, — Костя, очнись! Пожалуйста, очнись!

— Пожалуйста, — осознав, что снова могу говорить, прохрипел я.

Сестра издала странный звук — то ли визг, то ли писк, исполненный облегчения. С причитаниями бросилась меня целовать.

— Вова! Иди сюда! Костя очнулся!

Я осторожно выбрался из Надиных объятий и окинул взглядом поле боя.

Первого грузовика не видно. Тот грузовик, что мы увидели вторым, ожидаемо — морда всмятку, лежит поперек дороги. Наша машина — метрах в пяти от него, на первый взгляд, цела. Надя жива и здорова. Вова…

— Ты как? — крикнул Вове я.

Он сидел на корточках рядом с чем-то, напоминающим изломанную ростовую куклу. Водителя грузовика крепко приложило об асфальт.

Щит я выставил так, чтобы защитить свою машину. При столкновении удар пришёлся по нижней части грузовика. Водитель, судя по всему, вылетел из кабины через лобовое стекло. Шансов уцелеть в таких условиях — примерно ноль.

— Да я-то цел, — со странной интонацией проговорил Вова. — А вот этот… Ты можешь подойти?

Я поднялся. Догадывался, что подходить мне особо незачем — на трупы не насмотрелся, что ли? — но, раз уж Вова зовёт…

И тут чувство опасности взвыло вновь.

Я резко обернулся. И увидел вдалеке знакомый грузовик.

Шоссе, по которому удобно было срезать путь от Академии до Барятино (дед всё ещё продолжал упорно сидеть в имении, хоть и обещал каждый день, что вот-вот уедет) было, мягко говоря, не самым востребованным. За то время, что мы по нему ехали, встретили едва ли десяток машин. И сейчас на дороге тоже не было никого, кроме несущегося на безумной скорости грузовика.

Сколько времени я провалялся в отключке? Минут десять? За это время водитель, сидящий за рулём первого грузовика, видимо, каким-то образом успел доложить обстановку: напарник-камикадзе мёртв, его машина — тоже, а Барятинский, скотина такая, цел и невредим. И получил новую команду: разворачивайся! Вернись и добей.

— Вова! — гаркнул я. — Сюда! Быстро!

Наде ничего не стал говорить. Молча схватил за руку и, не обращая внимания на удивленный писк, затолкал в машину на заднее сиденье.

Вове два раза повторять не пришлось, соображал он хорошо. И уже, видимо, успел свыкнуться с мыслью, что, находясь в моей компании, нужно быть готовым в любую секунду подрываться и нестись сломя голову, куда прикажут. Потому что если ты этого не сделаешь, в следующую секунду можешь остаться без головы.

Вова бросился ко мне.

— Уезжаем! — рявкнул я.

По изменившемуся лицу Вовы понял — он увидел, от чего мы уезжаем. Грузовик приближался стремительно.

Побледневший Вова молча прыгнул на водительское сиденье. Завёл мотор… То есть, он попытался завести мотор. Но тот вместо бодрого рычания вдруг издал протестующий скрежет.

— Что? — холодея, спросил я.

— Не заводится, — пробормотал очевидный ответ Вова.

Снова крутанул ключом в зажигании. В ответ снова раздался скрежет.

Щит, который я выставил, каким-то образом повредил зажигание? Или его повредил удар по Щиту? Или магия тут вообще ни при чём, а машина не заводится просто потому, что не заводится?.. Чёрт его знает, выяснять некогда. Грузовик приближался.

— Уходим, — приказал я.

И вот тут Вова меня порадовал до глубины души.

— Куда? — удивился он.

Н-да, перехвалил я парня — насчет соображалки. Хотя, скорее всего, для него просто дико уйти куда-то, бросив машину. Свою, недавно купленную, но уже успевшую стать такой родной и любимой…

— Откуда! — рявкнул я. — За мной!

Выскочил из машины, потащил за собой Надю. Путей отхода было, на самом деле, не сказать, чтобы воз. Бежать по шоссе, соревнуясь в скорости с грузовиком — идиотизм чистой воды. Летать — не умеем. Вариант остаётся единственный — уходить в сторону. За отбойник.

Именно это я и проделал.

Надю, приподняв, просто перебросил через ограждение. Сестра, не успевшая сообразить, что происходит, кубарем покатилась в канаву. Ничего, переживет. Испачкаться в придорожной грязи по сравнению с оказаться раздавленной в лепёшку — сущий пустяк. Я перепрыгнул отбойник сам. Через несколько секунд рядом со мной оказался Вова.

— Туда, к ней, — приказал я.

И мы оба скатились в канаву.

— Надя! — крикнул я. — Подними Щит! У меня ресурс исчерпан, почти ноль!

Надя, начавшая было вставать, замерла. Вытянула вперёд руку. Щит замерцал. Слабенький, но всё лучше, чем ничего. Если камикадзе за рулём вооружен, например, дробовиком…

Но вооружен он, похоже, не был. Грузовик, пронесшийся мимо нас на полной скорости, смял оставшуюся на дороге машину Вовы. В буквальном смысле слова размазал её по асфальту и отбойнику — который с отвратительным скрежетом выгнулся дугой. А нас за отбойником водитель как будто вовсе не заметил. По крайней мере, стрельбы не последовало.

Более того: изуродовав машину Вовы, камикадзе как будто счёл задачу выполненной. Он спокойно сдал назад и принялся объезжать лежащий на боку поперёк дороги второй грузовик. Тот здорово мешал. Огромный неповоротливый автомобиль едва протискивался между отбойником и своим безнадежно мёртвым собратом.

Но водителя это совершенно не смущало. Он снова сдал назад. Лежащему рядом с машиной трупу своего коллеги с полным хладнокровием переехал ноги. И, взяв разгон, опять пошёл на штурм.

Отбойник заскрежетал. Грузовик ободрал бока, правая фара у него лопнула. Но водитель с фанатичной настойчивостью продолжал протискиваться дальше. Очевидная мысль — развернуться и валить отсюда в противоположном направлении, пока на дороге не появился кто-нибудь ещё — ему как будто даже в голову не приходила.

Что-то здесь было не так. Что-то здесь однозначно было не так!

План созрел мгновенно.

— Щит убирай. Бегите в лесополосу, — приказал я Наде и Вове. — Вон туда, подальше от дороги, — показал направление рукой. — Затаиться и не отсвечивать! Задача ясна?

— А ты?! — ахнула Надя.

— Бегом! — рявкнул я.

Выбрался из канавы, перепрыгнул отбойник. К грузовику предусмотрительно подбежал сзади, цепь активировал ещё на бегу. И успел набросить её на торчащий над кузовом каркас для тента раньше, чем машина обогнула препятствие. Перебирая по цепи руками, забрался в кузов. Но не успел даже выдохнуть — водитель, объехав наконец преграду, дал полный газ. Меня швырнуло на дно кузова. Хорошо, хоть голову уберёг, успел сгруппироваться.

Внезапно оказалось, что самое сложное — это подняться на ноги. Грузовик набирал скорость. Кузов трясло и подбрасывало так, что мне пришлось снова использовать цепь — чтобы обрести хоть какую-то опору. Держась за шаткий борт, я кое-как добрёл до кабины.

Шанс нейтрализовать водителя — да ещё так, чтобы он при этом остался в живых — у меня будет только один… Ничего нового, в общем-то. Вперёд, Капитан Чейн!

Я, подтянувшись на руках, запрыгнул на крышу кабины.

Если бы не истратил столько сил на Щит! Пробить дыру в стальной крыше — да проще простого… Но ресурса мне едва хватило на то, чтобы активировать цепь. И неизвестно, сумею ли я призвать оружие в следующий раз. Остаётся надеяться только на себя. В запасе у меня, по самым оптимистичным прикидкам, будет секунды три-четыре… Что ж, время пошло.

Прыжок — и вот я уже стою на капоте. Рывок — и я, ухватившись за крышу кабины, резко выталкиваю себя вверх. Бью согнутыми ногами по лобовому стеклу слева от водителя. Звон осколков. Но — ни крика, ни ожидаемого визга тормозов.

Чёрт возьми, да кто же там за рулём?! Он что, напрочь лишён нервов?!

Ещё один рывок — и я забрасываю себя в кабину.

Назвать меня впечатлительным человеком сложно. Более того — когда-то, в своём мире, я считал, что даже удивляться разучился. Наивно полагал, что повидал в этой жизни всё…

Как бы не так. Оказавшись в кабине и посмотрев на водителя, я вздрогнул.

За рулём сидело чучело. Одетое в шоферскую спецовку и кепку с козырьком — это было самое настоящее чучело, Костина память подсказала, что из какой-то детской книжки. Ну… Если задачей этой книжки было — напугать ребенка до колик, то автор справился на отлично. Чучело было сделано из смолы, или чего-то похожего — чёрного, как преисподняя, и вязкого даже на вид.

Когда я оказался в кабине, чучело неторопливо, продолжая удерживать чёрными руками руль, повернуло ко мне голову.

Рот и нос у него отсутствовали, их даже нарисовать поленились. А вместо глаз у чучела были пуговицы. Самые обыкновенные, белые, как на медицинском халате Клавдии. Одна чуть побольше, другая поменьше, и прилеплены криво — одна выше, другая ниже.

Чучело слепо уставилось пуговицами на меня. Не видя, но сверля взглядом как будто насквозь. Я ощутил присутствие чужой враждебной магии до того отчётливо, что захотелось закрыться Щитом.

Однако о Щите сейчас не приходилось и мечтать.

— Только попробуй, — призвав последние силы на то, чтобы активировать цепь, обращаясь к чучелу, проговорил я.

Как мне действовать — понятия не имел. Наверняка мог бы оторвать этой дряни башку голыми руками — но кто сказал, что это что-то изменит?! Тварь явно запрограммирована на какие-то действия. И выполнять их будет до тех пор, пока способна шевелиться. А кода этой «программы» я не знаю. И грузовик несётся на бешеной скорости…

— Тормози, — приказал чучелу я.

Ноль реакции. Но что-то в программе чучела, похоже, сбилось, потому что грузовик ушёл с полосы и теперь, виляя из стороны в сторону, ехал посредине шоссе. Вдали показалась идущая навстречу легковушка. Водитель отчаянно замигал фарами, до меня донесся рёв гудка.

Я схватился за руль. Попробовал крутануть, вернуть машину на полосу, но оказалось вдруг, что смоляное чучело, судя по ощущениям, сработано из стали. Руль меня не слушался. Он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Ах ты, тварь! — взревел я.

Цепь. Ну же! Удар!

Кисти чучела отсекло, они так и остались на рулевом колесе. Но руль наконец послушался, мне удалось выправить машину. Легковушка с возмущенным воем пронеслась мимо.

С линий среза, с запястий и кистей чучела потекла чёрная вонючая смола. Она была отвратительно липкой и вязкой. Я понял это, когда попытался сдвинуть свои руки, которые положил на руль, и понял, что не могу. Мои кисти намертво приклеились к смоле.

Да чтоб ты сдохло, чем бы ты ни было!

Я сместился ближе к чучелу, попробовал нащупать ногой педаль тормоза. Для того, чтобы в следующую секунду осознать, что и нога приклеилась. Я не мог ни столкнуть с педали газа ногу чучела, ни надавить на тормоз своей.

В такие идиотские ситуации я ещё, кажется ни разу не влипал. Причем, сейчас я именно влип, в буквальном смысле слова. Обе мои руки и левая нога увязли так, что не оторвать. Да что же ты за дрянь?! Как с тобой бороться?!

Грузовик несся на предельной скорости, чучело выжимало газ на полную. Кабину трясло и подбрасывало. Мы проскочили какой-то перекресток — чудом не столкнувшись с машиной, которая его проезжала. Возмущение водителя этой машины можно было понять — по правилам, я должен был уступить. Но уступить я не мог. Я вообще ничего не мог сделать — ни затормозить, ни хотя бы сбросить скорость! А везение ведь рано или поздно закончится, с большой долей вероятности — на следующем перекрестке. Бесконечно-то везти не может!

Ненавистное чучело продолжало лупить на меня слепые глаза-пуговицы. А потом вдруг начало наклоняться ко мне — так, словно решило поцеловать.

Лицо! Оно целится мне в лицо. Залепит смолой глаза, и я ослепну!

Отчаянным усилием я активировал цепь. Ресурса — ничтожно мало, но других вариантов просто нет. Чучело — голем, это ясно. Какой-то хитро сработанный голем. А способ борьбы с големами я знаю единственный.

Цепь — на шею чучела. Рывок!

Чёрная смоляная голова отделилась от туловища.

Отлетела на приборную панель и тут же намертво к ней приклеилась. Глаза-пуговицы продолжили таращиться на меня — теперь уже с панели.

Чёрная, вязкая смола, когда я отсек чучелу голову, забрызгала и кабину, и лобовое стекло. А теперь ещё забила фонтаном из обрубка шеи. Потекла из-под головы, заливая приборную панель и мои штаны.

Я взвыл. Снова попробовал двинуть ногой, чтобы достать до педали тормоза — без толку. Я самым натуральным образом увяз в смоле.

А впереди снова показался перекресток. На светофоре горел красный. Через перекресток ехали машины… Я откуда-то понял, что ресурса во мне осталось — на единственный удар цепью. Второго шанса уже не будет.

Перекресток приближался. С приборной панели на меня злорадно пялились глаза-пуговицы. Подыхающее чучело не собиралось сдаваться.

— Врёшь, тварь! — вырвалось у меня.

Один удар. Всего один. Он же — решающий. И зависит всё не от силы, а от точности удара — в трясущейся кабине летящего на полной скорости грузовика. При том, что мои кисти, по сути, прикованы к рулю…

Я сосредоточился и ударил цепью по педали тормоза. Тут же понял, что переборщил.

Тормозная система взвыла. Меня швырнуло вперёд. Если бы не руки, намертво прикипевшие к рулю, улетел бы головой в лобовой стекло. Но отделался всего лишь адской болью в кистях.

Машину развернуло. В последний момент я сумел выкрутить руль так, чтобы удар об отбойник пришёлся по касательной.

Какое-то время грузовик ещё волокло по инерции, правым бортом он скрежетал об отбойник. Потом машина встала — в метре от перекрестка.

И в тот же миг, как по команде, потухли глаза-пуговицы на отрубленной голове. То есть, внешне — не изменилось ничего. Но я каким-то образом понял, что чучело наконец сдохло.

Вязкость и клейкость смолы были, видимо, усилены магией. Потому что, стоило лишь разорваться магической связи голема и его хозяина, как я сумел высвободить руки.

Запястья болели. Опухали на глазах. Но хоть шевелятся — значит, связки я не порвал. А боль — чёрт с ней, переживу.

Я с грехом пополам отлепил себя от чучела. Вытащил его с водительского кресла, забросил в кузов. Туда же отправил голову, оторванную от приборной панели, и кисти — вот их было отскрести сложнее всего.

Сел за руль. Развернул грузовик и поехал обратно. Надеюсь, что за время моей отчаянной борьбы с пугалом из детской сказки Наде и Вове не пришлось отбиваться от его товарищей.

Глава 8

Лаборатория

Надей и Вовой я мог бы гордиться: команду «скрыться в лесополосе и не отсвечивать» они выполнили чётко. По крайней мере, с дороги я никого не увидел.

Призывно посигналил. Потом сообразил, что издали меня могут не разглядеть, а ассоциация с грузовиком, на котором я приехал, у Нади с Вовой единственная — от него нужно держаться подальше.

Вышел из машины. Крикнул:

— Это я! Выходите!

Через минуту увидел вдали мерцание Щита.

Похвалил, когда мерцание приблизилось:

— Молодцы! Но это правда я. Можешь опустить Щит.

Мерцание погасло. Скоро Надя и Вова подбежали ко мне.

Надя всплеснула руками.

— Господи, Костя! Что с тобой?! Ты весь в… в… я даже не знаю, что это!

— Смола, — подсказал я.

Вова посмотрел на меня. Перевёл взгляд на лежащий на дороге «труп». Медленно проговорил:

— То есть, мне не померещилось?

Я качнул головой:

— Нет. В грузовиках сидели големы.

Надя ахнула:

— Так вот почему им было совсем-совсем не жалко? Ни машин, ни себя?!

— Именно поэтому, — кивнул я.

— Кабы своими глазами не увидел — в жизни б не поверил, что такая дрянь бывает, — пробормотал Вова. — В нашем квартале расскажи кому — на смех подымут.

— Насчет рассказать — забудь, — приказал я. — Чтоб никому — ни слова о том, что здесь видел. Понял?

— Дурной ты, что ли, сиятельство? — обиделся Вова. — Я пока ещё из ума не выжил, про такое болтать. Сам-то как?

— Жить буду. Только… — Я показал опухшие, перепачканные в смоле руки.

Надя ахнула.

— Сядешь за руль? — спросил у сестры я.

— Лучше я, — сказал Вова. — Барышне с этакой дурищей управиться — тяжеловато будет.

— Ничего подобного! — фыркнула Надя. — Справлюсь не хуже тебя!

— Справится, — кивнул я. — А на тебя другие планы. Сейчас доберёмся до ближайшего телефона, ты позвонишь и вызовешь дорожную службу. Аварию надо зафиксировать.

— А что мне им говорить?

Я пожал плечами:

— Скажи, что ехал, никого не трогал, обкатывал новую машину. Вдруг откуда ни возьмись — грузовик на бешеной скорости. Твой автомобиль раскатало в блин, грузовик тоже разбился. Ты уцелел благодаря магическому амулету. Подошёл к грузовику, думал, может, водитель выжил. А вместо водителя увидел… Ну, в общем, сам придумай, что сказать. Только испугайся при этом понатуральнее. Пусть полиция делом займётся. Чем чёрт не шутит — вдруг раскопают что-нибудь.

— Понял, — кивнул Вова. — А испугаться — это запросто. Тут даже придумывать ничего не надо. До сих пор как вспомню, так вздрогну.

— Ну, и про нас с Надей — ни слова, — закончил я. — В машине ты был один.

— Понял, — вздохнул Вова.

Мы рассаживались в кабине грузовика. Надя — за руль, мы с Вовой — на пассажирском сиденье. Вова печальным взглядом смотрел на размазанные по асфальту останки того, что ещё полчаса назад было предметом его гордости.

— Прости, что так получилось, — проследив за взглядом Вовы, сказал я.

— Да ладно уж, — отмахнулся он. — Живы остались — и то хлеб. Как вернусь в город, в церковь зайду свечку поставить.

Я кивнул. Посоветовал:

— А сразу после церкви — в автосалон зайди. Выбери себе новую машину.

— Шутишь, сиятельство? — вскинулся Вова.

— Да какие шутки? Ты ведь из-за меня без транспорта остался.

— Но… — начал Вова.

— Не спорь, пожалуйста, — коснувшись его руки, строго сказала Надя. — Костя всё правильно говорит. Как человек чести, он обязан компенсировать тебе убыток. О! — Глаза её загорелись. — Костя! А Вова ведь может выбрать любую машину, правда?

Мы с Вовой переглянулись.

— Что ты скажешь о новом «Паккарде»? — Надя восхищенно всплеснула руками. — Я видела в автосалоне на Невском небесно-голубой! Просто сказочно красивый, вы не представляете!

Вова закатил глаза. Молча, но вполне красноречиво.

— Заводи машину, сестренка, — вздохнул я. — Поехали.

* * *

Вову мы высадили на ближайшей заправке — предусмотрительно остановившись заранее, так, чтобы возможные посетители не увидели наш покореженный грузовик. На руку играло то, что время было позднее, и дорога по-прежнему оставалась пустынной. Если люди, сидящие в редких машинах, попадающихся нам навстречу, и удивлялись потрепанному виду грузовика, внешне это никак не выражалось.

Остановившись у ворот имения, Надя требовательно посигналила.

К воротам подошёл заспанный привратник. Ругаться он начал ещё издали.

— Куда прёшь, скотина?! — донеслось до нас. — Зенки залил по дальше некуда, али с рождения безмозглый? Тут тебе не кабак, а имение князей Барятинских! Проваливай, покуда я полицию не вызвал!

— Не шуми, Степан, — попросил я, высунувшись в окно. — Свои. Открой ворота, пожалуйста.

— Ваше… сиятельство?! — поперхнулся заготовленными словами Степан. Поднял выше фонарь, который держал в руке. — Константин Алексаныч?.. Барышня?..

— Да-да, это мы, — Надя тоже высунулась в окно. — Открой, пожалуйста.

Привратник, перекрестившись и что-то неразборчиво пришептывая, открыл ворота. Надя загнала грузовик под навес.

— Позови деда, — сказал сестре я.

Надя убежала.

— А ты принеси мешки для мусора, — попросил я привратника.

Знал, что мусор горничные собирают в специальные плотные мешки, которые складывают в хозяйственной пристройке у ворот. Рано утром за мусором приезжала машина из какой-то службы, нанятой Ниной.

Взяв у Степана мешки, я сказал:

— Всё, можешь идти. Ты больше не нужен, — и полез в кузов.

— Подсобить, ваше сиятельство? — предложил Степан.

Он перестал разглядывать перемазанного в смоле меня и теперь со всё более возрастающим интересом следил за моими действиями.

— Что это у вас тама? — попытался заглянуть в кузов.

— Да так, ничего особенного. Грибов набрали по дороге.

— Грибо-ов? — изумился Степан.

Находясь в этом мире, я всё более убеждался в том, что слова «прислуга» и «любопытство» — синонимы. И временами это здорово раздражало. Моя бы воля — жил бы один, на полном самообслуживании… Но пока об этом не приходилось даже мечтать.

— Ты не расслышал с первого раза? — я холодно посмотрел на привратника. — Повторяю: можешь идти.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — мгновенно погасил любопытство Степан.

За то недолгое время, что в Барятино прожил я — не мажор Костя, а Капитан Чейн, — среди прислуги, оказывается, успело сложиться обо мне стойкое и вполне однозначное мнение.

«Молодой барин» крайне редко чего-то требует, но, ежели вдруг требует — исполнять его требование нужно немедленно.

«А то, говорят, как глянет — похуже самого Григорий Михалыча, — со смехом пересказала мне Надя случайно подслушанный разговор. — Покойный Александр Григорьич, царство ему небесное, и тот так глядеть не умел… Можешь гордиться, братик! После своей болезни ты обзавелся среди слуг таким авторитетом, каким даже папенька похвастаться не мог».

Тогда я, болтая с сестрой, отшутился. А сейчас подумал, что авторитет играет мне на руку. Наблюдать за тем, что я делаю — если я запретил наблюдать, — ни Степан, ни любой другой слуга, включая по уши влюбленную в меня Китти, не рискнёт.

Забравшись в кузов, я затолкал тело чучела — оказавшееся, к слову, на удивление лёгким — в один из мусорных мешков. Отрубленные голову и кисти закинул в другой. Когда выбросил за борт оба мешка и выбирался из кузова сам, поскрипывая зубами от боли в запястьях, на аллее показались Надя и запыхавшийся дед.

Дед окинул взглядом меня и мешки. Коротко спросил:

— Ты цел?

— Вполне. Только мешки, боюсь, один не дотащу. — Я показал руки. — Поможешь?

Вместо ответа дед щёлкнул пальцами.

Мешки приподнялись над дорожкой и, чуть мерцая в темноте магическими искрами, поплыли по воздуху в сторону дома.

— Вылечить тебя с той же легкостью, увы, не смогу, — глядя на мои руки, проговорил дед. — Нужно вызывать из Петербурга Нину.

— Нужно всего лишь не мешать мне покопаться в приёмной Нины, — отозвался я. — Я знаю, где у неё хранятся лекарства. Не стоит беспокоить тетушку по таким пустякам. Обычный отёк, к утру спадёт. И спешки тут нет, сначала надо заняться чучелом.

— Сначала нужно заняться тобой, — отрезал дед. — Идёмте.

И до тех пор, пока я не нашёл в приёмной у Нины нужную мазь, обсуждать что-либо отказывался.

После этого разобиженная Надя была категорично отправлена спать. Дед немного смягчил пилюлю, якобы отправив спать и меня. Сказал, что, судя по нашему рассказу, дело пахнет запретной магией, и он просто не имеет права обсуждать это с нами. Будет разбираться, подключив «нужные ведомства». А сам многозначительно посмотрел на меня. Я чуть заметно кивнул, что понял.

В своей комнате привел себя в порядок и переоделся. Снадобье Нины помогло — руки уже не так сильно болели.

Я выждал время, необходимое сестре для того, чтобы заснуть. После чего тихонько спустился на первый этаж и прошёл в кабинет к деду.

— Рассказывай, — потребовал дед. — Из охов и ахов Нади я, признаться, мало что понял.

— Надеюсь, она сама мало что поняла, — вздохнул я. — А чем скорее забудет то, что поняла, тем лучше. В целом же — ничего нового. Меня снова пытались убить.

И я вкратце рассказал, что случилось.

Дед на протяжении рассказа всё больше хмурился. Дважды бросал тоскливый взгляд на свой потайной бар, устроенный в книжном шкафу.

— Хочешь — выпей, — предложил я. — Обещаю, что шокироваться не буду. Могу даже присоединиться, если тебе нужна компания. — Подошёл к шкафу, вопросительно обернулся к деду.

Он покачал головой:

— Для того, что предстоит сделать, нам обоим нужен незамутненный разум. — Дед встал из-за стола. — Идём.

— Далеко? — приподнял брови я.

— Не очень.

Других вопросов я не задавал. Молча пошёл вслед за дедом по коридору. И не особенно удивился, когда увидел, что он привёл нас к лестнице, ведущей в подвал.

Чучел-то я в кабинете не видел. А они должны были куда-то деться.

В подвале я оказался впервые с тех пор, как начал жить в Барятино. Ну, то есть, если не считать моих самых первых минут в этом мире — когда открыл глаза и понял, что лежу на каменном алтаре, привязанный ремнями. В тот момент я ещё не понимал, что со мной. Но на всякий случай освободился от ремней и приготовился драться.

Дед повёл рукой, и тёмный, пропахший сыростью коридор осветили лампы. В коридор выходили закрытые двери. За одной из них, вероятнее всего, располагался тот самый каменный алтарь…

— Замок лаборатории настроен на меня, — остановившись напротив одной из дверей, строго сказал дед. — Сюда не имеет доступа даже Нина.

Я кивнул, принимая информацию.

— Доступ был у Александра, — продолжил дед. — Собственно, это он тут всё и обустроил. Месяца за три до смерти твой отец как-то обмолвился о том, что вырождение белых магов — вовсе не естественный процесс. Что кому-то это так называемое вырождение очень нужно… Александр что-то изучал. Как я сейчас понимаю, пытался собирать какие-то доказательства. Но, увы, сделать успел немногое.

— Немногое — в некоторых обстоятельствах очень много, — обронил я. — Даже больше скажу: иногда это немногое — тот самый кусочек, который нужен для того, чтобы сложилась полная картина. Почему ты мне до сих пор ничего не рассказывал?

Дед вздохнул:

— Потому что хвастаться нечем. Я почти ничего не знаю. Может, Александр сам себе не до конца верил, а делиться недостоверной информацией не хотел. А может, просто старался оберегать меня. Щадил, как мог, стариковские нервы… Как бы там ни было, о занятиях сына я узнал лишь после его смерти. Упоминание было в завещании Александра. Единственная строчка: заклинание доступа для входа сюда, в лабораторию. Здесь хранится журнал, который вёл Александр, но записей в нём очень мало. Твой отец, повторюсь, начал заниматься расследованием всего за три месяца до смерти. Хотя явно подозревал, что над ним сгущаются тучи — иначе не внёс бы, втайне от меня, в своё завещание новую строку.

Дед провёл над замком рукой и распахнул дверь. В помещении загорелись лампы.

Гхм. Больше всего «лаборатория» — на мой, разумеется, взгляд, а я не мог похвастаться тем, что много времени проводил в научно-исследовательских центрах, — напоминала морг.

Большой металлический стол на колёсах, яркие светильники над ним и лежащее на этом столе безголовое смоляное чучело.

У противоположной стены стояли обычный письменный стол и кресло. Вдоль стены тянулись длинные полки. С нижней полки на меня уставилась чёрная голова с глазами-пуговицами. Две скрюченные кисти лежали рядом. В «лаборатории» был даже умывальник — бронзовая чаша и кран с двумя вентилями.

Дверь за нашими спинами захлопнулась сама. Щёлкнул замок.

Я непроизвольно обернулся.

— Эту настройку создал ещё Александр, — извиняющимся тоном сказал дед. — Вероятно, не хотел, чтобы во время занятий его беспокоили. Я не стал ничего менять.

Он взял с одной из полок небольшой ящичек из полированного дерева. Подошёл к столу, на котором лежало чучело, и жестом подозвал меня.

Я встал рядом с ним.

— Я, увы, не специалист, — сказал дед. — И с назначением этого прибора разобрался не сразу. Но, надеюсь, принцип его работы понял правильно.

Он сдвинул крышку.

Внутри ящичка я увидел нечто, более всего напомнившее детскую игрушку-волчок — только уменьшенную раз примерно в двадцать. Аналог «глобусов» — тех, что использовали в Академии, и того, что находился сейчас где-то над нашими головами? Любят же они тут всякие вращающиеся штуки…

— С помощью этого прибора можно оценить силу магического амулета, — сказал дед.

— Амулета? — удивился я. Перевёл взгляд на чучело. — Но при чём тут…

— Перед нами — предположительно, голем, — кивнув на чучело, сказал дед. — То есть, по сути своей — предмет, начинённый магией и заточенный под выполнение определенных операций. Судя по твоему рассказу, операций весьма сложных; до сих пор мне не доводилось слышать ни о чём подобном. Но назначения сего… гхм, предмета это никак не отменяет.

— А создание големов — вообще, законно? — спросил я.

Дед кивнул:

— Вполне. Их создают, как правило, для выполнения каких-то простейших задач. Используют, как грузчиков, например, или на строительных работах. А пару лет назад, помню, были модны големы-швейцары. Их хозяева развлекались кто во что горазд, стремясь переплюнуть друг друга по части оригинальности исполнения, но эта волна быстро сошла на нет. Посетителям не нравилось, что вместо живого человека у дверей стоит немое чучело. Одна уважаемая особа всерьёз разобиделась, объявила, что встречать гостей таким образом — неприлично, и дело едва не дошло до суда. В обществе даму поддержали, тем и закончилось.

— Ясно, — сказал я.

Дед вытащил «волчок» из ящичка. Попросил меня:

— Будь добр, принеси остальные… детали. По моему дилетантскому мнению, для точности определения магического уровня предмет исследования должен быть цельным.

Я подошёл к полке, взял голову и кисти чучела. Заметил, что смола уже почти не пачкается, высохла.

Приладил голову к шее чучела, мстительно шлёпнул по затылку — чтобы крепче села. Кисти тем же образом прилепил к обрубкам запястий.

Дед, наблюдая за моими действиями, только головой покачал. Явно ожидал большего пиетета по отношению к тому, что меня едва не убило.

— Велика вероятность, что мне понадобится твоя энергия, — предупредил он. — Александр справлялся в одиночку. Я же, увы, не настолько сильный маг… Как ты себя чувствуешь? Успел восстановиться?

Я, прислушавшись к себе, кивнул. Перед тем, как прийти к деду, успел плотно поужинать и даже немного отдохнуть. Силы восстановились если и не полностью, то, полагаю, до вполне достаточного уровня.

Дед поднял «волчок» над телом чучела. Через некоторое время я почувствовал присутствие магии.

Волчок чуть заметно засветился. Начал было вращаться, но, сделав едва ли пол-оборота, перестал.

— Не справляюсь, — проговорил дед. — Как и предупреждал. Увы.

Он заметно побледнел, на висках проступили бисеринки пота.

Я молча протянул ему руку — которую обвила светящаяся цепь. Ладонь деда заискрилась, коснулась цепи. И я позволил энергии уходить.

Сейчас, с дедом — это было совсем иначе, чем в магическом подземелье, где я делился энергией с Мишелем. И иначе, чем было с Клавдией.

Энергии деда и моя — как будто всегда составляли единое целое, а потом по какой-то причине разделились. Словно посреди мощной, полноводной реки поставили плотину — разбив тем самым могучий поток на два рукава. А сейчас эти рукава вновь обрели возможность слиться вместе.

Энергия рода. Родовая сила. Мощь… Так вот, что ты такое!

— Смотри, Костя, — проговорил дед. — Смотри внимательно.

Глава 9

Ты же разумный человек

Крохотный волчок в руке деда начал вращаться. Он вращался всё быстрее, а светился — всё ярче. И свет, который вначале был белым, тоже начал меняться. Изменился на розовый. Затем — на красный.

Волчок всё больше багровел, как будто наливался кровью, и светился всё ярче. Когда мне начало казаться, что дед сжимает в руке пылающий рубин, вращение закончилось.

— Шестнадцатый уровень, — донёсся до меня голос деда.

И в тот же миг прибор погас.

Дед выдохнул и опустил руку. Другой рукой ухватился за край стола — наверное, подкосились ноги.

Я подхватил старика под локоть. Помог доковылять до кресла, стоящего у письменного стола.

Дед тяжело опустился в кресло. Повторил:

— Шестнадцатый уровень. Запретная магия. Это… Это очень серьёзно, Костя.

— Запретная магия? — переспросил я.

Слышал это словосочетание уже не впервые.

— Магия, посредством которой может быть причинён вред другому магу, — сказал дед. И отвёл глаза.

Я помотал головой.

— Тебе не хуже моего известно, что вред другому магу может быть причинен посредством любой магии. Даже белой. И, тем не менее, колдовство не запрещено. — Я заглянул деду в лицо. — Тебе не кажется, что пора перестать относиться ко мне, как к ребенку? Беречь меня, и всё такое прочее? Почему мне приходится тянуть информацию клещами?! Запретная магия — та, которая заточена на убийство мага. Это — верное определение?

Дед, помедлив, кивнул.

— Ясно, — вздохнул я. — Как видишь, в обморок от ужаса я не падаю. Поехали дальше. Эта пакость, как и ожидалось — голем. Такой же, как… — Едва не ляпнул про каменную башню в Царском селе, но вспомнил, что о том големе дед не знает. — … как и любой другой. Верно?

Дед качнул головой:

— Не совсем. Эта штука — посложнее. На её создание ушло больше времени и сил — во-первых. А во-вторых, управляется она на значительном расстоянии. Хозяин этого голема в момент, когда тот пытался раздавить тебя, мог преспокойно сидеть дома перед камином. На такие действия способен только очень сильный маг.

— И кто же он?

— Вот тут, к сожалению, ничего не скажу. — Дед вздохнул. — Для того, чтобы определить создателя голема, мне нужно было находиться рядом с тобой непосредственно в момент покушения и держать при этом в руках веретено.

— Веретено? — удивился я.

— Бытовое название этого прибора, — смутился дед. Положил «волчок» на стол. — Если правильно понимаю принцип его работы, то в момент покушения он отразил бы местоположение создателя.

— Каким образом? — заинтересовался я.

Вместо ответа дед изобразил рукой какой-то замысловатый жест.

Крышка стоящей на столе спичечницы сдвинулась. На столешницу высыпались спички. Несколько секунд — и они собрались в подобие насекомого, с телом-спичкой и четырьмя спичками-ножками. Насекомое неторопливо и неуклюже заковыляло по столу.

Дед взял «веретено», поднёс его к насекомому. Веретено чуть заметно осветилось и принялось вращаться — ещё более неторопливо, чем полз по столу крохотный голем.

Дед легонько щёлкнул пальцем по поверхности веретена. Над прибором всплыла и развернулась светящаяся надпись. Две цифры: долгота и широта. Координаты.

— Можешь запомнить или записать эти цифры, а позже свериться с картой, — сказал дед. — А можешь поверить мне на слово, что они указывают местоположение нашего дома.

— Насколько точно указывают? — спросил я. — Какова погрешность?

— Плюс-минус пятьдесят метров, если не ошибаюсь.

Веретено и надпись погасли, дед положил прибор обратно в ящичек. Спичечное насекомое, споткнувшись о лежащий на столе карандаш, рассыпалось.

— Вот, приблизительно так это делается, — смахнув со стола спички обратно в спичечницу, закончил дед. — Но, повторюсь — оператор должен находиться непосредственно вблизи изучаемого объекта.

— Понял, — вздохнул я. — То есть, у нас по-прежнему нет никаких доказательств ничьей причастности?

— К сожалению. — Дед развёл руками. — Мёртвый голем — доказательство не более весомое, чем пустая конфетная обёртка… Идём?

— Подожди.

Деда мне было жалко, он явно очень устал — хоть и старался бодриться. Но, коль уж мы здесь…

— Посмотри, пожалуйста. — Я достал из кармана пудреницу. — Что ты скажешь об этом?

— Э-э-э, — сказал дед.

Сдвинул очки на нос, озадаченно взглянул на меня. Потом снова на пудреницу. И снова на меня. Пробормотал:

— Не замечал, что у тебя проблемы с цветом лица. Хотя я, признаться, в таких вещах не силён, по части косметических принадлежностей тебе бы следовало обратиться к Нине или Наде. Да и в целом — не знаю, конечно, как сейчас принято у молодежи, — но для стариков вроде меня употребление мужчиной косметики…

Да уж, старость — не радость. Дед, похоже, всерьёз решил, что я собираюсь консультироваться с ним относительно качества пудры.

— Да ты в своём уме?! — не сдержался я. — Последнее, чем я собираюсь заниматься в этой жизни — пользоваться косметикой. Открой крышку! — придвинул к нему пудреницу.

Дед, поглядывая на меня всё так же озадаченно, открыл.

— Э-э-э… — Вот теперь это было произнесено совсем другим тоном.

— На клавиатуре можно набирать сообщения, — сказал я. — На зеркальце появляются ответы. Тебе знакомо это устройство?

Дед покачал головой:

— Никогда не видел ничего подобного. Где ты это взял?

— Изъял при обыске.

— Что-о? — Очки деда снова уползли на нос.

— Послушай, — я присел на край стола. — Ты ведь сам просил меня провести расследование. Вот я и провожу, как умею. Чему ты удивляешься?

Дед задумчиво покачал головой. Медленно проговорил:

— Я надеюсь… э-э-э… при этом э-э-э… мероприятии никто не пострадал?

— Только девичья честь одной молодой аристократки.

Я сказал это и тут же понял, что переборщил — дед, кажется, приготовился хлопнуться в обморок.

— Спокойно. — Я придвинулся к нему, на всякий случай обнял за плечи. — Шучу, не обращай внимания… Давай сделаем так. Ты осмотришь это устройство с помощью магии, и, возможно, узнаешь что-то. Я не хочу тебе мешать, пусть у нас будет две точки зрения. А потом я расскажу, при каких обстоятельствах раздобыл эту штуку. Идёт?

— Хорошо, — медленно проговорил дед. Оглянулся. — Там, на полке, спиртовка и чайник. Будь добр…

— Конечно.

Я взял с полки небольшой медный чайник, наполнил водой из умывальника. Поставил на стол спиртовку, зажёг. Пристроил чайник над огнём.

Дед всё это время задумчиво вертел в пальцах пудреницу. Проговорил:

— Пока я могу сказать тебе без всякой магии, что это изделие — однозначно не серийного производства. Такая коробочка — штучный экземпляр, и стоит она немало.

— Догадываюсь, — кивнул я. — Что-то ещё?

— Ещё? — Дед посмотрел на меня из-под очков. — Ещё, если угодно — я сомневаюсь, что в нашей стране есть мастера, производящие нечто подобное. По крайней мере, мне о таких умельцах слышать не доводилось.

— А ты можешь как-то включить эту штуку и прочитать сообщения?

— Попытаюсь. Но…

Дед поставил открытую пудреницу на стол. Занёс над ней ладонь — которая осветилась искрами. Искры отразились в зеркальце. Отражение мне показалось каким-то слишком уж яр…

Додумать я не успел. Пудреница взорвалась на тысячу мельчайших осколков.

* * *

— Терпи. — Я принёс из приёмной Нины антисептик и обрабатывал посеченное осколками лицо деда. — Уже немного осталось.

Дед мужественно терпел.

Для того, чтобы добрести от подвала до своей спальни, ему пришлось опереться на меня. Старик и так устал, работая с веретеном, а теперь ещё кровоточили мелкие порезы на лице. Хорошо, что хотя бы глаза уцелели — их прикрыли толстые стёкла очков.

После обработки антисептиком я нанес регенерирующую мазь. В очередной раз предложил деду вызвать Нину и в очередной раз получил решительный отказ. Заставил старика выпить сердечные капли. Тихо, чтобы не будить прислугу, пробрался на кухню и налил в большую чашку чая из тёплого, после ужина, самовара. Насыпал побольше сахара и плеснул коньяка.

Вернулся в спальню деда, подал ему чашку:

— Вот. Выпей, поможет взбодриться.

— Спасибо.

За время моего отсутствия дед успел прийти в себя. Он надел халат, сел на кровати, обложившись подушками, и протирал очки. Когда надел их, на меня вместо растерянного старика снова смотрел князь Барятинский — пожилой, но всё ещё могущественный белый маг, глава древнего рода.

— Рассказывай, — требовательно проговорил дед. — Как к тебе попала эта вещь?

Я рассказал о Кристине. О её подозрительном поведении, о сокурсницах, которые собирались вокруг неё. О том, как я проник в её спальню и спрятался в шкафу. О том, как обнаружил пудреницу. И о сообщениях, которыми две ночи назад обменивался вместо Кристины неизвестно с кем.

Дед на протяжении моего рассказа всё больше хмурился. Даже чай не допил, поставил чашку на столик. А когда я закончил, медленно проговорил:

— Алмазова… Странно. Очень и очень странно.

— Что именно?

— Видишь ли. Если я правильно понимаю, девушка, о которой ты говоришь — это дочь госпожи Алмазовой…

— Логично, — кивнул я, — раз носит ту же фамилию.

— Не перебивай, — нахмурился дед. — Алмазовы — древний, уважаемый род. Отец Марии Петровны, царство ему небесное, служил в дипломатическом корпусе. Лично знакомы мы не были, но, по слухам, это был умнейший и благороднейший человек. А Мария Петровна Алмазова, матушка твоей Кристины — статс-дама. И вот уже долгие годы она возглавляет список придворных статс-дам.

— И что это значит? — спросил я.

— Ты обещал уделить время изучению табели о рангах, — упрекнул дед. — Статс-дама — это высший женский придворный чин. А Мария Петровна — ещё и близкая подруга Её Императорского Величества, они дружат с самых юных лет. С тех пор, как состоялось бракосочетание государя и императрицы, в те времена — ещё молодой принцессы. Живёт Мария Петровна, разумеется, при дворе.

— Вот как, — проговорил я. Что делать с этой информацией, пока не знал. — А кто отец Кристины? Почему она носит фамилию матери?

Дед развёл руками:

— Мария Петровна не афишировала эту информацию. Эта женщина, как ты понимаешь, пребывает в том статусе, который исключает любопытство со стороны кого бы то ни было. Шестнадцать лет назад прошёл слух, что у Марии Петровны родилась дочь. Подойти к первой статс-даме императорского двора запросто и осведомиться между делом, кто является отцом её ребенка, смельчаков не нашлось. Хотя слухи, разумеется, ходили самые разные. Крестной матерью девочки — опять же, по слухам — стала сама императрица. А после об этом ребёнке долгие годы никто не слышал, девочка воспитывалась за границей. Мария Петровна вывела её в свет совсем недавно, буквально полгода назад.

— Ну так, всё сходится, — сказал я. — Заграница — раз. Человек, внедрённый в Академию — кто сказал, что это не может быть молодая девушка? — два. Эта дрянь, которая взорвалась у тебя в руках — три. По-моему, всё очевидно.

Дед покачал головой:

— Видишь ли, Костя… Моё восприятие — субъективно, конечно. Но Марию Петровну я знаю лично. И это — человек глубоко порядочный. Исключительно преданный своей стране — так же, как был предан её отец, Пётр Алмазов.

— Ты сказал: «субъективно», — напомнил я. — Знаешь… Хорошие шпионы хороши именно тем, что шпионов в них можно заподозрить в последнюю очередь. Как ещё ты можешь объяснить обращение к первокурснице «лейтенант»? Как можешь объяснить тот факт, что эта первокурсница прячет в кармане платья передатчик — который, на минуточку, взорвался прямо у тебя в руках?

— Не знаю, Костя. — Дед откинулся на подушки. — Не знаю… То есть, я совершенно согласен с тобой в том, что дело тут нечисто. Но бежать прямо сейчас в Тайную канцелярию с обвинениями первой придворной статс-дамы в шпионаже я не готов, уж прости. Осколки передатчика, кои не собрать воедино никаким заклинанием, да твои подозрения — на сей момент всё, что мы можем предъявить. Ты разумный человек. И не хуже меня понимаешь, что для обвинения этого недостаточно.

Я вспомнил Белозерова. Создавалось впечатление, что речи им с дедом писал один и тот же спич-мейкер.

«Вы же разумный человек, Константин Александрович»…

Что ж. Разумный, так разумный. По-другому в этом мире, видимо — никак.

— Ладно, понял. — Я поднялся. — Не побежишь — значит, не побежишь. Отдыхай.

— Костя… — Дед взял меня за руку. Заглянул в глаза. — Прошу тебя, будь осторожен. Я… Сказать по чести, я и помыслить не мог, какого ранга люди могут быть во всем этом замешаны. Насколько могучие, влиятельные люди! Береги себя, прошу. Продолжай наблюдения, но будь предельно осторожен. Никаких больше «обысков» и прочих рискованных предприятий! Хорошо? Обещаешь мне?

— Хорошо. — Я забрал со столика пустую чашку. — Доброй ночи. Спи.

* * *

Первым пунктом моей повестки на воскресный день была встреча с юристом. Для этого нужно было ему хотя бы позвонить, но дед всё утро не выходил из кабинета, а светить цель звонка мне отнюдь не хотелось. Вряд ли дед обрадуется, узнав, что я не только копаю под чёрных магов в целом, но и использую для этого родового законника. Хорошими законниками тут не разбрасываются. Не разбрасываются ими, впрочем, и ни в одном из известных мне миров.

Чем хороший юрист действительно хорош — так это полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Иначе карьеру не выстроишь. А отсюда следствие: проще и выгоднее юриста перекупить, чем убить. Ну, в подавляющем большинстве случаев.

Я же мог втянуть господина Вишневского в такую историю, когда будет уже не до его юриспруденческих талантов. Бывают и такие ситуации, н-да…

Потолкавшись в доме и поняв, что незаметно позвонить не выйдет, я вышел в сад и столкнулся с Китти.

Формально являясь горничной Нины, в Петербург вместе с ней и Надей Китти не уехала. Всеми правдами и неправдами сумела убедить Нину в том, что Григорий Михайлович за время отсутствия в доме других слуг привык к ней, а его собственный лакей без её помощи — как без рук. Была при этом настолько искренней, что Нина согласилась оставить Китти в Барятино. Хотя я подозревал, что привычки Григория Михайловича тут совершенно ни при чём. Хитрая служанка быстро сообразила, что до тех пор, пока дед находится в Барятино, я буду приезжать именно сюда. И приложила все усилия к тому, чтобы остаться.

— Ах, Константин Александрович! — выдохнула Китти.

Я же смотрел не на неё, а на грузовик, видневшийся под навесом. Если я на нём приеду к Вишневскому… Н-да, об этом завтра во всех газетах напишут. Да ещё с фотографиями.

— Что? — встрепенулся я и перевёл взгляд на Китти, которая всё это время что-то лопотала.

— Да привратник Степан рассказал, что вы с Надеждой Александровной по грибы ездили! Только вот, смотрю, на кухне те грибы так и не появились… Это вы, видать, одних поганок набрали, по неопытности-с! — Китти всплеснула руками. — Вы ежели другой раз надумаете — возьмите меня с собой! Я и места хорошие знаю, мне ещё бабушка показывала.

— А в рыбалке соображаешь? — спросил я.

— Не очень, — приуныла Китти, но тут же воспрянула: — Но могу научиться!

— Ну тогда к концу декабря готовься.

— Декабря? — вздрогнула Китти.

— Тулуп подыщи и валенки потеплее, — посоветовал я. — Верхонки, опять же. До зари встанем, лунку во льду пробурим…

По лицу Китти было видно, как тускнеет у неё в воображении романтическая картинка с ночным костром на берегу реки.

— Главное — под лёд не провалиться, — продолжал я. — А то случаи-то бывают… Ушёл человек в прорубь — и течением его снесло. А дальше — всё. Ты на всякий случай топорик с собой за пазухой держи. Если провалишься — доставай и в лёд стучи. Может, найду тебя, вытащить успею. Потом — водкой отпаивать. Да! Водки надо будет взять обязательно. Не меньше пяти бутылок.

— Константин Александрович! — послышался голос.

Глава 10

Прорицательница

Я повернул голову, увидел Платона. Тот быстро шёл ко мне от ворот.

— Платон Степанович! — поприветствовал я учителя.

Китти, воспользовавшись заминкой, улизнула — переваривать информацию. Как бы вовсе не уволилась после такого стресса.

— Надеюсь, вы сейчас не заняты?

— Да вот думаю, на чём бы в город выбраться… — Я выразительно посмотрел на грузовик.

Платон проследил за моим взглядом и ещё выразительнее посмотрел на меня.

— Шучу, — не очень уверенно сказал я. — А если серьёзно, то необходимо выяснить, чей это грузовик. И, если найдётся хозяин — он мне очень нужен здесь. Я бы с ним… поговорил по душам.

— С этим мы разберёмся непременно, — кивнул Платон. — Однако сейчас есть более важное дело.

— Важнее покушения на мою жизнь и жизнь моей сестры?

— Вполне возможно, что эти дела связаны. Вы, должно быть, помните про ту старушку прорицательницу, о которой я вам рассказывал в контексте амулетов «Обмани судьбу»?

Я кивнул. Вопрос этот уже фактически выкинул из головы, как не несущий никакого смысла.

— Так вот, — вздохнул Платон. — Я вам тогда не всё сказал. Именно эта старушка-прорицательница консультировала Григория Михайловича перед тем, как он… взялся за ваше исцеление после трагического прыжка с моста.

И вот тут у меня весь юмор из головы вылетел. Потому что я вспомнил, как дед обмолвился, что одна прорицательница подсказала ему, когда именно нужно ловить дух Капитана Чейна. В тот момент я не придал этому значения. Ну, старушка и старушка. Подсказала и подсказала. Хотя странно, конечно, что прорицательница осталась после этого жива. Я, в целом, не сторонник крайнихмер, но здравый смысл орёт во весь голос, что оставлять подобных свидетелей нельзя. Мало ли, когда и кому эта старушка решит выболтать секрет рода Барятинских.

— Так, — кивнул я. — И что дальше?

— А дальше — прорицательница желает встречи с вами. Непременно — сейчас. Утверждает, что это в ваших интересах.

* * *

Ехали мы, как всегда, на такси. Платон сам поставил завесу, предполагая, что у меня будет что сказать. Так и оказалось:

— Сколько денег вы тратите на такси, если не секрет?

Платон посмотрел на меня с удивлением:

— Это всё, о чём вы хотите спросить, Константин Александрович?

— Да мне просто интересно стало: зачем? Личный автомобиль — гораздо дешевле и удобнее.

Платон пожал плечами.

— Ну, что ж… Я не умею водить — раз. Не хочу учиться — два. Если я буду находиться за рулём, то у меня будут заняты руки и ноги, а внимание сосредоточено на управлении. Как следствие, я буду менее защищён в случае возможной опасности — это три. И, наконец, четыре: личный автомобиль легко отследить и сделать с ним нечто такое, что будет иметь неприятные для меня последствия. Я же каждый раз вызываю такси из другой службы, и предугадать, которая из них ко мне поедет, невозможно. Я ответил на ваш вопрос?

— Детский сад, — фыркнул я. — Хотите, я прямо сейчас проедусь по всем службам такси, оставлю немного денег и попрошу информировать меня сразу, как только Платон Степанович Хитров закажет автомобиль? Просто чтобы показать вам, как это работает. А ваш враг скорее всего ещё и заплатит за то, чтобы за рулём сидел его человек.

Платон развёл руками и непонятно улыбнулся.

— Что ж, если мои меры предосторожности для вас — детский сад, то ваше о них мнение для меня — родильное отделение, забитое пищащими младенцами, уж простите. Когда я звоню в такси, я, разумеется, каждый раз называю другое имя и другой адрес — до которого иду пешком.

Я хмыкнул. Н-да, уж лопухнулся так лопухнулся. Видимо, сыграла злую шутку память: я вообразил себе Платона, который вызывает такси через чип, как делали в моём мире все порядочные законопослушные граждане. Здесь же телефоны были сугубо стационарными, а определители номера если и существовали, то… В общем, объективно вряд ли кто-то стал бы настолько упарываться, чтобы достать Платона через службу такси.

— Победа за вами, — признал я. — Переходим к следующему вопросу. Верно ли я понимаю, что вы понимаете, с кем сейчас говорите?

Платон скупо улыбнулся:

— Сообразили, наконец… Ваше сиятельство.

— Давно догадывался, — пожал плечами я. — И, к тому же… это ведь ничего не меняет.

— Вы правы, — кивнул Платон. — Ничего. Те игры, в которые мы играем, сами диктуют нам правила.

— А дед в курсе?

— Чего именно? Того, что я догадался, кто его внук? Нет. Хотя, вероятнее всего, он это предполагает. Князь Григорий Михайлович избрал исключительно мудрую стратегию: он изо всех сил старается забыть о том, что сотворил, и поверить, что вы — действительно его внук Костя Барятинский, у которого внезапно после травмы прорезались невиданные силы. Если верить во что-то — об этом не приходится лгать даже на допросах. Вам ли не знать, господин… о вашем подлинном имени не осведомлен, извините.

— И каково ваше мнение о происходящем? — Намёк Платона на то, что мне не худо бы представиться, я решил проигнорировать.

Платон развёл руками.

— Как я уже сказал — мы играем в определённые игры и подчиняемся определённым правилам. Это важно. И ещё — намерение. Всё остальное имеет для меня мизерное значение.

— А настоящего Костю вам не жалко? — Я внимательно посмотрел на Платона.

Платон выдержал мой взгляд.

— Есть два типа слабых людей, — проговорил он. — Одни хороши в чём-то, кроме силы. Другие плохи решительно во всём. О первых можно пожалеть. Но тратить жалость на вторых?..

Не выдержав, я протянул Платону руку. Он её пожал.

Впервые в этом мире я жал руку человеку, который видел во мне — меня. Даже дед, как правильно сказал Платон, изо всех сил пытался видеть во мне своего внука, вопреки здравому смыслу. А Платон приветствовал настоящего меня — Капитана Чейна.

— В том мальчике никогда не было и, увы, никогда не появилось бы то, чем в полной мере обладаете вы, — задумчиво проговорил он. — Причем, насколько понимаю, обладаете с самого рождения.

— Силой? — вздохнул я.

— О нет. Сила сама по себе ничего не значит, силой обладают многие. Его сиятельство Венедикт Георгиевич Юсупов, к примеру, очень силен… Вы же — совсем иное. Вы честны и бескорыстны. Основное, что движет вами — желание защищать. И все ваши силы будут направлены именно на это. Вот что я считаю главным… ваше сиятельство.

Больше мы не разговаривали.

Такси остановилось у деревянной лачуги в самой гуще хитросплетений улочек Чёрного Города. Я выбрался первым, Платон задержался, чтобы расплатиться с водителем.

— Хотите сказать, что в этой хибаре есть телефон? — спросил я, глядя вслед уезжающему автомобилю.

— Водитель подождёт за углом, — улыбнулся Платон. — Ещё одна небольшая мера предосторожности… Идёмте?

Я кивнул. Платон подошёл к двери и постучал. Изнутри неразборчиво каркнули, и Платон открыл дверь передо мной.

Стоило войти — и в нос ударил затхлый, старческий запах. Половицы скрипели под ногами, на стенах висели пучки сохнущих трав, они же свисали с потолка. Но пол был, к слову сказать, чистым. Видно было, что здесь прибираются. Причём, кто-то более талантливый, чем Китти.

Хозяйка заведения (или же это был жилой дом?..) обнаружилась в самом сердце хибары. Очень полная пожилая женщина сидела, буквально, на двух стульях и, положив пухлые руки на стол, буравила меня взглядом чёрных глаз. Седые волосы торчали из-под чёрного платка. Вся она была в чёрном, будто в трауре.

Я поклонился, выражая уважение.

— Здравствуйте… — тут я замешкался, внезапно сообразив, что, во-первых, не потрудился узнать имя прорицательницы, а во-вторых, по этикету Платон должен был меня представить.

Чем он, собственно, и занялся:

— Вот, князь Константин Александрович Барятинский. А вашего имени вы мне так, к сожалению…

— Имя ещё зачем-то! — проскрипела старуха, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Куды тебе моё имя? Других имён не знаешь? Мало тебе? Местные — бабкой Мурашихой кличут, так и зови, коль приспичит.

— Помилосердствуйте, ну можно ли так…

— А можно ли первому встречному своё настоящее имя говорить, ась? Разбрасываетесь именами-то. Не цените. А потом — все в путах, как в шелках.

— В каких ещё путах? — спросил я.

— А в таких. Вы-то их не видите. А я все ниточки вижу, и каждая — звенит.

Мы с Платоном переглянулись. Он смущённо откашлялся. И тогда бабка Мурашиха перевела взгляд на него.

— А ты иди-иди, — сказала она. — Там обожди, на улице. Тебе-то тут слушать нечего, не с тобой, чай, говорить буду.

— Ступай, Платон, — кивнул я.

Видно было, что Платону отнюдь не хочется оставлять меня одного в подобной дыре. Костю Барятинского он бы, вероятно, и не оставил. Но я не был Костей. И Платон вышел, буркнув: «Подожду у крыльца, ваше сиятельство».

— А ты, касатик, садись, — указала Мурашиха на плетёный стул. — Есть до тебя словечко. Ишь ты — князь он, Барятинский! Чего насочинял. Да от того Барятинского толку было — от задвижки в отхожем месте больше! От той, что снаружи ставят, чтобы дверь не хлопала.

— И как же удачно, что этот парень сломал себе шею, — сказал я, устроившись на стуле, который, несмотря на непритязательный вид, оказался весьма удобным. — Это ведь вы ему амулет «Обмани судьбу» продали. Не тогда ли, часом, уже всё спланировали?

Бабка Мурашиха улыбнулась каким-то особо хитрым образом и даже подмигнула мне:

— Угадал да не угадал! Не продавала я ему амулетов.

Я долго молча смотрел на Мурашиху. Соотносил её слова с тем, что говорил Платон: прорицательницы не могут лгать. Вообще. Никогда. И, кстати, самому Платону Мурашиха сказала то же самое: никаких амулетов она «мне» не продавала.

— Не продавали? — переспросил я. — Косте Барятинскому амулет — не продавали? Мне — не продавали? Вот этому вот телу? — обеими руками указал на себя.

Мурашиха мотала головой на каждое предположение и, похоже, ловила нереальный кайф от ситуации.

— А может, вы его подарили? — выдал я последнюю версию.

— И-и-и, не сочиняй, — махнула рукой Мурашиха. — Ещё я подарков не дарила. Чай не во дворце живу-то, аристократов одаривать! Слупила столько, сколько полагалось. Да только не с тебя — уж самого-то тебя в глаза не видала, бог миловал. И не с тела, в которое ты влез — не поперхнулся.

— А с кого же? — подался я вперёд, к столу.

Но Мурашиха вдруг встала и принялась грузно топать по комнате туда-сюда. Мне быстро надоело крутить головой. Я встал и отошёл к стене.

— С кого, с кого… — ворчала Мурашиха. — А кто ж тут имена-то свои называет? Ну, окромя вас, дураков честных.

«Дурака» я проглотил, хотя сам своего имени не называл — это Платон постарался.

— Так вы же — прорицательница! — чуть ли не прикрикнул я на женщину. — Значит, как дух призвать из другого мира — это вы знаете. А как человека зовут — для вас тайна за семью печатями?

— Дак, видно же дух-то! — метнула на меня взгляд Мурашиха. — К нему ниточки-то тянутся. И в кружево они ложатся, как родненькие. А вот имена там не записаны, чего нет — того нет. Ну да мне они и без надобности. Человек приходит, спрашивает: что со мной, бабка Мурашиха, дальше будет? Я ему расклад-то и даю. Али может спросить человек: а ходить ли мне завтра туда-то? Я и отвечу: ходить-то ходи, коли душе угодно. Да только там тебя пёрышком-то под рёбрами пощекочут, уж так пощекочут — со смеху помрёшь. А кто щекотать будет — того, извини, не знаю. Это уж сами разбирайтесь. Оно мне не интересно, чтобы ты по моему слову сам к нему первый с пёрышком зашёл.

Кажется, до меня стало доходить, как именно работает система прорицания Мурашихи. Дар, безусловно, полезный, да только не для меня. Я и без того живу в режиме повышенного внимания, каждый день жду «человека с пёрышком». Одного, вот, дождался — вспомнил я про кинжал. Надеюсь, Анатоль внесёт ясность в ситуацию с гербом.

— Вот и был, значицца, сон мне. — Бабка Мурашиха сняла с потолка пучок травы, подошла к столу и принялась крошить пучок в закопченный заварочный чайник. — Про дальнюю будущность. Про такие дали — токмо во снах и бывает, проснувшимся-то умом не проследишь, нет. А тут — увидала… Не скажу только, что. За такие слова государь наш батюшка сослать-то далёко может, а у меня уж косточки немолодые, холодов не любют. Я уж тут и сама скоро… Мне-то всё равно. Дак не для себя ж одних живём-то, уж ты-то понимаешь.

Кряхтя, Мурашиха привязала пучок обратно к нитке и заковыляла к чайнику на печке, который как раз начал выдавать струю пара из носика.

— И вот, как проснулась я, так и давай кумекать, как бы всё поправить-то, — продолжила она. — Да только вишь, какое дело: как бы ни плела в голове кружево — всё то да потому получается. По всему выходит, что никак беды не избежать. Никак! Пригорюнилась я, конечно. А только ведь — на нет и суда нет. Коли ничего не поделаешь — нечего и слёзы лить, верно говорю?

— Ну, — буркнул я.

Мурашиха, обмотав ладонь тряпкой, взяла чайник за ручку и побрела обратно к столу.

— А ты не нукай мне тут, — вдруг возмутилась она. — Понукать, вона, во дворце будешь, принцессу свою.

— Какую ещё принцессу? — нахмурился я. — В каком дворце? Вы о чём вообще?

— Да уж не ту, что халатик белый носит. Эх, молодые… — Мурашиха наполнила заварочный чайник и побрела обратно к печке. Примостила большой чайник сбоку, чтобы сильно не кипел. Прикрикнула: — Ты меня не сбивай! Я, когда надо, сама собьюся… Так вот, о чём бишь говорю. Никаких выходов я, значится, не нашла. И тут — опять сон, будь он неладен. Про тебя, касатик, про тебя! Оно бывает, о других мирах-то. Чаще — подивишься да забудешь, чего ещё с них взять, с других-то миров. А тут — вижу, больно уж ты силён да строптив. До того строптив, что дух твой и после смерти не успокоится. Не уходят таковские, как ты, навовсе. На таких силачей всегда охотников — тьма. А ежели дух твой сюда приволочь — тут-то кружево по-другому и сплетётся! Да ещё какими знатными узорами! Вот что я увидела. Да только как тебя приволочь? Сама-то не умею. Я — токмо прорицать горазда.

Мурашиха брякнула на стол две чашки, откуда их достала — я даже не заметил.

— Чаю-то попей, не обижай, — буркнула Мурашиха и наполнила чашки. — Держи.

Я взял чашку, для начала — понюхал. Множество ядов мог определить по запаху. Здесь же ничего такого не содержалось. Пучок висел на виду, чашки старуха наполнила у меня на глазах. Сама уже пила из своей, обжигаясь и дуя.

— И вдруг приходит ко мне один добрый молодец, — продолжила говорить Мурашиха. От её дыхания над чашкой колебался пар. — Когда, спрашивает, я императором стану? Может, говорит, сделать для этого надо чего? Подивилася я, конечно. А сама смотрю — ну, есть в нём ниточка-то. Тоненькая, правда, триста раз оборвётся, и в императоры никак не выведет. Препятствий больно много. Но если знаючи потянуть — ох как можно всё переплести! Вот тому доброму молодцу я и продала «обманочку».

— Какую ещё обманочку? — не понял я.

— Дак, амулет-то. «Обмани судьбу» который. Да ты чай-то пей, пей! Ну хочешь — кружками поменяемся, коли отравы боишься?

Кружками я меняться не стал, глотнул так. Приятный напиток оказался — насыщенный, бодрящий. Правда, это точно был не чай. Хотя в моём мире люди тоже по привычке называли чаем всё, что заваривали и пили. А заваривали и пили они, в основном, какие-то непонятные химические порошки. Натуральный чай стоил бешеных денег.

— Продала, значит, я обманочку и села ждать, — говорила между тем Мурашиха. И как по писаному — приходит ко мне через несколько дней старик знатный. Грустный — как на ногах-то стоит, непонятно. Внук у него с моста упал, да в шее переломился. Ишь ты, думаю. Управился тот молодец, с амулетом-то. Всё сделал так, как я наказывала!

И глаза Мурашихи хитро сверкнули.

Я вернулся к столу, поставил чашку — аккуратно, чтобы не расплескать. Поднял взгляд на торжествующе молчащую Мурашиху. Бабка словно бы медали ждала за то, что сейчас рассказала.

— Так, — кивнул я. — Давай-ка ещё разок. Значит, всё это затеяла ты. Из-за тебя я едва не погиб, упав с моста. Верно ли я понял твои слова?

Каждый, кто меня знал в моём мире, услышав тон, которым я говорю, либо бросился бы бежать, либо онемел бы. Потому что такой тон предшествовал грозе. Нешуточной грозе. За некоторые преступления я карал жестоко и страшно.

Глава 11

Пророчество

— У-у-у, как у тебя в головушке-то всё мешается, — вздохнула Мурашиха и тоже поставила чашку. — Ну что тебе сказать? Ну, бей, убивай. Мне-то уж разницы нету. Да только с моста — не ты сигал. Али забыл уже?

— Ты угробила ни в чём не повинного пацана из-за каких-то своих мутных планов, — процедил я.

— А вот если бы у тебя был выбор — поезд с пассажирами пустить на одного глупого мальчишку или — под откос? — прищурилась Мурашиха. — Ты бы куда пустил?

— Ты знаешь, куда, — процедил я. — Но это другое…

— Потому что ты поезд видишь — вот для тебя и другое, — отрезала бабка. — А я будущее так же вижу, как тебя сейчас!

— Но…

— А ну, хватит! — топнула ногой Мурашиха, внезапно разозлившись. — Плакаться мне тут ещё будет! Это потом своей врачихе в халатик плачься. Да только не найдёшь ты её там, где искать будешь.

— Это ещё что за новости?! — сжал я кулаки.

— Вот и узнаешь!

Я почувствовал, что меня, как младенца, обводят вокруг пальца. Разговор утёк от изначальной темы, и я, как бы ни было трудно, вернул его в нужное русло:

— Значит, это ты решила меня сюда призвать.

— Это дед твой решил! А я — что? Я только подсказала, да помогла, — опять сделала хитрую физиономию Мурашиха.

— Да конечно. Люди постоянно думают, что решают что-то сами. Вот когда они в этом уверены — значит, за ниточки дёргает настоящий профессионал. Моё вам почтение, бабка Мурашиха.

— Нужно мне твоё почтение, как собаке — пятая нога, — почему-то расстроилась Мурашиха.

— А зачем же ты меня сюда позвала? Душу облегчить?

— У меня на душе и без того легко, — фыркнула Мурашиха. — Я что могла — сделала. Забудут про меня, конечно, памятников не построют. И ты забудешь. Да только мне то без интереса. Мне главное — чтоб поезд по верному пути поехал. А он бы и ехал, да кой-чего тут разладилось всё же.

— Да неужели? — усмехнулся я. — В таком безупречно простроенном плане?

— Поглумись мне ещё, поглумись! — прикрикнула Мурашиха. — Шутки шутить с музыкантшей своей будешь. Она тебе ещё та-а-акую музыку устроит… Если доживёшь, конечно. Потому как тебя, касатик, убить будут пытаться.

— Вот это новость, — вяло восхитился я. — Вот спасибо за предсказание! Ну, буду осторожен, чё.

— Эх, чайником бы тебе огреть, по голове твоей дурной! — снова вспылила Мурашиха. — Чтобы старших не перебивал… Ты не шутки шути, а пророчество слушай! Долго ты будешь гадать, кто против тебя зло замыслил. Но выяснишь наверняка только если объединишься с тем, кого врагом считаешь. А иначе — до Рождества не дожить тебе. Вот и вся история… Дерзкий ты больно, не понравился мне. А понравился бы — сказала б, на ком жениться предстоит, чтоб на других время да силы не тратил.

— Не собираюсь я жениться, бабка Мурашиха.

— По молодости все так говорят, — отмахнулась бабка и зашаркала к стульям. — А как подрастут — куды чего девается. Ну, ступай уже отсюда. Устала я с тобой.

Я задержался. Бред, конечно, полный, но…

— Объединиться с тем, кого считаю врагом? — повторил я. — С кем конкретно?

— А я почём знаю? Знаю, что ты думаешь, будто убить тебя этот человек пытался.

— Это тот, кому ты амулет продала?

— И-и-и, нет, ты что! С тем тебе не объединиться. Того пучина ждёт холодная, — отмахнулась Мурашиха. — Думай, вояка, думай. Я своё дело сделала. Предупредила тебя — теперь, чай, настороже будешь.

И бабка Мурашиха, сидя на двух стульях, закрыла глаза. Я попытался ещё раз к ней обратиться — но она не шелохнулась. Будто и взаправду уснула. Вышел из её хибары я в глубокой задумчивости.

— Плохие новости? — осведомился Платон.

— Да как тебе сказать… — пробормотал я.

Новости были как новости, не хуже, чем обычно. А вот выводы из них…

Если верить тому, что несла Мурашиха — о переплетении людских судеб с судьбами мира, всяких там нитях и прочей экзистенциальной ерунде, — то картина получалась следующая.

Мой мятежный строптивый дух бабка присмотрела заранее. Предвидела, что в своём мире я погибну, однако была уверена, что после смерти ещё пригожусь. Навыками перетаскивания духов из мира в мир бабка не владела. Расстроилась. Но тут на её пороге появился некий «добрый молодец», желающий стать императором.

Перспектив для такого мощного карьерного роста бабка в его судьбе не углядела, однако быстро смекнула, что парень может ей пригодиться для осуществления собственных планов. Она всучила молодцу амулет «Обмани судьбу» и рассказала, что эту штуковину необходимо подсунуть Косте Барятинскому. Это, дескать, станет одним из этапов на пути к вожделенному трону. Ещё и денег за амулет слупила. Дурачок Костя — придя, вероятно, в восторг от того, что жизнь вот-вот наладится, — принял подарок от неизвестного «молодца», на радостях загулял с приятелями и сиганул с моста. Убитый горем, цепляющийся за последнюю надежду Григорий Михайлович Барятинский пришёл к Мурашихе, знаменитой на весь город прорицательнице, с вопросом: что делать? Как вернуть внука? И Мурашиха рассказала ему о духе Капитана Чейна…

Всё, паззл сложился. Дед притащил в этот мир меня, довольная Мурашиха с чувством выполненного долга отправилась пить чай. И всё бы ничего, но мне не давала покоя мысль — кем же был тот «добрый молодец»? Он-то, в отличие от настоящего Кости Барятинского, наверняка жив и здоров! И наверняка по-прежнему уверен, что лучшего претендента на российский престол — не сыскать…

Я сопоставил мысленно слова Мурашихи о парне, который всерьёз уверен в своём праве стать императором, с недавним замечанием Рабиндраната о том, что императорский отпрыск в магии показывает себя хуже некуда, и ему вряд ли светит сменить отца на престоле.

А что если бабка натравила на меня императорского наследника? Тогда это всё сильно, сильно усложняет. А ведь, если верить Мурашихе, существует и ещё кто-то — кого я считаю врагом, и с кем мне необходимо объединиться. Иначе не доживу до Рождества… Прекрасно. Вот только такого пророчества мне не хватало. И без него-то голова кругом.

А бабка ещё намекнула, что я не найду Клавдию там, где буду искать! Обмолвилась о Полли и о какой-то неведомой «принцессе»… Но это — ладно, это пока спишем по статье старческого маразма. Полли музицирует с периодичностью раз пятнадцать в сутки, мне не привыкать, и принцесс среди моих знакомых точно нет. А вот Клавдия…

До сих пор я планировал как можно скорее отыскать Вишневского, но после слов Мурашихи попросил Платона забросить меня к Клавдии.

— Проблемы с цветом жемчужины? — спросил Платон, когда мы уже сидели с ним на заднем сидении.

— Угу. Зеленеет — спасу нет, — буркнул я.

Помолчав, Платон снова раскинул шумовую завесу и тихо сказал:

— Не то чтобы я сомневался в вашем благородстве, ваше сиятельство. Просто хочу лишний раз напомнить, что Клавдия Тимофеевна дорога мне чрезвычайно…

— Да? — повернулся к нему я. — Ну и что ты сделал для того, чтобы она не убивала себя?

— Не понимаю вас, — нахмурился Платон.

— Клавдия рассказывала про эту чёрную дрянь ещё месяц назад.

— Что я тут могу…

— Вот и нечего говорить, что она вам дорога! — Я частично вспомнил о приличиях и опять перешёл на «вы». — Потому что Клавдия будет работать на износ, пока эта дрянь убивает людей. И кто-то должен разобраться с тем, почему так получается.

Помолчав несколько секунд, Платон спросил:

— Что я могу сделать?

— Добудьте мне Вишневского. Привезите сюда. — Мы как раз подъехали к клинике.

— Это поможет?

— Когда мы найдём источник заразы — да.

— Могу я узнать, что мы сделаем с этим источником?

— Уничтожим.

— Даже если это будет означать войну с чёрными магами?

Я улыбнулся так, как умел улыбаться Капитан Чейн:

— Чёрные маги думают, что белые боятся войны. Потому — наглеют. Что ж, видимо, настало время их удивить.

Вдохновившись моими словами, Платон не стал ждать ни секунды. Стоило мне закрыть дверь, как такси рвануло с места и исчезло. А я поспешил зайти в клинику.

Сердце уже было слегка не на месте. Слова Мурашихи, да и тот факт, что Клавдия меня не встречала, тоже сыграл свою роль. Она всегда либо выходила на крыльцо к моему приезду, либо уже ждала на крыльце. Правда, справедливости ради, раньше я всегда так или иначе предуведомлял о своих визитах, а теперь нагрянул внезапно.

В кабинете Клавдии тоже не оказалось. Её комнатка была заперта, и я не мог сказать наверняка, есть ли кто за дверью. Через дверь пройти, гипотетически, мог попробовать — если, конечно, Клавдия не поставила блок на чужую магию. Уже даже собирался попытаться, когда в коридоре послышались шаги.

Повернув голову, я увидел высокую медсестричку, которая несла поднос с градусниками и стаканчиками с таблетками. Она остановилась, опасливо глядя на меня. Уж не одна ли из тех, кого успели напугать Федот и его молодцы?

— Здравствуйте, сударыня, — улыбнулся я и поклонился, демонстрируя хорошее воспитание. — Не подскажете ли, Клавдия Тимофеевна у себя?

— А зачем она вам? — нахмурилась девушка.

Ясно. «Академический вестник» не читаем, сплетни не слушаем. Что за необразованная дама свалилась на мою голову! Жениться на ней, что ли? Нет, отставить, не время.

— Да, собственно, ни зачем, — откровенно сказал я. — Ехал мимо, решил нанести дружеский визит.

— А вы друзья? — Медсестра не сбавляла накала подозрительности.

— Смею быть в этом уверенным. Я помогаю Клавдии Тимофеевне в некоторых её целительских… предприятиях. — Чуть не сказал «авантюрах».

— Ох… — Медсестра вдруг покраснела. — Вы, должно быть, князь Константин Александрович?

— К вашим услугам, — кивнул я.

— Прошу простить, не признала. А ведь Клавдия Тимофеевна мне вас описывала… Но её сейчас нет. Ушла.

— Домой? — спросил я.

— Да, на такси уехала, примерно с час назад. Только вот адреса я вам… — Подозрительность частично вернулась к медсестричке.

— Не нужно. — Я пошарил в нагрудном кармане и достал визитку, которую когда-то давно вручила мне Клавдия. — Она вроде говорила, что это недалеко.

— Так и есть. Полтора квартала отсюда.

— А уехала — на такси… Ясно. Спасибо!

И я поспешил прочь.

На улице, окликнув первого попавшегося нищего, выяснил, куда идти, кинул монету в протянутую шапку и быстрым шагом двинулся в указанном направлении.

Клавдия, сколько помню, всегда отличалась разумной бережливостью. Она ценила и не тратила зазря никакие ресурсы — ну, кроме своих собственных. Питалась умеренно, самой простой пищей. И уж домой безусловно ходила пешком. Тот факт, что Клавдия уехала на такси, да ещё в самом начале рабочего дня, беспокоил меня чрезвычайно.

В Чёрном Городе консьержей не водилось. Зайдя в парадное, я поднялся на второй этаж и, найдя дверь с нужным номером, надавил на кнопку звонка. Заиграла красивая мелодия. Я отпустил кнопку, и мелодия постепенно сошла на нет. Прошла минута. Я повторил звонок — с тем же результатом.

Ну, от меня так просто не отделаешься!

Я положил обе ладони на дверь, закрыл глаза и, сосредотачиваясь, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул. Потом прошептал нужное заклинание, и ладони стали проходить через дверь. Значит, «антимагическую пропитку» Клавдия здесь не ставила. Видимо, в Чёрном Городе не принято особо опасаться магов-домушников. Тут народ попроще — с отмычками да стеклорезами.

Впрочем, дверь также и не была настроена на беспрепятственный проход — как пол в общежитии, между моей комнатой и комнатой Кристины. Так что пока прошли руки, с меня семь потов сошло. Подкралась паника: а если не сумею? А если застряну на середине?!

Я не очень понимал, что чисто физически происходит с материей в этот момент. Если допустить, что меняется структура моего тела, то, очевидно, как только я прерву процесс, окажусь разделён на две части дверью. Это самый плохой вариант.

Вариант получше — дверь окажется «разделена на две части» мной. Тогда я просто застряну. Это, конечно, дурацкое положение, но выйти я из него сумею. Правда, тогда возникнет вопрос, отчего я сразу не сломал дверь, если всё равно этим всё закончилось.

Выяснять, как всё обернётся, когда у меня закончатся силы, я не хотел. Потому — рванулся вперёд и как будто пролетел через густой-прегустой кисель. Может, и вовсе — пластилин.

По ту сторону меня встретили темнота прихожей и тёмный же силуэт. Силуэт вскрикнул, когда я на него повалился, и мы вдвоём рухнули на пол.

Моё ночное зрение после перехода через дверь долю секунды сбоило. Но я моргнул, и всё стало на свои места. Подо мной лежала изрядно удивлённая, но уставшая так, что не в силах была этого удивления выразить, Клавдия.

— Кто вы? — чуть слышно спросила она.

— А скольких человек ты можешь навскидку назвать, кто, придя к тебе домой и не дозвонившись, прошёл бы через дверь? — спросил я.

Клавдия как будто задумалась.

— Татьяна, моя сестра. Она вечно за меня переживает.

— Я похож на Татьяну?

Клавдия подняла руки и беззастенчиво меня пощупала. Я стоял над ней в упоре лёжа.

— Нет, — улыбнулась Клавдия. — Ты похож на Костю Барятинского. — Говорила она чуть слышно. Хотя моему приходу явно обрадовалась.

— На том и порешим, — согласился я.

Переместился в сторону, присел, подсунул под лежащую девушку (а она, похоже, даже не собиралась вставать) руки и встал вместе с нею. Прошёл в комнату, которую определил гостиной, и положил Клавдию на диван. Встал, осмотрелся.

Н-да… Жила-то Клавдия отнюдь не здесь, во что бы она сама ни верила. Если в её комнатёнке в клинике было уютно и обжито, то здесь… Помимо дивана, пары унылых кресел, такого же унылого стола и шкафа с покосившейся дверцей — я отчего-то был уверен, что он пуст — в комнате не было ничего.

— Извини меня, — пробормотала Клавдия, — я что-то совсем расклеилась.

— Вижу, — сказал я. Получилось резко и грубовато, мне больно было смотреть на то, что происходит с Клавдией. Но она моего тона как будто и не заметила. — Сейчас мы это поправим.

— Мне просто нужно отдохнуть, — запротестовала Клавдия.

Я присел рядом с диваном, взял её за руки.

— Нет! — Клавдия попыталась отобрать руки. — Иногда мне просто нужно…

— Я очень хорошо отличаю усталость от истощения, поверь, — перебил я. — Когда у человека истощение — ему сначала нужно получить подпитку, а уже потом отдыхать. Иначе организм во сне будет переваривать сам себя.

Клавдия опять выглядела так, будто молодую актрису загримировали для роли женщины старше. Но что хуже всего — у неё потускнели глаза. Из них как будто забрали жизнь.

— Костя, я сказала — нет, — как могла твёрдо, повторила она. — Я отдохну, и всё пройдёт само. Уходи, пожалуйста. Оставь меня.

— А вот это хуже всего, — кивнул я. — Когда «оживать» уже не хочется. Истощение. Об этом я и говорю.

Держать её за руки было бесполезно. Поэтому я стал расстёгивать на Клавдии халат. Белый, больничный, который она так и не сняла.

— Что ты делаешь? — осторожно спросила Клавдия.

— Объясняю твоему организму, что у тебя выходной.

— Я не хочу…

— Ну, это я беру на себя, — сказал я и поцеловал её в губы.

Когда моя рука скользнула ей под халат, Клавдия глубоко, прерывисто вдохнула и чуть слышно застонала.

* * *

Лежать вдвоём на неразобранном диване после того как всё закончилось, было практически невозможно. Поэтому я натянул штаны и сел. Клавдия тоже потянулась было за халатом, но я поймал её руку.

— Не торопись, — улыбнулся я. — Тебе так очень идёт.

Клавдия покраснела. Она выглядела гораздо лучше. И кожа посвежела, и взгляд просветлел. На меня смотрела прежняя молодая девушка. В кульминационный момент всё получилось, видимо, без её сознательного контроля — Клавдия забрала у меня энергию непроизвольно, не отдавая себе в этом отчёта.

— Ты меня смущаешь, — пробормотала Клавдия, пряча взгляд.

— Слушай, просто позволь себе расслабиться. Неужели у тебя ничего нет, кроме… вот этого?

Я чуть ли не с ненавистью посмотрел на больничный халат.

— Есть… Вон там.

Она указала на кресло. Присмотревшись, я увидел висящее на спинке домашнее платье. Принёс его Клавдии. Она встала, надела платье и покраснела ещё больше.

— М-м-мне его подарила Татьяна… Довольно давно.

Угу. Кажется, очень давно. Сейчас платьице выглядело откровеннее, чем спецодежда из секс-шопа. Толком ничего не скрывало ни сверху, ни снизу.

— Уже гораздо лучше, — искренне сказал я. — Скажи мне честно: ты дома вообще как часто бываешь?

Клавдия очень глубоко задумалась. И ответила, как это нередко бывало после восстановления энергии, совершенно невпопад:

— Мне нужно принять ванну.

— Ну хорошо, — улыбнулся я.

Клавдия удалилась. Крошечное платьице упало с её плеч на пороге. Через минуту из-за закрытой двери ванной комнаты зашумела вода.

Покачав головой, я прошёл в кухню. Старенький холодильник был девственно пуст, если не считать внушительной «шубы» намёрзшего конденсата в морозильной камере. На столе лежала раскрытая пачка печенья. Засохло оно, кажется, ещё пару месяцев назад.

И сюда она пришла отдыхать… Господи ты боже мой.

Найдя на полке в прихожей ключи, я решительно вышел из квартиры. На улице спросил, где ближайшая продуктовая лавка, метнулся туда и через десять минут уже шагал обратно с увесистыми бумажными пакетами в руках.

Глава 12

Обязательный курс

Что радовало в этом мире — пластики тут применялись очень мало. В отличие от моего родного мира — где после того, как пластиком загадили примерно всё, природа нанесла ответный удар. Она разродилась бактериями, способными перерабатывать пластик. Тут-то и началась весёлая жизнь. Мало кому нравилось, когда новый брендовый гаджет через неделю после покупки вдруг начинал гнить.

Впрочем, Концерны быстро обратили и эту напасть себе на пользу. Средство для обработки пластика от пожирающих его бактерий разработали быстро и продавали в огромных количествах.

Здесь же вместо пакетов в ходу была старая добрая бумага. На рынок и в продуктовые лавки хозяйки ходили с плетеными кошёлками, кто победнее — с авоськами.

Возле дома Клавдии мне посигналил незнакомый автомобиль. Я остановился, всмотрелся сквозь бликующее на солнце стекло, но никого не разглядел. Из окна высунулись две поднятые руки. Одна из них медленно опустилась, открыла дверь.

Уже по длине рук и обстоятельности движений я мог догадаться, кто передо мной.

— Выходите, господин Вишневский, — сказал я. — Не беспокойтесь, стрелять не буду.

Вишневский и Платон выбрались из машины. Я подошёл ближе, поставил бумажные пакеты с продуктами на капот.

— На пикник собрались, ваше сиятельство? — спросил Вишневский.

Платон бросил на пакеты быстрый взгляд и вопросов задавать не стал. Ему всё было понятно. Да и Вишневскому — тоже. Но он хранил уважительную дистанцию, а потому в некоторых вопросах прикидывался дурачком.

— На подлёдную рыбалку, — кивнул я. — В декабре. Как там говорится — готовь сани летом?

Вишневский кивнул с умным видом и больше ничего не сказал.

— Вас не затруднит? — посмотрел я на Платона.

Тот повёл рукой, и вокруг нас образовалась завеса тишины.

— К делу, — сказал я. — Господин Вишневский, у меня к вам есть ещё одна просьба.

— Весь во внимании-с, — наклонил голову Вишневский.

— Есть один завод. — Я вытащил из кармана свёрнутую бумажку с адресом, полученным от Федота, и протянул Вишневскому. — Как я узнал — он ничего толком не производит, и рабочих в цехах нет. Но, тем не менее, какая-то деятельность там ощущается. Среди местных ходят легенды, что этот завод убивает людей — вроде того. Во всяком случае, в окрестностях, говорят, люди пропадают нередко.

— Прискорбно-с, — согласился Вишневский.

— Угу. В общем, мне нужно, чтобы вы накопали как можно больше информации по этому заводу — чисто официальной. Кто числится владельцем, что насчёт штата, какую продукцию выпускает завод согласно документам. Что у него за поставщики, какие рынки сбыта, кто — основные клиенты, и всё такое прочее. Пусть даже это будет фуфлом — мне нужны хоть какие-то имена, привязка к реальности. Чтобы было, от чего отталкиваться.

— Сделаю всё, что в моих силах. — Вишневский, не разворачивая, спрятал бумажку с адресом в карман.

— Только будьте очень осторожны, — сказал я. — Параноидально осторожны! Если будет выбор — рискнуть или упустить возможность получить информацию — проходите мимо. Договорились? Я скорее соглашусь на меньшую информацию и живого юриста вашего уровня, чем на отсутствие информации и мёртвого юриста.

— Усвоил-с, — поклонился Вишневский.

— Никого в это дело не посвящаете, никому ничего не делегируете. Моё имя, само собой, звучать не должно, фамилия Барятинских — тем более.

— Вы, ваше сиятельство, подобными предположениями изволите меня оскорблять…

— Прошу прощения, такого намерения не имел. Просто хочу, чтобы вы поняли: дело предельно серьёзное, здесь нельзя оступаться.

Вишневский изобразил подобие улыбки:

— Если бы я имел обыкновение оступаться-с, я бы сейчас сидел в пыльной конторе с нарукавниками и готовил документы для государственного адвоката-с.

— В таком случае, я спокоен, — улыбнулся в ответ я. — Держите меня в курсе, господин Вишневский.

— Непременно. Один лишь вопрос, ваше сиятельство. Как мне держать вас в курсе, если вы изволите обучаться в Академии-с?

— Я время от времени выбираюсь в город. Буду вам звонить. Только так.

Вишневский кивнул, совершенно удовлетворённый услышанным. Чего нельзя было сказать о Платоне.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал он, — но мне казалось, что мы собирались как-то облегчить жизнь Клавдии Тимофеевне.

Я сгрёб с капота машины Вишневского пакеты и посмотрел на Платона:

— А мы как раз и облегчаем, Платон Степанович. Мы ищем следы той загадочной деятельности чёрных магов, которая имеет столь неприятные для Клавдии Тимофеевны последствия. Если у вас есть другие идеи — я их с удовольствием выслушаю. Я же пока нашёл только такую ниточку и, как вы можете видеть, сразу за неё ухватился.

Платон всё равно выглядел недовольным.

— Складывается впечатление, — сказал он, — что всё это займёт долгие годы.

— Если ничего не делать — это займёт вечность, — отрезал я. — И давайте уже начистоту. Мне Клавдия Тимофеевна тоже далеко не безразлична. Однако я понимаю, что её проблема — это лишь малая часть большой проблемы, которая касается Российской Империи в целом. Всего лишь верхушка айсберга, если можно так выразиться. Слышали поговорку: лес рубят — щепки летят?

Платон недоуменно кивнул.

— Слышал, безусловно. Но при чём тут…

— При том, что происходящее в Чёрном Городе — это те самые щепки. Игра затеяна очень серьёзная. Ведут её, к сожалению, далеко не первый день. И я многое бы отдал за то, чтобы узнать, кто и чьими руками её ведёт.

— А нацелена эта игра…

Я вздохнул:

— Платон Степанович. Ну, вы ведь умный человек. Поразмыслите сами на досуге: кому может быть выгодно ослабление самой могущественной империи в мире? Кому нужно, чтобы российское государство увязло в решении своих внутренних конфликтов?

Платон побледнел. Вишневский демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что глух от рождения.

— Я более чем уверен, что император в курсе происходящего, — продолжил я. — Уверен, что меры принимаются. Но — поправь меня, если я ошибаюсь, — мы, белые маги, также не можем игнорировать эту большую проблему. Спрятать голову в песок и делать вид, что нас ничего не касается. В особенности — я, как представитель рода, входящего в ближний круг императора. Да и просто, по-человечески — не по мне это, отсиживаться в кустах… Засим разрешите откланяться, господа.

* * *

Вернулся я как раз вовремя — Клавдия выплыла из ванной, в пушистом халате и клубах пара, когда я закрывал дверь в прихожей.

Рассеянно спросила:

— Ты куда-то ходил?

— Ещё бы не ходить, — проворчал я. — У тебя в холодильнике мышь повесилась.

— Мышь? — озадачилась Клавдия.

— Ты вообще хоть чем-нибудь питаешься? Когда ты ела в последний раз?

Вопрос поверг её в глубочайшую задумчивость.

— Ну, я, в целом, так и думал, — вздохнул я и протиснулся мимо Клавдии в кухню. — Значит, так. Теперь у нас будут новые правила. Ночевать ты приходишь сюда и как минимум ужинаешь и завтракаешь по-человечески. Реши, пожалуйста, наймешь ли ты кухарку сама, или предоставишь решение вопроса мне.

С этими словами я принялся выгружать продукты из пакетов. Клавдия вошла в кухню.

Осторожно проговорила:

— Костя… Ты только не подумай, что я пытаюсь поссориться. Но не кажется ли тебе, что ты, скажем так… принимаешь слишком уж большое участие в моей жизни?

— Нет, — сказал я, закрыв холодильник. — Ещё вопросы?

Через час, проглотив первую ложку сваренного мною супа, Клавдия крепко задумалась и задала-таки вопрос:

— Где ты научился готовить?

Хороший вопрос: где научился готовить выросший на всём готовом аристократ.

Можно было бы ответить честно. Вспомнить, как в заброшенных подвалах мы, мелюзга, складывали очаг из трухлявых кирпичей, как пытались что-то на нём стряпать, потому что понимали: если просто всухомятку жрать всякие объедки — долго не проживёшь.

Можно было вспомнить, каким долгим был мой путь к вершине Сопротивления, как по-разному изгибалась фортуна. Иногда со мной рядом были женщины, но чаще я жил один и обслуживал себя самостоятельно. Для меня не было проблемой приготовить себе еду, пришить пуговицу или поставить заплату, постирать одежду. Сплоченность начинается с дисциплины, а дисциплина — с самодисциплины. Концерновские личинки без устали посещали тренинги по развитию лидерских качеств. А я твёрдо знал одну простую истину: никто за тобой не пойдёт, если ты сам с собой управиться не в состоянии и бесконечно делаешь себе поблажки.

Возьмёшь под контроль свою жизнь — и сам не заметишь, как тебе доверят себя другие. Такой вот тренинг личностного роста от самой жизни.

— В Императорской академии кулинария — обязательный курс, — сказал я Клавдии.

* * *

Перед тем как вернуться в академию, мне нужно было заглянуть ещё в одно место. А именно — домой, в городской особняк Барятинских. Что и говорить, выходные в этот раз выдались насыщенные. Впрочем, когда они у меня были другими? Лучший отдых — активный отдых…

И всё же, не показаться дома, будучи в городе — дурной тон. А уж в том, что слухи разлетятся, можно было не сомневаться ни секунды. Мир аристократов полнился сплетнями друг о друге, а я, ко всему прочему, оказался местной звездой.

Поэтому после обеда с Клавдией я отправился навещать родню. Вышел на дорогу, тормознул первую попавшуюся колымагу, назвал адрес, посмотрел на выпученные глаза водителя, показал деньги.

Если не считать прислуги, то первой меня встретила Надя, она уже приехала из Барятино. И тут же утащила к себе в комнату.

— Что случилось? — вздохнул я, закрыв за собой дверь.

Надя плюхнулась на кровать и сказала:

— Ничего особенного. Просто Нина собирается устроить тебе разнос.

— На предмет? — удивился я, мысленно выдохнув с облегчением.

Решил уж было, что с Надей вновь приключилась какая-то беда. И мне опять придётся куда-то ехать, кого-то бить, убивать, спасать из пожаров… Утомляет это всё. Хочется иногда просто, спокойно побыть контрразведчиком. Так что разнос от Нины — это прям бальзам на душу.

— На предмет твоих визитов к баронессе Вербицкой, — хитро улыбнулась Надя.

— О Господи… — вздохнул я.

— Слухи ползут по городу, братик.

— И что там, в этих слухах?

— Угадай.

— А про очистку энергии — не говорят?

Тут Надя посерьёзнела, сдвинула брови:

— Слава богу, не говорят. И не надо, чтобы говорили! Ты ведь белый маг, Костя. Ты — гордость нашего рода! Если в свете узнают, что ты постоянно избавляешься от черноты в жемчужине… Нет, это на самом деле, конечно, хорошо. Это означает, что ты не сдаёшься тьме и, как белый маг, гораздо сильнее тех, у кого жемчужины абсолютно белые. Но люди ведь будут рассуждать иначе! Борешься — значит, не такой уж ты безупречный. А раз не такой безупречный — значит, фу.

— И во что мне обойдётся это «фу»?

— Дорого, Костя. Репутация одного из правящих родов…

— Ясно, понял, — кивнул я. — Подумаю.

Уж кем-кем, а селебрити мне в прошлой жизни побывать не довелось, опыта такого не было.

Тут в дверь постучали и сразу же послышался голос Нины:

— Костя! Я знаю, что ты там.

— Нигде-то от вас, тётушка, не спрячешься, — отозвался я.

— Я могу зайти?

— А чем таким, по-вашему, я могу заниматься со своей сестрой, что к нам нельзя было бы зайти?

Надя, вспыхнув до корней волос, запустила в меня подушкой. В тот миг, когда открылась дверь, я как раз поймал эту подушку. Нина вошла, посмотрела на меня и невесело улыбнулась.

— Рада видеть тебя, Костя. Спасибо, что заглянул. Правда, несколько грустно сознавать, что в твоём списке приоритетов семья стоит на таком…

— Нина, ну я ведь тебе говорила, — перебила Надя, — Костя вчера был у деда в Барятино, в первую очередь заехал к нему. Кто же виноват, что дедушка упёрся и не желает переезжать в Петербург? Ты же его знаешь, он так и будет сидеть в Барятино, покуда снегом не завалит. А Костя — светский человек, и у него очень мало времени. Вот если бы мы жили все вместе…

— Ясно, — улыбнулась Нина чуть более искренно. — Значит, во всём виноват Григорий Михайлович.

— И никто иной! — воскликнула Надя.

Улучив момент, я бросил в неё подушкой. Надя взмахнула рукой, спонтанно выставив Щит. Хорошая у неё всё же реакция! Не совсем пропащая для военной службы. Сплюнуть три раза, конечно, не дай бог.

— Коварный! — возмутилась Надя. — Я, между прочим, на твоей стороне!

— Давайте договоримся: мы все на одной стороне, — сказала Нина. — Но, Костя, я хотела бы поговорить с тобой наедине. Предмет разговора несколько… деликатный.

— Да не нужно наедине, — поморщился я и придвинул тётушке кресло. — Давай при Наде. Предмет не такой уж и деликатный — по крайней мере, для меня.

— Что ты имеешь в виду? — озадачилась Нина, опустившись в кресло.

— Я имею в виду мои визиты к баронессе Вербицкой. В которых сплетники усматривают некий… амурный подтекст. Ты ведь об этом хотела поговорить?

— К сожалению, это именно так, — сказала порозовевшая Нина. — И, к сожалению, мы не можем раскрыть истинную природу твоих визитов к ней…

— Нет. Мы — можем! — оборвал тетушку я. — Даже больше скажу: мы должны. Видите ли… Да, Надя, ты тоже слушай, я думаю, это всех касается. Я считаю, что мы, белые маги, чрезмерно держимся за какой-то бессмысленный официоз. Не знаю, как это назвать более точно, да и не мастер я говорить общими словами. Лучше перейду к конкретике. А конкретика такова, что на сегодняшний день баронесса Вербицкая — едва ли не единственная из белых магов, кто работает с простыми людьми. Работает буквально не щадя себя, что наносит серьёзный вред её здоровью. Каждый белый маг — да и чёрный, коль уж на то пошло, — мог бы время от времени помогать ей своей силой. И тем самым существенно облегчать работу Клавдии Тимофеевны — направленную исключительно на благо и приносящую огромную пользу. Однако никто, кроме меня, этого не делает. А почему, спрашивается? В «обществе» считают, что такого рода действия — ниже дворянского достоинства? Уж белые-то маги должны, мне кажется, перешагнуть через этот предрассудок, как перешагнула баронесса Вербицкая! Насколько мне известно, ни её репутация, ни репутация её рода от этого не пострадали. Напротив, Клавдию Тимофеевну приглашают лично во дворец императора, а это чего-нибудь да стоит! А значит, все эти отговорки насчёт репутации — миф. Но и это ещё не всё. Я бы хотел обратиться лично к вам, Нина Романовна! — Я посмотрел на Нину, которая сидела с широко раскрытыми глазами. — Да-да, тетушка, именно к вам! Вы — целительница! Вы обладаете таким же даром, как баронесса Вербицкая. Но вместо того, чтобы хоть изредка приезжать к ней и помогать в её нелегком труде, вменяете мне в вину то, что помогать осмеливаюсь я. И пока там, — я махнул рукой в неопределенном направлении, — одна-единственная молодая девушка ведёт неравную борьбу со всеми болезнями Чёрного Города, мы тут сидим и рассуждаем о приличиях! Это ли означает быть белыми магами? Или мы уже назовём вещи своими именами и скажем, что наш выбор — быть чёрными, раз уж мы ставим во главу угла собственное удобство?

В наступившей тишине отчётливо шмыгнула носом Надя. Мы с Ниной посмотрели на неё.

— Я завтра же после курсов заеду к Клавдии Тимофеевне, — сказала Надя, пряча глаза. — У меня, конечно, не так много магических сил… Но я теперь просто не смогу спокойно спать, зная, что не помогла бедняжке ничем!

— Вот, — сказал я, указав на Надю. — И пусть каждый сплетник в городе, услышав эти слова, точно так же устыдится узости своего мышления. И вместо болтовни сделает хоть что-то стоящее.

— Костя! — встрепенулась Нина. — Так это что, с твоей стороны была манипуляция?!

— Разумеется, — пожал я плечами. — Но оттого, что мои слова являются манипуляцией, они не перестают быть правдой. Съезди в больницу к Клавдии Тимофеевне, тётушка. Пусть это увидят, пусть об этом заговорят в обществе. И, смею заверить, твоя помощь там будет действительно неоценимой.

Хотелось бы мне сейчас прочитать мысли Нины. Интересно, есть ли такая магическая способность, а если есть, то как ею обзавестись?

Впрочем, уже по лицу всегда можно прочесть немало. Даже если это — лицо аристократки, которая сызмальства привыкла прятать мысли и чувства за непроницаемой вежливой маской.

Сейчас в тётушке боролись две основные мысли. Первая: «Он ещё так мало понимает в жизни нашего мира, что не сознаёт всех последствий своих слов и действий!» и вторая: «А что если он прав?..»

Хлюпающая носом Надя явно сыграла мне на руку. Нина поднялась со стула и кивнула:

— Ты прав, Костя. Я признаю. Со своей стороны обещаю, что обязательно навещу Клавдию Тимофеевну в ближайшие дни и окажу посильную помощь в её добровольно взятой миссии.

— Горжусь тобой, тётушка, — со всей серьёзностью сказал я. — А теперь мне, наверное, пора…

Я хотел сказать, что мне пора возвращаться в академию, чтобы для разнообразия не лететь по трассе, нарушая все мыслимые лимиты. И Надя уже дёрнулась было вызваться довезти меня на машине Нины. Но тетушка опередила нас обоих.

— Постой, Костя. Ещё кое-что.

— Что же? — развёл я руками.

Нина опустила руку в неприметный карман на платье и достала оттуда конверт.

— Тебе принесли письмо… — Нина колебалась, и я занервничал.

Ну что там может быть? Уж не Федот ли додумался снова черкнуть весточку? Да нет, он уже проявил себя весьма осторожным в этом плане человеком. Из академии что-то? Насчёт дуэли? Или какая-нибудь анонимка, которая создаст мне проблемы? Впрочем, тогда вряд ли Нина бы достала конверт при Наде…

— Судя по конверту, письмо это — из Зимнего дворца, — сказала Нина и посмотрела мне в глаза.

Глава 13

Полезные знакомства

Мой ответный взгляд был предельно искренним и недоумевающим. Я понятия не имел, что могло от меня понадобиться Зимнему дворцу. Ну да, я имел честь беседовать лично с императором. Однако разговор был в высшей степени светским, ничего конкретного, да и состоялся он давно, ещё летом.

Если какие-то проблемы с разрушенной башней или дуэлью — об этом, полагаю, меня прежде всего известил бы ректор академии. А скорее даже Белозеров, который отчего-то взялся принимать во мне серьёзное участие. Масштаб личности императора несколько выше той ерунды, что творят у него в парке первокурсники — пусть даже учатся они в самом элитном учебном заведении страны…

Я протянул руку, Нина отдала мне конверт. Обратный адрес действительно был коротким и незамысловатым, потому что вряд ли в почтальоны возьмут человека, не знающего, где находится императорский дворец.

«Князю Константину Алѣксандровичу Барятинскому, въ собствѣнные руки», — прочитал я каллиграфический почерк и, пожав плечами, оторвал сбоку конверта узкую полоску. Надя ахнула. Я бросил на неё вопросительный взгляд.

— Костя, ты — варвар, — объявила сестра. — Ну разве можно рвать такой конверт?! Мог бы подержать его над паром, клей бы и отпустил.

— А потом что с ним делать? Беречь, как реликвию?

Я думал, что пошутил. Однако, судя по выражению лица Нади, именно так бы она и рекомендовала поступить.

Вздохнув, я отдал сестре надорванный конверт, а сам развернул лист гербовой бумаги. Письмо было написано другим почерком — не тем, что на конверте. Буквы были невероятно узкими и стояли прямо, без малейшего наклона.

«Добраго дня, уважаемый Константинъ Алѣксандрович!

Настоящимъ письмомъ позвольтѣ увѣдомить Васъ, что 15-го числа дѣкабря мѣсяца саго года въ Импѣраторскомъ Зимнѣмъ дворцѣ состоится балъ, на который вы имѣятѣ честь быть прiглашенъ. Искрѣннѣ надѣюсь, что Вы найдётѣ врѣмя для посѣщенiя обозначеннаго мѣропрiятiя.

Относитѣльно нарушенiя распорядка Акадѣмiи не бѣспокойтѣсь: въ рѣкторатъ ужѣ направлѣнъ указъ, согласно которому въ означенный дѣнь вы будѣтѣ освобождѣнъ от всѣхъ занятiй.

К вамъ можѣтъ прiсоѢдинiться такжѣ ваша сѣстра, Надѣжда Алѣксандровна Барятинскыя. Если, конѣчно, на то будѣтъ её жѣланiя.

Остаюсь,

Вѣликыя княжна Анна Алѣксандровна Романова, писано собствѣнноручно».

Дата, витиеватый росчерк.

— Ну? — теребила меня Надя, не смея заглянуть через плечо. — Что там?

— Приглашение на бал, — пробормотал я и отдал письмо сгорающим от любопытства дамам. — Ерунда, наверное. Формальность…

Почему-то в этот момент у меня в голове возникла аналогия со спам-рассылками. Они тоже бывают очень красивыми, однако по факту…

Нина и Надя уставились на меня так, будто я на похоронах начал распевать матерные частушки.

— Что? — спросил я.

— Костя, великая княжна пригласила тебя на бал, — сдавленным голосом сказала Надя.

— Лично, своею рукою, написала приглашение, — подхватил Нина. — Ты… Неужели ты не понимаешь, какая это честь?

— Ну… теперь понимаю. Придётся идти, да?

Нина к этому моменту уже вспомнила, что я — из другого мира. А вот Надя этого не знала и продолжала таращить на меня глаза.

— Костя! — помахала она ладошкой у меня перед лицом. — Это бал в Зимнем дворце!

— Ну и что? — начал раздражаться я. — Наш род — в Ближнем кругу. Кого им ещё во дворец приглашать-то?

Тут Надя попросту лишилась дара речи, а Нина улыбнулась и сказала, будто извиняясь перед племянницей:

— Что ж, полагаю, это всё ещё последствия давней травмы. Костя не понимает, что это такое — личное приглашение от великой княжны… Это величайшая честь, Костя! Разумеется, каждый род из Ближнего круга получает стандартные приглашения, написанные государевым писцом. Но это приглашение написала великая княжна Анна Александровна собственноручно! Это значит, что она заинтересована в тебе!

Я пожал плечами.

— Да мы с этой княжной даже не знакомы. Откуда вдруг такой интерес?

Надя издала какой-то сложно-составной писк. А когда я на неё взглянул, воскликнула, воздев руки к потолку:

— Боже мой! Этот наивный человек полагает, будто сама великая княжна стала бы просто так с ним знакомиться!

— Должно быть, княжна заинтересовалась тобой из-за твоих поступков, — сказала Нина. — То, как ты выступил в Летнем дворце, на испытании. Потом — твоя победа в Игре впервые за шесть лет. В любом случае, Костя, это — величайшая честь! Тебе, разумеется, понадобится новый фрак, я завтра же пришлю в академию портного, чтобы снял мерку. Надя, тебе тоже понадобится подобающее случаю платье… Ах, Господи, как же обрадуется дядюшка!

— Отвечать на это письмо нужно? — спросил я.

— Только если собираешься отказаться, — сказала Нина.

И, замолчав, они обе уставились на меня. «Ты ведь не сделаешь этого? — говорили их взгляды. — Ты ведь не бессмертный, Костя. Не делай глупостей!»

Молча подняв руки в знак безоговорочной капитуляции, я пошёл в свою комнату.

* * *

Надя везла меня в академию, не переставая болтать.

— Поверить не могу! Какая честь, какие выдающиеся перспективы! — пищала она, с трудом удерживая машину ровно.

— Да какие перспективы? — не выдержал я. — Ну серьёзно? Мы ведь уже в Ближнем кругу. Куда выше? Извини, конечно, что порчу тебе радость, но я действительно не понимаю.

— Костя, ты не испортишь мне радость, даже если велишь сбросить скорость до двадцати километров в час! — заявила Надя. — Какой же ты, в конце концов, ограниченный! Что такое Ближний круг? Да — это власть, влияние, авторитет. Но мы там такие не одни. В Ближний круг входят двадцать аристократических родов. А тебя отметили личным вниманием, понимаешь? Великая княжна сама, собственноручно написала тебе письмо! Какие от этого могут быть перспективы?! Ох, ну даже не знаю. Во-первых, твоя карьера, как только ты закончишь академию. Уверена — она будет столь стремительной, что ты даже не заметишь, как поднимешься на самый верх. Во-вторых, ты сможешь обращаться лично к великой княжне, когда у тебя возникнет такая необходимость. И многие вопросы можно будет разрешить гораздо быстрее таким образом, чем если дать делу официальный ход. Кроме того, все в обществе будут знать, что тебе благоволит великая княжна! Нет, ты просто не понимаешь своего счастья!

Надя вильнула рулём, изящно обогнув по встречке неторопливый автомобиль.

— Кто-то обещал ездить осторожно, — сказал я.

— Здесь разрешён обгон! И скорость я не превысила. А ты, братец — зануда! — Надя показала мне язык, однако, вернувшись на свою полосу, снова сбавила скорость.

— Я могу привести двести девяносто восемь доводов в пользу того, что я — не зануда.

Надя застонала.

— Ладно, — улыбнулся я. — Нам оказана величайшая честь, принял. Одного не пойму — почему от княжны?

— Великой княжны!

— И кто из нас зануда?

— Ох, Костя! Вот треснула бы тебя, да разозлишься, что руль отпустила. Не знаю я, почему. Великая княжна Анна Александровна вообще-то редко общается с людьми, её нелюдимость широко известна. Что ж, тем больше чести для нас! Ну, то есть, для тебя. А значит, и для всех Барятинских!

В отличие от своей сестры, я не мог так легко переключиться с вопросов на чистую радость.

Честь — это, конечно, куда лучше, чем опала. Однако весь мой предшествующий опыт учит, что блага с неба просто так не валятся. И если тебе оказывают какую-то честь — значит, тебя потом о чём-то попросят. А просьба великой княжны — это не та просьба, от которой можно отмахнуться.

Признаться, я был бы более спокоен, если бы получил личное приглашение от самого императора. Меньше всего мне бы хотелось ввязаться в какие-то мутные делишки с его дочерью. Да и вообще, здравый смысл говорит, что от дочки императора лучше держаться подальше. Не дай бог «в обществе» чего подумают не того…

— Кстати, а сколько ей лет? — спросил я.

— Кому? — бросила на меня быстрый взгляд Надя.

— Ну, Анне Александровне. Судя по почерку, лет семь. Так буковки выводит, старается.

Надя вдруг без всякого предупреждения сбавила скорость, съехала на обочину и там вовсе остановилась, включив аварийку. Встревоженно посмотрела на меня.

— Костя… Я, конечно, понимаю, что ты падал с моста. Но не знать таких вещей!

— Можешь просто назвать число? — вздохнул я.

— Великой княжне исполняется восемнадцать лет! И бал будет в честь дня её рождения.

— А-а-а! — протянул я. — Ну, это уже кое-что проясняет.

— Что проясняет? — не поняла Надя.

— Что приглашение от неё самой, а не от императора.

— Ты… — Надя захлопала глазами. — Ты думаешь, что на самом деле тебя хочет видеть император?

— Надеюсь на это.

— Господи, какая самонадеянность! — и Надя, выключив «аварийку», вернулась на трассу.

* * *

В академию я успел с запасом, ужин должен был начаться через пятнадцать минут. У самого входа в корпус натолкнулся на Анатоля.

— Ну как дела в миру? — спросил тот, обменявшись со мной приветствиями.

С точки зрения Анатоля, да и многих других курсантов, жили мы тут чуть ли не как монахи-аскеты. Свои тесные комнаты курсанты прозвали кельями, и ещё в незапамятные времена зародилась шутка: «Как дела в миру?» Лично мне как-то раз приходилось скрываться в монастыре, залечивая раны, и я этой шутки не принимал. Во-первых, монахи работают от зари до зари. Во-вторых, питаются очень скромно. А в-третьих, едва ли не всё свободное время проводят в молитвах. Так что среди нас на монаха не тянул даже Андрей, с его воздержанностью в еде.

— Да всё по-старому, — отмахнулся я. — А тут как? Жорж Юсупов не свернул себе шею, пока меня не было?

— Увы, — развёл руками Анатоль. — Но зато я выяснил, кому принадлежит тот герб, о котором ты говорил.

Я замешкался, почувствовав, как нагрелась на груди жемчужина. Значит, опять прибавляется черноты. Ну ладно тебе! Я ведь просто пошутил. Эх…

— И кому же? — мрачно спросил я.

— Ответ весьма неожиданный, — начал тянуть Анатоль, чрезвычайно довольный тем, что у него есть нечто, чего нет у меня. — Видишь ли, с представителями этого рода не то чтобы каждый день встречаешься. Возможно потому-то я герб и запамятовал…

— Анатоль, — перебил я. — Давай без лирики, а? Я только что со своей сестрой час в одной машине ехал. Можно мне просто сухой информации?

— Да вот как раз сушу! — ухмыльнулся Анатоль. — Уже почти готово. В общем, так: герб этот принадлежит роду Алмазовых.

Я медленно кивнул, ощущая, как у меня в голове кусочки головоломки расползаются по своим местам.

Алмазова сообразила, что я побывал у неё в комнате. С пропажей пудреницы это, возможно, не связала, но сам факт проникновения её взбесил.

Умна! Но — дура.

— Впечатлён? — спросил Анатоль с таким довольным видом, будто сам был отцом-основателем рода Алмазовых.

— Весьма, — признал я. — Спасибо тебе, Анатоль. Очень выручил.

— И-и-и, что теперь будет? — Глаза Анатоля засверкали.

— Ты о чём?

— Ну как же? — Анатоль всплеснул руками. — Две восходящие звезды на небосклоне академии: ты и Кристина. Ты зачем-то интересуешься гербом её рода. Моё трепетное сердце предчувствует развитие событий, шекспировские страсти и спецвыпуск «Академического вестника»!

— Вот только спецвыпуска мне не хватало, — вздохнул я. — Ладно, пошли в столовую. Война войной…

Но — к делу. К делу же относится вот что: Кристина Алмазова, дочь статс-дамы, бриллиантовая девочка среди золотой молодёжи, впуталась в антиправительственный заговор. Это как раз-таки легко понять. Судя по всему, Кристина чётко понимает, чего хочет. А хочет она власти и уважения. Настоящих, таких, которые не отнять.

Только вот пытаться запугать меня при помощи кинжала — это была плохая идея. Следующий ход будет за мной, и скоро мы пощупаем, из чего скроена эта малышка.

* * *

После ужина ко мне подошёл Серж Голицын и огорошил вопросом:

— Костя. Как ты смотришь на то, чтобы попутешествовать в следующем семестре?

— Далеко? — заинтересовался я.

— Не очень, рукой подать — в Кронштадт.

Я развёл руками — мол, поясни, не понимаю. Голицын снисходительно улыбнулся:

— Зайду издалека. Твоё участие в Игре всех впечатлило. Собственно, звезды было две: ты и Алмазова. Она показала великолепное умение идти напролом, в целеустремлённости ей не откажешь. Ну а ты — победил, тут вообще никаких оговорок.

— И что, ректорат хочет отправить нас в романтическое путешествие? — усмехнулся я.

Голицын прищёлкнул пальцами:

— В точку! Ну, почти угадал. Будет выездная Игра против студентов московского университета. Локация — Кронштадт, знаменитая крепость. Мне поручено укомплектовать сборную команду, лучших из лучших. И ты в моём списке под номером один. — Серж хлопнул меня по плечу. — Ты и Кристина. Знаешь, как вас прозвали? «Неистовые первокурсники»!

Я задумался. В планы Голицына такой поворот событий, похоже, не входил.

— Костя, ты чего? — Он широко распахнул глаза. — Ты вообще понимаешь, о чём идёт речь? Если мы победим в этой Игре, то поедем в Париж, на международные студенческие соревнования! Ты станешь знаменитостью международного масштаба! Заведёшь полезные знакомства. И защитишь репутацию своей страны!

Угу. Вот сейчас брошу разрабатывать заговорщиков — и поеду в Париж, в игрушки играть. Впрочем, отказ должен быть мотивированным, иначе будет выглядеть подозрительно. А когда люди что-то подозревают, они могут такого насочинять, что потом лопатой не разгребёшь.

— Подумаю, — сказал я. — Нужно посоветоваться с семьёй, сам понимаешь.

— Григорий Михайлович уж точно против не будет, — улыбнулся Голицын. — Ну а пока думаешь — ты ведь не откажешься поучаствовать в отборочных?

— Когда? — вздохнул я.

— Завтра. Поздно вечером. Разрешение задержаться после отбоя есть. Это будет не как обычная Игра, нужно будет проявить немного больше…

— И Кристина там тоже будет? — перебил я.

— Ещё как будет! — воскликнул Голицын. — Она невероятно амбициозна, даже не думал, что девушки бывают такими. Сказывается заграничное воспитание. В общем, жду тебя завтра.

— Приду обязательно, — пообещал я, не успев сдержать зловещей улыбки.

Впрочем, Голицын её расценил как-то по-своему. Посмотрел сперва на меня, потом перевёл взгляд на встающую из-за стола Кристину, хмыкнул и удалился.

Я же поспешил подняться к себе на этаж. А там прошёл в туалет.

Чего уж точно можно не ждать от аристократов — так это того, что они прикоснутся к сантехнике с какой-либо целью, кроме смыва. Кинжал, замотанный в тряпку, был там же, где я его и спрятал — под крышкой бачка, приклеенный простеньким бытовым заклинанием, из тех, что не фиксировались «глобусами» наставников. С помощью этого заклинания можно было спешно прикрепить оторвавшуюся некстати пуговицу или ещё чего по мелочи. Вроде кинжала.

На сутки заклинания хватало точно, а благодаря моему уровню — хватало и на дольше. Но всё-таки я подновил заклинание, прежде чем уйти.

Жди, кинжал. Завтра заберу. И ты вернёшься к своей хозяйке. Только вот она этому, боюсь, не обрадуется.

Глава 14

Я постараюсь

Отборочная тренировка обошлась без участия преподавателей, чему я лично был только рад. Кандидатов на поездку в Кронштадт оказалось более чем достаточно — тридцать человек обоего пола. Из первокурсников — только мы с Кристиной. Чем не повод для гордости.

Кристина несколько раз окинула меня уничижительным взглядом, я же на неё не смотрел. Пока.

Было уже почти темно, в парке горели фонари. Мы собрались там же, где пушки давали старт Игре. Сегодня, видимо, обойдёмся без пушек.

— Дамы и господа! — начал Голицын. — Мы собрались здесь, чтобы отобрать лучших из лучших для участия в сборной команде. Забегая вперёд, скажу, что это — не последнее испытание. Но многих мы отсеем именно сегодня. Правила Игры каждый раз меняются, иногда бывает, что меняются весьма существенно. Поэтому сегодня мы с вами проработаем компетенции, которых на последней Игре не было. А именно — умение скрываться и умение находить.

Прекрасно. Мне всё очень нравится. Как будто тренировку делают по моему личному проекту.

— Правила простые, — продолжил Серж. — После команды «старт» вы разойдётесь по саду и найдёте себе укрытие. На это вам дается десять минут. Через десять минут вы увидите в небе знак, возвещающий начало игры. После этого ваша задача номер один — оставаться незаметными, задача номер два — найти соперников. Как только вы заметите одного из соперников, наблюдатель, который следит за игрой, это зафиксирует, и вы получите два балла. Соответственно, с замеченного противника снимут два балла. Если вам удастся коснуться противника — вы получите двадцать баллов, а противник потеряет эти же двадцать баллов и на две минуты «умрёт», как в предыдущей Игре. Тренировка длится час. По истечение часа будут подведены итоги. Все, кто остался в минусе, покинут команду. К следующему этапу перейдут человек пятнадцать или даже меньше — в зависимости от результатов. Так что настоятельно рекомендую вам зарабатывать баллы и не терять их. Может быть, у кого-то есть вопросы?

Голицын посмотрел на меня, на Кристину. Он ждал вопросов от нас, как от самых молодых, но мы промолчали. А вот Пётр Филиппович Вронский, который замещал Жоржа на дуэли, поднял руку.

— Оружие использовать дозволяется? — спросил он.

— Не представляю, господин Вронский, для чего оно может вам понадобится, — не задумываясь, ответил Голицын. — Нет, дамы и господа, оружие не используется. Более того — строжайше запрещено. У нас нет сейчас возможности создать поле безопасности, как на предыдущей Игре. Так что ваше оружие — глаза и руки. Никакого физического вреда друг другу! Ещё вопросы?.. Что ж, если нет вопросов, тогда — приготовились. Напоминаю: после старта у вас десять минут на то, чтобы найти укрытие. Приготовились!

Голицын вынул из кармана крохотный стартовый пистолет, поднял руку над головой и с криком: «Начали!» — произвёл выстрел.

* * *

Спустя десять минут в небе фейерверком вспыхнула надпись: «Игра началась», после чего парковые фонари дружно убавили интенсивности. Царское Село погрузилось в полумрак. Я, стоя в тени дерева, усмехнулся: не позавидуешь соперникам. Ходят сейчас, на каждый шорох вздрагивают. Для меня же темнота никогда не была помехой.

Пришлось постараться, выискав себе такое место, чтобы не попасться никому на глаза сразу, и в то же время не отойти далеко от Кристины. Получилось ли — скоро узнаем.

Стараясь держаться теней, я быстро и бесшумно зашагал в ту сторону, где должна была, согласно моим расчётам, прятаться Кристина. Она тоже предпочла стволы вековых деревьев. Углубившись в знакомую рощицу, я сбавил шаг и затаил дыхание.

Звуки, движения, колебания воздуха — всё, что угодно! Но ничего не было. Мой взгляд впустую скользил между деревьев. За любым из могучих стволов могла прятаться Кристина. Уступить ей сейчас было бы самой большой глупостью с моей стороны.

Вдруг я заметил движение, но оно было сверху. Я вскинул голову и увидел в небе таблицу баллов, подобную той, что была на Игре:

Г-жа Алмазова: +2 балла.

Г-нъ Прохнiцкiй: −2 балла.

Так! Если я вижу эти надписи, то вывод прост: и Алмазова, и Прохницкий где-то рядом. Алмазова заметила Прохницкого, а я не вижу ни того, ни другую. Плохо, Капитан Чейн! Надо лучше стараться.

И вдруг я заметил тень, крадущуюся мимо дерева в двадцати шагах от меня. Я замер. Увидеть меня было бы невозможно. Я только чуть-чуть поворачивал голову, чтобы не выпустить из виду этого человека.

Не Кристина — уже ясно. Форменная шинель академии выдаёт личность мужского пола.

Г-нъ Барятинскiй: +2 балла.

Г-нъ Прохнiцкiй: −2 балла.

Прохницкий — третьекурсник, теперь я узнал его, — остановился, будто споткнувшись, и уставился в небо. Потом покрутил головой, но, не заметив никого, поторопился дальше. Я улыбнулся. Никаких навыков незаметного передвижения… Впрочем, как, наверное, и у абсолютного большинства участников. Аристократы не имеют привычки таиться. У них с детства другие добродетели прокачиваются: неспешный шаг, величавая поступь. Тоже полезные навыки, но не в любой жизненной ситуации.

А вот Кристина пока радовала. Ох, чую, эта штучка представляет из себя куда больше, нежели показывает! Ведь она где-то рядом, а я — ни сном ни духом. Но это даже хорошо. Давненько не ощущал такого азарта.

Я продолжал скользить от дерева к дереву, прислушиваясь к шорохам. Но выдал Кристину не звук.

Г-жа Алмазова: +2 балла.

Г-нъ Нѣчаевъ: −2 балла.

Подняв голову, чтобы прочитать эти слова, я выдохнул в небо облачко пара — ночами становилось всё холоднее. Оно быстро исчезло, но вдруг я увидел выше ещё одно.

Сердце стукнуло, отдавшись в груди болью. Я прикусил губу, чтобы не выругаться. И сразу же вспомнил и эту полянку, и это дерево. Сюда мы прибежали вместе с Полли, чтобы увидеть Кристину, сидящую на дереве с книжкой.

Мо-ло-дец, Кристина! Десять баллов тебе за оригинальность! Как правило человек неподготовленный ограничивает поиски двумя измерениями, поэтому притаиться под потолком, например, уперевшись руками и ногами в стены — всегда более эффективный приём, чем спрятаться в шкафу.

Ну и минус двадцать за самоповтор. Дала мне такой козырь, спряталась там, где я тебя уже видел. Впрочем, я этот козырь почти пропустил, так что мне тоже минус двадцать. Но хватит уже про выдуманные баллы, пора зарабатывать настоящие.

Я медленно двинулся вокруг дерева. Оказавшись сзади, подпрыгнул, ухватился за ветку, подтянулся. Всё это — абсолютно бесшумно.

Выглянув из-за ветки, я первым делом увидел г-на Нечаева, который в точности повторял маршрут Прохницкого.

Г-нъ Барятинскiй: +2 балла.

Г-нъ Нѣчаевъ: −2 балла.

Завидев эту надпись, г-н Нечаев замер и вдруг громко заговорил:

— Право, господа, это не серьёзно! Я не привык таиться. Выходите сюда и попробуйте прикоснуться ко мне первыми, если действительно хотите победить! Размениваться на мелочь — недостойно аристократа.

Сказочный дурачок… Но меня сейчас интересует не он.

Постояв в ожидании ответа и не получив его, Нечаев пожал плечами и пошёл дальше, насвистывая. Видимо, торопился подарить халявные баллы остальным участникам испытания.

А я, добравшись до того места, где от ствола расходились под углом две толстенные ветки, подтянулся и в полуметре впереди увидел затылок той, которую искал.

Кристина даже не пыталась скрываться. С какой стороны ни посмотри, она казалась частью дерева, заметить её в темноте издалека было бы невозможно. И всё же…

Г-нъ Барятинскiй: +2 балла.

Г-жа Алмазова: −2 балла.

Вздрогнула. Головой завертела. Только вот назад повернуться не додумалась.

Лезвие кинжала очутилось у Кристины под подбородком.

— Не двигайся, — тихо сказал я. — Лезвие острое — ты, вероятно, помнишь. А если я прикоснусь к тебе рукой, ты уже вряд ли пройдёшь испытания.

— Как ты меня нашёл? — прошипела Кристина, сделавшаяся неподвижной, будто и в самом деле срослась с деревом.

— По запаху.

— Что-о-о?!

— По запаху ничем не подкреплённого гонора. Если бы мне оба глаза выкололи — всё равно бы нашёл. Или ты спрашиваешь, как я узнал, что этот кинжал принадлежит тебе? Так очень просто: на нём герб твоего рода.

Я прислушивался к её дыханию. Сначала не без удовольствия отметил страх. Потом дыхание выровнялось, успокоилось.

— И что тебе нужно? — тихо спросила Кристина.

— Что ты забыла у меня в комнате?

— А ты у меня?

Один-один. Проницательная, зараза.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Впрочем, если хочешь минус двадцать баллов…

— Нет! — приглушенно воскликнула Кристина. — Нет, пожалуйста!

— Вот как, «пожалуйста»? Мне это нравится. Повторю вопрос: что ты забыла у меня в комнате?

— Я увидела, как ты уходишь через стену. Ты через меня перепрыгнул, чёрт бы тебя побрал! Сначала я думала, приснилось. А потом спохватилась: чего ради ты должен мне сниться?! Вот и решила нанести ответный визит. Откуда мне знать, может, ты и к другим девушкам вторгаешься каждую ночь. Кто-то должен был тебя остановить. Ты… Ты рылся в моём белье! Думаешь, я не заметила?!

— У тебя очень красивое бельё.

Лица Кристины я не видел, но мне показалось, что я ощущаю волны жара. Даже заволновался, как бы клинок не оплавился.

— И не только бельё…

— К-к-константин Александрович…

— Что, хочешь напомнить мне о приличиях? Вряд ли у тебя это получится. Ты сама тайком пришла ко мне в комнату и оставила там кинжал со своим гербом. Я бы мог расценить это как приглашение заглянуть ещё разок. Это — приглашение?

— Нет! — пискнула Кристина.

На случай, если она спросит, куда исчезла пудреница из кармана платья, у меня была заготовлена тонна искреннего удивления: понятия не имею, о чём ты говоришь. Но о пудренице Кристина не заикнулась. Значит, как я и рассчитывал, решила, что сама её потеряла. Получила от своего хозяина, кем бы он ни был, новый передатчик, и выкинула это досадное недоразумение из головы. А сейчас беспокоилась совершенно о другом: до меня вдруг дошло, что Кристина боится не смерти, а того, что я, прикоснувшись, опущу её на двадцать баллов. Вот уж будет позор так позор! От этой мысли я чуть не расхохотался, вылетев из образа.

— Я… Я думала, ты просто подойдёшь п-п-поговорить! — пробормотала Кристина.

Вторично услышав, как она заикается, я даже ощутил что-то вроде угрызений совести. Но они не помешали мне держать кинжал.

— Значит, всё-таки приглашение. Ну, вот я и подошёл. Что ты хотела мне сказать?

Судя по дыханию, Кристина волновалась. Или была возбуждена. Или и то и другое одновременно.

— Ты сумасшедший! — выдохнула она.

— А ты — наивная. Хоть и пытаешься казаться femme fatale, — блеснул я своими познаниями во французском. — Что, думала поиграть в госпожу, которая сначала гневается на своего раба, а потом милует?

Уловив сбивку дыхания, я понял, что попал в яблочко.

— Ну так вот: разочарую. Я в такие игры не играю, я тебе не один из этих корпоратских недоделков с детскими комплексами.

— Копро… Что?

Мысленно выдав себе подзатыльник, я продолжил, постаравшись не выдать тоном, будто что-то пошло не так:

— Насчёт тебя мне всё ясно; можешь считать, что я разочарован. Теперь поговорим о наших перспективах. Я могу сейчас просто исчезнуть, и у тебя появится шанс пройти испытание и попасть в сборную. А могу забрать у тебя двадцать баллов. Мне, как ты понимаешь, выгоден второй вариант.

— Чего ты хочешь? — прошептала Кристина, и у меня возникло ощущение, что попросить я могу чего угодно. Может, она даже хотела бы услышать от меня один такой запрос. Непонятно только, как игровая система расценит наши действия, если мы затеем всё здесь и сейчас…

Мысленно придушив Костю Барятинского с его гормонами, я сказал:

— Проведи меня в клуб.

— В какой ещё клуб?

— Клуб любителей ночных прогулок. — Кристина вздрогнула. А я спокойно продолжил: — Я знаю, что вы собираетесь. Представляю, о чём говорите. Видел у тебя в комнате одну книжонку. Насколько понимаю, без рекомендации к вам не попасть. Вот ты и станешь моей рекомендацией.

— Я не понимаю, о чём ты… — пробормотала Кристина.

— Вот как? — усмехнулся я. — Не понимаешь? Может, пощекотать тебя — для освежения памяти?

— Нет! Господи боже, да зачем тебе это?

Ответ я приготовил заранее.

— За тем же, зачем и вам. Мы живём в одной стране. И все мы хотим, чтобы она процветала, становилась сильнее. Что при нынешнем курсе правления — маловероятно.

Надеюсь, у меня получилось быть убедительным. Гадать на кофейной гуще и строить предположения можно долго. Самый же надежный способ выяснить, кто стоит за заговорщиками — внедриться в их кружок. Если его руководитель — сама Кристина, я быстро это пойму. А если не она — рано или поздно выйду на руководителя.

— Как будто ты сам не приложил руку к изменению курса правления, — прошипела Кристина. — Своим знаменитым выступлением во дворце!

— Спасибо, старался, — кивнул я. — И цели своей, кстати, добился — теперь я на хорошем счету у императора. Он удостоил меня личной беседы. Много в вашем кружке тех, кто может похвастаться тем же? Может быть, ты?

Она не фыркнула, не сказала, что император её ещё младенцем на руках качал. Значит, я опять попал в точку.

Долгая пауза. И, наконец, ответ, ради которого я всё это затеял:

— Я постараюсь…

— Не надо стараться, Кристина, — жёстко сказал я. — Надо сделать. Дай слово.

— Хорошо! Я клянусь, что приведу тебя на следующее собрание! Доволен?

Правая ладонь Кристины засветилась и погасла.

— Вполне, — сказал я. — До встречи.

Я поцеловал воздух возле её щеки. Кристина вздрогнула.

Разжав пальцы, я соскользнул с дерева. Через мгновение после того как кинжал упал Кристине на колени, я приземлился и отскочил к следующему дереву, оттуда — к другому, третьему. Выглянул и убедился, что Кристина спрыгнула вслед за мной. Стоит и вертит головой. Злая, возбуждённая, растерянная… и красивая.

— Смирно, Костя, — процедил я сквозь зубы. — Смир-рно. Команды «вольно» не было.

Развернувшись, я зашагал прочь. Основное дело сделано, пора бы уж и вовсе прикончить эту комедию.

Господина Прохницкого я отыскал без труда: он просто шёл по дорожке, не таясь. Наверное, чувствовал себя как герой боевика, вокруг которого всё взрывается и летят пули, а ему хоть бы что.

Я беззвучно догнал его и хлопнул по плечу, проходя мимо:

— Как жизнь?

Ответа, разумеется, не было. Прохницкий застыл, как статуя, украшающая сад, а в небе вспыхнуло:

Г-нъ Барятинскiй: +20 баллов.

Г-нъ Прохнiцкiй: −20 баллов.

* * *

— Винтовки на прицел! — произнёс низковатый голос.

Я смотрел в глаза Кристине, которая стояла на бронетранспортёре, сложив руки на груди.

— Огонь! — крикнула она.

Загрохотали выстрелы, и я почувствовал, как пули прошивают моё тело. Но боли не было. Даже наоборот, пули как будто придали мне сил. Я сорвался с места, в моей руке появилась цепь.

— Огонь! — надрывалась Кристина. — Огонь!!!

Но я уже не был неподвижной мишенью. Моя цепь порхала, вышибая из рук винтовки, разбивая вдребезги головы моих палачей. Я прорвался сквозь их заслоны, вскочил на БТР и схватил Кристину за плечи.

— Я… — задохнулась она. — Я думала, ты просто подойдёшь п-п-поговорить!

— Ну, вот я и подошёл, — усмехнулся я и поцеловал её своими окровавленными губами.

— Ты — сумасшедший, — прошептала Кристина, а её пальцы уже возились с моими пуговицами.

— Ты — тоже.

В следующий миг одежды уже не было. А корпус бронетранспортёра внезапно оказался очень удобным.

— Пожалуйста! — простонала Кристина подо мной.

Я проснулся и услышал ещё отголосок своего вскрика. Сердце часто билось, я весь вспотел.

— Костя? Ты в порядке? — Над перегородкой появилась голова Мишеля.

— Нормально. Просто сон, — откликнулся я.

Мне и раньше частенько снился расстрел. Куда деваться, тогда всё же моя жизнь оборвалась, более сильных переживаний, наверное, в принципе быть не может. Но теперь к обычному сюжету добавилось нечто новое…

— Кстати, как прошло испытание? — не отставал Мишель.

— Ну а сам-то как думаешь? — усмехнулся я.

— Ты прошёл, да?

— Да.

— А Кристина?

— А что Кристина? — нахмурился я.

— Ну, она — прошла?

— А… Ну, кажется, да, — равнодушно ответил я. — Всё, давай до утра. Спать охота.

Н-да, ночка выдалась интересной. А завтра первый урок — магическое искусство, будь оно неладно.

Глава 15

Пляшущие человечки

Занятия по магическому искусству в академии всегда ставили первыми уроками. Объяснимо, в общем-то — ни на каких других занятиях мы не тратили столько сил. После магического искусства иной раз я-то чувствовал себя выжатым. Представляю, что должны были испытывать другие курсанты.

На сегодняшнем занятии нас ожидал сюрприз. Открылась дверь, и в аудиторию вместо Белозерова вошел Илларион Георгиевич Юсупов.

Поприветствовав нас, сказал:

— Всеволод Аркадьевич, к сожалению, неважно себя чувствует. Он попросил меня заменить его сегодня. Запишите тему урока, господа.

Юсупов подошёл к доске и вывел на ней безукоризненным почерком:

«Голѣмъ.

Основные функцiи. Созданiя, настройка».

По аудитории прокатился возбужденный шёпот. Да уж, интересная тема. Особенно для меня.

Юсупов уселся в преподавательское кресло и начал лекцию.

— Само понятие «голем», полагаю, известно каждому из вас, господа. Даже тем курсантам, которые временами жалуются на расстройство памяти, — с этими словами он уставился на меня.

К придиркам Юсупова я привык ещё по урокам военного дела. Ни одно занятие не проходило без того, чтобы этот негодяй не пытался меня поддеть. Получалось плохо, всё-таки в военном деле я разбирался не хуже него самого, и придирки заканчивались тем, что от моих ответов Юсупов багровел от ярости. Не раз и не два он грозил мне штрафными баллами и жалобами в ректорат, однако на мою сторону немедленно вставали Анатоль и Андрей. Оба они, как и собирались, посещали занятия по военному делу вместе со мной.

Когда Юсупов начинал шипеть и плеваться ядом, Андрей невозмутимо поднимался и зачитывал наизусть параграфы из свода академических правил, касающиеся штрафов. После чего спрашивал, какое именно из этих правил я нарушил. А Анатоль беспечно ронял, ни к кому не обращаясь, что на занятиях по военному делу не худо бы изучать военное дело — а не тратить драгоценные академические часы на обсуждение вещей, не имеющих отношения к этому, безусловно, важному и полезному предмету. Багровому Юсупову не оставалось ничего, кроме как возмущенно фыркать.

— Если вы имеете в виду меня, — уже привычно выдержав взгляд Юсупова, сказал я, — то не могу сказать, когда в последний раз я жаловался на потерю памяти. Вывод: проблемы с памятью не у меня.

В классе захихикали.

Побагровевший Юсупов отвернулся к доске. Проскрипел:

— Итак! Големы. Все вы, безусловно, не раз наблюдали работу этих магических созданий. Кто может привести пример?

Руки подняли почти все. Но вызвал Юсупов, разумеется, Кристину.

— Прошу, госпожа Алмазова.

— Более всего големы используются на складских работах, — поднявшись с места, принялась перечислять Кристина.

Выглядела она, кстати, отлично. Бодрая, свежая — цвела, как майская роза. Только вот на меня старалась не смотреть.

— А также на вокзалах и в портах, при погрузке и разгрузке транспортных контейнеров. На сортировочных работах. В строительстве. Иногда големы выполняют простейшие операции на производстве…

— А хороша, всё-таки, — задумчиво разглядывая стройные ноги и длинные чёрные волосы Кристины, проговорил Анатоль.

Сегодня он сидел рядом со мной.

Академию отличала довольно оригинальная система рассадки курсантов. Аудитории здесь были полукруглыми, парты стояли в три ряда, по периметру дуги. Посредине хорды находилась преподавательская кафедра и висела на стене доска — которая при необходимости, повинуясь жесту преподавателя, могла превращаться в экран.

На первом ряду сидели самые успешные ученики. А чем слабее успеваемость, тем удаленнее от кафедры было место курсанта. После каждого занятия преподаватель подводил итоги, и в следующий раз, войдя в аудиторию, мы видели на партах таблички со своими именами.

Интересная система. В моём мире, наоборот, на первые парты сажали отстающих — чтобы те находились на глазах у учителя. Здесь же за право сидеть возле кафедры приходилось бороться. Если рассуждать логически, разумный подход. Преподаватель будет тратить свои основные силы на тех курсантов, которым более всего интересен его предмет.

В каждой аудитории была ещё так называемая чёрная парта, стоящая особняком. Согласно академическим правилам, если курсант вёл себя на уроке «недопустимо», преподаватель мог посадить его за эту парту отдельно от всех. Такое наказание в академии считалось неслыханным позором. Я чаще всего сидел на первом ряду. Но на прошлом занятии по магическому искусству, когда мы изучали работу с электричеством, не рассчитал силы. Вместо того чтобы зажечь единственный светильник — наглядное пособие, стоящее передо мной на парте, — я зажёг люстры во всех аудиториях этажа. А заодно включил светильники в коридоре, в уборных и на лестнице. Белозеров назвал это неразумной тратой сил, посоветовал мне уделять больше времени работе с энергетическими каналами и снизил баллы. Поэтому на сегодняшнем занятии мне пришлось перебраться на второй ряд.

Анатоль такому соседству чрезвычайно обрадовался: сам он вылезал со второго ряда нечасто. Как правило, не из-за отсутствия знаний, а в связи с нарушениями дисциплины. Среди которых на первом месте было разглядывание симпатичных сокурсниц.

— Алмазова? — бросив взгляд на Кристину, спросил я. — Ну, так. Ничего.

Анатоль фыркнул.

— Знаешь, Костя, после падения с моста ты стал на удивление невосприимчив! Ещё летом, если бы на тебя положила глаз такая красотка…

— Алмазова? На меня? — удивился я.

— Нет, — усмехнулся Анатоль. — На меня.

— Ты допускаешь слишком много ошибок в словах «с удовольствием убила бы», — буркнул я.

— А ты, друг мой, совсем не знаешь женщин, — парировал Анатоль. — От ненависти до любви — как известно, один шаг. Алмазова по тебе с ума сходит — вот и бесится, что не обращаешь на неё внимания.

— Ерунда, — отрезал я. — Бесится она потому, что не может простить мне победу в Игре — во-первых. И мой восьмой магический уровень — во-вторых.

«А ещё эта красотка таскала в кармане передатчик, который взорвался прямо в руках у моего деда. Ну и, вероятно, наш разговор сегодняшней ночью симпатий ко мне не прибавил. Но об этом тебе, друг мой, знать не обязательно».

— Превосходно, госпожа Алмазова, — кивнул между тем Юсупов. — Право, к такому полному, развёрнутому ответу даже добавить нечего. Рекомендую всем брать пример, господа! А сейчас, перед тем, как начитывать вам теоретический материал, я покажу небольшой фокус.

И в руке Юсупова неведомо откуда появился небольшой диск толщиной едва ли сантиметр.

— Это серпантин, господа, — сказал Юсупов. — Обыкновенный бумажный серпантин.

— Серпантин? — вполголоса переспросил у Анатоля я.

В моём мире этим словом называли извилистую горную дорогу. Других определений я не знал.

— Ну да, — удивился Анатоль. — Рулончик бумажной ленты. Эти ленты бывают разных цветов. Их разбрасывают во время балов, маскарадов. Ленты вьются, переплетаются между собой — получается красиво и нарядно. Неужели ты не помнишь?

Помню, конечно. Как не помнить. Тридцать шесть лет только по балам и шастал…

— Теперь вспомнил, — кивнул я. — Спасибо.

Анатоль озадаченно покачал головой.

А узкая лента серпантина, которую Юсупов держал на вытянутой ладони, между тем сама собой начала разматываться. Оказалось, что с одной стороны ленты жёлтая, с другой — розовая. Над ладонью Юсупова поднялась двуцветная бумажная спираль — которая, будто живая, начала выплясывать невиданный танец, сгибаясь и скручиваясь. Несколько таких замысловатых движений — и на стол спрыгнул розово-жёлтый бумажный человечек.

Долгополова вскочила и восторженно зааплодировала. Воскликнула:

— Ах, какая прелесть! Браво, Илларион Георгиевич!

Юсупов в ответ небрежно усмехнулся — дескать, это только начало. Человечек затанцевал по столу. А над ладонью Юсупова вытянулась новая спираль.

Через две минуты человечков было уже пятеро. Они плясали на преподавательском столе, взявшись за руки. А я смотрел на этих крошечных големов и вспоминал других.

Ожившую башню, на моих глазах превратившуюся в каменного монстра. Остервенелые удары по земле огромных кулаков. Каменные ядра, одно за другим летящие мне в голову. Грузовики, несущиеся навстречу нашей машине. Смоляное чучело за рулём. Слепые глаза-пуговицы, с безмозглой яростью таращащиеся на меня. То, как швыряло меня в кабине грузовика, мчащегося навстречу смерти. Свою злость и отчаяние — я намертво приклеен к этой дряни! Я ничего не могу сделать!..

— Что-то не так, господин Барятинский? — любезным тоном осведомился Юсупов. — Вы очень странно смотрите на сотворенную мною безделицу. Никогда прежде не видели големов?

— Доводилось, — процедил я. — Один из них был творением, соответствующим четырнадцатому уровню владения магией.

— Неужели? — вскинул брови Юсупов. — И где же вы наблюдали подобное, позвольте узнать?

— Здесь, неподалеку. Башня-руина — доводилось слышать?

— О, ещё бы, — Юсупов расплылся в сладкой улыбке. — Если не ошибаюсь, это именно та башня, которой по непонятной причине не повезло вызвать вспышку вашего гнева?

— Это та башня, которую на моих глазах превратили в голема, — отрезал я. — Шестиметрового каменного монстра. Чтобы создать такого, требуется уровень владения магии не ниже четырнадцатого. Если не ошибаюсь.

По аудитории прокатился ропот.

Юсупов сделал вид, что удивился.

— В голема?.. Вот как?.. Право, господин Барятинский, я всё понимаю. Всем нам известно, что вы перенесли тяжёлую травму. Но, тем не менее, подобные фантазии…

— То есть, по-вашему, я фантазирую? — оборвал Юсупова я. — Иными словами — лгу?

Жемчужина жгла мне грудь давно. Сейчас я позволил магическим искрам пробежать по моим кулакам. Позволил цепи едва заметным, призрачным контуром — так, чтобы не дай бог не перешагнуть второй бытовой уровень — обвить запястье правой руки. Я выразительно посмотрел на Юсупова. А потом — на люстру.

Юсупов тоже непроизвольно поднял взгляд. И побагровел.

Люстра в этой аудитории была в точности такой, как та, на которой он по моей милости болтался, словно мешок с дерьмом. Повторения пройденного Юсупову, похоже, не хотелось.

— Я ни в коем случае не имел в виду ничего подобного, господин Барятинский, — не выдержав моего взгляда, промямлил он. — Если вы восприняли мои слова таким образом, то приношу свои извинения.

— Приняты, — помолчав, неохотно буркнул я.

С удовольствием снова зашвырнул бы эту тварь под потолок. Но понимал, что в нынешней ситуации, в отличие от той, что была два месяца назад, ректор вряд ли будет на моей стороне. Штрафных баллов мне отсыплют по полной программе — и, что самое противное, формально будут правы.

Юсупов с облегчением выдохнул и вытер пот со лба.

— Я всего лишь хотел сказать, что наблюдать магическое создание, подобное тому, которое вы описываете, здесь, вблизи академии — очень странно, — извиняющимся тоном проговорил он. — Шестиметровый каменный монстр — это не шутки. И я ума не приложу, кто мог сотворить подобное.

Зато я, кажется, начинаю догадываться. Илларион Юсупов только что у меня на глазах показал, что умеет создавать голема. Может ли быть более конкретное указание на виновника? Сукин сын, который ставит мне палки в колёса с самого начала, даже не скрываясь!

— Итак, господа, продолжим урок! — Юсупов повернулся к аудитории. — Как вы только что могли убедиться, при надлежащих навыках в создании големов нет ничего сложного. Прошу вас записать первое правило, кое следует соблюдать, имея намерение создать голема…

* * *

Из аудитории я вышел раздраженным. Хоть победа и осталась за мной, внутри всё так и кипело.

Я не сомневался, что Юсупов попросил Белозерова о подмене на уроке сам — именно для того, чтобы лишний раз продемонстрировать мне свои навыки и полюбоваться моей реакцией. Он ведь, разумеется, знает, что мне пришлось принять предложение Белозерова и согласиться с тем, что никакого голема якобы не было. Достать меня на занятиях по военному делу Юсупову не удается, вот он и решил действовать по-другому. Попробовать спровоцировать меня, выставить идиотом перед аудиторией. Сейчас, наверное, локти кусает — оттого, что не получилось…

Размышляя, я углубился в парк.

Мне нравилось Царское Село. В прежней жизни нечасто доводилось общаться с живой природой. Большую часть прожитых лет меня окружали дрянной изломанный асфальт, выщербленные бетонные коробки, смрад промышленных секторов и замусоренные трущобы окраинных районов. Здесь же, в Царском Селе, каждой травинке была уготована лучшая судьба, чем большинству моих прежних соратников. Каждое дерево здесь — даже сейчас, холодной осенью — дышало свободой и жизнью. Мне казалось, что моя жемчужина белеет уже оттого, что я просто иду по этому парку, вдыхая на ходу звенящий осенний воздух.

Я давно присмотрел для себя уголок, куда не сумела пока добраться неугомонная Полли, старающаяся всюду следовать за мной по пятам. Позади Камероновой галереи, где во время Игры мы искали подсказку, притаился небольшой садик. Путеводитель поведал мне, что летом там высаживают какие-то невиданные цветы и прочие экзотические растения. Сейчас цветы бережно выкопали и унесли зимовать в оранжерею. Клумбы опустели, любоваться было не на что — а, соответственно, и некому. Сюда я спокойно мог приходить, чтобы побыть наедине с собой — без риска нарваться на садовников и праздно шатающихся однокашников…

То есть, до недавнего времени мог приходить сюда спокойно! Я заскрипел зубами от досады. На скамейке, которую облюбовал для себя, кто-то сидел. Вот же принесла нелёгкая…

Я подошёл ближе. Подумал, что если это кто-то из обслуги, работающей в парке, то при виде меня он уйдёт. Вряд ли работникам платят за то, что во время рабочего дня они отдыхают на скамейках.

Но это оказался не работник.

— Константин Александрович? — услышал я изумлённый вопрос.

Одновременно с тем, как сам произнёс не менее обалдело:

— Всеволод Аркадьевич?

— Что вы здесь делаете? — это мы спросили одновременно.

Белозеров покраснел, смущенно закашлялся и поднял воротник пальто. Пробормотал:

— Да вот, знаете ли, мигрень… Одолела, проклятая. Пришлось даже попросить господина Юсупова оказать мне любезность и подменить на уроке. Теперь вот дышу свежим воздухом. Да-с…

— Помогает? — осведомился я.

— О, безусловно! Мне уже намного легче, благодарю. К следующему уроку, несомненно, буду в строю.

— Оригинальный способ борьбы с мигренью, — кивнул я.

— Свежий воздух? О, ну что вы! Это средство известно с незапамятных времён.

— Я не о воздухе.

Я кивнул на книгу, которую Белозеров держал на коленях. Толстенный фолиант в кожаном переплёте; мне доводилось видеть подобные и у него в кабинете, и на полках академической библиотеки. Внутри таких фолиантов — мелкий убористый шрифт. В некоторых случаях расплывчатый и с лакунами — время беспощадно ко всему, включая старинные книги.

— Что может помочь от мигрени лучше, чем чтение такой книги, как та, что вы держите в руках? Разве что разглядывание страниц этой книги через лупу.

Лупу Белозеров также держал на коленях. Когда услышал мои слова, его рука непроизвольно дёрнулась — так, словно Всеволод Аркадьевич хотел спрятать лупу за спину. Но вовремя понял, насколько нелепо это будет выглядеть.

Глава 16

Сила и слава!

Услышав о лупе, Белозеров покраснел ещё гуще. Поднялся.

— К сожалению, мне пора, Константин Александрович. Приятно было побеседовать. — Он коснулся пальцами края шляпы и собрался уходить.

— Это Юсупов предложил провести сегодняшний урок вместо вас? — резко спросил я.

Белозеров вздрогнул. Забормотал:

— Право, не понимаю, о чём вы говорите. У меня разыгралась мигрень…

— Это я уже слышал. — Я шагнул ближе к Белозерову, прямо посмотрел в глаза. — Не знаю уж, чем вы так обязаны Юсупову, что согласились по его просьбе сказаться больным. Но хочу, чтобы вы уяснили: не стоит держать меня за идиота. Я это очень не люблю.

Белозеров промямлил что-то совсем уж невнятное и торопливо развернулся, чтобы уйти.

— Всеволод Аркадьевич! — окликнул я.

Белозеров неохотно остановился. Вздохнул.

— Чего ещё вы хотите от больного старика, господин Барятинский?

— Не такой уж вы и старик, — парировал я. Давно понял, что Белозеров не столько стар, сколько потрепан жизнью. Было в его облике что-то жалкое. — Говорят, уровнем владения магией выше, чем у вас, в академии может похвастаться только сам Калиновский. Это правда?

Белозеров приосанился. С гордостью кивнул:

— Да. Совершеннейшая правда.

— А какой уровень у господина Юсупова? — задал я интересующий меня вопрос.

— Двенадцатый, если не ошибаюсь.

— Двенадцатый? — Я удивился.

Ведь голем, по словам Белозерова — четырнадцатого уровня.

— А что вас смущает? — насторожился Белозеров.

— Да так, — пробормотал я. — В общем-то, ничего.

А Белозеров вдруг побледнел. Пробормотал:

— Право, уж не думаете ли вы, что то каменное чудовище, напавшее на вас… Что того голема создал господин Юсупов?

Именно так я и думал — до недавнего времени. Пока не услышал сейчас про двенадцатый магический уровень.

Но покачал головой:

— Нет, конечно. Вы ведь сами сказали, что голем — четырнадцатого уровня. А у Юсупова, по вашим словам, всего лишь двенадцатый.

— Но я не видел этого голема, — быстро сказал Белозеров. — Я дал ему оценку, опираясь лишь на ваше описание! Надо сказать, весьма сумбурное. Высока вероятность, что в своем предположении я мог ошибиться… Прошу извинить, Константин Александрович. Мне действительно пора.

Белозеров снова коснулся пальцами края шляпы и быстро ушёл.

На этот раз я не стал его останавливать. Понял, что больше мне из преподавателя ничего не вытрясти. Даже если бы я знал, что именно нужно вытрясать… А я не знал. И не мог пока даже определить, в каком направлении двигаться. Я, в конце концов, не следователь, чёрт меня дери! Да, допрашивать людей умею. Но, тем не менее, я не крючкотвор, а боевой офицер. И всё, что могу сказать о происходящем — поведение Белозерова мне не нравится. Прежде всего тем, что, когда я начал задавать вопросы, Белозеров напугался до смерти.

Ему определенно есть, что скрывать. И это что-то — гораздо больше, чем вынужденная договоренность с Юсуповым о подмене на уроке. Но что именно — я понятия не имею. Потому и не знаю, о чём спрашивать… Круг замкнулся.

Хотя, чёрт его поймёт. Может, я уже просто вижу заговоры там, где их нет? Мало ли, из-за чего такой человек, как Белозеров, мог до смерти напугаться. У Юсупова, скорее всего, есть на коллегу какой-то подленький компромат. Вроде интрижки тридцатилетней давности с замужней дамой. Уже, небось, и дама обо всём позабыла, и супруг её отошёл в мир иной — а Всеволод Аркадьевич всё совестью терзается. Решил, что мне, его ученику, каким-то образом тоже стала известна правда — вот и распсиховался, места себе не находит… В общем, причиной его испуга может быть что угодно. И это что-то совершенно не обязательно имеет отношение к заговору.

— Ко-остя! — донёсся до меня нежный голосок.

Зазвучала знакомая музыка. По дорожке ко мне летела Полли.

— Всеволод Аркадьевич сказал мне, что ты здесь! — сияя, объявила она.

— Всеволод Аркадьевич — прекрасный человек! — глядя на неё, со всей возможной искренностью ответил я.

* * *

В последующие несколько дней Кристина меня старательно избегала. Случайно наткнувшись на мой взгляд, мучительно краснела и старалась отвести глаза. Честное слово — если бы я не понимал, что такого просто не может быть, то решил бы, что мы с ней видели один и тот же сон.

Сам я шагов навстречу Кристине также не делал. Не торопил её и ни о чём не спрашивал. Слово аристократки, подкрепленное клятвой — это всё-таки не обещание свидания. Которое такая красотка, как госпожа Алмазова, запросто могла бы назначить ещё троим — и не прийти ни на одно, помирая со смеху.

Слово аристократа — штука серьёзная. Да и разговор у нас с Кристиной шёл не о свидании. Если она ничего мне не говорит, значит, собрание кружка пока не назначили. Либо у неё пока не было возможности встретиться с Рабиндранатом и рассказать ему обо мне.

Я терпеливо ждал — и дождался. Кристина подошла, когда я сидел в библиотеке.

Выбрала редкий момент, в который рядом со мной не крутились ни Полли, ни Мишель, и тихо проговорила:

— Нынче в полночь. Я буду ждать тебя на чёрной лестнице. Выходить можешь безбоязненно, наставник будет спать. Только постарайся выйти так, чтобы не разбудить никого из соседей.

Я чуть заметно кивнул.

— Я поручилась за тебя, — строго сказала Кристина. — Смотри, будь осторожен! Не подведи меня.

Эта девочка, кажется, всерьёз собралась учить меня конспирации.

— А тебе, похоже, здорово не везло в личной жизни, — заметил я.

Кристина вскинула брови:

— Почему это?

— Н-ну, приглашать молодого человека на свидание — заранее настраиваясь на то, что он подведёт… Это свидетельствует о негативном опыте. Хотя относительно меня можешь не беспокоиться. Не в моих правилах разочаровывать девушек. Приложу все усилия к тому, чтобы тебе понравилось.

Кристина покраснела, как рак.

— Ты… Ты всё-таки удивительный нахал! — выпалила она.

Я развёл руками — дескать, какой есть. Другим не стану.

Кристина поспешно — видимо, пока я не брякнул ещё что-нибудь, от чего она вовсе провалится сквозь землю, — отошла.

— Что тут делала эта противная Алмазова? — Полли, как всегда, возникла рядом со мной неведомо откуда, будто материализовалась из воздуха.

Приближение ко мне своей предполагаемой соперницы угадывала, видимо, каким-то особым органом чувств. Сейчас, например, Полли должна была находиться в танцевальном зале — все уши прожужжала мне о том, что к рождественскому вечеру готовится театральная постановка. Главной звездой которой является, разумеется, госпожа Нарышкина — имеющая самый что ни на есть настоящий опыт выступления на театральных подмостках. Только это, конечно, большая тайна. Никто ничего не знает, да-да-да.

— Госпожа Алмазова пригласила меня на свидание, — сказал я.

Глаза Полли, и без того огромные, распахнулись ещё шире.

От неожиданности она мне, кажется, даже поверила. На какую-то долю секунды. После чего всплеснула руками и расхохоталась.

— Фи, Константин Александрович! Эти ваши дурацкие шутки… Право, будь на моём месте другая — закатила бы вам сцену ревности.

«Но со мной вам исключительно повезло», — мысленно закончил я. А Полли демонстративно уселась рядом.

— Так чего хотела эта противная Алмазова?

— Пыталась выведать, какую роль ты играешь в предстоящей постановке, — сымпровизировал я.

Полли раздулась от важности. Гордо объявила:

— Об этом она узнает последней! Клянусь.

— Верю, — изо всех сил постаравшись сохранить серьёзное выражение лица, кивнул я.

Без пяти минут полночь я осторожно выглянул в коридор. Догадывался, что этой ночью покину корпус не один, и время от времени слышал тихие, осторожные шаги за дверью — заговорщики выходили из комнат. Но сейчас в коридоре никого не увидел. Наставник мирно дремал за столом.

Я проскользнул на чёрную лестницу, спустился этажом ниже.

Темнота мне не мешала. Кристину, шагнувшую из коридора своего этажа на лестничную площадку, я увидел раньше, чем она — меня.

Кристина сделала несколько шагов. Остановилась, вглядываясь в темноту. Прошептала:

— Ты здесь?

— Смотря к кому ты обращаешься. — Я отделился от стены.

Кристина вздрогнула. Но быстро взяла себя в руки. Кивнула и прошептала:

— Идём.

Неуверенно шагнула на ступеньку. Ей приходилось тяжелее, чем мне: она-то в темноте не видела. Лестница ночью не освещалась, а свет неярких уличных фонарей сюда почти не долетал.

Я взял Кристину под руку.

Она сердито вырвалась. Прошипела:

— Что вы себе позволяете, господин Барятинский?! То, что я согласилась быть вашим проводником, не означает, что можете допускать подобные вольности!

— Всего лишь пытаюсь добраться до места назначения без потерь, — объяснил я. — Не хочется, чтобы вы, госпожа Алмазова, сломали себе шею, навернувшись с лестницы. В этом случае, боюсь, на собрание мы попадём нескоро.

— Беспокойтесь лучше о собственной шее, — процедила Кристина.

И с независимым видом начала спускаться вниз. Получалось так себе — перед тем, как шагнуть, ей приходилось нащупывать ногой каждую ступеньку. Но больше я не вмешивался. Не хватало ещё получить от разгневанной барышни пощёчину и перебудить весь корпус.

Мы миновали два пролёта и спускались дальше, когда внизу вдруг стукнула дверь.

Кристина замерла и обернулась ко мне. Я, не раздумывая, схватил её за руку. Метнулся наверх, на площадку второго этажа, пробежал вместе с Кристиной ещё один пролёт и замер. Надеялся, что поднимающийся остановится на втором этаже. Но он пошёл выше.

Мы добежали до четвёртого этажа. Остановились: дальше бежать было некуда. Лестницу, ведущую ещё выше, на чердак, перегораживала решётка, украшенная огромным навесным замком.

Тот, кто поднимался, с кряхтением миновал третий этаж. От неотвратимо шагал дальше.

Кристина беспомощно посмотрела на меня.

Отвести её к себе на этаж и спрятать в своей комнате я не мог. Если к нам на этаж попробует пробраться девушка, сработает магическая защита. И поднимется такой переполох, что в ректорате услышат…

Кристина в отчаянии кусала губы.

Я обнял её и прижал к стене.

— Ты… — дёрнулась Кристина. — Что ты де…

— Тише! — прошипел я.

Обнял её покрепче, чтобы уж точно не вырвалась, и прижался губами к губам.

— Кхех… — раздалось за спиной.

Я обернулся — так, чтобы заслонить собой Кристину. Тихо, но очень строго спросил:

— Ты чего не спишь, Гаврила?

— Дак, это… — забормотал «дядька».

Он тащил на спине тюк, нагруженный бельём. Увидев меня — очевидно заслоняющего собой даму, — мгновенно оценил обстановку. И сделал вид, что встретить курсанта в полночь на чёрной лестнице — обычное дело. Ткнул пальцем в тюк:

— Полотенца, вот, свежие несу. Надобно их с утра, конечно. Да только утром я, того… Занят.

Я вспомнил гуляющие среди курсантов сплетни о том, что по ночам Гаврила наведывается к одной из прачек. Объективная причина управиться с профессиональными обязанностями вечером, понимаю.

— Ну так и ступай, — буркнул я. Вытащил из кармана купюру, сунул «дядьке» в карман мундира. — Бог в помощь.

— Здравы будьте, ваше сиятельство, — обрадовался Гаврила. — А я — чего?.. Я — ничего. Иду себе, по сторонам не глядю. А и глядел бы — чего я там увижу, в темноте-то?

С этими словами он скрылся в коридоре.

Я взял Кристину за руку. Шепнул:

— Идём.

В этот раз она не сопротивлялась. Шла по ступенькам, держась за мою руку и не произнося ни слова.

Вырвалась только, когда мы оказались на аллее. Объявила:

— Ваше… Ваше поведение, господин Барятинский, столь возмутительно, что у меня просто слов нет!

Щёки Кристины пылали. Глаза горели гневом. Я невольно залюбовался.

Пообещал:

— О Гавриле не беспокойся. Свой человек, не сдаст. Да даже если бы захотел — он тебя не видел. Не узнает при всём желании.

— Всё равно это возмутительно!

Кристина развернулась на каблуках и сердито зашагала по дорожке.

— Ну да, — усмехнулся я. — Лучше было бы, конечно, если бы Гаврила догадался, чем мы на самом деле собрались заниматься.

— Не стоит переоценивать догадливость прислуги, — буркнула Кристина.

— Не стоит недооценивать их догадливость, — хмыкнул я. — Далеко нам идти?

Кристина фыркнула и не ответила.

Ну, в общем-то её можно понять. Вряд ли горделивой госпоже Алмазовой хоть раз доводилось переживать что-то подобное. А куда мы идём — я уже и без неё понял.

* * *

Руководитель кружка заговорщиков оригинальностью мышления определенно не блистал. Собрание вновь происходило в дощатой пристройке позади летнего театра. У входа снова стоял караульный.

В прошлый раз я видел его издали, как выглядит, не разглядел. Сейчас, когда мы с Кристиной приблизились, караульный эффектным жестом сбросил с головы капюшон.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

Вместо человеческого лица на нас смотрела гладкая белая маска. В точности такая, как сотворила для меня Надя — только без дурацких чёрных молний на щеках.

Караульный явно ожидал от меня другой реакции. Обиженно проворчал:

— Ты не должен видеть наши лица.

— Не буду даже пытаться, — заверил я. — Если захочу полюбоваться на красивое лицо, могу просто повернуть голову. — И посмотрел на Кристину.

— Прекрати, — снова покраснев, прошипела та.

А караульный заслонил собой проход, не позволяя нам войти в пристройку. Строго спросил:

— Пароль?

— Сила и слава! — сказала Кристина.

— Отныне и навсегда! — серьёзно кивнул караульный. — Проходите, — и отошёл.

Вот, честное слово, не знаешь: смеяться над этими горе-конспираторами, или всплакнуть над их наивностью.

«Это — дети, Капитан, — напомнил себе я. — Избалованные, выросшие в любви и заботе дети. Их жизнь не зависит от умения скрываться — как в детские годы зависела твоя. Хоть ты и был тогда гораздо младше… Концерны боролись с Сопротивлением жестоко и не щадили никого. На возраст повстанцев им было плевать. А для этих „заговорщиков“ всё происходящее — увлекательная игра, не больше. Сомневаюсь, что хоть кто-то из них отдаёт себе отчёт, как именно по закону полагается расценивать их деятельность. Если узнают, что за участие в таких собраниях их могут отчислить из академии — искренне удивятся. А пожалуй, что и обидятся насмерть, будут требовать от высокопоставленных родителей, чтобы те вступились и „сделали что-нибудь“… То есть, сейчас, на первом этапе — это игра. Помни, для чего ты здесь, Капитан. А пока — веди игру по правилам, установленным этими детьми».

Мы с Кристиной шагнули в пристройку.

Внутри царил полумрак. Темноту разгоняла единственная свеча — в подсвечнике из чернёного серебра. На широкой полке, сколоченной из грубых досок, эта дорогая, изящная вещица смотрелась странновато. Полка крепилась к стене. Летом над ней, должно быть, висело зеркало, а сама полка заменяла актерам гримировальный столик. Летом здесь, кстати, наверняка намного уютнее. Сейчас из пристройки вынесли всё, что не было приколочено. Остались только полка да деревянные лавки вдоль стен — на которых и расселось благородное собрание.

Я быстро оглядел заговорщиков.

Как и предположил в прошлый раз — восемь. Шесть парней, две девушки. Все — в таких же личинах Фантомаса, что и на караульном. Со мной и Кристиной будет десять человек. Не так уж много, в общем-то. Хотя и не сказать, чтобы мало — учитывая, что всё только начинается. Следует признать, что агитация у врага поставлена неплохо.

Моё появление собравшиеся встретили изумленным ропотом.

— Барятинский?!

— Быть не может!

— Как?! Почему?!

— Ты не говорил нам, что это будет он! — вскочив с места, выкрикнул один из «Фантомасов» голосом Жоржа Юсупова. — Я требую, чтобы он немедленно покинул это… этот… в общем, чтобы он ушёл!

Судя по поднявшемуся гулу, большинство собравшихся были с Юсуповым согласны.

Глава 17

Для чего я сюда пришёл

— К порядку, господа, — строго сказал тот, к кому обращался Юсупов. Голосом Рабиндраната, разумеется. — Я пока ещё ничего не решил. Как вы знаете, по нашим традициям всякий, кто претендует на присоединение к сообществу, обязан доказать, что он этого достоин.

— А я ничего такого не доказывала, — удивилась одна из девушек. По голосу я узнал Долгополову. — Ты просто подошёл ко мне и сказал, что…

— Не перебивайте меня, Екатери… то есть, уважаемая госпожа, — строго, с нажимом, сказал Рабиндранат.

Из чего я сделал вывод, что «традицию» он изобрел только что. Хоть и не признается в этом даже под пытками.

Долгополова обиженно замолчала, а Рабиндранат продолжил:

— Госпожа Алмазова сумела убедить меня в том, что мы должны выслушать господина Барятинского. У него якобы есть что нам сказать. А уж на основании его слов я… то есть, все мы, совместно, примем решение, готовы ли оказать господину Барятинскому высокую честь — вступить в наши ряды. Итак, господин Барятинский. Скажите нам, для чего вы сюда пришли?

С этими словами Рабиндранат уставился на меня.

Вот оно что. То есть, получается, у Кристины, несмотря на знатность происхождения, веса среди заговорщиков немного. Последнее слово тут — за Рабиндранатом. Всё, что смогла сделать Кристина — это убедить (или заставить? Скорее я поверю в такой вариант) Рабиндраната позволить мне прийти на собрание. А дальше госпожа Алмазова умывает руки. Дальнейшее будет зависеть только от меня. От того, насколько убедительным я буду.

При том, что по интонации Рабиндраната ясно: Константин Барятинский — последний человек в академии, которого он согласится видеть на собраниях. Аргументов для того, чтобы отказать Кристине, Рабиндранат, видимо, не нашёл, но решение уже принял. И что бы я сейчас ни сказал, всё будет мимо. Не говоря уж о Жорже — который про любые мои слова, будь они хоть новогодней песней о елочке, будет орать, что это несомненное свидетельство моего неуважения к благородному собранию. Что таких, как я, следует обходить дальней дорогой, что таким здесь не место, и прочее, прочее.

Кого-то другого это понимание, возможно, расстроило бы. Меня же скорее позабавило. Судя по тому, что Рабиндраната — так называемого лидера, — позволяет себе перебивать даже глупышка Долгополова, авторитет среди товарищей у него не самый высокий. Хотя сам Рабиндранат наверняка думает иначе.

Что ж, посмотрим, у кого выше.

— Для чего я сюда пришёл? — переспросил я. — Ну, например, для того, чтобы вам стало потеплее.

Щёлкнул пальцами. Этому заклинанию меня научила Нина — ещё летом, когда на улице стояла адская жара.

До кондиционеров в этом мире пока не додумались. Зато здесь существовала так называемая бытовая магия, помогающая увеличивать или снижать температуру в помещении. Ненамного, конечно — превратить комнату в морозильную камеру или доменную печь с её помощью не получилось бы, — но вполне достаточно для комфортного существования.

Воздух в сырой, холодной пристройке начал теплеть.

— О, — восхищенно глядя на меня, проговорила Долгополова. — Это очень любезно с вашей стороны, господин Барятинский! Благодарю. — Она сбросила с головы капюшон и расстегнула накидку.

Видимо, в пристройке собрались преимущественно чёрные маги. А у присутствующих белых магический уровень едва дотягивает до первого. Заклинанием «Комфорт», которое использовал я, они то ли не владели, то ли попросту не задумались о том, что можно его применить.

— Обращайтесь, уважаемая, — поклонился я. Решил пока делать вид, что никого из присутствующих не узнаю. — Я мог бы с той же легкостью увеличить освещенность помещения, — кивнул на единственную свечу, — но, полагаю, этого не стоит делать, дабы не рассекретить собрание.

— Простейшая бытовая магия, — презрительно отвернувшись, произнес Жорж. — Ничего особенного. И не так уж тут и потеплело.

— А ещё это — попытка уйти от ответа, — добавил Рабиндранат. Он, в отличие от Жоржа, смотрел на меня. — Повторяю вопрос, господин Барятинский. Почему вы здесь?

Я пожал плечами:

— Полагаю, по той же причине, что и вы. Мне не нравится то, что происходит в нашей стране. И не нравится то, что происходит в высших эшелонах власти.

Что характерно — я ведь даже не соврал.

— Представьте себе мир, в котором высшая власть принадлежит Концернам, — заговорил я.

— Концернам? — непонимающе переспросил кто-то, чей голос я не опознал.

— Торговым домам, — перевёл я. — Представьте, что самые крупные из них, путём обмана и безжалостной борьбы с конкурентами, подмяли под себя все прочие. Часть разорили и пустили по миру, часть — выкупили и подчинили себе. Концерны — это огромные империи, которым никто не в силах противостоять. Лишь только кто-то пытается поднять голову, его безжалостно уничтожают. Концернам в этом мире принадлежит всё. Шахты, где добывают полезные ископаемые. Нефтяные скважины. Сельское хозяйство. Заводы, фабрики. Автомобильные и железные дороги, океанские суда. Магазины, больницы, школы… Всё! Даже люди в этом мире не принадлежат себе. Они рождаются для того, чтобы работать на благо Концернов. Семьи создают единицы, те, кому по силам нести такие расходы. А бедняки не воспитывают своих детей. Новорожденных младенцев направляют в специальные приюты, где из них формируют рабочую силу. Эти дети начинают работать в четырнадцать лет. Кому-то из них удаётся немного продвинуться по карьерной лестнице, стать мастером в производственном цеху, или бригадиром на стройке. Но большинство заканчивает свои дни всё у того же станка. То, ради чего живут эти люди — работа. Если ты не будешь работать, лишишься пропитания и крыши над головой. Работа! Только работа! Работа во благо Концернов! Концерны — твои благодетели. А ты — пыль под их ногами. Твоя судьба предопределена задолго до твоего рождения.

Курсанты притихли. Молчали даже Жорж и Рабиндранат.

— Боже мой, какой ужас, — пробормотала Долгополова. — Но так же нельзя! Господа? — она посмотрела на собравшихся. — Это же невозможно, правда? Какой же человек выдержит подобное?

Я горько усмехнулся.

— Возможно, поверь. Если людям с рождения внушать, что ни на что другое, кроме работы на износ, они не способны. Если прижать их со всех сторон, а во главу угла поставить жажду наживы — возможно и не такое… Ты спросил, почему я здесь? — я, повысив голос, повернулся к Рабиндранату. — Так вот: я здесь потому, что не хочу превращения нашего мира в тот, о котором сейчас рассказал! Я пришёл сюда для того, чтобы обрести соратников. Людей, с которыми я смогу объединиться — для того, чтобы не допустить во власть тех, кто приведёт наш мир к разрушению и краху.

Белая маска на лице Рабиндраната не выражала ничего, но в голосе появилось замешательство.

— Наша цель не менее благородна, господин Барятинский, — пробормотал он. — Мы желаем нашему государству обрести ещё больше силы и могущества! Но вам следует понимать, что наше собрание представляет собой оппозицию существующей власти. Я надеюсь, вам это ясно?

— Разумеется, — кивнул я.

— Разумеется? — хмыкнул Жорж. — В то время, как последней подавальщице в столовой известно, что ты учишься в академии по протекции государя? Я один вижу здесь противоречие, господа? — Он оглянулся на притихших курсантов.

— Никакого противоречия, — отрезал я. — В академию я поступил благодаря своим знаниям. В частности — благодаря высоким баллам за экзамен по военному делу. Если сомневаетесь, спросите у Иллариона Георгиевича. Ему есть что вспомнить, уверяю.

— Могу рассказать я, — с ухмылкой предложил ещё один, не опознанный мной Фантомас. Муж моей крёстной — Давид Акопович Оганесян, он преподает у старших курсов военное дело. Давид Акопович присутствовал на том экзамене. И рассказывал, как Юсупов пытался завалить Барятинского. А тот вместо того, чтобы плакать и умолять об апелляции, зашвырнул его под потолок и подвесил за шиворот к люстре.

Жорж скрипнул зубами. Курсанты захохотали. Юсупова, с его надменным нравом и откровенным заискиванием перед отпрысками знатных родов, в академии недолюбливали.

— Представляю себе эту картину, — проговорила сквозь смех Долгополова. — Жаль, что нельзя повторить на бис.

— Клевета! — объявил Жорж — готовый, кажется, лопнуть от злости. — Подлая клевета!

Неопознанный Фантомас повернулся ко мне.

— Господин Барятинский! Так и было?

Я молча выразительно развёл руками. Дескать — каюсь, грешен. Это вызвало новый взрыв смеха.

— К порядку, господа, — призвал Рабиндранат.

Курсанты «лидера» не слушали. Хохотали.

Я решил, что пора брать ситуацию в свои руки. Негромко, но властно проговорил:

— Тихо! Если, конечно, не хотите, чтобы вас услышали в Летнем дворце.

Помогло. В пристройке наступила тишина. Рабиндранат смотрел на меня с ненавистью — то, что он считал властью, ускользало от него прямо на глазах. Я сделал вид, что не замечаю этого взгляда. Спокойно продолжил:

— Повеселились — хватит. А теперь — что касается протекции государя. Да, он действительно оказал мне честь, уделив особое внимание. Но я не вижу в этом ничего, что помешало бы осуществлению наших планов. Скорее, наоборот — приблизив меня, государь тем самым приблизит к себе человека, чья цель — изменение существующего порядка.

Я сказал это и заметил, как сверкнули глаза Кристины. С самого начала собрания она не произносила ни слова, следила за происходящим молча и безучастно. Промолчала и сейчас, но по выражению лица я понял, что своими словами здорово её задел. Кажется, Кристина не ожидала от меня подобного.

«Странно, — мелькнуло в голове. — Уже в который раз, когда я начинаю думать об этой девушке и её роли во всем происходящем, прихожу к одному и тому же выводу. Временами Кристина выпадает из образа, который пытается играть. И ведёт себя очень странно».

Зато Рабиндранат повёл себя именно так, как подобает ложному лидеру — пытающемуся цепляться за остатки того, что до недавнего времени полагал авторитетом.

— Протекция при поступлении в академию — ещё не равно «приблизил», господин Барятинский, — прошипел он. — Лично я более чем уверен, что император о вас и думать забыл. Да, собственно, чего ещё-то от него ждать? Император не помнит даже о своём собственном… — Тут Рабиндранат осекся и замолчал, как будто едва не выдал какую-то тайну.

— Господин Ива… то есть, наш уважаемый лидер хочет сказать, что протекция императора ещё не означает, что он тебя выделил, Барятинский, — решил поддержать товарища Жорж.

— Я понял, что хочет сказать ваш уважаемый лидер, — кивнул я. — Но, боюсь, мне придётся его разочаровать. Я приглашён в Зимний дворец на бал, который устраивают в честь именин дочери императора. Или это тоже, по-вашему, ничего не значит?

— На бал великой княжны Анны?! — ахнула Долгополова.

Я кивнул. В пристройке наступила гробовая тишина. Курсанты во все глаза смотрели на меня. Только Юсупов открыл было рот. Но я его перебил:

— Прежде, чем ты снова обвинишь меня в клевете — вот доказательство. — Я вытащил из внутреннего кармана кителя письмо великой княжны. Протянул Жоржу. — Ознакомься. И хорошенько подумай перед тем, как снова соберёшься открыть рот. Мне надоело притворяться, что я тебя не узнал. Обещаю, что второй раз обвинение в клевете тебе не прощу. С моим секундантом ты уже знаком, да и место я присмотрел неплохое. Туда уж точно не прибегут ни Белозеров, ни твой дядюшка.

Жорж побледнел и стиснул зубы. Рука, держащая конверт, задрожала от ненависти. Если бы мог — кажется, испепелил бы меня на месте.

— Ах, господа, ну сколько же можно! — всплеснула руками Долгополова. — Не хотите смотреть сами, так передайте письмо нам!

Она ловким движением выхватила конверт из пальцев Юсупова. Курсанты, словно подсолнухи в поле, дружно повернули головы к ней. Долгополова, трепетно оглядев нарядный конверт, вытащила из него письмо. Забормотала:

— Так… Доброго дня, уважаемый… Уведомляю Вас… Искренне надеюсь… И подпись: «Великая княжна Анна Александровна Романова»! — взвизгнула Долгополова. — Господа, Барятинского и впрямь пригласили на бал! В Зимний дворец! — Она смотрела на меня так, будто самое меньшее, что мне предложили — это самому стать императором. — И Надин Барятинскую тоже! — продолжила Долгополова. — О Боже, я сейчас лишусь чувств. — Она откинулась к стене. На какую-то долю секунды. После чего, видимо, решила, что чувств лишится как-нибудь в другой раз, и накинулась на меня: — Надин уже решила, что она наденет? Нужно ведь ещё продумать причёску, выбрать украшения… А до бала остаётся всего три недели! Боже, какой кошмар…

— Мне отчего-то кажется, — раздался вдруг низкий голос Кристины, — что туалеты госпожи Барятинской — это последний вопрос, который может беспокоить её брата. И смею напомнить благородному собранию, что мы собрались здесь для обсуждения несколько иных вещей.

— Благодарю, — кивнул Кристине я. — Не думал, что факт приглашения на бал вызовет такой ажиотаж. Я показал это письмо лишь для того, чтобы подтвердить свои слова. А именно — государь действительно выделяет меня из прочих.

С этими словами я повернулся к Рабиндранату. На которого вдруг стало жалко смотреть.

— Тебя? — пробормотал он. — Но за что?! Почему — тебя?!

Я пожал плечами.

— Не могу знать. Чужая душа — потёмки. Но согласитесь, господа, что это играет нам на руку. — Теперь я повернулся к собравшимся. — Свой человек, имеющий доступ в императорский дворец, может быть весьма полезен для наших общих целей.

Курсанты одобрительно загудели. Жорж попытался что-то вякнуть, но его быстро заткнули.

— Полагаю, это означает, что я принят в ваше сообщество? — уточнил я.

Снова одобрительный гул. И дрожащий голос Рабиндраната:

— Нет! Ни в коем случае. Сначала ты должен будешь доказать свою преданность общему делу.

Надо же, как разнервничался. Даже на «ты» перешёл.

— Каким образом? — заинтересовался я.

— Мы устроим тебе испытание.

— Испытание? — удивился неопознанный Фантомас. — Но никто из нас…

— Правила изменились! — рявкнул на него Рабиндранат. — Напоминаю, что ваш лидер — я! И решающий голос — мой! Я сказал, что Барятинский должен будет доказать свою преданность — и он её докажет. Иначе мы не примем его.

Я развёл руками.

— Что ж, я готов. Что нужно сделать?

— Не сейчас, — процедил Рабиндранат. Он наконец сумел взять себя в руки. — Тебе будет дано особое задание.

— Какое? — резко спросила Кристина.

— А вот это, госпожа Алмазова, при всём уважении — не ваше дело, — отрезал Рабиндранат. — Ещё раз повторяю для тех, кто забыл: лидер нашего сообщества — я! — Кажется, одно только произнесение этих слов оставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. — Я посоветуюсь с руководством. Полагаю, что задание, которое дадут господину Барятинскому, будет связано с посещением императорского дворца. Если господин Барятинский приглашен на именины великой княжны, вряд ли он явится во дворец без подарка. Особого подарка, — Рабиндранат мерзко улыбнулся. — Это ли — не самый надежный способ доказать свою преданность нашему делу?

— Смотря какой подарок, — озадаченно пробормотал неопознанный Фантомас.

— Не уверен, что руководство будет обсуждать свои планы с вами, — снисходительно обронил Рабиндранат. — Всё, господа! — оборвал он поднявшийся было гул. — На сегодня собрание окончено. Расходимся. О времени проведения следующей встречи будет объявлено дополнительно. Напоминаю вам о необходимости соблюдать конспирацию! Уходим по одному. Я — первый.

С этими словами Рабиндранат накинул капюшон плаща и вышел из пристройки.

Глава 18

Выгодная партия

Я, направляясь к корпусу, свернул на боковую аллею. Когда услышал позади лёгкие осторожные шаги, не удивился. Бросил, не оборачиваясь:

— Можешь не таиться. Больше тут никого нет.

— У тебя не только зрение, как у кошки, но и слух, как у летучей мыши? — недовольно спросила Кристина.

Однако таиться перестала. Зашагала рядом со мной.

— А ты с какой целью интересуешься? Планируешь выгодную партию?

Кристина фыркнула:

— Не льстите себе, господин Барятинский.

— И не думал.

Мы пошли по аллее рядом.

— Зрение и слух — это всё, о чём ты хотела меня спросить? — Я резко повернулся к Кристине. Заглянул в глаза.

Она смешалась. Выдавила:

— Не только.

— Слушаю.

— То, о чём ты говорил… Сейчас, на собрании. Этот мир, в котором всё подчинено Концернам… Ты был так убедителен.

Я молчал. Понял, что Кристину мучает какой-то по-настоящему важный для неё вопрос. Перебивать сейчас — последнее дело.

— Скажи… Ты действительно веришь, в то, что говорил?

Теперь уже Кристина посмотрела мне в глаза. Строго и требовательно, но в то же время — с какой-то непонятной надеждой. Как будто она знала, каким будет мой ответ, боялась его — но вместе с тем очень хотела ошибиться.

— Верю, — просто сказал я.

— Не лги мне! — топнула ногой она. Непонятно, чего в этих словах было больше, требования или мольбы. — Скажи правду!

— Уже сказал. Я не хочу, чтобы наш мир превратился в тот, о котором рассказывал. И я сделаю всё для того, чтобы этого никогда не случилось.

— И поэтому ты решил присоединиться к заговорщикам? — Кристина недоверчиво прищурилась.

— В том числе — поэтому.

Кристина молчала, продолжая смотреть на меня всё так же недоверчиво.

— У тебя всё? — спросил я. — Или ещё какие-то вопросы?

— Всё. — Кристина тряхнула головой и, немного пройдя вперёд, юркнула на боковую тропинку.

— Под ноги смотри, — пожелал я ей вслед, — и в корпусе, на лестнице — поаккуратнее. Ты мне ещё пригодишься.

Кристина не ответила. А я пошёл по аллее дальше.

Настроение, несмотря ни на что, было приподнятым. Войти в кружок мне удалось. Да, не всем это по нраву, но моя задача — не обаять всех и каждого, а собрать информацию и передать её деду. Собственно говоря, больше, наверное, мне и делать-то ничего не придётся. Если бы я был на месте тех, кто курирует эту операцию, я бы арестовал нас всех, а потом отпустил бы некоторых, меня — в том числе. Чтобы не вызвать подозрений.

Кроме меня легко можно отпустить ещё пару-тройку человек, никакой опасности для императора это не повлечёт. Молодые и горячие горазды собираться под крылом какой-нибудь расчётливой мразоты. Но стоит им остаться без покровителя — и сдуваются моментально.

Правда, из тех, кто не сдувается, постепенно вырастают Капитаны Чейны… Но уж таких-то точно не выпустят, знают, небось, что к чему.

Меня немного тревожил вопрос: сколько всё это продлится? Умом-то я понимал, что такие операции могут вестись годами. Собственно, и сам кружок предполагал работу в долгую. Никто не ждал, что вот прям завтра молодняк с первого курса пойдёт штурмом на Зимний дворец.

В местном законодательстве я, к стыду своему, пока не разобрался, но если оно хоть чуть-чуть похоже на законодательство моего мира, то взять кого-то с поличным предпочтительнее, чем за подготовку. И если уж получилось внедрить к оппозиционерам своего человека, то внедрившие явно будут стараться довести дело до победного конца.

Ещё меня тревожило то поручение, которое мне собираются дать. Что-то я должен буду подарить на балу великой княжне. Одно радует — это «что-то» я в любом случае сперва покажу деду, а уж он с этим так называемым подарком разберётся. На худой конец — взорвёт, как пудреницу. Лучше это случится у нас в доме, чем в руках у дочери императора. Ну, в плане последствий для нас — однозначно лучше. Хотя и вряд ли через меня, так вот запросто, будут пытаться осуществить покушение. Слишком глупая подстава получается.

«А чего ты хотел? — вдруг раздался голос у меня в голове. — Ты ведь хотел принести пользу этому государству. Хотел не позволить ему скатиться в то дерьмо, откуда пришёл».

С замиранием сердца я понял, что слышу свой голос. Голос Капитана Чейна.

И замер, будто споткнувшись. Голос исчез. Конечно, всё это было лишь игрой воображения. Никто ведь доподлинно не знает, какие выверты характерны для сознания попаданцев в другие миры и в другие тела, так что это вполне может быть вариантом нормы.

И ведь он/я был совершенно прав. Конечно, и Косте Барятинскому по молодости хочется более активного служения отечеству, с драками и перестрелками, и Капитану Чейну привычнее такое. Но Капитан Чейн — взрослый, и он прекрасно понимает, что война не всегда приходит в виде взрывов и автоматных очередей. В любом мире война — это в первую очередь рутина.

— Ладно, — вздохнул я. — Работаем с тем, что есть. По одному шагу за раз.

Тут вдруг что-то стукнуло справа, как будто камешек скатился по твёрдой поверхности. Я резко повернул голову и только сейчас сообразил, где нахожусь. В одном из любимых мест Полли, рядом с фонтаном в виде девушки, разбившей кувшин. Летом тут журчала вода, вытекающая из кувшина. После наступления холодов фонтан отключили.

Бронзовая девушка, сокрушающаяся по разбитой посудине, сидела на высоком камне, подперев голову рукой. И сейчас прямо у меня на глазах за спиной девушки поднялась мрачная фигура в низко надвинутом капюшоне. Как будто рядом с девушкой материализовался хозяин, собирающийся устроить нерадивой рабыне разнос за столь расточительное обращение с домашней утварью.

Только вот этой фигуре было не до статуи.

— Привет, — успел сказать я.

Фигура содрогнулась. До меня дошло, что, по мнению этого человека, я не должен был его видеть. Вокруг — темно, фонари далеко, и даже небо затянуло облаками. План таинственного незнакомца пошёл трещинами с первых же секунд. У него было два варианта: стремительно откатить назад и свалить — или продолжить, как ни в чём не бывало. Он выбрал второй вариант.

В правой руке безмолвного человека появилась сабля.

Я, не задумываясь, призвал цепь. Сознание мгновенно перешло в боевой режим. Я просканировал окружающее пространство. Очень было похоже, что меня сейчас просто отвлекают, в то время как основные силы пытаются зайти сзади. Однако ничего подобного не ощущалось.

— Не надо этого делать, — предупредил незнакомца я. — Битвы я не проигрываю.

Вместо ответа человек в капюшоне прыгнул, высоко вскинув саблю над головой. Моя цепь прянула навстречу, попыталась обвиться вокруг запястий, но нападавший оказался не лыком шит. Он резко опустил руки, лезвие скребнуло по звеньям.

Я мысленным приказом вернул цепь обратно. Она, будто дрессированная змея, намоталась на предплечье. Как раз вовремя. Нападавший приземлился и нанёс удар. Из невыгодной позиции, слабый, но остро отточенный клинок всё равно мог доставить кучу неприятностей. Сейчас же он просто скользнул по цепи.

Отмахнувшись таким образом от удара, я левой рукой сделал выпад и попал в лицо. Голова нападавшего откинулась назад, и капюшон с неё слетел.

Я, не сдержавшись, грубо выругался. Вот теперь понимаю, что испытывали Федот и Лавр. На меня снова смотрела безликая, ничего не выражающая белая маска.

Это что — сон? «Фантомас против самого себя»?

Показывать замешательство было грубой оплошностью, и «Фантомас» не преминул этим воспользоваться. Сабля порхнула мне в лицо. Я резко присел, пропуская клинок над собой, и бросился вперёд. Плечом врезался в корпус противника. Энергии прыжка хватило. Я услышал сдавленный вскрик, и «Фантомас» отлетел к камню, ударился о него спиной. Только благодаря этому и не упал.

Выпрямившись, я тряхнул цепью. Она, послушная даже не каждому движению, а каждой моей мысли, быстро размоталась и прянула к «Фантомасу». Тот отшатнулся вправо, оступился на краю каменного жёлоба, влажного от прошедшего недавно дождя, и взмахнул руками. Цепь отскочила от камня, выбив из него сноп искр.

«Фантомас» вернул равновесие, но мгновения он таки упустил. Цепь скользнула к нему по земле и обвилась вокруг левой ноги.

— Так, — начал было я, — а теперь…

Но «Фантомас» явно не горел желанием вступать со мной в переговоры. Он дважды взмахнул саблей. Два бледно светящихся разреза остались в воздухе, перекрестившись между собой. И этот крест полетел ко мне.

Да твою ж мать!

Я не стал даже думать о том, что это может означать. Просто упал на землю и почувствовал, как надо мной пронеслась смерть. Знакомое было чувство, будоражащее.

А «Фантомас» не зевал. Он прыжком очутился рядом со мной. Я перекатился на спину, заставляя цепь намотаться на руку. «Фантомас» занёс саблю, чтобы нанести смертельный удар, я приготовился его отразить. Но нас обоих опередили.

Сабля «Фантомаса», обрушившись вниз, столкнулась с лезвием прямого меча.

— Ополоумел?! — выкрикнула Кристина. — Он — наш!

Мне послышалось сдавленное рычание. «Фантомас» сообразил, что теперь его задача осложнилась чрезвычайно, но вот сразу отступить у него ума не хватило. Он атаковал Кристину, та легко парировала три удара подряд и сама нанесла рубящий. В этот миг «Фантомас» таки развернулся и бросился бежать. Когда он повернулся затылком, лезвие меча Кристины рассекло воздух у него за спиной, и что-то отлетело к истоку ручья, плюхнулось в воду.

«Фантомас» умчался прочь, затерялся в тенях.

Кристина убрала меч и опустила взгляд на меня.

— Может, ты встанешь? — спросила она с деланным раздражением.

— А может, лучше ты ляжешь? — не менее раздраженно выступил со встречным предложением я. И тоже отозвал цепь обратно, в то загадочное измерение, в котором пребывает личное оружие, пока в нём не возникнет надобность.

В голове мелькнула мысль, что сюда, возможно, уже бегут наставники, зафиксировавшие вспышки магии. Надо быстрее уходить.

Щёки Кристины порозовели. Отвернувшись, она сделала пару шагов и остановилась, прислонившись спиной к камню. На том самом месте, куда десятью секундами ранее падал «Фантомас». Сложила руки на груди.

— И что вы с ним не поделили? — спросила Кристина резко, глядя в сторону.

Я поднялся и подошёл к ней. Вернее, к тому месту, куда должна была литься вода из кувшина — каменному жёлобу, сейчас наполненному дождевой водой.

— С кем? — спросил я.

— А ты даже не знаешь, кто это? — фыркнула Кристина.

— Ну… Среди прочих в моём списке подозреваемых была ты. До тех пор, пока не увидел тебя сейчас.

— Я?! — изумилась Кристина так натурально, что я и мысли не допустил, будто она притворяется. — Зачем это мне?!

— Кто-то в академии хочет меня убить. — Я присел на корточки и начал шарить в каменном жёлобе руками. — Голем тебе не по уровню. А водоворот ты вполне могла устроить.

— Какой ещё водоворот? — не поняла Кристина.

— Который меня чуть не утопил во время Игры. Тогда, в пруду. Где мы с тобой… гхм….. впервые познакомились близко. В двадцати метрах от берега я попал в водоворот. Если бы не Батюшкин, который пришёл мне на помощь, утонул бы. — Я наконец нащупал под водой то, что искал, и зажал находку в кулаке. — Не то чтобы я теперь вычеркнул тебя из списка подозреваемых, потому что всё это запросто может быть цирковым представлением. Но, скажем так, записал один балл в твою пользу.

— Слушай, ты! — Возмущенная Кристина отлепилась от камня и придвинулась ко мне. — Я в твои игры не играю. Не нужно мне никаких баллов! Мог бы просто сказать спасибо!

— За что? За то, что позволила этому уроду удрать? Если бы ты не вмешалась, я бы уже знал, кто он.

— Если бы я не вмешалась, ты бы погиб!

— Очень смешно, — кивнул я. — Ха-ха-ха. Поблагодарить, говоришь? Что ж, спасибо. Теперь, благодаря тебе, я потрачу ещё чёрт знает сколько времени на то, чтобы поймать эту мразь. Серьезно думаешь, что я не справился бы с ним самостоятельно?

Кристина покраснела. Пробормотала:

— Я… Вот об этом я не подумала. Просто хотела помочь. Извини.

Я вздохнул:

— Да ладно, чего уж теперь. Идём, пока наставники не прибежали. Провожу тебя до корпуса. Как видишь, на улицах нынче неспокойно.

Пренебрежительно выдохнув через нос, Кристина вдруг задумалась и… согласилась. Нет, за руки мы не держались, просто пошли рядом.

— А что ты искал в жёлобе? — спросила Кристина.

— Ничего не искал. Руки мыл. Привычка такая — после битвы мыть руки.

— И часто тебе приходится участвовать в битвах?

Я усмехнулся:

— Ну… Случается время от времени.

Правой рукой в кармане я сжимал свою находку. Чёрный шнурок, инкрустированный драгоценными камнями. Стильный аксессуар, который я впервые увидел ещё летом, в императорском дворце. Этим шнурком Жорж Юсупов подвязывал свои шикарные волосы.

* * *

— У неё сейчас урок!

— Я понимаю. Но это — дело, не терпящее отлагательств. Семейное дело.

— Молодой человек…

— Вы помните, к какому роду принадлежит Надежда Александровна?

В трубке помолчали. Потом буркнули:

— Извольте обождать.

Я стал обжидать. За мной уже собралась небольшая очередь желающих позвонить домой. Я соорудил заклинание-глушилку, которое относилось к мелкой бытовой магии и дозволялось уставом академии.

— Надежда Барятинская слушает! — раздался в трубке настороженный голос.

— Надя, привет, это я.

— Костя! Ты меня с ума сведёшь.

— Запросто. Глушилку поставила?

— Спрашиваешь! Что случилось?

— Есть пара срочных вопросов по поводу твоего коронного заклинания. Сперва самый бредовый: к тебе недавно кто-нибудь обращался с просьбой изменить внешность?

— Нет. Я, знаешь ли, не афиширую…

— Хорошо, — перебил я. — Тогда идём дальше. Кто угодно может применить такое заклинание?

— Ну-у-у… — задумалась Надя. — Это как мелкое целительство. Может-то каждый, только нужно тренироваться, развивать нужную чакру и каналы. Ну или интуитивно. Конкретно у меня — просто предрасположенность такая.

— А это — белая или чёрная магия?

— Костя! — В голосе сестры послышалась обида. — Конечно, белая! А что случилось?

— Но ведь чёрный маг может освоить белое заклинание?

— Такого уровня — да. Ну… На самом деле и заклинание — не сказать чтобы строго белое. Вот Щит, к примеру — белое, его чёрному магу не освоить. А смена личины — нейтральное скорее. Всё будет зависеть от намерения, как обычно. А что происходит, можешь рассказать?

— Да ничего. Вопрос в кроссворде попался. Ладно, сестрёнка, спасибо, ты мне очень помогла. Беги на занятия, целую.

И я положил трубку, не дождавшись ответа.

Ответы у меня уже были. Наконец-то изрядная часть головоломки, преследующей меня, сложилась во внятную картину. Сомнения исчезли: Жорж Юсупов перешагнул за пределы своих детских обидок и решил играть по-взрослому. Без театральщины вроде дуэлей с подставными лицами.

Анализируя всё произошедшее ночью, я приходил к выводу, что Жорж не предполагал, что я его замечу. Хотел прыгнуть на меня сзади и убить одним ударом. С Костей Барятинским так бы и вышло… С тем лишь нюансом, что Костя Барятинский не нажил бы себе такого врага, да и в Императорскую Академию не поступил бы.

Ну и ещё один глобальный просчёт допустил Жорж. Показал мне, что умеет менять личины. Это было, прямо скажем, глупо. Если бы он сделал себе и своим дружкам лицо любого другого типа — я бы ничего не заподозрил, но «Фантомас» — это уже странно. Кто знал, что я и «Фантомас» — одно и то же лицо? Федот, но ему меня подставлять нет резона. А ещё — Юсупов-старший. Вот вам и кружок юных заговорщиков, состоящий из Фантомасов. Вот вам и ниточка закольцевалась.

Глава 19

Подарок

С такими вот невесёлыми мыслями я сидел за обедом, не забывая, впрочем, о еде. Как говорится, война войной, а обед — по расписанию.

— Костя, ты какой-то напряжённый в последние дни, — заметила Полли, демонстративно избегающая гарнира. — Может быть, хочешь прогуляться в парке?

— Нет, спасибо, — усмехнулся я. — Как-то меня в последнее время плохо успокаивают прогулки в парке.

Полли помолчала, потом вполголоса произнесла:

— А если ночью?

«Тем более», — хотел сказать я.

— Я могу раздобыть ключ от Скрипучей беседки…

Я покосился на Полли, заметил, как порозовели её щёки и сообразил, какое отважное свидание мне предлагают. Не знаю, конечно, как далеко позволит себе зайти Аполлинария Андреевна, подозреваю, что всё-таки не очень, однако даже просто забраться ночью вдвоём в закрытый павильон парка — дорогого стоит.

— Правда? — изобразил я искренний интерес.

Полли кивнула:

— Только не сегодня… Я скажу, когда. — И улыбнулась, быстро глянув мне в глаза.

Кошмар. Что ж я красивый такой — все меня любят. Куда деваться…

И тут я увидел, что Жорж Юсупов, покончив с обедом, направляется к выходу. Его длинные распущенные волосы колыхались за спиной совершенно свободно. Это зрелище переполнило чашу моего терпения.

— Сейчас вернусь, — сказал я и встал из-за стола.

Жорж уже вышел, и я поторопился, чтобы нагнать его. Больше всего хотелось намотать на кулак его сраный шнурок и вколотить Жоржу в зубы. Так, чтобы челюсть из затылка вылезла. Но я думаю, достаточно будет просто сунуть ему этот кулак под нос, чтобы он понял, как далеко зашёл, и какие последствия могу я ему организовать.

Я толкнул дверь, вышел из столовой в фойе, увидел спину Жоржа, уже собрался было окрикнуть, как кто-то вцепился мне в плечо.

Поворачиваясь, первым делом я отметил, что рука явно девчачья и подумал, что это — Полли, моя извечная тень. Но потом увидел чёрные волосы и жёсткий прямой взгляд.

— Чего тебе? — резко спросил я Кристину.

— Прекрати! — процедила она сквозь зубы. — Хватит мне всё портить!

— Портить — тебе? — переспросил я. — Ты что — замуж за него собралась, что ли? — кивнул в ту сторону, где скрылся Жорж.

Лицо Кристины пошло от возмущения красными пятнами.

— Идём со мной! — прошипела она и дёрнула меня в другом направлении.

Мы вышли в собственный сад академии. Кристина шагала первой, выдавая своё взвинченное состояние походкой: она вколачивала каблуки в гравий дорожки так, будто собиралась броситься на кого-то с кулаками. Да и кулаки были сжаты.

— Так! — резко развернулась она, когда мы достигли замолчавшего на зиму фонтана. — Прежде всего, давай договоримся. Я понятия не имею, почему мы ссоримся. Отговорку для своей рыжей прилипалы придумывай сам!

И Кристина повела рукой, установив защиту от подслушивания.

— Ты что, оскорбила сейчас мою невесту? — осведомился я.

— Никакая она тебе не невеста, — выпалила Кристина. — Ты ей даже предложения не делал!

— Откуда такая осведомлённость? Следишь, что ли?

В ответ она посмотрела на меня, как на дурака. Я потупил взгляд. Ну да, и правда ерунду спорол. Всё время забываю, в каком мире живу и кем являюсь. Если бы мы с Полли обручились, об этом уже было бы написано во всех газетах, может, даже на первых полосах.

— Так чего ты хотела? — поспешил я перейти к делу.

— Хочу, чтобы ты отстал от Юсупова.

— А тебе-то что до Юсупова?

Кристина несколько секунд грозно сопела, на что-то решаясь. Потом, стрельнув глазами по сторонам, тихо сказала:

— Потому что он, я думаю, ключевая фигура в заговоре, который, скорее всего, курирует его дядя. И мне бы хотелось, чтобы все эти недоумки чувствовали себя в безопасности! Чтобы они занимались дальше своими гнусными делами, а не грызнёй с тобой. Мне нужно собрать информацию, понимаешь? Для того, чтобы можно было их арестовать.

На пару секунд я натурально лишился дара речи. Кристина исподлобья смотрела мне в глаза, ожидая ответной реплики.

— Погоди-ка, — сказал я. — То есть, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что сейчас ставлю под угрозу не только свою честь, но и жизнь. Однако я верю в твоё благородство! Признаюсь, сначала я решила, будто ты и вправду разделяешь их взгляды и хочешь примкнуть… Но потом, всё обдумав, пришла к выводу, что ты не солгал. Что бы ни говорил — делаешь ты то же, что и я.

— А что делаешь ты? — осторожно спросил я.

— Константин! — вздохнула Кристина. — У нас мало времени, тут вот-вот появится твоя рыжая обожательница. Прошу тебя, не притворяйся дурачком. Раз уж отступать ты не намерен — а я уверена, что не намерен, — значит, нам придётся работать вместе. Поэтому, умоляю, не создавай проблем! Они отчего-то решили, будто я им доложила, что разобралась с тобой, и ты мне больше не мешаешь. Вот пусть и дальше так думают.

— Стой… — я поднял руку. — Так ты что — пытаешься раскрыть заговор?

— Я не «пытаюсь», я его уже практически раскрыла! — выпалила Кристина. — Если бы не ты…

— Слушай… Ну конспирация у вас — так себе, — откровенно сказал я. — Пудреница с кнопками? Серьёзно?

Кровь отхлынула от лица Кристины.

— Ты? — прошептала она. — Это был ты?!

— А ты правда решила, что выронила её на прогулке?

Кристина уже натуральным образом позеленела.

— Как ты разобрался?..

Хм… Ну да, получив «эсэмэс» от пудреницы, любой другой аристократ моего возраста ответил бы полнейшей непоняткой, если бы вообще додумался, как ответить. Для этого мира такие средства связи были совсем не очевидными.

— Я очень сообразительный, — скромно ответил я. — Итак, значит, Юсуповы?

— Мотивов у них хоть отбавляй, — сказала Кристина, постепенно возвращая нормальный цвет лица. — Начать с того, что благодаря кое-кому они вылетели из Ближнего Круга. — Она выразительно посмотрела на меня.

— Трудно не согласиться. Тут и мотивы свергнуть власть, и мотивы свести счёты со мной…

— Да, я помню это твоё приключение с Башней-руиной, — кивнула Кристина. — Застала только самый финал, но это было… впечатляюще.

— Так ты видела голема? — воскликнул я.

— Его последние секунды.

— Но почему ты…

— Боже мой. Да потому что мы с тобой — враги, мы друг друга ненавидим! — закатила глаза Кристина. — До недавних пор, кстати, так и было… И ещё потому, что мне тут даром не сдались толпы магических следователей — из-за которых наш кружок заговорщиков ушёл бы на дно на бог знает сколько времени. А если бы я подтвердила, что тоже видела голема, без следствия не обошлось бы. Нападение на курсанта Императорской Академии, здесь, на территории Царского Села — шутка ли?

— Складывается впечатление, будто ты меня совсем не любишь, — поёжился я.

Вышли-то без верхней одежды, а на улице с каждым днём всё холоднее.

Кристина опять покраснела и весьма топорно ушла от темы:

— Накроем заговорщиков — накроем и того, кто пытался тебя убить. Впрочем, теперь, думаю, убийца приостановит свои попытки.

— Это ещё почему?

— Потому что от имени заговорщиков тебе доверено почётное задание, Константин. На балу ты вручишь великой княжне подарок. Это та самая проверка твоей лояльности, о которой говорил Рабиндранат.

Кристина достала из кармана тёмно-синюю бархатную коробочку и швырнула её в меня. Я поймал.

— Не вздумай открывать! — предостерегла Кристина. — Там, внутри — кулон, модный и дорогой. Краснеть за подарок не придётся, в этом не сомневайся. Как только коробочка откроется, её начинка начнёт работать.

— И что именно будет делать начинка? — спросил я.

— Шпионить.

— Смеёшься? — Я поднял коробочку двумя пальцами на уровень глаз. — Да меня за такой подарок четвертуют прямо на балу, для увеселения почтеннейшей публики.

— Во-первых, никто не будет проверять подарок на магию, тебе доверяют — раз уж великая княжна сама прислала приглашение, — заявила Кристина. — Во-вторых, если и проверят, то увидят, что ниточки ведут отнюдь не к тебе. И, наконец, в-третьих: император и его семья уже предупреждены. Государь знает, что заговор зреет. Знает, что раскрыть его не так-то просто. И со своей стороны оказывает всяческое содействие.

— А я, значит, должен поверить тебе на слово? Безо всяких гарантий?

— Ну, я же сейчас доверяюсь тебе! И какие ты хочешь гарантии, позволь узнать? Письмо от императора?

— Подтверждение от моего деда сойдёт. Он должен подтвердить, что я могу тебе доверять.

— Подтвердит, — кивнула Кристина. — А теперь — прошу простить, меня ждут занятия.

Взмахом руки сняв защиту от прослушки, Кристина вернулась в академию. Я выждал минуту и последовал за ней. В дверях столкнулся с хмурой Полли.

— О чём вы говорили с Алмазовой? — без обиняков начала она допрос.

— Вот об этом. — Я достал из кармана коробочку и показал ей. — Глупая история, в самом деле. Мишель просил меня передать Кристине подарок, сам стеснялся. Я передал, а она разозлилась.

— Почему разозлилась? — не поняла Полли.

— Ну как же. Это ведь Мишель. Ни знатного рода, ни богатства. К тому же — белый маг. В общем, минут десять мне пришлось выслушивать лекцию о благородстве. Никогда больше не буду делать добро людям, — вздохнул я. — Впрочем, есть и светлая сторона. Если бы всё это выслушал лично Мишель, он бы умер от огорчения.

— Какой ужас, — произнесла Полли. — Какая… какая эта Алмазова жестокая! Она вернула подарок? Даже не дала никакой надежды?!

Полли подаренную брошь Мишелю не вернула, но и не носила. Видимо, таким образом давала надежду. Добрая душа, что и говорить.

— Ни намёка, — подтвердил я. — Впрочем, я, наверное, лучше оставлю подарок у себя. Не буду так сразу разбивать Мишелю сердце.

Полли совершенно удовлетворилась той пургой, что я выдумал за пару мгновений. А после большой перемены я заметил, что на её платье появилась брошка-стрекоза.

* * *

— Да, я уже в курсе ситуации, — со вздохом сказал дед, трогая пальцем коробочку, лежащую у него на столе. — Ох, и пропесочили меня… там.

— За то, что взорвал пудреницу? — предположил я.

Мы сидели в кабинете деда. Через несколько часов должен был начаться бал, у Нади в комнате толкалось, наступая друг другу на пятки, штук пять специалистов и специалисток по всему — начиная от макияжа и заканчивая последней складкой на платье. Я же, примерив пошитый на меня фрак, удовлетворённо кивнул и на этом сборы с моей стороны были закончены.

— Н-да… — покачал головой дед. — Ну а разве я мог поступить иначе? Если уж информация оказалась у меня в руках, я, как дворянин и патриот…

— Ясно, — улыбнулся я. — Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Знаешь ведь. А инициатива — она вообще…

Тут я осекся и не стал посвящать деда в тонкости солдатского фольклора.

— Не нравится мне это, — сказал я, указав на коробочку с подарком.

— Что именно? — спросил дед.

— На подставу смахивает.

— Подставу? — Дед нахмурился.

— Ну, не знаю, как по-вашему называется, — поморщился я. — Ловушка?

— Исключено! — Дед резко поднялся, одёрнул домашний сюртук; лицо его сделалось болезненно суровым. — Я получил подтверждения от людей из внутренней разведки, мне передали сведения от самого императора…

— Ну а я жизнь прожил в мире, где слова «правительство» и «предательство» не только прекрасно рифмуются, но ещё и являются полными синонимами, — парировал я. — Не нужно быть наивным, дед. Ты ведь не разговаривал с императором лично. Тебе передали сведения. А мы не можем быть уверены, что в окружении императора не затаился предатель. Люди, находящиеся у власти, как правило играют в свои собственные игры. А все остальные в этих играх — пешки. Пока мы нужны — нас двигают вперёд. Как только такая надобность отпадает — нас внезапно и подло берут на проходе. И нужно либо учиться предугадывать, когда тебя собираются убрать, либо — что надёжнее, — всегда быть настороже.

Тут дед, прищурившись, присмотрелся ко мне.

— Ты что… удерживаешь глушилку?! — изумленно спросил он.

Я утвердительно кивнул.

— В моём доме?! От кого?!

— Не от кого, а от чего. — Я показал на коробочку.

— Но ведь эта пакость начнёт действовать только тогда, когда её откроют!

— Нет, дед. Нам сказали, что она начнёт действовать тогда, когда её откроют. По факту же мы даже не уверены, что там внутри — кулон.

— А что же там ещё может быть?

Я закатил глаза. Ох уж мне эти благородные…

— Ну, так, если навскидку… Капсула с ядовитым газом. Отравленный шип на пружине. Миниатюрное взрывное устройство… Хотя последнее вряд ли. С вашим уровнем технического развития взрывное устройство такого размера приведёт максимум — к ожогам. Впрочем, согласен — даже этого будет достаточно для того, чтобы меня пристрелили прямо в бальном зале, просто на всякий случай. И это я ещё молчу о разной магической ерунде. Не силен в подобных вещах, сам знаешь.

Дед опасливо посмотрел на коробочку. Кажется, мои слова не пролетели мимо его ушей.

— Думаешь, мы должны её открыть?..

— Если откроем — об этом точно узнает тот, кто её изготовил, — мотнул я головой. — Я бы предложил как-то просканировать подарок магией, но с пудреницей у тебя вышло не очень.

— Ты забываешь, что я — не шпион! — повысил голос дед.

— Я, между прочим, тоже, — напомнил я. — И изначально не хотел во всё это ввязываться. Потому что любые шпионские игры всегда упираются во что-то вроде вот этого.

— И что ты предлагаешь? — устало спросил дед.

— Сыграю пятьдесят на пятьдесят, — развёл я руками. — Меньше не могу, больше — не стану.

— Не понимаю тебя…

— А тебе и не надо, — улыбнулся я. — Главное, чтобы я сам себя понимал. Теперь слушай, что нужно сделать тебе. Собери самое необходимое. Под необходимым я подразумеваю деньги и документы. Забронируй номер в гостинице попроще на чужое имя. Заселись туда вместе с Ниной и жди утренних газет. Если в газетах всё будет плохо… Ну, двадцать с лишним лет жизни в подполье я тебе за час в голову не вложу, увы. Придётся крутиться самостоятельно. Будь готов выехать за границу. Если станет совсем плохо — найди Комарова. Да-да, ты не ослышался. Того самого Комарова. Скажи, что мне требуется его последняя услуга. Думаю, Федот Ефимович подскажет, как вам выбраться. Сумеет помочь и с документами, и со всем прочим.

Дед побледнел, но ничего не сказал. Видимо, то, что Комарова я назвал по имени отчеству, говорило само за себя.

В дверь постучали.

— Что ещё?! — рявкнул дед, а я быстро убрал глушилку.

Дверь приоткрылась, и в кабинет просунула голову Китти.

— Ваше сиятельство, Константин Александрович, — пролепетала она. — Привезли ваши перчатки.

— Мои что?

— Бальные перчатки. Нина Романовна просят вас подойти, примерить.

— Господи… — Я покачал головой и посмотрел на деда исподлобья. Пробормотал себе под нос: — Я слишком стар для этого дерьма… — и встал.

* * *

Во дворец мы с Надей ехали с Трофимом. Сидели вдвоём на заднем сиденье, где я едва помещался из-за пышного платья сестры.

— Наш первый бал во дворце! — восхищалась Надя. — Костя, ты рад? Скажи же, что ты рад!

Мне было некомфортно в одежде, созданной исключительно для того, чтобы торжественно демонстрировать себя. Рукам было жарко в перчатках. Хотелось кого-нибудь убить, но пока подходящих кандидатур на горизонте не было.

— До того счастлив — даже не знаю, что сказать, — буркнул я. — Дай бог, чтоб не последний.

Надя горячо меня поддержала. Но она-то имела в виду, что нас часто будут приглашать. Я же, как всегда, подразумевал нечто более мрачное. Если меня действительно собираются подставить, то, в худшем случае, мы с Надей из этого дворца живыми не выйдем.

Впрочем…

Я вдруг призадумался. Вряд ли на балу будут дежурить серьёзные бойцы. Под серьёзными я подразумеваю войска специального назначения. Скорее — императорская гвардия, от которой требуется в основном красота и безрассудная отвага. А с учётом того, что я досконально изучил план Зимнего Дворца, думаю, у меня получится уйти оттуда с Надей в случае, если начнётся жара. Жизни свои мы сохраним. Только вот репутации рода — конец. Не говоря уж о серьёзнейшем ударе по репутации белых магов как таковых…

Надя опять что-то защебетала, а я взмахнул рукой, погрузив нас в магическую звуконепроницаемую камеру.

— Слушай внимательно, — сказал я, глядя на дорогу. — Как только войдём в аванзал, я отойду в угол. Влево или вправо, пока не знаю, посмотрю по обстоятельствам. А ты, как только я отойду, развернешься и выставишь Щит между мной и собой. Поняла?

Глаза Нади округлились:

— Господи, Костя! Что ты задумал? Зачем?!

— Просто сделай, — сказал я сквозь зубы. — Это — Щит, он никому не принесет вреда.

— Но я должна знать, зачем! — настаивала Надя.

— Я же тебя не спрашиваю, почему Вова чинит мою «слегка помятую» машину вот уже второй месяц.

Как по мне, это был слабый довод, но он неожиданно подействовал. Надя покраснела, отвернулась и буркнула:

— Хорошо…

Совесть немного кольнула: подпортил ребёнку праздник. Ну да ладно, жизнь — дороже. Честь, быть может, ещё дороже, хотя тут уже вопрос дискуссионный. Беда в том, что и честь тоже легко превращается в инструмент манипуляции в умелых руках. Сколько уже дураков так погибли…

Роскошные автомобили, которых не увидишь на дорогах в любой день недели, один за одним подъезжали к дорожке, ведущей ко входу во дворец. Надя еле дышала, аж побледнела вся.

— Ты в обморок не упадёшь? — участливо спросил я.

— Отстань, — огрызнулась сестра.

— Господи, да это просто светское мероприятие, Надя. Вести себя, как подобает в таких случаях, говорить ни о чём, выпить пару бокалов, станцевать пару танцев — и всё. Ты это делала уже тысячу раз. Ну, может, за исключением бокалов…

Тщетно. Сестра меня не слышала. От предвкушений у Нади капитально закоротило мозги, она ждала волшебную сказку, в которой была принцессой. И даже если бы я рассказал ей пошлый анекдот — услышала бы рыцарскую балладу.

Лакей в старомодной ливрее и в парике с поклоном открыл дверь нашей машины. Я выбрался наружу, под холодный ветер и вспышки камер. Десятки репортёров готовили материалы о том, кто в этом году удостоился быть приглашённым на бал.

— Константин Барятинский! — услышал я чей-то надсадный крик. — Восходящая звезда светского Петербурга! Ваше сиятельство, что вы чувствуете в этот момент?!

«Скуку», — подумал я и предложил руку Наде. Та оперлась на неё и вылезла из салона. Огляделась. Зрачки её расширились так, что если бы я не знал сестру, предположил бы, что она чего-нибудь приняла.

— Идём, — потянул я её. — Гламурная жизнь ждать не станет.

Надя кое-как пришла в резонанс с реальностью, взялась за мой локоть, и мы медленно, торжественно двинулись вдоль временных ограждений с золочёными столбиками ко входу во дворец.

«Как на свадьбе, — подумал я, — только марша не хватает».

Швейцар возле двери замешкался всего на мгновение. Мне показалось, что его смутила моя причёска. Но его напарник первым схватился за свою половину двери, и второму ничего не оставалось, как последовать примеру товарища.

Издалека, сверху уже звучала музыка. Мы прошли в главный вестибюль, миновали Иорданскую галерею. Изучая план дворца, я выучил названия помещений, в которых, как полагал, окажемся. Пока мои предположения сбывались.

Галерея была обильно уставлена разнообразными бюстами. Бюсты напомнили мне первое испытание в Игре, и я усмехнулся.

Зато Наде было совершенно не до смеха. С каждым шагом она всё отчаяннее сжимала мою руку.

— Дыши, — негромко сказал я ей. — Сначала вдох, потом — выдох. Не наоборот. Не перепутай.

— Отстань! — пискнула Надя, однако дышать начала нормально, и я перестал за неё беспокоиться.

Мы поднялись по Иорданской лестнице. Музыка становилась всё громче. И ни одного охранника я пока ещё не увидел. Это, конечно, не значит, что их нет. Прибегут, как только понадобятся. Но чтобы прибежать, тоже нужно время, хоть пара секунд. И этот факт я тоже учёл…

Вот и аванзал с малахитовой ротондой посередине. Здесь тоже никто из гостей не задерживался, все спешили пройти дальше, в Николаевский зал. Каждый раз, как открывались двери туда, музыка становилась громче, и звучный голос какого-то специального человека называл имена входящих.

Я шагнул влево, и ладонь Нади соскользнула с моей руки. Она остановилась, повернулась, недоуменно глядя на меня. Но, видимо, вспомнила, о чём я говорил в машине. Поколебавшись, подняла руку. Воздух заволновался вокруг её пальцев — начал образовываться Щит.

Я повернулся к ней спиной, одновременно вытаскивая из кармана коробочку с подарком. Открыл её — держа так, чтобы показать содержимое стене. Ну, вернее — зеркалу, вмонтированному в стену передо мной.

И тут у меня чуть не сорвалось с губ забористое ругательство. Между мной и зеркалом стоял изумлённый гвардеец с винтовкой со штыком. Вот тебе и первые охранники.

Глава 20

Великая княжна

Парню было лет двадцать пять. Он вытаращился на меня, потом опустил взгляд на коробочку у меня в руках. Какое-то полуневидимое облачко поднялось от коробочки, окутало голову гвардейца и исчезло.

Гвардеец чихнул. Тряхнул головой, и его взгляд прояснился. Он опять посмотрел на меня с немым вопросом: мол, чего ты тут встал?

А я повернул коробочку к себе. Там, внутри, действительно лежал кулон. Не чета той брошке, что я подарил Полли через Мишеля. Помимо того, что кулон был сделан из белого золота, его ещё и усыпали бриллианты. Милая безделушка для дочери правителя самого могущественного государства в мире.

Чтобы исключить последние сомнения, я вынул кулон из коробочки, подбросил его на ладони и вернул обратно. Больше никаких подвохов коробочка не содержала.

— Костя? — послышался тревожный голос сестры.

Я спрятал коробочку в карман, повернулся на каблуках и улыбнулся:

— Извини. Идём. Я просто хотел убедиться, что мой подарок действительно подходит для великой княжны.

Надя опустила ладонь, Щит растаял. Сестра вновь взяла меня под руку, мы обошли малахитовую ротонду, и перед нами распахнулись последние двери — в огромный, сияющий великолепием, блестящий и звучащий Николаевский зал.

— Князь Константин Барятинский и княжна Надежда Барятинская! — прозвучал голос церемониймейстера.

* * *

За каких-то пару минут я успел сбиться со счёту, сколько людей ко мне подошло. Мужчины, женщины — все улыбались, протягивали руки, произносили положенные вежливые слова. Надя смиренно играла роль моей тени, хотя ей это явно было не очень приятно.

Впрочем, сообразно этикету, её тоже не обделяли вниманием, пусть внимание это и было дежурным.

Новых правил этикета по случаю такого события мне в голову загрузили примерно пару вагонов. К счастью, благодаря урокам в Академии, я научился вполне сносно танцевать, а благодаря внушениям Нины усвоил, что отфилонить от этого занятия не выйдет.

Хороший вариант — заиметь травму ноги или спины, но это помешает другим сторонам моей активной жизни. Так что пришлось смириться с тем, что танцы — неизбежное зло.

Согласно правилам, первый танец нужно было станцевать с той дамой, с которой пришёл. И когда церемониймейстер объявил начало, я повернулся к Наде. Она уже успела освоиться и совершенно не собиралась падать в обморок. Её ладонь легла в мою, и с первыми тактами музыки мы двинулись, как и десятки пар вокруг нас.

— Счастлива? — спросил я у Нади, заметив её сияющие глаза.

— Ещё как! — ответила она мне.

Ну и слава богу. Теперь нужно подумать о делах.

Первый этап операции «подарок» можно считать благополучно пройденным. Если хитрое устройство, спрятанное в коробочке, и начало работать, ничего, угрожающего жизни и здоровью великой княжны, не произошло. По крайней мере, пока.

А где, собственно, эта самая великая княжна? Как она выглядит, я понятия не имею, увы. Как-то не удосужился поинтересоваться. Было бы неплохо, если бы она держалась рядом с папой, уж лицо императора трудно не запомнить. Портрет висел в каждом кабинете, грозно взирая на простых смертных. Кроме того, я имел счастье лицезреть императора воочию и даже говорил с ним с глазу на глаз.

Но зал был большой, народу много, и я пока что не видел императора. Зато подметил, что в основном на балу присутствовали люди среднего возраста и старше. Вряд ли великой княжне дозволили самостоятельно формировать список приглашённых. Политика есть политика, и на бал пригласили в основном тех, кто был важен в политическом смысле. Каким образом дед умудрился отвертеться, я у него так и не спросил. Вполне возможно, полноценной его заменой были мы с Надей. И выглядели здесь — как белые вороны. Самому молодому танцору, не считая нас, было лет двадцать пять, не меньше.

Закончился танец, и мы с Надей разделились. Она отошла поприветствовать группку дам, сбившуюся возле кресел у стены, а я оказался рядом с распорядителем бала, лысеющим мужчиной лет сорока, который немедленно куда-то меня поволок. Ну, в вежливом смысле.

— Прошу-с, вам просто необходимо засвидетельствовать…

— Постойте, — сказал я. — Вы в курсе, почему я здесь?

Распорядитель остановился, окинул меня непроницаемым взглядом, как-то затейливо подмигнул и сказал:

— В общих чертах.

Я приблизился к нему и, понизив голос, сквозь фоновую музыку, сказал:

— Гвардеец у входа в аванзал, тот, что справа. Нужно сменить его как можно скорее, а самого взять под стражу до выяснения обстоятельств. Проверить на магическое воздействие, на… Не знаю. В общем, проверить.

Судя по тому, что ни тени удивления не мелькнуло на лице распорядителя, он действительно был в курсе непростой ситуации.

— Принял к сведению, — кивнул он. — Сию секунду исполним-с… Ах, вот. Прошу, ваше сиятельство.

И он исчез.

Куда «прошу»? Чего «прошу»?..

Я проводил взглядом странного дядьку, потом посмотрел прямо перед собой и в удивлении приподнял брови.

Во время нашей первой встречи она была в накидке и с простой причёской. Сейчас же вокруг её головы вились локоны, над которыми явно не один час трудились талантливые парикмахеры. Ну или всё решилось проще — бытовой магией. Платье тоже было пышным и шикарным, ярко-синего цвета. Благодаря ему Аделаида, несчастная рыдающая курсантка, которую я встретил в парке, превратилась в великолепную даму.

Она стояла одна, в стороне от всеобщего веселья, даже не присоединилась ни к одной стайке ожидающих приглашения дам. Руки в синих кружевных перчатках скромно сложила перед собой. От прежнего образа только и остались, что эта отрешённость, да очки, слегка увеличивающие её и без того выразительные глаза.

Аделаида меня заметила. Это я понял по тому, как резко она отвела взгляд. Больше не было никаких сигналов, но я понял, что уйти сейчас было бы просто хамством. К тому же от Аделаиды веяло таким запредельным одиночеством, что мне сделалось её жалко.

Увернувшись от официанта, влачащего поднос с бокалами шампанского, я решительно подошёл к Аделаиде и поклонился:

— Добрый день. Не ожидал вас здесь увидеть. Очень рад.

— …вот как… — чуть слышно ответила та. — Взаимно… рада.

Я уже и забыть успел об этой её чудной манере говорить. Каждая фраза как будто начиналась с паузы, являющейся самостоятельным членом предложения.

— Вас, наверное, тоже пригласила великая княжна? — предположил я.

— …можно сказать и так…

Чтобы хоть как-то разбирать её лепет, я взял на себя смелость подойти ближе и встать рядом. Показалось, что Аделаида покраснела, но не отодвинулась. Что в парке, что на балу, она оставалась всё той же замкнутой недотрогой, должно быть, мечтающей поскорее оказаться наедине с собой. Но уйти просто так она не может. Представляю, какие надежды возлагает на неё её род.

— Я лично не представляю, чем заслужил такую привилегию, — сказал я откровенно.

— …вы — знаменитость, Константин Александрович…

— Едва ли это можно назвать весомым поводом, — улыбнулся я. — Сказать по секрету, я вообще удивлён, что меня до сих пор не бросили в темницу. Видите ли, я имел неудовольствие разрушить один из памятников архитектуры в императорском парке.

Аделаида повернулась ко мне лицом. Удивление коснулось её глаз и губ. До чего же сильная эмоция.

— …вы разрушили Башню-руину?..

— Каюсь, грешен, — вздохнул я. — Вы вот говорили, что ваш отец способен восстановить дом мановением руки. Не представите меня ему?

Аделаида о чём-то подумала и медленно кивнула:

— …он подойдёт, наверное…

И снова замолчала. Кажется, даже голову опустила ещё ниже, чем раньше. Я услышал, как распорядитель объявляет следующий танец.

— Вы позволите пригласить вас? — решился я.

Голова чуть приподнялась. Губы едва заметно шевельнулись:

— …хорошо…

Взяв Аделаиду за руку, я повёл её к середине зала, туда, куда стекались остальные пары. Заметил Надю с каким-то прилизанным долговязым парнем, который выглядел так, будто думает лишь о том, как он выглядит, и ничего вокруг не замечает, включая партнёршу.

Хлынула музыка. Я запоздало обеспокоился: что если Аделаида в танцах чувствует себя настолько же раскованно, как в жизни? Моих талантов явно не хватит на то, чтобы взять на себя решительно всё. До сих пор мне попадались исключительно опытные партнёрши.

Но опасение оказалось напрасным. Аделаида, как и вся местная аристократия, явно начала учиться танцевать примерно в тот же день, когда сделала первые шаги. Уже через пару тактов я понял, что переживать мне следует скорее за свои оплошности.

— Прекрасно танцуете, — заметил я, пытаясь хоть как-то поднять настроение этой загадочной девушке.

— …вы очень любезны, — скорее угадал я по движению губ, чем услышал. — Вы тоже…

Финал танца оказался подпорчен неожиданным событием. Что-то сверкнуло сбоку. Я повернул голову и увидел человека с фотоаппаратом, нацеленным на нас.

Он быстро сделал ещё пару снимков и бросился бежать к двери. Его пропускали, недоуменно расступаясь. Но я всё-таки недооценил императора. В зале присутствовали стражи порядка, ничем не отличающиеся от прочих гостей. Двое крепких мужчин технично приблизились к фотографу и с двух сторон взяли его под руки. Тот что-то заверещал, ему что-то сказали, и он обмяк. Все трое направились к выходу — будто, утомившись от танцев, решили сходить на перекур.

— И откуда они только берутся? — раздался сзади капризный голос. — Как крысы, честное слово.

Мы с Аделаидой одновременно повернулись на голос. Перед нами стоял парнишка лет пятнадцати, если не меньше. Во всяком случае, выглядел он так, словно вес собственного фрака для него — невыносим. Он весь как-то поник, скрючился. Лицо было таким кислым, будто он только что съел на спор десяток лимонов.

Тем больше было моё удивление, когда лицо Аделаиды осветилось радостью.

— Борис! Ты всё-таки пришёл, — сказала она.

Вспышка эта была очень короткой, Аделаида тут же взяла себя в руки и потупила взгляд.

— …очень рада, что тебе лучше…

— Ещё бы не прийти, — фыркнул парень, скользя по мне равнодушным взглядом. — Такой шум устроили, глаз не сомкнуть.

— Вы, должно быть, живёте неподалёку? — предположил я и тут же спохватился. Нас ведь ещё не представили.

— Да, ночую в кладовой, когда повар разрешает, — скривился парень. — Может быть, ты представишь меня своему кавалеру, Анна?

— Анна? — моргнул я.

Аделаида побледнела. Губы её задрожали. Лицо Бориса изобразило вялое сожаление:

— Ох, боюсь, я снова что-то испортил. Прошу простить мне мои манеры. Наверное, не стоило являться вовсе, от меня у всех одни неприятности.

И он откашлялся в кулак. Причём, это не было кривлянием, парню правда было нехорошо.

— О, Константин Александрович! — раздался знакомый голос, и к нам подошёл император, собственной персоной. — Вы, как я вижу, уже познакомились с моими детьми.

— Детьми?! — выдохнул я. И запоздало поклонился.

— Меня, собственно, так никто и не соизволил представить, — пробрюзжал Борис.

— Это легко поправимо, — улыбнулся император. — Знакомьтесь: князь Константин Александрович Барятинский, курсант моей академии. Великий князь Борис Александрович, мой сын.

Император с гордостью положил руку на плечо Бориса. Тот поморщился и, кажется, чуть не упал. Но всё же протянул мне руку.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Вы, наверное, знаменитость, судя по происходящему. Прошу меня простить, я газет не читаю. Вот если вдруг пожелаете поговорить о поэтике Шиллера — охотно приму вас в любое время.

— Приятно познакомиться с человеком, не читающим газет, — от души сказал я, пожимая ему руку. — Это честь для меня.

Борис вымучил улыбку, а император перевёл взгляд на Анну-Аделаиду:

— Ну, а с моей дочерью, виновницей торжества, вы, полагаю, уже знакомы.

— Да-а-а, — протянул я, искоса посмотрев на окончательно утратившую связь с реальностью «Аделаиду». — Мы с Анной Александровной встречались в Царском Селе…

— Она упоминала о вашем знакомстве, — кивнул император. — И я, признаться, был рад, что кто-то сумел пробудить в моей дочери хоть какой-то интерес к жизни. Они с братом — два сапога пара, их бы воля — не отрывались бы от книг.

— Прошу меня простить, — вмешался Борис. — Константин Александрович, вы не будете возражать, если я украду у вас свою сестру на следующий танец? Боюсь, что скоро мне придётся оставить вас и вернуться к себе, но я бы не хотел выглядеть грубым и уходить сразу. Анна, вы позволите? — Он протянул сестре руку, и та, кивнув, последовала за ним.

Император же встал рядом со мной.

По уже знакомому жесту я понял, что он поставил ширму от прослушивания.

— Что-то было в коробке с подарком? — спросил император негромко. Всё с той же улыбкой — так, что со стороны казалось, будто мы ведём светскую беседу.

— Я заметил что-то вроде дыма или пыли, — так же тихо сказал я. — Вылетело на того бедолагу-охранника. Я его не сразу заметил.

— Пыль, — подтвердил император. — Парня взяли, когда он принялся петь и танцевать, оставив пост. Полагаю, мою дочь хотели скомпрометировать, потому здесь и присутствовал фотограф. Скорее всего — не один. Я восхищен вашей предусмотрительностью, Константин Александрович. И, безусловно, благодарен вам за то, что защитили честь моей семьи. Отныне я — ваш должник. Но сейчас нам более не следует беседовать, дабы не возбудить подозрений. Не забудьте вручить подарок. И будьте готовы к тому, что моя дочь пригласит вас сюда вновь. Это поможет утвердить их в мысли, что вы завоёвываете позиции во дворце… Кроме того, Анна действительно будет рада вас видеть. Ещё раз благодарю. Желаю приятно провести время.

Мы с императором раскланялись, и он удалился. Я же остался наедине со своими мыслями.

Следил взглядом за танцующей парой — Анна/Аделаида и Борис — и понимал, что из списка подозреваемых в покушениях на меня Бориса можно вычёркивать. Я сильно сомневался, что у этого, явно страдающего каким-то тяжелым недугом парнишки, хватит сил хотя бы на то, чтобы добраться отсюда до того моста, с которого я спрыгнул. Да ещё сохраняя при этом чужую личину… И уж тем более вряд ли цесаревич мотался к прорицательнице в Чёрный Город. Он бы умер, единственный раз вдохнув тамошний воздух. Он и сейчас-то уже буквально висит на сестре. Вот, кстати, они совсем остановились.

Борис, видимо, извинившись, побрёл прочь. К нему незаметно для других, сохраняя дежурные улыбки на лицах, немедленно бросились мужчина и женщина — должно быть, медики. Анна стояла, глядя брату вслед. Теперь она выглядела ещё более одинокой, чем прежде.

— Не спасёте даму, господин Барятинский? — раздался голос у меня над ухом.

Повернувшись, я увидел Белозерова. Поклонился:

— И вы здесь, Всеволод Аркадьевич?

— Приглашён, — кивнул Белозеров. — Старые заслуги… перед отечеством.

Да, занятно складываются некоторые судьбы. Человек, заслуги которого позволяют ему получать приглашения на бал в императорский дворец, довольствуется скромным чином преподавателя. Пусть и в самом престижном учебном заведении страны.

— Очень приятно вас увидеть, — сказал я.

— Взаимно, взаимно… Однако не тратьте время на бесполезного старика, Константин Александрович. Дама скучает, — и Белозеров указал глазами на Анну.

Я бы мог возразить, что эта дама, судя по всему, никогда не скучает. Потому что, насколько я могу судить, внутренний мир у неё — размером с галактику, раз уж её так трудно оттуда вытащить. Но промолчал и, ещё раз поклонившись Белозерову, двинулся к Анне.

Глава 21

Планы

Танец всё ещё продолжался. Анна вздрогнула, когда я подошёл к ней.

— Вы любите быструю езду под громкую музыку? — спросил я.

Глаза Анны удивлённо раскрылись, она мотнула головой. Я изобразил огорчение. Со стороны выглядело так, будто я пригласил её на танец, и она мне отказала. Что и требовалось продемонстрировать всем присутствующим. По этикету я не должен был дважды танцевать с дамой, с которой толком не знаком. Это вызвало бы ненужные кривотолки в свете. Разумеется, Анна должна была об этом знать и отказать мне в любом случае, но мало ли. Всё-таки она явно очень необычная девушка, витающая где-то в своих личных облаках.

Музыка утихла, и мы отошли в сторону, туда, где Анна и стояла изначально.

— …простите, что при знакомстве назвалась не своим именем…

— Полагаю, у вас были на то основания, — пожал я плечами.

— …иногда мне хочется быть кем-то другим… — совсем поникла великая княжна, празднующая своё восемнадцатилетие.

— Понимаю, — улыбнулся я и достал из кармана коробочку. — Вот… это вам. Поздравляю с днём рождения.

Тут до меня дошло, что ту часть этикета, что отвечает за поздравления, я проштудировать забыл. Уместно ли сейчас пожелать здоровья и счастья в личной жизни, или это уже будет из другой оперы?..

Анна взяла коробочку и медленно приоткрыла. Покачнулась, будто на миг потеряв сознание. На этот раз из коробочки ничего не вылетело, но великую княжну, видимо, предупредили, как надо себя вести.

— …какая красота, — равнодушно сказала она, рассмотрев кулон стоимостью с пару неплохих автомобилей. — Благодарю вас, господин Барятинский.

* * *

Уже на следующий день после бала наша с Анной фотография появилась в не самой жёлтой газетёнке Петербурга. Снимок вышел мутным, при печати пострадал ещё больше, но меня выдавала причёска, а великую княжну — очки. По крайней мере, для меня всё было очевидно. А для тех, кто видел фотографию Анны лишь три года назад (она редко показывалась на публике и вовсе уж не терпела фотосессий), надрывался более чем однозначный заголовок: «Вѣликыя Княжна Анна Алѣксандровна танцуетъ въ дѣнь своаго рождѣнiя съ восходящей свѣтской звѣздой князѣмъ Константиномъ Барятинскимъ!»

Я почему-то был уверен, что дед взбесится, но он, напротив, выглядел удовлетворённым.

— Газета — что? — пожал он плечами. — Газета — для плебеев. Однако все те, кто присутствовал на балу вчера, вас видели, и этого более чем достаточно, чтобы свет знал, чего стоит наш род. Ты, Костя, был безукоризнен… Кстати, будь любезен. Прикажи разобрать чемоданы.

Послушный моему слову, дед вместе с Ниной и вправду провёл ночь в отеле, но утром, не получив дурных вестей, торжественно вернулся в городской особняк. Все выдохнули. Операция прошла более чем успешно.

Было воскресенье, дома царила сонная и ленивая атмосфера. Дед такого не терпел, поэтому сразу после завтрака отправился на прогулку. Я же, лишь только он ушёл, воспользовался телефоном. Набрал номер Вишневского.

Вишневский не отвечал. Это было странно. Тогда я позвонил в его контору — ответил какой-то заспанный парнишка, который сумел лишь сказать, что контора по воскресеньям не работает, а следовательно, никого в конторе нет.

Смутное беспокойство шевельнулось у меня в душе. Я послонялся по дому, наткнулся на Китти.

— Ваше сиятельство, — грустно сказала она, — а правда это, что вы теперь с госпожой великой княжной поженитесь?

— Это ты ещё откуда взяла? — удивился я.

— Так в газете же написано… Как это… — Китти вынула сложенную газету из кармана передника. — Вот: «Взаимная симпатия и чувственность пронизывали танец, не оставляя сомнений в дальнейшем развитии событий…»

— Китти, читай лучше книжки про любовь, — вздохнул я. — Там хоть слог красивый.

— Вот ещё! — вздёрнула нос Китти. — Время тратить на всякую чепуху, которая уже сто лет как устарела!

И вправду, газеты — для плебеев…

Китти, к слову, совершенно не выглядела страдающей от ревности. Поразмыслив, я решил, что, видимо, рядом с великой княжной она себя даже в страшном сне поставить не могла, а потому не видела и смысла переживать. Мол, богу — богово, кесарю — кесарево, а Китти свой кусочек счастья уж как-нибудь да урвёт.

— Удочки-то заготовила? — спросил я.

— П-почти, — вздрогнула Китти и поспешила удалиться. Я с улыбкой проводил её взглядом.

И тут в поле моего зрения вплыла едва проснувшаяся Надя.

— Сколько можно пудрить голову несчастной служанке? — проворчала она. — Костя, ты ведь уже взрослый!

— А сколько можно пудрить голову Владимиру? — отпарировал я. — Ты, вроде, тоже уже не маленькая.

Надя тут же густо покраснела.

— Владимир — достойный человек, он… он…

— Можешь мне про него ничего не рассказывать, мы хорошо знакомы.

— Вовсе нет! Ты его совсем не знаешь!

— Ну конечно, о вкусе его страстных поцелуев я могу только догадываться…

— Костя, я тебя ненавижу! — взвыла Надя, стукнула меня кулачком по груди и куда-то унеслась.

— И какого, собственно, чёрта он так долго чинит мою «чуть-чуть помятую» машину?! — крикнул я вслед, но ответом мне был лишь стук захлопнувшейся двери. — Прекрасно. Теперь от меня разбегаются все девушки. Даже не знаю, грустить по этому поводу или радоваться…

Я вернулся к телефону, ещё раз позвонил Вишневскому домой — безрезультатно. Тогда набрал номер службы такси. Услышав, что нужен «экипаж» к дому Барятинских, оператор сразу же заговорил совершенно иным голосом, и не прошло пяти минут, как у дома затормозило авто — из тех, что в моем мире относилось бы к бизнес-классу.

— Я ушёл! — крикнул я затаившемуся дому и захлопнул за собой дверь.

С водителем повезло — им оказался немолодой неразговорчивый дядька. Я назвал ему адрес.

— Так заказывали же… — начал было протестовать он.

Я показал деньги. Дядька кивнул и моментально сделался немым. До нужного дома долетели за десять минут.

— Подожди тут, — сказал я, докинув ещё купюру.

— Как пожелаете, ваше сиятельство! Я только вон там, далече, встану, чтобы людям не мешать.

Я, благословляя, хлопнул машину по крыше и повернулся к солидному двухэтажному строению. Квартир здесь, судя по всему, было лишь четыре. К металлическим прутьям калитки была приварена основательная табличка с гравировкой и четыре кнопки звонков. «Г-нъ Вишнѣвскiй, юрiстъ» значился вторым. Я нажал на его кнопку несколько раз. Где-то в глубине дома надрывался звонок.

Вскоре дверь открылась, и на крыльцо вышел пожилой господин в шляпе-цилиндре, я таких, кажется, тут ещё не видал. Господин подошёл к калитке, снял цилиндр и поклонился.

— Вы, ваше сиятельство, так полагаю, к господину Вишневскому? — спросил он приятным негромким голосом.

— К нему, — подтвердил я. — Не говорил ли он чего?

— Нет-с… — Господин вернул цилиндр на голову и пошевелил седыми усами. — Вообще, странное дело, вчера вечером вышел из дома, хотя так поздно никогда прежде не имел обыкновения-с… И вот — по сию пору не наблюдается. Право, удивительный случай.

Я закрыл глаза и прислонился лбом к холодным прутьям решётки. Вишневский… Ведь говорил же я тебе — будь осторожнее!

— Вам, быть может, по юридической части консультация нужна? — участливо спросил господин. — Так это — пожалуйста, извольте. То есть, конечно, если существует определённая срочность. Не подумайте, будто я у коллеги собираюсь отбивать клиента, это вовсе уж не в духе и не по рангу…

— Благодарю, ничего не нужно, — вздохнул я и отстранился. — Будьте любезны, сообщите об исчезновении господина Вишневского в полицию.

— Так он ведь ещё, быть может, вернётся? — недоуменно предположил господин. — То есть, наверняка вернётся! Что ж такого может быть-то, в самом деле… Может, заглянул куда, ну, с кем не бывает…

— Вернётся — хорошо, — сказал я. — А с полиции не убудет, если пошевелятся немного.

— И то правда ваша, — согласился господин. — Сию же минуту позвоню в участок.

А я побрёл к такси, опустив голову.

Что ж… Есть, как говорится, хорошие новости и плохие. Плохие: надёжный человек, который мне помогал, поплатился за это. Судя по тому, что он отсутствует уже сутки — поплатился жизнью. Хорошие (условно) новости: теперь я твёрдо знаю, что некий завод в Чёрном городе на полном серьёзе жрёт людей. А значит, копать под него я взялся не зря.

Хотя, может, уже и не копать надо? Может, пора включать что-то попроще и пострашнее?

Я вспомнил стремительный налёт на завод Лавра. Н-да, соблазнительно… Да только не стоит забывать, что это был обычный завод. И то оборону там наладили — будь здоров. Спрашивается, чего же ждать от такой загадочной хреновины, как та, которую раскопал Федот? И, к слову, насчёт Федота. Он меня, конечно, перекрестит на удачу, но своих ребят в помощь уж точно не отправит, найдёт для этого миллион причин. И будет прав. Дикая затея, безумная. Тут поумнее что-то надо.

— А Клавдия Тимофеевна так долго ждать не сможет, — пробормотал я, усевшись на заднее сиденье такси.

— К Клавдии Тимофеевне изволите? — тут же среагировал шофёр.

— Знаешь её? — дёрнулся я.

— Помилуйте, ваше сиятельство! Кто ж не знает? На госпожу Вербицкую весь Чёрный город молится.

Подумав, я пожал плечами и достал из кармана ещё одну мятую купюру.

— Ну, давай к Клавдии Тимофеевне.

Обрадованный водитель запустил мотор и пулей вылетел на дорогу.

* * *

Я вернулся в Академию аккурат к ужину, как уже вошло у меня в привычку. Однако когда я шёл к столовой, мне навстречу выскочила Кристина и, ухватив за руку, практически утащила на пустующую лестничную клетку.

Лестница эта была особая, курсанты на ней в принципе не подразумевались, ею пользовались в основном преподаватели. Поставив вокруг звуконепроницаемую сферу, Кристина громким шёпотом спросила:

— Ты всё сделал?

— Уже даже в газетах написано, а контрразведка не в курсе? — фыркнул я.

— Газет сюда не носят, а моё единственное средство связи кое-кто украл. — Кристина сверкнула на меня глазами. — Про ваш танец, разумеется, уже говорят. Но меня интересует не это.

— Да подарил я вашу цацку, — вздохнул я. — Всё прошло отлично. Великая княжна была очень рада.

— Хорошо, — выдохнула Кристина. Она даже покачнулась, будто у неё камень с души свалился, весом килограмм под сотню. — Постараюсь аккуратно разузнать, что теперь насчёт тебя думает руководитель кружка.

— А кто общается с руководителем? — спросил я. — Жорж?

— Этого я не знаю.

— В смысле? — уставился я на неё. — Ты чем там вообще занимаешься?

— Ну извини! — Щёки Кристины вспыхнули. — Не все, как ты, могут, только вступив куда-то, сразу сделаться звездой.

— Да ладно прибедняться. — Забывшись, я как-то панибратски ткнул её кулаком в плечо. — Капитанство кому сходу доверили? На девчачьем этаже кто всех вокруг себя собрал?

Кристина посмотрела на своё плечо, на мою руку, на меня. Удивлению её, казалось, не было предела. Но она взяла себя в руки:

— Про руководителя особо не говорят. До тех пор, пока не влез ты, всё вообще пыталось выглядеть, как просто посиделки с небезопасными разговорами. За такое бы даже из академии вряд ли выгнали. План, видимо, именно такой: медленно прогреть головы, подготовить почву. Кто-то, конечно, верховодит, и очень похоже, что это — именно Жорж. Но, я б сказала, слишком похоже.

— В смысле?

— В том смысле, что для Жоржа эта роль естественна, он в ней — как рыба в воде, — пояснила Кристина. — Но мне кажется, что за ним кто-то стоит. При всём своём воспитании, Жорж не блещет умом, вряд ли бы ему доверился серьёзный человек. Разве что…

— …родной дядя, — закончил я за неё. — Илларион Юсупов.

Кристина кивнула. Видимо, думала об этом уже не раз.

— Если всё так — то они гораздо глупее, чем я думала.

— Опасно недооценивать соперника. Но переоценивать — порой, не менее опасно.

— Поздравляю, вижу, что ты читал учебник военной стратегии.

Ох, девочка, если б ты у того учебника хоть на обложку посмотрела — сейчас бы заикалась, наверное…

— Ладно, — пожал я плечами. — Держи меня в курсе.

— Хорошо, — кисло улыбнулась Кристина. — Я выйду первой, ты — через пять минут…

— Нет, — перебил я. — Это я выйду первым, а ты — через пять минут. Ты уже в столовой была, когда я приехал, я из-за тебя ужин пропускать не намерен.

— Но ты же белый маг! — изумилась Кристина, когда я взялся за ручку двери.

— Так это как раз ради твоего же блага, — улыбнулся я. — Зачем тебе лишние калории на ночь?

За дверь я выскользнул очень быстро. Услышал, как на лестничной клетке что-то бухнуло. Кристина не сдержала эмоций. Хорошо, если ничего не разломала.

Улыбаясь и насвистывая, я двинулся к дверям в столовую.

* * *

Время шло. Вишневский так и не объявился. Я, приезжая домой, пытался наводить справки, заходил в полицию, тормошил Федота — но все разводили руками. Вишневский как в воду канул.

Учитывая то, что я не получил никаких посланий, выводов можно было сделать два. Первый: Вишневский ничего не сказал обо мне. Не обязательно из-за своих морально-волевых качеств. Возможно, просто не успел. Я ведь понятия не имею, с чем ему пришлось столкнуться.

Второй вывод, также имеющий право на существование: меня не приняли всерьёз. Следовательно, за этим заводом стоят не те люди, которые давно и упорно пытались меня убить. Впрочем, тут я уже ступал на зыбкую почву абстрактных размышлений. На этой почве почти никогда не растёт ничего толкового. Для рассуждений нужны факты. А фактов мне пока брать — неоткуда.

Кружок заговорщиков тоже как будто встал на паузу. Новых собраний не назначали. Может быть, конечно, это было связано с тем, что зима уверенно наводила свои порядки, и на улице ночью было уже совсем неуютно. Как, впрочем, и в неотапливаемых павильонах Царского Села.

С Кристиной я несколько раз говорил открыто, но и она разводила руками. Судя по растерянному виду — не придуривалась.

Прекратились также покушения на мою персону. Временами я даже забывал, что я — Капитан Чейн, что у меня есть какие-то обязательства. Верно ведь говорят: если что-то выглядит как утка, двигается как утка и крякает как утка, то, скорее всего, это и есть — утка. Вот и я жил как аристократ Костя Барятинский, поступивший в Императорскую Академию. Добравшийся почти до конца семестра и теперь по уши заваленный контрольными работами, зачетами и сдачей нормативов по так называемым физическим дисциплинам. Я штудировал учебники, тренировал энергетические каналы, учился ощущать чакры и аккумулировать в них энергию. И постепенно становился Костей. Мне даже, кажется, начала нравиться Полли…

— Собираешься домой на праздник? — спросил меня Анатоль, когда мы переводили дух после спарринга в фехтовальном зале.

Фехтовали мы все на специальных тренировочных рапирах, ни о каком личном оружии речи не шло. А жаль. Забавно было бы помахать цепью…

— Праздник? — спросил я.

— Рождество на носу, — напомнил Анатоль. — Каникулы.

— А… Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное.

Подумал, как будет выглядеть Рождество дома. Подумал о Клавдии, одиноко сидящей в своей убогой пустой квартире…

Нина и Надя сдержали обещания и стали регулярно навещать Клавдию, оказывая посильную помощь. Однажды мы говорили с Надей по телефону, и та с восторгом сказала, что у неё из-за частых «донаций» энергии внезапно увеличился магический уровень. Счастья было столько, что словами не описать. Событие родового масштаба — Барятинские на пути вверх.

— Надеюсь, не собираешься застрять тут на все каникулы? — заволновался Анатоль. — Скука будет смертная!

— Андрей остаётся, — сообщил оказавшийся рядом Мишель.

— Да кто бы сомневался, — усмехнулся Анатоль. — Праздничный ужин из гречневой каши, а в рождественское утро — обливаться ледяной водой на улице. Ну как от такого отказаться?

— Изволите завидовать? — спросил, подойдя ближе, Андрей.

В нашем небольшом кругу привычки говорить за глаза не имели. Да и обижаться на дружеские подначки тоже никто не пытался.

— Ну разумеется! — воскликнул Анатоль. — Сидя за праздничным столом в уютной столовой, я буду лить слёзы об упущенных возможностях.

— Мне доводилось сидеть на Рождество за праздничным столом в уютной столовой, — сказал Андрей. — Я прекрасно знаю, от чего отказываюсь. А вот у вас, господин Долинский, хоть единожды был другой опыт в жизни?

Что-то вдруг зацепило Анатоля. Он выпрямился, сверкнул глазами.

— Вы что же это, господин Батюшкин, полагаете, будто у меня кишка тонка отказаться от роскоши на праздник?

— Всего лишь полагаю, что вы этого не сделаете и навсегда лишите себя нового жизненного опыта.

Я немного напрягся. Двое разгорячённых аристократов с оружием в руках. Как бы чего худого не вышло.

— Хорошо, — вдруг сказал Анатоль. — Вызов принят!

— И что сие значит? — вскинул брови Андрей.

— Это значит, что я также останусь здесь на Рождество.

— Не сходи с ума, — вмешался я. — Тебя отец…

— Я — взрослый человек! — вскинул голову Анатоль. — И я сам принимаю решения, касающиеся меня! Решено — остаюсь.

— Только распорядись, чтобы ведро привезли, — глазом не моргнув, сказал Андрей.

— Какое ведро? — удивился Анатоль.

— Чистое. Вряд ли для обливаний ты предпочтёшь то, с которым моют полы в коридорах.

И Андрей гордо и красиво удалился. Быстро наткнулся на Рабиндраната, предложил ему поединок, и опять зазвенели рапиры. Чуть поодаль сражались девушки. Я заметил, что Полли фехтует с Кристиной, причём, последняя явно поддаётся. Ну, в смысле, не спешит «убивать» соперницу. Тянет время и скучает.

— Клянусь честью, этот аскет думает, будто он тут самый сильный духом на всю академию! — воскликнул уязвлённый Анатоль. — Ну, я ему покажу!

— Тогда и я останусь, — сказал вдруг Мишель. — Раз вы остаетесь. Всё равно…

Что «всё равно» — он не договорил. Но можно было предположить, что дальняя поездка (семья Мишеля жила в другом городе, не в столице) для него — мероприятие финансово обременительное.

Мишель и Анатоль посмотрели на меня. Я пристально вгляделся в свою душу и опять увидел там одинокую Клавдию в мрачной квартире.

Логика подсказывала, что, во-первых, Клавдия не кто-нибудь, а баронесса Вербицкая. У неё есть семья, есть какая-то сверхназойливая сестра Татьяна, которая уж точно не даст Клавдии встречать Рождество в одиночестве. Во-вторых, Клавдия может попросту не заметить праздника за работой, и я ей там буду не так уж нужен.

Но чувства взяли верх над логикой, и я мотнул головой:

— Нет, я уеду. Дела.

Парни огорчённо вздохнули.

Однако в тот же день на прогулке мои планы грубо подкорректировали. Мы, по обыкновению, шагали с Полли по расчищенной от снега дорожке парка. Полли о чём-то болтала, я был погружён в свои мысли. Как вдруг нас нагнала Кристина.

— Прошу прощения, Аполлинария Андреевна, мне необходимо поговорить с вашим женихом с глазу на глаз, — категорично сказала она.

Глава 22

Итоги

— К-конечно, — растерялась Полли. — А что?..

Но Кристина уже схватила меня за локоть, отвела на десяток шагов в сторону и бесцеремонно раскинула «глушилку».

— Есть, — сказала она.

— Не слишком нагло действуешь? — спросил я.

— У меня задача — раскрыть заговор, а не помочь тебе устроить счастливую семейную жизнь, — огрызнулась Кристина. — В рамках этой задачи я и действую. Сегодня получила записку. На следующий день после Рождества будет сбор кружка. И, судя по всему, наконец-то явит себя руководитель!

Глаза у Кристины горели, щёки — пылали от мороза.

— Прекрасно, — сказал я.

— Только, умоляю — не вздумай ничего предпринимать!

— Вроде чего? — заинтересовался я.

— Вроде всего! — отрезала Кристина. — Ты — один из них. То есть, из нас. Вот, на том и стой. Я доложу всю информацию, которую сумею раздобыть, моему… в общем, своим, — как-то странно оговорилась она. — А дальнейшие решения будем принимать уже не мы.

В ответ я только плечами пожал. Я и не собирался вступать в битву против заговорщиков, или как-то ещё себя проявлять. Цель у меня точно такая же, как у Кристины — собрать информацию. Соберу, передам деду, а что с этим делать дальше — о том и правда пусть у тайной канцелярии голова болит.

— Принято, — сказал я. — Что-то ещё?

— Ещё, — кивнула Кристина. — Не стала бы я портить тебе отношения с госпожой Нарышкиной по единственному ничтожному поводу. Ещё меня просили передать, что следующая тренировка сборной команды состоится за два дня до конца каникул. Всех участников просят непременно явиться.

— Чего хотела Алмазова? — ревниво спросила Полли, когда я вернулся к ней.

— Тренировки сборной будут все каникулы, — мрачно сказал я. — Придётся мне остаться в академии.

— О, Костя! — Полли тут же забыла про ревность. — Это ведь ничего страшного, это даже хорошо! Я… Я тоже останусь, буду тебя поддерживать!

Я прикрыл глаза. Вот ведь… ляпнул, не подумав! Весёлые у меня будут каникулы, ничего не скажешь.

* * *

Завтрак в последний день занятий был торжественным. Не в плане блюд — меню было более-менее привычным — а в плане убранства столовой. На столах появились праздничные скатерти, расшитые золотыми узорами. Ещё с вечера поступило распоряжение явиться к завтраку в парадной форме, что все и исполнили. И теперь никому кусок в горло не лез — все ждали того, ради чего, собственно, собрались.

Подведения итогов семестра.

Ректор Калиновский вошёл в столовую, и все одновременно поднялись. Воздух зазвенел от напряжения. То ли сам по себе, то ли ректор не удержался от искушения и немного надавил на нас при помощи магии.

В руках ректор нёс уже знакомую папку — с нею он стоял, когда встречал нас в первый день. Выйдя на середину столовой, сказал:

— Приветствую вас, господа курсанты! Поздравляю всех с наступающим рождеством и выражаю благодарность за прилежание, проявленное в течение семестра. Я знаю, чего вы все ждёте. И хотя до конца года ещё далеко, и результаты эти всего лишь промежуточные, мы готовы их огласить. Пусть для одних услышанное станет поощрением держаться выбранного курса, а для других — стимулом приложить больше усилий. Я напомню, что по итогам семестра суммируются все баллы: за академическую успеваемость, за спортивные достижения, за поведение и внеаудиторную деятельность. А теперь, с вашего позволения, подробнее.

Тут ректор открыл папку и опустил взгляд в неё.

— Итак. Академическая успеваемость. В течение учебного семестра белые маги набрали семьсот девяносто семь баллов. Чёрные маги набрали тысячу девяносто восемь.

Чёрные маги разразились аплодисментами и выкриками.

— Какая вопиющая несправедливость! — пробормотала побледневшая Полли. — Их же элементарно больше!

Ректор дождался тишины и продолжил:

— Тем не менее, если взять статистику по одному лишь первому курсу, то, несмотря на численный перевес чёрных магов, белые опережают их. Ненамного, всего на пять баллов. Но с учётом предыдущей статистики это представляется мне серьёзной победой. Напомню, что в каждой категории начисляются дополнительные баллы, до пятидесяти — по усмотрению преподавательской комиссии, главой которой являюсь я. И мы решили поощрить такое старание белых магов нового поколения пятьюдесятью баллами.

Пьер Данилов первым сообразил, что это — хорошо. Поднял руки и начал оглушительно хлопать. Спустя секунду к нему присоединились все белые маги. Полли восторженно пискнула. Чёрные маги хранили угрюмое молчание.

— Далее. Поведение, — сказал ректор, перевернув страницу. — Здесь у нас снова отличился первый курс — однако, увы, не в лучшую сторону. В самом начале семестра один белый маг, — ректор выделил «белый» голосом, — уничтожил архитектурное сооружение в Царском селе. Этот же маг впоследствии отметился на дуэли. Впрочем, на той дуэли присутствовали и чёрные маги. Случались в течение семестра и вовсе вопиющие случаи — драки в академии, где также заявили о себе и белые маги, и чёрные. В целом же, по всем курсам, более серьёзных случаев нарушения дисциплины не было. Однако и поощрять вас, господа, увы, не за что. Штрафные баллы, с вашего позволения, я оглашать не буду.

Никто не хлопал, все как-то пристыженно молчали. А ректор вновь перевернул страницу.

— Далее. Магический уровень. Не буду создавать напряжение там, где всё более чем очевидно. Средний уровень чёрных магов по академии — восемь, средний уровень белых магов — пять. Однако если уровень чёрных магов остался неизменным по сравнению с прошлым годом, то уровень белых подрос. — Тут ректор быстро глянул, как мне показалось, в мою сторону. — Было бы несправедливо в такой ситуации наградить белых магов — они всё же проигрывают. Поэтому призовые пятьдесят баллов в этой категории мы разделили таким образом: тридцать баллов получают чёрные маги, двадцать баллов — белые. Старайтесь лучше развивать энергетические каналы, господа!

В этот раз захлопали все. Хотя чёрные маги хлопали, конечно, громче.

— Далее. Спортивные достижения, а именно — Игра, — продолжил Калиновский. — Как мы помним, белые маги первого курса набрали в этом году восемьдесят шесть баллов, а чёрные маги — двадцать два балла. Напомню, что белые маги не просто победили в Игре, они победили с разгромным счётом! И победа эта была первой за несколько лет. Здесь иное решение было бы абсурдом. Разумеется, дополнительные пятьдесят баллов достаются белым магам!

Теперь белые маги кричали и хлопали, а чёрные зло шипели.

— Далее. Внеаудиторная деятельность, — перевернул очередную страницу ректор. — Для первокурсников это, возможно, окажется новостью, но мы начисляем баллы также и за вашу деятельность вне связи с Академией. Поскольку мы в конечном итоге выпустим вас в жизнь, мы несём высшую ответственность за наших курсантов во всём. Каждый семестр я слышу одни и те же возражения: что стезя чёрных магов — война, и что в мирное время и в столь юном возрасте чёрные маги не могут заработать дополнительных баллов, а следовательно, эта категория нечестная. Однако каждый семестр я нахожу пример, который опровергает подобные доводы. Вот и сегодня я первым же делом назову господина Ордина, четвёртый курс. Ни коим образом не изменив природе своей энергии, он оказал помощь полиции, вычислив и поймав серийного насильника. В пятьдесят баллов было оценено это достойное всякого уважения деяние.

Под гром аплодисментов я смотрел на слегка покрасневшего Ордина и думал, что подвигло его на такое достойное уважения деяние? Одно лишь честолюбие? Или тот насильник рискнул покуситься на кого-то, кто был ему дорог? Хотя в данном случае это неважно. Если для жемчужины главное — намерение, то для балльной системы — результат.

— Однако это не всё, — сказал Калиновский. — В этом же семестре господин Барятинский, первый курс, спас более сотни людей из горящего театра. С риском для собственной жизни, господа! Пятьдесят баллов для белых магов.

— Костя! — ахнула Полли. — Почему ты мне ничего не сказал?!

Я промолчал и опустил взгляд, пережидая аплодисменты. Но стоило им утихнуть, как ректор продолжил:

— Кроме того, господин Барятинский весь семестр оказывал помощь баронессе Вербицкой, держащей в Чёрном городе магическую клинику для бедных. Он не только помогал баронессе сам, но и подал сильный пример, благодаря которому у госпожи Вербицкой теперь нет недостатка в помощниках. В качестве поощрения действий господина Барятинского ещё пятьдесят баллов уходит белым магам. И, поскольку белые маги побеждают в этой категории, они получают пятьдесят призовых баллов!

Когда отгремели аплодисменты, ректор вновь перевернул страницу и зачитал приговор:

— Таким образом за первый семестр белые маги набрали 1153 балла, чёрные — 1200 баллов!

Переждав радостный вой чёрных магов и не обращая внимания на похоронные лица белых, ректор улыбнулся. И продолжил:

— Из года в год — одно и то же, господа… Все постоянно забывают о последней категории. Лучших курсантах! Итак, по сумме полученных баллов, лучшим курсантом со стороны чёрных магов является госпожа Алмазова, первый курс! Госпожа Алмазова за этот семестр набрала триста пятнадцать личных баллов во всех категориях. Лучший курсант со стороны белых магов — господин Барятинский, первый курс. Четыреста восемнадцать личных баллов!

Анатоль хлопнул меня по плечу, забыв о торжественности момента и правилах приличия.

— Впервые за семь долгих лет белый маг превзошёл чёрного в стенах Академии! — горделиво продолжил Калиновский. — И победитель в этом финальном состязании получает пятьдесят баллов! Таким образом, суммарно, чёрные маги набрали в первом семестре 1200 баллов. Белые маги — 1203 балла. Пусть с небольшим перевесом, но на этом промежуточном этапе лидируют белые маги. Мои поздравления, господа!

От оваций на потолке затряслась люстра. Я ещё успел поймать яростный взгляд Кристины (которая, вообще-то, расследовала тут антиправительственный заговор, так что могла бы рассчитывать ещё минимум на полтинник, но правительственная служба, увы, опасна и трудна, и порой почти не видна), прежде чем всю вселенную для меня заслонила отчаянно вопящая Полли. Она кинулась мне на шею, чуть не повалила, и вынудила её подхватить.

— Мы победили! — вопила она. — Мы победили, Костя!!!

— Неплохо для начала, согласен, — ответил я.

* * *

Последний день учёбы завершился театральной постановкой. Пьеса называлась «Щелкунчик», Полли играла в ней главную роль. Купалась в аплодисментах и, выйдя на поклон, выглядела абсолютно счастливой.

А после этого в жилом корпусе закипели сборы. Многие курсанты разъезжались по домам. Большинство преподавателей также покидали академию. Все они торжественно прощались со стоящим на крыльце Илларионом Юсуповым.

Как объяснил Юсупов необходимость своего присутствия руководству, я не знал, но это было и неважно. Я, в числе других остающихся, стоял на улице. Встретившись со мной взглядом, Илларион мерзко улыбнулся. Я выдавил улыбку в ответ — нам обоим было понятно, что скучать на каникулах не придётся.

Вдруг моё внимание привлёк разговор знакомых голосов:

— А ты, что же, не едешь домой?

— Еду, конечно. Только за мною заедут позже. Я специально так распорядился. Не люблю быть одним из многих.

Спрашивал Жорж, отвечал — Рабиндранат. Последний даже сейчас, на морозе, стоял со своим блокнотом, будто в любой момент его могла осенить гениальная идея, которую необходимо будет записать.

— А я вот остаюсь, — буркнул Жорж.

— Отчего же?

— Из-за дуэли. Отец…

Тут Жорж замолчал, а я улыбнулся. Зная его отца, легко могу представить, как выглядел разговор.

«Сынок, ты устроил дуэль с Барятинским?»

«Да, папа, прости, я…»

«И почему он всё ещё жив?»

«Пап, я…»

«И если жив он — почему жив ты?!»

«Папа…»

«Уходи. И возвращайся либо в гробу, либо с головой Барятинского».

Даже интересно стало, что послужило истинной причиной того, что Жорж остаётся в академии на каникулы: отец или грядущее собрание, на котором вроде как появится наш покровитель?

Или, если уж покровитель стоит сейчас на крыльце, возможно, всё наоборот? Раз уж Жоржик не сможет отведать рождественского гуся в кругу своей любящей семьи, то почему бы не устроить собрание в академии на каникулах? Вполне себе вариант…

Кристина объяснилась просто и резко:

— Я поступила сюда, чтобы учиться и быть лучшей, — и гордо вскинула голову.

Все вопросы, которыми засыпали её уезжающие подруги, отпали сами собой.

Я попрощался с несколькими сокурсниками, пожал здоровенную лапищу Данилова, посоветовал ему не налегать на спиртные напитки.

— Хотелось бы увидеть тебя в следующем семестре, — пошутил я. — И желательно — не в газетах.

Данилов добродушно улыбнулся:

— Ну… Ничего не могу обещать. Человек, знаешь ли — всего лишь игрушка в руках высших сил! — и, насвистывая гимн Академии, отправился к воротам.

Оттуда навстречу ему шла Полли. Разминувшись с Даниловым, она нашла взглядом меня, подошла.

— Mamán и papá чрезвычайно расстроены моим решением остаться на каникулы здесь, — доложила Полли. — Зато я с каждой минутой всё больше преисполняюсь уверенностью, что сделала верный выбор. Мы с тобой наконец-то сможем провести время вместе!

Я вздрогнул, ничего не смог с собой поделать. Если всё, что было до этого — не время, проведённое вместе, то что это тогда такое было? И чего мне ждать от этих каникул? Хорошо хоть усыпляющий подарок Нины до сих пор со мной. Но часто им пользоваться не будешь, это наведёт на серьёзные подозрения.

В целом, к вечеру не возникло впечатления, что Академия опустела. Многие оставались, как с нашего курса, так и со старших. В этом не было, как оказалось, ничего экстраординарного: курсанты привыкали к самостоятельной жизни, к Царскому Селу и предпочитали провести праздники в компании друзей.

Всё так же работали повара в столовой, и меню завтра обещало быть праздничным. Наставников осталось номинальное количество, из преподавателей — один Юсупов, главным над всеми. Впрочем, и он особенно не отсвечивал, сразу закрывшись у себя в кабинете.

Пожалуй, нам дали практически полную волю, закрыв глаза на правила. Наверное, это было разумно. Какой смысл закручивать гайки постоянно? Так однажды может и резьба треснуть. Иногда нужно делать послабления.

Телефон оказался в свободном доступе, и весь день все, кто хотел, подходили и звонили домой. Не стал исключением и я.

— Костя, это какая-то запредельно злодейская выходка! — объявила Надя. — Что за странная причуда? Почему ты не приедешь? Мы пригласили Клавдию Тимофеевну на праздничный ужин!

И замолчала, как будто привела сокрушительный довод, за которым может последовать только одно: «Уже выезжаю!»

— И она придёт? — спросил я.

— Обещала прийти!

— Что ж, очень рад.

— Зато мы с Ниной совершенно не рады твоему решению! Один только дедушка тебя защищает.

Ну ещё бы деду меня не защищать. Понимает ведь, что я не просто так решил остаться.

— Вишневский не объявлялся? — спросил я.

— Нет, никаких известий, — вздохнула Надя. — Дед очень расстроен, он был отличным юристом. Найти такого же, которому можно доверять, будет очень непросто…

— Ясно, — поморщился я. — Жаль, хороший был человек.

— Должно быть… — Надя выждала несколько секунд из почтительности, потом вернулась к прежнему тону: — Имей в виду, Костя: это твой последний шанс изменить решение! Завтра утром я за тобой приеду.

— Надя, ни к чему, — сказал я. — Я останусь здесь.

— Это Рождество, и мы всё равно привезём тебе подарок, — возмутилась Надя. — Даже не обсуждается! А потом уже ты решишь, либо поедешь с нами, либо остаёшься человеком, которому наплевать на чувства близких людей! — И бросила трубку.

— «Мы», — повторил я. — «С нами». Интересно, о ком это она? Неужели Китти созрела идти на рыбалку? Вот уж тот ещё подарочек будет…

Незадолго до ужина, сидя на подоконнике в фойе, я заметил, что по лестнице спускается Рабиндранат. Вскоре хлопнула дверь, и я увидел его через окно на освещённой фонарями аллее. Рабиндранат уверенно шагал к воротам. Как и собирался — уезжал он один, без назойливой толпы.

Я проводил его задумчивым взглядом. Блокнота у него при себе не было — странно. Оставил в комнате? Забыл? Может, напомнить? А с другой стороны — мне что, больше всех надо?

* * *

Ужин, думается, удивил многих. На столах перед всеми оказалась тыквенная каша. Старшекурсники восприняли ситуацию как должное, из наших же многие побежали в кухню, разбираться, в чём дело. Как оказалось — в сочельник предписывается строгий пост, но зато завтра было обещано праздничное меню.

— Это какой-то сумасшедший дом! — возмущался Жорж, демонстративно отодвинув от себя тарелку. — Из-за того, что у верующих так принято, нас можно морить голодом? Скорей бы уже лето! Мой отец вернётся в Ближний Круг и заставит ректорат отменить все эти замшелые порядки! Академия — светское заведение, в конце концов.

— А ты разве не верующий, Жорж? — спросил его кто-то из друзей.

— С чего бы мне им быть? — возмутился Жорж. — Вера — для черни, она — их единственное упование. Мы же, маги, знаем, как на самом деле устроен мир. И где в нём место богу, скажите?

Кристина, сидящая напротив Жоржа и меланхолично орудующая ложкой, подняла взгляд и сказала:

— Господин Юсупов, будьте добры, не портите людям предпраздничное настроение. Поверьте, вы не умрёте без сочного стейка на ужин. Берите пример с господина Батюшкина.

Судя по покрасневшему лицу, Жорж многое хотел сказать и по поводу предпраздничного настроения, и по поводу господина Батюшкина (который посетовал только, что в кашу добавили мёд, что было, с его точки зрения, излишеством), но сдержался. Кристина всё-таки ощутимо над ним доминировала.

— Ну, слава Богу, — пробормотала Полли. — Иногда Алмазова даже вызывает у меня какие-то позитивные эмоции.

— Ты уже давненько не называешь её «эта противная», — заметил я.

— Просто я не люблю повторяться, — выкрутилась Полли. — Предпочитаю, чтобы моя речь звучала оригинально.

Вечером, когда я уже собирался улечься спать, в дверь вдруг тихонько стукнули. Кого бы там ещё могло принести? Уж не Жорж ли Юсупов собрался пошушукаться перед сном?

Я встал со стула, где только что закончил медитацию на энергетические потоки и открыл дверь. За ней оказался прислуживавший нам дядька, который, само собой, тоже никуда не уехал.

— Вечер добрый, ваше сиятельство, — поклонился он.

— Чего тебе, Гаврила? — спросил я.

— Дак, вот, передать просили. — Гаврила протянул мне запечатанный розовый конверт.

— А кто просил?

— Просили, значится, не говорить… Извиняйте.

— Ну, спасибо, — вздохнул я, взяв конверт. Хотел уже закрыть дверь.

— И, это… — остановил меня Гаврила.

— Чего ещё?

— На словах тоже просили передать.

— Ну так передавай! — начал злиться я.

— Значится, просили так сказать: «Сегодня».

— И всё?

— Всё. Покойной ночи, ваше сиятельство.

Закрыв дверь, я разорвал конверт и достал сложенный листок бумаги. На нём ничего не было написано, однако был рисунок. Простенький, хотя и небесталанный набросок ключа. Обычного ключа, которым можно открыть замок.

Я потряс конверт, и мне на ладонь выпал рыжий локон, свернувшийся колечком. В памяти что-то щёлкнуло, заработало, и я вспомнил. Вспомнил, как Полли сказала, что может раздобыть ключ от Скрипучей беседки…

— Серьёзно? — спросил я, переводя взгляд с локона на рисунок и обратно. — Вот сейчас?..

За окном мерно падали снежинки. Я представил, какой дубак стоит в беседке. Интересно, подумала ли об этом Полли?.. Впрочем, простенькая бытовая магия, помогающая согреться, была известна даже мне, а уж Полли-то наверняка о ней знает.

Ну и что делать? Оставить девушку одну, ночью, в холодной беседке — это, конечно, гнусность. Значит, без вариантов.

Я открыл шкаф, достал форменную шинель.

И почему мне кажется, что я об этом пожалею?..

Глава 23

Свидание

Я шёл к Скрипучей беседке. Планов не строил никаких. Какие могут быть планы, когда речь идёт о госпоже Нарышкиной — непредсказуемой, словно погода в мае?

С равной степенью вероятности она может предложить мне романтически потанцевать под луной, организовать налёт на буфет, потому что ей надоело сидеть на диете, или сбежать из академии, чтобы тайно обвенчаться. В целом, я был готов к любому развитию событий. На самый крайний случай у меня в кармане лежало хрустальное сердечко — амулет, ещё летом полученный от Нины. Надеюсь, магический аромат не выветрился. Если ситуация повернёт куда-то не туда, неугомонную Полли я просто усыплю. А проснувшись, она о своей затее и думать забудет, чем бы эта затея ни была.

Пробираясь по неприметным тропинкам парка, я думал о том, что, пожалуй, скоро смогу ходить здесь с закрытыми глазами. В последнее время ночные вылазки стали одной из неизменных составляющих моего быта.

С боковой тропинки я вышел у Вечернего зала. Решил, что здесь уже можно не таиться даже такому параноику, как я. Академия опустела, и вероятность встретить кого-то у Скрипучей беседки — стоящей на берегу водоема и в непогоду насквозь продуваемой ледяным ветром — в дневное-то время была околонулевой. А уж ночью…

Полли, видимо, рассудила так же. Чем ближе я подходил к беседке, тем всё отчётливее различал мелодичные звуки, которые доносились оттуда. Фирменное сопровождение госпожи Нарышкиной.

На каком расстоянии «включается» родовая магия Полли, я пока так и не смог определить. Иногда начинал слышать мелодию издалека, иногда для этого Полли нужно было подойти ко мне совсем близко… Надо будет, кстати, задаться этим вопросом.

Я подходил к беседке. Музыка звучала всё громче.

Беседка представляла собой деревянный павильон, выстроенный наподобие китайской пагоды — в несколько ярусов. Я приближался к боковому входу. Всего их было четыре: к одному подходили ступени, спускающиеся к воде, три остальных вели на дорожки парка. Я отчего-то был уверен, что в беседке Полли не усидит — кинется мне навстречу. Но госпожа Нарышкина решила, видимо, выдержать интригу.

Я подходил всё ближе, Полли не показывалась. Да и мелодия в этот раз была особенная. Обычно родовая магия Нарышкиных исполняла менуэты. Четыре месяца танцевальных занятий и общение с Полли не прошли для меня даром: худо-бедно я научился разбираться даже в таких вещах. А сейчас вдруг с удивлением понял, что слышу звуки вальса.

В следующее мгновение я метнулся в сторону — уходя с открытой, просматриваемой со всех сторон дорожки.

Нет ничего более надежного и неизменного, чем родовая магия. Мир может хоть трижды перевернуться с ног на голову, род — лишиться последнего своего представителя, но родовая магия останется такой же, какой была на заре времён. Магия моего рода не позволит никому из Барятинских разбиться, упав с высоты. Магия рода Нарышкиных, если кто-то из его представителей встретит свою судьбу, начнёт исполнять менуэт. Не вальс, не марш и не народную плясовую!

В голове у меня мелькнуло что-то вроде: «Если я всё-таки ошибся, Полли сейчас знатно хохочет. Даже интересно, что…» Но я не успел закончить мысль.

То место, где стоял секунду назад, осыпали стрелы. Короткие, арбалетные — на занятиях по военному делу нас учили обращению даже с таким оружием. Преподаватель, ведущий практику, уверял, что арбалет замечательно тренирует не только меткость и крепость мышц, но и такие качества, как хладнокровие и выдержку. В этом с ним трудно было не согласиться.

Стрелки, должно быть, выпалили по команде, все разом. В дорожку воткнулось четыре стрелы, ещё одна улетела в сторону. Ночь выдалась лунной, и в свете луны я заметил металлический блеск наконечников.

Стрелы были не учебными. Боевыми. Меня снова попытались убить — на этот раз впятером. Если бы мне не было известно об особенностях родовой магии Полли… Стоп. Но ведь на свидание меня позвала она!

И что это значит? Полли — предательница?!

Бред. Не может такого быть. Не могу я настолько плохо разбираться в людях. И потом, если бы Полли захотела меня предать, то для исполнения плана у неё был примерно миллион возможностей. Например, встретить меня на пороге беседки и, мило улыбаясь, воткнуть в сердце кинжал. В этом случае я ничего не успел бы сделать… Нет. На меня напал кто угодно, только не она.

К тому же, если Кристину, например, я ещё мог представить себе с арбалетом в руках, то Полли не хватило бы навыков даже на то, чтобы установить стрелу в ложементе. И — музыка. Неправильная музыка. Которая, кстати, продолжала играть…

Полли удерживают силой?!

— Полли! — заорал я.

И бросился к беседке. Щит поднял ещё на бегу. В него ударили две стрелы, третья просвистела мимо. Двое арбалетчиков не стреляли. Видимо, не настолько опытны, чтобы успеть перезарядить оружие… Но на этом хорошие новости закончились.

Дверь в павильон была открыта. Я взбежал по крыльцу и сквозь небольшой тамбур влетел в саму беседку.

Здесь пространства было куда больше, внутренность беседки представляла собой приличных размеров помещение с высокими арочными окнами. Из центра этого помещения уходила спиралью наверх винтовая лестница. Из путеводителя я знал, что лестница ведёт в башенку, предназначенную для приёма солнечных ванн.

Видимо, с этой самой башенки меня и обстреляли. А теперь я увидел самих стрелков. По лестнице, одна за другой, спустились четыре фигуры в чёрных плащах.

Музыка смолкала. На головы стрелков были накинуты капюшоны, но я быстро понял, что это излишняя предосторожность. Вместо лиц из-под капюшонов на меня смотрели гладкие белые маски с провалами вместо глаз. Четыре «Фантомаса» безмолвно встали у подножия лестницы.

Пятый Фантомас спускался по ступеням. Неловко и неуклюже — он толкал перед собой ещё одну фигуру. Та едва перебирала ногами, если бы не пинки Фантомаса, упала бы на ступени. Голова этой фигуры была обмотана мешком. Но торчащие из-под мешка длинные рыжие локоны не узнать было невозможно.

— Отпусти Полли, тварь, — с трудом сдерживая ярость, приказал Фантомасу я.

— Не раньше, чем ты подойдёшь ко мне и вытянешь руки вперёд, — отрезал Рабиндранат.

Узнать его лицо я, конечно, не мог. Но голос помнил слишком хорошо — для того, чтобы с кем-то спутать.

— Шнурок для волос — неплохая попытка подставить Юсупова, — сказал я. — Не понимаю лишь, для чего ты это сделал. В итоге ведь всё равно спалился. Или думаешь, что твоя дурацкая маска сможет кого-то обмануть? Представление с отъездом, кстати, тоже было лишним.

— У меня изменились планы, — прошипел Рабиндранат. — И мне наплевать, что ты обо мне думаешь. Подойди и вытяни руки вперёд! Если не сделаешь этого, я перережу ей горло.

В руке у него появилось личное оружие — сабля. Клинок, ярко сверкнувший в лунном свете, Рабиндранат поднёс к шее Полли. А Полли продолжала молчать. Так и висела у него в руках безвольной куклой.

— Что происходит?! — рявкнул я. — Что ты с ней сделал?!

Безгубый рот Рабиндраната разошелся в ухмылке.

— Ничего. Пока ещё — ничего. Если ты будешь вести себя по-умному, то ничего и не сделаю. Завтра утром госпожа Нарышкина проснётся как ни в чём не бывало и о событиях минувшей ночи даже не вспомнит. Всё, что требуется от тебя — подойти ко мне и вытянуть руки.

Дались же ему мои руки.

— А если я этого не сделаю?

— Если ты этого не сделаешь, то твоя невеста умрёт. — Рабиндранат половчее перехватил саблю.

— И у тебя действительно хватит совести на то, чтобы вскрыть ей горло? — ровным голосом спросил я. — Ты зарежешь беспомощную, бесчувственную девушку, которая за всю свою жизнь мухи не обидела? Здесь, на глазах у меня и четверых твоих сообщников?

Я посмотрел на «сообщников». По логике, никем другим, кроме как участниками кружка, они быть не могли. А в кружке состояли обычные, психически здоровые парни и девушки! Я готов был поклясться, что ни один из них не допустил бы такого издевательства над Полли, а уж тем более — её смерти.

Игра в заговорщиков — это одно. Насильственная смерть — совсем другое. Это мне, тридцатишестилетнему вояке, к трупам не привыкать. Но они-то?! Пусть не самые толковые, но ещё недавно казавшиеся вполне адекватными, ребята? Стоят молча — хотя Рабиндранат явно верит в то, что говорит? Стоят, как каменные, будто языки проглотив — не шелохнувшись и не делая ни единой попытки возразить лидеру? В извилинах которого что-то определенно перемкнуло… Что-то с ними не так. Со всеми четырьмя.

— Моя совесть — не твоего ума дело! — взвизгнул Рабиндранат. — То, что происходит сейчас — выше твоего понимания! Хватит заговаривать мне зубы! — Он встряхнул Полли. — Если не хочешь, чтобы она умерла, подойди сюда и вытяни руки!

Я сделал шаг к нему навстречу. Рабиндранат непроизвольно дёрнулся ко мне. И я увидел то, что хотел.

В свободной руке этот псих держал наручники. Не обычные — магические, окутанные призрачным светом.

Вот оно что. Рабиндранат собирается надеть на меня наручники, блокирующие магию, мне доводилось слышать о таких. После того, как замок защёлкнется, я не смогу воспользоваться ни одним заклинанием — не говоря уж о том, чтобы призвать оружие. А что произойдёт дальше — гадать не приходится.

Я ещё раз оглянулся на четверых Фантомасов. Стоят всё так же, каменными изваяниями.

Если этот сумасшедший сейчас и правда зарежет Полли, ни один из них даже не вздрогнет, я отчего-то был в этом уверен. Как и в том, что у Рабиндраната хватит силы духа на то, чтобы её зарезать.

В тёмных провалах маски горели безумные глаза фанатика. Взяв Полли в заложницы, Рабиндранат переступил черту.

Такого ему не простят. Исключение из академии — пожалуй, самое мягкое наказание, которое можно придумать. К тому же, Рабиндранат раскрыл себя. Обратной дороги для него нет. Игры закончились. И теперь он уже ни перед чем не остановится, пойдёт до конца.

Рабиндранат стоял чуть выше меня — на первом витке лестницы. Саблю он держал у горла Полли. Выглядело устрашающе… Для того, кому не приходилось самолично лишать человека жизни путём обезглавливания. Рабиндранат, конечно, полный псих, но до сих пор явно не занимался ничем подобным. А значит, мой план может сработать.

— Руки, говоришь, — сказал я. И шагнул ещё ближе к Рабиндранату. Вытянул руки вперёд. — Ну, если так настаиваешь. И если поклянёшься, что ни я, ни госпожа Нарышкина не пострадаем.

— Клянусь, — бросил Рабиндранат. Поднял руку, в которой держал наручники — её окутали искры. Он принёс клятву нетерпеливо и с досадой, ему было наплевать уже на всё. Он находился в шаге от своей цели. — Иди сюда! Руки!

Н-да. Всё, оказывается, даже хуже, чем я думал.

Я сделал ещё один шаг навстречу Рабиндранату. Вытянул вперёд руки. Провалы глаз на белой маске довольно сверкнули.

Полли он, может, и правда оставит в живых. Меня — проткнёт саблей через секунду после того, как наденет наручники. В этом сомневаться не приходится.

— Ты слышал о том, как в древности карали клятвопреступников? — спросил у Рабиндраната я.

Тёмный провал рта презрительно скривился.

— Я не любитель поросших мхом историй. Предпочитаю сам творить историю — здесь и сейчас.

— Хреново получается, — честно сказал я.

— Не заговаривай мне зубы! — снова взвизгнул Рабиндранат. — Подойди ближе! Или она умрёт! — Он снова встряхнул несчастную Полли.

Я шагнул ближе.

Белая гладкая маска озарилась счастливым оскалом. Рабиндранат поднёс к моей руке наручники. Сабля в другой его руке дрогнула. Опустилась и ушла в сторону — Рабиндранату стало не до Полли. А я именно этого и ждал.

Цепь прянула вперёд, обвив плечи девушки. В следующую секунду Полли взмыла вверх — я забросил её в башенку для принятия солнечных ванн. Всё, что досталось Рабиндранату — пара упавших к ногам рыжих локонов.

Следующим движением я сбросил Рабиндраната с лестницы. Без всякой магии — опрокинул ударом в ухо. А сам встал у подножия лестницы — так, чтобы загородить проход наверх и перекрыть Рабиндранату с компанией доступ к заложнице. Теперь, когда у горла Полли нет сабли, руки у меня развязаны. Рано или поздно я эту мелюзгу передавлю — даже один против пятерых.

Кстати, уже четверых. Рабиндраната можно не считать — он, упав от моего удара, пока так и валялся на полу. Всё, что сумел сделать — приподняться на руках. С ненавистью глядя на меня, прохрипел:

— Убейте его!

Я не успел даже снисходительно улыбнуться. В руках четверых Фантомасов сверкнули мечи и сабли. И все четверо бросились на меня.

Команду «убить» они исполнили буквально. Не знаю, что сейчас творилось в юных аристократических головах. Но я вдруг понял, что каждый из них будет сражаться насмерть, до последней капли крови. И ни один не успокоится до тех пор, пока я жив. Моих слов они попросту не услышат. Их будто запрограммировали на единственную цель. И эта цель — моя смерть.

До меня донесся странный звук. Я не сразу понял, что это щёлкнули замки, закрывающие двери в беседку, все четыре входа. Теперь снаружи сюда не попадёт никто.

Что ж, разумно. Концентрация магии тут сейчас такая, что глобусы на столах у наставников и дежурного преподавателя сверкают, как сумасшедшие. Беда в том, что дежурный преподаватель — Юсупов, а ходу от академии до Скрипучей беседки, даже если очень быстро бежать — минут двадцать. А за двадцать минут тут очень многое может произойти.

Рабиндранат торжествующе смотрел на то, как четверо Фантомасов подступают ко мне. Судя по выражению лица, он ни секунды не сомневался в том, что живым я отсюда не выйду.

Что ж, посмотрим. Я захлестнул цепью шею того, кто стоял дальше всех от меня. План был прост — дернуть цепь и швырнуть бойца на того, который стоит рядом — нейтрализовав таким образом обоих. Но не сработало.

За прошедшее время моё личное оружие успело набрать немалую силу. Подбросить Полли на пятиметровую высоту — сложновато, но я не сомневался, что справлюсь. А с Фантомасом что-то пошло не так.

Он не просто устоял на ногах. Он вообще не шелохнулся и не издал ни звука! И это — шестнадцатилетний сопляк, чей магический уровень никак не мог превышать второй! Я попробовал вырвать у него из рук саблю. Тот же результат.

Я ударил магией. Жемчужина нестерпимо заколола грудь — но это было всё, чего я добился. По фигурам Фантомасов пробежали искры. Сами они, как ни в чём не бывало, продолжили наступать. Кажется, на них работала магия посильнее моей.

Рабиндранат, поднимаясь с пола, расхохотался.

— Прикройся Щитом, — с издевкой посоветовал он. — Это ведь наилучшая защита для белого мага, не так ли?

А Фантомасы подступали всё ближе. Я принялся с бешеной скоростью вращать перед собой цепь. Это их пока удерживало. А я судорожно соображал, что мне делать. То, что расшвырять этих щенков мне не под силу, уже понятно. На них, судя по всему, амулеты, и эти амулеты — уровнем едва ли не выше каменного голема.

Бежать наверх, в башенку? Сам-то спрыгну с высоты без проблем, меня подхватит родовая магия. А Полли? Если возьму её на руки — означает ли это, что магия защитит нас обоих? Вряд ли. Скорее уж мы угробимся оба. Пытаться прорваться к дверям? Тогда в беседке останется Полли…

Я думал, а сам продолжал вращать цепь. Поднять Щит даже не пытался — уже понял, что мои заклинания против той силы, которая мне противостоит, не сработают. Всё, на что могу рассчитывать — личное оружие.

Что ж, дёшево я свою жизнь не отдам.

Я старался держать в поле зрения всех четверых Фантомасов. Но момент, когда один из них вдруг упал на пол, пропустил.

Фантомас упал, и проскользнув ужом под образованным цепью светящимся кругом, попробовал мечом подсечь мне ноги.

Не исключаю, что у него бы это получилось. Но тут в пол вдруг вонзился другой меч. Меч первого зазвенел, столкнувшись с ним, я шагнул назад. А тот, кто вонзил меч, оказался рядом со мной.

— Хватит уже ломать комедию, — услышал я голос Кристины.

Глава 24

Эмоциональные решения

Кристина выдернула меч из пола и встала со мной спина к спине. Её белая маска размывалась на глазах. Становилась всё прозрачнее.

— Предательница! — завопил Рабиндранат. — Я знал это, я чувствовал! Ты с самого начала была с ним заодно! Убейте их! Убейте обоих!

Фантомасы удвоили напор.

— Эмоциональные решения — не всегда самые верные, — продолжая вращать цепь, сказал Кристине я. — Зря ты открылась.

— Мне нужно было таиться дальше и смотреть на то, как ты будешь истекать кровью?! — огрызнулась она. Подняла меч, отражая атаку одного из Фантомасов. — Нет уж.

— Ты так боишься крови?

— Боюсь, что умру от тоски без твоего искрометного юмора! Ты ещё не понял, что они не успокоятся, пока не убьют тебя?

— Я не понял, с чем связана такая настойчивость. Это ведь парни из кружка? Не големы?

— Нет, — процедила Кристина. — Живые люди. Но Рабиндранат опоил их «берсерком». Это сильнодействующая магическая дрянь, которая…

— Не продолжай, — оборвал я. — По названию понятно. Береги силы.

Кристина пришла мне на помощь вовремя. С ней я продержусь чуть дольше.

— Беги, — вдруг сказала Кристина. — Беги наверх! Спуститься по крыше ты сумеешь, не сомневаюсь. Я их задержу.

— Полагаешь, что после того, как я убегу, эти уроды дружно сложат оружие и пойдут в корпус отдыхать?

— Полагаю, что им надо убить тебя! — прошипела Кристина. — Ты — их цель!

— Не хочу тебя расстраивать. Но после того, как открылась, их цель — ещё и ты. Правда думаешь, что Рабиндранат оставит в живых свидетельницу?

Лица Кристины я не видел. Но почувствовал, как она вздрогнула. Правда, тут же взяла себя в руки. Упрямо проговорила:

— Разберусь. Беги.

— По этикету не положено. Дам пропускают вперёд. Беги ты.

— Нет!

— Беги, я сказал!

Я ухватил Кристину за локоть и толкнул к себе за спину.

— Пусти, сумасшедший! — закричала она. — Ты погибнешь!

— А если ты останешься, мы погибнем оба. Так хоть один живой свидетель будет. Расскажешь, что тут было.

Вращать цепь становилось всё труднее.

— Беги! — рявкнул на Кристину я.

Не знаю, что бы она сделала дальше. Но в это время металлическая ступень под моими ногами вдруг завибрировала. Так, словно по лестнице спускался кто-то ещё.

И в ту же секунду раздался голос Анатоля:

— Капитан?! Какого чёрта тут творится?!

— Это ты какого чёрта тут делаешь?! — рявкнул, не оборачиваясь, я. — Уходи немедленно! Забирай эту ненормальную и уходи! — Я попробовал оттолкнуть спиной Кристину.

Но она спрыгнула с лестницы и встала справа от меня. Взмахнула мечом. Слева оказался спрыгнувший со ступенек Анатоль, заработал саблей.

А я услышал наверху новый голос:

— Капитан? — и быстрый топот ног по лестнице.

Андрей.

— Вы совсем ополоумели?! — заорал я. — Зачем вы сюда пришли?! Ещё бы Мишеля взяли!

— Мишель наверху, с Полли, — отозвался Андрей. Спрыгнул с лестницы и встал рядом с Анатолем, саблю выхватил ещё во время прыжка. — Это он нас разбудил. Сказал, что тебя нет в комнате.

— Парни! — взвыл я. — Здесь вам — не Игра и не тренировочный бой! Эти психи — под берсерком!

— Мы поняли, что бой не тренировочный, — отбивая атаку одного из Фантомасов, отозвался Андрей.

— Вмешиваться в тренировочный бой? — фыркнул Анатоль. — Помилуйте! Лично я никогда не позволил бы себе подобную наглость.

Ладно, всё. Прогнать парней не удастся — так же, как и Кристину. Теперь число нас сровнялось с числом соперников, четыре на четыре. Но совершенно ясно, что это лишь временное облегчение. Десять минут боя с «берсерками» меня-то измотали — будь здоров, а уж парней тем более надолго не хватит. Ещё буквально две минуты, и эти психи — которые, кстати, выглядят так, будто вовсе не устали — нас попросту сомнут. У нас не хватит на них ни физических сил, ни магии…

Стоп. Магии! Если что-то тут и может сработать, то…

— Анатоль, Андрей, — скомандовал я. — Мне нужна будет ваша энергия. Вся! Приготовьтесь позвать ещё и Мишеля. Прикройте меня!

Я отступил за спины парней и принялся раскручивать над головой цепь — заставляя её все больше удлиняться. Под высоким потолком беседки свились три светящихся кольца. И я бросил эти кольца вниз — так, чтобы захватить ими всех четверых Фантомасов.

Крикнул:

— Энергия!

Разъяснений парням не потребовалось. Андрей коснулся цепи саблей с одной стороны, Анатоль — с другой.

— Мишель! — крикнул Андрей. — Сюда!

Я почувствовал, как окрепла цепь. Фантомасы это, похоже, тоже почувствовали. Как ни дёргались — вырваться из кольца они не могли. А сверху уже топал по ступенькам Мишель.

— Кристина! Оружие! — приказал я.

Кристина бросилась к опутанным цепью Фантомасам. Выбила саблю из руки Рабиндраната. Попыталась проделать то же с его соседом — и беспомощно обернулась ко мне.

Крикнула:

— Не могу! Не хватает сил!

Рабиндранат расхохотался — диким, безумным смехом. Бросил мне:

— Ты действительно думаешь, что сумеешь справиться с нами? Твоя петля продержится ещё минуту, не больше!

— Мишель! — вместо ответа крикнул я. — Энергия!

Мишель подбежал к нам. Коснулся цепи ладонью.

Я сжал петлю. Четыре фигуры внутри неё тесно прижались друг к другу — я будто перетягивал лентой безумный, фантасмагорический букет.

— Бей! — рявкнул Кристине.

Кристина ударила. Выбитый меч зазвенел по полу.

— Твоя цепь отнимает у них силы, — прошептал Мишель. — Не останавливайся!

Он побледнел от напряжения, на висках проступил пот.

На пол упала вторая сабля, выбитая Кристиной. А я, последним рывком собрав всю энергию, накинул на шеи Фантомасов ещё одну петлю.

— Нет! — завизжал Рабиндранат. — Ты не можешь! Не смей!

— Не смей говорить мне, чтобы я не смел. — И я затянул накинутую петлю.

Пальцы третьего Фантомаса разжались сами. Меч выпал из его руки. Звякнул на каменном полу беседки, покатился, описывая гардой круг.

Кристина бросилась к мечу, подхватила.

Разобрать по гладким белым маскам, что испытывают сейчас Фантомасы, было непросто. Но Кристине это удалось.

— Костя! — ахнула она. — Отпусти их, а то задушишь насмерть! У них глаза закатились! Они без сознания!

— Ещё две секунды, — проговорил я, — для верности.

Выждал две секунды, после чего ослабил цепь.

Фантомасы, словно ватные куклы, повалились на пол.

Мишель, чтобы не упасть, ухватился за перила лестницы. С другой стороны в них вцепились Анатоль и Андрей.

— Можешь наконец объяснить, что это было, Капитан? — тяжело дыша, проговорил Андрей.

— Могу. Вы спасли мне жизнь, — отозвался я. — И не только мне. Ещё Кристине и Полли.

Я понимал, что Фантомасов надо бы растащить из общей кучи. Связать, подумать, как транспортировать отсюда в академию… Но сил на это пока не было. Слишком уж кружилась голова и звенело в ушах.

Вероятно, поэтому я не расслышал топот ног снаружи. Среагировал лишь, когда в дверь беседки ударили, а через секунду увидел вспышку магии в тамбуре. Лязгнул дверной засов.

— Что здесь происходит?!

Дверь распахнулась, и в беседку ворвался человек, которого я меньше всего ожидал тут увидеть. Илларион Георгиевич Юсупов собственной персоной.

За спиной у него я с не меньшим удивлением заметил запыхавшегося Жоржа. Дядю и племянника сопровождали наставники в количестве четырёх человек.

Я на всякий случай оглянулся на Фантомасов. До сих пор был более чем уверен, что Жорж — один из них. Допускал, что ещё одним может быть Илларион — отсюда и усиленная магия…

Белые маски на лицах Фантомасов таяли. Среди них уже можно было узнать Рабиндраната и трёх других первокурсников. Но не Юсуповых.

Юсуповы стояли передо мной. Причем старший так и пылал праведным гневом.

— Что вы опять устроили, господин Барятинский?! — заорал он. — Вам мало было разрушенной башни?! Мало было дуэли?! Что ещё вы себе позволяете?

— Это слишком интимный вопрос для того, чтобы обсуждать его с вами, — огрызнулся я. — тут замешана честь дамы.

Юсупов продолжил орать, всё более распаляясь, а я смотрел на него — но не видел.

Всё поведение Юсупова говорило о том, что руководителем заговорщиков он быть не может.

Вообще. Никак.

Руководитель заговорщиков мог прибежать сюда с единственной целью — оказать подмогу своим питомцам. Он не потащил бы с собой толпу свидетелей, а начал бы с того, что пристрелил меня или шарахнул магией — благо, я пока слаб, как новорожденный котенок. Лекцию о правилах поведения читать уж точно не стал бы. Действия Юсупова-старшего — совершенно точно не гениальная актерская игра. Просто Илларион действительно — ни сном ни духом ни о каких заговорах.

— Жорж, — повернулся я к Юсупову-младшему. — Почему ты не с ними? — кивнул на валяющихся на полу Фантомасов.

— Представления не имею, о чём ты говоришь, — надменно отозвался Жорж.

На бесчувственного Рабиндраната он смотрел обиженно.

— Ему ничего не сказали, — глядя на Жоржа с непонятным выражением, объяснила Кристина. — Он не знал.

Жорж поджал губы и отвернулся.

Вот оно что. Выходит, Рабиндранат не настолько доверял Юсупову, чтобы взять его с собой.

— Пойду проведаю госпожу Нарышкину, — пробормотала вдруг Кристина. — Как она там, бедняжка? — и, перепрыгнув через сидящего на ступеньках Мишеля, рванула наверх.

Я проводил её рассеянным взглядом. Мысли сосредоточились на другом.

Ведь, если руководитель кружка — не Юсупов, то…

— Что-то у меня голова разболелась, — сказал Иллариону я. — Нужно срочно обратиться к врачу. Побегу в медпункт. Всего доброго, господа, спасибо за прекрасный вечер.

Юсупов-старший, уже набравший полную грудь воздуха для того, чтобы продолжить орать, от такой наглости обалдело вылупил глаза и промолчал.

А я бросился к Рабиндранату. Выхватил у него из рук магические наручники. И выбежал в распахнутую дверь.

* * *

Я летел, будто ужаленный — до тех пор, пока не понял, что меня не преследуют. После этого немного сбавил темп — силы ещё понадобятся.

Подбегая к корпусу, где жили преподаватели — он стоял особняком от здания академии, — посмотрел наверх. Темнота. Освещено единственное окно. А значит, я не ошибся.

Я взлетел по лестнице на третий этаж. В дверь стучать не стал, распахнул её пинком.

Миновал тёмную прихожую и ворвался в кабинет.

Он сидел за столом. Одетый, будто и не ложился.

— Ждали, — сказал я.

— Догадались, — глядя на меня, холодно парировал Белозеров. — Спокойно, Константин Александрович! — он направил на меня пистолет. — Без резких движений!

— Спокойствие понадобится вам, — усмехнулся я.

И резко ушёл в сторону с линии огня.

Следующим движением оказался у Белозерова за спиной. Вывернул назад руку, держащую пистолет. Разжал пальцы Белозерова. Осмотрел оружие и покачал головой.

— Запомните две важные вещи, Всеволод Аркадьевич. Первая: для того, чтобы сделать выстрел, пистолет нужно снять с предохранителя. Вторая: собрались стрелять — стреляйте без предупреждения. В следующую секунду может быть поздно.

Белозеров побагровел.

А я застегнул на его руках противомагические наручники, которые забрал у Рабиндраната. После чего выдвинул ящик стола. Пошарив в нём, обнаружил то, что искал — рулон клейкой бумажной ленты, аналог нашего скотча.

Через две минуты скованный Белозеров был намертво примотан к креслу, в котором сидел.

— А вот теперь мы поговорим, — сказал я.

Обошёл стол и уселся на стул, стоящий напротив.

— Я не предлагал вам садиться! — окрысился Белозеров.

— Вы меня и в гости не приглашали. — Я демонстративно закинул ногу на ногу. — Могу узнать, что вам было обещано за мою смерть?

— Деньги, — неохотно проговорил Белозеров.

— Вот как? И какая сумма, если не секрет?

— Тысяча рублей золотом.

Я мысленно соотнёс стоимость российского золотого рубля со стоимостью единой межнациональной валюты Концернов. И поморщился:

— Продешевили. За меня давали гораздо больше.

— Шутить изволите, Константин Александрович? — Белозеров попытался отереть о плечо выступивший на лбу пот. — Расскажите лучше, как вы догадались.

Я пожал плечами:

— Ну, во-первых — Игра. Вы выступали её распорядителем наравне с Юсуповым, следили за всеми нашими действиями. Вам ничего не стоило наколдовать водоворот в пруду.

Белозеров прищурился. С ненавистью проговорил:

— Как же мне хотелось придушить щенка, который вас вытащил! У меня ведь почти получилось.

— Не повезло, — согласился я. — Откуда вам было знать, что в моей команде окажется человек, который вместо того, чтобы паниковать и звать на помощь, бросится меня спасать — и даже сумеет это сделать? Будь на месте Андрея Батюшкина кто-то другой — он, вероятно, утонул бы вместе со мной. А с Андреем вам и впрямь не повезло… Дальше. Голем. Вы так старались убедить меня в том, что его создателем является не Алмазова, а Юсупов, что случайно сказали правду. Вы сказали, что для создания такого голема нужен четырнадцатый уровень владения магией. А у Юсупова — двенадцатый… Хотя вам почти удалось меня обмануть. Расспрашивая о том, не видел ли я в театре кого-то из знакомых, вы были весьма убедительны.

— В театре меня не было, — быстро сказал Белозеров. — Виновник пожара — не я.

Я пожал плечами:

— Может, и так. Но не думаю, что этот факт каким-то образом облегчит вашу судьбу. Того, что вы сделали, и без театра вполне достаточно… Дальше. Дуэль. Мне известно, что в академию поступил анонимный звонок. Звонивший проинформировал, что дуэль состоится, назвал её участников и даже точное время. Я довольно долго полагал, что звонок принял Юсупов — оттого вы с ним и прибыли уже после того, как дуэль состоялась. А потом понял, что ровно с той же степенью вероятности звонок могли принять вы… Далее. Заговорщики. Вы знали, что я их выследил. И запаниковали. Решили отвести от себя все возможные подозрения, затеяли этот фарс с подменой на уроке. Когда по учебному плану нужно было демонстрировать големов, вы испугались, что, увидев вас, я соотнесу факты. Догадаюсь, кто на самом деле был в ту ночь возле Башни-руины. И попросили Юсупова заменить вас. В тайне от начальства, разумеется — не знаю уж, какую причину вы придумали и как сумели уговорить Юсупова. Но тут вам снова не повезло. Чтобы не сидеть в корпусе, рискуя напороться на коллег или прислугу, вы решили укрыться в парке. Откуда вам было знать, что из всех скамеек огромного комплекса я выберу именно ту, на которой будете сидеть вы?.. В общем, сплошная невезуха, Всеволод Аркадьевич. С такой удачливостью я посоветовал бы вам не посещать казино. Но, полагаю, такой возможности у вас в ближайшие десятилетия и не будет. Ну, и последнее. Я, признаться, изрядно удивился, встретив вас на балу в императорском дворце. Наблюдали за тем, как я буду вручать великой княжне подарок, верно? А после того, как подстава не сработала, окончательно убедились в том, что я работаю против вас. И получили приказ — больше не тянуть. Разделаться со мной как можно скорее. Я прав?

Белозеров мрачно сопел, глядя на меня.

— Для чего вы в это влезли, Всеволод Аркадьевич? — негромко, почти ласково спросил я. — Кто вас уговорил? У вас ведь нет специальной подготовки. Вы даже пистолет держать не умеете. И вдруг — согласились убить шестнадцатилетнего пацана. Собственного ученика… Не стыдно было?

Белозеров побагровел.

— Мальчишка! — прошипел он. — Да что ты можешь знать о людских судьбах! О том, как единственное досадное происшествие может сломать человеку всю жизнь!

— Вот оно что, — усмехнулся я. — Досадное происшествие, говорите… — Картинка сложилась сразу. Так ясно, будто своими глазами увидел. — Вы ведь преподавали магию и до того, как пришли в академию, верно?

— Давал уроки на дому, — процедил Белозеров. — Входил в десятку лучших преподавателей столицы.

— А потом совратили одну из учениц?

— Побойтесь бога, господин Барятинский! — Белозеров едва не подпрыгнул. — Это была всего лишь гувернантка ученицы! Взрослая, прошу заметить, девица девятнадцати лет!

— А вам, простите, сколько? Втрое больше?

Белозеров отвернулся и не ответил.

— Вы рассчитывали, что гувернантка будет молчать, — продолжил я, — что не посмеет жаловаться — решит, что ей не поверят. Вероятно, применяли для своих целей какие-то магические средства. Но девушка молчать не стала. Скандал получился грандиозный, и клиентуру вы растеряли. Вместе с репутацией. Как же вас сюда-то взяли, интересно?

Белозеров мрачно сопел. А я вдруг понял и это.

— Вы оказались здесь благодаря протекции того, кто заказал моё убийство, верно? Вам не только пообещали денег, но и пристроили на престижную, неплохо оплачиваемую работу. Так?

Белозеров вздрогнул. Медленно проговорил:

— Да вы, смотрю — сам дьявол, господин Барятинский. В ваши юные годы — такая проницательность… Как вы догадались?

— А вот это, Всеволод Аркадьевич, не ваше дело, — отрезал я. — Ваше дело — отвечать на мои вопросы. — Я поднялся над столом, оперся о него кулаками. Резко, с нажимом спросил: — Кому понадобилась моя смерть? Кто вас нанял?

* * *

Дорогие читатели!

Убедительно просим не упоминать в комментариях фамилию Белозерова. Спасибо за понимание🤝

Глава 25

Счастливого Рождества!

— Узнаем, — пообещал я. — Вас когда-нибудь пытали, Всеволод Аркадьевич?

Белозеров побелел.

— Ни разу, — кивнул я. — Что ж, тогда поверьте на слово. Существуют методики, которые развязывают любые языки. Расколоть можно любого. А уж на такого слизняка, как вы, обычно и пяти минут не тратится.

Я взял со стола Белозерова канцелярский нож. Выдвинул лезвие, провёл по нему пальцем. Сказал:

— На вид — безобидная, совершенно не опасная вещица, правда? Но, знаете — в умелых руках… Отрезать ухо — это очень легко, поверьте. Даже ребенок справится. Вырезать глаз — штука уже посложнее, да и инструмент не самый подходящий. Но, при определённых навыках… — Я поднёс нож к лицу Белозерова.

Лезвие сверкнуло.

— Кто ты такой? — глядя на меня, пробормотал белый, как полотно, Белозеров.

— Со страху память отшибло? — усмехнулся я. — Князь Константин Александрович Барятинский, к вашим услугам.

— О не-ет, — покачал головой Белозеров. — Я помню этого сопляка, видел его год назад! Долго выдумывал подходящий повод, чтобы отказать Александру Григорьевичу в обучении драгоценного отпрыска. С первого взгляда было ясно, что при всех стараниях — как моих, так и его, — ничего путного не выйдет. Тем более, что он и стараться не желал. Этот мальчик был слаб! — Белозеров почти завизжал. — Не только как маг — слаб духом! Мягкотел, легкомыслен. Учёба — было последнее, что его интересовало в жизни!

— Ещё и поэтому вы с такой легкостью согласились меня убить, — кивнул я. — Магу четырнадцатого уровня — справиться со слабым, беззащитным пацаном… И правда, что может быть проще.

— Это ты-то — слабый и беззащитный?! — взвизгнул Белозеров. — Да я проклял тот день, когда согласился на эту… на это… мероприятие!

— Хорошее название для убийства несовершеннолетнего, — усмехнулся я. — И забавная попытка оправдаться. Но мы ушли в сторону. Повторяю вопрос: кто меня заказал?

— Не приближайся ко мне! — взвизгнул Белозеров. — Нет! Ты не посмеешь!

— Желаете удостовериться? — Я поднёс нож к его уху.

Пытать, конечно, не стал бы. Такие вещи лучше доверять профессионалам — каковые в тайной канцелярии наверняка отыщутся. Я был уверен, что запугал Белозерова достаточно — для того, чтобы он и без крайних мер слил мне всю информацию.

Но того, что произошло, я никак не мог учесть.

— Будь ты проклят! — взвыл Белозеров.

Я не сразу понял, откуда доносится странный звук. А это шипели, растворяясь на руках Белозерова, магические наручники.

— Будь ты трижды проклят!

В ту же секунду Белозеров рванулся, освобождаясь от пут. Обрывки бумажной ленты вспыхнули и осыпались пеплом.

Я успел поднять Щит — уже понимая, что против магии Белозерова бессилен. Четырнадцатый уровень — слишком большая мощь для моего восьмого.

Меня отшвырнуло к стене, впечатало в неё спиной. Оглушающая боль, искры в глазах. Выставленный Щит пропал. Он просто исчез, будто растворился в воздухе.

А Белозеров со счастливой улыбкой поднялся из кресла.

— И всё-таки я это сделаю, — сказал он. — Убью тебя! Знаешь… Впервые применив чёрную магию, я пожалел о том, что родился белым. Чёрная магия — это власть! Это сила, которая пьянит! Наполняет энергетические каналы мощью, а сердце — отвагой!

— У вас ошибки в словах «упоение безнаказанностью», — сумел прохрипеть я. — Преподавателю магического искусства недопустимо так ошибаться.

— Заткнись, щенок! — взревел Белозеров. — Я выслушал достаточно оскорблений — но это были твои последние слова!

В его ладони образовался заряд. Который, без всякого сомнения, должен был меня уничтожить.

Да, я пока не был настолько магически грамотен, чтобы распознать уровень заряда. Но в данном случае этого и не требовалось. Мне противостоял очень сильный маг — который уже не раз наглядно демонстрировал свои способности.

— Как же это сладко — быть чёрным магом! — Это было последнее, что я услышал.

Белозеров метнул заряд.

Перед глазами у меня полыхнуло — так, что я непроизвольно зажмурился. Грудь обожгло болью.

Эта мысль — о боли — была первой. А второй мыслью было: но, если я способен чувствовать боль, значит, жив?.. Значит, меня не разметало в клочья?

Я заставил себя открыть глаза. Перед ними плыли цветные пятна, сфокусироваться удалось не сразу.

Вновь обретя зрение, я понял, что Белозеров больше не стоит на ногах. Он, раскинув руки, лицом вниз распластался на столе. А ещё я почувствовал, что грудь по-прежнему жжёт. Опустил взгляд, дёрнул в стороны края рубашки.

Брызнули оборванные пуговицы.

На груди у меня остывал искореженный амулет. Тот, защищающий от магического удара, который повесил мне на шею Платон. О котором я и думать давно забыл…

— Спасибо, учитель, — пробормотал я. — Пригодился, надо же.

Попробовал подняться.

— Костя! — Дверь кабинета распахнулась, в помещение влетела Кристина. Бросилась ко мне. — Мы спешили, как могли! Я просто не сразу поняла, куда бежать! Куда ты пропал…

— Со мной всё нормально, — проговорил я. — Займитесь лучше им, — кивнул на Белозерова.

Кристина прибежала не одна. Следом за ней в кабинет ворвались трое дюжих молодцев в полицейской форме.

— Дышит, — объявил один из них, оглядев Белозерова. — Но заговорит не скоро. Его бы в клинику, Кристина Дмитриевна. А то, как бы он — не того…

— Ну так и забирайте, — посоветовал я. — Пока не того.

— Это он? — спросила Кристина. — Белозеров — руководитель заговорщиков?

Я кивнул.

Кристина покачала головой. Приказала своим:

— Забирайте. Везите в клинику, или куда там положено… Надо же. Кто бы мог подумать.

— Никто и не думал, — буркнул я.

— Но… Белозеров ведь белый маг?.. Как же так? Зачем?!

— Всё просто. За деньги… Но главный вопрос не этот. Главный — кто за ним стоит.

— Он сказал тебе?

Я досадливо поморщился:

— Нет. В какой-то момент наша беседа свернула не туда… Ну, ничего. В вашем ведомстве наверняка найдутся более коммуникабельные люди, чем я. Заговорит, никуда не денется. Мы с тобой свою задачу выполнили… Кстати, а откуда тут взялись твои коллеги?

— Они дежурили неподалеку, — объяснила Кристина, — в Александровском парке… Когда Рабиндранат, который якобы уехал домой, внезапно появился на пороге моей комнаты, сообщил о собрании и строго-настрого приказал ничего не говорить тебе, я заподозрила неладное. Связалась с нужными людьми и попросила их быть начеку.

— А почему ты меня не предупредила? Испугалась Рабиндраната?

— Смешно. — Кристина фыркнула. — Не предупредила — потому что представления не имела, что задумал Рабиндранат! О тебе речь вообще не шла. Я думала, что он просто соберёт нас вместе и попытается настроить против тебя. Не могла же подумать, что устроит охоту! Я поняла, что дело нечисто, лишь когда он раздал нам амулеты, изменяющие внешность, и пузырьки с берсерком. Он сказал, что это зелье, которое поможет лучше видеть в темноте. Потребовать, чтобы парни не пили эту дрянь, я не могла — иначе меня бы раскрыли, и Рабиндранат не позволил мне участвовать в операции. Я сделала вид, что выпила зелье вместе со всеми. А когда поняла, что это берсерк, было уже поздно. Мы пошли к Скрипучей беседке. Возле неё подкараулили Полли, которая шла на свидание с тобой…

— Откуда Рабиндранат узнал, что у нас свидание?

Кристина рассмеялась:

— Да вы, смотрю, плохо знакомы со своей невестой, господин Барятинский! О свидании знала каждая первая девушка на нашем курсе. И не удивлюсь, если не только на нашем. Видимо, каким-то образом слух дошёл и до Рабиндраната.

— А тот сообщил Белозерову, — кивнул я. — Который снабдил этого идиота зельем, магическими наручниками и планом — что в какой последовательности нужно делать… Наручники я, кстати, надел на него же. Но Белозеров каким-то образом сумел их расплавить. Загляни под стол, они должны быть там.

Кристина обошла стол Белозерова — его бесчувственное тело полицейские уже унесли, — нагнулась и подняла бесформенный комок оплавленного металла.

Повертела в руках, пожала плечами. Бросила комок на стол.

— Видимо, у них была не очень высокая степень защиты. Для твоего восьмого уровня — достаточная, а для четырнадцатого уровня Белозерова — уже нет. Поэтому он сумел с ними справиться, пусть и не сразу. Ничего, в тюрьме ему подберут подходящие.

— А почему ты сразу не позвала своих коллег на выручку? Как только поняла, что происходит?

— Для этого мне нужно было выпустить сигнальную ракету, — сердито объяснила Кристина. — А как бы я это сделала? Я ведь от тебя на шаг отойти не могла!

— Не могла или не хотела? — усмехнулся я.

Кристина покраснела. Пробормотала:

— Ну, в общем, подать сигнал я сумела, лишь когда поднялась наверх, на крышу беседки. А потом металась, не понимала, куда ты подевался. Мне в голову не могло прийти, что руководитель кружка — Белозеров! Как ты его раскрыл?

— Потом расскажу.

Я принялся подниматься на ноги. Кристина подскочила ко мне.

— Помочь? — попыталась взять меня под локоть.

— Да справлюсь. — Я перевел взгляд на её руку. — Хотя, если так хочешь за меня подержаться…

— Нет, ты всё-таки невыносим! — Кристина залилась краской и отдернула руку. — Ой. Что это? — Она заметила искореженный амулет у меня на груди.

— Это — то, благодаря чему я всё ещё жив.

— Я не про амулет. Про ожог…

— Ожог? — Я сдвинул амулет, осмотрел волдыри на коже. — Ерунда, заживёт. Только вот застегнуться не могу, с пуговицами проблемы. Придётся тебе некоторое время потерпеть меня в таком виде.

— Идём, — пробормотала багровая Кристина, отводя взгляд от моей расстёгнутой рубашки. — Тебе нужен врач.

Я поморщился. Попросил:

— Давай я как-нибудь сам решу, кто мне нужен. Что там с Полли?

— Она в клинике. Юсупов настоял, чтобы её проводили туда. Хотя я полагаю, это излишняя предосторожность. — Кристина пренебрежительно фыркнула. — Полли всего лишь одурманили. С помощью специального зелья загнали в подобие сна. Под этим зельем человек может двигаться, реагировать на какие-то простые команды. Но говорить — не говорит, а когда проснется — вовсе не будет помнить, что с ним происходило.

— Интересная штука, — пробормотал я. — Ладно, понял. А остальные? Рабиндранат и компания?

— Они тоже в клинике.

Я хмыкнул:

— А почему не в пятизвездочном отеле? Хоть бы в карцер заперли, что ли. Они всё-таки смертоубийство изобразить пытались.

— Твои друзья так и сказали Юсупову, — кивнула Кристина. — Не забудь их поблагодарить, кстати. Если бы не их помощь…

— А как они узнали, что мне нужна помощь? — заинтересовался я. Сам не успел об этом спросить. — Как узнали, где меня искать?

— Мишель для чего-то заглянул к тебе в комнату. Увидел, что тебя нет, и встревожился. Он сказал, это было что-то сродни интуиции, предчувствие беды.

— Похоже на Мишеля, — вспомнив сеансы гипноза, кивнул я. — С тонкими материями у этого парня всё в порядке.

— Мишель побежал к Долинскому, — продолжила Кристина. — Тот знал, что у вас с Нарышкиной свидание, уж он-то в курсе всех академических сплетен. Представляю, каких шуточек бедный Мишель наслушался от этого пошляка — когда сказал, что тебе нужна помощь… Но, слава богу, их разговор услышал Батюшкин. У которого, в отличие от Долинского, на плечах голова, а не кочан капусты. Он сказал, что, если Мишель так тревожится, нужно и впрямь тебя отыскать. В конце концов, им ничто не мешает незаметно убедиться в том, что с тобой всё в порядке, и так же незаметно уйти.

— Ну, насчёт «незаметно» я бы поспорил, — хмыкнул я. — Не заметить троих оболтусов, представления не имеющих о том, что такое слежка — уж настолько голову я не теряю даже на свиданиях… А как они узнали, куда идти?

— Очень просто, — улыбнулась Кристина. — Снег. Прошло не так много времени, твои следы ещё не засыпало. Они были хорошо видны. Уже на подходе к беседке твои друзья поняли, что Мишель тревожился не зря. Войти через двери они не сумели и забрались на крышу. В башенке увидели одурманенную Полли. А дальше ты знаешь.

— Ясно, — кивнул я. — А Юсупов, значит, приказал отправить Рабиндраната с компанией в клинику?

Кристина скривилась.

— Он заявил, что до тех пор, пока эти молодые люди без сознания и вина их не доказана, сажать кого-либо в карцер не имеет права! Юсупов пообещал, что сообщит ректору… Хотя, думаю, в академии и без его сообщений — ужасный переполох. Мои коллеги должны были вызвать подкрепление. Рабиндранат и остальные трое под надёжной охраной, об этом не беспокойся. Нас с тобой, скорее всего, уже дожидаются.

— Весёлая ночка, — вздохнул я.

— Пожалуй, самая незабываемая рождественская ночь в моей жизни, — вздохнула Кристина. — Кстати. Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — согласился я.

А Кристина вдруг снова покраснела. Я проследил за её взглядом и увидел, что в дверном проеме, где мы остановились, прямо над нашими головами висит венок из зелёных веток.

— Что ты там увидела?

— Абсолютно ничего! — поспешно заверила Кристина. — Идём.

* * *

Половина ночи, как и предполагала Кристина, прошла в разговорах и объяснениях. Я последовательно отвечал на вопросы Кристининых коллег. При беседах присутствовал ректор.

Как мне объяснили, по здешним законам допрос несовершеннолетнего разрешалось проводить лишь в присутствии кого-то из его родителей, либо лица, их замещающего. Калиновский сказал, что он, в целом, в курсе ситуации, и готов выступать в качестве такого лица. Если я не возражаю, конечно. Я не возражал — не хватало ещё тащить в академию деда.

Ни с Кристиной, ни с кем другим из тех, кто присутствовал в беседке, мы во время допросов не пересекались. С нами, видимо, разговаривали по отдельности.

В четыре утра Калиновский объявил, что я могу быть свободен. Посоветовал идти отдыхать, а завтра, как только встану, отправляться домой.

— Вы и так уже сделали гораздо больше, чем могли, Константин Александрович, — сказал он, пожимая мне руку. — Уверен, что государь не оставит вашу самоотверженность без внимания.

Я кивнул, принимая благодарность.

Сказал:

— О Белозерове я не спрашиваю. А вот Рабиндранат и компания… Что с ними будет?

Калиновский помрачнел.

— С теми тремя, которых опоили берсерком — полагаю, ничего особенно страшного. Возможно, они даже останутся в академии. Этого урока им, надеюсь, хватит на всю оставшуюся жизнь. А вот что касается господина Иванова — тут картина куда более печальна. Исключение из академии — несомненно. После того, как закончится следствие, будет суд. А после вынесения приговора, вероятно — каторга. Не говоря уж о том позоре, который ляжет на его род… Хотя, впрочем, о чём я говорю? — Калиновский вздохнул. — Матушка господина Иванова — особа столь романтическая и эксцентричная, что, скорее всего, попросту не поверит в происходящее. Решит, что ей снится дурной сон, и будет придерживаться этой версии всю оставшуюся жизнь.

— А отец Иванова?

Калиновский развёл руками.

— Я очень давно ничего не слышал об этом господине. После развода с матерью господина Иванова — а это было лет пятнадцать назад, — он, если мне не изменяет память, уехал куда-то на Дальний Восток. И с тех пор о нём — ни слуху ни духу… Идите отдыхать, Константин Александрович. На вас лица нет, право! Доброй ночи.

Я и сам уже чувствовал, что с ног валюсь. По дороге в свою комнату, к счастью, никого не встретил. Лёг — и тут же вырубился.

А проснулся оттого, что в дверь постучали. В комнату заглянуло бородатое лицо.

— Ваше сиятельство, Константин Алексаныч! — пробасил Гаврила. — Вас тама у ворот дожидаются. Сестрица ваша приехамши.

Глава 26

Рождественский подарок

Уже шагая к воротам, я вспомнил, что Надя и впрямь грозилась приехать ко мне утром с каким-то подарком. Вот ведь подгадала момент!

Всё пространство перед воротами было забито автомобилями полиции и спецслужб. Задержанных курсантов в наручниках вежливо (аристократы ведь) уговаривали рассаживаться «по экипажам». Надю я с трудом разглядел за спинами полицейских. Протолкался к ней.

— Господи, Костя, что тут происходит? — воскликнула она, обняв меня.

— Рождество встречаем, — сказал я. — У вас на курсах это разве как-то иначе происходит?

— Не смешно! — Отстранившись, Надя ударила меня кулачком в грудь. — Здесь ведь, наверное, случилось нечто ужасное?

— Убили кого? — подключился Вова.

Ну да, вот они какие «мы», оказывается. Однако возмутиться я не успел — понял, что стоит Вова рядом с моей — наконец-то! — машиной. И подбрасывает на ладони ключи. Заметив моё внимание, он усмехнулся и бросил ключи мне:

— С Рождеством, сиятельство!

— Спасибо! — Я не сдержал улыбки. — Ты… даришь мне мою же машину. Я так тронут.

— Знал, что угожу! — и не подумал смущаться Вова. — Попробовать не хоти…

— Держи его! — раздался вдруг истошный вопль, и тут же взревел двигатель.

Прежде чем понять, что происходит, я схватил Надю в охапку и вместе с ней бросился на свою машину, попутно зацепив и Вову.

По затылку ударило холодным ветром — смерть пронеслась мимо. Я повернул голову и успел в зеркале несущейся прочь машины увидеть лицо Рабиндраната с широко раскрытыми глазами. Машина, стремительно наращивая скорость, летела прочь от академии, суда, позора и каторги.

Отстранившись от опешившей Нади, я повернул голову к ребятам из полиции и вышестоящих органов. Все, как один, стояли с вытянутыми лицами.

Да мать вашу так!

Я рванул дверцу машины.

— Костя, что ты делаешь? — заволновалась Надя.

Я не ответил. Упал за руль, запустил движок, захлопнул дверь. Тут же раздался второй хлопок. Повернув голову, я увидел Кристину, вытягивающую ремень безопасности.

— Пошла вон, — вырвалось у меня.

— Время теряешь, — огрызнулась та. — Ну?!

Шёпотом выругавшись, я положил руку на рычаг переключения передач. Что-то с ним было не так, но мне было некогда вдаваться в детали. Движок взвыл, задние колёса взрыли снег, разворачивая тяжёлую махину. Надя с Вовой отпрыгнули в сторону, с изумлением глядя на меня. Надя бросилась было к машине, но Вова ловко поймал её, остановил. Молодец, парень, соображает. Пожалуй, если забыть обо всяких сословных предрассудках и связанных с ними трудностях, то насчёт этой пары можно быть спокойным.

— Костя, этот сумасшедший угнал спецавтомобиль! — прорычала Кристина сквозь зубы.

Мы вылетели на трассу, основательно запорошённую снегом. По случаю раннего утра и праздника трасса была пуста, что меня лишь радовало: машину основательно мотало из стороны в сторону. Конкретно сейчас я предпочёл бы передний привод…

— И что? — спросил я. — Относительно профпригодности владельца машины разговаривай со своим руководством. Не знаю, в каком сознании надо было находиться, чтобы оставить ключ в зажигании! Или где уж этот псих взял ключ…

Кристина всплеснула руками.

— Да я не о том! У этих машин — форсированные движки!

Вот оно что. Теперь понятно, почему Рабиндранат так далеко — и расстояние между нами, несмотря на все мои усилия, продолжает увеличиваться.

Я, уже не сдерживаясь, выругался, врезав по рулю. В награду получил изумлённый взгляд Кристины.

— Ну так и чего ты тогда от меня хочешь? — спросил я.

— Не знаю! — простонала она. — Сотвори чудо! Ты же белый маг! Он не должен уйти! Соображаешь, что этот сумасшедший может натворить?!

Стрелку тахометра я уже загнал в красную зону. Машина Рабиндраната виднелась впереди — точка на горизонте. И эта точка стремительно уменьшалась.

— Если бы хоть подобраться поближе, — прошипела Кристина сквозь стиснутые зубы. Глаза её подозрительно блестели — плакать, что ли, затеяла?..

Я опустил взгляд на рычаг переключения скоростей и наконец понял, что не так. Вова зачем-то поменял на рычаге набалдашник. Вместо стандартного шара с вырезанной на нём схемой расположения передач он поставил другой шар — наполовину чёрный, наполовину белый, безо всяких подсказок.

И… что это может значить? Насколько серьёзной была авария, если потребовалось даже рычаг менять?

— Разворачивайся, — сказала Кристина таким тоном, будто на похоронах прощалась с кем-то очень близким. — Бесполезно.

Не веря своей догадке, я вернул руку на рычаг. Так… И что теперь? Попытался нажать — ничего, потянуть — тщетно.

— Костя, поехали назад, — повторила Кристина. — Зря потратим время. Будем надеяться, что в городе его перехватят.

Я переместил взгляд на руль и заметил, что там, где по правилам должны лежать руки, имеется ещё одно новшество — две вставки. Слева — чёрного цвета, справа — белого. Я взялся за них.

Чувство было такое же, как тогда, когда я держал за руки Клавдию после очередного сеанса исцеления. Покалывание в подушечках пальцев. Что-то рвалось из меня наружу, мне нужно было лишь дать этому волю, перестать сдерживать…

И я перестал.

— Кость-йа-а-а-а-ай! — завизжала Кристина, кажется, прикусив себе язык, когда её вдавило в спинку сиденья.

Мне самому сделалось не по себе, когда пространство бросилось мне навстречу, будто в фильме про полёты на сверхсветовых скоростях.

Стрелка тахометра с облегчением поползла влево, а стрелка спидометра, напротив, начала путь вправо. Спидометр тоже был новым. Вместо прежних ста шестидесяти теперь он был рассчитан на максимальные триста пятьдесят километров в час.

— Ну, Вован, — пробормотал я. — С меня бутылка…

Магическая турбина продолжала раскручиваться. Колёса, казалось, уже не касались земли, машина обрела устойчивость. И точка на горизонте превратилась в пятно, потом — в спичечный коробок, и вот я уже могу, при желании, разглядеть номер.

— Что это такое?! — со священным ужасом спросила Кристина.

— Мой подарок на Рождество, — весело ответил я. — Ты вроде хотела подобраться ближе?

— Хотела! — воскликнула Кристина. — Но если я на такой скорости высунусь в окно, меня размажет по кузову!

— Всегда знал, что чёрные маги — слабаки и нытики.

От взгляда Кристины я чуть не задымился. Она схватилась за ручку стеклоподъёмника.

— Да шучу… — попробовал я остановить её, но было поздно.

Ледяной ураган ворвался в салон, машину мотнуло, я едва сумел плавным движением руля снова поймать равновесие. Кристина высунулась наружу и вытянула руку перед собой. Мгновение спустя в машину Рабиндраната ударил невидимый таран. «Задницу» повело, машина чуть было не развернулась поперёк дороги, но Рабиндранат, похоже, не вчера начал заниматься экстремальным вождением. Глядя на то, как он выравнивает траекторию, я вспомнил того ночного лихача, который едва не убил меня на Невском.

Сукин сын… Нет, теперь уж я тебя точно живым не отпущу.

Кристина с раскрасневшимся лицом и частично обледеневшими щеками вернулась в салон и суматошно закрыла окно.

— Знаешь, что? — невнятно произнесла она.

— Это была просто шутка, Господи!

— Чёрные маги шуток не понимают!

— Да вижу. Печку включи.

Кристина послушно надавила кнопку, и в салон потёк тёплый воздух.

Трасса закончилась, мы влетели в город. Редкие пока ручейки людей спокойно текли по дорогам, не ожидая подвоха. Из-под колёс Рабиндраната они разбегались в последний миг, кажется, даже не успевая сообразить, что происходит. А вокруг мерцали разноцветные лампочки рождественской иллюминации. В нарядных витринах сверкали подарочные коробки всех форм и размеров, добродушно улыбались седобородые старики в красных шубах, мелькали на перекрестках новогодние ёлки…

Рабиндранат отчаянно пытался сбросить меня с хвоста, но я не отставал. Скорость в городе неизбежно упала — приходилось лавировать по улицам и переулкам. Я с неиллюзорным облегчением перестал накачивать модифицированный движок магией и переместил одну руку на рычаг.

Преследуемая машина на перекрёстке резко взяла влево. Настолько резко, что задний мост занесло. Вылетев боком на середину, Рабиндранат вдавил газ в пол. Задние колёса отчаянно завертелись, пытаясь зацепиться, и им это удавалось.

А на дороге перед машиной застыла с раскрытым ртом девушка, замотанная в платок, с набитой авоськой. Она переходила дорогу от набережной, по которой должна была продолжиться наша гонка.

Потом Кристина клялась, что молчала. Так отчаянно, что даже, кажется, сама себе поверила. Я же отчётливо слышал, как она закричала: «Беги, дура!»

Но дура оцепенела посреди дороги. Над её головой, полукругом, светилась красивая надпись: «Счастливаго Рождѣства!»

Я дёрнул руль влево, вылетел на пустой тротуар, срезал угол, чудом разминувшись со столбом, и остановился с визгом покрышек за спиной девушки.

Кристина вышибла магией окно, высунулась по пояс и ударила своим знаменитым тараном. Машина Рабиндраната вильнула — похоже, таран угодил куда-то под колесо — и помчалась прямо на нас и эту несчастную дуру, которая, выронив авоську, пригнулась и схватилась за голову.

Тогда я, оттолкнув Кристину, рванулся к окну, выставив руку перед собой.

«Щит», — подумал я, и магия отозвалась знакомым ощущением.

Наверное, Рабиндранат успел сообразить, что происходит, потому что резко взял вправо. Подскочил на бордюре, и машина, врезавшись в Щит, встала на дыбы. Всё-таки движок у спецавтомобиля и правда был мощным.

Машина постояла мгновение над безостановочно визжащей девушкой и — рухнула на каменный парапет набережной. Ещё миг она покачалась на нём, будто раздумывая, и полетела вниз. До нас донёсся звук, объединивший всплеск воды и хруст льда.

Трясущейся рукой Кристина открыла дверь. Попыталась выйти — ремень её не пустил. Тогда она принялась ощупывать застёжку — тщетно. Пальцы дрожали. Я помог ей, на миг наши руки соприкоснулись. Кристина вздрогнула, но ничего не сказала. Выскочила из машины. Я — следом.

— Да замолчи ты! — рявкнула Кристина на несчастную без пяти минут жертву. — Эй! Хватит кричать! Приди в себя! Посмотри, всё разбила, масло разлила. Как зовут-то тебя?

Переключение внимания на бытовые неурядицы возымело эффект — девушка перестала кричать.

— А… А… Аннушка, — пролепетала она.

Я на неё не глядел. Бросился к парапету. Посмотрел вниз, на огромную чёрную полынью — бурлящую так, будто туда кто-то бросил кипятильник. Это воздух покидал салон автомобиля.

— Он, возможно, ещё жив, — сказала Кристина, подойдя ко мне.

Послышался заглушенный «бам», что-то как будто толкнулось в ноги, и в полынье вздулся огромный пузырь. Лопнув, он послал волну во все стороны, и по льду, сковавшему одну из многочисленных рек Петербурга, побежали трещины.

— Вряд ли, — сказал я. — Был бы жив — уже бы всплыл. Эта… субстанция не тонет. Вот тебе и замкнулся кармический круг, Рабиндранатушка.

Кристина, застонав, закрыла лицо ладонями.

— Мы должны были его задержать! — сказала она.

— Ну, мы и задержали, — хмыкнул я. — По-моему, отсюда этот псих уже никуда не уйдёт.

Кристина подняла лицо и посмотрела на меня.

— Послушай, — сказала она, — у тебя в жемчужине вообще хоть что-то белое остаётся после таких слов?

Я молча расстегнул шинель и выудил из-под одежды жемчужину. Прямо у нас на глазах черноты немного прибавилось, но всё равно её было не больше трети.

— Уникум, — глядя на жемчужину, буркнула Кристина.

— Свою покажешь?

— Нет.

— Да ладно, не стесняйся. Все свои.

— Я не стесняюсь, просто не покажу.

— Слишком много белого — не порок.

— Там нет ничего белого!

— Напомни, как ты там кричала? — прищурился я. — «Беги, дура!»?

— У тебя что, слуховые галлюцинации? — огрызнулась Кристина. — Так бывает при травмах головы, я бы на твоём месте не затягивала с визитом к врачу.

— Спасибо тебе большое за добрый совет, — усмехнулся я. — Не ожидал такой заботы от чёрного мага.

Кристина издала нечто среднее между воем и рычанием. Повернулась к машине, и тут, видимо, до неё дошло, что машина — моя. Она остановилась.

— Подвезти куда-нибудь? — любезно улыбнулся я. — Я на сегодня вроде бы все дела закончил.

— У тебя стекло в пассажирской двери выбито, — буркнула Кристина.

— Потом оплатишь, — пожал я плечами, — этой малышке к ремонтам не привыкать. Хочешь — садись за руль, а я подержу Щит вместо стекла.

— Серьёзно? — посмотрела на меня Кристина. — Мне… наверное, нужно вернуться в академию.

— Мне, наверное, тоже. — Я бросил ей ключи. — У меня там двое пассажиров зависли. Надо бы забрать.

Поймав ключи, Кристина посмотрела на них, пожала плечами и подошла к машине.

— Меня убьют, — мрачно сказала она, запустив движок.

Я, как и обещал, сотворил маленький Щит, защищающий салон от холодного ветра. Техникой Реконструкции не владели ни я сам, ни, тем более, Кристина. Машина тронулась.

— Может, для начала уволят? — предположил я.

— Нет, — мотнула головой Кристина. — Просто убьют.

— Вали всё на меня.

— Думаешь, ты тут самый привилегированный? Ты вообще знаешь, кто я? — надулась Кристина.

— Знаю, что я падал с моста, — хмыкнул я. — Травма головы, потеря памяти… В общем, сама понимаешь — с меня взять нечего. Дед подтвердит, если надо.

Кристина закатила глаза.

Выкатившись на трассу, она спросила:

— И как ты пользуешься этим своим ускорением?

— Вон за те накладки возьмись и позволь забрать свою энергию.

— А разве это не разработка Юсуповых для «Чёрного призрака»? — удивилась Кристина.

— Для «Призрака», — кивнул я. — Только не Юсуповых, а одного моего хорошего друга. Ну? Давай, смелей, чего тащимся-то как на катафалке?

Глаза Кристины сверкнули. Меня вдавило в спинку сиденья. А машина, радостно взревев, приподняла передок.

Мы выбрались из города на трассу, ведущую к академии. Кристина упоенно неслась по пустой дороге, а я, отойдя от азарта погони, вдруг вспомнил слова прорицательницы.

О том, что мне необходимо объединиться с тем, кого считаю врагом — иначе не доживу до Рождества… Я покосился на Кристину. Которую ещё совсем недавно считал врагом! Если бы не её помощь — до Рождества действительно не дожил бы.

Н-да. Мурашиха-то, выходит, со своими пророчествами — как в воду глядела! И про Рабиндраната, получается, всё предсказала верно.

«…С тем тебе не объединиться. Того пучина ждёт холодная…»

Пророчество сбылось. Холодная пучина поглотила Рабиндраната прямо у меня на глазах. А бабка ведь ещё много чего говорила…

Я сосредоточился, вспоминая.

«…И вдруг приходит ко мне один добрый молодец. Когда, спрашивает, я императором стану? Может, говорит, сделать для этого надо чего? Подивилася я, конечно. А сама смотрю — ну, есть в нём ниточка-то. Тоненькая, правда, триста раз оборвётся, и в императоры никак не выведет. Препятствий больно много…»

То есть, получается, Рабиндранат рассчитывал стать императором. Не больше, не меньше. Крепко, однако, у пацана в голове-то помутилось…

«Стоп, — одёрнул я себя. — Помутилось — или помутили? Дурной, самонадеянный мальчишка додумался до этой ереси сам — или же эту светлую мысль в его голову кто-то вложил? Аккуратно и незаметно для самого Рабиндраната — так же искусно, как „тянула за ниточки“ сама Мурашиха?»

Если второе, то основная моя задача — выяснить, кем был этот доброжелатель. Ведь получается, что Рабиндранату начали пудрить мозги задолго до того, как он оказался в Академии. То есть, существует вероятность, что это был не Белозеров. Что во всей этой мутной схеме присутствует ещё один человек…

Я вдруг вспомнил о блокноте, который нередко видел у Рабиндраната в руках. Когда спросил, что он там пишет, Рабиндранат ответил: «Стихи». Ну, что ж. Может, конечно, и стихи — хотя я что-то сильно сомневаюсь. В любом случае, для того, чтобы это выяснить, необходимо добраться до блокнота. Который почти наверняка остался лежать в комнате Рабиндраната — не потащил же он его с собой в КПЗ. И найти блокнот надо сейчас, пока в Академию ещё не сообщили, что Рабиндранат утонул. Пока его комнату не опечатали, а личные вещи не изъяли для проведения следствия…

В том, что меня к материалам следствия не допустят, я не сомневался. Коллеги Кристины — люди, которые любят задавать вопросы. А вот отвечать на них очень не любят. Заговор раскрыл — спасибо. А дальше — свободны, ваше сиятельство, не обессудьте. Дальше мы тут сами разберёмся. Дело государственное, под грифом «секретно», поймите правильно… Нет уж.

Я не привык ходить с завязанными глазами. И если есть хоть малейшая возможность раздобыть информацию, которая меня интересует — я это сделаю.

— Ты можешь пока не сообщать своим коллегам, что произошло?

Кристина аж вздрогнула — так увлеклась гонкой на форсированной машине, что, похоже, напрочь забыла о моём присутствии.

— О смерти Рабиндраната? — уточнила она.

— Да.

— Нет, конечно! Как я могу умолчать о таком? К тому же, даже если промолчу я — те, кто, скорее всего, прямо сейчас поднимают со дна реки тело, молчать уж точно не станут.

Действительно, дурацкий вопрос. Значит, времени у меня будет даже меньше, чем я думаю.

— А почему ты спрашиваешь? — нахмурилась Кристина.

— Да так, — отмахнулся я. — Не бери в голову.

Глава 27

Всё идёт по плану

У ворот академии нас немедленно обступили полицейские и коллеги Кристины. Она пыталась отвечать на все вопросы одновременно. Мне же бросилась на шею Надя.

— Господи, Костя! Как ты?

— Как тебе наш подарок? — вклинился Вова.

— Я — жив-здоров. Подарок — огонь, спасибо, — быстро проговорил я. — Мне нужна ваша помощь.

— О Боже, — вздохнула Надя. — Что ещё ты задумал?

— Мне срочно нужно попасть в жилой корпус. На меня пока не обращают внимания. — Я кивнул на Кристину. — Нужно, чтобы и дальше не обращали. Оставайтесь тут и отвлекайте их. Если спросят, куда я делся, скажите, что пошёл в клинику. Насморк начался. Продуло на набережной.

Надя всплеснула руками.

— Ох, Костя…

— Спасибо! — Я хлопнул сестру по плечу и быстрым шагом устремился к жилому корпусу.

Никого из курсантов и преподавателей в толпе у ворот не заметил. По дороге и на чёрной лестнице их тоже не встретил — Калиновский, видимо, распорядился никого к воротам не подпускать. Да и время — к завтраку. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

На этаже сидел за столом дежурный наставник. Он читал газету. В свою комнату я проскользнул незамеченным. А оказавшись там, крепко задумался.

Ломиться в комнату Рабиндраната, пытаясь одолеть защитное заклинание, настроенное на её хозяина — не лучшая идея. Наставнику она однозначно не понравится.

Лезть через перегородки? Тоже так себе вариант. Комната Рабиндраната — через четыре от моей. А наставник — не слепой, рано или поздно он меня заметит.

Дождаться, пока наставник отправится пить чай?.. Да чёрт его знает, когда это произойдёт!

Что же делать?.. Я подошёл к окну. Чутьё подсказывало, что времени остаётся в обрез. После того, как сюда явятся коллеги Кристины, к комнате Рабиндраната меня на пушечный выстрел не подпустят. А значит, действовать надо без промедления. И путь остаётся только один…

С этой мыслью я распахнул окно.

Держась одной рукой за раму, встал на подоконник с внешней стороны. Активировал цепь. Обвил ею водосточную трубу — та весьма удачно располагалось сразу за окном Мишеля, — и, держась за цепь, перепрыгнул со своего подоконника на подоконник Мишеля.

Не рассчитал: нога ступила на самый край подоконника, чуть с него не соскользнула. Но всё же я не упал. Убрав цепь и переведя дух, прошёл по подоконнику. До комнаты Рабиндраната — ещё два окна. Окно Рабиндраната — третье по счёту. До него мне однозначно не допрыгнуть, не хватит амплитуды маятника, образованного цепью… Ладно, доберусь хотя бы до соседнего окна, а там придумаю что-нибудь.

Вдох, выдох. Цепь, обвившая водосточную трубу. Прыжок.

Соседом Рабиндраната был Николай Берг — чёрный маг, один из главных подпевал Юсупова. Окно его комнаты было открыто. Меня бы это не удивило — многие, уходя, оставляли окна приоткрытыми, — но это было распахнуто слишком уж широко, кулак пролезет.

За окном что-то шевельнулось. Сердце у меня ушло в пятки, я едва не рухнул с подоконника. Слился со стеной, прижался к ней спиной и затылком.

От удара о землю меня, может, и защитит родовая магия. А вот от профилактической беседы с наставником и объяснений в ректорате, что за новое самоубийственное развлечение я затеял, никакая магия не убережёт.

Я стоял, затаив дыхание. И лишь несколько мгновений спустя понял, что за окном никого нет. Это всего лишь шевелится занавеска — должно быть, потревожило сквозняком. Хм-м, а я и не знал, что Берг — такой закалённый парень. На улице мороз, а у него окно открыто во всю ширь…

Стоп! Так Берг же уехал домой, вспомнил я. А комнату, видимо, воспользовавшись отсутствием хозяина, решили проветрить… Ну, хоть в чём-то мне должно было сегодня повезти.

Я сунул руку за раму и открыл окно. Спрыгнул с подоконника в комнату Берга. Так и есть — пусто.

Стараясь не коснуться идеально заправленной постели — за порядком в наших комнатах следили «дядьки», — я встал ногами на спинку кровати. И, подтянувшись на руках, оказался на перегородке, отделяющей комнату Берга от комнаты Рабиндраната. Следующим движением спрыгнул на ту сторону. Прислушался — тишина. Наставник ничего не заметил.

Запомнившийся мне блокнот в кожаном переплёте лежал прямо на столе, между страницами был зажат карандаш.

В следующую секунду я вздрогнул — Рабиндранат спокойно спал в своей кровати. От моего прыжка он не проснулся. Я прижался к стене — выхватив из кармана спичечный коробок и приготовившись провалиться сквозь пол на женский этаж. Но Рабиндранат по-прежнему не шевелился.

Я присмотрелся внимательнее.

Кукла.

На кровати лежала укрытая одеялом кукла — почти такая же, какую оставил на своей кровати я, перед тем, как уйти на «свидание». Рабиндранат, выбиравшийся из комнаты ночью, тоже предусмотрительно замаскировал своё отсутствие.

Но я не успел даже выдохнуть, как случилась новая напасть — за дверью послышались приближающиеся шаги наставника. Должно быть, он всё-таки заметил движение над перегородкой. Или подумал, что заметил движение…

Я рухнул на пол, бросился под кровать. Откатился к стене.

На дверном окошке шевельнулась занавеска. Наставник какое-то время постоял возле двери, изучая обстановку. Потом дверной замок щёлкнул.

— Господин Иванов? — недоуменно окликнул наставник.

Вероятно, был уже в курсе, что господин Иванов находиться в кровати никак не может.

Звук шагов. Два начищенных сапога — остановившихся прямо напротив меня.

— Ай-яй-яй, — вздохнул наставник.

Видимо, разглядел «куклу». Поцокал языком и вышел.

Снова шаги — теперь удаляющиеся.

Я вылез из-под кровати, открыл дневник Рабиндраната. Забрать его себе — означает оставить следствие без важной улики, а это в мои планы уж точно не входит. Всё, что мне нужно — информация.

* * *

Блокнот в кожаном переплёте был исписан мелким, но очень разборчивым почерком почти полностью.

Я перелистывал страницу за страницей, и глаза у меня лезли на лоб. Судя по записям, Рабиндранат искренне считал себя побочным сыном императора. Если я правильно понял, эту мысль парню внушила маменька — весьма экзальтированная особа, увлекающаяся спиритическим сеансами и романтической поэзией, давно и прочно живущая в мире собственных фантазий.

Эту же мысль она внушала и Рабиндранату. Та же фантазия стала причиной того, что с отцом Рабиндраната маменька разошлась едва ли через год после рождения ребёнка. Сына она воспитывала одна, по своему разумению. На мой взгляд, разума в её педагогическом подходе было немного.

Рабиндранат — самый умный! Самый сильный! Самый красивый! И вообще — самый-самый! Ещё бы, ведь он — сын самого государя. Только это большая-пребольшая тайна, тс-с-с! Её нельзя открывать никому.

Государь, вероятнее всего, о маменьке Рабиндраната позабыл и думать — если вообще когда-нибудь о ней думал, — а о «побочном сыне» не знал вовсе. Но Рабиндраната этот факт отнюдь не обескураживал. Он его злил.

Рабиндранат мечтал поскорее вырасти и доказать предположительному папеньке, а заодно и всему миру, что император из него получится — ого-го, не то что нынешний. Он мечтал об этом с самого детства. Жадно ловил в газетных статьях и великосветских сплетнях подтверждения того, что его «отец» слаб и немощен. А, как известно, если очень хочешь в чём-то убедиться — убедишься непременно. И будешь встречать доказательства своей правоты снова и снова — даже там, где их отродясь не было.

Я с изумлением прочитал о том, как обрадовался Рабиндранат, когда заметил, что в его жемчужине начала расти чернота. Глупый мальчишка счёл это лишним подтверждением того, что у него в жилах течёт кровь венценосного отца — ведь жемчужина Императора чёрно-белая! К шестнадцати годам Рабиндранат уже твёрдо верил в то, что следующий российский государь — он, Рабиндранат Первый. А чтобы узнать, как скоро это случится, пошёл к прорицательнице… Что было дальше, я знал.

Никаких задатков для того, чтобы стать императором, бабка Мурашиха в Рабиндранате не увидела. Неудивительно, в общем-то — она ведь не его сумасшедшая маменька. Зато разглядела другое — то, что назвала «ниточкой». Потянув за которую, можно было изменить ход истории этого мира…

Когда я задумывался о таких вещах, голова начинала кружиться. То, что для Мурашихи было чем-то само собой разумеющимся, мне представлялось… ну, не то, чтобы мистификацией. Но чем-то слишком далеким от реальности, к которой я привык — для того, чтобы в это поверить. Я всю жизнь считал себя человеком сугубо рациональным, а всякие там фатумы, предопределенности и переплетения судеб полагал полной ерундой, придуманной бездельниками-корпоратами исключительно для собственного развлечения. Хотя с другой стороны, когда-то я и в существование магии не верил. И о том, что возможны перемещения душ между мирами, понятия не имел. По той простой причине, что ни о магии, ни о перемещениях душ никогда не задумывался…

Ладно, это всё лирика. Если отбросить её и рассматривать голые факты, то получалась следующая картина.

Рабиндранат хотел стать императором. Так сильно, что аж кушать не мог. Бабка Мурашиха никаких предпосылок к тому, чтобы на голове Рабиндраната оказалась корона, не увидела, зато поняла, что парень — вполне подходящий инструмент для выполнения её непростого, многоходового плана.

Для того, чтобы здесь, в этом мире, привести в норму баланс чёрного и белого, тут должен был оказаться кто-то вроде меня. Человек, обладающий в потенциале большой магической силой, а помимо неё — несгибаемым духом и надлежащим жизненным опытом.

В одном из своих сновидений Мурашиха увидела меня. По каким-то одной ей ведомым признакам поняла, что я — именно тот, кто нужен. Подхожу по всем параметрам, да ещё и вот-вот погибну — не придётся ждать моей смерти долгие годы. Однако вытащить меня из моего мира самостоятельно Мурашиха не могла — это, насколько я понял, не её профессиональная стезя. Для проведения необходимого ритуала нужен был маг. И прорицательница, увидев Рабиндраната, поняла, что вот он — её шанс вовлечь в свои планы мага.

Если один глупый мальчишка, больше всего на свете желающий стать императором, послушавшись её «пророчества», подарит другому глупому мальчишке амулет «Обмани судьбу», а потом предложит этому глупому мальчишке не менее глупое пари — всё срастется так, как нужно Мурашихе. Костя Барятинский с благодарностью примет от Рабиндраната, которого считает своим другом, амулет — чтобы привлечь к себе удачу. А затем поспорит с тем же Рабиндранатом о том, что спрыгнет с моста головой вниз — и ничегошеньки ему не будет. Он ведь понятия не имеет о том, как работает родовая магия, и как может повлиять на её работу безобидная с виду безделушка.

Костя Барятинский прыгнет с моста и сломает себе шею. Его дед — глава древнего рода, пожилой, но всё ещё могущественный белый маг, полгода назад лишившийся единственного сына — обезумеет от горя и кинется во все тяжкие. Он будет искать любые способы вернуть любимому внуку волю и разум. И для того, чтобы род Барятинских не прервался, а в мир вернулся благословенный баланс чёрной и белой магии, не остановится ни перед чем. Григорий Михайлович Барятинский придёт к ней, Мурашихе. И она охотно подскажет убитому горем старику, что нужно сделать. Научит, как подменить глупого, бесхребетного мальчишку, из-за собственной дурости лишившегося человеческого облика, тем, кто сможет восстановить мировой баланс сил. Подскажет, какой дух призывать.

Все нужные нити сойдутся в одной точке! Григорий Михайлович проведёт ритуал. И на каменном алтаре в подвале особняка Барятинских, в теле избалованного подростка очнётся Капитан Чейн…

Рабиндранат, как я понял из его дневника, от того, что произошло с Костей, угрызениями совести не терзался от слова «совсем». Костю он вообще недолюбливал — из-за смазливой физиономии, щегольских костюмов и популярности, вследствие этого, у женского пола. Сам Рабиндранат ни физиономией, ни костюмами, ни, соответственно, популярностью похвастаться не мог.

Подаренный Косте амулет, пари, и, как следствие этого, по сути, гибель Кости Рабиндранат между собой, несомненно, связывал. Однако никаких сожалений по этому поводу не испытывал — скорее, напротив.

«Всё идётъ по плану», — записал в своём дневнике Рабиндранат после того, как Костя прыгнул с моста. Гибель товарища в представлении Рабиндраната была всего лишь одним из звеньев в цепочке событий, которые в итоге должны были привести его к вожделенной цели. Обретению императорской короны.

Тому, что впоследствии Косте удалось фактически восстать из мёртвых, Рабиндранат почти не удивился. Не знаю уж, повлияло на ход его мыслей внушение Мурашихи, или что-то другое — но Рабиндранат был абсолютно уверен, что и в этом пункте «всё идётъ по плану». Оттого, что Костя возродился к жизни куда более могучим магом, чем был, он испытал небольшую досаду, и ничего более. Бывшего друга Рабиндранат с лёгкостью списал со счетов — как нечто, уже отработавшее свою задачу, и больше о Косте не думал.

Мысли Рабиндраната занимало другое. У него внезапно нашёлся могущественный покровитель. Человек, который подтвердил, что если и есть в Российской Империи люди, достойные престола — то это он, Рабиндранат. А для достижения цели ему необходимо уже сейчас начать формировать вокруг себя будущих союзников.

Благодаря содействию этого человека Рабиндранат поступил в Академию. Из его рук получил «Манифест». Вызубрил его от корки до корки. И принялся претворять в жизнь указания «покровителя», которые по итогу должны были привести его на трон. Имени этого человека Рабиндранат не называл. Но им совершенно точно был не Белозеров.

Я перелистнул последнюю исписанную страницу и закрыл дневник. В коридоре послышались твёрдые, уверенные шаги. И дрожащий голос перепуганного насмерть наставника:

— Вот, извольте-с! Комната господина Иванова. Сюда, пожалуйте-с.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ

++++++++++++++

От авторов:

Дорогие читатели!

Спасибо за вашу поддержку! Если вы давно собирались поставить книге лайк, но все как-то забывали — сейчас самое время это сделать) Ваши лайки, награды, комментарии — это то, что вдохновляет авторов на продолжение серии и приближает выход новых глав. Спасибо за то, что были с нами.

До встречи в новой книге! https://author.today/reader/266101

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Князь Барятинский 3
Чёрный город

Глава 1 Магический уровень

Глава 2 Элита первого курса

Глава 3 Белоручки

Глава 4 Подарок

Глава 5 Аделаида

Глава 6 Новости

Глава 7 Смоляное чучело

Глава 8 Лаборатория

Глава 9 Ты же разумный человек

Глава 10 Прорицательница

Глава 11 Пророчество

Глава 12 Обязательный курс

Глава 13 Полезные знакомства

Глава 14 Я постараюсь

Глава 15 Пляшущие человечки

Глава 16 Сила и слава!

Глава 17 Для чего я сюда пришёл

Глава 18 Выгодная партия

Глава 19 Подарок

Глава 20 Великая княжна

Глава 21 Планы

Глава 22 Итоги

Глава 23 Свидание

Глава 24 Эмоциональные решения

Глава 25 Счастливого Рождества!

Глава 26 Рождественский подарок

Глава 27 Всё идёт по плану