Василий Криптонов, Мила Бачурова

Князь Барятинский 4

Операция «Кронштадт»

Глава 1

Скромная персона

В академическом садике залили каток. Излишне говорить, что Полли не оставила это событие без внимания. И, как следствие, отдуваться пришлось нам с Мишелем. Мне — по понятным причинам, я продолжал числиться в женихах. С Мишелем же вышло сложнее.

После того как Мишель формально защитил Полли в ситуации с несостоявшимися заговорщиками, она явно стала куда больше к нему благоволить. Во всяком случае, спасение сработало лучше, чем золотая брошь (которую она, впрочем, продолжала носить, не снимая, будто медаль).

Сказать наверняка, что именно происходит в голове госпожи Нарышкиной, я не мог. В качестве рабочих у меня было два варианта. Первый: Полли наслаждается тем, что якобы за её сердце сражаются двое мужчин. И второй: не рассматривая Мишеля в качестве жениха, Полли полагала, будто, приблизив парня к себе, оказывает ему высочайшую честь. Позволяет погреться в лучах своей замечательности.

Для того, чтобы понять, что именно происходит, нужно было поговорить с ней на эту тему. Только, разумеется, говорить должен был не я.

— Ты издеваешься? — спросила Кристина, скользя по льду рядом со мной.

Как раз сейчас внимания Полли удостоился Мишель, и я слинял, перехватив госпожу Алмазову. Кататься на коньках учился во время каникул, пришлось уделить этому занятию особое внимание. Зато сейчас получалось уже вполне сносно.

Кристину, вопреки её опасениям, из тайной канцелярии не уволили. И даже не убили. Несмотря на то, что один из самых ценных заговорщиков погиб якобы при её попустительстве.

С Андреем, Анатолем и Мишелем, которые невольно стали свидетелями присутствия в академии заговорщиков, провел беседу лично Калиновский. Стоит отдать должное его педагогическому и дипломатическому таланту: ни о какой иностранной разведке ректор и словом не обмолвился. Он постарался представить заговорщиков членами некоего закрытого клуба. Снисходительно назвал их «заигравшимися мальчишками», объяснил, что деятельность этой, несомненно, вредной организации отныне прекращена. Поблагодарил Андрея, Анатоля и Мишеля за помощь, которую они оказали, и попросил их сохранить «некрасивую историю» в тайне. Не посвящать в неё никого из однокашников и даже своих родных.

Просьба ректора, как ни странно, подействовала. Слово дворянина в этом мире действительно значило очень много. Слухи о том, что случилось рождественской ночью, по академии, конечно, ходили, но это были именно слухи. Андрей, Анатоль, Мишель и даже Полли о своём участии в событиях не рассказали никому.

Друг с другом мы это также почти не обсуждали. О той роли, которую играла во всем этом Кристина, Калиновский ухитрился умолчать. По крайней мере, мне никто из друзей вопросов не задавал. Тайна осталась тайной — курсантам не нужно знать, что вместе с ними учится сотрудница «органов». И устраивать тайные встречи с Кристиной теперь, когда работать не над чем — означало лишь навлечь на себя проблемы.

— Напротив, я всё рассчитал, — сказал я, лавируя между однокурсниками и старшими товарищами, пришедшими опробовать каток. — Вы с Полли вроде бы стали неплохо ладить. А от подруги такой вопрос — вполне ожидаем.

— Во-первых, «стали неплохо ладить» и «подруги» — это разные понятия, — процедила Кристина сквозь зубы. — А во-вторых, господин Барятинский, я вас что-то не пойму. К чему эти сложности? Если у вас есть опасения относительно твёрдости чувства, живущего в сердце госпожи Нарышкиной, сделайте ей уже официальное предложение. После чего дайте понять, что вам неприятно, когда она оказывает внимание другим. Только не надо говорить, что для вас важно, чтобы она сама приняла решение. Я в это поверю так же охотно, как в то, что по ночам вы пишете стихи и томно вздыхаете о предмете своего обожания.

— Ты переходишь на «вы», когда нервничаешь, — заметил я и насладился вспыхнувшим на щеках Кристины румянцем. — А стихи по ночам пишет Мишель. Хотя, справедливости ради, старается при этом громко не вздыхать. Всё же коллектив у нас мужской, суровый — могут неправильно понять, потом шуток не оберёшься.

Кристина покраснела ещё сильнее.

— Иногда мне кажется, что ты воспитывался в каком-то сарае, — буркнула она.

Ох, где я только не воспитывался… Впрочем, в сараях, кажется, бывать не доводилось. Подвалов на счету немало, это точно. Случались и гаражи. А вот с сараями — увы, не сложилось.

— Так чего ты хочешь? — настаивала Кристина. — Чтобы Полли прекратила заигрывать с Мишелем?

— Я хочу, чтобы вы, девочки, посекретничали, и Полли сказала тебе, что вообще думает по поводу сложившейся ситуации, — вздохнул я. — Влиять на неё не надо. Просто разведка, пока без боя.

Услышав околовоенные термины, Кристина внезапно сдалась и кивнула:

— Что ж, постараюсь. Но имей в виду: ты будешь мне должен.

— Вы знаете, где меня найти, госпожа Алмазова.

— Ты переходишь на «вы», когда издеваешься! — огрызнулась Кристина.

И, резко изменив направление, укатила от меня прочь. Кажется, в сторону Полли.

Удовлетворённо кивнув, я подъехал к скамейке. Они стояли вокруг катка, обогреваемые бытовой магией. Наматывать круги уже изрядно задолбался, да к тому же скоро ужин.

Я сел, начал расшнуровывать ботинки. Мысли в голове, надо сказать, бродили нерадостные. И чего я действительно развёл такую сложную деятельность вокруг Полли? Казалось бы, чего уж проще — сказать барышне твёрдое нет.

Но тут капитан Чейн вступал в конфронтацию с Костей Барятинским, и второй одерживал решительную победу. Его доводы были неотразимы.

Во-первых, аристократический мир тесен, и обиды здесь не забывают. Во-вторых, род Нарышкиных — отнюдь не последний в списке. Одно лишь то, что Полли поступила в Императорскую Академию — дорогого стоит. Без протекции сюда попасть почти невозможно. Конечно, за неё просил не император, но однозначно человек, к слову которого прислушиваются.

Ну и, наконец, в-третьих. Дружба с Полли меня полностью устраивает. С ней весело, на неё иногда можно положиться. А слёзы и обиды мне точно не нужны.

А ещё — и вот тут уже в рассуждения Кости вмешивался Капитан Чейн — Полли, так же, как и прочие, часть моей команды. Потеря бойца — вина командира. Потерять Полли из-за такой ерунды, как романтические чувства, мне претило.

Вот и получаем то, что получаем. Дурацкая ситуация, понимаю. И выходить из неё приходится так же по-дурацки. Но что поделать, если я не могу себя переломить? Костины ровесницы мне малоинтересны просто в силу возраста. Исключение… исключение, конечно, есть, — подумал я, скользнув взглядом по толпе катающихся, — но исключение лишь подтверждает наличие правила.

— Господин Барятинский, вас ожидают-с, — послышался сзади голос.

Я как раз успел переобуться. Связывал коньки шнурками, чтобы отнести в хранилище. Встал, повернулся. За спинкой скамейки стоял наставник и доброжелательно улыбался.

— Не видел вас раньше, — сказал я.

— Только что вышел из отпуску-с, — помедлив, поклонился наставник.

Отпуск длиной в полгода? Хм…

— Кто ожидает? — спросил я. — И где?

— Просили не называть имени. В Царском Селе. Я провожу-с.

Я откашлялся, маскируя замешательство. Всё выглядело, как примитивный развод, замануха. Но зачем? И — кто? Белозеров гниёт где-то в недрах тайной канцелярии, Рабиндраната, вероятно, уже прикопали. Понятно, что за Белозеровым кто-то стоит, но вот такая скоропалительная месть — это как-то… глупо, что ли.

Впрочем, предупреждён — значит, вооружён. На открытом пространстве ко мне так просто не подобраться. А увидев опасность издали, я точно успею среагировать подобающим образом.

— Идёмте, — сказал я. Повесил коньки на плечо и обошёл скамейку.

Мы двинулись к Царскому селу. Наставник вышагивал как-то необычайно величаво, заложив руки за спину. На лице его была странная отрешённая улыбка.

— Только вышли из отпуска и уже знаете, как я выгляжу? — спросил я.

— Помилуйте, ваше сиятельство, — ещё откровеннее улыбнулся наставник. — Да кто же вас не знает? Чай, люди мы не совсем тёмные, газеты читаем-с.

Перед тем, как ответить, он снова немного помедлил. Так бывает, когда с тобой разговаривает иностранец, нетвердо знающий язык — он сначала мысленно строит фразу. Однако наставник говорил чисто, без акцента.

Я поморщился, вспомнив фотографию, на которой танцую с великой княжной. Впрочем, были и ещё публикации… Н-да, не планировал я тут карьеру селебрити, однако уже не отвертеться. С преимуществами пока не освоился, зато проблемы видны невооружённым глазом. Когда тебя знает каждая собака, спрашивать, откуда она тебя знает — заведомо бесполезно.

Тем временем мы углубились в занесённый снегом парк. Дорожки здесь чистили. Хоть императорская семья зимовала в Петербурге, Царское Село оставалось значимым объектом. Да и золотая молодёжь — я в том числе — львиную долю досуга проводила здесь.

Признаться, поначалу я воспринимал такое времяпрепровождение, как прогулки по парку, скептически. Памятуя о родном мире, сомневался, что подростки поведутся на такую аферу. Однако за полгода многое изменилось.

Красота и величие Царского Села успокаивали, настраивали на задумчивый лад. Никто из курсантов не рвался устраивать здесь мордобой, пить водку и курить дурь. Внезапно возможность гулять по красивом месту, где природа переплелась с архитектурой, в непосредственной близи от верховной власти, оказала благотворное влияние на всех, на меня — в том числе. Ну, если вынести за скобки ситуацию с кружком заговорщиков, конечно.

Сейчас в Царском Селе было пусто — курсантов приманил каток. Я, как ни старался, не мог ни увидеть, ни почувствовать опасности. От наставника держался на достаточном расстоянии, чтобы меня было невозможно достать холодным оружием. Если же он достанет пистолет, я десять раз успею выбить его цепью.

Остановившись, наставник повернулся ко мне.

— И где же эта скромная персона, не пожелавшая назваться? — спросил я, мгновенно напрягшись.

— Перед вами, Константин Александрович.

По лицу наставника как будто пробежала волна, и оно изменилось. Я вздрогнул.

В следующую секунду рефлексы, вбитые в меня в этом мире, взяли своё. Я поклонился.

— Ваше величество…

— Оставьте, Константин Александрович, — сказал император. — Я тут инкогнито. Мы с вами не во дворце, свидетелей вокруг нет. Можем поговорить, ни на кого не оглядываясь, как обыкновенные люди.

— Чем обязан честью? — спросил я.

— Действительно, — как будто задумался император. — Вы спасли от позора мою дочь, пресекли заговор против меня… И в самом деле, чем же вы заслужили честь стоять на морозе рядом со мной?

Судя по прищуру, император сдерживал смех. Я тоже улыбнулся и развёл руками:

— Ну… это мой долг, как аристократа и гражданина своей страны.

— И я благодарю вас за то, что вы его исполнили, — кивнул император. — Моя благодарность вас не оставит, поверьте. И вот её часть — я хочу, чтобы вы узнали правду. Узнали её лично от меня.

— О чём же?

— О господине Иванове. Вы ведь читали его дневник?

Я молча посмотрел на императора. Тот снова улыбнулся:

— Если некто прикасался к некоей вещи даже неделю назад — я это почувствую. Немногие маги могут скрывать отпечатки ауры… Впрочем, вы, полагаю, скоро обучитесь этому искусству. Теперь, после моих слов.

Как и в разговорах с Платоном, у меня вдруг возникло ощущение, что император знает всё.

Знает, что я, едва успев дочитать дневник Рабиндраната и услышав в коридоре шаги представителя контрразведки, самым пошлым и дурацким образом сиганул в окно — едва успев прикрыть его за собой. Рассчитывал, что осматривать улицу этому человеку в голову не придёт, и не ошибся.

Я не удивился бы, даже если бы узнал, что император знает, кто я, откуда и как сюда попал. Хотя уж это наверняка было иллюзией.

— Если бы я говорил с чёрным магом, я бы начал с вознаграждения, — продолжил император. — Однако я с большим уважением отношусь к цвету вашей жемчужины. Поэтому начну — с правды. Господин Иванов не был моим сыном.

— Я и не думал, что…

Император покачал головой:

— Думали, Константин Александрович, думали. Верили или нет — дело другое, но мыслям не прикажешь. Я сам ненавидел себя, читая этот дневник.

Император повернулся и пошёл дальше по тропинке. Я двинулся за ним, держась рядом. В свете фонарей блестели, кружась, редкие снежинки.

— Моё знакомство с матерью господина Иванова было коротким и мимолётным, — проговорил император. — Уже тогда мне показалось, что она — женщина крайне неуравновешенная. Был в ней какой-то… надрыв. И, боюсь, знакомство со мной не пошло на пользу. Госпожа Иванова была… раздавлена — вот, пожалуй, правильное слово. Вы ведь знаете, какое впечатление производит моя сила. С вашего позволения, не буду прятаться за ложной скромностью.

— Понимаю, — просто сказал я.

— Я очень быстро забыл об этой женщине, — продолжил император. — Она же, по всей видимости — нет. Что-то повредилось в её голове настолько, что единственная мимолетная встреча — уж поверьте на слово, ни о какой любовной связи и речи идти не могло, — приравнялась в её фантазиях к рождённому от меня ребёнку. Несчастного господина Иванова, который впитал эту фантазию с материнским молоком, обвинять, по сути, не в чем. У него было полное право злиться на своего так называемого отца и считать себя обделённым.

— Всё это не может оправдывать участия господина Иванова в заговоре, — заметил я.

— Не может, — кивнул император. — Однако сложно спорить с тем, что в идеале господин Иванов должен был лечиться у ментальных магов, а не погибнуть в ледяной воде на дне канала.

— Вот это уже — моя вина, — покаялся я.

— Бросьте, Константин Александрович. Это — ничья вина. В том и состоит трагедия большинства жизненных ситуаций: никто ни в чём не виноват, все поступают так, как было должно. Но на душе остаются горечь и тяжесть.

А вот теперь доводы Кости спасовали перед капитаном Чейном. Потому что это у аристократов могли оставаться на душе горечь и тяжесть после того как погиб агрессивный сукин сын, пытавшийся тебя убить. У аристократов слишком много времени на размышления и слишком спокойная жизнь. Капитан Чейн не мог этого понять при всём желании. Вернее, понять-то мог, но от души посочувствовать сукиному сыну — тут уж увольте.

Поэтому я промолчал, опустив голову — надеясь, что это прокатит за сочувствие. Но забыл, с кем имею дело.

— Не нужно притворяться, Константин Александрович, — спокойно сказал император. — Юность всегда жестока. Способность жалеть своих врагов появляется гораздо позже.

Я героически сдержал усмешку. Поднял голову, посмотрел в глаза императору. И вдруг подумал: а как выглядела бы наша встреча в моём мире?

С одной стороны — я, опалённый и изуродованный войной старый злой пёс. С другой стороны — этот холёный аристократ, который, тем не менее, обладает огромной силой и несёт на своих плечах огромную ответственность. Стали бы мы с ним друзьями? Как знать… Это зависело бы от множества обстоятельств. В первую очередь — от того, на чьей стороне стоял бы этот человек.

— Раскрыв заговор, вы совершили большое дело, Константин Александрович, — продолжил император.

— Я не один работал над этим делом, — сказал я.

— Верно. Однако госпожа Алмазова выполняла приказ. Вы же руководствовались одним лишь гражданским долгом.

— Тем не менее.

— Скромность украшает белого мага, — кивнул император. — И всё же, в фокус моего внимания попали именно вы. Причём, попали уже достаточно давно. Уверен, это — не последняя наша личная встреча. Не скрою — я бы хотел, чтобы меня окружали люди, подобные вам. Люди, которым я могу доверять не потому, что им плачу, и не потому, что им выгодно находиться рядом с властью. А потому, что сама их натура созвучна моей.

— Вы… что-то мне предлагаете? — осторожно спросил я.

Выслушивать комплименты приятно секунду. Ну, две. Потом надоедает и хочется перейти к сути. Потому что за обилием тёплых слов частенько прячут весьма неприглядную суть.

Глава 2

Момент истины

— Я предлагаю вам, Константин Александрович, считать меня своим другом. — Император протянул мне руку. — Я бы мог прямо сейчас предложить вам весьма достойное место рядом с собой, но мне кажется, что вы должны пройти свой путь. Посему, мой вам дружеский совет — продолжайте учиться. Я верю, что ни один день, проведённый в стенах академии, не пропадает для вас даром. Кроме того, как показала практика, вы, даже находясь здесь, можете сослужить добрую службу престолу. А если вам понадобится моя помощь в чём-либо… Думаю, вы представляете, как можно со мной связаться.

Я вежливо поклонился. Пожимая руку императора, с тоской думал о том, что не могу обратиться к его помощи в том деле, которое занимает меня больше всего. Мёртвый завод, пропавший Вишневский…

Попросить, конечно, можно, но что дальше? Вряд ли император отправится со мной на завод, чтобы огнём и мечом (или какое там у него личное оружие) выбить правду из бетонных стен. Нет — он попытается помочь так, как привык, то есть, отдавая приказы и задавая вопросы. А если я всё понимаю правильно, то ситуация с заводом уходит корнями глубоко в верхушку. Предатель затаился где-то очень близко от императора, в самом доверенном его окружении. Одно неосторожное движение — и государя обнаружат поутру с кинжалом в горле. А до кучи подставят и меня.

Император наверняка знает о том, что против него идёт война. Что его пытаются ослабить. Развязать открытый конфликт между чёрными и белыми магами, сместить главу государства с престола, заставить самую могучую империю в мире увязнуть в собственных проблемах. Он просто не может этого не знать! Рядом с тем, кто по-настоящему силён, всегда будут завистники и шпионы. Но это однозначно не та тема, которую император готов обсуждать со мной — посторонним, по сути, человеком. Он ведь, ко всему прочему, считает меня несовершеннолетним…

— Империи ещё предстоит пройти через тёмные времена, — словно подтверждая мои мысли, глухо проговорил император. — Мои прорицатели твердят об этом в один голос. Но благодаря таким людям, как вы, господин Барятинский, мы всё преодолеем.

— Это честь для меня, ваше величество, — сказал я, вытянувшись по стойке смирно.

Император улыбнулся.

— В знак моего расположения, позвольте вручить вам небольшой подарок. — Он раскрыл ладонь. Я увидел чёрную бархатную коробочку. — От души надеюсь, что эта безделушка никогда вам не пригодится. Однако жизнь наша полна неожиданностей, в ней бывает всякое. Я знаю, Константин Александрович, что тьма пытается взять над вами верх. Знаю, что вы с этим боретесь, и знаю, как тяжела эта борьба. Вы ещё очень молоды, но уже успели избрать свой путь — трудный и полный опасностей. Если случится так, что когда-нибудь вам пригодится мой подарок, буду рад, что сумел помочь — хотя бы косвенно. Эта вещица — аккумулятор чёрной энергии, штучная работа. Аккумулятор довольно мощный, приблизительно десятого уровня. Поэтому прошу вас соблюдать при использовании осторожность.

— Благодарю, — принимая коробочку, только и сумел сказать я. Из сопроводительных слов, честно говоря, мало что понял.

— Не стоит благодарности. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Налетел ветер, и фигура государя стала белой, рассыпалась на мириады снежинок. Их унесло прочь. Я обалдело повернул голову, но уже ничто не напоминало о присутствии в парке монаршей особы.

— Вот что значит двадцатый уровень, — пробормотал я.

Раскрыл коробочку. Внутри, на белом бархате, лежала чёрная жемчужина.

* * *

После отбоя, дождавшись, пока за перегородкой уснёт Мишель, я прилёг на пол посреди комнаты и достал коробок спичек. Зажёг одну и прочитал заклинание.

К этому ощущению, наверное, невозможно привыкнуть. Как будто начинаешь спускаться на сверхскоростном грузовом лифте. Я не вскрикнул, но ударился чувствительно, внутренности ощутимо взболтало.

— Три секунды, чтобы назвать причину не испепелить тебя на месте, — послышался тихий голос.

Я приподнял голову и увидел Кристину. Она лежала на кровати, целомудренно укрытая одеялом, и держала в руках книжку. На этот раз — Фридрих Шиллер, пьесы. Светильником госпоже Алмазовой служила висящая над головой шаровая молния. Молния угрожающе искрила. Испепелит или нет — это ещё большой вопрос, но что не пощекочет — уж точно.

— Все скажут, что ты сделала это из зависти, потому что отчаялась обогнать меня в учёбе, — прокряхтел я, поднимаясь.

Кристина злобно зыркнула, опустив книгу.

— Послушай, Барятинский, ты что себе позволяешь?! Ты вообще понимаешь, как это выглядит?!

— Выглядит — это когда кто-то смотрит, — возразил я. — А мы тут одни. Подвинься.

— Че… чего?! — вытаращила глаза Кристина.

Я полюбовался на то, как она сначала бледнеет, потом краснеет. И только после этого великодушно сказал:

— Шучу. Я тут проездом.

Зажёг ещё одну спичку и, перегнувшись через кровать, положил руку на стену.

Кристина взбеленилась окончательно.

— Ты! Да как ты смеешь?! Моя комната тебе — проходной двор, что ли?!

— О, — спохватился я. — Прости. Ты, верно, думала, что я пришёл к тебе.

Кристина задохнулась. Мне показалось, что она сейчас заплачет.

— На обратном пути пообнимаемся, — подмигнул я ей. — А теперь — прошу меня извинить. Неотложные дела.

Я скороговоркой пробормотал заклинание и кувырком перелетел через кровать Кристины.

Ну а что мне ещё оставалось? Зима, за окном всё обледенело, падать не очень хочется. К тому же откроешь окно — все сразу почувствуют поток ледяного воздуха. Закрыть же его я снаружи не сумею основательно. В коридоре то и дело шныряют наставники. Вот и приходится пользоваться тем, что даёт нам бог. Ну или кто там…

Хотя, может, Косте Барятинскому просто хотелось взбесить Кристину. Тоже вполне себе довод в пользу такого поступка.

Из корпуса я выбрался без проблем и, короткими перебежками, от тени к тени, пробрался к воротам. Те были заперты, пришлось перелезать. Как только я спрыгнул с той стороны, за спиной раздался сиплый голос:

— Кошелёк или жизнь?!

Я спокойно повернулся, смерил взглядом грузную фигуру.

— Ну, давай для начала кошелёк, а там посмотрим.

Федот захихикал:

— Умеете вы, ваше сиятельство, шутку подхватить! Уважаю-с.

— Чего сипишь-то? — спросил я. — Давно мёрзнешь?

— Да вот угораздило простуду подхватить. — Федот чихнул. — А подъехали мы всего минут пять как. Извольте со мною — вон туда. Мы там — неприметненько.

— Ну так а чего сам-то поехал? — спросил я, следуя за Федотом. — Сидел бы дома, чай с малиной пил.

— Да как же я, своего уважения-то не засвидетельствовать, — всплеснул руками Федот.

Машину водитель загнал едва ли не в сугроб. Сам стоял рядом и курил папиросу — очень неприметно, ага. Вот таких гениев снайперы валят на раз без всяких инфракрасных прицелов.

— Ну-ну, — только и сказал я.

Федот открыл дверь, я сел в начавший остывать салон. За руль вернулся молчаливый водитель, а рядом со мной, кряхтя, влез Федот. Зачихал и запустился двигатель, машина выползла на дорогу.

Вообще, я планировал эту свою вылазку в субботу ночью, когда приеду навестить семью. Но меня вдруг посетила неприятная мыслишка. То, что я, как киношный супергерой, по выходным приезжаю в город и совершаю подвиги — это, конечно, здорово. Но если мои враги — могущественные чёрные маги, то они легко могли эту схему срисовать. И устроить за мной слежку по выходным.

Вот я и решил смотаться на разведку в неурочное время. Федоту же я мог доверять как минимум в плане умения обнаружить хвост. Если на своей должности до таких лет дожил — значит, подобные задачки как орешки щёлкает.

— Вещи? — спросил я.

— В багажнике, — махнул рукой назад Федот. — Только, ваше сиятельство, поверьте старому негодяю — неладное дело вы затеяли. Место это и днём-то — перекреститься да забыть. А уж ночью…

— Я тебя туда лезть не прошу, — перебил я. — Просто довези. И подожди, как условились.

— Так не за себя, не за себя ведь душа болит! — Федот прижал руку к сердцу. — За вас переживаю! Вы, вон, только жить ведь начинаете. Такая светлая дорога перед вами расстилается. С самой великою княжною вальсировать изволили…

Я, не выдержав, расхохотался. Ну да, об этой стороне дела даже не подумал. А ведь действительно: акции Федота стремительно рванули вверх. Теперь он не просто дружит с аристократом из Ближнего круга, но с аристократом, который, можно сказать, приближенный императора.

Хотя, справедливости ради, Федоту я и впрямь должен. Он меня выручал неоднократно, а всё, что для него сделал я — отмазал от Юсупова-старшего. Который из-за меня же против Федота и ополчился…

— Ладно, говори, чего хочешь, — сказал я.

Федот покосился на водителя, но, видимо, решил, что ковать железо лучше, пока горячо.

— Дак, видите ли, ваше сиятельство, какая песня… Хочу, понимаете, в люди выйти. Мечта жизни, можно сказать…

— Дворянство личное, что ли? — догадался я.

— Потомственное-с, — быстро возразил Федот.

— Потомственное-то тебе зачем? — удивился я. — Ты ведь даже не женат.

Федот как-то грустно на меня посмотрел, вздохнул:

— Что ж, ваше сиятельство, правда ваша: не женат. И не молод. Но всё ж человеком остаюсь. И хотелось бы, знаете, старость встретить в кругу семьи. При супруге законной, с детьми, за которых душа покойна будет — что не пойдут по кривой дорожке, а станут уважаемыми людьми. Вы не подумайте, я знаю, что самого-то меня, как ни крути, на императорский бал не пригласят. Нагрешил-с, изрядно нагрешил. Ну так оно, ежели историей поинтересоваться, кто из нынешних благородных родов с чистыми руками начинал-то? Время — оно всё стирает. Может, не дети, но внуки мои уж точно не хуже других будут. А жениться — что? Жениться нашему брату — недолго. Мы, чай, не аристократы, дело нехитрое.

Я крепко задумался. Купить липовое дворянство было не так уж сложно, но и попасться на этом — куда проще. Федот же хотел сделать всё по закону. Значит, из всех путей, ему оставалось лишь два: выслужить какой-нибудь серьёзный орден, либо — пожалование дворянства личной милостию императора.

Представив, как я обращаюсь к императору с подобной просьбой, я погрустнел. Не поймёт государь юмора, ох, не поймёт…

— Скажете чего, ваше сиятельство? — смущённо просипел Федот.

— Я тебя услышал, — сказал я. — Подумаю. Но имей в виду — скорее всего, придётся поработать.

— А это мы — люди работящие, — осклабился Федот. — Отродясь работы не чурались.

* * *

Выглядел завод и вправду мрачно и мёртво. Ни одного огонька не светилось за высоким забором — это мы ещё издали разглядели. Федот приказал водителю остановиться поодаль. Казалось, что город вокруг завода вымер. Вроде как промзона, но видно, что заброшенная и нерабочая. Заборы разрушенные, цеха пустые, с выбитыми окнами.

— Гиблое место, — сказал Федот.

— А по окрестностям шерстили? — спросил я.

— Обижаете, ваше сиятельство. Всё вокруг изведали, что могли.

— Никого?

Федот молча покачал головой. Видно было, что ему самому тут сильно не по себе. И вправду, от местечка этого, особенно ночью, веяло потусторонней жутью. Мне ещё было хорошо — я видел в темноте лучше кошки.

— Ладно, — сказал я и открыл дверцу. — Пойду, гляну.

Водитель без приказа вышел наружу одновременно со мной. Открыл багажник и молча отступил в сторону. Я расстегнул лежащий там саквояж, достал полевую форму, заказанную в ателье месье Кардена, принялся переодеваться. Целую схему пришлось сочинить, как передать одежду Федоту. С использованием Вовы и Нади, само собой разумеется. Но я сумел всё это устроить по телефону из академии.

— А личину-то что ж, менять не будете? — участливо спросил Федот, тоже выбравшийся из машины.

— Ни к чему, — ответил я. — Не те люди там сидят. Если Вишневского прибрали — значит, догадались, кто под них роет. А если до сих пор не нанесли удар — значит, либо им плевать, либо что-то задумали.

Ну и ещё один крохотный нюанс — я не умею менять личину. А завалиться среди ночи к Наде с такой просьбой… Нет, ну можно, конечно. Мало ли, какие я амурные предприятия проворачиваю. Но всё равно лучше не надо. Попадусь ещё на глаза кому-нибудь, оправдывайся потом…

— Да и вряд ли там сейчас кто-то есть, — сказал я. — Сам же говорил — не входит никто, не выходит. Трубы, вон, не дымятся даже.

— Дак они — временами, — пробормотал Федот, щуря глаза. — То дымят, то не дымят. Хотя я, признаться, и труб-то почти не вижу.

— Ничего. Главное, что я вижу… Оружие?

— Там же, дно второе откройте-с в саквояжике.

— Ага.

Я приподнял фальшдно, оценил имеющийся там арсенал. Взял пару револьверов.

— Хватит вам? — засомневался Федот.

Видно, о том, как мы в прошлый раз брали завод, ему рассказывали в красках.

— Ну, если этого не хватит — значит, и миномёта будет мало, — усмехнулся я и захлопнул крышку багажника. — Не на войну иду. Просто хочу осмотреться.

Я подошёл к передней пассажирской дверце, открыл её, вытащил резиновый коврик. Придирчиво осмотрел его, встряхнул и свернул в трубочку.

— Ну, с Богом, — перекрестил меня Федот. — Полчаса ждём, после — уезжаем. Верно, ваше сиятельство?

— Верно, — кивнул я. — Всё, время пошло.

И, резко сорвавшись с места, побежал к заводу. Обмундирование, заказанное у Кардена, больше годилось для летних ночей, чем для зимних, и стоять на месте было холодно.

Я заранее положил себе условие: обойтись без магии, если дело не дойдёт до прямых конфронтаций. Если детекторы магии есть в Академии и у деда, то у серьёзных людей, творящих всякую гнусь, они просто по определению обязаны быть.

Добежав до стены, я моментально наметил маршрут по едва заметным неподготовленному взгляду выщерблинам и неровностям. Подпрыгнул, зацепился, оттолкнулся, подтянулся и — бросил резиновый коврик поверх колючей проволоки. Перевалился через него, оценил обстановку внизу — рыхлый снег.

Плохо… В снегу может быть закопано что угодно. Но лично я, если бы ставил капканы или растяжки — делал бы это прямо под забором, там, куда будет спрыгивать злоумышленник. Значит, действовать надо не так, как ожидают от тупого злоумышленника.

Я перегнулся через коврик, зацепился руками за край забора, резко кувырнулся вперёд, будто пытаясь скатиться вниз. Прежде чем спохватилась гравитация, оттолкнулся от забора ногами, прыгнул вперёд. Ещё один кувырок в полёте — и вот я приземлился по колено в снегу в добрых трёх метрах от забора.

— Как два пальца, — выдохнул я с облачком пара и огляделся.

Территория завода была безлюдна. Собаки на меня тоже ниоткуда не кидались. И достаточно было бегло окинуть взглядом снежные заносы, чтобы понять: как минимум сутки тут никто не ходил. Не такой уж сильный снегопад.

Я двинулся вдоль стены здания — единственного на этой территории. Старался ступать бесшумно и прислушивался к гробовой тишине. Нашёл занесённую снегом металлическую дверь, скользнул к ней. Потянул за ручку — заперто.

— Ладно, — выдохнул я и поднял взгляд кверху.

Надо мной тянулся ряд зарешеченных окон со старым и мутным стеклом.

Я поставил ногу на ручку двери, подпрыгнул и схватился за решётку ближайшего окна. Уперся ногами в стену и что есть силы рванул назад.

С тихим, но в этой мрачной тишине показавшимся оглушительным шумом решётка вылетела из подгнивших старых кирпичей.

Приземлившись на ноги, я отбросил решётку и повторил маневр, только теперь закрепился на подоконнике. Совершенно некстати мелькнула мысль: «И этот человек жаловался, что не может выбраться через окно из комнаты! Скажи уж честно, просто хотелось лишний раз заглянуть к Кристине».

Впрочем, я тут же отмахнулся от этой мысли. Кристина осталась в другой жизни, как и все остальные. Сейчас есть только я и этот чёртов завод.

Пару мгновений я потратил, вглядываясь сквозь мутное стекло в недра завода. Окно принадлежало к одному из цехов — пустой коробке, где, наверное, некогда стояли станки. Сейчас — ни души, ни движения.

Ну что ж… Момент истины.

Я саданул по стеклу локтем. С печальным звоном осколки осыпались внутрь. Я спикировал на пол одновременно с последним из них, метнулся к открытой двери. Вернее — к пустой дверной коробке, единственному выходу из цеха. Прижался к стене, затаил дыхание.

Тишина. Никто не нёсся меня убивать, не было слышно недоуменных переговоров. И вдруг я заметил на стене — той, что с окнами, — знаки. Они выглядели, как в банальных ужастиках о призывах нечистой силы. Круги, вписанные в них звёзды и треугольники с какими-то надписями. Не русский, не латынь, не английский и не французский — всё, что я мог о них сказать.

Глава 3

Хобби

Сосчитав до десяти, я достал один из револьверов, взвёл курок и вышел из цеха в коридор. Пять минут мне потребовалось, чтобы понять: завод пуст. Здесь не то что не было людей, здесь вообще ничего не было. По крайней мере, на первом этаже. Ни одного станка, ни даже ржавого болта на полу.

Зато на стенах повсюду красовались пентаграммы и прочие таинственные «узоры». Мысленно я выругался — чуть ли не впервые с тех пор, как попал в этот мир, пожалел о его недостаточном развитии. Будь у меня сейчас нейроимплант… Да хотя бы смарт-очки, или самый дешёвенький телефон! — и я бы смог сделать снимки. Потом показать их кому-нибудь. Хоть тому же деду. Или самому поискать — библиотека в Академии обширная, наверняка что-то подобное найдётся.

Кстати, в моём родном мире я бы смог не только сфотографировать эти символы, но и тут же прогнать их по сети. Найти соответствия и за пару минут узнать вообще всё, что мне требовалось!

Ладно. Постараюсь хотя бы запомнить эти круги. Фотографическую память я в себе-прошлом развил весьма успешно. Однако там это, опять же, имело чисто практический смысл: я мог при помощи нехитрых технологий выгрузить воспоминания на накопитель в виде файлов, а потом — распечатать их. Здесь же всё равно придётся повозиться. Плюс, я не уверен, что фотографическая память сработает в мозгу Кости. Он, конечно, уже начал перестраиваться, но там ещё работы — вагон.

Так, сканируя взглядом стены, я прошёлся по первому этажу и добрался до лестничной клетки. Ступеньки вели и вверх, и вниз. Я заколебался, выбирая, и вдруг заметил внизу, у основания лестницы, какой-то предмет.

Шагнув ближе, почувствовал, как сердце на миг замерло.

Почти у самой двери в подвал — она была приоткрыта — лежал чемодан. Знакомый до дрожи. С таким чемоданом ходил Вишневский.

Нет, — понял я, спустившись, — не с таким, а именно с этим! Вот и монограмма на золочёной пластине…

Я осторожно открыл чемодан — пусто. Ни соринки, ни единой паршивой бумажки. И что это значит? Случайно обронили? Оставили, как знак?

Положив чемодан, я открыл дверь в подвал — та мерзко заскрипела. Внизу, за дверью, начинался самый настоящий мрак. Там не было даже пыльных окон. Никто в здравом уме не пошёл бы туда без фонарика.

Вернее… любой маг сотворил бы магический свет, прежде чем пойти. И, скорее всего, на магию там и стояла ловушка.

Мне же потребовалось лишь несколько секунд, чтобы глаза перенастроились на самый серьёзный режим. Я увидел уводящие вниз ступеньки, увидел стены. Улыбнулся: как вам такое?..

И начал уверенно спускаться вниз, сжимая рукоятку револьвера.

Когда ступеньки закончились, я оказался в огромном зале с колоннами. Чувствуя себя персонажем компьютерной игры, двинулся вдоль стены, пытаясь составить впечатление о размерах и назначении зала.

На стенах, колоннах и на полу живого места не было от всё тех же символов, которые я про себя назвал сатанистскими. Но больше — ничего. Абсолютно пустое помещение.

Пустое помещение с кучей колонн, за каждой из которых может таиться враг… Ох и велик соблазн воспользоваться Щитом! Но я всё ещё не верил, что мне не оставили сюрприза, завязанного на магию.

В конце-то концов, я же сам сказал, что цель у меня — разведка, а не война…

И вдруг я замер. Посреди зала кто-то стоял.

Ствол моего револьвера смотрел прямо в грудь замершей фигуре. Фигура не шевелилась, я — тоже.

Выждав секунд десять, я начал медленно двигаться навстречу фигуре. Проходя каждый новый ряд колонн, быстро оглядывался по сторонам, чтобы убедиться, что меня не собираются атаковать с флангов. Но зал по-прежнему был пуст, если не считать этой странно неподвижной фигуры.

Подойдя ближе, я чуть не рассмеялся от облегчения. Это было просто чучело. Соломенное чучело. Но что оно делает в подвале завода?!

Лица у чучела не было, однако на груди висел на верёвке белый мячик, испачканный чёрной краской. На плечи чучела набросили куртку — в точности такую же, как на мне. А когда я обошёл чучело, то увидел сзади косу — сплетенную не то из ниток, не то из чего-то похожего.

— И что это ещё за вуду-извращения? — в голос произнёс я, почувствовав, как жуть уступает место раздражению. — Я должен испуга…

Я не договорил, потому что взгляд мой опустился, и я увидел то, что стояло на полу за чучелом.

«Авиационная бетонобойная бомба, — мелькнуло у меня в голове. — Российского производства. Модель АБ-117 или АБ-117Б, они внешне практически иденти…»

— Сука! — выдохнул я и, развернувшись, бросился бежать.

Я не знал, как бомба может сдетонировать, не знал, собирается ли она в принципе этим заниматься. Знал лишь одно: стоять и ждать не собираюсь.

Я успел взлететь по ступенькам наверх и броситься к двери, когда пол под ногами содрогнулся. Не думая уже о конспирации, я вынес дверь чёрной магией, прыгнул в дохнувший холодом проём, на лету перевернулся и выставил перед собой Щит.

Завод превратился в груду летящих осколков, клубы огня и дыма. По ушам ударил адский грохот, а по Щиту заколотили куски кирпича и бетона.

Я закричал, чувствуя, как все мои контуры напрягаются сверх всякой меры, пытаясь сдержать напор летящей на меня со всех сторон смерти. Упав в снег спиной, я почти сразу отключился.

* * *

Пришёл в себя от боли и холода. Болело всё, но больше всего — левое плечо. Приоткрыв глаза, я зарычал: сквозь левый бицепс прошёл обломок арматуры. Он так и торчал в плече. Я потянулся было к нему, потом спохватился. Вынимать нельзя. Костя Барятинский — не Капитан Чейн, привычный к боли. Если я сейчас снова отключусь от болевого шока, вытаскивать меня отсюда некому.

Впрочем, негативные ощущения быстро пересилила простая человеческая радость: я жив! И вслед за этой потрясающей мыслью полились в голову другие.

Убить хотели меня — об этом говорит чучело в моей одежде, с моей косой, с мячиком на груди, изображающим жемчужину. И меня совершенно точно хотели убить, а не напугать, иначе не положили бы в подвал такой мощи бомбу. Причём, если проанализировать то, что я слышал и чувствовал, выскакивая из завода, бомба была не одна. Возможно, даже в подвале их было больше, но я бы предположил, что несколько штук положили и на втором этаже. Всё-таки авиабомба — это авиабомба, она раскрывает свой потенциал, когда падает с огромной высоты, а не лежит спокойно в помещении. Поэтому, чтобы разворотить завод наверняка, лично я бы использовал несколько снарядов.

Итак, меня хотели убить. Хотели настолько сильно, что даже не пощадили заводское здание. «Производство», чем бы оно ни было, свернули и перенесли в другое место, а в цеху соорудили трусливую и подлую ловушку. К моему приходу готовились. Знали, что исчезновение Вишневского я просто так не оставлю. А это значит, что? Это значит, меня боятся. И не зря! Потому что после вот такого я их точно живьём сожру.

Раньше я действовал ради Империи и Клавдии, именно в таком порядке. Но теперь приоритеты изменились. За эти бомбы кто-то должен поплатиться.

Я, шипя сквозь зубы от боли, поднялся на ноги. Кости целы, артерии не задеты, даже рана почти не кровит. По счастью, арматурина оказалась тонкой и без куска бетона — просто оконную решётку разорвало на части, и обломок прута угодил в меня.

Кашляя, я окинул взглядом завод. Собственно, никакого завода передо мной уже не было, была лишь груда дымящихся развалин. Даже забор не устоял… Тут почему-то у меня в голове мелькнула скорбная мысль о резиновом коврике из машины Федота — опять у него из-за меня сплошные убытки, даже жалко мужика.

Я сплюнул, поймав себя на такой дурацкой мысли, и понял, что звука плевка не слышу. И вообще, не слышу ничего — лишь своё размеренное сердцебиение. Неслабо контузило, давно такого не было… Впрочем, это у Капитана Чейна давно не было, у него организм и не к такому привык. А вот тельце Кости Барятинского ещё немного нервничает. Ну ничего, какие наши годы. Наловчимся и мы авиабомбы на завтрак жрать, запивая нитроглицерином…

Ладно. Что совершенно точно понятно — так это то, что отсюда надо валить, и чем скорее — тем лучше. Пока я не могу толком оценить, насколько сильно переохладился, валяясь на снегу. Судя по кучности дыма над обломками, пролежал не дольше нескольких минут. Но тут ещё контузия, ранение, кровопотеря… В общем, мне срочно нужно попасть в тёплое место, где какой-нибудь надёжный человек вытащит из меня арматурину и заштопает дырку. А я знаю только одно такое место и одного такого человека. Но поскольку Федот наверняка, увидев фейерверк, слинял (если не слинял, то я буду сильно сомневаться в его адекватности) — добираться до клиники баронессы Вербицкой придётся на своих двоих. Та ещё задачка…

Повернувшись, я замер.

Сирены, должно быть, надрывались вовсю, и делали это уже давно. Но слух у меня пропал начисто — поэтому приближение с тыла осталось незамеченным. И я даже упрекнуть себя в этом не мог. Конечно, в таком состоянии меня можно было брать голыми руками.

На частично заваленном обломками заснеженном пятаке перед ныне несуществующим заводом встали, одна за другой, три кареты скорой помощи. Фельдшеры и врачи высыпали наружу и смотрели на меня, разинув рты.

Впереди всех стояла Клавдия. Бледная, с широко раскрытыми глазами. Её губы шевельнулись. Я угадал по их движению: «Костя».

Улыбнулся и взмахнул здоровой рукой.

— Сюрприз! — сказал я и сам себя не услышал. Наверное, слишком громко сказал — все вздрогнули.

* * *

От носилок я категорически отказался. В «скорую» влез сам. Сидел там рядом с Клавдией, которая держала меня за руку. Поскольку кроме меня потерпевших не оказалось, весь прочий медицинский отряд развернулся восвояси. Пока мы ехали, мимо нас пронеслось несколько экипажей с мигалками другого рода. Полиция зашевелилась… Ну и хорошо, пусть делом займутся. Главное, что меня на месте происшествия не застанут.

В клинике Клавдия провела меня в смотровую и закрыла дверь. Я прилёг на кушетку. В голове шумело, хотелось спать. Ещё и тошнота подкатила. Руку с торчащей из неё арматуриной пристроить получилось с трудом.

Клавдия подошла ко мне. Разрезала рукав, осмотрела повреждения, смерила взглядом ржавый прут. Что-то сказала. Я опять попытался прочитать слова по её губам.

— Хочешь распилить?

Клавдия кивнула.

— Не надо. Просто вытяни.

«Будет очень больно», — угадал я по губам. И, не удержавшись, фыркнул:

— Больно, Клавдия Тимофеевна, это влюбиться безответной любовью. А железку из плеча выдернуть — это так, смех один.

Клавдия чуть покраснела, но решилась. Взялась обеими руками за конец арматуры. Посмотрела на меня, будто надеялась, что я скажу: «Шутка!» Но я кивнул. И Клавдия, поджав губы, дёрнула.

Вспышка боли была ярче солнца. Я сдержал крик, ограничился рычанием сквозь стиснутые зубы. И даже, вопреки опасениям, не потерял сознание. Клавдия выронила окровавленный прут, уложила меня на спину и распростёрла надо мной руки.

— Не на… — попытался было я сказать, чтоб она не тратила сил на ерунду, а просто затянула рану. Но было поздно.

С непередаваемым ощущением из меня исторглось моё энергетическое тело. Я мог лишь лежать и созерцать его. Ну да, вот — чакры, вот магистральные каналы. Теперь-то я понимаю, на что смотрю, и для меня всё это — не хаос.

Как и сообщалось в учебнике, на схемах не приводятся все капилляры, это было бы просто невозможно. Вернее, такие учебники есть, но они — для целителей, вроде Клавдии. И учебники эти насчитывают десятки томов.

Клавдия с видимой лёгкостью ориентировалась в энергетических капиллярах. Сначала она что-то переместила в районе сердца, и я почувствовал, как оно забилось быстрее. Потом перешла к голове. В голове прояснилось, откатилась сонливость, улеглась тошнота. А потом я услышал своё дыхание и дыхание Клавдии. Слух вернулся.

Рану она оставила напоследок. Сначала крохотное отверстие исчезло в энергетическом теле — и тут же исчезла боль. Потом появилось тянущее ощущение в бицепсе. Я не мог ни пошевелиться, ни скосить взгляд, но догадался, что это затягивается физическая рана.

Как только это ощущение улеглось, Клавдия с облегчением выдохнула и опустила моё энергетическое тело. На миг я почувствовал, будто меня переполняет. Закашлялся, потемнело в глазах.

— Тише, тише… — коснулись лица тёплые ладони. — Теперь тебе нужно поспать…

— Нет, — мотнул я головой и сел. — Давай… Давай лучше выпьем чаю.

Клавдия смотрела на меня с сомнением.

— Да жив я, жив, — усмехнулся я. — Изнутри бы прогреться. А потом такси вызову, мне нужно до подъема вернуться в Академию.

— В Академию? — изумленно переспросила Клавдия. — Костя, ты, должно быть, ещё не в себе! Ты пережил серьёзное ранение. Контузию…

— Ну, пережил ведь, — пожал плечами я.

— Что там произошло? — Клавдия пытливо смотрела на меня. — Скажи на милость, почему вокруг тебя постоянно что-то рушится? Та башня, то театр, а теперь — целый завод!

— Понимаешь, Клавдия… — Я поймал её за руки и нежно сжал их. — У человека должно быть какое-то хобби.

— Хобби! — Клавдия рванулась было прочь, но я удержал. Всхлипнула. — Костя, это не шутки! Ты чуть не погиб! Что ты делал на этом заводе?

— Пытался выяснить, что происходит в Чёрном Городе, — честно сказал я. — Ну, все эти таинственные болезни, знаешь…

Клавдия побледнела:

— То есть… Это из-за меня?..

— Ну-у-у, пошло-поехало, — поморщился я. — Взрослые люди всё делают ради себя — договорились? Если я что-то сделал — значит, сам так решил. Значит, так надо было.

— Ты — даже не взрослый человек! — выпалила Клавдия.

— Вот это внезапно, — озадачился я.

— Ты… И я… Я сама не понимаю, что творю! — Из глаз Клавдии брызнули слёзы. — Давно хотела поговорить с тобой об этом, но… Это всё работа, этот постоянный стресс, я вечно сама не своя…

— Ну и со сколькими ты переспала за последний год?

От так жёстко поставленного вопроса Клавдия содрогнулась. Однако ответила — правда, опустив взгляд:

— Ты — единственный…

— Тогда и нечего валить на стресс. Давай, наконец, займемся делом. Бери у меня энергию.

Теперь мне пришлось приложить серьёзное усилие, чтобы её удержать.

— Костя, да ты и впрямь повредился в уме! — возмутилась Клавдия. — Я не могу сначала вылечить тебя, а потом у тебя же забрать энергию!

— Это медицинская этика?

— Н-нет…

— Ну тогда не пори чушь. Да, физически меня потрепало, но энергетически я в полном порядке. Мои каналы ты только что видела. Бери, говорю! А то обижусь.

Последнее, как ни странно, сработало. Клавдия сдалась.

* * *

— Это неправильно, — сказала она.

Мы лежали вдвоём на узкой кушетке. Поместиться рядом могли только на боку, и я обнимал Клавдию сзади. Моя левая рука лежала на её животе, ощущая, как успокаивается дыхание.

Девушка, которая младше меня лет на пятнадцать, переживает из-за того, что я моложе её на два года… Засмеялся бы, да лень.

— Я даже не понимаю, как ты ко мне относишься, — пожаловалась Клавдия.

— А как ты сама ко мне относишься?

— Это я ещё меньше понимаю…

— Ну так, может, и не надо в этом копаться? Нам хорошо вместе, на том и остановимся.

Судя по тихому счастливому вздоху, Клавдия со мной согласилась. Но долго наслаждаться обществом друг друга нам не дали. Кто-то постучал в дверь, робко и деликатно.

— Да? — Клавдия резко приподнялась на локте. Я провёл пальцем по её спине, от самой шеи донизу, считая позвонки.

— Клавдия Тимофеевна, там какие-то господа из полиции… — донеслось из-за двери.

Глава 4

Господин Витман

— Господа из полиции? — опешила Клавдия.

Это явно был какой-то оксюморон.

— Может, и не из полиции, но очень серьёзные, и они… они спрашивают господина Барятинского.

— Я почти закончила, скоро придём, — сказала Клавдия и начала одеваться.

Проделала это, как обычно, в мгновение ока — я едва успел потянуться за одеждой, а она уже стояла у кушетки в халате, застегнутом на все пуговицы.

— Теперь ещё и полиция, — пробормотала бледная Клавдия. — Господи боже мой, Костя, что происходит?

— Уверен, что ничего страшного, — отозвался я, натягивая пыльные штаны. — Было бы что серьёзное — они бы уже ворвались сюда.

Клавдия негодующе сдвинула брови.

— Я даже не представляю, что нужно сделать, чтобы какие-то полицейские позволили себе ворваться в мою клинику!

— Я представляю, — вздохнул я. — Слушай, а у тебя халата лишнего не найдётся?

Клавдия посмотрела на мою куртку с разрезанным рукавом. Кивнула и выскользнула из смотровой сквозь дверь. Вернулась через минуту, протянула мне медицинский халат.

— Великолепно, — надев халат, сказал я. — Мы теперь считай что коллеги.

— Да мы уже давно коллеги, — вздохнула Клавдия.

— Ну тогда у меня есть просьба — помоги, как коллега коллеге. Можешь припрятать на время вот этих ребят? — Я показал на пару револьверов, лежащих на стуле.

Клавдия, которая час назад сама же их туда и положила, теперь будто впервые увидела. Охнула, побледнела ещё больше, но кивнула.

Двое «господ» ждали меня в кабинете Клавдии. И, как только мы с ней вошли — встали стеной перед нами. Наглухо застёгнутые шинели, непроницаемые лица.

— Чем обязан, уважаемые? — спросил я.

У них даже лица были похожими. Братья, что ли? Только у одного стрижка — короткая, а у другого волосы закрывали уши. Первый держал в руках каракулевую шапку с синим верхом, у второго руки были свободны. Он и сунул одну из них за пазуху.

— Медленно! — прикрикнул я, и в моей руке появилась светящаяся цепь. — Очень. Медленно.

Клавдия за моей спиной тихонько ахнула. Полицейские ощутимо напряглись, но видно было, что ребята не первый день жизнь нюхают. Тот, что с волосами подлиннее, медленно вытащил руку из-за пазухи и показал мне сложенный лист бумаги. Так же демонстративно медленно его развернул. Я скользнул взглядом по строчкам.

Бла-бла-бла, тайная канцелярия, господин Володарский… Ох ты ж! Тайная канцелярия. Высоко же меня занесло.

— Принято. — Я отозвал цепь. — Чем обязан, господин Володарский?

— Начальство очень просит вас, ваше сиятельство, приехать побеседовать, — подал голос коротко стриженный. Поклонился. — Просим прощения за нарушение спокойствия, уважаемая Клавдия Тимофеевна. Разрешите представиться: моя фамилия Песков. Ашот Песков, к вашим услугам. А мой друг, как вы изволили заметить, Степан Володарский.

— А сам ваш друг— немой? — спросил я.

— Вы, ваше сиятельство, чрезвычайно проницательны, — поклонился Песков. — Последствия контузии-с.

— Сочувствую, — кивнул я Володарскому. — К самому только слух вернулся.

Володарский едва заметно дёрнул уголком рта. То ли попытался улыбнуться, то ли дал понять, что, мол, не принимает сочувствий от кого попало.

— Послушайте, господа, разве это не может подождать? — Клавдия вышла у меня из-за спины и буквально закрыла своей грудью. Строго сдвинула брови. — Господин Барятинский — мой пациент! И ему сейчас более всего нужен покой. Покой и тепло! У него даже верхней одежды нет, я собиралась оставить господина Барятинского в клинике как минимум на ближайшие сутки.

— Одежда — это не беда, — засуетился Ашот, расстёгивая шинель. — Одежду мы его сиятельству мигом сообразим.

— Послушайте, ну это уже просто ни в какие ворота! — всплеснула руками Клавдия. — Я… Да я, как врач, просто запрещаю господину Барятинскому покидать клинику! Я — баронесса Вербицкая, в конце концов! За личные заслуги отмечена самим императором! Как вы смеете…

— Со всем глубочайшим к вам уважением, ваше сиятельство, — сгибаясь в поклоне, перебил Ашот, — род Барятинских вовсе занимает два места в Ближнем кругу-с. Поверьте, без великой на то нужды ни в коем разе не осмелились бы беспокоить. Не для собственного удовольствия мы тут-с, уж поверьте… Извольте, господин Барятинский.

— Всё нормально, Клавдия Тимофеевна, — сказал я и накинул поверх халата шинель. — Не сердитесь на парней, они просто выполняют свою работу. А за халат не извольте беспокоиться, постараюсь вернуть вам его с ближайшей оказией. Или же лично, в воскресенье.

— Халат меня тревожит меньше всего! — холодно сказала Клавдия.

Хотя упоминание воскресенья её, кажется, немного успокоило.

Мне очень хотелось поцеловать Клавдию на прощание, чтобы закрепить этот эффект. Но я понимал, что не имею никакого морального права так поступать в присутствии посторонних. Поэтому просто кивнул и вышел в сопровождении господ Володарского и Пескова.

* * *

В машине я увидел новое для себя колдовство: стёкла были абсолютно непрозрачными изнутри. Не тонировка, это я подметил. Ну и явно не нанотехнологии из моего мира. Значит — магия, всё просто. От водителя меня отделяла перегородка, а через стёкла я ничего не видел. Поэтому просто молча сидел и на всякий случай считал повороты и расстояние, исходя из предполагаемой скорости. Володарский сидел слева от меня, Песков — справа.

— Ничего даже не спросите-с? — осведомился Песков.

— Там, куда мы едем, мне всё объяснят, полагаю, — ответил я. Песков мешал слушать дорогу.

— Обычно даже взрослые люди нервничают, вопросы задают…

— И что же? Им это как-то помогает?

— Не то чтобы-с…

— Вот именно.

Песков заткнулся, а я продолжал запоминать дорогу. Пока мог сказать одно — из Чёрного Города мы выехали. А дальше уже нужно будет работать с картой, так я ничего наверняка не скажу.

Примерно через полчаса машина остановилась, и сопровождающие зашевелились. Володарский повернулся ко мне, Песков открыл дверь, выбрался в предрассветный полумрак и сказал:

— Прошу, господин Барятинский.

Я вышел. Окинул взглядом мрачное каменное здание. Три этажа, почти все окна ярко освещены — внутри кипит работа.

Песков открыл передо мной тяжёлую дверь. Войдя внутрь, я оказался в просторном вестибюле, отделанном мрамором. Двое сопровождающих не отставали. Мы поднялись на второй этаж. Там из кабинета в кабинет сновали люди, не поднимая глаз от бумаг. Я поморщился — никогда не любил бюрократии. Даже в электронном виде она представляла собой сущий ад.

В кабинете, куда меня препроводили, я оказался один. Песков с извинениями забрал свою шинель и удалился. Дверь запирать не стал — продемонстрировал уважение и доверие.

Я откинулся на спинку стула, зевнул. Два стула и небольшой столик стояли посреди практически пустого кабинета. У одной из стен стоял шкаф, забитый пухлыми картонными папками. Рядом со шкафом висела чёрная доска, на которой мелом было написано:

«Настоящiя мужчинъ всѣгда дѣржатъ своё слово».

Я улыбнулся краем рта. Нет такой мудрости, которую нельзя было бы использовать в качестве гнусного инструмента для манипуляций.

Открылась дверь, вернулся Песков с чашкой кофе на блюдечке. Поставил передо мной.

— С сахаром? — спросил я.

— Без, — осклабился Ашот. — Обижаете, господин Барятинский, мы тут не спустя рукава работаем-с.

Я с уважением кивнул, пригубил кофе. Приятно оказаться в руках профессионалов. Если они ещё и завтрак состряпают под мои запросы — спрошу, нет ли в этом славном заведении вакансий.

— Итак-с, господин Барятинский. — Песков вытащил из шкафа одну папку, посмотрел на неё, кивнул и вернулся к столу. — Позвольте осведомиться: что вы в такой поздний час делали на заброшенном заводе?

— Гулял, — сказал я, рассеянно глядя на Пескова через клубы поднимающегося от чашки пара. — Достопримечательностями любовался.

— Вот как? — улыбнулся Песков. — Достопримечательностями-с? В Чёрном-то городе?

— Мои вкусы весьма специфичны, — пожал я плечами, в душе наслаждаясь сценой.

Что самое интересное, я не солгал. И вправду проник на завод исключительно с целью осмотра.

Песков раскрыл папку, держа её так, чтобы я не видел. Пошелестел бумагами.

— Да пустые они, — вздохнул я.

— Простите-с? — вскинул на меня очи Песков.

— Бумажки в вашей папке — пустые, — пояснил я. — Ну, или черновиков натолкали. Можно подумать, у вас дела просто так в незапертом кабинете хранятся… Ладно. Давайте так: я скажу вашему начальству, что вы на меня произвели неизгладимое впечатление, а вы побыстрее перейдёте к сути. К семи часам утра мне нужно вернуться в Академию. — Тут я посмотрел в окно и поморщился. Небо светлело. Шансы успеть к подъёму таяли на глазах. Закончил: — Ну или хотя бы позвонить в ректорат.

— Всем, кому нужно, позвонят-с, не волнуйтесь. — Песков, явно погрустнев, захлопнул папку и отодвинул на край стола. Прищурившись, уставился на меня. — Мы давно за вами приглядываем, господин Барятинский. Башню изволили разрушить на территории Царского Села. На другой день — странная история с пожаром в театре. Теперь вот — завод.

— А про загадочное ДТП на трассе вы не догадались?

— Дэ-тэ… Что, простите? — обалдел Песков.

— Ну, там, где грузовик был всмятку. А за рулем сидел голем, сделанный из смолы… Убить меня пытаются, уважаемый Ашот Песков. Давно и настойчиво.

— Вот как? И кто же-с? — подался вперёд Ашот.

— Думал, может, вы мне скажете, — пожал плечами я. — Вообще, грешил на не безызвестного вам Всеволода Аркадьевича Белозерова. Однако Белозерова вы забрали, а завод — взорвался. Подозреваемый у вас, часом, не сбежал? Это бы многое объяснило.

— При всём моём уважении-с, — криво усмехнулся Ашот, — относительно Белозерова — закрытая информация.

— Ну, значит, и мне больше сказать нечего, — пожал я плечами. — Гулял. Из любопытства забрался на территорию завода. Раздался взрыв. Я чудом уцелел.

— Может, подскажете, чем был спровоцирован этот взрыв?

— Подскажу, почему нет. В подвале — а скорее всего, не только там, — были установлены несколько авиационных бомб. Как именно установщики решали вопрос с детонацией, не знаю. Однако если ваши люди уже работают на развалинах — осколки бомб они точно найдут. Я не уничтожал завод магией, если вы пытаетесь намекнуть на это.

Ашот собирался что-то сказать, но тут дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет вошёл рослый черноволосый мужчина в расстёгнутом пальто. От него дохнуло холодом — видимо, сразу с мороза бегом поднялся сюда.

— Песков! — рыкнул он. — Я тебе что говорил?

— Да мы просто разговариваем, господин Витман, — улыбнулся Ашот. — Первое, так сказать, знакомство…

— Уйди с глаз моих долой! — махнул рукой Витман, подойдя к столу. Дверь за ним захлопнулась.

По лицу Ашота пробежала тень.

— Вы, господин Витман, при всем моём к вам уважении, изволите забываться-с! Я у вас не на побегушках!

— Уйди, Ашот! — немного изменил тон Витман. — Оставь нас. И скажи на милость, зачем нужно было вытаскивать господина Барятинского из больницы посреди ночи? Что за срочность такая?

— Дак… Взрыв же, — пробормотал Ашот.

— На заброшенном заводе, — напомнил Витман. — При взрыве никто не пострадал.

Ашот нехотя встал, и Витман уселся на его место.

— Подожду снаружи, — буркнул Ашот и вышел.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Витман перевёл взгляд на меня. Заговорил совсем другим тоном:

— Прошу, примите мои извинения, господин Барятинский. Ребята немного переусердствовали. А меня не сразу поставили в известность…

— Вы — добрый полицейский, да? — участливо спросил я.

— Кто — я? — удивился Витман. Как мне показалось, вполне искренне. Даже развеселился. — Я вас умоляю, Константин Александрович, не скажите так больше никому! Как известно, нет ничего, что столь долго зарабатывается и столь легко разрушается, как репутация. Прошу вас, не рушьте мою. Я, как утверждает либеральная пресса — воплощённое зло, трёхглавый пёс Цербер. Иными словами — глава тайной канцелярии. Чёрный маг Эрнест Михайлович Витман, к вашим услугам.

— Рад знакомству, — сказал я, приподнявшись и пожав протянутую руку. — Так что, теперь я могу быть свободен?

— Можете, — кивнул Витман. — Только я думал, вы не откажетесь поговорить чуть подольше. У нас с вами, как-никак, есть общие знакомые.

— Какие же? — Я отхлебнул кофе.

— Вместе с моей дочерью вы изволили ликвидировать антиправительственный заговор на территории Императорской академии.

Ко многому я был готов, но только не к этому. Поперхнулся кофе, закашлялся. Витман терпеливо ждал.

— Кристина?! — выдавил я.

Витман развёл руками:

— Как вы, вероятно, понимаете, афишировать эту информацию нежелательно. Я таким образом лишь демонстрирую вам своё глубочайшее доверие. — Он буквально сверлил меня взглядом.

Да уж, глубоко. Аж до печёнок. Что ж, это многое проясняет. В частности, почему Кристина, в её-то годы, уже в чине лейтенанта. Если, конечно, «лейтенант» — это не просто позывной для операции по отлову заговорщиков.

— Признаюсь, — продолжал Витман, — поначалу мы рассматривали вас лишь как досадную помеху. Очень уж настойчиво вы вмешивались в ход расследования. Однако в итоге именно вам удалось добиться успеха, спровоцировать заговорщиков на решительные действия. И вы же в результате раскрыли Белозерова.

— Медаль дадите? — осведомился я, взяв себя в руки.

— Если угодно, — пожал плечами Витман. — Мне позвонить в секретариат, чтобы начали готовить приказ?

— Спасибо. Как-нибудь обойдусь, — усмехнулся я. — Расскажите лучше о другом нашем общем знакомом. О Белозерове… Он дал вам ниточки к своим кукловодам?

— Увы, — поморщился Витман. — Белозеров погиб во время допроса.

— Лихо, — покачал головой я. — Пережали?

В глазах Витмана мелькнуло удивление. А я мысленно треснул себя по затылку. Глава тайной канцелярии — это тебе не Белозеров и не дуболомы-полицейские. Следи за тем, что говоришь, Капитан Чейн! Не выпадай из аристократического образа.

— Если мы говорим об одном и том же, то вы, боюсь, неверно поняли, — продолжая разглядывать меня, сказал Витман. — Мои люди вели допрос весьма гуманно. Однако мы уже не в первый раз сталкиваемся с магической блокировкой речи. Человеку просто не позволяется сказать что-то важное. Белозеров попытался ответить на вопрос — и скончался на месте.

— Не в первый раз с этим сталкиваетесь, и всё равно подследственные умирают на допросах? — снова не сдержался я. — Вы, должно быть, шутите, господин Витман? Помнится, ваша дочь уверяла, что у чёрных магов нет чувства юмора.

— Экспериментируем, — развёл руками Витман. — Поверьте, сами не в восторге от ситуации. Тот же Белозеров ой как много мог порассказать.

— Да уж надо полагать, если ему поставили такую жёсткую блокировку, — буркнул я. — «Порадовали», конечно. А Кристина ещё переживала, что её за Рабиндраната… накажут. А у вас, как я посмотрю, вся канцелярия только на том и стоит: нет человека — нет проблемы. Белые маги-то хоть в штате имеются?

— Полагаете, сейчас я вам расскажу, есть ли у нас белые маги, сколько их, какого они уровня, какие посты занимают, а также назову имена и фамилии? — улыбнулся Витман. — Господин Барятинский, я вам, конечно, доверяю. Однако тайная канцелярия неспроста называется тайной.

«Ну хоть что-то», — вяло обрадовался я. А то уж было заволновался, что тут вместо серьёзной работы — детский сад. Впрочем, приподнявшееся было настроение быстро ухнуло обратно, с грохотом проломив дно.

— И всё же, Константин Александрович, что вы делали ночью на заброшенном заводе?

Я опустил голову, стараясь не показать всю ту бездну уныния, которая меня охватила. Ну есть во мне Костины юношеские гормоны, отвечающие за наивность. Надеялся я, что за той змеёй, которую ухватил за хвост, приглядывает кто-то помимо меня.

— Заброшенный, да? — с горечью произнёс я и придвинул к себе папку, оставленную Ашотом. — Бумага тут, как я видел, есть. Дайте карандаш, Эрнест Михайлович.

Глава 5

Сам дьявол

Витман против такого обращения с «делом» возражать не стал. Молча подал мне карандаш.

Я открыл папку. Наверху лежал лист с текстом, отбитым на машинке. Текст был перечёркнут крест-накрест. «Объяснiтѣльныя записка», — прочитал я в середине. И дальше: «Я, нiжѣ подписавшiйся, трѣтьаго марта саго года воспользовался прi задѣржанiи опаснаго прѣступнiка боевой магiяй сѣдьмаго уровня, въ рѣзультатѣ чаго прi нѣвыяснѣнныхъ обстоятѣльствахъ взорвался газовый баллонъ на близлѣжащемъ балконѣ…»

Дальше я читать не стал, про себя только посмеялся. Кто ж это, интересно, такой неуверенный? До последнего определиться не может, взорвался баллон при невыясненных обстоятельствах или же в результате применения магии. Потому, наверное, бумажку и списали в макулатуру.

Я перевернул лист и нарисовал на нём круг.

— Что это? — тут же спросил Витман.

— А какие у вас ассоциации? — буркнул я.

— Кружок, объединение, заговорщики…

— Вот видите. А белый маг сказал бы — «солнышко»… Не отвлекайте, пожалуйста. Художник из меня аховый, так хотя бы суть передать.

Я вписал в круг — треугольник, в треугольник — подобие извергающегося вулкана. Непонятные письмена набросал весьма условно. Парочку вроде помнил, остальные — хоть убей. Будь там латиница или кириллица — было бы, конечно, проще. Но, увы, неведомые хозяева завода мало позаботились о моём удобстве. Решили, что с меня вполне достаточно авиабомбы.

— Как вам? — Я перевернул листок и подвинул его к Витману.

Тот изучил рисунок внимательным взглядом и посмотрел на меня:

— Я не специалист, увы. Но специалисты по магическим кругам у нас есть.

— Хотите сказать, что это — магический круг?

— Предположительно, — кивнул Витман. — По крайней мере, очень похоже. Подобные круги используются для сверхвысокой концентрации магии. Что нужно, в свою очередь, для решения крайне специфических задач.

— Например?

— А где вы видели такой круг? — вопросом на вопрос ответил Витман.

— На «заброшенном» заводе, — язвительно сказал я. — Там от этих кругов места живого не было! И почему-то жители близлежащих окраин годами рассказывают друг другу легенды о том, что завод этот не такой уж и заброшенный. Что там люди пропадают. А из труб иногда дым идёт — хотя ни одного рабочего двадцать лет как нет. А наша тайная канцелярия об этом заводе — ни сном ни духом.

— Больно уж вы суровы, Константин Александрович, — сказал Витман. Улыбнулся — одними губами. Глаза продолжали внимательно меня изучать. — Видите ли. Наше ведомство занимается делами правительственного уровня. А тут — заброшенный завод в самой непрезентабельной части города…

— То есть, если бы заговор начинался не в Императорской академии, а в Чёрном городе — всё бы у ребят прошло как по маслу, да? — начал я злиться.

— Удивляете, Константин Александрович. В Императорской академии учится элита. Молодые люди, которые скоро будут ходить в Зимний дворец, как иные ходят на службу. Возможно, кстати, что именно на службу. А из Чёрного города государю — какая беда?

— А вы в курсе, что девятнадцатый век уже давно закончился? — сжал я кулаки. — Какая беда, спрашиваете?! Ну вот меня, к примеру, сегодня чуть не убили авиационной бомбой. То есть, убить пытался кто-то, кто имеет к таким бомбам доступ. И если у него есть доступ к бомбе — может, у него есть доступ и к самолёту? А если так — то что мешает этому кому-то разбомбить тот самый Зимний дворец?!

Больше всего меня бесило то, что Витман совершенно не выглядел обескураженным. Наоборот, он, казалось, смотрел на меня со всевозрастающим любопытством.

— Вот не ошибся я в вас, — неожиданно весело сказал он. — Нисколечко не ошибся! Правда ваша, Константин Александрович. Не всё мы успеваем. И нужны нам, откровенно признаюсь, свежие глаза и свежие головы, не забитые бюрократией. Я потому и дочь свою ангажировал, несмотря на её юный возраст. Коллеги меня поначалу, мягко говоря, не поняли, но теперь помалкивают… А вам покойный Белозеров дал весьма лестную характеристику.

— Вот как? — Я не сумел сдержать удивление.

— Истинно так. Он утверждал, что вы, милейший Константин Александрович, уж простите за точность цитаты — сам дьявол. Белозеров в буквальном смысле слова бился в истерике. Не понимал, каким образом вы — мальчишка! — сумели мало того, что противостоять магу четырнадцатого уровня, да ещё и раскрыть его, как руководителя кружка. Меня, признаться, также весьма заинтересовали ваши способности. С профессиональной, так сказать, точки зрения…

Вот оно что. Сейчас мы, похоже, перейдём наконец к сути дела.

— Польщен, — кивнул я. — Но меня интересует один вопрос. И хотелось бы, чтобы вы на него ответили.

— Весь — внимание, — улыбнулся Витман.

— Скажите. Вот, Белозеров — белый маг довольно высокого уровня. Взрослый, неглупый человек. Он видел, что его жемчужина темнеет. И, в отличие от бестолкового мальчишки Рабиндраната, прекрасно понимал, чем ему это грозит. Иллюзий относительно того, что в жемчужине таким образом возникнет баланс чёрного и белого, у него не было. Всё, к чему он в итоге придёт — жемчужина потемнеет полностью. Но, тем не менее — Белозеров не останавливался. Продолжал свою… гхм, деятельность. Почему?

Витман в задумчивости почесал подбородок.

— Признаться, не ожидал такого вопроса от человека вашего возраста. Могу узнать, почему вы задаёте его мне?

— А кому мне ещё его задать, если не вам? Человеку, который в силу своей профессии ежедневно сталкивается с подлостью и обманом?

— Что ж, резонно… Честно говоря, я и сам много об этом думал. И пришел к очень простому выводу. Поддаваться черноте — приятно. — Витман уставился мне в глаза. — Признайтесь, Константин Александрович. Ведь так?

— Так.

— Что и требовалось доказать… Видите ли. Подавляющее большинство белых магов — это люди, подобные вашему уважаемому дедушке. Они органически не способны обмануть, предать, поступить против чести. Истинное удовольствие они получают от созидания — будь то открытие сельской школы или защита осажденной крепости, неважно. Однако время от времени среди белых магов встречаются люди… скажем так, не идеальные. Условно говоря, если бы вашему дедушке предложили покрыть долги вашего отца в обмен на жизнь шестнадцатилетнего мальчишки, от предлагающего мокрого места не осталось бы. И, заметьте, жемчужина вашего дедушки от такого поступка стала бы только светлее. А Белозеров — человек, в душе которого тьма уже жила. Образно говоря, то, что случилось, всего лишь подтолкнуло камень, который уже лежал на краю обрыва… Я ответил на ваш вопрос?

— Пожалуй, — задумчиво кивнул я.

— В таком случае, позвольте, теперь спрошу я.

— Спрашивайте.

— Скажите, Константин Александрович. — Витман подался вперёд, наклонился над столом. — Вы вот недавно осудили действия моих людей. То, что в результате их действий погиб Белозеров. Скажите — а сами вы сумели бы обойти магическую блокировку? Задать подследственному вопросы так, чтобы они не спровоцировали его гибель?

— Я? — Я подумал, барабаня пальцами по столу. — Ну… Не знаю. По крайней мере, в лоб я бы точно действовать не стал. Попробовал бы по-другому…

— Так отчего же не попробовать? — Витман встал и улыбнулся широчайшей улыбкой. — Пойдёмте, Константин Александрович, тут недалеко. Прокатимся.

* * *

Мы опять ехали в машине с магической тонировкой, только теперь шинели мне никто не дал. Да я и не просил — уж от здания до машины как-нибудь не замёрзну.

— Куда едем-то? — спросил я.

— В тюрьму, — отозвался Витман.

— Магическую?

— Неужто я бы позволил себе такую низость — привезти князя Барятинского в тюрьму для простолюдинов? — даже обиделся Витман. — Разумеется, в магическую.

— Обвинения-то предъявите?

Тут хрюкнул и откашлялся Ашот, который также увязался с нами.

— Так мы же вас не наказывать везём, господин Барятинский, — осторожно сказал он. — Только попробовать ваши способности-с.

— Об этом я уже догадался, — сухо ответил я; не нравился мне этот Ашот. — Потому и спрашиваю: какие обвинения вы мне предъявите?

Витман и Ашот переглянулись.

— Госизмена? — предположил Витман.

— Неплохо, — кивнул я.

Бетонный забор, колючая проволока, дозорные вышки, КПП — всё выглядело по-взрослому. В безликое серое здание я вошёл первым — Ашот услужливо открыл передо мной дверь. Потом мы поднялись на второй этаж, Витман постучал в дверь кабинета, и из-за двери послышался женский голос:

— Кого там в такую рань чёрт несёт?!

Да, пока суд да дело — уже наступила рань. Судя по ощущениям, в академии курсанты выстроились для проведения утренней гимнастики. А меня на построении нет. Весело… Впрочем, наставникам явно не до смеха. Им предстоит докладывать деду, что с подведомственной территории пропал его любимый внук. Если я не найдусь — боюсь, одной разрушенной башней дело не ограничится.

Витман открыл дверь, просунул голову внутрь.

— Марина Аркадьевна? Доброго утра! А мы к вам с интересным предложением.

Марина Аркадьевна оказалась женщиной лет тридцати в строгой отутюженной форме. Форма, правда, едва не лопалась под напором внушительного бюста. Вьющиеся каштановые волосы облаком окутывали её голову. Хорошенькое личико с едва заметными веснушками вытянулось, когда в кабинет вошёл я.

Поначалу я решил, что женщина удивилась моему виду — медицинскому халату, надетому прямо на голое тело. Но оказалось, что причина её изумления в другом.

— В-ваше сиятельство? — пробормотала Марина Аркадьевна, встала и залилась краской. — Господин Барятинский? А… Простите, а что здесь происходит? Я не знала…

Ашот неуверенно хихикнул. Зато Витман чувствовал себя как рыба в воде.

— Да вспомнил вот, как вы намедни восхищались его сиятельством Константином Александровичем, — весело проговорил он. — А тут — оказия! Дай, думаю, познакомлю вас с восходящей светской звездой. Прошу: Константин Александрович Барятинский — Марина Аркадьевна Бутурлина. Кто такой Константин Александрович я уж, с вашего позволения, докладывать не буду. А Марина Аркадьевна уже почти год как управляет этим славным заведением.

Марина Аркадьевна сбивчиво что-то забормотала про великую честь, я тоже чувствовал себя неуютно в качестве экспоната. Впрочем, Витман долго рассусоливать не стал.

— Но вообще, мы по делу, Мариночка Аркадьевна. Министр-то наш — как? Не сбежал ещё, грешным делом?

Как только речь зашла о работе, Марина Аркадьевна прекратила краснеть и заговорила по-деловому, короткими уверенными фразами.

— В одиночке, пищу принимать отказывается, — доложила она. — Ничего не говорит, разумеется.

— Вот и хорошо. — Витман потёр ладони. — Это мы сейчас и постараемся изменить.

— Опять? — Марина скептически подняла бровь. — Проходили ведь уже, Эрнест Михайлович. Вы чуть поднажмёте — а он прикажет долго жить.

— Теперь мы попробуем иной подход. — Витман посмотрел на меня. — Найдётся у вас лишняя тюремная роба, Мариночка Аркадьевна?

— Ещё бы не нашлась, — недоумевала Марина. — А что за подход такой?

— Прежде всего, Мариночка Аркадьевна, нам понадобится ваш талант, — улыбнулся Витман. — Сделайте так, чтобы господин министр ни в коем случае не признал в нашем общем друге знаменитого Константина Барятинского.

Спустя пять минут я застегнул последнюю пуговицу на ярко-оранжевой робе. Спустя ещё пять Марина, стоявшая напротив меня, с облегчением опустила руки и выдохнула:

— Готово, ваше сиятельство!

Я посмотрел в зеркало, висящее на стене рядом с вешалкой. На меня уставился какой-то совершенно не знакомый парень. И лет ему было — двадцать пять, не меньше. Изменилась и причёска, теперь у меня на голове была обычная стрижка, без всяких кос и выбритых висков.

— Ну что, готовы? — с нетерпением спросил Витман.

— Готов, — пожал я плечами.

— Волнуетесь?

— Ещё как. Беспокоюсь, что сотворит с академией мой дед, когда узнает, что я пропал.

Витман всплеснул руками.

— Ох, простите! Забыл вам сказать. Об этом даже не вздумайте волноваться. В академию я отзвонился лично. Сообщил, что вы отсутствуете по крайне важной надобности.

— Ну, тогда всё в порядке, — пожал я плечами. — Ведите.

Наручники на меня надели по пути к камере.

— Обычные, — предупредил Витман, — не магические. А у господина министра — наручники, блокирующие магию. Вам ведь, если не ошибаюсь, уже доводилось сталкиваться с подобными?

Я кивнул. Вспомнил, как магические наручники с негромким шипением плавились на запястьях Белозерова. Будем надеяться, что эти — более надежные.

— Господин министр будет думать, что у вас такие же, — продолжил Витман. — А вы сможете применять магию, если потребуется — не беспокоясь, что будете разоблачены. В случае, если вам будет грозить опасность, или что-то ещё пойдет не так, бросайтесь к двери, стучите в неё и требуйте открыть. Вас немедленно выпустят. А ровно через час вам и вашему сокамернику принесут завтрак. Если к этому моменту вы уже закончите — скажите надзирателю: «Отведите меня к начальству!»

Сопровождавший нас надзиратель — пожилой мужчина с пшеничного цвета усами на широком лице — кивнул и достал ключи.

— Принято, — сказал я, когда мы остановились перед глухой тяжёлой дверью. — Один вопрос.

— Сколько угодно, — кивнул Витман.

Ашот маячил рядом. Оглядывался по сторонам с таким видом, будто опасался, что его самого вот-вот затолкают в одну из камер.

— Почему вы называете заключенного министром? — спросил я.

Ответил мне внезапно Ашот. Он хохотнул и сказал:

— Потому что он в министерстве иностранных дел служил-с, ваше сиятельство. Только и всего.

* * *

Дверь открылась, и меня втолкнули внутрь. Втолкнули без дураков, по-настоящему. Я это чувство узнал безошибочно: я теперь — заключённый, у которого нет никаких прав и никакой надежды. Ну, кроме одной: сдать всех и вся и уповать на милость победителя.

Отвратительно. Аж мороз по коже.

Дверь захлопнулась за спиной, и я огляделся. Каменный мешок размером в две моих комнаты. Две металлических кровати, привинченных к полу. Одна с матрасом, застеленная, другая — пуста. На застеленной сидел лысый мужчина лет пятидесяти в такой же робе, как у меня, и исподлобья на меня смотрел.

Свет проникал сквозь высокое зарешеченное окно. Холод стоял собачий. А при взгляде на металлические прутья основания кровати становилось ещё холоднее.

— Ну что ж, доброго утра, господин, — произнёс министр — сиплостью голоса напомнив мне Федота. — Мы, к сожалению, не представлены, придётся обойтись как-нибудь самостоятельно. Меня зовут…

— Знаю я, как тебя зовут, — буркнул я. — Не хуже тебя самого знаю.

Министр поперхнулся словами и моментально перестал чувствовать себя хозяином ситуации. Заморгал, растерялся. А я вразвалочку подошёл к его кровати и сделал жест — мол, пошёл вон отсюда, дай батьке посидеть.

И этот дядька, который был, может, раза в три старше Кости Барятинского и раза в два — моего нынешнего воплощения, подчинился.

Я сел на матрас, застеленный сверху плотным шерстяным одеялом. Расправил плечи, похрустел шейными позвонками. Похлопал скованными руками по карманам.

— Сигареты есть?

У министра отчего-то начали подрагивать руки. Он подошёл к своей тумбочке, открыл её и достал коробку с сигарами.

— Вот, пожалуйте-с…

— Сигары… — Я взял одну, покрутил в руках и прикурил от поднесённой спички. — И как вы их курите? Ни тебе затянуться, ни толку какого. И во рту — будто кошки нассали.

Я говорил медленно, глухо, не глядя на министра. Знал, какое впечатление у него выстраивается. И, судя по тому, что руки у него начали дрожать ещё сильнее, не прогадал. Тем более что я начал потихоньку подключать магическую технику убеждения.

Глава 6

Иной подход

Техника убеждения существовала в двух вариациях: чёрная и белая. Чёрная воздействовала на оппонента напрямую, а белая, если можно так выразиться, усиливала собственную харизму. Ну, если совсем просто: добиться от девушки расположения при помощи «чёрного убеждения» — это примерно такой же подвиг, как накачать её клофелином, а затащить в постель при помощи «белого убеждения» — вполне себе нормальная стратегия, можно даже этого особенно не скрывать.

Я использовал белое. Воздействовать на человека, у которого в голове стоит магическая блокировка, не рисковал — мало ли, чего там коротнёт случайно. Эти, вон, интеллектуалы, уже наработали себе на персональное кладбище. А мне интересно результат получить.

Убедившись, что министр вошёл в нужную кондицию, я добродушно кивнул, показав подбородком перед собой:

— Садись. В ногах правды нет.

Министр дёрнулся было к соседней кровати, но под моим тяжёлым взглядом замешкался и опустился на пол. Сел, скрестив ноги, и уставился на меня. Я попыхтел сигарой. Вот уж действительно — гадость.

— Как сидится? — спросил, глядя на министра сверху вниз.

— Н-неплохо, б-благодарю, — начал он заикаться.

Я покивал, удовлетворённый.

— Неплохо, значит… Сигары свои куришь. Небось, особое меню.

По мёртвому молчанию я понял, что угадал.

— И вот какой вопрос возник там, — показал я большим пальцем себе через левое плечо и чуть вверх, для чего пришлось поднять обе руки, в одной из которых была сигара. — Отчего это тебе такие привилегии?

— П-простите? — вытаращился на меня министр.

— А вот этот вопрос как раз и решается, — усмехнулся я. — Если прощать нечего — так и прощать не надо. А если есть что прощать — так и прощать такого не сто́ит.

Я ещё чуть-чуть усилил свои слова убеждением, и с несчастного министра этого хватило. Его прорвало, и наружу хлынул мутный поток:

— Я ничего не сказал! Ни единого слова! — заверещал он, колотя себя в грудь кулаками. — Клянусь честью!

— Да брось, какая честь, — поморщился я и стряхнул пепел на пол. — Ты жизнью поклянись. Здоровьем. Семьёй…

Министр побледнел.

— Н-не могу…

— Отчего же?

— В-в-вот! — Он поднял руки и показал «браслеты». — М-магия заблокирована. Не примет клятвы…

— Да это не страшно, — милостиво сказал я. — На слово поверю. Значит, молчишь?

— Молчу, — закивал министр, опустив руки. — Жизнью клянусь! А в-вы, п-простите, кто будете? — перешёл он на шёпот.

— Прощаю, — кивнул я и встал. Вопрос демонстративно проигнорировал. Подошёл к стене с окошком, посмотрел, щурясь, вверх. — Значит, слушай сюда, мой друг. Отсюда тебя скоро выпустят, ты нам ещё сгодишься.

— Когда? — тут же зацепился за надежду министр.

— Когда понадобишься, — отрезал я. — Будешь перебивать?

— П-простите, молчу.

— Продолжать молчать — это всё, что от тебя пока требуется. Белозеров вот даже с блокировкой многого не намолчал…

— Как они его раскололи? — прошептал министр. — Я ума не приложу. Но если не через него — откуда могли обо мне-то узнать?

Вот оно! Я затаил дыхание. Не донесённая до рта сигара тихо дымила вонючим дымом.

О предательстве министра узнали не от Белозерова. О нём знали с самого начала — с тех пор как перехватили документы иностранной разведки. И взяли его сейчас только потому, что полагали, от министра попробуют избавиться те, кто его купил — как только поймут, что заговор в Императорской Академии раскрыт. В общем, наша контрразведка успела переиграть иностранных коллег. Или, вернее, конкурентов. Но министр об этом, по понятным причинам — ни сном ни духом.

И, к слову, для него это ничего хорошего не значит. Если этого дядьку и выпустят, то на воле он долго не проживёт. А не выпустят — так сюда придёт кто-то вроде того, на кого я сейчас пытаюсь быть похожим. Только придёт не с разговорами, а с заточкой.

— Потому что они научились ломать блокировку, — тихо и внушительно сказал я. — Ты говоришь со следователем, а рядом маячит второй, вроде бы без толку. Но на самом деле это — не следователь, а белый маг, который шаг за шагом ослабляет твою блокировку. Прилаживается, как взломщик — к замку. Ты один раз не заметил — проболтался немного. И, вроде, ничего с тобой не случилось. Потом второй раз проболтаешься, уже побольше скажешь. А через недельку — вовсе соловьём запоёшь. Вот почему о тебе волнуются. И передают через меня привет.

— Да что вы… — прошептал министр. — Я ведь прекрасно понимаю, с кем работаю…

— Хорошо. Можешь сесть. — Я кивнул в сторону кровати.

Подождал, пока за спиной стихнет шорох. Машинально затянулся сигарой, как сигаретой — и, едва не закашлявшись, выпустил дым через ноздри. Господи… Нет, хватит с меня этого представления. Я затушил сигару о стену.

— Назрел вопрос. У тебя все исполнители такие же талантливые, как Белозеров? — Я повернулся и холодным взглядом посмотрел на министра.

Тот яростно замотал головой:

— Нет! Клянусь — нет! Белозеров… Он… Поймите, там был этот чёртов Барятинский! Этот мальчишка… Вам ведь наверняка докладывали, что он творит! Он уже всем поперёк горла. Я… Простите, если я не в своё дело, но… Но этого щенка просто необходимо устранить. Он очень опасен!

— Щенка? — скривился я. — Зачем ты мне рассказываешь о детях? Я что, похож на работника Попечительского совета?

— Никак нет, — пробормотал обалдевший министр, — не похожи…

— Я пришёл сюда для того, чтобы услышать твои заверения относительно остальных пунктов, — резко сказал я. — Мне нужно знать, что всё пройдёт гладко и в означенные сроки! А плакаться на то, что какой-то молокосос помешал твоему исполнителю выполнять работу, будешь своей жене.

Министр вдруг как-то нехорошо оскалился, глазёнки сверкнули.

— О, не извольте переживать! — прошипел он. — Всё, что мне поручено, будет исполнено в лучшем виде.

— Когда? — резко спросил я.

Министр, казалось, удивился.

— Как условились…

— Мы насчёт академии тоже условились! — Я повысил голос и поднажал убеждением. — Однако вместо работы я вижу полный провал! Поэтому изволь-ка отвечать на поставленные вопросы!

— В-весной! — залопотал министр. — Точной даты назвать сейчас невозможно… Когда императорское семейство будут переезжать в летний дворец, они, вероятно, по погоде станут ориентироваться. Великой княжной Анной займутся очень надёжные люди.

— Настолько надёжные, что её потом придётся собирать по кускам по всему Петербургу? — фыркнул я.

— Что вы, нет! — Министр даже побледнел. — Великую княжну передадут в целости и сохранности, клянусь!

Мысленно я повесил себе на грудь орден. Как я и думал, магическая блокировка работала не настолько хорошо, как нейронная, которыми пользовались в моём мире. В нейроны зашивалась информация о людях, с которыми можно говорить, — и всё. Конечно, ломались и такие блокировки — ведь технологии изменения внешности были и у нас. Тут же всё зависело от степени доверия пациента.

Разумеется, доверять следователям министр не мог, они по определению были по другую сторону баррикады. Если бы он попытался что-то им рассказать — тут же бы и умер. Но пришёл я и просто убедил его, что я — свой. И вот на меня изливается благословенный поток.

Чёрный маг не смог бы такого провернуть чисто технически. Он бы попытался воздействовать «чёрным убеждением», на которое сто процентов триггернула бы блокировка. А белый маг… Ну, белый маг, который наденет тюремную робу и станет лгать сокамернику, чтобы получить интересующие его сведения — это в принципе существо мифологическое и в реальной жизни не существующее.

Зато в реальной жизни существую я, со своей биполярной жемчужиной. И могу делать всё, что угодно. Вот и сейчас жемчужина под робой остаётся нейтральной. Ведь пусть я и лгу, пусть запугиваю — но делаю это с намерением защитить Отечество. Я же не для собственного удовольствия здесь. И чёрное с белым таким образом вполне себе уравновешиваются.

— Надеюсь на тебя, — сухо сказал я. — А теперь нам нужно вспомнить уроки Мишеля.

— К-кого, простите? — захлопал глазами министр.

— Не важно. — Я впился в него взглядом и врубил на всю катушку «чёрное убеждение» — теперь уже не боясь сорвать блокировку, поскольку не собирался обращаться к засекреченным сведениям. — Закрой глаза. Ты медленно погружаешься в глубокий сон. Твоё дыхание становится ровным и спокойным. Представь себе, что ты находишься в месте, в котором тебе было хорошо… Когда я досчитаю до трёх, ты уснёшь и забудешь обо мне. Проснувшись, ты ничего не вспомнишь.

Гипнотизёр из меня был, конечно, аховый, но и министра я деморализовал достаточно. К тому же он, лишённый магических сил, легко поддался на убеждение. В транс погрузился мгновенно, и стоило мне договорить — буквально упал на кровать. Лицо его тут же расслабилось, губы приоткрылись, он начал даже похрапывать.

В этот момент открылось окошечко на двери, и внутрь всунулся поднос.

— Завтрак, — пробасил надзиратель.

— К начальству меня проводи! — потребовал я.

— Как пожелаете-с, — прозвучал ответ, и в замке звякнули ключи.

* * *

— Вот такие, господа, у нас с вами пироги с дерьмом, — сказал я, глядя в зеркало на то, как фальшивая личина постепенно сползает, уступая место моему настоящему облику. — Дальше я давить, само собой, не стал, это уже было бы подозрительно.

Марину Аркадьевну куда-то спровадили из её собственного кабинета под благовидным предлогом — оно и понятно, дело государственной важности. Остались только мы втроём: я, Витман и Ашот. Последний стоял с раскрытым ртом, бледный и пребывал в полнейшей прострации. Витман же, хоть и очевидно обалдел от известий, быстро взял себя в руки и превратился в профессионала.

— Похищение великой княжны, — повторил он. — Н-да, высоко замахнулись.

— Да не так, чтобы очень, — пожал я плечами. — Если ниточки ведут к МИДу, то для них императорская дочка — не бог весть какая сумасшедшая высота. Вполне себе на расстоянии умеренно дерзкой фантазии. Вопрос только, зачем. Шантаж? Я, конечно, не слишком близко знаком с императором, но, чисто моё впечатление, на шантаж его величество не поведётся.

— Эх, Константин Александрович, — вздохнул Витман. — Боюсь, тут всё гораздо страшнее.

Я отвлёкся от зеркала, в котором уже появилась моя привычная внешность, и посмотрел на Витмана.

— Что же?

— Сам по себе император, при всём моем к нему глубочайшем уважении — фигура устранимая, — заговорил Витман. — Хоть государь и является самым могущественным магом среди всех ныне живущих, настоящую силу представляет не он. Силу представляет императорская династия. И для её врагов сейчас сложилась очень благоприятная ситуация. Великий князь Борис Александрович, наследник, отличается слабым здоровьем. И все — сам государь в том числе — понимают, что, сев на трон, Борис долго не протянет. Да и не сядет он на престол. Ведь императором по закону может стать лишь человек, который удерживает в своей душе безупречный баланс света и тьмы — а Борис ничем подобным похвастаться не может. Во-первых. А во-вторых…

Витман выдержал эффектную паузу. Я закатил глаза — демонстрируя, что не ценю эффекты.

— …во-вторых, состоит в родстве с императором, — поспешил закончить Витман. — Помимо кровного, есть только один способ породниться с ним. Думаю, вы понимаете, о чём я говорю.

— Брак, — кивнул я. — Если найти правильного мага и выдать за него Анну, то у императора появится преемник. А для заговорщиков ситуация изменится в корне.

— Именно. — Витман как-то странно на меня посмотрел. — Именно эту проблему заговорщики и собираются устранить.

— Но почему тогда похищение? Почему не убийство? — пожал я плечами. — Убить ведь — гораздо проще, чем похитить.

Чуть не ляпнул «поверьте моему опыту», но удержался. О моей бурной прошлой жизни Витману знать точно не нужно. Пусть лучше крепче спит.

— И к тому же, — осенило меня, — у Анны ведь есть сестра!

— Великая княжна Елизавета Александровна уже обручена, — покачал головой Витман. — О помолвке по ряду причин пока не объявляли, но это — дело решенное, уж поверьте. Её брак необходим по политическим соображениям, однако к магии, увы, не имеет никакого отношения.

— Хорошо, — не сдавался я. — А что если Борис женится на подходящей девушке? Разве это не проблема? Женщина ведь может стать императрицей?

— Может, — не стал отрицать Витман. — И я не знаю, что именно думают заговорщики по этому поводу. Но если подходить к вопросу, так сказать, технически, то следует признать, что похитить великого князя сложнее. Вокруг него, рядом с ним постоянно находятся люди. Много людей. Это не то чтобы охрана, но… Цесаревич ведь болен. Сами понимаете, как серьёзно за ним наблюдают. Да и, к тому же…

Витман не договорил, но я его понял. Нет никаких гарантий, что слабое здоровье Бориса позволит ему дожить до собственной свадьбы.

— Но всё же, почему не убийство? — не сдавался я.

Теперь уже стало очевидно, что Витман избегает отвечать на этот вопрос. Он отвёл взгляд.

— Возможно… Не знаю. Убить… Не так это просто, на мой взгляд. Императорский кортеж, там будет охрана. Должно быть, приблизиться и похитить великую княжну несколько проще, чем… Защита ведь — именно от покушений на жизнь. Охрана готова противостоять именно этому.

— Не убедительно, — отрезал я. — Великая княжна заговорщикам для чего-то нужна. И вряд ли даже наш министр знает, для чего.

— Вот тут не могу не согласиться, — усмехнулся Витман. — Наш министр — пешка. Он знает только то, что касается его роли в происходящем.

Я задумчиво покивал. Бросил взгляд на настольные часы.

Полдень… Если поспешить, то к обеду окажусь в академии.

— Я вам ещё нужен? Если дальше справитесь сами, то у меня есть ещё и свои дела.

Витман переглянулся с Ашотом, который вроде немного оправился, но всё равно молчал, будто разом потеряв дар речи.

— Что ещё за сюрприз меня ждёт? — нахмурился я.

— В этот раз приятный, поверьте, — улыбнулся Витман. — Признаться, мысль эту заронила ещё Кристина. Я, говоря по правде, сомневался, но теперь, испытав вас, готов сделать официальное предложение.

— Благодарю, у меня есть невеста.

— А у меня нет чувства юмора, — парировал Витман. — Я предлагаю вам, господин Барятинский, пополнить наши ряды. Вступить в тайную канцелярию. Всё же согласитесь, вы — не того склада человек, чтобы остаться в стороне от происходящих событий. И в наших общих интересах, чтобы наши с вами действия были согласованы. Не находите?

Я призадумался. Предложение было, конечно, интересным, но — неожиданным.

— Разумеется, всё будет храниться в строжайшем секрете, — поспешил добавить Витман. — Ни в академии, ни в свете об этом никто не узнает. Никакого урона вашей репутации быть не может, а влияние на вашу дальнейшую карьеру может быть только самое положительное. Служба в тайной канцелярии, по сути, приравнивается к службе в армии.

— Ещё и жалованье платить станете? — усмехнулся я.

— Ну разумеется, — улыбнулся Витман. — Копейки, конечно, в сравнении с тем, чем располагает род Барятинских, но…

— Копейка рубль бережёт, — кивнул я.

— В виду ваших особых заслуг, я готов сразу же предложить вам чин лейтенанта, и…

— Капитана, — перебил я.

Витман замер с приоткрытым ртом.

— Помилосердствуйте, — очнулся он спустя пару секунд. — Вы выкручиваете мне руки, господин Барятинский! Капитан — это, по сути, глава отдела…

— Ну, значит, когда мне понадобится отдел — я его создам, — пожал я плечами. — Капитан — мне подходит, на меньшее не согласен. Если у вас нет возражений, подготовьте необходимые бумаги. А теперь мне нужен телефон.

— Я уже позвонил, — сказал с кислой миной Витман. — И за вами уже приехали.

— Серьёзно? — вскинул я брови. — И кто же?

Глава 7

Делай, что делается

Грустный-прегрустный Платон стоял в тесном помещении возле входа в тюрьму и держал в руках свёрток с моей одеждой. Тайная канцелярия порадовала — сообразили, что деда о моих злоключениях не нужно ставить в известность и вызвали человека, который одновременно и близок мне, и вхож в семью, и болтать не будет.

— Не думал я, что до такого дойдёт, Константин Александрович, — вздохнул Платон, передавая мне свёрток. — Я забираю вас из тюрьмы…

— Скажи спасибо, что не из морга, — усмехнулся я. — Тюрьма — ерунда, Платон. Мальчик не считается мужчиной, пока не побывал в тюрьме.

Я бросил свёрток на скамейку, стянул с себя оранжевую робу.

— Да неужто? — переспросил Платон. — Так у вас говорили?

— У нас по-всякому говорили, — проворчал я, переодеваясь в форму Академии. — В том числе и так… Да шучу я, Платон Степанович! Я ведь не чёрный маг, у меня чувство юмора есть. Скажи, пожалуйста, а вот эта прорицательница, бабка Мурашиха — она со скольких принимает?

— Я думал, мы отправимся отсюда прямиком в Академию…

— Человек предполагает, а господь располагает.

— Вы, ваше сиятельство, не господь.

— Да уж, бог миловал, — хохотнул я, чувствуя, как почему-то поднимается настроение.

Хотя вполне понятно, почему оно поднимается. Я четверть суток прожил, как Капитан Чейн. Влез на заброшенный завод, пережил взрыв, ранение, любовь прекрасной дамы, допросил пленного, утёр нос матёрым профессионалам. Кровь-то кипит. Это вам не в Академии штаны просиживать.

Впрочем, надо признать, полгода учёбы в Академии нанесли моим штанам куда меньший урон, чем одна эта ночь.

Платон, верный традиции, приехал на такси. Водитель дождался нас и, выслушав новый адрес, ударил по газам.

— Что же вам потребовалось от прорицательницы? — спросил Платон, поставив завесу от прослушивания. — Что происходит, Константин Александрович?

— Ты же помнишь, как я дал Вишневскому задание копать под завод? — спросил я, с удовольствием глядя в простое, не «тонированное» окно.

— Разумеется.

— Ну, вот он и копнул. После чего пропал без вести. Скорее всего, погиб. Сегодня я забрался на этот завод, нашёл там чемодан Вишневского, с которым он не расставался. И весьма тонкий намёк на то, что ребята, под которых я копаю, знают, что копаю — я.

— Полагаю, эхо этого тонкого намёка сегодня ночью слышал весь Петербург?

— Да, его, — кивнул я.

— Вы-то хоть целы?

— Клавдия меня подлатала, жить буду, — отмахнулся я; о ранении напоминала только тающая боль в левом бицепсе, как будто ударился обо что-то. — А вот этим сукиным детям я такой гарантии уже дать не могу. Перевешаю всех. И, поскольку ниточек они мне не оставили, я сделаю смелое предположение, что в одном Петербурге не могут совершенно независимо друг у друга действовать две организации такого масштаба. Они связаны. Просто одни действуют через политику, а другие — через магию. И если не получается копать под одних — значит, нужно копать под других. Потому мы и едем к прорицательнице.

— Я мало что понял, — признался Платон.

— Тебе пока и не нужно, — утешил я. — Знай одно: я делаю всё, что в моих силах, и даже больше.

— Вот этому — верю охотно.

Мы подъехали к знакомой хибаре уже засветло. Платон остался в машине — я настоял. А сам вошёл внутрь.

С прошлого визита здесь ничего не изменилось. Всё та же затхлость, травы, свисающие тут и там, огонь в печурке. Только хозяйка лежала на тахте, а не сидела на двух стульях одновременно.

— Прошу прощения за ранний визит, — громко сказал я. — Дело срочное.

Старуха не шелохнулась. У меня нехорошо ёкнуло сердце. Этого ещё не хватало… Что ж, на месте этих сукиных детей я бы, конечно, тоже постарался устранить всех прорицателей. Или прибрать их поближе к себе.

— Бабка Мурашиха? — позвал я громче. — Вы… в порядке?

Подошёл к тахте, заглянул в лицо бабке и отшатнулся. Глаза были открыты, но закатились. На меня смотрели два белёсых пятна.

— Твою мать! — от души сказал я.

И тут же чуть до потолка не подскочил.

— А ты мою мать не трогай, моей матери уж на свете нет дольше, чем ты по обоим мирам землю топчешь, — проворчала Мурашиха и уселась на жалобно стонущей тахте. — Пришёл, грубит. Звали его? А никто его не звал!

Ворча, она тяжело поднялась на ноги, заковыляла к плите, подвинула чайник. Зрачки её вернулись на место.

— А вы всегда так спите, бабка Мурашиха? — заинтересовался я.

— Вот пристал, окаянный! Всегда, не всегда… Это в ваших аристократиях да академиях так учут — даму расспрашивать, как она спит?

Я с облегчением рассмеялся. Всё-таки жуткая сцена вышла. А бабка мне, в целом, нравилась — хотя бы тем, что не заискивала передо мной; не хотелось бы взаправду найти её труп.

— Ладно, Мурашиха, не ругайся, — сказал я. — Дело есть. Заплачу за услуги.

— Уж конечно, заплатишь! — воскликнула Мурашиха. — Куды ты денешься. Чего хотел-то?

Она уселась на свои два крепких стула, я приземлился на знакомый плетёный.

— Так, — сказал я, хрустнув пальцами. — В прошлый раз ты мне говорила про «принцессу». Я шутку-то понял, когда с Анной познакомился. Да и вообще, всё, что ты говорила, сбылось. И про пучину холодную, и про объединиться с тем, кого врагом считаю. Так что тебе, во-первых, можно доверять. А во-вторых — и не отпирайся! — «ниточку» великой княжны ты различаешь.

— Ну, пусть так, — проворчала бабка, явно польщённая.

— А значит, и проследить её сумеешь, — кивнул я. — Чем мы сейчас и займёмся.

— Эт как же — проследить? — Мурашиха вытаращила на меня глаза. — Ты что ж это — не знаешь? Мне это нельзя!

— Чего тебе нельзя? — сдвинул я брови.

— Про тебя, на судьбу твою погадать — это за денежку малую завсегда! А про других — и не проси, нельзя это, в судьбу чужую вмешиваться!

Старуха аж пристукнула кулаком по столу. Начал сипеть чайник.

— Погоди… — Я закрыл усталые глаза и помассировал пальцами веки. — Давай по порядку. Значит, бабка Мурашиха, увидев будущее, приняла смелое решение убить — да-да, я говорю «убить», потому что это называется «умышленное убийство» — Костю Барятинского, после чего поспособствовала призыву в его тело духа из иного мира, чтобы изменить будущее своего мира кардинальным образом. А теперь эта же самая бабка Мурашиха лепечет что-то о невозможности вмешаться в чужую судьбу. Всё верно, я ничего не упустил?

Бабка насупилась.

— За то вмешательство я ещё расплачиваться буду, и ой как буду, — проворчала она, пряча взгляд.

— Ну, если уж всё равно расплачиваться — так может, гулять так гулять? — развёл я руками. — Все и за всё однажды расплатятся! Тоже мне, трагедия.

— Да на кой тебе та княжна? — перешла вдруг в атаку Мурашиха. — Чего ты с ней удумал делать? Чего без меня не обойдёшься? Молодой да красивый! С деньгой да положением! И — к бабке пришёл, как прощелыга последний!

— А, — дошло до меня. — Ты думаешь, я её соблазнить хочу, что ли? Сплюнь три раза, бабка, стал бы я ради такой ерунды в такую рань по городу кататься. Или забыла, с кем разговариваешь?

Бабка, кажется, и впрямь забыла. Похмыкала, глядя на меня. Тут чайник начал свистеть, и она, кряхтя, принялась творить свой загадочный напиток.

— Я не буду, спасибо, — предупредил я.

Желудок уже грустил без завтрака после богатой на события ночи, и я справедливо полагал, что если ему опять подсунуть вместо пищи какую-то жидкость — он и вовсе расстроится. Надо будет хоть за пирожками заехать… А то обед в Академии я уж точно пропущу.

— А тебе и не предлагают! — огрызнулась Мурашиха. — Больно надо — продукт переводить. Ладно б нищий какой, а то — аристократ, князь!

Ворча таким образом, Мурашиха залила кипятком травы в заварочном чайнике и вернулась с ним к столу. Чашку и вправду принесла одну.

— Ну так чего тебе с-под той княжны великой запонадобилось? — спросила Мурашиха более миролюбивым тоном.

— А ты возьми, да посмотри, — настойчиво сказал я. — Сама для себя — можешь ведь? Эту весну глянь. А потом решишь уже — надо мне говорить, или нет.

Для пущей убедительности я сунул руку в карман и достал несколько купюр. Уронил их на стол. Мурашиха очевидно заинтересовалась. По моим прикидкам, это был её недельный заработок.

— Вот ведь настырный, — буркнула Мурашиха. — Ну гляну-гляну. Да только не надейся, что тебе чего расскажу! Лишь для спокойствия своего гляну.

— Всё, о чём прошу, — покладисто кивнул я.

Старуха положила руки на стол и замерла. Глаза её закатились, и я поёжился. Неприятное зрелище, как будто зомби на тебя таращится.

По комнате пролетел холодный ветер. Я резко обернулся, думая, что кто-то открыл дверь, но дверь была закрыта. В следующий миг загудела печка. Я едва успел повернуться к ней, чтобы увидеть, как наружу вырывается пламя.

Я вскочил со стула, сжал кулаки, готовый к чему угодно. Пожар, как в театре? Хижина превратится в голема? Из подполья полезут гномы-каннибалы?

Что-то ударило в потолок, и на наши головы полетел мелкий сор. Казалось, там, наверху, кто-то ходит — большой и тяжёлый. Я мог по звуку проследить его путь. Вот он остановился над печкой, и я услышал его вздох. Звук, от которого по коже пробежал мороз.

Явилась из небытия цепь, обернулась дрессированной змеёй вокруг моей ладони, свилась кольцами на полу, готовая броситься в атаку по первой же мысли. Но атаковать было некого.

Опять полыхнула огнём печка. На этот раз из неё вылетел изрядный лоскут пламени, остановился над столом, между мной и Мурашихой. В огне я увидел нечеловеческое лицо. Рот, раззявленный в беззвучном крике.

Видение истаяло спустя секунду, и тут завопила Мурашиха.

Она вскочила, схватила стол и одним движением швырнула его в сторону печки. Заварочный чайник упал и разбился, горячий настой расплескался по сторонам, в воздух поднялся клуб пара.

— Ай-й-й-й-й! — тонким голосом запищала Мурашиха, схватившись за голову. — Ай-й-й!

Из носа у неё потекла кровь.

— Что с вами? — крикнул я. — Помочь чем?

Но бабку очевидно начало отпускать. Вернулись на место зрачки, руки опустились вдоль туловища. Сделав пару глубоких вдохов-выдохов, бабка посмотрела на меня так, будто я был демоном, явившимся из преисподней по её душу.

На всякий случай я убрал цепь, чтобы не пугать лишний раз прорицательницу.

— Помоги, — прошептала Мурашиха. — Помоги, княже… Никто больше помочь не сумеет.

— Что ты видела? — шагнул я к ней. — Убьют-таки Анну, верно?

Мурашиха внезапно расхохоталась, как будто её одолело безумие. Но смех так же быстро стих. Зато после него вернулся нормальный голос.

— Убьют, говоришь, — проворчала Мурашиха. — Там похуже будет. Ох не зря ж ты меня, дуру старую, растормошил…

— Ну так зачем её похитить-то хотят? — подошёл я ещё ближе. — Смысл?

— В крови смысл, — сказала бабка. — Кровь им, супостатам, нужна. Императорская.

— Зачем? — удивился я.

— Зачем?! — рявкнула Мурашиха. — Зачем, спрашиваешь?! Кровь к крови! И малая кровь влечёт за собой большую!

— Так, — подбодрил я её. — А теперь, пожалуйста, версию для безграмотных солдафонов. Что они затеяли? Ритуал какой-то?

Мурашиха проковыляла к тахте и обессиленно упала на неё. Закрыла глаза, руку положила на лоб. Лицо её сделалось бледным, дыхание — трудным.

— Если своего добьются, — пробормотала она, — всё то и будет, как если бы тебя не призвали. Великая война будет сначала, и войну эту мы проиграем. Потом Империю на лоскуточки порвут и продадут. Всё продадут, всё купят — ничего не останется. Ничего…

— А делать-то что? — спросил я.

— Делай, что делается, — вяло откликнулась Мурашиха. — Развилка там. Сумеешь княжну защитить — и всё потекёт по правильному руслу. А не сумеешь — не остановить уже ничего.

— Так может, как-то подготовиться? — развёл я руками. — Может, Анну предупредить? Императора?

— Предупредишь — и те, вражины, другой план придумают… Не-е-ет. Верно твой друг новый решит — надо им как будто в руки отдаться, да не совсем.

— Друг? — озадачился я.

— Да только рядом с тем другом тень ходит — не его, — снова огорошила бабка. — Увидишь ту тень — всё у неё вызнаешь.

— Любишь ты, Мурашиха, загадками говорить, — вздохнул я. — Вот и в тот раз. Всё ведь верно напророчила. А толку? Я только когда всё закончилось, и понял, о чём ты говорила.

— Разум-то, может, не понимает, — улыбнулась Мурашиха, не открывая глаз. — А душа — всё распознаёт. Разуму-то и не нужно понимать, он, со своим пониманием, только хуже сделает. Ты душу слушай, княже. А душа — пусть мне внемлет.

Мурашиха замолчала. Я потоптался рядом с тахтой и, не выдержав, в сердцах сказал:

— Вот и зачем я сюда приезжал вообще? Ничего нового не узнал. Что Анну похитить будут пытаться, мне и так было известно!

— Разум, может, и ничего не узнал, — возразила Мурашиха. — А вот душа твоя обогатилась.

— Душа! — скривился я. — Ладно. Если больше ничего не скажешь — пойду я. «Делать, что делается».

— Вот и ступай, — с заметным облегчением благословила меня Мурашиха, к которой уже вернулся нормальный цвет лица. — Ступай, касатик. Всё ты правильно сделаешь, и про старого друга своего не забудешь, поможет он тебе. Верю я в тебя.

Сплюнув, я вышел из хибары и нос к носу столкнулся с Платоном.

— Я уже начал переживать, — сказал он. — Что там было? Мне показалось, дом трясётся.

— Ну да, тряхнуло немного, — поморщился я. — Бабка в транс входила… Отвезите меня куда-нибудь, где кормят. А потом — в Академию. И деду обо всём этом — ни слова. Договорились?

— Уж о последнем-то могли бы и не упоминать, — попрекнул меня учитель. — Что же до первого — есть тут неподалёку вполне приличная столовая.

* * *

Никто из администрации не сказал мне по поводу прогула ни слова. Уж не знаю, что им наплели люди Витмана, когда звонили, но явно были весьма убедительны. Во всяком случае, смотрели на меня учителя и наставники с почтением и раскланивались предупредительно.

За исключением Иллариона Юсупова. Он, как всегда, был зол, будто тысяча чертей. В этом семестре у него и повод был. Ему пришлось заменять внезапно покинувшего преподавательский состав Белозерова. Всё же учителя, которых можно взять на работу в элитную Академию, на деревьях не растут, решения такие принимаются не быстро.

По иронии судьбы я как раз успел приехать на лекцию Юсупова. Сидел рядом с Полли, слушал высокопарные разглагольствования Иллариона и думал, как же интересно устроена вселенная. Конкретно эта.

Вот Илларион. Явно чёрный маг. Скотина, каких поискать. Ну, у них вся семья такая, против генетики не попрёшь. Но ведь в заговоре Илларион не только замешан не был, но ещё и, как выяснилось, со своей стороны пытался его раскрыть. С его подачи и Жорж внедрился в кружок — если верить тому, что эти двое наплели, конечно.

Я-то думаю, что Жорж внедрился просто потому, что воистину, а Илларион потом его прикрыл. Сам узнав о заговоре в ту же ночь, когда он и закончился.

В пользу этой версии говорило и поведение Жоржа. Он с начала семестра ходил как мешком ударенный, ни с кем не общался, от всех шарахался — будто подменили человека. Ну или человек просто получил запредельную взбучку от отца.

Мне не составило труда представить, как Юсупов-старший макает своего отпрыска лицом в бассейн с пираньями, приговаривая: «Заговор, да? Заговор против императора, я тебя спрашиваю?! Почему ты молчишь? Что ты там булькаешь? Отвечай, когда я тебя спрашиваю!»

— Вы о чём-то замечтались, господин Барятинский? — окликнул меня Илларион.

— О великом будущем нашей великой Империи, — отозвался я.

Илларион скрипнул зубами, что-то проворчал, но не стал дальше концентрироваться на мне. Продолжил описывать технику развития нижней чакры — муладхары.

Когда занятия закончились, и мы вышли на традиционную прогулку в парк, Полли накинулась на меня:

— Костя, где ты был утром?!

— В городе, — дёрнул я плечом. — Там… Надо было, в общем.

— Ты мне не доверяешь, — огорчилась Полли.

— Доверяю, — улыбнулся я. — Просто у мужчины бывают свои дела, в которые женщин не посвящают. И если мы с тобой собираемся пожениться, то тебе уже сейчас стоит это понимать.

Слово «пожениться» Полли услышала, остальные — нет. Но ей этого хватило по уши.

— Ах, Константин Александрович! — вздохнула Полли, склонив голову мне на плечо. — Как же надоела эта зима! Сердце уже просит весны!

— Скоро будет весна, — отозвался я.

— Совсем не скоро. Ещё полтора месяца!

— Они быстро пролетят, я тебя уверяю. Оглянуться не успеешь. — Я поднял руку и щёлкнул пальцами. — Вот так.

Глава 8

Последняя тренировка

— Итак, господа, сегодня у нас — последняя тренировка, — объявил Серж Голицын.

Весна, как я и обещал Полли, подкралась незаметно. Ещё вчера за окном выла пурга и казалось, что наметенные сугробы не растают даже за сто лет — и вот уже от них даже следа не осталось. Ярко светит солнце, на клумбах распустились первоцветы, на газонах прёт молодая трава, а мы с командой собрались, чтобы провести тренировку — последнюю перед Игрой в Кронштадте.

— Не буду вам напоминать, как важно для нас одержать победу, — говорил Серж. — Все вы об этом и без меня прекрасно знаете. Напомню лишь, что наши соперники, команда Московского Университета, год от года становится всё сильнее. И на этой нашей тренировке важно, как никогда, ощутить командный дух. Почувствовать свою сплоченность. Свою готовность действовать так, как действует единый организм. Среди нас есть новички. — Серж посмотрел на нас с Кристиной. — Они — первокурсники, самые младшие и самые неопытные. Напоминаю, господа, что цель наша — не в том, чтобы продемонстрировать свои личные выдающиеся качества, а в том, чтобы научиться действовать как можно более слаженно. Это всем понятно?

Курсанты вразнобой ответили, что, безусловно, понятно, чего же тут непонятного. Серж покачал головой:

— Неправильный ответ. — Повернулся к нам с Кристиной. — Можете сказать, что не так?

Кристина озадаченно нахмурилась. Недоуменно спросила:

— Здесь какой-то подвох? Честно говоря, я не…

— Один организм — один голос, — сказал я. — А на твой вопрос каждый ответил сам по себе.

— Верно, — кивнул Серж. — Итак, я повторю. Всё ли вам понятно?

В этот раз ответом было «Да!». Настолько дружное и хорошо отрепетированное, что я понял — перед этим курсанты ломали комедию. Видимо, всех новичков таким образом проверяют на сообразительность и понимание основ командной работы.

Кристина тест не прошла — как, вероятно не проходит большинство чёрных магов, индивидуалистов по определению. Она тоже поняла свою ошибку, залилась краской.

А Серж улыбнулся. Сказал:

— Ничего. Многие новички ошибаются. Главное — работая в команде, не забывать следовать этому правилу… Напоминаю порядок, господа. Тренировка начнётся по сигналу из стартового пистолета. Мы с вами совместно определим место первой локации, далее будем действовать по обстоятельствам. На прохождение всех локаций нам даётся час. Не уложимся в час — Игра проиграна. Команды отдаю я. Моё слово — закон. Вопросы?

«Нет» прозвучало так же дружно, как «да». В этот раз наши с Кристиной голоса присоединились к остальным. Серж удовлетворенно кивнул.

Поднял руку с пистолетом.

— Внимание!

Прогрохотал выстрел.

И не произошло ровным счетом ничего — кроме того, что у нас зазвенело в ушах. А как только звон прекратился, я услышал странный треск. Это развалился стартовый пистолет в руках у Сержа. Осыпался обломками на каменные плиты дорожки.

— Так и должно быть? — спросил я.

Судя по обескураженному лицу Сержа, не угадал.

— Прежде ничего подобного не было, — пробормотал он.

— Нужно где-то взять другой пистолет? — предположил рыжий парень-третьекурсник. Афанасий Боровиков, чёрный маг.

За время тренировок я успел познакомиться со всеми участниками команды и составить мнение о каждом. Боровиков — парень не самый умный. Магический уровень — третий, тоже не самый высокий. Но зато Боровиков — очень силён, напорист и надёжен, как скала. Вероятно, из-за этих качеств Серж и взял его в команду.

— Бардак, — недовольно поджал тонкие губы другой парень, с четвёртого курса.

Николай Шнайдер, чёрный маг. Один из лучших учеников академии, отличник по всем дисциплинам. Плюс десятый магический уровень — на всю академию лишь четыре курсанта могли похвастаться таким. Вероятно, поэтому Николаю, по моему мнению, крепко давила на мозг невидимая корона.

— Пока будем бегать за пистолетом, потеряем время, — проворчал он. — Нужно будет потребовать, чтобы нам его добавили! — Шнайдер повернулся ко мне. — Я слышал, ты быстро бегаешь, Барятинский.

— Командир — не ты, — оборвал его Серж. Повернулся к Боровикову. — Афанасий, будь добр…

— А Реконструкцией никто из нас не владеет? — спросил я.

Элина Вачнадзе — черноокая красавица с восточными чертами лица, белый маг, пятый уровень — подняла руку.

— Я владею.

— Так может, сначала мы попробуем починить пистолет?

— Что за чушь? — оттопырил губу Шнайдер. — Реконструкция — примитивнейшая из магических техник, применять её к такому сложному прибору — всё равно, что пытаться залепить пластырем пробоину в броне!

Но Элина, сверкнув на Шнайдера очами, уже присела над обломками пистолета.

— Ты позволишь, Серж?

— Разумеется, — кивнул тот.

Элина повела рукой.

Обломки пистолета поднялись в воздух. Ненадолго замерли. А затем, один за одним, принялись собираться воедино. Последней встала на место здоровенная клавиша — спусковой крючок. После этого с дорожки поднялись обломки обоймы. Так же соединились в целое. К обойме подплыли патроны, заняли свои места в гнездах.

Курсанты наблюдали за действиями Элины, как завороженные. Я же решил, что девушка уже сделала достаточно. Дожидаться, пока это чудо оружейной техники зарядится самостоятельно, не стал. Одной рукой поймал пистолет, другой — обойму, и поставил её на место.

Раздался щелчок. Я, рукояткой вперёд, протянул пистолет Сержу:

— Держи, командир.

Я, конечно, не мог быть абсолютно уверен в том, что пистолет, восстановленный с помощью Реконструкции, сработает так же, как сработал бы целый. Однако выстрел прогрохотал — не хуже прежнего.

Грохот спугнул стаю ворон. Они с возмущенным карканьем снялись с ближайшего дерева и устремились прочь.

— За ними, — проследив за воронами взглядом, приказал Серж.

— Догонять птиц? — изумилась Кристина.

— Именно. Ты заметила, как они тут появились?

— Нет.

— И я — нет. И никто из нас не заметил.

— Потому что их тут не было, — вспомнил я. — Если бы были — разлетелись бы, ещё когда ты выстрелил в первый раз!

— Верно, — кивнул Серж. — Бежим! Не отставайте.

Мы бросились догонять стаю.

— Повезло, — проворчал на бегу, ни к кому не обращаясь, посрамленный Шнайдер. — Барятинскому просто повезло, что заклинание сработало!

— Я бы не возражал, если бы такого рода везение сопровождало каждого из нас, — улыбнулся Серж.

А я вспомнил, что основным предметом он избрал дипломатию. Н-да. Вот уж это точно — наука, которую я вряд ли когда-нибудь сумею освоить. На месте Сержа двинул бы Шнайдеру по уху, чтобы не провоцировал конфликт — тем бы и закончилось. Зато Серж в дипломатии, похоже, как рыба в воде. Шнайдеру на его слова и ответить-то нечего.

— Как думаешь, куда они летят? — Кристина поравнялась со мной.

— Куда-то, где нам нужно будет драться.

— Ты так уверен, что непременно будет нужно?

— Я уверен, что мы бежим вот уже десять минут, и до сих пор ничего…

— Стоп! — в ту же секунду крикнул Серж. — Сюда, скорее!

Впереди бежали он и Шнайдер — самые опытные игроки. За ними — Элина, за Элиной — Кристина и я. Замыкающим бежал Боровиков, самый сильный. К построению у меня вопросов не было. Серж не зря верховодил на Играх вот уже третий год, он хорошо понимал сильные и слабые стороны каждого из членов своей команды.

Цепь я призвал на бегу — ещё не вполне понимая, с каким врагом предстоит сражаться. А когда понял, захотелось протереть глаза. На пути у Сержа и Шнайдера с бешеной скоростью вырастал лес.

Дорожку перед ними загородили деревца. Тонкоствольные, с такими же тонкими ветвями и узкими листьями, но растущие так густо и с такой скоростью, что стало ясно — ещё буквально пара минут, и прорваться сквозь эту стену будет невозможно.

— Это бамбук! — услышал я вопль Шнайдера. — Магический бамбук, древняя китайская техника!

Что ответил Серж, я уже не услышал. За ним и Шнайдером бежала Элина — которая вдруг споткнулась и полетела вперёд, носом в землю. Споткнулась она о прущую из земли преграду — ещё одну полосу бамбука.

Элина перелетела через неё, когда та успела подняться над землей едва ли сантиметров на двадцать. А когда подбежали мы с Кристиной, деревья вымахали метра на полтора в высоту и продолжали расти. Нам их уже не перепрыгнуть — это было совершенно ясно.

— И что это значит? — спросила Кристина. В руках у неё появился меч.

— Нас пытаются отделить друг от друга, — ответил я.

Когда Шнайдер сказал «магический бамбук», я тут же вспомнил, что читал об этом. Такую технику использовали ещё древние китайцы, чтобы задержать наступление врага.

Я резко обернулся. Гаркнул Боровикову:

— Сюда! Быстро!

Тот, по счастью, не стал спрашивать, с какой стати им вдруг командует первокурсник. Просто молча прибавил скорости.

Вовремя — к моменту, когда подбежал к преграде, которая начала расти между нами и им, в ней было около двух метров. Боровиков ухватился за макушки деревьев, принялся карабкаться наверх. Но это было всё, что он успел сделать. Пока сумел зацепиться и оказаться на стене, та подросла ещё метра на три. Стволы бамбука были гладкими. Спускаться по таким вниз равносильно тому, чтобы просто спрыгнуть. Один чёрт — сорвёшься.

А стена продолжала расти, вверх и в ширину одновременно. Она становилась всё выше и толще, унося Боровикова всё дальше от нас.

— Прыгай! — крикнул Боровикову я. Поднял Щит. — Я тебя поймаю! Прыгай!

Боровиков ненадолго замер. Парня можно понять — он меня пока ещё плохо знал. Понятия не имел, насколько хорошо я владею Щитом. А в том, чтобы разбиться о каменные плиты дорожки, приятного мало.

И всё же Боровиков прыгнул. А я подставил ему Щит.

Мы отрабатывали это упражнение с Анатолем — после того, как я прочитал в учебнике по магическому искусству, что Щит можно использовать ещё и таким образом. Мой старый друг был достаточно безбашенным для того, чтобы стать подопытным. Предлагать нечто подобное Андрею или Мишелю я бы и пробовать не стал.

Боровиков, крепкий взрослый парень, весил побольше Анатоля. Я был к этому готов. Но всё же, когда поймал его, на ногах устоял с трудом. Держать, впрочем, долго не пришлось.

— Сгруппируйся! — крикнул Боровикову я.

А в следующую секунду убрал Щит и отступил в сторону.

Боровиков рухнул мне под ноги. Сгруппироваться он успел. Перекатился, гася удар от падения, и тут же поднялся на ноги.

Спросил у меня:

— Что дальше?

То есть, не задумываясь, передал командование мне. Это хорошо. Это удобно. Не будем тратить время на выяснение, у кого длиннее.

— Дальше — прорываемся вперёд, — сказал я. — Кристина. Сколько бойцов тебе нужно, чтобы создать таран?

— Чем больше, тем лучше, — отозвалась Кристина. — Твоя магия не подойдёт, ты белый. Афанасий?

— Готов, — кивнул Боровиков. Переместился Кристине за спину.

— Я — острие! — скомандовала Кристина.

Эти слова были, видимо, заклинанием. Вряд ли у Боровикова возник бы вопрос, кто из них двоих — острие тарана.

Таран ударил в стену. Бамбук задымился, в стене образовалась глубокая вмятина — но и только. Не пробоина.

Кристина ударила снова. Пробоина стала глубже. Эх, чуть-чуть не хватило!

А Кристина побледнела. Таран, видимо, отбирал немало сил.

— Передохни пока. — Я активировал цепь.

Но бить не пришлось. Мы вдруг увидели, что оставшиеся стволы бамбука будто растворяются — прямо у нас на глазах превращаются в жидкую кашицу и стекают вниз, словно тающий воск.

В стене образовался проём.

— Вперёд! Быстро! — скомандовал я.

Первой мы пропустили Кристину, за ней я приказал лезть Боровикову, последним протискивался сам. Пробитое отверстие уменьшалось на глазах — бамбуковая стена затягивала прореху с той же скоростью, с которой росла.

— Как ты это сделала? — спросил я у Элины, оказавшись на её стороне.

— Изменение состояния вещества, — объяснила она. — Не самая простая магия. Но у меня пятый уровень.

— Понял. Эту стену растворить сможешь? — кивнул я на преграду перед нами.

Элина покачала головой:

— Полностью — нет. Смогу лишь какую-то часть.

— Костя! Ты нас слышишь? — донёсся до меня голос Сержа.

— Слышу. Мы тут.

— Все? Боровиков с вами?

— Так точно. С нами.

— Отлично! Пробивайтесь к нам! Для того, чтобы двигаться дальше, мы должны собраться все вместе!

— Начинай, — приказал я Элине. — Раствори столько, сколько сможешь. Дальше подключится Кристина с тараном.

— А стенка-то всё толще, — заметил Боровиков.

Стена действительно всё больше утолщалась.

— Вижу. Поэтому действуем быстро, не теряем времени!

Элина подняла руку. Бамбуковые стволы начали плавиться.

— Может, подключить ещё и таран? — вслух подумал я.

Боровиков качнул головой:

— Нельзя.

— Почему?

— Магия Элины — белая, наша с Кристиной — чёрная. Они не совместимы. Если вступят в противодействие, тут начнется форменный апокалипсис.

— Всё, больше не могу. — Побледневшая Элина опустила руку.

Стена оплавилась примерно на четверть. Я повернулся к Кристине.

— Ты восстановилась?

— Да, вполне.

— Бей.

— Таран! — скомандовала Кристина.

В бамбуковую стену ударил невидимый таран.

— Посторонись! — донесся вдруг до нас крик Сержа.

В следующую секунду с противоположной стороны в стену ударила молния.

— Шнайдер, — сказал Боровиков, глядя на образовавшуюся пробоину. — Его коронное заклинание.

Стволы бамбука по краям пробоины тлели и дымились.

— Лезем, — скомандовал я. — Элина, подними Щит, прикрой Кристину и себя, чтобы не обжечься. Афанасий, ты со мной.

Через две минуты мы стояли перед последней преградой. За то время, что пробивались сюда, стена утолщилась едва ли не вдвое от первоначальной ширины.

— Ого… — взглянув на неё, пробормотала Элина.

— Как вы пробивались? — спросил у меня Серж.

— Таран. Плюс заклинание состояния вещества.

— Плюс молния Николая, — кивнул Серж. — Но, боюсь, всего этого будет мало. Мы с трудом сумели справиться с предыдущей стеной. А эта — толще… Моё заклинание — левитация, — Серж шевельнул ладонью и оторвался от земли. — Но поднять вместе с собой я смогу лишь одного из вас…

— Так перетащи нас по одному! — перебил я.

— … и то не всех, — закончил Серж, опустившись. Грустно посмотрел на Боровикова. — Твой вес — больше моего, Афанасий. У меня пока только седьмой уровень. Поднимать больше своего веса я не в состоянии, увы.

— Значит, кому-то придется остаться здесь, — объявил Шнайдер. — И подумать о том, что неплохо было бы сесть на диету.

Боровиков грозно нахмурился. Сжал кулаки.

— Послушай, ты…

— Спокойно! — снова вмешался я. — Это значит всего лишь, что действовать надо по-другому.

— Может, ты даже знаешь, как? — прищурился Шнайдер.

— Не знал бы — не вмешивался. Нам нужно объединить силы. Усилить заклинание Элины, а потом усилить таран или твою молнию.

— Отдать кому-то свою энергию? — Шнайдера аж перекосило.

— Не бойся, — успокоил я. — Больно будет только в первый раз. Мы будем с тобой нежны, обещаем.

Боровиков гоготнул. Шнайдер побагровел.

— Не «кому-то», а товарищу по команде, Николай, — строго сказал Серж. — Я согласен с Костей. Надо пробовать. Элина, ты готова?

Девушка кивнула. Подняла руку. Я обвил её запястье цепью. Ладонь Сержа заискрилась, он положил её Элине на плечо.

Бамбук начал плавиться. Энергия уходила из меня стремительно, но стена становилась всё тоньше. Когда Элина опустила руку, она стала тоньше примерно на треть.

— Это всё, что я могу сделать, — тяжело дыша, проговорила Элина.

— Ты сделала достаточно, — улыбнулся Серж. — Ты — молодец! Николай?.. У тебя десятый уровень. Твоя магия сильнее, чем магия Кристины. А значит, молния предпочтительнее тарана.

— Спасибо, я помню, какой у меня уровень, — надменно усмехнулся Шнайдер.

У него в ладони появилась шаровая молния. Кристина и Боровиков встали за его спиной. К Шнайдеру они не прикасались — видимо, чёрная магия не предполагала физического контакта.

Шнайдер ударил. Молния, в его ладони — не больше теннисного мяча, — соприкоснувшись с оплавленной Элиной стеной, мгновенно увеличилась в размерах. Стену прожигал снаряд размером с пушечное ядро.

Пробоина горела по краям, сырая древесина нещадно дымила. Шнайдер стиснул зубы и побледнел — но энергии ему не хватало. Я понял, что прожечь стену целиком не получится.

А ведь эта дрянь всё продолжает утолщаться. Если Шнайдер сейчас остановится и будет копить силы для нового удара, стена за это время прирастет ещё. А на Элину уже смотреть жалко, девчонке просто необходима передышка. Но мы не можем позволить себе отдыхать, время играет против нас…

Была ни была!

Намерение у меня самое что ни на есть благородное. Но мне нужна чёрная энергия! Мне нужно разрушение. Сила!

Я сосредоточился. В центр шаровой молнии ударила цепь. По ней потекла моя энергия.

Шар вспыхнул ярче и увеличился в размерах. Лицо Шнайдера искривилось — словно от невыносимой боли.

— Держи! — прошипел ему я. — Не сдавайся! Держи молнию!

Треск. Оглушительный звук удара.

Земля под нами содрогнулась — молния, пробив стену, вылетела с противоположной стороны и разбилась о каменные плиты дорожки.

Глава 9

Отражения

— Победа, господа! — крикнул Серж. — За мной!

В пробоину он пролез первым. Следом мы подсадили девчонок, за ними полез Шнайдер. Перед тем, как исчезнуть с той стороны, он обернулся ко мне. Прошипел:

— Что это было, Барятинский?

— Цепь. Так выглядит моё личное оружие, если ты не понял.

— Я в состоянии отличить личное оружие от корзинки для фруктов, благодарю! Я спрашиваю — как ты это сделал? Ты — белый маг! Ты не мог!

— Значит, не мог, — согласился я. — Тебе почудилось.

— Поторапливайся, Николай, — крикнул с той стороны Серж. — Пробоина быстро затягивается!

Шнайдер яростно засопел, но больше вопросов не задавал. Скрылся с другой стороны стены.

Через две минуты мы стояли на дорожке, все шестеро.

— Смотрите, — ахнула Кристина.

Мы обернулись. Стена за нашими спинами начала таять. Она в буквальном смысле слова растворялась в воздухе — вместе с пробоиной и дымом. Позади неё так же быстро истаивали другие преграды. И снова откуда-то появились вороны. Расселись на дорожке и с невозмутимым видом принялись тыкать клювами между плит.

— Так всегда бывает, госпожа Алмазова, — снисходительно разъяснил Шнайдер. — После того, как локация пройдена, она уничтожается — насколько мне известно, из соображений экономии. Поддержание локации — это немалый расход магической энергии. На всех Играх, в коих я имел удовольствие участвовать, было так.

— Благодарю, — холодно обронила Кристина.

— Не стоит благодарности. Обращайтесь, если угодно. Для вашего покорного слуги эта Игра станет уже пятой по счету. На сегодняшний день я — абсолютный рекордсмен Академии по участию в Играх.

— А ещё — по скромности, — вздохнула Элина. — Какой же ты хвастун, Николай! Что дальше, господа? Серж?

— Дальше — нужна подсказка. — Серж оглядывался по сторонам. Сюда мы бежали вслед за птицами. Теперь ищем нечто, что сможет указать нам дальнейший путь. Ваши предположения? — он взглянул на Боровикова.

— Никаких, — буркнул тот. — Я по части догадок не силён, сам знаешь.

— Знаем, — фыркнул Шнайдер.

Серж повернулся к нему.

— Твои предположения?

— Я пока думаю. — Шнайдер надменно вскинул голову. — Я только что выложился почти полностью, дай мне хоть немного прийти в себя!

— Элина?

Девушка виновато покачала головой.

— Кристина? Костя?

Кристина развела руками.

А я смотрел на сидящих на дорожке ворон. Пошарил рукой в траве, нащупал камешек и бросил в их сторону.

— Какое высокоинтеллектуальное занятие! — восхитился Шнайдер. Издевательски зааплодировал. — Продолжай, Барятинский, у тебя отлично получается!

Я, проигнорировав этого идиота, повернулся к Сержу.

— Видишь?

— Да, — кивнул тот. — Ни одна из ворон не шелохнулась, как клевали что-то, так и клюют… Это подсказка, господа! Спасибо, Костя.

— Подсказка? — удивился Боровиков.

Поднял руку.

От порыва ветра, который вдруг налетел на ворон, едва успевшие проклюнуться на газоне травинки прибило к земле. Птицы же продолжили невозмутимо тюкать клювами дорожку. Взлететь не попыталась ни одна. Ураганный ветер они будто вовсе не заметили.

— Действительно, подсказка, — пробормотала Элина. — И что она означает?

Мы подошли ближе к воронам.

— Вороньё как вороньё, — буркнул Шнайдер.

Присел на корточки. Брезгливо скривив губы, протянул руку к одной из птиц. Попытался до неё дотронуться. И тут же вскрикнул — крепкий клюв тюкнул его по тыльной стороне ладони.

— Серьезные птички, — хмыкнул Боровиков. — Голыми руками не возьмешь.

— А может, их и не надо брать? — задумчиво проговорила Элина. — Обратите внимание, господа! Посмотрите, как они сидят!

— Как? — удивился Боровиков. — Ну, сидят. Нахохлились…

— Я имею в виду порядок.

Элина шевельнула ладонью. На тёмной плите дорожки перед ней появились точки — как будто оставленные мелом.

— Видите? — указала на точки Элина. — Четыре птицы сели как будто по углам квадрата. Пятая находится в центре. — Она обозначила на рисунке центральную точку.

— И правда! — восхитился Серж. — Действительно, квадрат. Браво!

— И что это, по-твоему, значит? — проворчал Шнайдер.

Элина пожала плечами:

— Пока не понимаю. Но что-то это определенно должно означать.

Она, в задумчивости, снова повела рукой над рисунком. Меловые точки соединили между собой пунктирные линии.

— Пирамида! — вдруг сказала Кристина. — Так может выглядеть правильная пирамида, если мы посмотрим на неё сверху.

— Так может выглядеть что угодно, — буркнул Шнайдер.

Этот парень, похоже, не терпел конкуренции ни в чём.

— Пирамида! — воскликнул Серж. — Верно! Умница, Кристина! Бежим, господа! — И первым сорвался с места.

Уже на бегу я вспомнил, что одна из беседок Царского Села называется пирамидой. Как утверждал путеводитель, это гранитное сооружение формой копировало своих знаменитых египетских собратьев.

Собратья, кажется, существовали и в моём мире… Хотя, возможно, я ошибался. Никогда не интересовался древностями.

Пирамида, на фоне других построек Царского Села, казалась небольшой — в основании её лежал квадрат со стороной едва ли три метра. Я засомневался, что мы вшестером вообще сумеем поместиться внутри Пирамиды, но вовремя вспомнил про магию. И не ошибся.

Первым в Пирамиду, активировав личное оружие, заглянул Серж.

— Всё в порядке, — крикнул он. — Здесь — ступени вниз, спуск в подземную локацию.

Мы, один за другим, забрались внутрь пирамиды. В центре небольшого зала, облицованного мраморными плитами и украшенного по периметру статуэтками собак и кошек, я увидел ступени, уходящие вниз.

— Следуем тем же порядком, — приказал Серж. — Я, Николай, Элина, Кристина, Костя, последним — Афанасий. Будьте настороже, господа! Активируйте оружие. Помните, что было на прошлой Игре.

— А что было на прошлой Игре? — спросил я у Боровикова, который спускался вслед за мной.

Заметил, что Кристина тоже прислушалась.

— Мы точно так же, как сейчас, спускались в подземную локацию. Когда ступени под ногами вдруг начали таять, — сказал Боровиков.

В руках он держал что-то здоровенное — то ли боевой топор, то ли секиру. В таких тонкостях я пока не разбирался. Оружие — как положено, полупрозрачное — светилось в темноте призрачным светом.

— И что же вы сделали? — спросила Кристина.

Мы спускались в тёмный провал — судя по ощущениям, в преисподнюю. Лестница была неширокой, едва ли с полметра. Она словно висела в воздухе. А по бокам от уходящих вниз ступеней зияла зловещая пустота.

— Серж спрыгнул с лестницы вниз, — сказал Боровиков. — После, конечно, он утверждал, что разбиться не боялся. В нём ведь течёт кровь Барятинских и присутствует ваша родовая магия, которая защищает от падения, — Боровиков покосился на меня. — Но всё же, полагаю, Серж не был уверен до конца в том, что магия его защитит.

— Если это произошло после моего падения с моста, то опасение — вполне разумное, — согласился я.

— Со стороны Сержа это очень отважный поступок, — добавила Кристина. — А что он сделал, когда оказался внизу?

— Я бы приказал первой прыгать Элине, — вслух подумал я. — Она лёгкая. Я поймал бы её на Щит, а после этого на два объединенных Щита мы поймали бы того, кто у вас на тот момент был третьим белым магом.

Правила Игры требовали, чтобы среди шестерых членов команды чёрные и белые маги присутствовали поровну, трое на трое.

— Белые маги должны были спрыгнуть, пока ступени ещё не совсем истаяли, — продолжил я, — и вы все не посыпались вниз. А после того, как мы втроем оказались бы внизу, вы уже могли падать сколько угодно, не опасаясь покалечиться. Три объединенных Щита — это очень серьёзная защита.

Боровиков с уважением посмотрел на меня.

— Серж действовал так? — спросила Кристина.

И снова по её тону я не смог догадаться, обрадуется она моей правоте или раздосадуется оттого, что извечный соперник опять оказался прав.

— Не совсем, — смущенно сказал Боровиков. — Серж приказал нам прыгать по одному, и ловил нас Щитом. Я, как и сейчас, шёл последним, и подо мной ступень истаяла раньше, чем пришла очередь прыгать. Я, конечно, не разбился, просто повис в воздухе. Но за мою «гибель» с нас сняли баллы. После Игры Сержу разъяснили, в чём его ошибка, и как нужно было действовать.

— И как же? — снова спросила Кристина.

— Так, как говорит твой кавалер, — кивнул Боровиков на меня. — Нужно было создавать объединенные Щиты.

— Барятинский — не мой кавалер! — взвилась Кристина.

— Да? — ухмыльнулся Боровиков. — А зря. Я бы на его месте не терялся.

Ответить Кристина не успела. Снизу донесся голос Сержа:

— Я внизу, друзья! Опасности нет, жду вас!

Мы прибавили ходу.

Лестница привела нас в большой зал с полукруглым сводом, после чего исчезла.

— Ну и что тут… — бодро начал Боровиков. Но не договорил.

Ему навстречу из темноты зала шагнул здоровенный рыцарь и взмахнул мечом. Никто из нас не успел даже оглянуться. Не прошло и секунды, как напротив каждого появился соперник в доспехах.

Я расправился со своим довольно быстро. Но о том, что это только начало, догадался еще раньше. «Сражайтесь или умрите!» было в моей памяти достаточно свежо.

Эти рыцари от тех, что я уже видел, не отличались почти ничем — кроме роста. Они были на две головы выше самого высокого из нас, Боровикова. Однако привычки у рыцарей-переростков остались прежними. Вместо поверженного рыцаря — которому я, не мудрствуя лукаво, накинул на шею петлю и оторвал башку — немедленно появился новый.

— Мы уже видели таких рыцарей, — крикнул Сержу я. — На предыдущей Игре! Нужно найти и перекрыть источник их магии!

— Если бы всё было так просто! — отбиваясь от своего противника, крикнул в ответ он.

Моя цепь оказалась идеальным оружием для того, чтобы поразить соперника любого размера. Мне, в целом, всё равно, накидывать петлю на шею обыкновенному рыцарю или трёхметровой махине. А вот моим товарищам по команде приходилось сложнее. Снести голову с плеч противнику, который возвышается над тобой на две головы — не самая простая задача.

— На предыдущей Игре вы сражались с големами, — презрительно бросил Шнайдер. — Задачка для первого класса церковно-приходской школы! Если бы перед нами были големы, я бы уже определил, откуда идёт подпитка, мой уровень позволяет это увидеть. Я перекрыл бы источник. Вот так! — И он нанёс снизу колющий удар.

Меч воткнулся под железный подбородок рыцаря. К чести Шнайдера, Сержа и прочих, они тут же сообразили, какую тактику применять. Железное тело, громыхнув доспехами, рухнуло Шнайдеру под ноги. Но, правда, лишь для того, чтобы перед ним немедленно материализовался новый рыцарь.

— Но это не големы! — парируя удар восставшего из небытия соперника, закончил Шнайдер.

— А кто же?

— Отражения! — Серж, крутанувшись на месте и обретя удобную позицию, поразил своего рыцаря таким же колющим ударом, как Шнайдер. Принялся расправляться со следующим. — Кто-то один из этих рыцарей — живой человек, остальные — его проекции! Это девятый уровень боевой магии. До тех пор, пока жив оператор, все эти железяки будут двигаться. Внешне они ничем не отличаются друг от друга. Но мы должны определить и уничтожить того единственного, кто ими управляет!

— И где он, этот живой?

— Внутри доспехов, конечно! — Серж ушёл от рубящего удара. — Именно потому эти твари такие здоровенные — чтобы оператор мог спрятаться внутри целиком!

— И как определить оператора?

— А вот это — наша основная задача!

— То есть, ты не знаешь? — уточнил я.

— Понятия не имею! Если бы знал, как, я бы уже вычислил его!

Я прянул в сторону от меча, несущегося навстречу. Изловчился и сорвал башку с очередного рыцаря.

Оператор — внутри доспехов. Определить, где именно он находится, мы не можем. Значит, нужно сорвать с них доспехи! Простой и очевидный ответ. Но как это сделать?..

— Элина! — Я метнулся к девушке.

Личного оружия у неё не было. Элина пряталась от ударов своего противника за Щитом.

— Ты можешь расплавить железо?

— Доспехи? — мгновенно поняла она.

— Да! Держись за моей спиной, я прикрою!

Элина переместилась мне за спину. На меня посыпались удары с двух сторон — «моего» рыцаря и соперника Элины.

— Костя! Что ты задумал? — крикнул Серж.

Но времени на ответ мне не дали. Эти рыцари были — не чета тем, с которыми мы столкнулись на предыдущей Игре. Я почувствовал, как локоть обожгло болью — по нему чиркнул меч. Отступил в сторону, уходя от ударов.

Зато Элина за моей спиной уже начала колдовать. В темноте зала на груди каждого из рыцарей металл доспехов начал накаляться. Сначала он посветлел, затем, разгораясь всё ярче, начал краснеть. Рыцари продолжали невозмутимо орудовать мечами. Расплавленный металл закапал с доспехов на землю.

— Вижу! — крикнула Кристина. — Оператор — здесь! — размахнулась, чтобы нанести удар.

И в ту же секунду рыцарь, с которым она сражалась, исчез — как исчезли остальные пятеро. Человек, появившийся перед Кристиной вместо рыцаря, вытянул руку вперёд.

— Довольно, госпожа Алмазова, — с изумлением услышал я знакомый голос. — Опустите меч, прошу вас.

Я, пожалуй, готов был встретить здесь кого угодно — только не этого человека.

— Платон Степанович?! — Я шагнул к учителю. — Что вы здесь делаете?

— Господин Хитров? — Серж тоже узнал Платона.

Платон невозмутимо поклонился. Сунул руку за пазуху, извлек листок бумаги и протянул его Сержу.

— Господин Калиновский просил передать лично вам, Сергей Васильевич.

Серж недоуменно развернул листок. Быстро прочитал, вскинул глаза на Платона:

— Вы это серьёзно?!

— Увы.

— Но что за срочность? Неужели нельзя подождать?

— Если бы было можно, меня бы здесь не было, уверяю.

— Да что происходит, чёрт возьми?! — раздался капризный голос Шнайдера. — Кто вы такой? И почему из-за вас мы вынуждены терять драгоценное время?

— Об этом не беспокойтесь. Время, отпущенное вам на прохождение Игры, было остановлено в ту минуту, как госпожа Алмазова, — Платон снова поклонился, — обнаружила оператора. То есть, меня. Кстати, поздравляю, Константин Александрович. Расплавить доспехи — блестящая идея.

— И в качестве поощрения за неё вы посреди Игры лишаете команду такого игрока, как Костя? — с неудовольствием спросил Серж. — Право, Платон Степанович! У вас должна быть для этого какая-то очень веская причина.

— Смею заверить, Сергей Васильевич, причина самая что ни на есть серьёзная, — снова поклонился Платон.

— В смысле — лишаете команду игрока? — сдвинул брови я.

Платон повернулся ко мне.

— Я вынужден вас похитить, ваше сиятельство. С позволения господина Калиновского, разумеется. Обстоятельства требуют немедленного вашего присутствия в другом месте. Отчего я, собственно, и вынужден был вмешаться в Игру.

— Вмешались вы, надо признать, весьма настойчиво, — проскрипел Шнайдер.

— Это также было проделано с позволения господина Калиновского, моего давнего приятеля. Он решил, что для вашей команды будет весьма полезно познакомиться с техникой Отражений.

— Но мы ещё не изучали эту технику! — возмутился Шнайдер. — Её в академии вообще не преподают!

— Однако, тем не менее, о существовании этой техники вы знаете, — улыбнулся Платон. — Не буду напоминать, что к Играм такого уровня, к которому готовитесь вы, допускаются лучшие из лучших курсантов. Молодые маги, способные изобретать собственные решения задач, а не пользоваться уже готовыми.

— Костя вообще о технике Отражений услышал только сейчас, — заметила Элина. — Но расплавить доспехи придумал именно он.

Побагровевший Шнайдер засопел.

— Итак, господа, ещё раз приношу свои извинения за вмешательство, — закончил Платон. — Константин Александрович, следуйте за мной. Кристина Дмитриевна, вас я также прошу присоединиться.

— Меня?! — изумилась Кристина.

— Именно.

— Но…

— Давайте не будем терять время, — попросил Платон. — Оба — подойдите ко мне. Игра продолжится сразу после того, как мы вас покинем, господа, — снова повернулся он к остальным. — Время, как я уже сказал, будет добавлено.

— А дополнительные баллы за потерю двух игроков? — снова влез Шнайдер.

Платон развёл руками:

— Вы ведь, полагаю, изучали военное дело, господин Шнайдер? Стало быть, должны были слышать о том, что во время военных операций случаются потери. В этом случае задача других бойцов — добыть победу меньшими силами, только и всего… Удачи, господа. Честь имею. — Он поклонился и взял нас с Кристиной за руки.

— Не кавалер ей Барятинский, ага, — ухмыльнулся Боровиков. — Как же, как же. Охотно верю…

Это было последним, что мы услышали.

Через секунду уже стояли перед входом в Пирамиду, освещённые ярким майским солнцем.

— Прошу за мной, господа.

Платон повернулся в сторону дорожки, ведущей к выходу из парка. Повернулся так уверенно, что у меня не осталось сомнений: ему неоднократно доводилось здесь бывать.

Глава 10

Подмена

— Чего ещё я о тебе не знаю? — спросил я у Платона, забираясь на заднее сиденье автомобиля. Такси, разумеется.

— Полагаю, всё же меньше, чем я не знаю о вас, ваше сиятельство, — ровным голосом отозвался Платон.

Он сел рядом с водителем.

— Если не ошибаюсь, вы, господин Хитров, когда-то преподавали в Академии, — вмешалась Кристина.

— Не ошибаетесь, госпожа Алмазова.

— А могу я узнать, отчего вы ушли?

— Нет, госпожа Алмазова. Не можете.

— Один-один, — хмыкнул я. — А хотя бы что случилось, расскажешь? Почему нас вдруг выдернули из академии в разгар тренировки?

— Да ещё вдвоём? — брякнула Кристина.

И тут же, кажется, пожалела о своих словах. Густо покраснела.

— А тебе так противна моя компания? — усмехнулся я. — Не замечал.

— Не льсти себе! — огрызнулась Кристина. — Ты, кажется, путаешь меня с Нарышкиной!

Демонстративно уставилась в окно и больше до конца пути не проронила ни слова.

* * *

— Искренне рад приветствовать вас в своём доме, госпожа Алмазова. — Дед, вышедший нас встречать на крыльцо, поцеловал Кристине руку. Повернулся ко мне. — Здравствуй, Костя.

— Здравствуй. — Я обнял его. — Надя не говорила, что ты снова перебрался в Барятино.

— Да я всего два дня, как переехал. Решил, что летний сезон уже начался, — улыбнулся дед. — Признаться, насилу дождался этого события. Не терплю городской суеты… Пожалуйста, прошу ко мне в кабинет.

В холле нам навстречу попалась Китти. Почтительно присела.

— Распорядись приготовить чай, — бросил дед, проходя мимо неё.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Китти пожирала Кристину любопытным взглядом. А меня едва не прожгла глазами.

— От вас, господин Барятинский, даже служанки без ума, как я погляжу, — язвительно проговорила Кристина.

— О да, — кивнул я. — Что поделать. Такой вот я неотразимый.

Кристина фыркнула. Мы вошли в кабинет.

— Располагайтесь.

Дед указал нам на кресла. Сам уселся за стол. Сцепил перед собой пальцы в замок.

— Прежде всего — благодарю за то, что согласились приехать, госпожа Алмазова. И смею заверить, что в иных обстоятельствах я не стал бы беспокоить ни своего внука, ни тем более вас. Но ситуация такова, что действовать надо без промедления. Времени осталось очень мало. В Кронштадт вы отбываете уже послезавтра, верно?

Мы с Кристиной синхронно кивнули.

— Значит, у нас всего два дня, — вздохнул дед.

— На что?

— На то, чтобы подготовиться. Три часа назад я беседовал с небезызвестным вам господином Витманом. По крайней мере, он сказал, что вы оба с ним знакомы.

— Знакома, — обронила Кристина. Более никак не продемонстрировав близость этого знакомства.

— Я тоже, — кивнул я.

Вот теперь Кристина на меня удивленно покосилась. Но ничего не сказала. Видимо, времени у господина Витмана действительно очень мало — если он даже собственной дочери не успел рассказать о знакомстве со мной. Хотя, с другой стороны, чёрт их там разберёт, в тайной канцелярии — о чём, кому и в какой момент такие люди, как Витман, считают нужным рассказывать.

— Вкратце, так, — сказал дед. — Господин Витман убеждён, что великой княжне Анне Александровне грозит серьёзная опасность. Во время Игры в Кронштадте — на которой представители правящего рода всегда традиционно присутствуют — её попытаются похитить. Княжна Анна Александровна — особа, несколько… воздушная. Оторванная от мирских реалий, если можно так выразиться.

Я кивнул — подумав, что умению потомственных аристократов подбирать формулировки мне ещё учиться и учиться. Кристина кивнула синхронно со мной. Видимо, тоже имела честь быть лично знакомой с великой княжной и особенностями её непростой натуры.

— В связи с этим было принято решение о повышенных мерах безопасности во время Игры, — продолжил дед. — Одна из этих мер — подмена великой княжны другой девушкой.

Вот тут я, не удержавшись, присвистнул.

Кристина переспросила:

— Простите?.. Подмена?

— Совершенно верно, — кивнул дед. — Вы не ослышались. В целях безопасности роль великой княжны будет играть другая девушка — которой изменят облик. Сделают это так, что следов воздействия не останется, о подмене не догадается никто. Господин Витман заверил, что относительно этой стороны вопроса можно не беспокоиться. В свою очередь, великая княжна, под видом другой девушки, станет одной болельщиц, которые приедут поддержать вашу команду во время Игры.

— А оставить эту малахоль… то есть, я хотел сказать, великую княжну, во дворце не проще? — спросил я. — Ну, или спрятать где-то в другом месте. Зачем такие сложности?

— Господин Витман предлагал государю этот вариант. Его Величество отказались.

— Почему?

Дед нахмурился:

— Право, Костя, государь — не тот человек, который обязан отчитываться о своих действиях кому бы то ни было.

— Значит, я прав, — пробормотал я. — Он боится.

Император знает, что в его ближайшем окружении затаился предатель. И совершенно справедливо подозревает, что, если Анна останется во дворце или будет переправлена куда-то ещё — подлец об этом так или иначе узнает. И найдёт способ до неё добраться.

Вариант с подменой, если задуматься, и впрямь более безопасный. Принцесса будет находиться у всех на глазах, но никто и знать не будет, кто она — обычная девушка в толпе курсантов, приехавших поддержать любимую команду.

— Что ты сказал, Костя? — переспросил дед.

— Я спрашиваю, что требуется от нас? Для чего ты нас вызвал?

Мне показалось, что дед смутился. Пробормотал:

— Это решение было принято господином Витманом. Его аналитики тщательно изучили твоё окружение и остановили свой выбор на Полли.

— Что-о?! — Вот тут даже Кристине изменило аристократическое воспитание.

— Господин Витман утверждает, что, согласно его данным, Полли практически постоянно находится рядом с Костей, — пояснил дед. — В свете ходят слухи, что вы с госпожой Нарышкиной вот-вот объявите о помолвке — к слову, благодарю за то, что узнаю об этом последним.

— Мы вовсе не… — начал я.

— Оставь, — вздохнул дед. — Обсудим позже… Суть та, что под видом Полли великая княжна сможет практически постоянно находиться возле тебя. То есть, в случае чего — она будет под твоей защитой. По словам господина Витмана, государь сказал, что его такое положение вещей устраивает. Его Величество доверяет тебе.

— Польщен, — вздохнул я. — А Полли уже в курсе, что её собираются похитить?

Дед посмотрел на часы.

— Господин Витман взял беседу с родителями Полли на себя. Он заверяет, что никакой опасности для девушки нет. Всё, что ей нужно будет сделать — это на какое-то время притвориться великой княжной. Похитителей к ней, разумеется, и близко не подпустят. Как только эти негодяи каким-то образом проявят себя, они немедленно будут схвачены. Это, собственно, основная задача, которую будут решать спецслужбы — выявить и арестовать всех причастных к заговору.

— То есть, будут ловить на живца, — пробормотал я. — А Полли послужит приманкой.

— Прости, что ты сказал?

— Я говорю — от души желаю удачи господину Витману, — буркнул я. — Уверен, что родители Полли примут его идею с большим энтузиазмом.

— О, не сомневайся, — язвительно улыбнулась Кристина. — Господин Витман умеет быть убедительным.

А дед покачал головой:

— Ты зря иронизируешь, Костя. Разумеется, Елизавета Павловна и Андрей Алексеевич обожают свою единственную дочь. Но существуют ситуации, в которых истинный аристократ обязан ставить интересы государства выше родительских чувств. Тем более, что…

— Что Полли ничего не угрожает, — кивнул я. — Она будет постоянно находиться под наблюдением, и всё такое. Я помню.

Дед серьёзно кивнул. Господин Витман, похоже, и впрямь умел быть убедительным. При его профессии — ожидаемо, в общем-то.

— Если можно, я бы хотела перейти к деталям, — сказала Кристина. — Относительно Кости всё понятно. А какова моя роль в предстоящей операции?

Дед развёл руками:

— Ровно та же. Постоянно быть настороже и защищать её высочество — в случае, если вдруг возникнет такая необходимость, а Кости не окажется рядом. Он ведь не сможет присутствовать рядом с её высочеством постоянно. Во время сна, например. Игра, как вы знаете, проходит в несколько этапов. Вы, вместе с командой сопровождения, прибудете в Кронштадт вечером накануне Игры. Юношей и девушек разместят в отеле — разумеется, в разных помещениях. Где вы и будете проживать до окончания мероприятия.

— Ясно, — сказала Кристина. — А во время Игры? Мы ведь с Костей оба — часть команды. Мы будем находиться в игровых локациях, а не на трибуне для болельщиков, рядом с её высочеством.

— Во время Игры великая княжна будет окружена большим количеством людей. Среди них найдутся те, кто надлежащим образом за ней присмотрят. Например, если рядом с мнимой Полли окажется её лучшая подруга, это никого не удивит и не вызовет подозрений.

— Лучшая подруга? — приподняла брови Кристина.

— Надя? — догадался я.

Вопросительно посмотрел на деда. Тот кивнул. А я пояснил Кристине:

— Моя сестра, Надежда Барятинская. Они с Полли — действительно лучшие подруги. То есть, Надя тоже поедет с нами?

Дед кивнул:

— Это также было предложением господина Витмана.

— Передай господину Витману моё восхищение его осведомлённостью, — буркнул я.

— Осведомлённость — его работа, — повернувшись ко мне, резко сказала Кристина.

— Не сомневаюсь.

— Господин Витман предполагает, что в присутствии лучшей подруги, которая знает о предстоящей операции, великой княжне будет проще играть свою роль, — продолжил дед. — Кроме того, Наде будет поручено ещё кое-что.

— Что? — вскинулся я.

— Всего лишь поддержание личины Полли в должном виде. Надя хорошо владеет техникой Маски и прекрасно знает свою подругу… Отчего ты так встрепенулся, Костя?

— Ни от чего, — вздохнул я. — А сама Полли?

— Что — сама Полли?

— Ну, где будет находиться она? Вряд ли особу императорской крови разместят на одном этаже с нами.

— Полли также будет находиться в отеле. Но в другом, соответствующем её рангу. Как я уже сказал, настоящей Полли ничего не угрожает. Она будет постоянно находиться под наблюдением людей господина Витмана.

— Понял, — вздохнул я. — Продолжай.

— Да я, собственно, всё сказал, — улыбнулся дед. — Господин Витман сейчас у родителей Полли, беседует с ними. Полли уже так же, как вас, забрали из академии, господин Витман введёт её в курс дела лично. А после того, как закончит с этим, приедет сюда — чтобы обсудить детали операции с вами.

В дверь кабинета постучали.

— Чай готов, ваше сиятельство, — объявила Китти. Обращалась она к деду, но смотрела на Кристину. — Подавать?

— Подай в библиотеку, — попросил я. — Мы с госпожой Алмазовой подождем господина Витмана там. У тебя ведь наверняка полно своих дел, верно? — Я повернулся к деду.

Он развёл руками:

— Если у вас нет ко мне вопросов…

— Нет, — сказала Кристина, вставая. — Всё понятно, господин Барятинский. Благодарю.

* * *

— Ты чем-то недоволен?

Мы с Кристиной сидели в библиотеке, друг напротив друга. Любопытная Китти долго крутилась рядом, расставляя на столе чайные приборы, раскладывая сладости и поправляя салфетки, но в конце концов занятий у неё не осталось, и она была вынуждена уйти.

Я шевельнул ладонью, установив магическую завесу. От Кристины мой жест не ускользнул.

— В своём доме? — скептически приподняла брови она. — Браво, господин Барятинский! Вы, как вижу, крепко доверяете родным.

Я вздохнул:

— Просто не хочу расстраивать деда. Он — исключительно честный и порядочный человек. И если сам глава тайной канцелярии уверяет его в том, что Полли не грозит опасность, ни секунды в этом не усомнится. Так же, как родители Полли. А уж в том, что твой отец умеет быть убедительным, я не сомневаюсь. Ты, кстати, и сама это подтвердила.

— Мой… — Кристина запнулась.

— Я знаю, что Витман — твой отец, — кивнул я. — Он отчего-то решил, что мне необходимо об этом знать. Почему не сообщил о нашем с ним знакомстве тебе — понятия не имею.

— Вероятно, просто не успел, — пробормотала Кристина.

— Вероятно. Я не в курсе ваших семейных отношений. И не знаю, насколько крепко вы доверяете друг другу.

Кристина покраснела.

— Отец занимает очень ответственную должность! Он…

— Догадываюсь, — поморщился я. — Столь ответственную, что не может даже афишировать своё отцовство. И твоя мать скрывает этот факт уже много лет.

— Если недоброжелатели отца узнают обо мне, это сделает его уязвимым!

— Понимаю, — кивнул я. — Отец заботится о тебе. Оберегает, как может. А Полли ему — никто. Всего лишь пешка в игре, которую ведут взрослые дяденьки. И, если Полли пострадает…

— Она не пострадает!

— Уверена? — прищурился я. — Ты ведь не первый день варишься во всем этом. Можешь поклясться, что Полли, как уверяет твой отец, действительно ничего не грозит?

Кристина мрачно промолчала.

— Не можешь, — кивнул я. — Потому что это мой дед и родители Полли — далекие от таких вещей, как интриги и заговоры, — могут всецело доверять господину Витману. А мы с тобой понимаем, что наилучший способ обезвредить того, кто готовит похищение — это дождаться самого похищения. Во время которого может произойти что угодно. И ни о какой гарантии безопасности тут речи быть не может! Именно поэтому великую княжну так стараются спрятать… А если ты сейчас скажешь, что ни о чём подобном не догадываешься, я рассмеюсь тебе в лицо.

— Я — догадываюсь, — проговорила Кристина. Она оперлась руками о стол, приблизила лицо к моему. — Я в контрразведке не первый день, мне положено догадываться! Но очень хотелось бы знать, откуда эти догадки могли появиться у тебя! Тебя не воспитывали… — она запнулась, — …так, как меня.

— Контрразведчиком, — кивнул я. — Не воспитывали, ты права. Но жизнь — штука непредсказуемая. Иной раз такие вещи, как падение с моста и последующее воскрешение из мёртвых, могут спровоцировать повышенную догадливость.

— Как я погляжу, это твоё падение много чего спровоцировало, — буркнула Кристина.

— О, ты даже не представляешь, как много. — Я взял чайник, наполнил чашку. Придвинул Кристине. — Угощайся. И прими, пожалуйста, естественную позу. Иначе горничная, которая наверняка подглядывает за нами в замочную скважину, решит, что ты ждёшь моего поцелуя.

Кристина, побагровев, откинулась в кресле. Взяла чашку. Тут же, впрочем, поставила обратно — рука у неё дрогнула.

Я улыбнулся:

— Что, так волнующе прозвучало?

— Ты невыносим!

— Это я уже слышал.

— И что ты планируешь делать? — помолчав, спросила Кристина. — Рассказать родителям Полли, что на самом деле угроза для их дочери существует — да еще какая? Заставить господина Нарышкина броситься на поклон к императору, умоляя всё отменить? Испортить моему отцу тщательно спланированную операцию — чтобы спасти от неведомой опасности свою невесту?

Я покачал головой:

— Во-первых, твой отец — не их тех, кто будет отказываться от спланированной операции ради того, чтобы уберечь какую-то девчонку. Если не получится с Полли, он выберет для подмены другую девушку, только и всего. А во-вторых…

— Что? — Кристина не отрывала от меня взгляда.

— Во-вторых, я — не из тех, кто будет ставить операцию под угрозу срыва, — отрезал я. — Я не хуже тебя и твоего отца понимаю, как важно для тайной канцелярии выйти на похитителей.

— А… зачем тогда ты мне это говоришь?

— Затем, чтобы ты понимала: на байки о безопасности я не поведусь! Для того, чтобы в случае чего прийти на помощь Полли, я хочу быть в курсе всех деталей. Абсолютно всех, ясно? И скажи это своему отцу, если одних только моих слов для него будет мало — так мы сэкономим кучу времени.

Кристина долго смотрела на меня. Пробормотала:

— Знаешь… А ты ведь похож на него.

— В чём?

— Для тебя тоже на первом месте — дело, которому ты служишь.

Я покачал головой:

— Нет. На первом месте для меня всегда были и будут люди, которые мне доверяют. Тех, кого взялся защищать — я буду защищать до последней капли крови… Слушай, пей чай, пожалуйста? Не нервируй Китти. А то она того гляди ворвется сюда.

Кристина послушно взяла со стола чашку. Рассеянно сделала несколько глотков. Пробормотала что-то.

— Что? — не расслышал я.

— Ничего. Просто… — Кристина повернулась ко мне, прямо посмотрела в глаза. — Хочу, чтобы ты знал. Я рада, что мы с тобой на одной стороне.

Глава 11

В образе

— Костя, всё это какое-то сумасшествие, я боюсь, — залепетала Полли, когда мы с ней шли по парковой дорожке к воротам.

Было раннее утро, в кронах деревьев щебетали птицы, не устающие радоваться пришествию весны. Настроение было такое… лёгкое. Хотелось просто гулять и ни о чём не думать, проветривать голову. Но — увы, покой нам только снится…

— Не бойся, — сказал я. — Тебя будет охранять не только императорская гвардия, но и спецслужбы. Амулет не потеряла?

Полли, побледнев, коснулась платья в районе груди. Амулет по моей просьбе раздобыл Платон. Штука была редкая и не приветствующаяся законом, однако я решил на такие мелочи закрыть глаза. При использовании амулета возникала мощная звуковая волна, которая оглушала всех в радиусе метров десяти, кроме владельца. Если всё крепко пойдёт не так — у Полли появится дополнительный шанс спастись.

Накануне я до поздней ночи согласовывал с Витманом план охраны императорского кортежа. Просматривал все улицы на карте, искал неочевидные возможности, и сейчас был твёрдо уверен: после похищения «великой княжны» злоумышленникам не скрыться. За ними проследят, и их возьмут.

Самый нервный момент заключался в том, что Полли нужно было позволить похитить. Чтобы выяснить, куда и к кому её увезут после. И вот тут я мог надеяться только на профессионализм людей Витмана — что, впрочем, не помешало мне надеть на Полли страховочный амулет.

— Ах, меня совершенно не тревожит вся эта ерунда! — отмахнулась Полли, и я, от неожиданности поперхнувшись воздухом, закашлялся. — Похищение — фи! Что может быть глупее и банальнее?

— А… чего же ты тогда боишься? — удивился я.

— Ты шутишь?! — Полли вытаращила на меня глаза. — Мне придётся несколько дней жить во дворце! И не просто жить, а притворяться великой княжной!

Я едва успел развернуть вокруг нас завесу. Шансов на то, что в парке нас кто-то подслушает, было исчезающе мало, но всё же…

— Ох, — смутилась Полли, заметив мой маневр. — Прости…

— Бог простит, — мрачно сказал я. — Полли, пойми. Тебе придётся не притворяться Анной Александровной, а быть ею. Это значит, что когда наедине, без свидетелей, к тебе подойдёт сам император и поздоровается — ты скажешь ему: «Здравствуй, папа».

— Вот это меня и пугает до кончиков пальцев! — простонала Полли.

— Ты — прекрасная актриса, — напомнил я. — У тебя всё получится.

— Я — прекрасная, правда? — залилась краской Полли, опять отфильтровавшая из услышанного всё, не относящееся к делу.

— Моя невеста не может быть иной, — заметил я.

Полли была довольна, как удав, переваривающий слона. Но всё же беспокойство было слишком сильным, и она вновь побледнела меньше, чем через минуту.

— А что если после того, как всё закончится, я впаду в опалу? — пробормотала она. — Или, ещё хуже — мой род впадёт в опалу?!

— С чего бы это?

— Ну как же… Ведь я побываю в… В святая святых! Там, куда нет доступа не то что простым смертным, а вообще никому, кроме императорской семьи! Можно ли так?!

— Ни в какую опалу ты не впадёшь, — вздохнул я. — Император — человек чести, он не опустится до такой низости.

— Я и не думала сомневаться в моральных качествах его величества, — поспешила заявить Полли.

— Вот и молодец. А теперь — давай, входи в роль.

— Сейчас? — удивилась Полли.

— Сейчас, — кивнул я. — Ну? На счёт «три»! Раз-два-три!

Я щёлкнул пальцами, и бледное лицо Полли сделалось отрешённым, взгляд остекленел. Шаг изменился, стал более спокойным, размеренным.

— Полли? — позвал я, немного опешив от такой резкой перемены.

— …не понимаю, к кому вы изволите обращаться… — еле слышно произнесла Полли.

— Великолепно! — не сдержал я восхищения. — Ты гениальна!

Я был уверен, что Полли не выдержит. Она ведь так чувствительна к похвале. Но эта девушка вновь меня удивила. Она как будто чуть поморщилась и ещё тише сказала:

— …как экспрессивно…

Я не стал добавлять к инструктажу, который проходила Полли, тот деликатный момент, что великая княжна Анна относится ко мне, скажем так… неравнодушно. Кого другого она наверняка упрекнула бы в экспрессивности, меня — никогда.

Ну да это ладно. Ведь во время операции меня рядом не будет. А если Полли начнёт волноваться насчёт моих отношений с великой княжной, никому от этого легче не станет.

Из образа Полли уже не выходила. Так мы с ней и подошли к стоящей за воротами академии машине с магической тонировкой на стёклах.

«Тонировка» эта, как я успел разобраться, была куда более функциональной, чем могло показаться на первый взгляд. Вот, например, сейчас я отчётливо видел за рулём усатого пожилого мужчину в шляпе-котелке. Он хмуро изучал развёрнутую карту. На заднем сиденье тосковала чопорная дама в кремового цвета платье и шляпке, украшенной цветами. В руках она теребила сумочку и время от времени что-то говорила водителю, который в ответ раздражённо шевелил усами.

Однако стоило открыть дверь, как реальность изменилась.

На заднем сиденье обитал Витман в тёмно-сером плаще, а за рулём сидел здоровенный детина лет двадцати пяти, без всякой шляпы.

Просто чёрные окна возбуждают любопытство, а вот обыденная картина легко отводит любопытные глаза.

— Приветствую вас, госпожа Нарышкина, господин Барятинский, — сказал Витман.

Ни он, ни водитель не выходили, чтобы не разрушать иллюзии. Я пропустил Полли вперёд, сам влез за ней следом, захлопнул дверь.

— …вы меня с кем-то перепутали, — сказала Полли.

— О, да я вижу, вы уже в образе, — улыбнулся Витман. — Приятно наблюдать столь профессиональный подход к делу. Впрочем, вряд ли я могу позволить себе усомниться хоть в одном из учеников этого славного заведения.

Полли молчала, глядя перед собой, как зомбированная. Витман сделал водителю знак, и тот тронулся. Тут же поднялась перегородка, отделив нас от него.

— Ну что, всё по плану? — спросил я.

— Разумеется, — подтвердил Витман. — Всё пройдёт без сучка без задоринки!

— Сплюньте, — вздохнул я. — Вот когда пройдёт — тогда и будем открывать шампанское. А пока не вижу поводов для неуместного оптимизма. Лучше проявите паранойю и лишний раз перепроверьте какую-нибудь деталь.

— Вы меня поражаете, ваше сиятельство, — улыбнулся Витман. — Невозможно понять, откуда вы набрались такого глубокого жизненного опыта.

— Книжки про шпионов читал, — отшутился я.

По иронии судьбы, приехали мы на достопамятный пустырь, где когда-то давно я встречался с людьми Федота. Аккурат перед тем как поехать громить завод Лавра. Видимо, пустырь этот любили не только бандиты. Он отлично просматривался во все стороны, и можно было не опасаться ни слежки, ни внезапных гостей.

— Приехали, — сообщил Витман, когда водитель остановил машину. — Придётся немного подождать. Не желаете размять ноги?

Полли вздрогнула и посмотрела на Витмана:

— …вы не могли бы оставить нас одних?..

— Ко… конечно, — сказал тот, слегка опешив.

Стукнул в перегородку и выбрался наружу, захлопнул дверь. Через пару секунд хлопнула вторая дверь, спереди, и мы с Полли оказались совершенно одни, в наглухо затонированной коробке, освещаемой тусклой лампочкой под потолком.

— Костя, — сказала Полли, вывалившись из образа великой княжны. — Я хочу обратиться к тебе с крохотной просьбой, и надеюсь, что ты отнесёшься с пониманием…

— Конечно, — кивнул я.

— Не подумай, будто я не доверяю людям, которые обеспечивают безопасность нашей великой Империи. Но всё же… Может сложиться так, что мыс тобой больше никогда не увидимся.

— Полли, перестань, всё будет…

— Костя, у нас очень мало времени! — чуть ли не всхлипнула Полли.

И правда, я уже слышал шорох шин второго подъезжающего автомобиля.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Поцелуй, — сказала Полли и покраснела до корней волос.

— Э…

— Один маленький поцелуй от человека, с которым я собираюсь обручиться! Разве это так много перед смертью?

— Так! — Я схватил Полли за щёки, заглянул ей в глаза. — Хватит о смерти, накаркаешь! Никто не умрёт, всё будет хорошо. Ясно?

— Я…

Я поцеловал её в губы. Полли содрогнулась, едва не отпрянула, но тут же расслабилась, и её руки обвили меня за шею.

Спустя несколько секунд она отстранилась.

— Я буду ждать нашей встречи, — прошептала Полли. — Не выходи, не нужно лишний раз мелькать. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — улыбнулся я.

— И тебе удачи на Игре!

Полли выскользнула из салона, оставив меня с неприятным ощущением, будто я пытаюсь отсидеться, пока она делает всю работу. Да, собственно, так оно и было. Полли похитят какие-то непонятные упыри, которые неизвестно что с ней сделают. А я? Я просто буду участвовать в Игре, пусть и международного значения. А, ну и ещё буду приглядывать за великой княжной — которая, насколько я её знаю, вряд ли доставит мне какие-то проблемы.

Дверь открылась, и Полли вновь села рядом со мной.

— Что-то забыла? — спросил я.

— …что?.. — Рассеянный взгляд в ответ.

— Кто там подъехал? Великую княжну не привезли?

— …привезли…

И тут понимание шарахнуло меня по темечку, будто кувалдой.

— О-о-о… — протянул я. — Почему-то думал, что внешность вам изменит впервые моя сестра. Прошу прощения. Здравствуйте, Анна Александровна.

— …здравствуйте… — пролепетала великая княжна.

Дверь вновь открылась, и рядом с Анной втиснулся Витман. Мне всё ещё казалось, что Полли сейчас встрепенётся, рассмеётся, скажет: «Да я же шучу!». Но она сидела, сложив руки на коленях, и глядела перед собой и чуть вниз. Казалось, что перед её взглядом разворачиваются невидимые для посторонних картины.

— Итак, операция «Кронштадт» началась, — сухо сказал Витман. — Прежде чем мы тронемся, я хочу напомнить: рядом со мной сейчас сидит Аполлинария Андреевна Нарышкина, невеста — пусть пока и не объявленная — Константина Александровича Барятинского, курсантка Императорской Академии. Натура импульсивная, противоречивая, обладающая сангвиническим темпераментом. Это нужно помнить вам обоим. Ваша миссия не настолько важна, как миссия настоящей Аполлинарии Андреевны, и всё же вы не должны возбудить никаких подозрений. Смею надеяться, это понятно?

— Принял, — кратко ответил я.

— …я понимаю… — отозвалась великая княжна.

— Нет-нет, вы не понимаете, — нахмурился Витман. — Покажите мне настоящую Аполлинарию Андреевну!

— Я… всё поняла, — сказала, чуть повысив голос, Анна. — Я очень рада, что еду в Кронштадт вместе с моим возлюбленным…

Говорила она как робот. Разве что на «возлюбленном» щёки порозовели.

— Я сказал: настоящую! — рыкнул Витман.

Анна дёрнулась всем телом, как кошка, на которую брызнули водой.

— Я не могу дождаться, когда мы уже приедем в Кронштадт! — вдруг взвизгнула она и ударила себя кулаками по коленкам. — Костя! — повернулась ко мне. — Мы будем жить с тобой в одном отеле! Ты ведь рад? Рад?!

Я перевёл взгляд на обалдевшего Витмана и спросил:

— А вы точно их не перепутали?..

— Я теперь уже и сам немного сомневаюсь, — отозвался Витман.

Анна смущённо потупила взгляд.

* * *

Если за Полли я немного переживал, то Анну мне было попросту жалко. До похищения Полли не грозило ничего. Ей предстояло кататься, как сыр в масле, во дворце, отыгрывая роль великой княжны, которая давалась ей проще лёгкого. С пробивным характером Аполлинарии Андреевны там вообще никаких проблем не должно возникнуть. Ну, постесняется немного, но уверен, уже сегодня к вечеру будет мысленно визжать от восторга, а обо мне и думать забудет.

Анне же предстояло заниматься страшными для неё вещами: бурно на всё реагировать и общаться с людьми.

Скажем так: обезьяна не помрёт, если несколько дней не попрыгает. А вот если ленивца заставить танцевать лезгинку…

— Это для тебя первый выезд за пределы дворца? — спросил я, когда мы с Анной шли по дорожке к гаражу.

Согласно легенде, составленной Витманом, в качестве поощрения перед отбытием на Игру её участникам разрешалось навестить родных. В Кронштадт мы также могли прибыть в частном порядке. Предполагалось, что моя «невеста» по своему обыкновению увязалась за мной, и мы приедем вместе на моём автомобиле.

— …почему первый?.. — вяло удивилась великая княжна. — …мне приходилось…

— Полли, — позвал я.

Девушка вновь дёрнулась, скрипнула зубами и весело произнесла:

— Меня часто брали с собой в путешествия! Я бывала и в Москве, и за границей. Кроме того, мы регулярно выезжаем на пикник, просто катаемся по городу, а ещё…

— Ясно, — перебил я. — То есть, всё своё время ты проводишь с семьёй и кучей прислуги?

Я подошёл к своему автомобилю, который к Рождеству так удачно модифицировал Вова. Разумеется, афишировать эту модификацию я не собирался. Всё же «приставка» для превращения магии в кинетическую энергию не предназначалась для свободной установки. Патент принадлежал Вове — моими стараниями — однако эксклюзивным правом пользовались Юсуповы. Их же бизнес-модель предполагала продвижение её в виде новейшего автомобиля — «Чёрный Призрак». Насколько это умный ход, я сказать не мог, поскольку не был бизнесменом, но раз уж этот ход делают чёрные маги — значит, наварятся прилично. А потом, может, еще и расширят модельный ряд.

— К… Костя? — пролепетала Анна.

— М? — взглянул я на неё.

Великая княжна стояла в гараже, сложив руки перед собой и опустив плечи. От её фигуры веяло каким-то ледяным отчаянием. Такой безысходности я не испытывал даже когда меня в яме заваливали трупами.

— Что случилось? — тут же перешёл я в режим повышенной боевой готовности.

Мгновенно просканировал окружающее пространство, но не обнаружил никаких угроз.

— …я отвечала на твой вопрос…..а ты меня перебил…..Полли говорила бы иначе?….я всё делаю не так?..

Я медленно выдохнул, закрыл глаза и сосчитал до десяти. Это ж как много усилий надо над собой сделать! Первое: я не Капитан Чейн, я — Костя Барятинский. Второе: передо мной не Полли, передо мной Анна. Третье: нельзя ни в коем случае допустить у неё нервного срыва или ещё чего-нибудь в этом духе. Нельзя хотя бы потому, что это, мать её так, дочь Императора!

— Всё ты делаешь правильно, — сказал я, открыв глаза. — Полли я постоянно перебиваю.

— …почему? — хлопала глазами княжна.

— Ну, потому что мы с детства дружим, и нам нет нужды соблюдать этикет, когда мы просто болтаем, — пожал я плечами.

В глазах княжны появился животный ужас.

— …и мы постоянно будем так просто болтать?.. — прошептала она.

— Да, — кивнул я. — Просто болтай. Не думай. Вообще! Увидишь птичку — тыкай в неё пальцем и кричи: «Птичка!» Время от времени мечтай вслух о нашей свадьбе. И почаще пытайся остаться со мной наедине.

Анна тяжело сглотнула и спросила севшим голосом:

— …а когда мы останемся наедине?..

— Там уже можно ничего не делать, мы ведь будем наедине, — успокоил я. — Можно просто обсуждать, как ты себя чувствуешь, и планировать следующий шаг. Помни: я всегда на твоей стороне, я тебя защищаю. Договорились?

— …договорились… — потерянно улыбнулась великая княжна.

Тут послышался топот, и в гараж влетела Надя. Я поднял руки, стремясь её успокоить, чтобы не травмировать и без того трясущуюся от ужаса княжну, но меня опередили.

— Ты! — Надя ткнула в меня пальцем. — Ты приехал и сразу пошёл в гараж! Костя, я, конечно, знала, что свою машину ты любишь больше, чем свою семью, но вовсе не обязательно это так демонстративно показывать! Фи! — Она вздёрнула нос. Впрочем, тут же его опустила и уставилась на «Полли». — А ты! — всплеснула она руками. — Зачем ты ему потакаешь? Или вы тут что-то задумали? — прищурилась Надя. — Вдвоём, в гараже… Ах, вы…

— Надя! — прорычал я сквозь зубы. — Это…

— Я знаю, кто это! — оборвала меня Надя, подошла к остолбеневшей княжне и обхватила её предплечье обеими руками. — Это — моя лучшая подруга с самого детства, и общаться она будет всю поездку со мной. А на тебя мы обиделись, ясно?.. О, дорогая, мне кажется, у тебя немного размазалась тушь. Пойдём ко мне в комнату, я мигом всё поправлю.

Мне тоже уже начало казаться, что маскировка — наложенная, по словам Витмана, самой императрицей, — начала сползать. У княжны немного изменился цвет глаз.

Надя буквально уволокла княжну из гаража. Та напоследок бросила на меня такой взгляд, которым, наверное, награждает любимого хозяина корова перед забоем. Я улыбнулся и показал ей большой палец. Чёрт уж знает, поймёт ли она в принципе этот жест.

Девушки скрылись, а вместо них появился привратник.

— Ваше сиятельство, — поклонился он, — там — господин Пущин, говорят, что к вам-с…

— Ну так проводи его сюда, — вздохнул я.

Глава 12

Чёрный Призрак

Мишель — это был глобальный просчёт с моей стороны. А всё моя проклятая добрая душа белого мага, которая изо всех сил борется с чернотой. Я видел, что Мишелю очень хочется поехать на Игру, но в финансовом плане он эту авантюру потянуть никак не мог. Дорога, проживание — всё это бюджетом не оплачивалось. Предполагалось, что для курсантов такие расходы — мелочь, которую можно даже из карманных денег выделить, не особо напрягаясь. В основном, конечно, так оно и было, но Мишель к богатым родам не относился. Поэтому я, во-первых, предложил его подвезти, а во-вторых, попросил деда оплатить проживание.

Дед, конечно, побухтел. Он не был жадным, но жил в этом мире подольше моего и понимал, как всё устроено. Сделать такое подаяние аристократу — значит, оскорбить. Поэтому я сказал Мишелю, что он мне нужен. Мало ли, вдруг на Игре придётся делать срочную замену, и как раз понадобится мощный Щит.

Мишель такое объяснение проглотил легко и согласился. И вот теперь он сидел в машине рядом со мной, а «Полли» и Надя о чём-то шушукались на заднем сиденье. Ну, то есть, шушукалась в основном Надя, однако великая княжна ей периодически отвечала — я присматривал за ними в зеркало заднего вида.

Задним числом до меня дошло, что Надю на дело подписали далеко не просто так. В Кронштадте великую княжну будут опекать специальные люди, и наверняка не было особой проблемы найти среди них человека, способного подновлять ей лицо. Но Надя была действительно лучшей подругой Полли. И, безусловно, великой княжне было гораздо комфортнее общаться с девушкой, чем со мной. Всё меньше давление на психику.

И всё было бы ладно, если бы я не взял Мишеля. Может быть, по застенчивости Мишель и сумел бы составить достойную конкуренцию великой княжне Анне. Однако он, разумеется, не посвящённый в операцию, сейчас наверняка думал лишь об одном: он, Мишель, едет в путешествие вместе со своей возлюбленной Полли. Да это же шанс!

И как я опять умудрился забыть, что имею дело с подростками, для которых «любовь» — это не физическое упражнение, помогающее снять стресс, а… А вообще хрен пойми что — тёплое, большое, невесомое и волшебное.

Неудивительно, что с самого начала поездки я был мрачнее тучи. Переводил взгляд с дороги на зеркало заднего вида, оттуда — на молчаливого Мишеля и обратно. Ехали пока по Петербургу. Было ещё довольно раннее утро, открывались магазины. И когда я проезжал мимо одного из них, «Полли» вдруг подала голос:

— Ко… стя, ты не мог бы остановиться ненадолго здесь? Мы ведь не очень спешим?

Мысленно я поставил Наде высший балл. Уж не знаю, как она обработала свою подругу, но та стала чувствовать себя в роли Полли значительно увереннее.

— Как прикажете, ваше величество, — машинально ответил я так же, как ответил бы настоящей Полли. И только когда, прижимаясь к тротуару, бросил взгляд в зеркало и увидел исполненный ужаса взгляд, понял, какую ерунду сморозил.

«Полли» дрожащей рукой ощупала своё лицо. Лицо было бледным.

— Костя, ты смущаешь Полли! — ледяным тоном сказала Надя, тоже всё прекрасно осознавшая. — Что ты хотела, дорогая?

— Я-а-а-а?….хотела?.. — пролепетала та.

Она, кажется, забыла уже не только, чего хотела, но и в каком городе находится. Повернула голову, посмотрела в окно, и тут же лицо её оживилось.

— Я хотела зайти в этот магазин.

— Хорошо, — кивнул я.

Возникла заминка. Возникла очень хреновая заминка. Потому что Полли уже выпрыгнула бы из машины. Но великая княжна такого себе даже представить не могла. Она ждала…

И Мишель, чёрт бы его побрал, сориентировался раньше меня.

Он открыл дверь, второпях едва не выпав на тротуар, после чего выскочил, отворил дверь для своей возлюбленной и предложил ей руку. Как только дверь захлопнулась, я уронил голову на руль.

— Ну чего ты так переживаешь? — спросила Надя. — По-моему, пока всё идёт лучше некуда!

— И это ты называешь «лучше некуда»? — спросил я с тоской. — Мы едва от дома отъехали, а она уже палится, как банан в ведре с картошкой.

— Так! — Голос Нади изменился. — Во-первых, что за «палится»? Я на Владимира ругаюсь, когда он позволяет себе подобные словеса, а тут такой удар в спину от родного брата! А во-вторых, «банан в ведре с картошкой» — недостаточно изящная метафора для данной ситуации, ты не находишь? Пусть будет «золотая рыбка в аквариуме с гуппи».

Я поднял голову и посмотрел в зеркало на Надю.

— У нас на курсах, в холле, стоит огромный аквариум, — пояснила та. — Там жили гуппи, потом к ним подселили золотую рыбку.

— И чем всё закончилось? — спросил я.

— Она их съела.

— Супер, — вяло обрадовался я. — Пошли, посмотрим, что там происходит. Мы, как-никак, опекаем императорскую дочку.

— Ой, правда! — встрепенулась Надя и сама выскочила из машины.

* * *

Внимание великой княжны привлёк, как оказалось, книжный магазин. Лавка только открылась, хозяин — плешивый сухонький старичок — ещё зевал. А «Полли» ходила между рядами с мечтательным выражением на лице.

Я вдруг подумал, что великой княжне вряд ли вообще когда-либо доводилось бывать в магазине — любом, не только книжном. Книги, как и любые другие вещи, особе императорской крови наверняка доставляли по первому капризу. Но богатых, пестрящих яркими корешками полок, вживую она не видела никогда. И сейчас буквально оказалась в раю. Из которого, судя по выражению лица, вытащить её в ближайшие пару часов будет невозможно.

— Зачем тебе книги? — не отставала от подруги Надя. — Мы едем всего на пару дней.

— Пару… дней… — прошептала забывшая обо всём «Полли». — …пару… дней…

И решительно вытащила с полки первую книгу. На неё легла вторая, третья, четвёртая. Потом великой княжне стало тяжело, и она отнесла всю стопку на стол, за которым сидел хозяин магазина. Старичок немедленно прекратил зевать, в глазах его загорелся золотистый свет.

Я решил предоставить переговоры Наде, сам отыскал Мишеля, который, затаив дыхание, наблюдал за Полли, держа в руках для отвода глаз раскрытую книгу.

— Я и представить не мог, что она так много читает, — шёпотом поделился со мной Мишель.

— Это хорошо или плохо? — в тон ему отозвался я.

— Что может быть плохого в начитанности? — обратил Мишель ко мне удивлённый взор.

Я пожал плечами и щёлкнул пальцем по странице, на которой была раскрыта книга. Мишель не глядя схватил с полки медицинский атлас. Заметил это, видимо, только сейчас.

— Ой. — Он покраснел и поспешил закрыть раздел под названием «Жѣнскыя рѣпродуктивныя систѣма». По иронии великого рандома открыл раздел «Мозгъ», и я одобрительно кивнул. — Какой конфуз, а если бы она подошла узнать, что я читаю…

Конфуз был бы маловероятен, потому что великая княжна понятия не имела, кто такой Мишель, и зачем он ей нужен. А если бы, паче чаяния, она всё же заметила бы его и соблаговолила заглянуть в книгу, то вряд ли подумала бы о Мишеле что-то дурное. Внутренний мир Анны был устроен очень сложно.

— Полли! — взвыла Надя, согнувшаяся под тяжестью книг. Она шагала к столу вслед за подругой, у которой в руках была точно такая же стопка. — Зачем тебе столько?!

— Они мне говорили, что продолжения про «Космическую принцессу» не существует! — воскликнула «Полли». — А на самом деле она просто влюбилась в бедного безродного работягу с астероида! Ты представляешь?! От меня скрыли целых двенадцать книг!

Я хмыкнул. Почему-то думал, что наша «принцесса» читает философские трактаты и классическую литературу, а речь, оказывается, идёт о тупейшем приключалове. Этой «Космической принцессой» многие в Академии тайком зачитывались. Не только девушки, кстати говоря.

Уж не знаю, почему, но в этот момент я почувствовал к Анне большее расположение. Как будто сумел разглядеть в ней живого человека.

— Ну хорошо, а эти-то двадцать зачем? — простонала Надя.

— Это спин-офф, — отрезала великая княжна, закрыв таким образом дискуссию. — Будьте добры, отнесите книги в мой экипаж, а вот это я возьму с собой.

Она взяла книжку в цветастой обложке, изображающей принцессу в розовом платье рядом с каким-то оборванцем на фоне космоса. Они держали в руках псевдофутуристические пистолеты и палили лучами в разные стороны. «Космическыя прiнцѣсса, часть восьмыя: Любовь не должна умѣрѣть», — гласила надпись на обложке.

Великая княжна вышла из магазина, уже погруженная в чтение. Надя повернула голову и посмотрела на меня беспомощным взглядом.

— Я ничего не смогла сделать, Костя!

— Ну, ты старалась, — вздохнул я. — Что ещё ты могла? Вырывать книги у неё из рук?

— Триста пятьдесят восемь рублей за всё, — сообщил старичок, невидимый из-за стопок книг.

Надя неподобающим образом икнула, услышав сумму. Наверное, великая княжна в принципе не отдавала себе отчёта в том, что в мире существуют деньги. А Мишелю, судя по звукам у меня за спиной, сделалось плохо. Он поспешил вернуть медицинский атлас на полку.

— Ладно, — пробормотал я, подходя к столу. — Надеюсь, деда не перешибёт инфаркт… Вы ведь возьмёте чек?

— От господина Барятинского я готов взять одно лишь честное слово, — улыбнулся мне старичок.

— Чек надёжнее, — улыбнулся я в ответ и достал книжку. — Да и обналичить проще… Мишель! Ну что ты стоишь? Давай, во имя великой космической любви.

Мишель поднял внушительную стопку книг. Надя придержала ему дверь, пока я вписывал сумму в соответствующую графу.

* * *

На этом, собственно говоря, с маскировкой было покончено. Великая княжна исчезла. Нет, она, конечно, присутствовала в машине, выглядела как Полли и даже иногда издавала звук переворачиваемой страницы. Но говорить с ней было бесполезно.

Зато я впервые увидел, как у неё горят глаза. Может быть, в обычной жизни эта девушка и напоминала темпераментом снулую рыбу, но когда она погружалась в чтение любимой книги, можно было увидеть её настоящую.

Я ловил себя на мысли, что хотел бы посмотреть, как она читает, будучи в своём облике. И господь услышал мои молитвы…

— Надя! — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не звучало подозрительных ноток.

— Что? — повернулась ко мне Надя.

Она, лишившись собеседницы, грустно смотрела в окно.

— Вам с Полли никуда не надо? Ехать пятьдесят километров.

— Ой, да ты пролетишь эти километры за пару минут! — отмахнулась Надя.

— Точно?! — с нажимом переспросил я.

Надя уловила интонацию и посмотрела на великую княжну.

— Ох-х… — выдохнула она и засуетилась. — Эм-м-м… Полли, дорогая, ты не хочешь ли… М-м-м… Давай заглянем вот в эту милую ювелирную лавку?

— Нет, — откликнулась Анна, не отрывая глаз от страницы.

— Но там же те самые серьги, о которых я тебе рассказывала! — взмолилась Надя. — Просто посмотри и скажи, идут ли они мне.

— Идут, — сказала Анна и перевернула страницу.

Лицо её продолжало неуловимо изменяться. Мишель, слава богу, пока ничего не замечал.

Ладно. Если гора не уходит от Магомета — Магомет уйдёт сам.

— Заправиться надо, — сказал я и, мигнув поворотником, свернул к заправке. — Мишель, поможешь?

— Конечно, — сказал Мишель, который совершенно очевидно не имел понятия, что происходит на заправках и какая там может понадобиться помощь.

Это была последняя заправка перед трассой, ведущей на Кронштадт. Я подъехал к первой же колонке. Вернее, почти подъехал.

Откуда взялся этот блестящий чёрный автомобиль, я даже понять не успел. Он просто проплыл справа от меня, подрезал и остановился.

— Уё… — сдержался я, чудом успев оттормозиться в сантиметре от бампера.

Девушки сзади вскрикнули. Впрочем, Анна, кажется, вскрикнула потому что сюжет книги выполнил какой-то неожиданный поворот.

— Надя, разберись тут, — сухо сказал я. — Мишель — на выход.

Мы с ним вышли одновременно. И тут же из машины высыпали пассажиры — четверо парней и одна девушка. Все они были нашими ровесниками и носили учебную форму, но — не нашей академии.

О чём-то оживлённо болтая, они разминались, щурились на солнце. Водитель снял «пистолет» с держателя и открыл крышечку бензобака.

— Эй, уважаемый! — крикнул я. — Вас кто обучал так ездить?

Водитель — коротко стриженный шатен с тонкими усиками — смерил меня равнодушным взглядом.

— Боюсь, тот человек больше не даёт уроков, поищите в своём городе, сударь, — ответил он.

Я опустил взгляд на то место, куда едва не врезался и увидел номер. Номер был московским. А ещё до меня запоздало дошло, что подрезал меня «Чёрный Призрак».

— Это болельщики московской команды, — пробормотал стоящий рядом со мной Мишель.

— Да это же князь Барятинский! — воскликнул полный парнишка, который выбрался с пассажирского сиденья.

Тут на меня воззрились все.

— Ого, сам господин Барятинский! — капризным голосом произнесла девица. — Какая встреча, какая честь для нас!

Тут они все переглянулись и как-то по-идиотски захихикали. Я понял, что моё терпение за это утро потрепали уже достаточно.

— Вот что мы сейчас сделаем, — сказал я, дождавшись, пока хихиканье утихнет. — Вы вернёте шланг на место, сядете в свой рыдван и проедете к следующей колонке. Тогда я сделаю вид, что ничего этого не было.

— Ох, как страшно! — Девушку заслонил широкоплечий малый с неприятным взглядом колючих глаз. — И что же нам сделает господин белый маг? Подарит корзину цветов?

Разразившись хохотом, толпа удалилась в здание заправочной станции.

— Какие нахалы, — сказал опешивший Мишель. — Не понимаю, чего они пытаются таким образом добиться?

— Добьются — узнают, — сказал я, подошёл к «Призраку», вытащил шланг и поставил «пистолет» на место. — Там, в багажнике, трос — подай, будь добр?

К тому моменту, как заподозрившие неладное мажоры выбежали на улицу, я уже врубил задний ход. Трос натянулся, и «Призрак» нехотя отполз от колонки.

Дебилы бежали, размахивая руками. Я улыбнулся и тоже им помахал через ветровое стекло.

— Костя, тебе не кажется, что ты создал опасную ситуацию на ровном месте? — спросила с заднего сиденья Надя.

— Уверен в этом, — пожал плечами я. — А что поделать? Извиняться уже поздно.

Великая княжна продолжала читать. Надя подновила ей маскирующее заклинание, но та едва ли заметила такую мелочь.

Я вышел из машины, снял трос, свернул его и бросил в багажник. Потом вернулся за руль и, обрулив проигравшего холодную войну «Призрака», подкатил к колонке.

— Этих колонок тут ещё пять штук! — ворчала Надя.

— Я умею считать, — огрызнулся я.

— Ох, Костя…

Я вновь выбрался наружу. Тут уместно задаться вопросом, почему же озверевшие московские гости уже не окружили меня и не попытались натворить непоправимых глупостей. Секрет заключался в Мишеле, которого я оставил в авангарде. Он просто выставил свой знаменитый Щит, и вся пятёрка дебилов дружно по нему размазалась. Тот, широкоплечий, даже упал.

Теперь они, как актёры немого кино, шли вдоль Щита, ощупывая его руками, и пытались найти, где он заканчивается. Зная Мишеля, я мог предположить, что заканчивается он далеко, правда, продержится не долго. Всё же уровень у него был — такой себе.

Вставив «пистолет» в бак, я подошёл к Мишелю, хлопнул его по плечу и протянул купюру:

— Достаточно. Оплатишь топливо?

— А ты?.. — покосился он на меня.

— Справлюсь, — улыбнулся я.

Мишель отменил Щит, взял деньги и поспешил к зданию заправки. Москвичи угрожающе надвинулись на меня.

— Ты… — прошипел широкоплечий с холодным взором. — Да как ты…

— Знаешь, чем отличается белый маг от чёрного? — перебил я, удобно устроившись на капоте своего автомобиля. — Чёрный тебе ещё и шины бы пробил. Добро пожаловать в столицу.

Сзади меня загудела колонка, дёрнулся шланг, и топливо полилось в бензобак.

— Да я… — дёрнулся широкоплечий, но водитель внезапно проявил наличие мозгов и положил руку ему на плечо.

— Не надо, Валерий, — сказал он и улыбнулся мне. — Один-ноль, господин Барятинский. Мы тоже умеем ценить изящество решений. Позвольте выразить вам своё уважение.

Он протянул мне руку. Я внимательно осмотрел ладонь, перевёл взгляд на улыбающееся лицо.

— Не желаете представиться? — спросил я.

Водитель нисколько не смутился, ощерился ещё шире.

— О, разумеется! Евгений Иммануилович Анохин, к вашим услугам. Моё имя, увы, не так известно, как ваше.

Ситуация нравилась мне даже меньше, чем в самом начале, когда дебилы проявляли открытую агрессию. Теперь этот Евгений улыбался, демонстрируя запредельную доброжелательность, а все остальные стояли полукругом и, затаив дыхание, будто чего-то ждали. Чего?

Вспомнилось одно из идиотских «развлечений» в приюте, где я рос: плюнуть на ладонь и пожать кому-нибудь руку. После этого можно было носиться по коридорам и радостно вопить, что идентификационный номер такой-то отныне — персона нон-грата, с ним нельзя разговаривать и тем более нельзя прикасаться к нему, иначе станешь таким же. Ну, в соответствующих возрасту и образованию выражениях.

Вряд ли местные аристократы развлекаются подобным образом.

— Константин Александрович Барятинский, — сказал я, встав с капота, и пожал руку Евгения.

Как только его пальцы сомкнулись на моей ладони, у меня потемнело в глазах. В руку как будто вонзилось сотни три иголок, и они с каждым мигом проникали всё глубже.

— Очень! Очень приятно, Константин Александрович! — мурлыкал Евгений под довольные смешки друзей. — Приятно поставить вас, наконец-таки, на место. Вы, кажется, думаете, что столичное происхождение позволяет вам задирать нос? Это не так! Даже то, что вы по недоразумению входите в Ближний Круг, не даёт вам такого права. Мой род был основан ещё когда Москва была столицей Российского царства, и Барятинские моим предкам на охоте ружья заряжали!

Я тряхнул головой. Боль была адской, но я, глядя на наши сцепленные руки, не видел никакого оружия. Видел лишь едва заметные искры, как будто звёздочки из комикса, порхающие вокруг наших ладоней. Против меня применили какую-то черномагическую технику. Ясный день — черномагическую, мог бы и не уточнять.

Девять из десяти человек сейчас бы визжали в голос, умоляя прекратить, и, судя по перекосившейся роже Евгения, он уже начинал удивляться, почему я не издал ни звука. Техника явно вытягивала из него силы нещадно.

И что ему предложить в ответ? Шарахнуть чем-нибудь таким же черномагическим? Мужественно вытерпеть? Или…

— Взаимно приятно, господин Анохин, — сказал я и, невзирая на боль, сжал ладонь крепче. — Мне искренне жаль, что вы так восприняли мои действия. Поверьте, у меня и в мыслях не было кичиться происхождением или членством в Ближнем Кругу. Приношу вам свои глубочайшие извинения.

Глаза Евгения раскрывались всё шире и шире. Боль у меня в руке не утихала, но зато ладонь Евгения издала еле слышный хруст.

— А-а-а-а-ай-яй-й-й! — завизжал Евгений.

Он дёрнулся — тщетно, попытался разжать мои пальцы свободной рукой — только насмешил. Тогда он бросился на колени и завыл. По щекам его текли слёзы.

Глава 13

Агнесса Кондратьевна

— Не знаю, кто там кому ружья заряжал при царе Горохе, — сказал я, наклонившись к Евгению, — да только сейчас, похоже, все ружья у меня, и стрелять я не стесняюсь. Позвольте ещё раз выразить вам своё восхищение от нашего приятного знакомства. Заверяю, что сохраню в своём сердце воспоминание о нём на долгие годы, чего и вам от всей своей души желаю.

Договорив, я разжал руку. Ладонь Евгения очевидно требовала медицинского вмешательства, он даже пальцами не мог толком шевелить. Прижал искалеченную конечность к груди и тихонько скулил.

— С кем ещё я не успел поздороваться? — Я с улыбкой обвёл взглядом оставшихся. — О, здесь леди! Могу я поцеловать вашу ручку?

Девушка, пискнув, метнулась назад, налетела на Мишеля, отскочила от него и врезалась плечом в соседнюю бензоколонку.

— Вот так вот, значит, ведут себя белые маги в Петербурге? — через губу произнёс широкоплечий Валерий.

— Помилосердствуйте! — разыграл я изумление. — Что же вам не понравилось? Крепкое рукопожатие — признак уважения к собеседнику.

— У него не руки, — простонал Евгений. — Не руки, а тиски! Он мне пальцы переломал!

— Евгений, встань, не позорься! — тряхнул его за плечо Валерий.

Всхлипывая и трясясь, Евгений кое-как поднялся на ноги. Брюки его сделались пыльными, да и вообще боевой запал компашка утратила. С налёта победить не получилось — только обделались. А продолжение грозило перерасти в полномасштабные боевые действия, от которых не выиграет никто.

Мишель подошёл ко мне и встал рядом, зачем-то сжав кулаки. На него никто не обратил внимания.

— Ну как? — спросил я.

— Что? — посмотрел на меня Мишель.

— Заправил?

— О да, конечно.

— Ну, значит, поехали, — кивнул я. — Приятно было пообщаться, господа. Даст бог — ещё свидимся на Игре.

Кивнув, я пошёл убирать «пистолет».

— А что, белые маги уже не оказывают помощь пострадавшим? — подала мерзкий голос девица.

— Эльвира, не надо, — оборвал её Валерий. — Нам не нужна их помощь.

— Сожалею, дамы и господа, — сказал я, возвращая шланг на место. — Целителей среди нас нет. Мог бы порекомендовать вам хорошую клинику в Чёрном Городе, да боюсь, что вы посчитаете ниже своего достоинства туда обращаться. Наверняка проблему уладят по месту проживания в Кронштадте. Правда, придётся, объяснять, как такое получилось. Мне тоже придётся объясняться… — Чем больше я говорил, тем печальнее становился. Потому что эти недоумки могут отделаться выговором. А я… А я рискую вылететь из Игры. Чему они будут только рады.

— Полли умеет исцелять мелкие травмы! — осенило Мишеля.

Мне захотелось сорвать «пистолет» и огреть им Мишеля по голове. Хотя, по уму, это себя надо было огреть.

Мишель распахнул дверь с той стороны, где сидела великая княжна, наклонился и о чём-то заговорил. Я прикрыл глаза. Господи… Двух часов не прошло, как я взял опеку над императорской дочкой — и что? И — пожалуйста. Втравил её в какой-то блудняк на автозаправке. Жизненный опыт Анны прямо сейчас умножается на десять.

Впрочем, я, кажется, поторопился с умозаключениями. «Полли» вышла из машины, держа в руке книжку, и не отводя от неё взгляда. Она явно была не здесь, а где-то в космосе, с бедным, но честным работягой с астероида. Отстреливалась из бластера от превосходящих сил противника.

Мишель, как слепую, подвёл её за руку к притихшему Евгению.

Хлопнула вторая дверь, вылезла Надя.

— Костя, что делать?! — зашипела она. — Она ведь не умеет целить! Наверное…

— Ну, не умеет — значит, не исцелит, — пожал я плечами.

Впрочем, поспешил подойти поближе. Вряд ли, конечно, эти отморозки нападут на девушку, но мало ли.

— Полли? — Мишель пытался вывести княжну из транса. — Ты не могла бы помочь?

— Ч-ч-что, простите? — пролепетала та и подняла взгляд. Увидела изувеченную конечность, и глаза её широко раскрылись: — О Господи, какой ужас, вам нужно к целителю!

— Но ты ведь можешь помочь, — сказал Мишель.

Он выглядел растерянным. До него, возможно, только сейчас начало доходить, что Полли сегодня какая-то не такая.

— Нет, — внезапно твёрдо сказала «Полли». — Небольшую рану я залечить могла бы, это безусловно. Однако здесь речь идёт не о заживлении мягких тканей, а о костях и хрящах. Здесь необходим настоящий целитель или обыкновенный хирург.

Я выдохнул. Молодец княжна! Всё-таки она отлично подготовилась. Даже я забыл, что с переломами и подобным Полли ничего сделать не может.

— Но я могу забрать вашу боль, — вдруг сказала княжна. — Вы позволите?

Евгений, который всё это время таращился на «Полли», как на восьмое чудо света (остальные от него не отставали), вздрогнув, протянул руку. «Полли» почти коснулась её. От её пальцев полился неяркий свет, в котором танцевали мелкие пылинки. Присмотревшись, я заметил, что эти пылинки поднимаются от руки Евгения к руке княжны. И по мере того, как они исчезают, коснувшись девичьих пальцев, напряжение спадает с лица Евгения.

— …вам лучше?.. — спросила «Полли», опустив руку и оборвав волшебный луч.

— Д-да, гораздо лучше, благодарю вас, — пробормотал Евгений, аккуратно опустив руку.

— …поторопитесь найти целителя и будьте впредь осторожнее, — сказала «Полли» и опустила взгляд в книгу.

Свободную руку она приподняла, будто пыталась что-то нащупать. Мишель, не будь дурак, понял, что имеется в виду, подставил локоть и повёл княжну обратно к машине.

Так, всё. Пора этот балаган прекращать.

— Едем уже, — процедил я сквозь зубы.

Надя, кивнув, запрыгнула на заднее сиденье. Мишель захлопнул дверь за «Полли», сел спереди. Я запустил движок и проехал мимо пятёрки москвичей. Ребята были какими-то застывшими.

— И этот человек ещё учит меня безопасному вождению! — воскликнула Надя.

— Я ведь не просил тебя делать, как я, — проворчал я. — Я просил делать, как я говорю.

Прошло пять минут, я уже начал было забывать о наших новых друзьях, когда они напомнили о своём существовании. В зеркале заднего вида появилось чёрное пятно, в мгновение ока доросло до автомобиля, который, издевательски сигналя, пронёсся мимо.

— Память — как у той золотой рыбки! — воскликнула Надя. — Костя!

В голосе звучал упрёк.

— А безопасность? — спросил я.

— Да какая уже безопасность! — всплеснула руками Надя.

— И то верно…

Мишель, сглотнув, взялся за ручку над дверью. Я положил ладони на вставки, сделанные Вовой на руле. И моя энергия плеснулась в недра автомобиля.

Рывок вперёд — и начавший было таять вдалеке «Призрак» стал увеличиваться.

— Ты догоняешь «Чёрного Призрака»! — взвизгнула Надя и захлопала в ладоши.

— Приставка одна и та же, — сказал я, сосредоточенно следя за дорогой. — Но их пятеро, из них — четверо парней, один с лишним весом. Нас — четверо: две девушки и…

Договаривать я не стал, потому что не сумел корректно переформулировать фразу «такой дрищ, как Мишель».

Объезжая «Призрака», я не удержался и помахал рукой водителю. За рулём на этот раз сидел Валера. Он попытался убить меня взглядом, но получилось откровенно так себе.

Мы летели ноздря в ноздрю все пятьдесят километров до Кронштадта. Я уже начал уставать, а Валера вовсе напоминал еле обтянутый кожей скелет. Наконец, он сдался, и я вырвался вперёд.

— Кажется, тут мы должны повернуть направо, — сказал Мишель.

Я свернул к гостинице, а «Призрак» пролетел мимо.

— Слава богу, — воскликнула Надя. — Я уж боялась, что мы будем жить в одном отеле.

— …в одном… отеле… — поучаствовала в разговоре «Полли».

* * *

Из дверей гостиницы выскочил расторопный парень в униформе, который, ни о чём не спрашивая, подкатил к нашим чемоданам специальную тележку. Двери перед нами распахнул швейцар, внутри обнаружился охранник. Вестибюль был отделан мрамором, на высоких окнах висели бархатные шторы, стойка регистрации сверкала полированным красным деревом. На пяти строгих, чёрных циферблатах, висящих на стойкой, отсчитывали время в Санкт-Петербурге, Париже, Нью-Йорке, Пекине и Токио золотые стрелки часов. В общем, выглядело всё очень богато.

— А нам точно сюда? — немедленно засомневался смущённый Мишель.

Мог бы уже и привыкнуть. Академия отделана ни разу не беднее. Хотя наши личные комнаты, конечно — эталон аскетизма.

— Вот сейчас и спросим, — сказал я, направляясь к стойке.

Мишель держался рядом со мной. Позади шла Надя, придерживая за руку погруженную в чтение великую княжну.

— Доброго дня, дамы и господа, — сказал улыбчивый мужчина лет сорока, стоящий за стойкой. — Чем я могу быть вам полезен?

— На нас должны быть зарезервированы номера, — сказал я. Барятинский, Барятинская, Нарышкина, Пущин.

Мужчина опустил взгляд куда-то — видимо, на невидимую для нас книгу регистрации постояльцев.

— Господин Барятинский прибыл на Игру, — добавила Надя. — А мы все — его сопровождение.

— …сопровождение… — согласилась «Полли». Надя осторожно погладила её по плечу, чтобы не волновалась.

— Ах да, Игра! — воскликнул мужчина. — Ну конечно, вот — Барятинский Константин! Рад приветствовать, ваше сиятельство… И Надежда Барятинская. Всё верно. Возьмите, пожалуйста, ключи. Ваш багаж уже принесли?

— Несут, — усмехнулся я.

Парень в униформе как раз вкатывал в холл тележку, на которую сложил наши чемоданы. Поверх чемоданов лежала стопка книг, которая опасно покачивалась, норовя рассыпаться. Парнишка придерживал её рукой.

Портье взмахом руки подозвал парня.

— Николай, вот этих господ проведи в их нумера. А потом доставишь багаж.

— Книги — в комнату Аполлинарии Андреевны, — уточнил я. — На чемоданах есть бирки.

— …книги… — пролепетала великая княжна.

— Прошу за мной, — сказал Николай.

Однако мы не успели сделать за ним и двух шагов, как впереди выросла солидная дама в чёрном платье колоколом. В правой руке она держала золотой лорнет.

— Займись багажом, Николай, — приказала она величественным тоном. — А гостей провожу я.

— Но… — начал было Николай.

— Ах, что за воспитание… — наморщила нос дама и, поднеся лорнет к глазам, внимательно посмотрела на Николая. — А ведь ваш папенька был прекрасным школьным учителем, неужели тут классическая ситуация: сапожник без сапог?

— Откуда вы знаете? — обалдел Николай.

— Константин Александрович, дайте дикарёнку на чай, иначе он не отстанет, — сказала дама, опустив лорнет.

— Прошу простить мою недогадливость, — заговорила Надя, пока я искал по карманам приличествующую случаю купюру. — Но с кем мы имеем честь разговаривать?

— Что, я не похожа на служащую отеля? — улыбнулась дама. — Ваша правда, Надежда Александровна. Меня зовут Агнесса Кондратьевна Лорберг, и я — администратор отеля. Для меня честь лично поприветствовать…

— А Спиридон Вадимыч куда делся? — влез Николай. — Сегодня ведь…

— Так, нет, это уже переходит всяческие границы! — Лицо Агнессы Кондратьевны покрылось красными пятнами. Она нашла взглядом мужчину за стойкой, который что-то сосредоточенно писал, и воскликнула: — Сударь! Я к вам обращаюсь, любезнейший. Кому, спрашиваю я, подчиняется сей дерзновенный младенец?

Мужчина поднял голову, и его глаза округлились. Он всплеснул руками и пулей вылетел из-за стойки.

— Николай! — зашипел он. — Что ты себе позволяешь? Досаждать Агнессе Кондратьевне! Прошу вас, сударыня, простите, он у нас с придурью…

— С, как вы изволили выразиться, придурью людям не место в отеле, подобном нашему, — отрезала Агнесса Кондратьевна и взмахом лорнета будто бы отсекла от себя досадную помеху. Перевела взгляд на меня. — Вернее будет сказать так: не каждый человек может себе позволить придурь. Придурь мальчика на побегушках — унылая шутка. Придурь состоятельного постояльца — закон. Прошу за мной, дамы и господа.

Когда Агнесса Кондратьевна повернулась к нам спиной — все переглянулись с недоумением. Кроме меня и великой княжны Анны. Я узнал Агнессу Константиновну по фотографии, которую показывал Витман, а великая княжна, кажется, вовсе не заметила никакой Агнессы, просто в душе радовалась, что ей почему-то позволили спокойно стоять и читать, а не идти и читать.

Разумеется, возлагать на одного меня охрану княжны, пусть даже и замаскированной, никто не собирался. Чёрный маг «Агнесса Кондратьевна» была на самом деле сотрудницей тайной канцелярии, и за жизнь Анны отвечала головой. Наверняка ещё многих работников отеля на этот период Витман подменил своими людьми, только мне, разумеется, о том не докладывали. Агнесса Кондратьевна же была, можно сказать, нашей связной.

Мы поднялись на лифте на нужный этаж, прошли по коридору, в котором почему-то стоял лёгкий цветочный запах, хотя цветов не было в помине.

— Господин Пущин, это — ваш номер, прошу, располагайтесь. — В руке Агнессы Кондратьевны появился ключ; царственным жестом она протянула его Мишелю. — Ваш сосед уже прибыл. Надеюсь, у вас останутся самые благоприятные впечатления о нашем заведении.

Сбивчиво поблагодарив, Мишель взял ключ. Когда дверь распахнулась, из-за неё раздался приветственный вопль Анатоля — они с Мишелем жили в одном номере. Точно таким же образом Агнесса Кондратьевна избавилась от Нади и «Полли». Когда последняя закрыла за собой дверь, меня взяли серьёзные сомнения, что она продолжит там дальше функционировать. Казалось, так и будет стоять за дверью, опустив взгляд в книгу. Интересно, что случится, когда книга закончится?..

— А это — ваш номер, Константин Александрович. — Агнесса Кондратьевна сама открыла дверь. — Прошу вас.

Я вошёл, она скользнула следом и закрыла дверь.

Номер я окинул быстрым взглядом. Раза в полтора больше комнаты в общежитии, огромная кровать на золоченых ножках, толстенный ковёр на полу, у окна — столик и креслица из резного дерева, обитые бархатом.

— Как прошла поездка? — спросила Агнесса Кондратьевна. — Вы задержались.

Тон её совершенно изменился, в нём не осталось ни капли манерничанья. Женщина говорила сухо, коротко, по делу.

— Полли захотела посетить книжный магазин, — сказал я.

— Да, наедине лучше будем тоже называть её Полли, — согласилась Агнесса Кондратьевна. — Насколько понимаю, для её прототипа не свойственно подобное отношение к чтению?

— Правильно понимаете, — кивнул я. — Постараюсь что-нибудь с этим сделать…

— Не нужно, — мотнула головой Агнесса Кондратьевна. — Пожалуй, даже лучше будет, если она станет сидеть у себя в номере с книжкой.

Агнесса прошлась по комнате, и я вдруг отметил, что её движения тоже изменились. Теперь она походила на степенную пожилую даму лишь внешне.

— А вы ведь моложе? — спросил я.

— Простите? — резко повернулась ко мне Агнесса.

— Ну, вы-настоящая — моложе Агнессы Кондратьевны?

Щёки «пожилой дамы» порозовели.

— Это не имеет никакого отношения к делу, — отрезала она. — Вы знаете, почему великую княжну решили отправить с вами, вместо того чтобы спрятать в каком-нибудь по-настоящему надёжном месте?

— Лучший способ что-то спрятать — положить на виду, — предположил я.

— Не без этого, — согласилась Агнесса. — Однако основная причина — желание самой Анны Александровны. Она очень хотела посмотреть Игру. К которой, прошу заметить, ранее не проявляла никакого интереса.

Агнесса окинула меня выразительным взглядом. Я пожал плечами:

— Ну, интересы меняются…

— Именно, Константин Александрович. Меняются. Надеюсь, что у «Полли» с собой достаточное количество книг, чтобы она и думать забыла об Игре. Лучше бы ей остаться здесь, в отеле, где я смогу обеспечить ей полнейшую безопасность. И — надеюсь, вы поймёте, — будет гораздо лучше для всех, если вы постараетесь как можно меньше ей об этой Игре напоминать.

— Принял, — сказал я.

Мне, признаться, тоже бы не хотелось тащить нашу «космическую принцессу» в людное место, да к тому же оставлять её там с Надей, непонятно на кого.

— Заранее благодарю, — выдохнула Агнесса. — Сейчас этот бестолковый юноша принесёт ваш багаж, и вы можете спуститься вниз. Организаторы Игры вот-вот прибудут. Нужно будет уладить все формальности. Если у вас возникнут какие-то вопросы или подозрения — что угодно — сразу требуйте вызвать меня. Я постараюсь не отходить далеко.

— А это ни у кого не вызовет подозрений? — осведомился я.

— То, что администратор гостиницы изо всех сил вертит хвостом перед князем Барятинским? — фыркнула Агнесса. — Восходящей светской звездой? Дайте подумать… Нет! После вашего визита эта гостиница спокойно взвинтит цены в два раза, а подушку, на которой вы будете спать, продадут с аукциона за бешеные деньги.

В дверь стукнули. Агнесса подошла и открыла сама.

— Ваш багаж, господин Барятинский, — сказал Николай, втаскивая внутрь чемодан.

— И нечего застывать на пороге, — прикрикнула Агнесса, мигом переключившись на прежний образ. — Не смей досаждать нашему гостю. Убирайся!

С Николаем, похоже, усердно поработали. Он ни слова не сказал против, наклонил голову и послушно слинял.

Агнесса выдохнула и покачала головой:

— Прошу простить мне это недоразумение, господин Барятинский.

Я только руками развёл: понимаю, мол. Никакой почтительности от этих лакеев.

* * *

Когда я спустился в вестибюль гостиницы, там и вправду начиналось что-то организационное. Трое незнакомых господ в одинаковых галстуках и с одинаковыми платочками, выглядывающими из карманов пиджаков, рассказывали, когда, где и как будет происходить Игра, раздавали какие-то бумаги. Я досконально знал весь распорядок ещё задолго до того, как выехал из дома — об этом позаботился Витман, — так что ничего не упустил, опоздав. Махнул рукой Сержу, подошёл к Кристине, которая устроилась в кресле.

— Ты опоздал, — процедила она сквозь зубы.

— И тебе добрый день, — сказал я, усевшись рядом.

— Почти на двадцать минут. Я что, должна была торчать здесь, внизу?!

— Эм… Я, вообще-то, не упрекаю тебя.

— Ещё бы ты осмелился меня упрекать! — Кристина фыркнула. — Что послужило причиной задержки?

— Книжный магазин, — вздохнул я. — Ну и, там, ещё по мелочи…

— Что за мелочи? — тут же прицепилась она.

Кристине я не то что мог солгать — считал себя обязанным рассказать правду:

— Сцепились на заправке с московскими болельщиками.

— Ты допустил такое при перевозке… Кгхм! — откашлялась Кристина.

— Давай полегче, — поморщился я. — Соблюдайте субординацию, лейтенант.

Кристина позеленела, но процедила в ответ лишь:

— И к чему мы должны быть готовы?

— Да они вроде понятливые ребята, — пожал я плечами. — Ну, может, подстроят пару-тройку каверз. Мне, а не… «Полли». В общем, я разберусь.

— Мы разберёмся, — поправила меня Кристина и передала мне резким движением лист бумаги, коих у неё, как оказалось, было два. — Вот это нужно подписать. Информированное согласие на то, что твои кишки в ходе игры будут развешены по деревьям.

— Заманчиво, — вздохнул я и вынул из внутреннего кармана карандаш. — Я, правда, надеялся, что Игра будет в крепости…

— Князь Юсупов, апартаменты люкс, два номера рядом на мою фамилию, — послышался голос от стойки.

Толпа, как по команде, расступилась, и я увидел стоящих у стойки регистрации отца и сына Юсуповых.

— Кишки, говоришь, — кивнул я и поставил свою подпись.

Глава 14

Голоса воды

Мне, как участнику Игры, для проживания полагался отдельный номер. Команда сопровождения размещалась в том же отеле. Разумеется, и Анатоль, и Андрей прибыли на Игру. Проживание мы обсудили заранее.

— Я собирался было предложить Андрею поселиться вместе, — сказал Анатоль, — так веселее. Но, к счастью, вовремя вспомнил о его привычке подниматься в шесть утра. Зарядка, обливания, прочая блажь — ну, сам знаешь. И я решил, что лучше поживу один. Подъём в такую рань — веселье весьма сомнительное.

— Пригласи Мишеля, — предложил я. — Все расходы по проживанию — за мой счёт, разумеется.

Анатоль фыркнул:

— Ты называешь это расходами? Забавно… А с Мишелем и впрямь будет веселее. У него, по крайней мере, нет привычки вскакивать ни свет ни заря… Да, ты прав. Спасибо, что подсказал! Мы с Мишелем поселимся вместе.

К тому моменту, как мы оказались в гостинице, я уже думать забыл об этом разговоре. Помимо всякой официальщины — знакомства с организаторами Игры, подписания документов, получения формы и прочего, — мне приходилось помнить о своей основной задаче: охране великой княжны. Выдохнуть я сумел лишь после того, как Надя объявила, что время уже позднее, и милосердно увела «лучшую подругу» в номер.

Я, с облегчением проводив их взглядом, тоже пошёл к себе.

Рассмотрел форму, которую нам выдали — тёмно-красную куртку с белой надписью на спине «К. Барятинскiй» и такие же штаны. То и другое — весьма удобное, изготовленное из эластичного материала. Команде соперников выдали такую же форму, но тёмно-синего цвета.

О том, что нам предстоит, организаторы не обмолвились ни словом, хранили загадочное молчание. Серж объяснил, что это обычная ситуация — мы всё узнаем завтра. Что именно будут содержать в себе задания, заранее никогда не оглашается.

— Ничего подозрительного не заметил? — спросила Кристина перед тем, как мы расстались.

— Чисто. А ты?

— Так же.

На этом мы разошлись.

Сейчас я присел у себя в комнате на огромную двуспальную кровать и невольно подумал о том, что у Кристины в номере наверняка стоит такая же. И что магической защиты на этаже, где живут девушки, здесь, в отличие от Академии, нет. И что номер своей комнаты Кристина мне сообщила — так же, как я сообщил ей свой.

Мы же коллеги, верно?.. Мы должны знать о таких вещах. И что плохого в том, чтобы одному из коллег перед сном навестить другого? Точнее, другую. Обсудить предстоящую Игру, всё такое прочее…

Мысли эти, несомненно, принадлежали Косте Барятинскому. Я, уже привычно, велел ему заткнуться и собрался идти в душ. Когда в дверь вдруг постучали.

Чувство опасности молчало. Но цепь я на всякий случай активировал. Спрятал руку, обвитую призрачными звеньями, за спину, и лишь после этого сказал:

— Да?

— Костя? — Дверь распахнулась, и в номер вломился Анатоль.

Хотя сложно было сказать, кто вломился первым: мой лучший друг или окутавшие его алкогольные пары.

Я с облегчением убрал цепь. Сказал:

— Спасибо за предложение, перед Игрой не пью. Продолжай без меня, не обижусь.

— К-Костя! — расстроился Анатоль.

Огорченно плюхнулся на кровать рядом со мной. Поставил на тумбочку полную, непочатую бутылку.

— Я предупреждал его, что ты, вероятнее всего, откажешься, — сказал Андрей. — Позволишь? — Он вошёл в номер вслед за Анатолем. — Но наш дорогой друг меня, увы, не услышал.

— Костя! — в третий раз повторил Анатоль. — Д-дружище! — с тоской посмотрел сначала на меня, потом на бутылку. — Прежде ты никогда не отказывался!

— Прежде я и в Играх такого уровня не участвовал, — напомнил я.

— Я ему говорил, — кивнул Андрей. — Бесполезно.

— Да надо думать.

Я взял бутылку, рассмотрел этикетку. Ром. Судя по надписям — весьма неплохой. Спросил у Анатоля:

— Это которая по счету?

— Вторая, — обиделся он. — Всего лишь — вторая! За к-кого… ты меня принимаешь? И М-Мишель не дождался… Эх.

Анатоль потянулся к бутылке в моей руке, но я его остановил.

— Подожди. Мишель? Что значит — не дождался?

— Первую бутылку они выпили вместе, — сказал Андрей. — Приглашали и меня, но я, разумеется, отказался. Употребление алкоголя есть первый признак…

— Слышал, не начинай, — оборвал я. — Мишель-то куда делся?

Андрей развёл руками:

— Представления не имею. В первый раз они постучались ко мне час назад. После того, как я отказался присоединиться, ушли. А только что Анатоль появился с новой бутылкой, уже один. Я отказал повторно, и он объявил, что тогда пойдёт к тебе. Я пытался его остановить, но это было невозможно.

— Анатоль! — повысил голос я. — Что с Мишелем? Спит?

Анатоль с неподдельным интересом уставился на меня.

— С М-Мишелем? — Он икнул. — А что с ним?

— Ясно, — вздохнул я. Сказал Андрею: — Идём, проверим. Мало ли…

Через две минуты выяснилось, что проверку я затеял не зря. Мишеля в номере не оказалось.

— Ну и где он? — Я повернулся к Анатолю.

— К-кто? — снова икнув, искренне заинтересовался мой друг.

Я вздохнул. Ухватил Анатоля за шиворот и потащил в ванную.

Включил воду и, не обращая внимания на протестующие вопли, сунул голову Анатоля под холодную струю.

— Хочешь, чтобы он протрезвел? — спросил Андрей, возникая на пороге.

— Нет, — буркнул я. — Хочу, чтобы помылся.

— Для протрезвления существует более гуманный способ… Позволишь?

И Андрей провёл ладонью над головой Анатоля.

По ладони пробежали искры. Анатоль на секунду замер, после чего вырвался у меня из рук. Закрутил кран и, упершись руками в раковину, тяжело задышал.

— Вот и всё, — удовлетворенно глядя на него, сказал Андрей.

— Круто, — кивнул я. — Могу узнать, для чего тебе эта техника? Ты ведь не пьёшь.

— Гувернер, который ходил за мной с самого детства, любил выпить, — не сразу ответил Андрей. — Отец не раз грозился его уволить. Я же был привязан к старику и научился при необходимости выгораживать… вот таким образом.

— Ясно, — сказал я. Тронул Анатоля за плечо: — Идём.

После процедуры, проведенной Андреем, Анатоль начал соображать лучше.

— Итак. Куда делся Мишель? — Я усадил Анатоля на кровать, бросил ему полотенце. — Первую бутылку вы выпили вместе. Потом ты пошёл добывать вторую, а он остался в номере. Так?

Анатоль, помедлив, кивнул.

— А когда ты вернулся, его уже не было?

— По всей видимости, да, — ответил вместо Анатоля Андрей, — иначе он продолжил бы с Мишелем, а не пришёл ко мне.

— Логично… Ну, и? — Я повернулся к Анатолю. — Куда он мог деться?

Анатоль недоуменно развёл руками.

— О чём вы с ним говорили? Вспоминай!

— Будто ты не знаешь, о чём обычно говорят. — Анатоль принялся вытирать мокрые волосы. — О барышнях, об учёбе. Ну, больше о барышнях, конечно… И что вы так всполошились, право? Еще и протрезветь заставили! Наверняка Мишель просто пошёл проветриться. Погуляет, да вернётся.

— «Погуляет», — передразнил я. — Это ты — погулял бы, да вернулся! А он — выпил-то, небось, впервые в жизни! Он на ногах стоял, вообще?

Анатоль задумался. Признал:

— Сказал, что впервые. Но на ногах стоял — хотя не так чтобы уверенно…

— Вот именно! А если он в таком виде наткнётся на Синельникова?

Анатоль поморщился:

— Костя, не смеши! Ну, наткнётся. Ну, сунет этому церберу пятёрку да пойдёт себе дальше.

— Для того, чтобы предложить кому-то деньги, прежде их надо где-то взять, — укоризненно глядя на Анатоля, сказал Андрей. — А для Мишеля пятёрка, о которой ты говоришь — целое состояние.

— Ох… — Анатоль опустил полотенце. Пробормотал: — Вот об этом я не подумал.

— Ты много о чём не подумал. — Я спрятал от греха руки за спину — ладонь так и чесалась влепить лучшему другу подзатыльник. — Ладно. Идём искать Мишеля.

* * *

Убедившись в том, что Синельников, приставленный к нашей делегации академическим начальством в качестве надзирателя, нигде поблизости не наблюдается, мы вышли из гостиницы. Тускло освещённая парковка перед входом была забита автомобилями. В темноте позади парковки виднелись аккуратно подстриженные деревца. Я, с моим зрением, разглядел за деревцами фонтан.

Присмотрелся и прибавил ходу. Анатоль и Андрей побежали за мной.

У фонтана расположилась живописная группа: великая княжна в обличье Полли, стоящий перед ней на коленях Мишель и, чуть в стороне — Надя.

Судя по тому, что мы наблюдали, сцена была бурной. Но до нас ни единого звука не доносилось.

— Ну, хоть завесу сообразили поставить, — буркнул на бегу я.

— Костя! Слава богу! — Надя, увидев меня, бросилась навстречу. — Я хотела сбегать за тобой, но не рискнула оставить их одних!

— Что происходит?

— Твой друг уговаривает Полли искупаться с ним в фонтане.

— Что? — Андрей едва не споткнулся.

— Он с полчаса назад появился на пороге нашей комнаты, — объяснила Надя. — Сказал Полли, что ему необходимо сообщить ей нечто важное. А потом вдруг принялся читать стихи. Мы собирались ложиться спать, я пыталась его выставить, но Полли не позволила.

— Что-о? — Вот теперь обалдел я.

— Да-да, представляешь? Она сказала, что эти стихи ей знакомы. Тоже что-то прочитала, Мишель подхватил… Слово за слово, речь у них зашла о голосе воды, или о чем-то вроде, таком же поэтическом. И Мишель объявил, что им просто необходимо прогуляться вдвоём к фонтану.

— Мишель — вдребезги пьян, — сказал я. — Неужели ты не поняла?

— Поняла, конечно! — фыркнула Надя. — Можно подумать, ты таким не бывал, и мне ни разу не доводилось тебя выгораживать! Но что я могла с этим сделать? Полли его состояние совершенно не смутило, она будто ничего не заметила. А когда я сказала, что Мишель пьян, удивилась и спросила: «Ну и что?»

— И правда, — буркнул я. — Подумаешь, ерунда какая… А дальше?

— Дальше они пошли сюда. А я — за ними. Я никак не могла их остановить, пойми! Они меня совершенно не слушают.

— Вижу, — вздохнул я.

Мишель и великая княжна не обращали внимания вообще ни на кого вокруг.

— …После того, как мы примем омовение в этих струях, станем совершенно новыми людьми, — горячо говорил Мишель. — И я наконец решусь сказать вам то, что так давно хочу — но не решаюсь произнести вслух.

— …говорить то, что хочешь, сложно… — обронила великая княжна.

— Ах, как же вы правы, Аполлинария Андреевна! Совершенно правы! Слова — инструмент, который лишь кажется простым. На деле же, верно подобрать слова, а после ещё и решиться их произнести — задача чрезвычайной сложности. Я имею в виду настоящие слова… Понимаете?

— … настоящие — лучше вовсе не произносить…

— И я прежде думал так же! А теперь думаю, что всему виной моя трусость. Я попросту не решаюсь их сказать — оттого, что смертельно боюсь быть неверно понятым. Боюсь, что надо мною… не посмеются, нет. Я знаю, как вы добры и сколь деликатны. Но мысль о том, что чувство, бесконечно важное для меня, для вас… то есть, я хотел сказать, для кого-то другого… может оказаться чем-то, совершенно не стоящим внимания, заставляет меня глубоко страдать.

— … мне это знакомо…

— О! — Мишель прижал руки к груди. — Я чувствую с вами удивительное родство душ! И то, о чём говорю — так было лишь до недавнего времени. А сейчас всё изменилось! — Он вдруг вскочил на ноги. — Мы с вами на пороге того, чтобы стать совершенно другими людьми! Смыть с себя наносную шелуху и обнажить души. Идёмте со мной, мой ангел! — Мишель протянул княжне руку. — Живительная влага принесёт нам спасение!

— … наша одежда промокнет…

— Ах, ну разве можно в такой миг думать об одежде?! Идёмте же…

— Одежду можно снять, — с энтузиазмом глядя на мнимую Полли, предложил Анатоль.

Мишель вздрогнул и обернулся. Заметил меня. Пробормотал:

— К-Костя?..

— Попаданец из другого мира, — буркнул я. Подошёл к Мишелю и положил руку ему на плечо. — Не то чтобы я возражал против романтических купаний. В иных обстоятельствах лично тебя благословил бы. Но сейчас, поверь — для этого не самый подходящий момент.

— Сюда идут, — пискнула Надя.

Я оглянулся. По дорожке от здания гостиницы к нам действительно быстрым шагом приближались две фигуры — тощая мужская и объёмистая женская.

— Синельников, — вздохнул Анатоль. — Пронюхал, собака.

— Его профессия предполагает обладание нюхом на подобные вещи, — хмыкнул Андрей. — Именно об этом я и говорил. А с ним — кто?

— Это Агнесса Кондратьевна, — присмотревшись, сказал я. — Администратор гостиницы.

— Ты знаком с администратором? — удивился Андрей.

Я кивнул:

— Да. Участников Игры она встречала лично.

— Что происходит, господа? — проскрипел, сблизившись с нами, Синельников. — Вы, как погляжу, успели забыть о том, что изменение места жительства не освобождает вас от соблюдения академического распорядка?

— Никак нет, господин Синельников. — Я крепче ухватил под локоть покачнувшегося Мишеля. — Мы всего лишь решили подышать перед сном свежим воздухом. Уже направляемся в корпус.

— Всё в порядке? — подала голос «Агнесса Кондратьевна».

Она говорила низким мужским баритоном. Поднесла к глазам лорнет и пронзила великую княжну пытливым взглядом. После чего обратила взор на меня.

— В полном порядке, — заверил я. — Ситуация под контролем.

— Да-да, мы уже надышались! — поспешно поддержала Надя. Схватила княжну за руку и потащила за собой. — Идём, дорогая! Нам необходимо выспаться, иначе завтра рискуем проснуться с нездоровым цветом лица. Мы ведь не можем такого допустить, верно?

— Конечно, — встрепенулась «Полли». — Никак не можем! Идём… дорогая.

Девушки устремились прочь. Я им мысленно поаплодировал.

— За нарушение режима — по два штрафных балла каждому, — изрёк нам вслед Синельников.

— Чтоб ты провалился, — благословил наставника Анатоль.

Мишель молчал. Он, похоже, плохо понимал, на каком свете находится. Очнулся, лишь когда мы поднялись на этаж. Пробормотал:

— Костя! Это не то, что ты думаешь! — посмотрел на меня отчаянным взглядом. — Я не имел в виду ничего плохого. Пойми: Аполлинария Андреевна… Она… И я…

— Я всё понимаю.

— Правда? — вскинулся Мишель. — Ты… не в обиде на меня? Ты не подумал, будто я предлагал Аполлинарии Андреевне что-то недостойное?

— Клянусь, что никогда бы так не подумал. Только давай разговоры — завтра, ладно? Если Синельников нас догонит и решит принюхаться, двумя штрафными баллами на рыло не отделаемся… Анатоль, присмотри за ним.

— Слушаюсь, Капитан. — Анатоль распахнул дверь своего номера. Поклонился: — Прошу вас, Михаил Алексеевич.

Мишель, благодарно взглянув на меня, покачнулся и исчез за дверью.

Анатоля я придержал за плечо. Предупредил:

— Вздумаешь над ним смеяться — голову оторву.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Анатоль. — Ничего такого и в мыслях не было. Разве что любя…

— Вот я любя и оторву, — кивнул я. — Со всей любовью, на какую способен.

Анатоль засмеялся:

— Да полно тебе. Шутить хорошо над равными. А над такими, как Мишель — грех. Это как ребенка обидеть… Доброй ночи, дружище.

Я кивнул. Пошёл к себе.

— Как думаешь… — остановил меня оклик Анатоля.

Я вопросительно обернулся.

— Полли залезла бы с ним в фонтан? Мишель ведь её почти уговорил.

Хороший вопрос. Теперь мне самому стало интересно: залезла бы или нет?

— Думаю, что Синельников уже поднимается по лестнице, — проворчал я.

И ушёл.

Глава 15

Игра

Игра традиционно проводилась на территории старинного форта. Его окружали крепостные стены — самые настоящие, с зубцами и бойницами, — вдоль которых поставили трибуны. Нас, участников Игры, выстроили на плацу, вымощенном каменными плитами. От количества людей на трибунах у меня зарябило в глазах.

— Здесь что — весь Петербург собрался? — вполголоса спросил я у Сержа.

— И не только, — улыбнулся он. — Московских гостей тоже хватает. Эта Игра — серьёзное событие, за ней многие наблюдают. Даже представители императорской семьи традиционно присутствуют. Вон там — видишь?

Я пригляделся. Часть центральной трибуны была отгорожена золочёными столбиками. За протянутыми между столбиками лентами уже сидели зрители. Где-то среди них — Полли, которая, надеюсь, успела сжиться с ролью великой княжны. Но разглядеть её с такого расстояния я не мог.

— Не волнуйся, Костя. — Серж потрепал меня по плечу. — Перед началом всегда нервничаешь, знаю. Но после того, как начнётся Игра — останется только Игра, поверь.

Н-да. Вот уж твои бы слова, да богу в уши. Если бы меня и впрямь не беспокоило ничего, кроме Игры — я, пожалуй, был бы самым счастливым человеком на свете…

— Потише! — К нам с Сержем недовольно повернулся Шнайдер. — Начинается!

На плац, под аплодисменты зрителей, вышли четыре человека. Два из них были закутаны в белые мантии, два — в чёрные.

— Поприветствуем распорядителей Игры, господа! — прогремел над фортом голос ведущего. — Представители Санкт-Петербурга: белый маг, князь Илья Фёдорович Репнин! И чёрный маг, князь Венедикт Георгиевич Юсупов!

Трибуны взорвались аплодисментами. А я заскрипел зубами. Вот, интересно: мне на роду написано везде, где только можно, натыкаться на Юсуповых? Надо бы спросить у бабки Мурашихи…

Ведущий поприветствовал двух других магов, московских гостей. После чего объявил, что Игра начинается.

— Всем вам хорошо известно, какова наша цель, — сказал он. — Игры направлены прежде всего на то, чтобы воспитать из молодых людей, стоящих перед вами, достойных сынов своего отечества. Мы, как вы знаете, не объявляем о заданиях заранее. Наши игроки должны быть готовы к любым испытаниям! Любым, господа! И сегодня, в первый день Игр, этим испытанием станет… — ведущий выдержал торжественную паузу, — … спортивное состязание! Никакой магии! Нашим игрокам предстоит помериться физической выносливостью и некоторыми полезными навыками!

На трибунах снова зааплодировали. А я насторожился. Потому что услышал, как вздохнул у меня за спиной Серж.

— Как же я надеялся, что этого не случится! — пробормотал он.

Я обернулся:

— Что-то не так?

— Наша команда очень сильна магически, — пояснил Серж. — Но физические навыки… — Он развёл руками. — Боюсь, что москвичи подготовлены лучше.

Я успел рассмотреть московскую команду. Тот же состав, что у нас: четыре парня, две девушки. Но все они, как на подбор, будто сошли со страниц спортивного журнала. И моложе восемнадцати, кажется, никого нет: все шестеро — взрослые, сильные ребята.

— Отыграем своё завтра, — сказала Элина. Она с завистью смотрела на атлетически сложенных девушек из московской команды. — На магических заданиях мы возьмем своё, не сомневайся, Серж!

— Давайте для начала постараемся не слить сегодняшний день, — сказал я.

Ведущий между тем продолжал рассказывать:

— В задание входят пять спортивных дисциплин: гонки с препятствиями, поединок, плавание, бег и стрельба. Для прохождения каждого из этапов капитан команды должен выбрать одного из игроков. Игроки будут последовательно передавать друг другу эстафетную палочку — до тех пор, пока её не получит шестой игрок. Этот шестой должен будет в одиночку пройти все пять этапов. Каждый из этапов может пройти как обычный игрок, так и капитан команды. Главное условие — все шесть игроков должны быть задействованы. Второе важное условие — никакой магии! Игрок, использующий магию, будет немедленно дисквалифицирован! Победа присуждается команде, которая быстрее выполнит задание. Всё ли вам понятно, уважаемые игроки? Всё ли вам понятно, уважаемые зрители?

На трибунах зашумели.

— В таком случае, у капитанов команд есть пять минут на то, чтобы распределить этапы. Игра началась, господа!

Распорядитель взмахнул рукой. Над фортом прокатился раскат пушечного выстрела.

— Боже мой, какой ужас, — простонала Элина.

— Спокойно. — Серж положил руку ей на плечо. — Бегаешь ты неплохо. А с остальным мы разберёмся… Кристина? Что выбираешь ты?

— Плавание, — не раздумывая сказала Кристина.

— Разумный выбор, — кивнул Серж. — Ты отлично плаваешь, я видел. Николай, сможешь взять на себя стрельбу?

— Зависит от оружия, — отозвался Шнайдер.

Серж развёл руками:

— Будем надеяться, это окажется что-то знакомое тебе.

— То есть, какое именно оружие попадется — неизвестно? — спросил я.

— Неизвестно вообще ничего, — вздохнул Серж, — это главная фишка Игр. Что ждёт на прохождении выбранного этапа каждого из нас — предсказать невозможно. Нужно будет не только действовать, но и думать… Костя. Ты выбираешь гонки или поединок?

— И то, и другое.

— То есть? — нахмурился Серж.

— То есть я бы хотел быть шестым. — С выбором я определился сразу — как только услышал правила. — Если ты не возражаешь, конечно.

— Шестым я собирался поставить Афанасия…

— Понимаю, — кивнул я. — Но предлагаю поставить меня. Бегаю я уж точно быстрее Афанасия. И стреляю неплохо.

— Из рогатки? — скривил губы Шнайдер.

— Из всего, что способно стрелять, — отрезал я.

— А гонки?

— Тоже разберусь. Времени мало, Серж. Решай.

— Афанасий? — Серж повернулся к Боровикову.

Тот развёл руками:

— В поединке я одолею кого угодно, сам знаешь. Стрельба, гонки — тоже проблем нет. А вот плавание и бег…

— Честно говоря, я вообще не понимаю, для чего в состязания включили эту рудиментарную чушь, — проворчал Шнайдер. — Кому в наше время взбредёт в голову догонять противника бегом или вплавь?

— Не поверишь. Врагу, — хмыкнул я. — Твой враг вряд ли будет дожидаться, пока тебе подадут авто или построят мост… Так что ты решаешь, Серж?

— Будь по-твоему, — кивнул Серж. — Тогда за Афанасием — поединок, гонки возьму я, а Костя пройдёт все пять этапов.

Шнайдер поджал губы:

— Ты пожалеешь об этом решении.

— Капитан команды — я, — отрезал Серж. Посмотрел на меня. — Не подведи, Костя.

С этими словами он направился к ведущему.

Капитан команды москвичей, рослый темноволосый парень, уже стоял рядом с ним.

— Итак, господа! — выслушав обоих капитанов, объявил ведущий. — Капитаны команд сделали свой выбор. Для прохождения первого этапа приглашаются: Сергей Васильевич Голицын, Императорская академия Санкт-Петербурга! Вениамин Петрович Оболенский, Московский университет!

Ведущий взмахнул рукой.

Наблюдатели, четыре мага, степенно заняли свои места на трибуне. Мы, участники команд, остались стоять в центре полигона. Я с удивлением понял, что под нами успела образоваться площадка, немного приподнятая над землей.

Каменные плиты, которыми был вымощен старинный форт, растаяли на глазах. А вместо них появилась… я бы назвал это трассой. Ровная дорога шириной около трех метров шла вдоль трибун и замыкалась в кольцо. Только вместо асфальта на этой «трассе» росла ровная, аккуратно подстриженная трава. В том месте, где «трасса» проходила мимо императорской трибуны, её перегородили стартовые ворота.

Серж и парень-москвич направились к ним.

— Уфф, — выдохнул Боровиков. — Травяное покрытие! Уже неплохо.

— А что могло быть? — спросил я.

Боровиков пожал плечами:

— Да что угодно. Изрытое ямами поле. Песок. Непролазная грязь… Фантазия организаторов неистощима, уж поверь.

— Да уж. Верю, — хмыкнул я.

А к Сержу и его сопернику тем временем подвели скаковых лошадей. На трибунах возбужденно загомонили.

— Скачки, — обронил Шнайдер.

— Какие у нас шансы? — спросила Кристина.

Я понаблюдал за тем, как Серж принял поводья и забрался в седло. Решил:

— Думаю, равные с москвичами. Серж держится уверенно, но и соперник у него — не промах.

— Оболенский, — проворчал Боровиков. — Крепкий парень, мой ровесник. Это уже третья его Игра.

— Приготовились! — крикнул ведущий. Поднял руку со стартовым пистолетом. — Внимание… Старт!

Прогремел выстрел.

Всадники сорвались с места.

— Наши игроки должны будут пройти три круга, — комментировал ведущий. — Вперёд, как мы видим, вырвался господин Оболенский — представитель Московского университета. Но… Но что же это, господа?!

Он сыграл изумление так убедительно, что я почти поверил. Впереди, в десятке метров перед ездоками, вдруг выросло препятствие — щит высотой около метра.

Серж перемахнул его легко, словно тренировался неделю — именно на этом коне, именно с этим щитом. Конь Сержа взлетел над препятствием легко и плавно, не потеряв в скорости ни секунды. А вырвавшийся вперёд Оболенский то ли растерялся, то ли не справился с конём. Копыта задели щит.

— Один штрафной балл Московскому университету, — объявил ведущий.

На трибунах завопили и засвистели.

— Браво, Серж! — закричал Боровиков.

— Серж всё-таки очень опытный игрок, — объявила довольная Элина. — Он предполагал, что вот-вот появится препятствие — оттого и не спешил набирать скорость!

Наездники прошли первый круг. На втором кругу в качестве препятствия вместо щита возникла широкая яма. В этот раз препятствие без проблем одолели оба. Оболенский отставал от Сержа совсем немного.

— Серж! Поднажми!!! — надрывался Боровиков.

А я тронул его за плечо.

— Афанасий. Тебе пора на старт.

Боровиков недовольно обернулся:

— Что?

— Они пошли уже на третий круг, — пояснил я. — Следующий этап — поединок, твой. Я бы на твоём месте переместился к старту — чтобы не терять времени и сразу принять у Сержа эстафету.

— Когда ведущий объявлял правила, он ничего об этом не говорил, — немедленно влез Шнайдер.

— Да этот парень по делу вообще ничего не говорил, — усмехнулся я. — Но он ведь и не сказал, что так делать нельзя, верно?

— Верно, — поддержала меня Элина.

— Пожалуй, — решил Боровиков.

Спрыгнул с площадки и направился к стартовым воротам.

Между тем Серж и Оболенский преодолели третье препятствие — языки пламени. Оболенский немного опередил Сержа, но Серж, пройдя через стартовые ворота (надпись над ними изменилась на «финиш»), тут же передал эстафетную палочку Боровикову.

— Второй игрок команды Императорской Академии, Афанасий Боровиков, уже вступает в состязание! — объявил ведущий. — Прошу, господин Боровиков, вы можете переодеться и подготовиться к бою! Надеюсь, долго ждать соперника вам не придется.

Соперник Афанасия, белобрысый парень примерно его комплекции, ещё только бежал от центральной площадки к стартовым воротам.

Трасса, покрытая травой, исчезла. Вместо неё на месте ворот появилась гладкая, идеально ровная площадка размером примерно десять на десять метров. Рядом с площадкой выросла стойка с оружием и стенд с какой-то амуницией.

Боровиков бросился к стойке.

— Сабли, господа! — объявил ведущий. — Нашим соперникам предстоит провести два поединка на саблях!

Боровиков ведущего не слушал. Он выбрал одну из сабель, сделал несколько выпадов и вернул оружие на место. Взял другую. На третьей сабле удовлетворился, кинулся к стенду. Прежде, чем его соперник подбежал к оружейной стойке, Боровиков успел натянуть на себя нагрудник и щитки.

— Бой, господа! — объявил ведущий, едва соперник Боровикова выхватил из стойки саблю. Насколько я понял, первую попавшуюся.

Афанасий не стал ждать, пока ведущий повторит дважды. Он кинулся на соперника. За боем я почти не следил — и так ясно, что при прочих равных условиях победит тот, кто лучше подготовлен. А Афанасий успел отлично подготовиться.

— Элина! — сказал я. — Дальше — бег.

— Да-да, — кивнула девушка, — я готова, — и бросилась к площадке.

— Это ты приказал Афанасию не дожидаться окончания заезда? — спросил Серж.

Он, запыхавшийся, появился рядом с нами.

— Я.

— Отличное решение! — Серж хлопнул меня по плечу. Перевёл взгляд на площадку, где звенели сабли. — И Афанасий — молодец.

— Я в нём не сомневался, — кивнул я.

Афанасий завершил второй бой уверенной победой. Не дожидаясь, пока его поверженный соперник поднимется на ноги, бросился к Элине и вручил ей эстафетную палочку.

— Третий этап состязаний начат, господа! — объявил ведущий. — На старте — представительница команды Императорской академии Элина Вачнадзе!

Вдоль трибун появилась беговая дорожка.

— Внимание… Марш!

Выстрел. Элина сорвалась с места.

Девушка из московской команды, рослая кудрявая блондинка, выхватила эстафетную палочку из рук своего товарища. И бросилась догонять Элину.

Очень быстро стало ясно, что шансов у Элины немного. Блондинка, может, и задержалась на старте, но в скорости соперницу опережала.

— На втором круге обойдёт, — покачав головой, заметил Серж. — Элина — сильный маг, но физически она слабее.

Я согласно кивнул.

— Кристина! Постарайся отыграть время. — Серж повернулся к Кристине.

Та молча кивнула. Спрыгнула с площадки и побежала к месту старта.

Я увидел, что её будущая соперница тоже бежит туда — команда москвичей сделала из произошедшего правильные выводы.

Как только блондинка пронеслась через стартовые ворота и передала палочку подруге — стройной, коротко стриженой шатенке, — беговая дорожка перед той исчезла. Вместо неё появился бассейн. Шатенка вытянула руки над головой и нырнула.

А Кристина, стоя у стартовых ворот и дожидаясь, пока к ней подбежит Элина, вдруг расстегнула и сбросила спортивную куртку. Невозмутимо стащила штаны.

Я с изумлением увидел, что Кристина одета в купальник. Обалдело пробормотал:

— Где она это взяла?

Серж улыбнулся:

— Кристина еще на прошлом этапе предупредила меня, что отойдёт переодеться. У девушек свои секреты, знаешь ли.

Трибуны взорвались аплодисментами — приветствуя то ли находчивость Кристины, то ли её великолепную фигуру, то ли то и другое вместе.

Элина передала палочку. Кристина нырнула в бассейн.

Плыла она быстро и технично, у меня ещё в академии была возможность оценить её навыки. К тому же, сопернице мешала мокрая, враз потяжелевшая одежда.

По моим прикидкам, Кристина должна была вот-вот сравняться с шатенкой, Серж уже отправил Шнайдера на стартовую позицию. Когда у дальней стены бассейна вдруг поднялась волна. Она возникла из ниоткуда и покатилась по поверхности, на глазах вырастая всё выше и выше. Это цунами стремительно приближалось к девушкам.

Соперница Кристины замедлилась. А потом, решительно изменив направление, бросилась к бортику.

— Правильно! — воскликнул Боровиков. — Почему Кристина так не делает? Её же сметёт волной! Просто — вышвырнет!

Следит ли Кристина за действиями соперницы, я не знал. Был уверен, что да — по крайней мере, сам бы точно приглядывал. Но, тем не менее, приблизиться к бортику Кристина не пыталась. Она невозмутимо продолжала плыть.

Шатенка ухватилась за бортик и выскочила из бассейна. Отбежала в сторону. Через секунду Кристину накрыла волна — выплеснувшаяся из бассейна и докатившаяся едва ли не до трибун.

Боровиков разочарованно вздохнул. Объявил:

— Ну, всё. Сейчас Игру остановят. Команда Императорской академии — пятнадцать штрафных баллов за невыполнение задания!

Волна докатилась до противоположного края бассейна и пропала, как не было. Кристина не показывалась. Но и Игру, вопреки предсказаниям Боровикова, не останавливали.

— Где же она? — встревоженно проговорила Элина.

Я, не выдержав, бросился к бассейну.

— Костя! — донесся мне вслед крик Сержа. — Стой! Кристине ничего не угрожает!

Угу. Я тоже так думал, когда нырял в безобидный пруд. Что всё это — всего лишь игра, и никому из нас ничего не угрожает… Хрен с ними, пусть останавливают Игру, пусть вешают штрафные баллы. Но я обязан лично убедиться, что с Кристиной всё в порядке!

С этой мыслью я подбежал к бассейну.

Глава 16

Поединок

В следующую секунду я нырнул бы… Но тут из-под воды показалась Кристина. Она жадно глотнула воздуха.

Трибуны взорвались аплодисментами. Ведущий взвизгнул от восторга.

— Представительница Императорской академии Кристина Алмазова демонстрирует удивительную смелость и хладнокровие! — восторженно прокричал он. — Она приняла рискованное, но верное решение — спряталась от волны под водой! И теперь, как мы видим, оказалась намного ближе к цели, чем её соперница!

Под водой Кристина и впрямь времени зря не теряла. Она проплыла добрую четверть бассейна, до дальнего бортика оставалось уже немного. В то время как шатенка из московской команды, переждавшая волну на берегу, едва успела снова нырнуть.

Через пять минут Кристина выбралась из воды. Шнайдер выхватил у неё эстафетную палочку.

И тут же, чуть в стороне от бассейна, выросло стрельбище с мишенями.

— Госпожа Алмазова передаёт эстафетную палочку пятому игроку команды Санкт-Петербурга Николаю Шнайдеру! — надрывался ведущий. — Все мы прекрасно знаем этого игрока, он весьма одарен магически! Что ж — посмотрим, как покажет себя Николай там, где магия бессильна! Напомню, что благодаря госпоже Алмазовой он получил солидное преимущество перед своим соперником!

Шнайдер побежал к стрельбищу.

Я набросил на плечи Кристине её куртку.

— А ты что здесь делаешь? — удивилась она. — Сейчас не твой этап!

— Захотел рассмотреть тебя поближе.

Кристина вспыхнула. Процедила:

— Любуйтесь лучше своей невестой, господин Барятинский! — но в наброшенную куртку завернулась с благодарностью.

Я поднял было руку — высушить ей купальник, но вовремя вспомнил, что использование магии на полигоне запрещено. Сказал:

— Возвращайся на площадку.

— А ты?

— А мой этап — следующий. Мне уже нет смысла возвращаться.

Я повернулся к стрельбищу. Кристина тоже присмотрелась. И разочарованно застонала.

— Арбалеты… вот же не повезло!

— Шнайдер не дружит с арбалетами?

— А ты еще не понял? Шнайдер не дружит с любыми предметами, которыми нельзя управлять магией! Обращаться с современным оружием он худо-бедно научился. Но вот всё прочее…

— Ясно, — вздохнул я. — Значит, форы у меня не будет.

— Наша задача — не победить в Игре, а обеспечить проведение операции, — строго сказала Кристина. — Помни об этом, пожалуйста, и не рискуй понапрасну.

— Угу. Именно поэтому ты вместо того, чтобы переждать волну на берегу, нырнула. Потому что наша задача — не победить, а обеспечить проведение операции… Тебя ведь запросто могло закрутить!

— Я знала, что делаю! Никакого риска не было!

— Да-да, — кивнул я. — Я тоже буду избегать риска всеми доступными способами.

— Но…

— Всё. Иди на площадку. — И я взъерошил Кристине мокрые волосы.

Вышло это машинально, будто само собой. Кристина проводила мою ладонь обалделым взглядом. А я побежал к стрельбищу. Что это сейчас такое было, подумаю после. А в данный момент на повестке дня у нас Шнайдер.

* * *

— Чёрт бы побрал эту доисторическую дрянь! — прошипел Шнайдер, передавая мне эстафетную палочку.

Каждому из игроков полагалось сделать пять выстрелов.

Соперник Шнайдера уверенно воткнул в мишень все пять стрел, две из которых угодили в яблочко. Шнайдер лишь один раз сумел задеть край мишени. Попытался со злости сломать арбалет, за что немедленно получил пять штрафных баллов.

— Чёрт бы побрал безруких магов, не умеющих проигрывать, — ответил я.

— С удовольствием посмотрю на то, как опозоришься ты! — прошипел Шнайдер.

— Спасибо. Я тоже рад, что мы с тобой выступаем за одну команду.

— Итак, дамы и господа, состязания подошли к самому ответственному этапу, — надрывался между тем ведущий. — Представитель команды Московского университета — её капитан, Родион Каледин! Все мы знаем его, как сильного и опытного игрока. А команду Императорской академии на этом этапе представляет молодой, но весьма перспективный и уже достаточно известный игрок — Константин Барятинский! Все мы помним его блестящую победу в Царском Селе. Именно благодаря господину Барятинскому белые маги, впервые за много лет, сумели вырваться вперёд! Несомненно, что со стороны господина Голицына, капитана команды Императорской академии, решение поставить на такой ответственный этап новичка было весьма рискованным. Но риск — благородное дело, господа! Посмотрим же, насколько оправданным было это решение.

Болтовню ведущего я слушал вполуха. Моё внимание было поглощено происходящим на стрельбище — которое преображалось на глазах.

Вместо единственной стойки с арбалетом и стрелами появилось несколько стоек, по четыре для каждого игрока. И по четыре мишени напротив стоек.

— О-о, не может быть! — вопил между тем ведущий. — Организаторы снова решили нас удивить! Все мы догадывались, что шестой этап будет сложным, но такого разнообразия не ожидал никто!

К арбалетам прибавились метательные ножи, револьверы и винтовки. Каждому из нас предстояло последовательно поразить мишени из разных видов оружия.

Мой соперник, который благодаря Шнайдеру получил изрядную фору, уже схватил арбалет и уверенно, одну за другой, отправлял в мишень стрелы.

— Посмотрим, как ты с этим справишься, — в качестве последнего напутствия бросил мне в спину Шнайдер. — Каледин — отличный стрелок!

Я взял арбалет. Опередить соперника на этом рубеже и не рассчитывал, оружие всё же не самое привычное для меня. Но, в целом, отстрелялся неплохо. А дальше… Дальше — пять метательных ножей. Сбалансированы отлично. Расстояние до мишени — тоже жаловаться грех.

Я метнул первый нож. И тут же вслед за ним — второй, третий…

— О-о-о! — изумился ведущий. — Вы только взгляните, дамы и господа! Только взгляните, как уверенно этот юноша управляется с холодным оружием! Право, не хотел бы я встать у него на пути!

Пятый нож я бросал, думая о том, что с большим удовольствием метнул бы его вместо мишени в этого балабола.

Нож ещё летел — а я уже метнулся к следующим стойкам. Схватил с одной из них револьвер, с другой — винтовку.

Уже не сомневался, что оружие подготовлено отлично — организаторы Игры не зря ели свой хлеб. И не ошибся. Револьвер лёг в мою левую руку, как родной. Винтовку я взял в правую.

— Да что же он творит?! — надрывался ведущий. — Что творит этот неистовый юноша, господа?! Уж не собирается ли он…

Дальше его болтовню, слава тебе, Господи, заглушил грохот выстрелов. Я положил пять револьверных пуль в левую мишень и, прижав к плечу винтовку, бросился к правой.

Стреляные гильзы, сверкая на майском солнце, одна за одной падали на землю.

Одна. Две. Три. Четыре. Пять!

Трибуны взорвались аплодисментами.

— Это… Это что-то невероятное, господа! — вопил ведущий. — Никто из нас не наблюдал ничего подобного за всю историю Игр! Константин Барятинский твёрдой рукой… То есть, твёрдыми руками… То есть, я хочу сказать, что этот юноша поразил все четыре мишени — без единого промаха!

А я уже бежал к бассейну. Заранее решил, что раздеваться не буду — одежда, пусть и мокрая. мне ещё пригодится.

Нырнул.

Перед тем, как уйти под воду, успел краем глаза взглянуть на турнирную таблицу. Изрядная просадка по баллам, которую мы обрели благодаря великолепной стрельбе Шнайдера, почти выровнялась.

Московскiй Унiвѣрситѣт:

42 балла.

Импѣраторскыя Акадѣмiя:

40 баллов.

Но всё равно пока отстаем. А значит, надо поднажать.

Какие сюрпризы могут поджидать меня в бассейне, я не знал. Фантазию организаторов успел оценить в должной мере и не удивился бы, даже если бы они запустили сюда акул. Но этот этап прошёл на удивление мирно. Всё, что пыталось помешать мне и моему сопернику — периодически возникающие поперек плавательной дорожки щиты, под которые приходилось нырять, теряя на этом время.

И, если стрелял мой соперник хуже меня, то плавал этот рослый двадцатилетний парень быстрее. В бассейне он меня почти догнал.

К беговой дорожке мы приблизились с разрывом едва ли в пару секунд.

— О, какая напряженная ситуация! — орал комментатор. — У Родиона Каледина появились все шансы на то, чтобы обогнать соперника! Напоминаю, господа, что Родион — один из лидеров этой Игры, капитан команды Московского университета! На его счету уже немало побед!

Когда этот этап проходила Элина, на дорожке перед ней и её соперницей возникали препятствия в виде барьеров. Я ожидал чего-то подобного. Но ошибся.

Во-первых, вдруг исчезла сама дорожка. Вместо неё под ногами оказалось неровное, изрытое ямами поле. А во-вторых, вслед нам с Калединым начали стрелять.

Звуки «выстрелов» ничем не отливались от настоящих, но, когда одна из «пуль» толкнула меня в спину, стало ясно, что это лишь имитация — ничего, кроме толчка, я не почувствовал.

Рефлексы включились мгновенно. Я начал петлять, бросаясь из одной стороны в другую и пытаясь при этом не угодить ногой в яму.

— И снова Константин Барятинский поражает нас своей находчивостью! — немедленно отреагировал ведущий. — Посмотрите, как виртуозно этот юноша уходит от пуль! Напоминаю, господа, что каждый выстрел, попавший в цель, отнимает у игрока два балла!

А передо мной между тем разверзлась земля — метрах в пяти впереди её взрыл «снаряд». Поднялась пыль, во все стороны брызнули комья глины.

Я обошёл воронку. Родиону повезло меньше — земля под его ногами осыпалась, он не сумел удержать равновесие и упал.

К финишу я пришёл первым.

Трибуны бесновались. Ведущий орал что-то о славных традициях Императорской академии, а я бросился к площадке, где должен был пройти четвёртый этап. Поединок.

Если два снаряда всё-таки попадут в одну воронку, и мне придётся, как Боровикову, фехтовать — на этом этапе нашей команде можно сразу засчитывать поражение. Фехтовальщик из меня, впервые взявшего в руки рапиру полгода назад, однозначно худший, чем из тренированного с детства Каледина.

Но ни рапир, ни сабель, ни прочей фехтовальной премудрости вблизи площадки не обнаружилось. Я увидел висящие на стенде боксерские перчатки и накладки для зубов.

Ведущий немедленно подтвердил мою догадку.

— Нашим игрокам предстоит показать себя в одном из самых интересных направлений современного боя, господа! — проорал он. — Поединок джентльменов — английский бокс!

Н-да.

Каледин выше меня на голову и тяжелее килограммов на двадцать… Но ладно уж. У моего шестнадцатилетнего тела тоже есть свои преимущества. И бокс для меня — всё же куда предпочтительнее фехтования.

Я успел надеть перчатки и стиснуть зубами накладку раньше, чем то же самое сделал Каледин. А площадка за это время успела превратиться в ринг.

Появились канаты, покрытие на полу и даже рефери. Который незамедлительно скомандовал:

— Бокс!

Я ринулся в бой. Размахом рук, весом и силой Каледин меня, конечно, уделывал. Но я успел заметить одну деталь — уходя от моего удара, он чуть припал на ногу. Видимо, падение на поле не прошло бесследно. А использовать магию на этой Игре запрещено — любую, в том числе целительскую. Если дело дойдёт до того, что игроку потребуется медицинская помощь, по правилам он выбывает. Справедливо, в общем-то — если уж условия решили приравнять к усредненно боевым. В бою никто не будет спрашивать, как ты себя чувствуешь. И целитель не всегда будет находиться рядом с тобой.

Каледин, опытный игрок, с правилами был знаком хорошо. И отлично понимал, как важно не показать, что повредил ногу.

Поначалу мне даже показалось, что ему это не особо и мешает. Уже через минуту я вынужден был признать, что махать кулаками этот парень умеет здорово. Пожалуй, его можно было выпустить на ринг даже против профессионального боксера, сложно будет противопоставить хоть что-то этой безупречной технике… Но придется. Проигрывать я не намерен.

Некоторое время мне понадобилось на то, чтобы изучить любимые комбинации Каледина. Например, нечего было и думать о том, чтобы пытаться пробить его мощный торс. Зато оказалось, что у меня неплохо получается раз за разом доставать соперника ударами в голову.

Я бил обеими руками, вкладывая в удары всю силу, на которую было способно это тело. И получалось вполне неплохо — кто-то другой на месте Каледина уже или свалился бы, или ушёл в глухую защиту, чтобы продержаться до конца трёхминутного раунда.

Со временем я вынудил соперника пятиться к канату и пропускать выпад за выпадом. Мои удары летели со всех сторон, мне всё лучше удавалось нащупать брешь в обороне Каледина — которая в начале схватки казалась безупречной. Я был уже уверен в своей победе!

Когда навстречу моему лицу вдруг бросилось покрытие ринга.

Каледин тоже оказался не лыком шит. Я изучал его, а он в это время изучал меня. Отступая к канатам, выжидал нужный момент. И когда я слишком увлекся и провалился вперёд, накрыл обе моих перчатки левой рукой, придавил вниз, а правой пробил такой хук в челюсть, что я едва не отключился.

Едва.

Стараясь не обращать внимания на звон в ушах, я подпрыгнул и снова собрался в стойку. Каледин — сильный соперник. Но и я не собираюсь уступать.

В глазах Каледина мелькнуло удивление. И… уважение?

— А ты упорный, — обронил он. — Не ожидал такого от белого мага.

— Это одно из наших главных преимуществ, — отозвался я. — Никто не ждёт от белых магов ничего подобного, — и снова пошёл вперёд.

Каледин, закрывшись от моего удара, как-то странно улыбнулся.

— Да уж. Никто.

— Ты тоже — белый?! — дошло до меня.

— Как и ты.

Каледин резко уклонился, перенёс вес на больную ногу, и я заметил, как перекосилось его лицо.

— Может, прервёмся?

— Зачем?

— Ты повредил ногу. Тебе больно, я вижу.

— И что? — скривился Каледин. — Сдашь меня? Техническое поражение — что может быть проще и приятнее?

— Ты, кажется, путаешь меня со своими знакомыми, — буркнул я. — И не говори, что ещё не понял — я сумею одержать настоящую победу. Не техническую.

— Если бы не моя нога…

— А если бы во мне было больше веса…

Переговариваясь, мы не забывали кружить по рингу. Последней моей фразе Каледин вдруг улыбнулся.

— Да, ты прав. С этим почти нокаутом мне просто повезло. Будь ты хоть на пару лет старше или на десяток кило тяжелее — я бы против тебя не выстоял. Тебя есть за что уважать.

— И тебя, — кивнул я. — Сильная боль?

— Терпимо. Этот раунд продержусь. И второй тоже.

— Но это не должно выглядеть, как сговор.

— Догадываюсь. Нужно показать зрителям красивый бокс.

Мы кивнули друг другу, что поняли. И честно отстояли оставшиеся минуты вместе с перерывом, демонстрируя почтеннейшей публике зрелищный и техничный бой.

На этот раз Каледин позволил мне пробить пару серий, вызвавших на трибунах восторженные вопли. Сам, конечно, тоже не остался в долгу. Однако мы с ним оба хорошо понимали, что настоящий поединок уже закончился.

Мне не хотелось и дальше издеваться над Калединым, заставляя этого стойкого парня испытывать лишнюю боль. Я был уверен, что очень многие на его месте вышли бы из Игры сразу после падения на поле. И Каледин мои действия оценил в полной мере. Рефери объявил ничью.

— Браво, господа! — восхищался ведущий. — Какой великолепный поединок! Какой красивый бокс показали нам наши игроки! Но это ещё не всё. Сейчас им предстоит пройти самый зрелищный этап. Гонки!

Ринг исчез. Вдоль трибун появилось асфальтовое покрытие. А к нам с Калединым подкатили мотоциклы.

По сравнению с теми машинами, к которым привык я, эти казались неуклюжими и громоздкими. Возможно, из-за того, что над головой седока для чего-то присобачили крышу наподобие кабриолетной, а сзади на сиденье прицепили багажный ящик.

— Предыдущий этап закончился вничью, — вещал ведущий. — А из этого, согласно правилам, следует, что стартуют наши игроки одновременно! Напоминаю, что заводить двигатель раньше, чем вы услышите стартовый выстрел, запрещается. Внимание, господа!

Мы с Калединым надели шлемы. Прогремел выстрел. Двигатель мотоцикла схватился сразу. И я рванул вперёд.

Глава 17

Уровень любви к человечеству

Я быстро понял, что аппарат мне достался неплохой: мощный и достаточно маневренный. Впрочем, надо полагать, у соперника он не хуже. И больная нога на этом этапе Каледину вряд ли помешает.

А ещё меня неимоверно бесила крыша над головой. И багажный ящик. Я буквально физически чувствовал, как эта дрянь увеличивает сопротивление воздуха и утяжеляет мотоцикл…

Решение я принял мгновенно. Одной рукой удерживая руль, другой принялся выламывать стойки, удерживающие крышу.

— Что происходит, уважаемые зрители? — озадачился ведущий. — Неужели господин Барятинский собирается… О-о!

Это я справился с тонкими стойками и отшвырнул в сторону брезентовый колпак крыши. Он покатился по травяному покрытию, в которое превратилось поле по обе стороны от трассы, и тут же пропал из виду. А я мгновенно почувствовал, как снизилось сопротивление воздуха. Мотоцикл пошёл шустрее.

— Крайне смелое решение, господа, — голосил ведущий. — Господин Барятинский, несомненно, получит штрафные баллы за порчу оборудования. Но вы только взгляните, какое преимущество в скорости дало ему это, с позволения сказать, усовершенствование! Как значительно он оторвался от своего соперника! Напоминаю, что победа в гонке — а как следствие, в Игре — принесёт команде-победителю целых пятьдесят баллов!

Дальше я не слушал. В ста метрах передо мной вместо асфальта внезапно вырос лес.

— Организаторы Игры снова решили поразить наше воображение, господа, — восхитился ведущий. — Вы только полюбуйтесь, с какой точностью они воспроизвели знакомый каждому петербуржцу пейзаж!

Лес и впрямь показался знакомым. Это был сосновый бор с высоченными стволами и редким низовым кустарником — в окрестностях столицы такого добра полно.

Земля у подножия сосен была укрыта толстым ковром иголок. Это мгновенно отразилось на скорости. Иглы так и летели из-под колёс, с тем же успехом я мог бы ехать по песку. Скорость упала до тридцати километров в час. А мне приходилось ещё и выбирать дорогу, пытаясь проложить среди деревьев оптимальную траекторию.

У Каледина, похоже, дела шли не лучше моего — его мотоцикл рокотал позади. А значит, обогнать меня соперник пока не мог — хоть одна приятная новость.

Чёрт, но какая же дрянь — эти иглы! И ведь не свернуть никуда. Искать в магическом лесу, выросшем пять минут назад, тропинку — занятие, очевидно обреченное на провал…

И вдруг я заметил, что чуть поодаль цвет игл кажется более тёмным, чем у других. В голове сверкнула догадка. Я свернул в сторону. А через минуту с облегчением выдохнул: догадка оказалась верной. Сосновые иглы потемнели из-за воды. Между вековых стволов бежал ручей.

Вот она, «тропинка»! По краям ручья иглы должны быть слежавшимися, не такими сыпучими.

— Мы наблюдаем нечто странное, уважаемые зрители, — комментировал между тем ведущий. — Господин Барятинский, вместо того, чтобы следовать дальше выбранным маршрутом, внезапно поменял направление! Он устремился к ручью. Неужели молодого князя так измучила жажда?

Ох, моя бы воля — засветил бы я тебе! Так, чтоб навсегда забыл и про жажду, и про все остальные потребности…

С этой мыслью я направил мотоцикл к ручью. И повёл его по краю русла.

Из-под колёс полетели брызги, но я не прогадал — вновь обретя под собой твёрдую поверхность, мотоцикл тут же прибавил скорости.

— Господин Барятинский демонстрирует удивительную смекалку, господа! — восхитился ведущий. — Сбившись с маршрута, он отстал от своего соперника, но это великолепное решение стоило того! Вы только взгляните, как быстро господин Барятинский вновь набирает скорость!

По ручью я ехал недолго — лес закончился так же внезапно, как начался. Под колёсами вновь появился асфальт. Я ещё больше прибавил скорости.

— Господину Барятинскому удалось вырваться вперёд, — объявил ведущий. — Но посмотрим, господа! Игра ещё не окончена. Посмотрим, что он будет делать дальше! Обратите внимание на дорогу!

Я обратил на неё внимание куда раньше, чем это услышал. Я вообще не отводил от дороги глаз.

И увидел, что асфальтовое покрытие впереди вздыбилось, приподнявшись над землёй. А за ним разверзся ров шириной около двух метров.

Ров перерезал асфальт, края его скрывались в траве. Объехать препятствие, по всей видимости, можно — но для этого придётся сойти с трассы. Неизвестно, сколько времени потеряешь. А вот вздыбившийся асфальт — для моих целей как нельзя кстати.

Я прильнул к рулю мотоцикла и выжал скорость на максимум.

— Господин Барятинский, кажется, не собирается сворачивать! — орал ведущий. — Что это? Особая уловка, или же… О-о-о!!!

Долетев до того места, где асфальт заканчивался, я заставил мотоцикл оторваться от земли.

Рисковал, конечно, здорово. Я не знал возможностей этой машины. Но судя по тому, что, перепрыгнув ров, мотоцикл не развалился, а понёсся дальше, всё сделал правильно.

На трибунах бесновались зрители. Ведущий орал что-то уже совершенно неразборчивое. Как обошёл препятствие Каледин, я не знал, но и позволить себе обернуться не мог. Не снижая скорости, нёсся дальше.

* * *

— Это была одна из самых красивых и ярких побед за всю историю существования Игр! — объявил ведущий. — Поздравляем команду Императорской академии!

Мы победили с большим отрывом. Несмотря на то, что баллы за порчу оборудования с меня, конечно же, сняли.

— Ещё поборемся, — сказал Каледин, пожимая мне руку во время церемонии награждения. — Сегодня — только первый день.

— Непременно, — кивнул я.

— Меня зовут Родион.

— Константин. Рад знакомству.

— Взаимно. Сейчас мы с тобой — соперники. Но, если найдёшь время на то, чтобы встретиться и пообщаться, когда Игра закончится…

— Принял, — кивнул я. — Постараюсь.

В следующую секунду на поле хлынули команды поддержки. Нас с Калединым разделила толпа.

* * *

Отмечать победу первого дня мы отправились в кафе. «Мы» — это вся наша компания, а именно: я, Андрей, Анатоль, Мишель, «Полли» и Надя. Ещё к нам присоединилась Кристина, что было, вообще-то, внезапно.

Мы с ней задержались на пути от стоянки такси до входа в заведение.

— Ну что? — спросил я, выставив на всякий случай «завесу». — У тебя есть какая-то связь с отцом?

— Была, — злобно зыркнула на меня Кристина. — Однако какой-то не в меру ретивый борец за незыблемость государственных устоев эту связь уничтожил.

Я вспомнил «пудреницу» с кнопками, поморщился.

— И что? Во всей тайной канцелярии другого передатчика не нашлось?

— Нашлось, — призналась Кристина. — В тот раз передатчик мне заменили. Но здесь я — без него. Связь держим через Агнессу, нас же с тобой вместе инструктировали.

— Инструктировали. Но я думал…

— Нет, — отрезала Кристина. — Тот факт, что я дочь господина Витмана, не даёт мне никаких привилегий, поверь. — Однако тут же смягчилась и добавила: — Расслабься, если бы что-то произошло — об этом бы уже все знали.

— И тайная канцелярия не попытались бы замять произошедшее без лишнего шума? — удивился я. — Зачем массам знать, что на императорскую семью могут так вот запросто покуситься?

— Ни к чему, — согласилась Кристина, глядя в сторону кафе. — Именно поэтому все бы уже и знали. Слухи распространяют не сотрудники тайной канцелярии, и уж подавно не члены императорской семьи. А те, кому выгодно. Ну, или идиоты. Впрочем, идиоты в основном работают на тех, кому выгодно. Зачастую сами об этом не подозревая и совершенно бесплатно.

— Уровень любви к человечеству: «чёрный маг», — усмехнулся я.

— Мне нет нужды лицемерно декларировать свою любовь к людям! — вздёрнула нос Кристина. — Достаточно осознания того, что люди необходимы для существования аристократов.

— Это ты так передо мной оправдываешься? — продолжал веселиться я.

— И что заставило тебя так подумать?! — Кристина покраснела. — Да кто ты такой, чтобы…

— Ясно, ясно, — успокоил я её. — Ладно, идём радоваться жизни.

— Стой! Помнишь, ты просил меня поговорить с Полли насчёт Мишеля?

— Ну? — Я остановился и повернулся к Кристине. Та как-то совершенно несвойственно ей переминалась с ноги на ногу, избегая смотреть мне в глаза.

— Ну… Я с ней разговаривала. В общем, она, конечно, заметила, что Мишель испытывает к ней вполне определённые чувства. И, насколько я могу понять её взбалмошную натуру, она была очень даже не против пережить пару-тройку каких-нибудь волнующих приключений. После чего сказать: «Ах, Мишель, я навек сохраню вас в своём сердце, но, увы. Я другому отдана».

— Ну то есть, ей на него плевать, — перевёл я.

— Буквально — да. И потому меня сейчас беспокоит вот это.

Кристина взглядом указала на окно кафе. Я посмотрел туда же и задумчиво кивнул. Мишель и «Полли» сидели рядом, оживлённо о чём-то болтая. Великая княжна с каждым часом всё лучше вживалась в роль, и теперь, кажется, чувствовала себя комфортно даже без книжки.

— Беспокоишься, что когда они поменяются обратно, Мишель попытается подкатить к настоящей Полли и получит категорический отказ?

— Нет! — выкрикнула Кристина, оскорблённая тем, что её заподозрили в таких альтруистических чувствах. — С какой стати мне беспокоиться о Мишеле? Это твой друг, а не мой. Просто там, рядом с ним, сидит дочь императора, жизненный опыт которой равен приблизительно нулю. А Мишель — влюблённый парень, который, насколько я помню, не воспитывался с детства, как подобает аристократу. И если с ними… то есть, между ними… ну, в общем, если случится что-то… — Кристина покраснела.

— Что? — подбодрил я. Её смущение меня почему-то всегда забавляло.

— Сам знаешь, что! — мгновенно вскипела она. — Не притворяйся, будто не понял, о чём я… В общем, если это случится, нам конец.

— Ну, не «нам», а мне, — поправил я. — Это ведь я отвечаю за великую княжну. Тебя вообще к операции толком не подключали, только в известность поставили, из уважения. Переживаешь за меня — так и скажи, пойму.

Кристина сжала кулак — вокруг того немедленно заискрилась целая туча искр — шагнула вперёд и нанесла удар. Я легко поднырнул под её руку. С кулака Кристины сорвался сноп молний, улетел прочь и куда-то врезался с грохотом и треском.

— Моя задача — страховка! — процедила Кристина сквозь зубы. — А ты слишком уж задираешь нос для белого мага.

— Сойдёмся на том, что мы оба небезупречны, — предложил я. — Идём?

Я, думая лишний раз поиздеваться, предложил ей взять меня под руку. Однако Кристина неожиданным образом так и поступила.

— А ты — чем переживать за Мишеля, лучше бы сам разобрался со своими отношениями, — резко сказала она, пока мы шли к дверям. — Что у тебя с этой докторшей из Чёрного города? Только не надо пересказывать байки, которые ходят в свете, будто из чистого альтруизма помогаешь людей лечить!

— Вообще-то помогаю, — обиделся я.

— Из альтруизма? Или из циничного желания остаться беленьким, не ограничивая себя в поступках?

— Из альтруизма, да только не из-за такого, — вздохнул я. — Если в мире и есть по-настоящему белый маг — так это баронесса Вербицкая. Будь в ней хоть на йоту черноты — она бы себя хоть немного берегла. И вот её — мне жалко. А людей в целом — не особо. Одни рождаются, другие умирают — статистика. Если кто-то говорит, что он любит людей в целом — скорее всего, врёт. Но если человек, который ради дела, в которое верит, выжигает себя, не вызывает у тебя сочувствия и понимания — ты, пожалуй, даже не чёрный маг, а попросту нелюдь.

— Я бы попросила, — проворчала Кристина. — Чёрный маг — это не маг низшего качества, а другое мировоззрение.

— Знаю. — Я остановился и посмотрел в сторону. — И понимаю.

Кристина проследила за моим взглядом и сказала:

— Ой.

В ряду других машин стоял «Чёрный призрак» с московскими номерами. Лобовое стекло у него отсутствовало.

— Ты думаешь, это я сделала? — спросила Кристина.

— Нет, ну что ты. Просто ворона врезалась на трассе.

— Очень смешно! — Кристина отняла руку. Посмотрела на меня. — Ну? Ты что-нибудь сделаешь?

Я пожал плечами.

— А что я могу сделать? Зеркала скрутить? Колёса снять?

— Прекрати! Есть же у вас какая-то там… Реконструкция?

— У меня — нет. — Я демонстративно похлопал себя по карманам.

— О Господи! — закатила глаза Кристина. — Никакого толку от белых магов!

— Пошли, внутри спросим, — предложил я.

Мы вошли в кафе с несколько подпорченным настроением. В зале сидели, в основном, наши, из академии. Московских «друзей» я не видел. Впрочем, в кафе был ещё второй этаж, видимо, они сидели там.

— Дамы и господа, минуточку внимания, — прервал я общий гул голосов.

Поскольку я был собой, мне без проблем удалось получить эту минуточку. Даже Мишель и Анна перестали любоваться друг другом и уставились на меня.

— Кто-нибудь владеет техникой Реконструкции? Там… с одним автомобилем произошёл несчастный случай. Если вас не затруднит, надо бы устроить всё это поскорей…

— С каким таким автомобилем? — послышался вдруг голос, которого я не хотел услышать.

Повернулся и увидел, наверное, только что вышедшего из туалета Жоржа Юсупова.

— «Чёрный призрак», — любезно пояснил я.

Жорж побледнел:

— Ты…

— Я не уничтожаю всех «Призраков» только потому, что их производят Юсуповы, — поспешил заверить его я.

— Это мой «Призрак»! — крикнул Жорж.

— Эм… Нет, у него московский номер, — сказал я.

— У него московский номер, потому что его пригнали из Москвы! — взвыл Жорж и пулей вылетел из кафе.

Я повернул голову ему вслед и присвистнул. Помолчав, громко спросил:

— Итак. Кто хочет починить машину Жоржа Юсупова?

Анатоль, который в самом начале моего обращения привстал было, опустился обратно и начал сосредоточенно двигать по столу стакан с газированной водой. Н-да, вот что значит — репутация. Тут уж на «чёрный маг» не спишешь. Если бы помощь понадобилась Кристине — ломанулись бы помогать все, даже те, кто Реконструкцией не владеет.

— Я попробую! — подхватился вдруг Мишель.

Все немедленно посмотрели на него, и он покраснел. Нечасто ему приходилось оказываться в центре внимания.

Он пробормотал что-то Полли и неуклюже пошёл к выходу.

— Ты с ним не пойдёшь? — спросила Кристина.

— Думаешь, Жорж будет рад меня видеть? — задумался я.

Кристина только вздохнула. Ей, вероятно, было несколько неудобно в этой ситуации — стекло-то расколотила она.

— Я скажу ему, когда он вернётся, — заверила она.

— Это не принципиально, — махнул я рукой. — Он всё равно решит, что виноват я, а ты меня просто прикрываешь.

— Между прочим, ты и был виноват! Это ты меня спровоцировал!

— Ну вот, видишь…

Мы заняли свободные места. Я оказался рядом с Надей, которая, в свою очередь, не отходила далеко от великой княжны, то и дело бросая пристальные взгляды ей на лицо.

— Костя, ты опять что-то сломал, — дежурным тоном попеняла мне сестра.

— Ох, сейчас всё делают таким хрупким, — вздохнул я. — Что пьёшь?

— Грушевый сидр.

— Какая гадость. Мне того же самого и принесите ваше блюдо дня или что-то вроде этого, — попросил я подошедшую официантку.

— Блюдо дня сегодня… — начала было она.

— Несите, чем бы это ни было, — улыбнулся я. — Я не привередлив.

Кафе уже вновь наполнилось гомоном голосов. Вот Серж за соседним столом поднялся, готовый произнести тост…

И тут с улицы донёсся гром.

Вернее, мне сначала так показалось, что этот рокот — гром. Но небо было ясным, солнце светило вовсю, а от грома затряслись стёкла в окнах.

— О боже! — всполошилась Надя.

Все повскакивали с мест. Кристина оказалась рядом со мной в мгновение ока. Мы прильнули к окну.

Отсюда я не мог разглядеть машину Жоржа, зато увидел другую. Тоже чёрную и тоже «Призрака». Ну нет, двух таких совпадений за день быть не может.

Я рванулся к двери. Заметив рядом с собой Кристину, бросил ей:

— Останься!

— Что? Нет!

— Анна! — прошипел я сквозь зубы, и Кристину как ветром сдуло. Теперь за великую княжну я мог быть спокойным.

На улицу я выскочил один. Остальные не успели сообразить, что происходит. Они-то не знали, чем могут быть опасны «Чёрные призраки», из окна не было видно всей картины.

А эту картину я увидел лишь сейчас, и она меня удивила.

Мишель лежал на асфальте, очумело тряся головой. А между ним и знакомой пятёркой моих старых друзей стоял Жорж Юсупов со шпагой в руках.

Глава 18

Необходимые меры

— Вы в моём присутствии осмелились поднять руку на курсанта Академии, в которой учусь я! — услышал я голос Жоржа. — Я расцениваю это как оскорбление, нанесённое лично мне!

Вот оно что. Бедный Мишель, что ж ему так не везёт-то?.. Москвичи, которые подъехали только что, увидели его — но не увидели рядом меня. Решили, что упускать такой случай — грех, и попробовали поквитаться за свой вчерашний позор на заправке. Присутствие Жоржа, очевидно, во внимание не приняли. Тем самым оскорбив господина Юсупова в лучших чувствах.

— У нас с ним свои счёты, белобрысенький, — пропела знакомая брюнетка, опять прячась за спиной Валерия. — Ступай своей дорогой, к тебе претензий нет.

— Как мило, — сказал я, подходя. — А у вас всегда за всех отвечает дама?

Я помог Мишелю подняться. Он был жив и, насколько я мог понять, здоров. Оглушен немного, но лицо уже начало принимать осмысленное выражение.

Жорж бросил на меня быстрый взгляд.

— А ты что здесь забыл, Барятинский?

— Увидел старых друзей, — усмехнулся я.

— Мне твоя помощь не нужна! С этой кучкой дегенератов я с удовольствием расправлюсь сам!

Насколько я мог понять Жоржа, он был чертовски зол из-за машины — только что лишившейся лобового стекла. На Мишеля Юсупову, разумеется, плевать, а вот обожаемый «Чёрный призрак» — другое дело. Сорвать злость на мне Жорж не мог чисто технически, и ухватился за первый же удачный предлог. А я ему опять всё порчу.

— За такие слова, — процедил сквозь зубы Валерий, — тебя придётся наказать.

И у него в руке появилась сабля.

— Если это вызов, — тут же вклинился Жорж, — я бы хотел услышать более чёткую формулировку!

И вновь я подметил странность. Несмотря на то, что Жорж явно нарывался, на него обращали не больше внимания, чем на севшую на лобовое стекло муху. Даже Мишель перестал интересовать москвичей, стоило лишь появиться мне. Конечно, понятно, что я — самый главный злодей, но всё же. Уличная драка (а всё происходящее напоминало именно её, а не высокопарную разборку аристократов) есть уличная драка.

Впрочем, вряд ли у аристократов имелся такой же богатый опыт в уличных драках, как у меня.

— Вы — не достойны вызова! — вскинул голову Валерий.

Поскольку, отвечая Жоржу, смотрел он на меня, у Жоржа закоротило решительно всё. Впрочем, ему и терять было особо нечего, он-то был убеждённым чёрным магом. Может быть, немного расстраивал тот факт, что формально пришлось вписываться за Мишеля, но он явно тешил себя мыслью, что намерения у него при этом были самые чёрные.

— Я заставлю тебя умолять о прощении! — прошипел Жорж и взмахнул шпагой.

В воздухе полыхнул стремительный росчерк. Стремительность его меня изумила, поскольку росчерк вышел довольно сложным: он напоминал букву «Ю». Если бы фамилия Жоржа начиналась на «Х», вышло бы эффектнее, конечно, но и сверкающая «Ю», летящая в Валерия, тоже впечатление производила.

Валерий сделал быстрый шаг назад, а вперёд неожиданно выступила девчонка из их команды. Она что-то шепнула, и «Ю», практически врезавшись в неё, мигнула, исчезла, после чего с удвоенной скоростью полетела обратно. Будь я четырежды проклят, если сейчас увидел не Белое Зеркало, защитную технику белых магов! Что-то меня в последнее время белые маги мало радуют. Белозеров, Рабиндранат, а теперь ещё эта куколка.

Жорж такими философскими мыслями не страдал. Увидев опасность, он среагировал моментально — прыгнул. Прыжок, очевидно, был усилен магией. Всё же мы не в кино, и с места прыгнуть на такую высоту, да ещё сделать в воздухе эффектное сальто — мягко говоря, невозможно.

«Ю» пролетела под Жоржем. Оклемавшийся Мишель вскинул руку и остановил её Щитом. Жорж приземлился в шаговой доступности от девушки и взмахнул шпагой. Та со свистом растерзала воздух. Клинок светился и оставил след в виде серпа. Этот серп полетел в незадачливую парочку.

Девчонка, взвизгнув, упала на спину. Валерий падать посчитал ниже своего достоинства и взмахнул саблей. Та тоже засветилась, и один серп с яркой вспышкой погасил другой.

И тут проявил себя водитель. Евгений, если я правильно запомнил. Он поднял руку — зажила, наверное, кости срослись, — губы его шевельнулись, и из «Призрака» Жоржа вылетел рой разъярённых осколков стекла. Осколки бросились на Жоржа.

— Мой выход, — сказал я.

Цепь появилась у меня в руке, как всегда, быстрее мысли. Я резким движением закрутил её и швырнул вперёд. Цепь укоротилась так, как я её и «просил». Вертясь с немыслимой скоростью и сверкая, она стала напоминать летящий в воздухе сияющий диск. Этот диск очутился между роем осколков и Жоржем. Евгений не успел ничего изменить, и осколки попали в «вентилятор», с итогом вполне закономерным. Их разнесло на куда более мелкие осколки, которые полетели Евгению в лицо.

Парень завизжал, прижимая руки к щекам. Между пальцами потекла кровь.

— Проклятье, Барятинский! — рявкнул Жорж, уставившись на меня злым взглядом. — Я говорил — мне не нужна помощь!

— Да с чего ты решил, что я тебя слушаю? — встречно изумился я.

Диск вернулся ко мне, остановил вращение. Цепь ласково прильнула к руке, будто славно послужившая дрессированная змея пришла за похвалой.

И тут очнулись оставшиеся два молодца из московской команды, которые до сих пор даже не проронили ни слова. Один вытащил личное оружие. Ему удалось меня удивить — это был лук. Светящийся полупрозрачный лук, сразу со стрелой на тетиве. Но вот нюанс: у оружия не было «тела», а значит — повышенный расход магии и никакой физической угрозы, только энергетическая.

Стрела полетела мне в грудь. Я не стал даже цепь тревожить ради такого — просто махнул рукой, добавив чуток магии к жесту, и стрела исчезла на подлёте.

А вот второй парень сделал что-то уж вовсе несусветное. Он сотворил чёрный шар, который полетел ко мне. Не быстро — скорее поплыл, а не полетел. Вокруг шара колебалось марево, как будто он был раскалённым.

Не зная, что это, я предпочёл отгородиться Щитом. Результат меня ошеломил — шар прошёл сквозь Щит, даже не заметив. Более того — и Щит его не заметил.

Времени рассуждать на эту тему не оставалось. Отменив технику, я толкнул Мишеля влево, сам прыгнул вправо. Но шар с неожиданной сноровкой последовал за мной. Я взмахнул цепью, и в тот миг, когда она коснулась шара, прогремел взрыв.

Меня отбросило волной на капот ближайшей машины. Жорж приземлился рядом со мной, выругавшись сквозь зубы. Я тут же приподнялся, оценивая обстановку.

Валерий и его подружка лежали на земле. Евгений стоял на коленях, всё ещё занятый своим лицом — этот точно больше не боец. А вот «двое из ларца», которые стояли дальше всех, от взрыва не пострадали. Один уже опять натягивал тетиву призрачного лука, целя стрелой в меня.

— Да как же надоел этот балаган! — разозлился я и одним движением соскочил с капота.

Первым на моём пути оказался Валерий. Он попытался что-то сделать, но получил удар кулаком в живот и с писком согнулся пополам. Девчонка, взвизгнув, отпрянула.

Я взмахнул цепью, и та послушно удлинилась. Ну, ребятки, пора поплясать!

Стрела лучника пролетела мимо меня, и о её судьбе я не заботился. Моя цепь завертелась, воздух взвыл. Стрелок подпрыгнул, пропуская цепь под собой. Второй не успел — он пытался сколдовать ещё один чёрный шар. Но цепь подсекла его раньше. Парень, вскрикнув, повалился на асфальт, и недоделанный чёрный шар рванул прямо у него в руках.

Взрыв на этот раз вышел не такой мощный, меня всего лишь опалило горячим ветром. Но хозяину шара, который угодил в самый центр взрыва, и этого оказалось более чем достаточно. Его руки бессильно опали, глаза закатились. Ещё минус один. Отлично…

— Что здесь происходит?! Немедленно прекратите! — прогремел явно усиленный магией голос.

Знакомый голос.

Я обернулся и увидел Синельникова, сломя голову несущегося к месту происшествия. А за ним табуном неслась вся наша компания, выскочившая из кафе. Великая княжна была среди них, но Кристина предусмотрительно держалась рядом.

— Уходим! — выкрикнул Валерий.

Девчонка бросилась к машине первой. Я заметил, что у этого «Призрака» теперь тоже не достаёт стёкол. Как и у многих машин вокруг — видимо, взрывы не пропали даром. Валерий поднял Евгения, лучник — любителя чёрных шаров. Они на удивление быстро погрузились в салон. За рулём на этот раз оказалась девчонка.

Движок взревел, завизжали шины, стираясь об асфальт, и «Призрак», наращивая скорость, полетел прочь.

* * *

— Какой позор, какой позор! — разорялся Синельников, бегая взад-вперёд. — Курсанты Императорской Академии ввязались в уличную драку!

Для разноса нам выделили что-то вроде конференц-зала отеля, который сейчас не использовался. Мы неформально сидели на столах, а Синельников метался, как раненый бизон, пытаясь найти слова, которые надёжнее разбудят в нас совесть.

«Мы» — это я, Мишель и Жорж Юсупов. Вот уж не думал, что когда-нибудь мы влипнем такой компанией, но чего только на свете не бывает.

Мне было скорее весело. Жоржу было скорее плевать. А Мишель сидел бледный и, кажется, готов был грохнуться в обморок. Едва ли это являлось последствием взрыва, скорее — страхом перед возможным отчислением из Академии.

— О чём вы думали?! — остановился Синельников и уставился на меня. — Господин Барятинский?!

— А почему это вы его спрашиваете? — вмешался Жорж. — Как будто он был главным!

— О, так вы, господин Юсупов, хотите взять вину на себя?! — обратился к нему Синельников. — Похвально-с, неожиданный поступок для чёрного мага!

— Ничью вину я брать не собираюсь! — взбеленился Жорж. — Мне просто уже осточертело это! Со всех сторон только и слышишь: «Барятинский — то! Барятинский — сё!». Если Барятинский где-то оказался — значит, он непременно главный герой драмы!

— А вы полагаете главным героем себя? — Синельников сложил на груди руки. — Что ж, полагаю, отец будет вами гордиться.

Упоминание Юсупова-старшего мгновенно привело Жоржа в чувство.

— Не надо только вмешивать в это отца! — совсем другим тоном сказал он.

— Полагаете, Венедикт Георгиевич не узнает о случившемся? Полагаете, он уже не знает?! — наигранно удивился Синельников. — Лучше изложите мне свою версию как можно скорее — чтобы я, в случае чего, мог выступить на вашей стороне. Разумеется, при условии, что ваша сторона этого заслуживает.

Жорж несколько секунд злобно посопел носом и начал излагать:

— Барятинский разбил мою машину. Я вышел посмотреть. Этот, — он небрежно кивнул на Мишеля, — зачем-то выбежал следом.

— Я хотел помочь починить, — пробормотал Мишель.

— Не знаю, чего он там хотел, — буркнул Жорж. — Но тут сразу подъехали эти…

— Какие «эти»? — спросил Синельников.

Жорж пожал плечами, и я почувствовал, что пора внести свою лепту.

— Курсанты из какой-то московской академии, — сказал я. — Мы с ними ещё в Петербурге на заправке познакомились. Они вели себя там… неподобающе. Пришлось преподать урок хороших манер.

— Эти мерзавцы меня узнали, — сказал Мишель. — И сразу же напали, даже слова не сказав…

Жорж вдруг спрыгнул со стола и, сжимая кулаки, прошёл к окну. Мы все, включая Синельникова, проводили его взглядами.

— Так всё-таки это из-за тебя! — Жорж развернулся на каблуках, уставился на меня. — Клянусь честью, Барятинский, ты у меня уже в печёнках сидишь!

— Жорж вообще ни в чём не виноват, — сказал я, не обратив внимания на этот выпад. — Он за Мишеля вписа… вступился.

Синельников с видимым трудом принял эту мысль. Жоржу всё далось ещё труднее.

— Так, — сказал Синельников. — Значит, во всём виноваты какие-то москвичи… И где же они, позвольте узнать?

— Ещё увидимся, наверное, — сказал я. — Если угодно, познакомлю.

— Хватит, господин Барятинский! — Синельников топнул ногой. — Прекратите, или я добьюсь, чтобы вас отправили обратно в академию! Несмотря на Игру!

Это было определённо вряд ли. На Игру-то, может, и несмотря, а вот снять с меня задание следить за великой княжной у Синельникова точно не получится.

— Молчу, — сказал я, потупив взгляд.

— В результате вашей эскапады пострадали более десятка автомобилей!

— Я компенсирую ущерб, — сказал Жорж.

— Я компенсирую, — возразил я.

— Нет, я! — взвился Жорж. — Прибереги свои жалкие гроши для милостыни!

— Нет уж, спасибо! — не остался я в долгу. — Благодаря мне ваш род вылетел из Ближнего Круга. Если вы теперь вовсе по миру пойдёте — никогда себе этого не прощу!

Жорж, казалось, готов был достать шпагу.

— Хватит! — вновь грянул Синельников. — Как малые дети, ей-богу.

Мы притихли. Не знаю, как до Жоржа, а до меня и вправду дошла вся нелепость ситуации. Ещё бы подарками друг друга осыпать начали.

— У меня нет оснований не доверять словам отпрысков двух знатнейших родов, — принялся рассуждать Синельников. — Если ваш товарищ, господин Пущин, подвергся нападению, вы, господин Юсупов, обязаны были за него вступиться по закону чести. То же самое касается и вас, господин Барятинский. Увидев, как на господина Юсупова наступают превосходящие силы…

— Да какие превосходящие, я вас умоляю! — скривился Юсупов. — Я бы разобрался с ними одной…

— Превосходящие силы! — повысил голос Синельников, и Жорж притух. — Что ж, господа. Сколь могу судить, все вы поступили достойно. Однако этого же нельзя сказать о тех, кто предпринял нападение. Их следует разыскать и должным образом наказать. Что вы можете сообщить о них? Как они выглядят?

— Их пять человек. Одна девушка, один парень — пухлый такой, Евгений, другой — плечистый, зовут Валерием, — сказал я. — И ещё двое — молчаливые, неприметные. Все пятеро ездят в одной машине, «Чёрный призрак» с московскими номерами. Я думаю, долго их искать не придётся.

— Правое зеркало автомобиля снесло взрывом, — добавил Жорж. — Если сумеете их найти — будьте любезны передать, что Жорж Юсупов готов дать полное удовлетворение любому…

— Угу, через подставного старшекурсника, — буркнул я.

На этот раз Жорж таки достал шпагу, и Синельников бросился его успокаивать. Я тем временем посмотрел на Мишеля, толкнул его локтем.

— А ты чего такой невесёлый?

Мишель посмотрел на меня полными ужаса глазами.

— Меня же могут отчислить! И я никогда больше не увижу Аполлинарию Андреевну.

— А… Ну, это — да, возможно, — согласился я. — Но ты не бойся, не отчислят. Ты-то здесь вообще исключительно пострадавшая сторона.

— Но они ведь не без причины на меня напали, — возразил Мишель. — А после того, что было на заправке…

— А что ты такого сделал на заправке, чего не обязан был бы сделать любой белый маг? — удивился я. — Мишель, ты — Щит использовал, ты защищал. Прекращай себя накручивать. Если здесь и есть опасный агрессивный мудак, создавший проблему на пустом месте — так это я.

— Му… дак? — обалдел Мишель.

Я мысленно треснул себя по лбу, но обосновать такой лексический изыск в своём словаре не успел. Синельников закончил утешать ранимого Жоржа, уговорил того спрятать шпагу и теперь повернулся к нам.

— Я приму необходимые меры, — сказал он. — Надеюсь, эту компанию скоро отыщут. И, господа, надеюсь на ваше благоразумие. Постарайтесь больше не попадать в подобные ситуации.

— Слово дворянина, — кивнул я, и Синельников этим полностью удовлетворился. Особенно когда и Жорж пробурчал нечто в этом духе.

Слово дворянина — это ведь не магическая клятва. Да и не стремлюсь я попадать в такие ситуации! Кто ж виноват, что они сами в меня попадают…

Наставник удалился. Я соскочил со стола, Мишель последовал моему примеру. Я планировал выяснить, где находится великая княжна, и, по возможности, не выпускать её из виду до отбоя.

— Барятинский! — процедил сквозь зубы Жорж. — На два слова.

Глава 19

Магия пустоты

Юсупов так и стоял возле окна. Мишель остановился, вопросительно глядя на меня. Я махнул ему рукой и подошёл к Жоржу.

— Внимательно слушаю.

— Во что ты опять ввязался? — поставил Жорж неожиданный вопрос неожиданным ребром.

— Прошу прощения? — Я очень аристократично вскинул брови.

— Что с тобой не так, можешь объяснить? Голем в Царском Селе. Взрыв на заводе. Теперь вот это.

— Взрыв на заводе? — «удивился» я. — О чём ты?

Жорж поморщился:

— Не валяй комедию, Барятинский! Этот взрыв слышал весь город. А медики, которые прибыли на место взрыва, застали там тебя. Да-да, не все они держат язык за зубами так же надёжно, как многоуважаемая баронесса Вербицкая… Ну, давай, — Жорж прищурился, — расскажи, что им почудилось, и на самом деле ты во время взрыва мирно спал в своей кроватке. Только вот знаешь, что? На построении в академии тебя в тот день не было! И всю первую половину дня на занятиях — тоже.

— Готовишься писать мемуары обо мне? — заинтересовался я. — Собираешь материал? Рановато. Помирать пока не собираюсь.

— Много чести, — буркнул Жорж. — Ладно. Я и не ожидал, что ты сознаешься. Мне достаточно просто знать, что я прав.

— А давно ты решил поверить в голема? Это ведь — моя фантазия, и ничего больше?

— Да у меня уже выбора не остаётся. После того, как я увидел магию пустоты, готов поверить и не в такое.

— Что ты увидел? — не понял я.

— Помнишь чёрный шар, который взорвался?

— Ну.

— Могу ошибаться, но это очень похоже на то, что называется магией пустоты. Весьма редкая способность чёрных магов.

— Повезло мне, — пожал я плечами.

— Повезло? — вытаращил глаза Жорж. — Да если бы маг с такой способностью учился где-то в Москве, он… Он бы не учился в Москве! Мой отец уже бы вытащил его в Петербург и пристроил в Императорскую Академию! И газетчики охотились бы за ним, а не за тобой.

— Хорошо, допустим, — кивнул я. — Ну а чего ты за меня-то беспокоишься?

— За тебя? — поразился Жорж. — С чего ты это взял? Делать мне больше нечего. Я беспокоюсь о том, что здесь, в Кронштадте, живёт сейчас императорская семья. Они ходят на Игру с твоим участием. И присутствие тут, на этом же острове, мага пустоты мне совсем не нравится!

— Такая трогательная забота от бывшего заговорщика, — подколол я.

— Я такой же заговорщик, как ты, — прошипел, покраснев от злости, Жорж. — Я уже объяснял, что ввязался, чтобы разоблачить Рабиндраната!

— Угу, угу… Ну и почему ты не сказал про этого «пустотника» Синельникову? — Я всё ещё был настроен скептически.

— Потому что не желаю стать таким же посмешищем, как ты, когда травил байки про голема! Иллюзию чёрного шара можно создать, вообще не напрягаясь. — Жорж взмахнул рукой, и в воздухе перед ним повис… чёрный шар. Правда, воздух вокруг него не дрожал, и вообще ощущение было иным. Полюбовавшись пару секунд, Жорж его развоплотил. — К тому же, Синельников — не того полёта птица, чтобы я ему докладывался. Зато с отцом поговорю на эту тему сию секунду, будь спокоен.

— Ты собираешься это сделать до или после порки?

Жорж посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Однажды я убью тебя, Барятинский, — пообещал он. И, взмахнув своим белоснежным хвостом, пошёл к выходу.

* * *

Ни Нади, ни княжны в холле внизу не оказалось. Зато там была Кристина, которая бродила по вестибюлю, отчаянно делая вид, что не волнуется, а если и волнуется, то не за меня. Увидев, как я выхожу из конференц-зала, зашагала ко мне.

— Доложите обстановку, лейтенант, — приказал я.

— О чём говорил с Юсуповым? — проигнорила меня Кристина.

— О разном. «Полли» где?

— У себя, Надя с ней, всё в порядке. А тебя хочет видеть Агнесса.

— Ну ещё бы меня не хотела видеть Агнесса, — проворчал я. — Веди… И расскажи по пути, что ты знаешь о магах пустоты.

Знала Кристина не так уж много, но всё же больше, чем счёл нужным рассказать Жорж.

— Сильная боевая магия, — короткими отрывистыми фразами излагала она. — Маг призывает кусок того, что принято называть «пустотой». Но это не пустота в привычном понимании. В зависимости от силы мага, сила призванной пустоты может разниться, как и её свойства. В самом простом случае при соприкосновении с материей она взрывается.

— Угу, как сегодня на парковке, — кивнул я.

— На вас напал маг пустоты? — изумилась Кристина.

— Ну, если верить Юсупову — такая вероятность есть. Собственно, об этом мы с ним и говорили.

Кристина крепко задумалась. Уже у самой двери в кабинет Агнессы вынесла вердикт:

— Это очень странно.

Пожав плечами, я постучал в дверь и, получив в ответ: «Войдите!» — нажал на ручку.

Кабинет Агнессы выглядел… необычно. Стол здесь хоть и был, но занимал не господствующее место — притаился в углу и в глаза не бросался. А вдоль стен стояли диваны и кресла, в одном из которых восседала сама хозяйка, покуривая изящную трубочку с длиннющим чубуком и крохотной чашей.

— Прошу вас, заходите, — сказала она.

Мы зашли, осмотрелись. В убранстве кабинета доминировал красный цвет. Красный ковёр лежал под ногами, красной кожей были обтянуты диваны и кресла. Даже шторы на окне — красные.

Как только дверь за нами закрылась, Агнесса сделала свободной рукой хорошо знакомый мне жест, установив глушилку. Тут же изменились её тон и манера речи.

— Послушайте, господин Барятинский, мне вас отрекомендовали, как профессионала! — отложив трубку, с места в карьер начала она. — И что я вижу?

— А что вы видите? — пожал я плечами.

— Вижу, что вы ввязались в идиотскую драку, невзирая на то, что объект защиты находился рядом! Вы отдаёте себе отчёт в том, что могло произойти?!

— Константин — белый маг, — попыталась вступиться Кристина. — Эти пришлые напали на…

— Госпожа Алмазова, воздержитесь, пожалуйста, от апологий непрофессионализма! — Агнесса пробуравила Кристину взглядом. — Жизнь объекта была подвергнута серьёзной опасности!

— Вы всё сказали? — холодно спросил я.

Если Агнесса и хотела ещё что-то добавить, то после моего вопроса буквально подавилась словами и заглохла. Уставилась на меня, беспомощно хлопая глазами. Понимаю, неожиданно, когда вместо Кости Барятинского с тобой начинает говорить капитан Чейн.

— Теперь послушайте, что скажу я. Я — не телохранитель. Телохранители сейчас охраняют настоящую, — я показал пальцами кавычки, — великую княжну. Моя же задача несколько шире — обеспечивать безопасную среду для объекта. Мы были в кафе, когда на улице начало происходить нечто, весьма далёкое от безопасности. Если бы я был один, я бы, разумеется, остался на месте. Но со мной была госпожа Алмазова, поэтому я выстроил стратегию иначе. Если бы те, кто был снаружи, пришли за объектом, они были бы готовы к сопротивлению, нападение для них было бы неожиданностью. Ни одну войну ещё никто не выиграл, только обороняясь. Я оставил Кристину защищать объект, а сам пошёл и разобрался с угрозой. И это был, с моей точки зрения, наилучший способ решения возникшей проблемы. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но по-моему, с головы объекта даже волосинка не упала.

Я, разумеется, умолчал о том, что изначальный конфликт на заправке спровоцировал сам. И тут мне не было оправданий. Кроме, разве что, одного: интуиции. Почему-то моя интуиция тогда категорически заявила, что уступать нельзя, а я привык ей доверять.

Агнесса откашлялась, тщетно пытаясь вернуть себе господствующее положение в разговоре.

— Вы пытаетесь мне сказать, что у вас действительно была более приоритетная задача, чем охрана…

— Я пытаюсь до вас донести, что здесь, в этой гостинице, живёт Аполлинария Андреевна Нарышкина! — перебил я. — Девушка пусть и из знатного рода, однако вряд ли представляющая собой интерес для похитителей. Если же вам кажется, что легенду рассекретили, и объектом охоты стала «Аполлинария Андреевна», тогда вы должны не выговаривать мне за непрофессионализм, а разговаривать с тем, с кем у вас есть связь, и убеждать его, что операцию необходимо срочно сворачивать и менять девушек местами. Потому что мы с госпожой Алмазовой, конечно, что-то можем. И можем, прямо скажу, немало. Однако заменить собой всех людей, обеспечивающих охрану императорской семьи, мы чисто физически не в состоянии. Мы защищаем «Аполлинарию Андреевну» и делаем это отлично.

— «Аполлинарию Андреевну», — передразнила Агнесса мой жест, — здесь охраняю я! И я не собираюсь отменять операцию из-за каких-то подозрений. Здесь, в отеле, великая княжна в безопасности, здесь я за неё спокойна. Потому что я не бегаю сражаться с какими-то хулиганами каждый раз, как на улице что-то хлопнет. Единственное, о чём я прошу вас — это присматривать за нею вне стен отеля! На что вы, кажется, физически не способны просто в силу возраста!

— Пошли, — кивнул я Кристине и двинулся к двери.

— Куда?! — подскочила Агнесса. — Я вас не отпускала.

Я, уже держась за ручку, с интересом повернул голову:

— А вы, простите, кто такая, чтобы меня отпускать или не отпускать? Для меня вы в этой операции — связное лицо, и только. Свои соображения я вам изложил, больше нам разговаривать не о чем. Передавать эти соображения выше или нет — решать вам. Ответственность за решение нести тоже вам. А я буду дальше выполнять обязанности, возложенные на меня господином Витманом.

* * *

Пока мы беседовали с Агнессой, в вестибюле отеля, оказывается, затеялось собрание. Мы издали увидели толпу, в которую входили и члены команды, и многие из группы поддержки. Все мои друзья были тут — я заметил Андрея, Анатоля и Мишеля. Рядом с Мишелем, как уже стало привычным, обнаружилась великая княжна с книгой под мышкой. А около княжны крутилась Надя, которой всё происходящее явно было до сиреневой звезды, но отказаться от выполнения служебных обязанностей она не могла. Завидев меня, сестра с облегчением замахала руками.

— Господи, что опять? — проворчала Кристина.

— Пойдём лучше узнаем из первых рук, — предложил я.

Мы приблизились к толпе и услышали окончание речи Сержа Голицына:

— … В конце концов, господа, мы — курсанты Императорской Академии, и нападать на нас не позволено никому! Эти москвичи должны знать своё место! Необходимо их проучить.

Гул восторженных голосов категорически поддержал эту идею. Разве что Мишель смущённо молчал, да Жорж молчал высокомерно. Он единственный сидел в кресле, сложив руки на груди и закинув ногу на ногу.

— Вы что задумали? — спросил я. — Боевые действия?

— Практически да! — повернулся ко мне Серж. — Очень хорошо, что ты пришёл. Ты с нами, Костя?

— Разумеется, нет, — пожал я плечами. — От кого-кого — а от тебя, Серж, не ожидал. Учинить разборки на глазах императорской семьи…

— По-твоему, будет лучше, если императорская семья увидит, как в нас бросают грязью, а мы утираемся? — подал голос Шнайдер.

— По-моему, — вмешалась Кристина, — императорская семья здесь наблюдает за Игрой. Вряд ли их интересуют уличные драки. Если хотите насолить москвичам — я предлагаю победить в Игре. После этого всё остальное перестанет иметь какой-либо смысл. А если мы сейчас устроим нечто в том духе, что предлагаете вы, нас могут попросту дисквалифицировать.

Разумные слова Кристины никому не понравились. И гласом народного возмущения внезапно сделалась… великая княжна Анна.

— Если жизнь чему-то меня и научила, — воскликнула она, потрясая очередной книгой про космическую принцессу, — так это тому, что нельзя победить, всегда играя по правилам! На кону стоит наша честь! Свобода! Жизнь! И мы обязаны нанести удар…

К нам протолкалась Надя, лицо которой выглядело совершенно несчастным.

— Она что — выпила? — негромко спросила у Нади Кристина. — Решила брать пример со своего кавалера?

Надя замотала головой:

— Нет! Это невозможно! Совершенно исключено! Я… я не знаю, что с ней творится!

— Господи, да всё просто, — вздохнул я. — Девочка перечитала приключенческих книг и вдохнула запах свободы. К тому же вокруг неё куча людей, которых она, по-моему, уже считает своими друзьями. Всё это ударило ей в голову покрепче вина.

Тем временем великая княжна окончила свой пламенный спич, и послышалась реакция:

— Да!

— Точно!

— Полли дело говорит!

— Так и надо!

Я прикрыл глаза и покачал головой. Что ж… Похоже, придётся вновь вспоминать, каково это — быть Капитаном Чейном. Может, Анна умна и начитана, может, её переполняет вдохновение. Но я, в отличие от неё, неоднократно произносил речи, обращаясь к людям, которым действительно предстояло идти на смерть. И, что ещё важнее, я знал, как объяснить этим же людям, что прямо сейчас умирать нецелесообразно, что прямо сейчас имеет смысл отступить.

Я уже набрал было воздуха в грудь, но сказать ничего не успел. Потому что в толпу внедрился Синельников, и выглядел он весьма озадаченным.

— Что бы вы тут ни затеяли, господа и дамы, это не имеет ни малейшего смысла, — объявил он.

— Почему?

— Как?

— Да ничего мы не затеяли! — понеслось со всех сторон.

Дождавшись тишины, Синельников прочистил горло и пояснил своё заявление следующим образом:

— Я обзвонил все отели, в которых зарегистрировались московские гости. Вот, только что вернулся. И среди этих гостей нет никого, кто ездил бы на «Чёрном Призраке».

В тишине отчётливо фыркнул Жорж Юсупов. По-моему, все безошибочно услышали в этом фырке что-то вроде: «Да куда уж им, нищебродам провинциальным». Впрочем, Жорж сразу же вспомнил, что сражались с нами, тем не менее, москвичи, и были они, хоть убейся, на «Чёрном призраке». Помрачнел.

— Но они ведь могут жить отдельно, — сказала Кристина. — Сняли дом, например…

— Могут, — повернувшись к ней, сказал Синельников. — Однако никто не узнал этих молодых людей по предоставленному описанию.

— Им же не обязательно учиться вместе со всеми, чтобы болеть за команду своего города, — высказался Серж.

— Верно, — кивнул Синельников. — Однако если бы я заговорил среди вас о каком-нибудь петербургском аристократе, который ездит на «Чёрном Призраке» и находится здесь, на острове, хоть один из вас уж точно бы сказал, кто это. Аристократический мир тесен, господа. Вам ли не знать.

Мы все посмотрели на Жоржа. Единственного аристократа, который приехал на остров на «Призраке».

— Жорж, это я разбила твою машину! — внезапно выпалила Кристина.

Жорж уставился на неё. На его лице читался немой вопрос.

— Я… Я нечаянно, — пробормотала Кристина. — Извини, пожалуйста. Разумеется, я всё тебе компенсирую…

Жорж внезапно вскочил с кресла и быстрыми злыми шагами удалился. Сцена эта почему-то произвела на всех угнетающее впечатление, и боевой пыл собравшихся сдулся окончательно.

А Синельников был абсолютно прав. И если совместить его слова со словами Жоржа, то выходила очень любопытная картина. Ведь действительно, если бы тут был маг пустоты, о нём знали бы все.

Разложим картину, которая казалась цельной, на составляющие. Итак, мы имеем пятерых магов. Автомобиль «Чёрный Призрак». Московский номерной знак. Маги могут быть откуда угодно, внешность легко меняется, автомобиль могли купить перед поездкой, а знак… Господи, ну долго ли подделать знак?

— Значит, мы обязаны их найти! — пискнула Анна. — Вдруг… Вдруг это какие-то злодеи?

— Я уже известил полицию, госпожа Нарышкина, — сказал Синельников. — Смею напомнить, что злодеи — это их профессиональная стезя. Они обещали принять все необходимые меры. Полагаю, что никому из нас не стоит отбивать хлеб у полицейского ведомства, равно как и переживать по этому поводу.

— Работай! — шепнул я Наде.

Та встрепенулась и подскочила к великой княжне.

— Пойдём, дорогая, право же, это становится скучным, — сказала она. Ухватила Анну под локоть и потащила к лифтам.

— Но… Но… Но как же… — волновалась та.

— После, всё после. Кстати, я не рассказывала тебе?..

Разговор утих в отдалении, и я выдохнул. Хорошо хоть эта теперь никуда не поскачет. Остальные если и вляпаются — сами дураки, но за эту — я отвечаю.

Глава 20

Так сошлись звёзды

Уже темнело. Я лежал на кровати и дремал, наслаждаясь тем, что ничего не происходит, тем, что в отеле тихо и спокойно. У меня были хорошие шансы вскоре вовсе провалиться в глубокий сон до самого утра. Сон, который поможет мне завтра на Игре чувствовать себя бодрым и отдохнувшим, что само по себе — залог победы. Я лениво ворочал в голове мысль о том, что надо бы встать, расстелить постель, раздеться…

И тут в дверь постучали.

— Господь, тебе что, совсем скучно? — простонал я, протирая глаза.

Впрочем, когда я подошёл к двери, сна у меня не было уже ни в одном глазу. Умение моментально просыпаться — необходимая компетенция для человека, который вёл такой образ жизни, как я. Ну и стоять сбоку от двери, спрашивая, «кто там?» — тоже.

— Эт-то я, Мишель, — пробормотали за дверью.

Сердце ёкнуло. Я открыл дверь, и глаза увидели подтверждение тому, что зоркое сердце заподозрило сразу.

Мишель был пьян вдребезги, он даже стоя на месте качался. Бутылка дешёвого коньяка в его руке была пуста примерно на одну восьмую.

— Заходи, — сказал я, проанализировав ситуацию.

Мишель упал в кресло, я подвинул столик, звякнули стаканы. Отобрав у Мишеля бутылку, я плеснул в стаканы: себе — побольше, ему — поменьше.

— Ну, за победу Сопротивления, — сказал я.

— Да, — кивнул Мишель.

Чокнувшись, мы выпили. Мишель поморщился и закашлял. Я подумал, не заказать ли в номер закуску. Но тут же рассудил, что Мишель вырубится раньше, чем её принесут, а мне и так нормально — во-первых, и пить много не собираюсь — во-вторых.

— Что случилось? — спросил я.

Мишель с трудом сфокусировал на мне взгляд. Секунд десять отчаянно ловил мысль по всей своей окутанной туманом голове, потом выпалил:

— Она не настоящая!

— Очень хорошо, — кивнул я. — А кто?

— П-п-полли.

Я налил ещё, но поднимать стакан не спешил.

— В каком смысле — не настоящая?

— Она со мной разговаривает!

— Да брось. Она разговаривает всегда и со всеми.

— Ты-ы-ы… не дослушал!

— Извини. Продолжай.

— Она разговаривает о книгах. И… и о книгах. И ещё — о других книгах…

Аргумент был сильный. Истинная госпожа Нарышкина в книгах читала только заголовки и аннотации, насколько я мог понять. Это ей было необходимо, чтобы изредка в разговоре обронить название модного романа.

— Она совсем другая, — продолжал Мишель. — И ей со мной интересно. И… И вообще…

— Полли — это Полли, — сказал я. — У неё семь пятниц на неделе. Ну захотелось ей на время поездки превратиться из светской львицы в книжного червя. Ничего такого…

— Её подменили, — настаивал Мишель. — Я сомневался. Но теперь — уверен!

Я мысленно костерил всю изученную вселенную на чём свет стоит, когда в дверь вновь стукнули. На этот раз — аккуратно, тихонько.

— Извини, — сказал я и встал.

Мишель охотно извинил. Он схватился за стакан.

На этот раз я открыл дверь, не спрашивая, кто там, и увидел хорошо знакомую мордашку Аполлинарии Андреевны.

— Очень хорошо, что ты зашла, — прошептал я и выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь. — Анна, послушай, я всё понимаю, но тебе необходимо вспомнить, чему тебя учили. Как изображать Полли правильно. У меня сейчас в номере сидит пьяный Мишель, которому ты совершенно вскружила голову! Это бы ещё ладно, но он уверен, что тебя подменили. Потому что настоящая Полли никогда бы не стала так увлечённо рассуждать о литературе…

Говоря, я наблюдал за изменениями лица «Полли». Но изменений не было. Что странно. Потому что великая княжна уже бы опустила взгляд, покраснела, побледнела, пролепетала бы, что она — бесполезная бездарность, может, даже ударилась бы в слёзы. Однако она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и улыбалась. А потом — потом зазвучала негромкая нежная музыка. И я осекся.

— Стоп… Что?

— Да это же я! — Полли — настоящая Полли! — хихикнула. — Не узнал? Решила сделать тебе сюрприз.

— Сюрприз?! — задохнулся я. — Ты как тут… Тебя же охраняют!

— Да ну их! — надула губы Полли. — Право, мне это ужасно надоело. Столько времени прошло — и никаких покушений! Я решила дать похитителям хотя бы шанс!

Слово «дура» дрожало у меня на губах, готовое сорваться.

— Полли… Ты понимаешь, что на кону — твоя жизнь?!

— Ах, ну к чему им моя жизнь? — отмахнулась Полли. — Не волнуйся, Костя. Насчёт шанса я пошутила. Дождалась, пока маскировка спадёт, и по улице шла в своём натуральном виде.

Доля правды в её словах была. Полли как таковая не должна интересовать похитителей. Ну, по крайней мере, тех, которых мы все с нетерпением ждём.

— Я уже как будто бы сплю, — сказала Полли. — Ночью ко мне никто не станет заглядывать, чтобы не потревожить сон. А что там с Мишелем? О чём ты сейчас говорил?

Невероятным усилием воли я заставил себя успокоиться и посмотреть на ситуацию свежим взглядом. Конечно, Полли нужно возвращать на пост как можно скорее. Но… Но, может, сначала её можно немного использовать в своих целях?

— Ты должна поговорить с Мишелем, — решился я. — Пусть он убедится, что ты настоящая. И объясни ему, что в таком возрасте начать напиваться каждый день — это очень скверная инвестиция в будущее. Скажи, что ты такое времяпрепровождение категорически не одобряешь.

— Вообще-то я приехала для того, чтобы повидать тебя, — надула губы Полли. — У меня не так много времени, чтобы тратить его…

— Я тоже очень рад тебя видеть, — перебил я. — Но, пойми. Мишель…

— Поняла, — закатила глаза истинная и беспримесная госпожа Нарышкина. — Показывайте своего Мишеля, господин Барятинский.

* * *

Пока я сидел в коридоре на подоконнике и ждал Полли, из своей комнаты вышла Надя и села рядом со мной.

— Дамы не сидят на подоконниках, — лениво заметил я.

Спать хотелось до ужаса.

— Воспитанные молодые люди — тоже, — отметила Надя и положила голову мне на плечо. — Костя, я так устала…

— «Объект» даёт жару? — усмехнулся я.

— Нет, она вообще почти не разговаривает. Наедине со мной ведёт себя так, как привыкла. Да и я боюсь лишнее слово сказать. Всё-таки кто я, и кто она…

Я молча приобнял сестру, та закрыла глаза. Вздохнула:

— Домой хочу.

— По Вовке соскучилась?

— Фи, какой ты…

— Да ладно. Чего там у вас? Серьёзно всё?

Надя молча дёрнула плечом. Я вздохнул:

— Ну, ты же понимаешь…

— Костя, я всё понимаю!

— Рассказала бы «объекту». Она бы увлеклась. Княжна и мастеровой — представляешь, какой сюжет? Почти как в книжке…

— Костя, мне лень и неудобно бить тебя локтем в живот.

— Сочувствую…

Посидели немного молча. Хорошо так было. Спокойно. И даже почти не нужно притворяться. И вот на этом «почти» мне вдруг стало так тяжко, что хоть вой. Ну с кем я в этом мире могу полностью расслабиться и быть собой? Да ни с кем. Вот оно — проклятие попаданца. Всю жизнь ты — свой среди чужих. Даже если эти чужие становятся родными.

— А кстати, почему ты тут сидишь? — спросила Надя. — Ты ведь один живёшь.

И тут дверь моего номера открылась. В коридор вышла Полли.

— Ну как? — шёпотом спросил я.

— Уснул, — отозвалась Полли.

Надя подняла голову, широко раскрыла глаза. Перевела взгляд на дверь в свою комнату, на Полли, опять на дверь, снова на Полли.

— О, Надин, рада тебя видеть! — Полли небрежно исполнила книксен. — Скорее бы всё это безумие закончилось, мы могли бы куда-нибудь сходить вместе…

— Полли?! — сдавленно выкрикнула Надя. — Ты что здесь делаешь?

Она вскочила, я тоже поднялся на ноги.

— Зашла в гости. Ты не рада? — надула губы Полли.

— Я… Рада, но… Это…

Я бы сказал, что это. Но, боюсь, услышав такое словечко, обе дамы грохнулись бы в обморок. Поэтому я немного перефразировал:

— Опрометчивый и неразумный поступок. Но что сделано — то сделано. Ты убедила Мишеля, что ты — это ты?

— Приложила все усилия, — проворчала Полли. — Однако, учитывая его состояние, я не уверена, что утром он вообще вспомнит о моём визите. Как можно было довести несчастного юношу до такого?!

— Это не мы, — сказал я. — Твоя преемница вскружила ему голову, а Анатоль лишил алкогольной девственности.

— Ну так скажите уже Андре́, чтобы хотя бы он оказал на него влияние!

На пару секунд меня словно парализовало. Потом я во внезапном порыве шагнул к Полли, обнял её и поцеловал в щёку.

— Полли, ты — гениальна!

— Ах, господин Барятинский, как же поздно вы это заметили! — отмахнулась покрасневшая Полли.

* * *

Провожать Полли отправились мы втроём: я, Надя и Андрей. Андрея я взял по двум причинам: во-первых, для толпы. Всё-таки один я двух дам в случае чего защитить, может, и смогу, но это доставит изрядно хлопот. Во-вторых, по дороге я включал его в ситуацию.

— Мишель под влиянием Анатоля морально разлагается, — говорил я. — Отцовской руки в воспитании не чувствуется абсолютно, своих средств у парня нет. А тут вдруг вкусил богемной жизни. Представляешь, что с ним будет потом?

— Представляю, — сказал невозмутимый Андрей. — Мелкий чиновник с трясущимися руками, мечты которого не простираются дальше бутылки с дешёвым пойлом.

Мы шли вдвоём, девушки — впереди. Мы не выпускали их из виду.

— Попробуй с ним подружиться, — сказал я. — Он, мне кажется, пойдёт за любым, у кого воля сильнее. То есть, по сути, вообще за любым.

— Волю можно закалить…

— Вот! Об этом я тебя и прошу.

— Что ж, принимаю вызов. Но Анатоль может помешать.

— С Анатолем я поговорю, — пообещал я.

— Буду весьма признателен. А сейчас — не проявлю ли я чрезмерного любопытства, поинтересовавшись, почему мы провожаем госпожу Нарышкину посреди ночи в другую гостиницу?

— У неё там остановилась подруга из Москвы, — соврал я, не задумываясь. — Договорились встретиться. К утру Полли вернётся.

— Ясно, — легко принял Андрей такое объяснение.

Может, конечно, и не принял, но сделал вид. Потому что был очень воспитанный.

На подступах к гостинице, похожей на небольшой дворец, стали попадаться автомобили, в которых сидели люди. «Стерегут великую княжну, — подумал я. — Это полный…»

Если уж семнадцатилетняя девчонка под влиянием внезапно пришедшей в голову блажи смогла от них улизнуть незамеченной, то что говорить о профессионалах! А на дело пойдут настоящие профессионалы.

С другой стороны, похищение — это более сложная процедура, чем побег. Но всё-таки… Не знаю.

— Подождёшь тут? — попросил я.

Андрей кивнул и остановился у фонарного столба. Я один довёл девушек до крыльца, сунулся к дверям, окинул взглядом сонного швейцара.

— Чисто, — сказал я. — Надя, давай.

Надя, отойдя с Полли в тень, подняла было руки, чтобы наколдовать той личину великой княжны, как вдруг совсем рядом с ними раздался мягкий голос:

— Это не нужно, благодарю вас.

И появился Витман.

Надя и Полли тихонько вскрикнули, даже я содрогнулся. Витман же спокойно взял Полли за руку, повёл её к крыльцу. Швейцар открыл дверь.

— Вас ждут в вестибюле, ваше высочество, — сказал Витман.

Полли, остановившись в дверях, обернулась, помахала мне рукой. Я махнул ей в ответ. Когда дверь за ней закрылась, Витман повернулся ко мне.

— Так вы знали? — спросил я.

— Господин Барятинский, вы нас… недооцениваете. — Витман достал длинную сигарету и закурил, сотворив огонёк из пальцев.

— Зачем отпустили?

— У меня, как вы знаете, дочь такого же возраста. И родительский опыт говорит: если семнадцатилетней барышне что-то взбредёт в голову — лучше это что-то допустить и проконтролировать, чем запрещать. Госпожа Нарышкина находится под сильным давлением, а ведь её не готовили с детства к работе внедрённого агента. Я решил, что свидание с вами поможет ей, так сказать, выпустить пар.

Я покачал головой. Недооценил я тайную канцелярию, вот уж правда.

— А вот эта ваша невидимость…

— Мы — люди-тени, Константин Александрович, — улыбнулся Витман. — К сожалению, эти способности есть не только у нас, н-да… Вы не задавались вопросом, почему Агнесса Кондратьевна постоянно ходит с лорнетом?

— Были подозрения, что штуковина непростая.

— И ох какая непростая, — подтвердил Витман. — Не нужно и её недооценивать. А теперь — покойной ночи, Константин Александрович. Постарайтесь выспаться. Завтра у вас — важная Игра.

Мы с Надей и Андреем шли по ночному городу обратно, к своему отелю. Оставалось перейти последнюю дорогу, как вдруг послышался рёв мотора. Я схватил за плечи своих спутников, придержал их — и вовремя.

Мимо нас пролетел, отчаянно сигналя, «Чёрный призрак». Спустя мгновение он уже скрылся.

— Опять они! — воскликнула Надя. И, подумав, добавила: — Мне страшно…

— Просто развлекаются, как умеют, — пожал плечами Андрей.

— Да если бы… — пробормотал я.

В гробовом молчании мы пересекли дорогу.

* * *

— Меня тошнит, — пробормотал Мишель, когда мы сели в машину.

— Словами не передать, как я тебе сочувствую, — сказал я, выруливая с парковки отеля.

Мы выдвигались на Игру прежним составом: я, Анна, Надя и Мишель. И если Мишель и Анна всю ночь хотя бы спали, то мы с Надей этим похвастаться не могли. Особенно я.

Вернувшись ночью в отель, мы с Андреем разбудили Анатоля, который хоть и тоже был подшофе, но меру знал и реальность воспринимал адекватно. Когда двое друзей с не предвещающими ничего хорошего лицами объяснили ему ситуацию, он даже спорить не стал — покорно собрал вещи и «переехал» в комнату Андрея.

Мы же перетащили тело Мишеля в его постель. Андрей остался с ним в номере, а я вернулся к себе. Только после этого смог позволить себе роскошь закрыть глаза. Сейчас в них как будто песка насыпали. Да ещё Мишель начал ныть.

— Мне действительно плохо! — проговорил Мишель.

Я покосился вправо и убедился, что лицо Мишеля сделалось практически зелёного цвета. Конфуз был неизбежен.

— Полли? — позвал я.

— Что, простите? — встрепенулась та, оторвав взгляд от книги.

— Ты не могла бы помочь Мишелю?

— Я? Помочь?

— Его укачало.

— О… Я попробую.

Наклонившись вперёд, «Полли» протянула руку и коснулась виска Мишеля. Закрыла глаза, губы её зашевелились.

Мишель был до такой степени плох, что даже никак не отметил тот факт, что его касается возлюбленная.

Опять появился свет, и крохотные пылинки, которые поднимались к пальцам Анны, пока она отводила их всё дальше. Спустя несколько секунд к лицу Мишеля вернулся нормальный цвет.

— Сделала всё, что смогла, — сказала Анна, откинувшись на сиденье.

— Спасибо, — поблагодарил оживший Мишель. Цвет его лица постепенно обретал естественный оттенок. — Кстати, хотел спросить. Вы не знаете, почему со мной в номере теперь живёт Андрей?

— Так сошлись звёзды, — философски заметил я. — А что?

— Он разбудил меня, засунув в холодный душ, — пожаловался Мишель и чихнул. — А ещё я даже не помню, как вчера уснул…

— Ну вот, теперь будешь запоминать, — обнадежил я, сворачивая на парковку. — Заодно и к закаливанию привыкнешь… Ладно, ребята. Идём. Пожелайте мне удачи.

* * *

— Все мы видели, господа, сколь убедительно выступали наши команды в предыдущем этапе, — торжественно начал ведущий. — Напомню, что первый день Игр был посвящен оценке физической подготовки обеих команд, и это было весьма впечатляюще! Однако сегодня нашим игрокам предстоит задача не менее интересная. Взгляните на эти стены, дамы и господа! — Он обвёл рукой форт. — Они таят в себе немало опасностей. Вы наверняка уже обратили внимание на флаг. — Он показал на флаг, развевающийся на самой высокой башне форта. — Победителем будет признана команда, которая доберётся до него первой. Сегодня не возбраняется применение никаких магических навыков! Разрешается использование личного оружия. Пусть каждый из наших игроков продемонстрирует всё, на что он способен! Внимание, уважаемые зрители. Внимание, господа игроки! Игра началась!

Грянул пушечный выстрел.

И в ту же секунду мы, стоящие посреди плаца, в буквальном смысле слова провалились сквозь землю.

Глава 21

Подземелья

Для Сержа и других игроков «провал» не стал неожиданностью.

— Так я и думал, что они начнут с подземелий, — едва успев оглядеться, объявил Шнайдер. — Этого добра тут полно. Говорят, что Кронштадт буквально изрыт катакомбами. И даже соединен подземным туннелем с материком.

— Ну, в туннель, если он и правда существует, нас вряд ли пустят, — улыбнулся Серж. — Кронштадт всё же — военный объект, это не игрушки. А нам нужно понять, где мы находимся.

— Я полагаю, в подземельях форта, — сказала Элина.

— Да. Скорее всего.

Мы стояли посреди коридора — узкого, с полукруглым потолком. До того низким, что до него можно было дотронуться рукой. Коридор уходил в обе стороны и казался бесконечным. Темноту разгонял магический фонарик, который зажгла Элина.

— Нужно искать путь наверх, — сказал Серж. — Ваши предложения, господа? Куда двигаемся? Направо, налево?

— Всё равно, — обронил Шнайдер. — Перед тем, как перенестись сюда, мы стояли в точке, максимально удаленной от флага.

Он присел на корточки, провёл рукой над каменным полом. Камень расчертила огненная линия, которая образовала овал.

— Мы — вот тут, — сказал Шнайдер, ткнув пальцем в нижнюю часть. — Флаг находится тут, — на противоположной стороне овала вспыхнул огненный флажок. — Мы, как видите, равноудалены от нужной точки по обеим дугам. Соответственно, в какую бы сторону ни пошли — цели достигнем с равной скоростью.

— Если мы сейчас действительно здесь, — я коснулся того места, где Шнайдер обозначил нашу группу, — то идти нужно сюда. По правой дуге. То есть, направо.

Шнайдер обернулся. Надменно спросил:

— Это почему же, господин Барятинский? Оттого, что так желает ваша правая пятка?

— Оттого, что вот здесь разрушена часть стены. — Я коснулся левой стороны овала. — И, когда мы поднимемся наверх — неизвестно, как будем преодолевать это препятствие. А правая стена форта цела. Там я никаких разрушений не заметил.

— Отлично, Костя, — похвалил Серж. — Действительно, теперь я припоминаю, что с левой стороны часть стены обвалилась. Я, честно говоря, и внимания на это не обратил… Идёмте, господа.

Шнайдер пренебрежительно фыркнул, но спорить с Сержем не стал. Мы двинулись по коридору.

Для того, чтобы через сотню шагов увидеть, что дальнейший путь перегородила решётка.

— Элина? — спросил Серж.

Девушка понятливо кивнула. Подняла руку. Вокруг ладони вспыхнули искры.

Я ждал, что решётка раскалится и расплавится, как это было с доспехами рыцарей. Но проходила секунда за секундой, а решётка даже не думала нагреваться.

— Не поддаётся, — пробормотала Элина. — Видимо, металл усилен магией.

— Попробуй ещё раз. Усиль воздействие, мы поможем. — Серж положил руку Элине на плечо.

Я встал с другой стороны, обвил запястье Элины цепью. Через мгновение почувствовал, как девушка забирает мою энергию. Сама она побледнела и стиснула зубы. Искры плясали вокруг ладоней Элины бешеным хороводом, но решётка не поддавалась.

— Не могу. — Элина опустила руки. — Эта магия сильнее нашей! Мы не сумеем её разрушить, даже все вместе.

— И что делать? — спросил Боровиков.

— Думать. — Серж прислонился к стене. — Возможно, эта решётка означает, что мы выбрали не тот путь. Что этот проход закрыт, и для того, чтобы подняться наверх, нам следовало изначально двигаться в другую сторону…

— Я так и говорил! — объявил Шнайдер. — Это Барятинский сбил нас с толку своими дурацкими предположениями! Возвращаемся?

— Видимо, да. — Серж выпрямился.

— Не прислоняйся больше никуда, — посоветовала Элина. — Ты весь выпачкался, — и принялась отряхивать спину Сержа.

— Постой. — Я поймал её за руку.

Повернул ладонь Элины к себе, рассмотрел.

— Что? — удивилась Элина. — Ты никогда не видел пыль?

— В том-то и дело, что видел, — отпуская руку девушки, пробормотал я. — И это — не пыль. — Я мазнул пальцем по стене, в том месте, где к ней прислонялся Серж. Присмотрелся. — Это штукатурка.

— Какие глубокие познания! — восхитился Шнайдер. — В перерывах между занятиями в Академии ты подрабатываешь маляром?

Я, не слушая этого безмозглого индюка, повернулся к Боровикову.

— Афанасий. Твоё заклинание — ветер, так?

— Ну да, — удивился Боровиков.

— Мне нужно, чтобы он подул на эту стену. Как можно сильнее.

— Что ты задумал, Костя? — вмешался Серж.

— Проще будет показать, чем рассказывать. Афанасий?

Боровиков, взглянув на Сержа, пожал плечами. Поднял руку.

В следующую секунду в стену туннеля ударил порыв ветра. Штукатурка посыпалась на землю.

— Ещё, — приказал я.

Но Боровиков и сам уже понял, что от него требуется. В этот раз ураган ударил мощнее и прицельнее. И вскоре стало видно, что в том месте, где Серж прислонялся к стене, каменная кладка отсутствует. Вместо неё — деревянный щит, задекорированный под камень.

Элина ахнула.

Сверкнула молния — до Шнайдера тоже дошло, что происходит. Он присоединился к Боровикову.

Щит будто пробило навылет пушечным ядром. За проёмом, ещё дымящимся по краям, мы увидели новый коридор.

— Туда! — с энтузиазмом воскликнул Боровиков. — Лезем!

— Стой, — я поймал его за руку.

— Что? — удивился он.

— И правда, Костя? — спросила Элина. — Это же коридор! Выход!

— Этот коридор — если, конечно, предположение Николая о том, в какой точке мы находились изначально, верно, — не приведёт нас к флагу, — медленно проговорил Серж. — Костя прав. Это, несомненно, выход. Но — не тот, который нам нужен. Этот коридор выведет нас наружу, за пределы форта. А мы должны оказаться внутри него.

— И что же делать?

— Искать другой коридор.

— Есть предположения, где? — фыркнул Шнайдер.

— Есть.

Я двинулся вдоль стены, противоположной той, где мы только что обнаружили выход. Повёл по ней пальцами.

— Если коридор должен вести внутрь форта, логично, что начинается он где-то здесь.

Я повернулся к Боровикову.

— Афанасий. Ветер — сюда!

Боровиков кивнул. По коридору снова пронесся порыв ветра. И скоро мы обнаружили ещё один задекорированный щит.

Шнайдер пробил его молнией.

— Идём! — скомандовал Серж. — Первым — я, за мной — Николай, дальше — девушки и Костя. Последним — Афанасий.

Мы пролезли через пробитое Шнайдером отверстие в щите. Оказались в коридоре, на вид ничем не отличающемся от того, из которого только что выбрались. Но далеко уйти не успели.

Первой их заметила Кристина. Завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши.

Я машинально схватил её за руку, сместился так, чтобы загородить собой.

— Что?! — крикнул Серж. Он, идущий первым, остановился.

— Т-там, — всхлипнула Кристина.

Она дрожащей рукой показывала в ту сторону, откуда мы пришли. Элина обернулась и тоже взвизгнула.

Сначала мне показалось, что пол и стены туннеля шевелятся. И лишь потом я понял, что по ним ползут пауки. Огромные, величиной с ладонь, они приближались к нам.

Первым опомнился Боровиков. По туннелю пронёсся ветер. Часть насекомых сдуло, но остальные, казалось, только прибавили скорости. Мы пошли быстрее, потом побежали. Не помогло. Пауки догоняли. Расстояние между нами стремительно сокращалось.

Шнайдер метнул пучок молний. Они прочертили по полу и стенам огненные дорожки, но пауков гибель товарищей не остановила.

Кристина попыталась вырвать у меня свою руку. Я понял, что в следующую секунду она в панике кинется прочь. Бросив нас, убежит далеко в темноту туннеля. Прикрикнул:

— Успокойся! Это всего лишь пауки! Они даже не кусаются. Ну, подумаешь, догонят…

— Я их до смерти боюсь, — чуть слышно прошептала Кристина. Губы у неё дрожали. — Понимаешь, до смерти!

Я остановился. Кристина расценила это по-своему. Прижалась ко мне и спрятала лицо у меня на груди.

Н-да. Вот уж чего я не ожидал от отважной контрразведчицы — так это детских страхов… Ладно. С фобиями будем разбираться позже.

— Не бойся, — сказал я Кристине. — Одной рукой обнял её, другую вытянул вперёд.

Щит.

Пауки, наткнувшись на невидимую стену, остановились.

— Видишь? — сказал я Кристине. — Я их держу. Дальше не пропущу. Уходи… Все уходите! — Я обернулся к Сержу и остальным.

— А ты? — крикнул Серж.

— Выдавлю эту дрянь из туннеля и догоню. Раз уж наши барышни наотрез отказываются путешествовать вместе…

Я сделал шаг вперёд. Пауки пытались ползти дальше, но натыкались на магические искры Щита и осыпались на пол.

— Тебе хватит ресурса? — прокричал Серж.

— Надеюсь. В любом случае, кроме меня, кандидатов нет. Элина — тоже белый маг, но она на эту дрянь даже смотреть спокойно не может. А ты — капитан, ты должен вести команду.

Отвечая Сержу, я шаг за шагом продвигался вперёд. Скоро дохлых пауков под ногами стало так много, что раздался хруст. Кристина снова вскрикнула.

— Кристина! Сюда! — позвал Серж. — Афанасий, уведи её!

— Идём, — услышал я голос Боровикова.

Не оборачиваясь, приказал Кристине:

— Уходи с ним.

— Но…

— Я сказал, уходи! Мне ты ничем не поможешь.

Больше Кристина не спорила. Скоро за спиной всё стихло.

Я продолжил продвигаться вперёд. Усилив Щит, пошёл быстрее. Серж опасался напрасно. Магического ресурса у меня было ещё достаточно.

Я добрался почти до конца коридора. Дохлые пауки уже устилали пол так, что этот мерзкий ковёр доставал мне до щиколоток. Они лезли и лезли, но я теснил тварей.

А потом картина вдруг резко поменялась. Пауки остановились. И, словно внезапно передумав, бросились прочь.

Я, помедлив, опустил Щит. В нём больше не было надобности. Пауки убегали от меня так же стремительно, как незадолго перед этим пытались нас догнать. Я увидел, как их поток сквозь отверстие, пробитое Шнайдером, вытек в основной коридор. Как пересёк его и двинулся дальше — в тот туннель, куда не пошли мы.

Шевелящаяся лента просачивалась сквозь пробитый щит и исчезала в темноте.

Ну, и что это значит? Противник, столкнувшись с превосходящими силами, принял решение отступать? Возможно… Но я не привык оставлять за спиной угрозу. Тем более — исходящую от врага, чьи намерения не ясны. Паукам ничто не мешает в следующую секунду «передумать» ещё раз и снова устремиться вслед за нами.

Решили скрыться в тоннеле? Отлично. Там-то я вас и закупорю.

Я быстро выбрался в основной коридор. Сквозь отверстие в щите проник в тот, где скрылись пауки. Пробежал десяток шагов, следуя за шевелящейся лентой — которая всё быстрее и быстрее втягивалась в темноту.

План был прост: устроить в тоннеле небольшой обвал. Мне ведь не запрещено применять магию. Оттого, что из кладки вывалится полсотни камней, коридор не обрушится. А пауки, намертво замурованные в нём, помехой нам уже точно больше не станут.

Я остановился. Сосредоточился: аккуратно выдергивать камни из старинной кладки — это тебе не стены в театре проламывать.

Пол под ногами дрогнул раньше, чем я выломал первый камень. А в следующую секунду во всю мощь взвыло чувство опасности. Я не успел даже оглянуться — на меня обрушился водопад камней.

Щитом я прикрылся машинально, на рефлексах. Успел даже удивиться: как так?! Я ведь ещё ничего… А в следующую секунду стало не до раздумий. Свод коридора надо мной начал рушиться. И каждый из валящихся сверху каменных обломков был больше моей головы.

Я бросился бежать. В ту сторону, где скрылись пауки — о том, чтобы вернуться туда, откуда пришёл, нечего было и думать, эта часть коридора обвалилась первой.

По Щиту грохотали камни. Держать Щит становилось всё труднее, ресурс таял с бешеной скоростью.

Я бежал — уже понимая, что происходит нечто, явно не запланированное организаторами Игры. Будь на моём месте кто-то другой, он бы уже погиб.

Как в водовороте.

Как под ударами каменного голема.

Как под колесами грузовика…

Я споткнулся о каменный обломок и упал. Щит, на это мгновение лишившийся контроля, дрогнул. От тяжёлого удара по затылку я потерял сознание.

Сколько провалялся в отключке — не смог бы сказать. Время в этом каменном мешке как будто застыло.

Дико болела голова. Перед глазами плыло, картинка размывалась. Моё ночное зрение засбоило, кажется, впервые в этом мире.

«Сотряс», — поставил я себе диагноз. Попробовал ощупать затылок и не сумел сдержать стон.

Кровь… Что ж, остаётся надеяться, что каменный обломок всего лишь стесал мне кожу. Если бы проломил череп, вряд ли бы я сейчас двигался… Я нащупал в кармане куртки прозрачный зелёный кристалл — амулет. Перед началом Игры нас снабдила ими Элина.

«Это целительские амулеты, — объяснил Серж. — Однократного действия, другие правилами не допускаются. За использование кристаллов снимают баллы. Так что постарайтесь их применять лишь в самом крайнем случае».

«Как работают эти амулеты? — спросил я. — Что они делают?»

«Да как обычно. Как все целительские. Затягивают раны, справляются с вывихами и ушибами».

Я вспомнил обглоданного пираньями Юсупова. И то, как следы зубов на его лице затянулись прямо у меня на глазах. Спросил:

«А более серьёзные повреждения?»

«Более серьёзных повреждений на Играх не бывает, — улыбнулся Серж. — Это ведь спортивно-развлекательное мероприятие, а не война».

Ну да. Для кого-то, может, и развлекательное…

Я сдавил в пальцах зелёный кристалл. И застонал от облегчения. Боль и тошнота уходили быстрее, чем уползали пауки по коридору.

Вскоре я сумел подняться на ноги. Ощупал затылок — цел.

Оглядевшись, только и проговорил:

— Н-да.

Та часть коридора, откуда я пришёл, была полностью завалена обломками кладки. Мне, судя по всему, снова повезло — я бежал от обвала быстрее, чем он догонял. Меня зацепило лишь самым краем.

— Ну и что это значит? — вслух спросил я. — Опять за старое, да? Покушения продолжаются?

В случайность обвала я не верил. Впрочем, как не верил и в то, что сумею доказать его неслучайность.

Вон, наверху часть стены обрушилась — так, спрашивается, почему бы не обрушиться подземному коридору? Именно в тот момент, когда в него забежал один не в меру ретивый игрок из команды Императорской Академии? Случайность, господа. Чистая случайность! Жаль юношу, очень жаль. Такие надежды подавал…

Игру, возможно, уже остановили. Возможно, меня уже ищут.

А возможно, тот, кто это устроил — тоже безумно рад встрече, Венедикт Георгиевич, давно не виделись! — сумел убедить коллег, что обвал — всего лишь часть игрового сеттинга. Или как уж это правильно называется. Что я и должен был оказаться тут, в наглухо запечатанном каменном мешке.

Я же не знаю, по каком алгоритму идёт Игра! Может, нас и планировали последовательно отсекать друг от друга — чтобы до заветного флага добрался кто-то один.

Ладно, чёрт с этим. Сейчас моя задача — выбраться. Рассуждать буду потом. В идеале — вместе с Витманом… И, стоило вспомнить о Витмане, меня будто током ударило.

А что, если покушение на меня — это не покушение как таковое, а часть плана по похищению принцессы?! Что, если фальшивую Полли раскрыли, и сейчас устраняют охрану великой княжны? Что, если и Кристину, пока я тут прохлаждаюсь, засыпало в одном из тоннелей?!

С этой мыслью я уже бежал.

О том, чтобы вернуться обратно — то есть, пробраться сквозь заваленную часть, — и думать было нечего. Оставалось надеяться на то, что я каким-то образом сумею выбраться, направившись в противоположную сторону.

На бегу я приглядывался к стенам коридора. Если здесь есть замаскированные ходы — увижу.

Но ничего подобного не попадалось. Этот коридор вообще не выглядел «игровым», если можно так выразиться. Не чувствовалось в нём той прилизанной антуражности, что была в первом.

Я вдруг впервые с тех пор, как оказался в Кронштадте, понял, что чувствую дух этой суровой крепости. То, что сейчас старинный форт приспособили под развлечения, ничего не значит. Я отчего-то был уверен, что в случае необходимости легендарный Кронштадт в мгновение ока превратится в то, чем и является — мощный и надёжный заслон, закрывающий столицу от врага.

Повинуясь внезапному порыву, я провёл рукой по древней кладке. Мы с тобой — одной крови. И кто знает — может, лишь поэтому я не погиб. Сама крепость, почуяв родственную душу, не позволила меня погубить…

Чёрт, да что за чушь?! Я встряхнул головой, решительно изгоняя из неё романтические бредни Кости Барятинского. И едва не врезался в стену.

Тоннель закончился тупиком.

Глава 22

Безделушка

Передо мной была такая же каменная кладка, как слева и справа.

Ну… Собственно, а на что я рассчитывал?

Больше всего, конечно, на то, что этот коридор закончится лестницей, ведущей наверх. Это был бы идеальный вариант. Ещё надеялся, что по дороге увижу ответвления — одно из которых так же приведет меня на поверхность. Это ведь, в конце концов, не магический подземный лабиринт, в котором мы плутали в Царском Селе! Здесь и сейчас вокруг меня — всё настоящее, я готов спорить на последний грош, что это так.

А значит, здесь по определению не должно быть запутанных ходов и хитровывернутых магией пространств. Боевой форт — штука, выстроенная людьми, не привыкшими играть в игрушки. И выстроен он для вполне определенных целей.

Вопрос: куда может вести коридор, совершенно очевидно уходящий в сторону от форта?

Ответ: на поверхность. Это, по сути, один из запасных выходов — на случай, если нельзя выбраться через основной.

Вопрос: почему он закрыт?

Ответ: потому что, вероятнее всего, за века, прошедшие с тех пор, как была построена крепость, в этом ходе просто отпала надобность. Вот и заложили.

Я ещё раз осмотрел кладку, которой был закрыт вход — теперь уже внимательнее. И быстро понял, что прав: по фактуре и размеру камней она отличалась от боковых стен. Эти камни положили позже.

А значит, за стеной — выход на поверхность. Теоретически. Если его не засыпали…

Я потрогал кладку.

Н-да. Кажется, мои шансы вырваться отсюда стремительно падают. Строители работали на совесть. Я бы не удивился, узнав, что заплатка-новодел по толщине не меньше полутораметровых стен крепости. А ресурса во мне почти не осталось.

И что делать? Сидеть тут и ждать спасателей — в то время, как кто-то, возможно, уже нейтрализовал Кристину и похитил великую княжну?! Да и сколько я их буду ждать? На сколько мне хватит воздуха — который после обвала прекратил сюда поступать?

Я заскрежетал зубами от злости. Как бы мне сейчас пригодился взрыв-пакет! Но под рукой не было ничего. Лишь та одежда, что на мне. Даже целительский амулет, и тот уже… Размышляя, я машинально ощупывал себя. И в какой-то момент пальцы добрались до жемчужины на груди, спрятанной под майкой и курткой.

Ч-чёрт! Как я мог забыть?!

Я дёрнул на груди полы куртки, расстёгивая. Вытащил из-под майки жемчужину. Только сейчас вспомнил, что на цепочке она не одна. Рядом с моей, бело-чёрной, висела вторая — полностью чёрная. Та, что мне подарил Император.

«От души надеюсь, что эта безделушка никогда вам не пригодится, — вспомнил я слова Императора. — Однако жизнь наша полна неожиданностей, в ней бывает всякое. Я знаю, что тьма пытается взять над вами верх. Знаю, что вы с этим боретесь, и знаю, как тяжела эта борьба. Вы ещё очень молоды, но успели избрать для себя трудный и полный опасностей путь. Если случится так, что когда-нибудь вам пригодится мой подарок, буду рад, что сумел помочь. Эта вещица — аккумулятор чёрной энергии. Довольно мощный, приблизительно десятого уровня. Поэтому прошу вас соблюдать осторожность»…

Если я правильно понял, подарок Императора позволял черпать чёрную энергию извне. Она шла не от меня. Всё, что мне нужно сделать — это сформировать намерение и направить поток.

Чёрная жемчужина у меня в кулаке мгновенно нагрелась — как будто на радостях, что она, уже считавшая себя забытой, наконец понадобилась.

Я повернулся к заложенному выходу.

Император ни словом не обмолвился о том, как работает его подарок. Не подумал об этом?.. Вряд ли. Скорее был уверен, что подобные знания такие, как я, впитывают с молоком матери. А значит, всё должно быть очень просто.

Я сосредоточился — как делал всегда перед призывом чёрной энергии. Намерение — разрушить эту стену. Пробить выход на поверхность. Ну же!

Я стиснул в кулаке жемчужину.

Это было похоже на привычную работу с энергией — и в то же время нет. Если свою энергию я чувствовал, понимал, что она черпает силы во мне — то в этот раз поток появился будто со стороны.

Кулак обожгло, моя рука задрожала — но тут же пришло понимание, что разжимать пальцы нельзя. Я обязан это выдержать.

Каменная кладка пошла трещинами — как если бы в неё ударили невидимым тараном.

«Сильнее! — мысленно приказал я. — Ещё!»

Кулак нестерпимо жгло. Но напор «тарана» усилился, трещины стали шире — а в следующую секунду часть стены, запечатавшую проход, выбило наружу, будто пробку из бутылки.

Я непроизвольно зажмурился: в коридоре вдруг стало светло. Когда каменная пыль осела, позади проёма я увидел голубое небо.

Странно. Отчего-то был уверен, что попаду в такое же подземелье — но, в отличие от этого, имеющее выход на поверхность…

Я призвал цепь. Нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Кулак по-прежнему жгло. Разжав его, я увидел, что жемчужины больше нет. Она исчезла. А вместо неё у меня на ладони появилось чёрное пятно странной формы.

Я потёр пятно. Хоть бы что, как было, так и осталось. Не стирается… Ладно. Наверное, позже пропадёт. Мне же ничего не известно о побочных эффектах использования амулетов такой силы… Да и чёрт с этим. Главная моя задача сейчас — выбраться.

Я подошёл к пробитому в стене проёму.

Полтора метра стены. И ещё пять — земли. Неудивительно, что амулет едва справился… А удивительно то, что я вижу небо. Я ведь, по логике, должен находиться под землей? Ниже уровня поверхности?

Я подтянулся, забрался в проём и пополз вперёд. А добравшись до края, присвистнул.

Подо мной плескалось море. Ну, как подо мной… Метрах в двадцати. Из воды тут и там торчали каменные глыбы. Волны разбивались о них, эффектно разбрасывая пену. Прямо скажем, так себе место для ныряния.

Подземный ход, оказывается, вёл к обрыву. Сложно сказать, для чего его когда-то проделали. Возможно, когда строили крепость, уровень воды был другим. Возможно, торчащие из воды глыбы — остатки ещё какого-то сооружения. А возможно, раньше этих глыб вообще не было, и в экстренных ситуациях под обрывом ждал корабль, на который можно было каким-то образом спуститься… Неважно. Гадать можно долго. А мне надо действовать.

Прыгать в море? Ну, скорее всего, не разобьюсь — родовая магия защитит от удара и о воду, и о камни, — но что мне это даст? Сколько я, при такой волне, буду добираться вплавь до того места, где смогу выйти на берег? И сколько ещё — до крепости? В то время как Кристину, возможно, завалило каменными обломками, а похитители княжны уже вовсю её похищают?

Нет. Вплавь — не вариант.

Я накинул цепь на каменный выступ. Держась за неё, встал на край проёма. И медленно, осторожно выпрямился — повиснув над обрывом спиной к нему.

Голова закружилась, но я быстро взял себя в руки. Посмотрел наверх — выискивая что-то, за что смогу ухватиться цепью. Однако не увидел ничего приметного. Глинистый обрыв, с едва начавшей пробиваться травой, а над ним — крепостная стена…

Ч-чёрт! Земля под ногами осыпалась. Я полетел вниз. Если бы не цепь — рухнул бы в море.

Едва успел снова упереться ногами в край обрыва. Ладони саднило — ободрал, пока скользил.

Осторожно, теперь уже проверяя ступней на прочность каждый сантиметр, перебирая по цепи кровоточащими руками, я поднялся обратно.

Однако нет худа без добра: пока карабкался, успел разглядеть то, что искал — дерево на краю обрыва. Выросло оно, вероятно, задолго до того, как в этом месте осыпалась земля. Сейчас дерево, уже почти лишенное почвы под корнями, склонилось над морем. Висело оно почти горизонтально, но не падало. А значит, есть вероятность, что удержит и меня.

Я забрался в проём: к операции нужно было подготовиться. Со скользкими, кровоточащими руками я далеко не уползу. А целительский амулет израсходован… Ладно. Капитан Чейн как-то выживал без всяких амулетов.

Я скинул куртку, стащил майку. Разорвал её зубами на полосы и забинтовал ладони. Теперь хоть скользить не буду… Взялся за цепь.

Н-да. Неудобно, конечно — но всё же лучше, чем ничего.

Одним концом цепи я по-прежнему держался за каменный выступ. Другой конец заставил удлиниться. И выстрелил цепью в древесный ствол.

Есть! Зацепилась.

Я отпустил выступ. Стиснув зубы и стараясь не обращать внимания на боль, принялся карабкаться вверх.

Дерево где-то метрах в трёх над моей головой скрипело, но держалось. Вот уж когда порадуешься своему небольшому весу… Однако долго радоваться не получилось.

В момент, когда над обрывом уже показалась моя голова, дерево решило, что с него хватит. Ствол, за который держалась цепь, накренился. Из земли посыпались комья, выворачиваемые корнями…

— Да чтоб тебя! — рявкнул я.

И рванулся изо всех сил.

Дерево, обретя долгожданную свободу, полетело вниз. Я повис на руках на краю обрыва. Последние силы ушли на то, чтобы вытолкнуть себя на поверхность.

После этого очень захотелось прилечь прямо тут, на едва показавшейся из-под земли молодой траве, и погреться в лучах майского солнышка.

Ничего ведь не случится, если я немного отдохну? Сколько можно-то, в конце концов?..

— Костя, — вслух сказал я. — Ты начинаешь меня бесить. Ещё раз вякнешь — отправишься к деду, в Барятино. Так и знай.

«Больно же», — укоризненно возразил Костя.

— Сам виноват. Давно надо было хотя бы попытаться освоить целительство — а тебе лишь бы за заговорщиками бегать! Вот и добегался.

Я встряхнул головой, поднялся на ноги и бросился к крепости. Сейчас, оказавшись рядом со стеной, понял, что уцепиться за неё всё-таки могу.

Над амбразурами, за которыми предполагалось устанавливать орудия, выступали небольшие карнизы. Ширина — не ахти, но мне хватит. А сквозь амбразуру я смогу снова оказаться внутри крепости. Это быстрее, чем бежать вдоль стены до главного входа — где меня, вероятнее всего, попытаются остановить. Хотя бы для того, чтобы выяснить, каким образом игрок оказался снаружи. А для меня сейчас любые разборки — потеря драгоценного времени.

Я накинул цепь на карниз. Кровь проступила сквозь повязки, ладони соскальзывали, но я всё же сумел подняться.

Лёг на живот на край амбразуры и спрыгнул уже внутри крепостной стены. Похлопал по боку здоровенное зачехленное орудие. Интуиция не подвела — крепость лишь прикидывалась развлекательным полигоном. И вряд ли по задумке организаторов кто-то из игроков мог оказаться здесь. Но — что поделать.

Я метнулся к галерее, с которой был виден внутренний двор.

Как и предполагал: непохоже, что моё исчезновение под обвалом кого-то озаботило. Паники на трибунах нет. Игру не остановили, ведущий орёт что-то восторженное. Полли я отсюда не увижу, но, полагаю, если никто не паникует — значит, всё штатно. Похищения не произошло — по крайней мере, пока.

А значит, первое, что сейчас нужно сделать — отыскать Кристину. Убедиться, что с ней всё в порядке, а дальше разберемся.

Я прислушался к словам ведущего.

— Как вы только что могли убедиться, обе команды превосходно справились с прохождением первого этапа Игры, господа! — вещал он. — Не без потерь, но наши игроки сумели выбраться из подземелья. Посмотрим же, что организаторы приготовили для них дальше!

Ага. То есть, пока я прохлаждался под обвалом, команды — как наша, так и соперников — сумели отыскать путь наверх. А значит, я прибыл по адресу. Серж и компания должны быть где-то здесь. Вряд ли успели подняться выше.

Сориентировался я, ещё когда осматривал внутренний двор. Если наша команда продолжает двигаться прежним маршрутом, значит мне — туда.

И я устремился вперед по коридору, образованному стеной форта. Для того, чтобы через два десятка шагов наткнуться на преграду.

С этой стороны внешним видом якобы стены никто не стал заморачиваться. Проход попросту заколотили досками. Видимо, доступ в эту часть крепости игроков не предполагался.

Хм-м, а жаль! Прямо рядом с заколоченным проходом я увидел ступени, ведущие на второй ярус крепости. Но, раз попасть сюда нельзя, значит в той части, что отведена под Игру, есть другие лестницы. И сейчас, вероятнее всего, моя команда пытается найти одну из них. Или… Я прислушался. Или пробиться к ней. Из заколоченного коридора до меня донесся приглушенный звон мечей.

— Какая схватка! — немедленно подтвердил мою догадку ведущий. — Вы только взгляните, дамы и господа, как отважно команда Императорской академии ринулась в бой! Но — что это?! О-о…

Слушать этого придурка дальше я не стал.

Цепь пробила доски на удивление легко. Я выломал одну из них. Ещё минута — и расправился со второй доской. Пролез через деревянный щит.

Для того, чтобы дорогу мне немедленно преградил меч.

— Кем бы ты ни был — ни с места! — приказал знакомый голос.

— Да я бы и рад, — честно отозвался я. — С удовольствием передохнул бы. Но что-то мне подсказывает — вряд ли флаг принесут прямо сюда.

— Костя?! — ахнула Кристина.

— Нет, — буркнул я, — гигантский паук. Не узнала? — и выбрался из проёма.

— Господи, что с тобой?! — Кристина смотрела на меня во все глаза.

На окровавленные повязки, ссадину над бровью — ободрал, когда выбирался из-под обрыва, — на перепачканную в глине и каменной пыли куртку, которую пришлось надеть на голое тело.

— С пауками мух не поделил, — отмахнулся я. — Что тут у вас?

В коридоре звенели мечи. Серж и Боровиков сражались с двумя рыцарями, позади них застыл Шнайдер — готовый прийти на помощь, если понадобится. Рядом с ним, вероятно, должна была стоять Кристина. Но отвлеклась на меня.

— Боже мой, Костя! — Ко мне бросилась Элина. — Ты ранен?

— Не смертельно. Ладони стёр. — Я принялся разматывать повязки.

— Как?!

Я ухмыльнулся, глядя на девушек:

— Уверены, что хотите это знать?

Девушки недоуменно переглянулись.

— Разумеется, хотим! — всплеснула руками Элина. Всё-таки здешние аристократки — удивительно невинные создания. — Но сначала тебе нужно оказать помощь. Почему ты не использовал целительский амулет? Забыл?

— Потерял.

— Боже, Костя! Ну разве можно быть таким беспечным? — Элина взяла меня за руки, помогла снять повязки.

Через минуту ладони зажили. Осталось только чёрное пятно на правой.

— Что это? — нахмурилась Кристина.

— Ерунда. Испачкался. — Я сжал ладонь в кулак. — Что тут у вас?

— Пробиваемся на второй ярус, — процедил Шнайдер. — Спасибо, что поинтересовался.

— Не устал пробиваться?

Я остановился у него за спиной. Разглядел, что рыцари охраняют подступ к лестнице.

— Меняемся, — скомандовал Серж.

Они с Боровиковым отступили. Их места заняли Кристина и Шнайдер.

— Рад, что ты выбрался, Костя. — Серж хлопнул меня по плечу. — Не ожидал.

— Не ты один не ожидал, — буркнул я.

— Что мы видим, господа?! — возбудился ведущий. — К команде Императорской академии вновь присоединился Константин Барятинский — которого все мы считали застрявшим в коварной ловушке! Браво!

Вот оно что. То есть, я предположил верно — смертельный обвал замаскировали под игровую ловушку. Всё якобы шло по плану, искать меня до концы Игры никто даже не собирался. Хитро… Ладно. Это я буду обсуждать с Витманом. Надеюсь, с его помощью получится наконец покончить с покушениями.

— Как ты здесь оказался? — спросил Серж.

Он тяжело дышал — должно быть, мечом махал уже давно.

Я оглянулся на выломанную перегородку. То есть… на то, что пять минут назад было выломанной перегородкой. Сейчас на месте деревянного щита появилась каменная стена.

Я подошёл к стене, попробовал коснуться. Не сумел — ладонь окутали искры.

— Тут магическая защита, — сказал Серж. — Что ты делаешь, Костя?

— Пытался продемонстрировать тебе, как я здесь оказался. Но, видимо, уже не сумею.

Серж кивнул:

— На Играх такое бывает. Когда игрок пытается оказаться там, где ему не следует оказываться. Ты, видимо, каким-то образом сумел пройти непредусмотренным маршрутом. Организаторы это заметили и закрыли проход магией.

— Ясно, — вздохнул я. Отметив про себя, что мне, получается, крепко повезло — тот, кто устроил обвал, посчитал меня гарантированно мёртвым и списал со счетов. Магической защитой подземного хода не озаботился. — Значит, дальше играем по правилам. Объяснишь, что происходит?

Глава 23

Смелое решение

— Задача — нанести рыцарям максимальный урон. — сказал Серж. — Видишь шкалы у них над головами?

Шкалы сложно было не заметить. Над головой каждого из рыцарей мерцал цилиндрик, залитый зелёным цветом. У правого рыцаря он был заполнен процентов на шестьдесят, у левого — где-то на сорок.

— Каждый разящий удар засчитывается, — пояснил Серж. — Рыцари падут после того, как…

Я кивнул:

— Понял, спасибо. — Присмотрелся. — Разрешишь мне сменить Шнайдера?

— Ты ведь не фехтуешь? — удивился Серж.

— Не фехтую. Но оружие у меня есть.

— Н-ну… Хорошо, попробуй. Николай! — окликнул Серж. — Отдохни, Костя тебя сменит.

— С удовольствием на это полюбуюсь, — фыркнул Шнайдер.

Ушёл от атаки рыцаря и отступил назад.

Я был к этому готов. Тактику борьбы с железными чучелами освоил ещё во время первой Игры в Царском Селе.

Цепь выстрелила, обвив шею рыцаря. Рывок. Голова, зазвенев на полу, подметая каменные плиты шикарным плюмажем, покатилась мне под ноги.

— Господин Барятинский демонстрирует свой коронный приём! — завопил ведущий. — Как же вовремя этот талантливый игрок вернулся к команде!

Шкала над рыцарем мигнула. Зелёного в ней осталось едва ли процентов двадцать. Но в следующее мгновение я едва успел уйти от удара. Рыцарь ожидаемо возродился с новой головой.

— В следующий раз не стойте столбами! — крикнул Сержу я. — Когда снесу ему башку, прорывайтесь! Пара секунд у вас будет!

— Понял! — крикнул Серж.

Н-да, теперь осталось как-то добыть эти секунды. Эта дрянь передо мной, в отличие от своего царскосельского собрата, похоже, самообучаемая. Рыцарь сообразил, что контратаковать я не могу, и участил удары — так, чтобы не позволить мне выстрелить цепью в голову. Серж, видимо, тоже это понял.

— Афанасий! Прикрой Костю!

Рядом со мной появился Боровиков. При следующей атаке меч рыцаря столкнулся с его саблей. А я получил мгновение на то, чтобы набросить на шею рыцаря цепь.

— Вперёд! — в ту же секунду скомандовал Серж.

Он, Шнайдер и Элина рванули в коридор, который загораживали собой рыцари.

Лишившись головы повторно, новую «мой» рыцарь так и не обрел. Зелёная шкала над ним потухла.

— Беги к нашим, — сказал Кристине я. — С этим мы закончим.

Она кивнула и тоже бросилась в коридор.

На то, чтобы добить второго рыцаря, у нас с Боровиковым ушло минут пять.

Когда голова зазвенела по полу, трибуны взорвались овациями.

— Браво команде Императорской академии! — кричал ведущий. — Несмотря на предыдущее отставание, они снова вырвались вперёд! Браво, господин Барятинский!

Мы побежали догонять своих.

— Вы отставали? — спросил я на бегу у Боровикова.

Тот кивнул:

— Ага. Долго искали выход из подземелья, потом дрались с привидениями — пока Элина не догадалась, что с ними надо не драться, а развеивать. Тебя здорово не хватало. Рад, что ты выбрался.

— А уж я-то как рад…

— Слышишь? — насторожился вдруг Боровиков. — Что это?

Я прислушался.

— Треск. Что-то горит… Бежим!

Мы поднажали.

Чтобы за следующим поворотом увидеть свою команду. Серж, Кристина, Элина и Шнайдер стояли посреди коридора. А коридор перед ними пылал.

— Что мы видим, уважаемые зрители?! — надрывался ведущий. — Что же будут делать наши игроки?!

Когда мы приблизились к своим, его пронзительный голос, слава тебе господи, заглушил треск пожарища.

— Потушить нельзя, — оглянувшись на нас, сказал Серж. — Мы уже что только не пробовали.

— Щиты? — спросил я. — У нас в команде три белых мага. Каждый из них возьмёт одного чёрного…

Серж покачал головой:

— Я уже думал об этом. Не получится. Ты не сможешь отгородиться Щитом от пола, потолка и стен одновременно.

— Обрушить галерею? Ту часть, что горит?

— Ну, допустим. Но после этого — как мы пойдем дальше?

— Перетащишь нас по одному.

Серж поморщился:

— Долго — во-первых. Во-вторых, Афанасия я не дотащу… Нет. Должен быть другой выход.

Элина вздохнула.

— Если бы мы могли перекрыть кислород…

— То есть? — нахмурился Серж.

— Ну, горение ведь поддерживает кислород. Если перекрыть его доступ к огню, тот потухнет. Если бы мы могли перегородить коридор с той стороны и с этой…

— Мы можем это сделать. — Я повернулся к Сержу. — Лети на ту сторону и ставь Щит. Закроешь с той стороны, я закрою здесь. Доступа кислорода не будет.

Я ещё говорил, а Серж уже бросился к окну, выходящему во внутренний двор.

Мы следили за тем, как он оторвался от стены и полетел по воздуху, огибая горящий участок.

— Смелое решение, господа! — донесся до нас голос ведущего. — Удивительно смелое решение господина Голицына — пока, увы, совершенно не понятное для нас! Что же команда Императорской академии планирует делать дальше?

Команда планировала наблюдать за тем, как я поднимаю Щит. Едва Серж снова взобрался на галерею, я поднял его — так, чтобы перекрыть доступ кислорода к огню.

В теории — Элина права. Но, если её предположение не сработает… Однако — сработало. Вскоре мы увидели, что языки пламени становятся ниже. Жиже. Слабее…

Скоро о том, что пять минут назад здесь бушевало пламя, напоминали только тлеющие угли.

— Бежим, — выдохнул я, опуская Щит. — Прикрывайте лица! Глотните воздуха — и старайтесь не дышать.

Честно говоря, я сам едва дышал — Щит меня основательно вымотал. Будем надеяться, что Серж устал меньше, он всё-таки не спасался от обвала.

Мы побежали по тлеющему коридору. Было невыносимо жарко и дымно, из-под ног летели искры. Выскочили мы, кашляя — но всё же с куда меньшими потерями, чем могли быть, если бы рискнули броситься в огонь.

Серж дожидался нас. Показал:

— Лестница — там. Остался один рывок. Бежим!

Мы взбежали по ступенькам. Это был последний, самый верхний ярус крепости — открытый. И последний этап Игры. Над нами синело небо, а вдали на башне развевался флаг.

— Вперёд! — скомандовал Серж. — Москвичи тоже уже здесь! Быстрее!

На противоположном конце стены действительно показалась команда соперников. Они приближались к флагу с другой стороны.

Мы бросились вперёд.

«Как-то всё слишком гладко, — мелькнуло у меня в голове. — Не может быть, чтобы…»

И в это мгновение на нас обрушились птицы.

Огромные, душераздирающе галдящие, появившиеся неизвестно откуда, они не позволяли нам продвигаться дальше. Бросались на нас, пытаясь выклевать глаза.

Элина подняла Щит, остальные выхватили оружие. А я, прикрывшись Щитом, бросился к флагу.

Птицы с размаху бились о Щит. Часть из них мне удавалось сбить на подлёте цепью.

А со стороны соперников к флагу бежал другой человек. Над ним так же, как надо мной, мерцал Щит. А в руке этот парень вертел длинную палку, орудуя ею на удивление искусно.

Когда до флага оставалось несколько метров, я выстрелил в древко цепью. Но навстречу цепи полетела палка. Сверкнула на солнце. Металл?..

Палка столкнулась с цепью, не позволив той добраться до флага. А через секунду я столкнулся с хозяином палки. Мы, сцепившись, покатились по каменным плитам. Птицы и не подумали от нас отставать — они, напротив, объединили усилия.

Парень был выше и сильнее меня. Галдящие твари целились клювами в лицо. Но рукопашному бою моего соперника, похоже, не обучали. Это мне и помогло — удалось взять парня в удушающий захват. Он захрипел, а я, одной рукой удерживая его, другой метнул цепь в сторону флага.

Есть!

Я сжал в руке древко.

— Победа, господа! — заорал ведущий. — Победа!

* * *

Мы с командой спускались с крепостной стены. Шли по тем же лестницам и коридорам, которыми с таким трудом пробирались наверх — вот только теперь нам никто не мешал.

Над фортом грохотала бравурная музыка, трибуны разрывались от оваций. Серж шагал впереди, торжественно нёс добытый флаг. Остальные так же горделиво вышагивали за ним. Кристина многозначительно посмотрела на меня и придержала за локоть. Мы с ней немного отстали.

— Рассказывай, — вполголоса потребовала Кристина.

— Что?

— Что было в том коридоре? Неужели думаешь, я поверю, будто ты потратил столько сил на каких-то дурацких пауков? Ты выглядел так, словно сражался с целой армией! И целительского амулета при тебе не было — значит, успел использовать. Что там случилось?

— Да, в общем-то, ничего нового. Меня опять пытались убить.

Кристина вздрогнула. Но взяла себя в руки. Сухо спросила:

— И каким же образом на этот раз?

— Устроили обвал. Не знаю, что сообщили вам…

— Да ничего нам не сообщали. Просто появилась строка: «Господин Барятинский — убит», и минус десять баллов. Серж сказал, что ты, видимо, застрял в этой локации, и дальше нам придётся действовать без тебя. Он сказал, на Играх такое бывает сплошь и рядом.

Я пожал плечами:

— Не вижу ни единого повода не верить Сержу. Скорее всего, именно так и бывает.

— Но мне бы в голову не пришло, что это — настоящее покушение!

— И никому бы не пришло, — кивнул я. — На то и был расчёт. Меня пытались похоронить под обвалом — который потом, раскопав мой труп, списали бы на несчастный случай. В игровом варианте, вероятно, должна была опуститься какая-нибудь решётка, или я провалился бы на уровень ниже, или что-то ещё в этом духе. По факту же — начал рушиться коридор. Я сумел прикрыться Щитом, хотя по башке всё равно прилетело. Собственно, тогда я и использовал целительский амулет.

— Ужас какой… — Кристина зябко повела плечами. — А дальше? Как ты выбрался? Нашёл выход из подземелья?

— Почти. Пробил новый.

Кристина покачала головой. Пробормотала:

— Нужно обязательно доложить о покушении господину Витману.

— Согласен, — кивнул я.

— Но кто может на тебя охотится теперь? Белозеров ведь мертв?

— Белозеров был всего лишь исполнителем. А охоту, видимо, продолжает тот, кто его нанял.

— Но зачем? Ведь заговор раскрыт? Кому ты теперь-то мешаешь?

Я пожал плечами:

— Гадать можно бесконечно. Я и сам по себе кое для кого — та ещё заноза. Плюс, с недавних пор служу в тайной канцелярии.

Кристина нахмурилась:

— Но твоя служба — секретная информация! О том, что ты работаешь на тайную канцелярию, никто не знает.

Я развёл руками:

— Ты хочешь сказать: «Никто не должен знать». Но ведь существует человек, который собирается похитить великую княжну из-под носа у её охраны. Не удивлюсь, если этот кто-то обладает очень серьёзными возможностями. На уровне ближайшего окружения Императора.

Кристина помотала головой:

— Не может быть! Государя окружают исключительно преданные люди.

— Похвальная убеждённость, — кивнул я. — Но, сама подумай — если бы это было действительно так, для чего понадобилось городить огород со сменой личин?.. Нет. Предатель — где-то рядом. Скорее всего, это очень высокопоставленный человек. У господина Витмана наверняка есть предположения, кто он. Но нет доказательств. И господин Витман планирует раздобыть эти доказательства во время похищения.

— Мне он ничего об этом не говорил.

— Не поверишь — мне тоже. Он и не скажет. У нас с тобой не тот уровень допуска, чтобы обсуждать с начальством такие вещи. Но думать-то нам никто помешать не может.

— И ты полагаешь, что на тебя охотится этот же человек?

— Может быть, так. А может, и нет. Надеюсь, у господина Витмана есть свои предположения на этот счёт. И что он не откажется ими поделиться.

— Я свяжусь с ним, как только вернёмся в отель, — пообещала Кристина.

— То есть, прямая связь с отцом у тебя всё-таки есть? — усмехнулся я.

Кристина потупилась. Пробормотала:

— Со службой это никак не связано! Ты ведь тоже можешь, если понадобится, просто взять и позвонить своим родным.

— Могу, — сжалился я. Потрепал её по плечу. — Буду благодарен, если ты всё ему расскажешь. Пусть лучше ты, чем я. Вокруг меня в последнее время — какой-то нездоровый ажиотаж. Не хватало ещё засветиться.

Я припомнил объяснение Мишеля с великой княжной. Потом драку с москвичами. Потом ночной визит Полли…

А Кристина вдруг улыбнулась:

— Кстати. Поздравляю.

— С чем? — искренне удивился я.

— С победой, конечно! Серж — отличный капитан, он всех нас ободрял и поддерживал. Но я-то видела, что очень расстроен из-за твоего исчезновения. Без тебя мы бы не выиграли.

— И я тебя поздравляю, — кивнул я. — Теперь осталась ерунда — завершить операцию.

Между тем музыка и овации загремели громче. Мы вышли из форта и направились к стартовой площадке.

С трибун летели цветы и мягкие игрушки. Болельщики поднимали плакаты с нашими изображениями. Боровиков обернулся ко мне. Подмигнул:

— Только взгляни, как быстро меняются кумиры!

Если в начале Игры на трибунах преобладали портреты Сержа и Родиона Каледина из московской команды, то сейчас тут и там замелькало:

«Константин Барятинский — браво!»

«Костя Барятинский — ура!»

И даже:

«Костенька — ♥♥♥!!!»

Н-да. Вот только «Костеньки» мне и не хватало…

Слава богу, хоть доступ к моему телу ограничен: по правилам, проживать в одном отеле с нами и выбегать на поле с поздравлениями могут только группы поддержки — наша, из Академии, и те ребята, которые приехали с москвичами. Но, правда, своими привилегиями группы поддержки пользовались в полной мере: как только закончилась процедура награждения, на поле хлынули и наши, и москвичи.

Среди своих я с изумлением увидел фальшивую Полли. Она, как оказалось, умеет бегать — вот уж чего не ожидал. Великая княжна выскочила на поле так стремительно, что даже Надю оставила в кильватере. Подбежала ко мне.

— С вами всё в порядке, Константин Александрович? — Огромные глаза «Полли» смотрели на меня с неподдельной тревогой.

— Конечно, — улыбнулся я. — А что может быть не в порядке?

— Когда вы остались в том подземелье, я ужасно испугалась…

— Не стоило. Это ведь всего лишь игра. Как видите, я жив и здоров… Как видишь, — поправился я, напоминая великой княжне о необходимости маскировки.

— Вижу… — прошептала «Полли». — Это было глупо… Но всё же… Ах, простите… прости меня… Я не должна была… Но я хотела убедиться… Не знаю, что на меня нашло… — и, резко развернувшись, зашагала прочь.

— Что с ней? — спросил я у Нади.

— Понятия не имею, — вздохнула сестра. — Если бы ты знал, как я с ней измучилась! Жду не дождусь, когда это всё уже закончится… Поздравляю, братец! Это было весьма впечатляюще. — Надя обняла меня и тут же бросилась догонять «подругу». — Дорогая! Постой!

* * *

Позади нашего отеля был разбит небольшой сквер — тот самый, где Мишель пытаться объясниться с «Полли» посредством фонтана. С Царским селом, конечно, не сравнить, но именно сюда меня потянуло, когда этот безумный день перешёл, наконец, в поздний вечер, и я оказался один. Нашёл уединённую скамейку, с трёх сторон закрытую кустами и деревьями, сел и буквально провалился внутрь себя.

Не хотелось ни шевелиться, ни думать, ни анализировать. Я просто по-человечески устал. И всё же мысли пусть и нехотя — начинали шевелиться.

Мысль номер один: меня пытаются убить. Это, в общем-то, не новость. Найти этого доброго человека — а в этот раз я почти уверен, что никем, кроме Венедикта Юсупова, он быть не может, — придётся. Как только Юсупов налажает и оставит хоть какой-то след — я этот след возьму. Ну и Витман, полагаю, не зря ест свой хлеб. Я теперь всё-таки — сотрудник тайной канцелярии. А начальство обязано следить за здоровьем трудящихся.

Мысль номер два: Игра закончилась, а похищать княжну так никто и не собрался. Что это может означать?

Возможно, министр в камере мне соврал. Раскусил меня — и наплёл дезинформации. Или, может, операцию просто отменили, когда узнали, что министра взяли. Я бы отменил, во всяком случае. Лишние риски в таком деле недопустимы.

Может быть и просто человеческий фактор. Со времени посадки министра прошло немало времени. Всё, что угодно, могло измениться. Кто-то умер, кто-то передумал, кто-то заглянул в магический хрустальный шар и удавился.

Всё так. Но мне не давала покоя мысль: как тогда воспринимать ужасающие пророчества Мурашихи? Ведь, если ей верить, великую княжну ждёт нечто совершенно кошмарное.

— Обратный путь, — вслух пробормотал я. — Наверняка покушение случится на обратном пути. В дороге легче подстроить…

— …господин Барятинский?..

Я вздрогнул, повернул голову. Выглядывая из-за куста, на меня смотрела ненастоящая Полли. И у неё даже не было в руке книжки.

— Привет. — Я сумел подавить тяжёлый вздох. — Что случилось?

Глава 24

Услуга

— …ничего…

— Ну… садись, — предложил я.

День уже заканчивался, и в садике становилось темно. Где-то поодаль зажёгся фонарь. Великая княжна в обличье Аполлинарии Андреевны робко приблизилась и села рядом со мной. Сидела она, как палку проглотив. Руки сложила на коленях, невидящий взгляд был устремлён вдаль.

— Ты в порядке? — настороженно поинтересовался я.

— …нет… — донёсся до меня едва слышный ответ. — …я идиотка…

Несколько секунд я крутил в голове эту фразу, пытаясь удостовериться, что мне не послышалось. Прозвучало чётко. Вот ещё ко всем перипетиям сегодняшнего дня мне не хватало самобичеваний великой княжны. И почему она с этим не отправилась к Мишелю?.. Впрочем, женская душа — потёмки. Тем более когда речь идёт об Анне Александровне.

— По-моему, ты себя с кем-то путаешь, — осторожно возразил я. — Может, всё-таки расскажешь, что произошло? Ты… поссорилась с Мишелем? — дошло вдруг до меня.

Была, впрочем, ещё возможность ссоры с Надей, но в этом я сомневался. Моя сестра, может, и не была величайшим гением всех времён и народов, но забыть о том, что общается с царственной особой, не смогла бы даже в горячечном бреду. А следовательно, ни о каких ссорах не могло быть и речи. А вот с Мишелем, который видел в великой княжне всего лишь симпатичную сокурсницу, — запросто.

Анна вдруг задрожала всем телом и словно переломилась. Резким движением уронила голову в ладони и заплакала. Тихо так, будто даже в истерике боялась привлечь к себе внимание.

Ну, приплыли… Ладно, Мишелю я пистона потом отдельно вставлю. Вряд ли он так уж серьёзно накосячил, но для профилактики не повредит. А пока надо успокоить и выслушать пострадавшую сторону.

Я придвинулся ближе, одной рукой приобнял беззвучно рыдающую великую княжну, и та вдруг безо всяких колебаний прижалась ко мне, чуть ли не легла. Я тут же огляделся — нет ли нежелательных свидетелей подобного проявления слабости. Конечно, мне доверяют и в тайной канцелярии, и в императорском дворце, но всё же… Вряд ли мне стоит светить тем фактом, что у меня на груди рыдала дочь императора. Дружба дружбой, а будь у меня дочь — я… Ну, даже не знаю, как бы я отреагировал в такой ситуации.

— Мишель что-то не то сказал? — предположил я, осторожно погладив Анну по голове. — Или сделал?

Рыдания к тому моменту поутихли. Великая княжна взяла себя в руки и подняла на меня заплаканные глаза. Так близко наши лица не оказывались даже во время танца. Я почувствовал её дыхание у себя на губах.

— …он чужой…

— …в каком смысле?.. — Я как будто заразился от неё манерой разговаривать.

— …ты сегодня чуть не погиб… — лепетала Анна. — …ты мог погибнуть!..

— У меня это запросто, — легкомысленно кивнул я. — А Мишель-то при чём?

— …он хотел меня поцеловать…

Ну, чего-то такого я и ожидал. Осталось лишь протянуть какую-никакую логическую цепочку между сим фактом и очередным покушением на мою скромную персону.

— …но мне просто было легко с ним разговаривать…..с тобой — тяжело…

— Значит, вам хорошо друг с другом, — заключил я. — Мишель просто немного поспешил, и…

И — да, в силу происхождения, он для великой княжны — даже близко не пара. Но об этом я упоминать не стал, оборвал себя. Проблемы в данном случае лучше решать по одной. А поскольку слёзы передо мной эта девушка лила именно как девушка, а не как великая княжна, я и решил начать от простого.

— …нам…..хорошо…..друг с другом… — повторила Анна. — …как с Борисом…

Я не сразу вспомнил, что Борис — это её брат. С которым они дружно сдвинуты на почве книжек.

— Ясно, — улыбнулся я. — Ну, так бывает. Я поговорю с Мишелем, не волнуйся.

— …я потратила столько времени на человека, который мне безразличен…..просто потому, что так легче…..а тем временем тот человек, который снится мне каждую ночь, мог умереть…

Если бы меня в этот момент огрели по затылку кувалдой, я был бы ошеломлён меньше. Нет, конечно, я, мягко скажем, догадывался, что Анна мне симпатизирует. Но был уверен, что ей, для того чтобы заговорить об этом со мной, духу не хватит никогда в жизни. Да так бы, наверное, и было, но… Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Я приоткрыл рот, но не знал, что сказать, и Анна расценила это движение по-своему.

Сложно передать всю ту бурю эмоций, которую я ощутил, когда её губы коснулись моих. Когда тебя целует девушка, равнодушным ты остаться в принципе не можешь. Но тут многое было завязано на то, кто эта девушка.

И что мне было делать? Оттолкнуть её, окончательно растоптать её чувства?

Я понятия не имел, как лучше, и просто отправился по пути наименьшего сопротивления. Просто ответил на поцелуй, который быстро утратил остатки невинности и сделался… настоящим.

Сначала одна ладонь княжны коснулась моего лица, потом — другая. Я положил руки ей на плечи.

Вдруг она отстранилась, тяжело дыша. Видимо, это был самый что ни на есть первый поцелуй, и Анна, в шоке от собственной храбрости, задержала дыхание.

Но не только это послужило причиной одышки.

— …нет… — прошептала она. — …это ведь не я…..ты видишь не меня…

— Я вижу тебя, — возразил я.

— Эта проклятая личина! — закричала Анна. — Ты сейчас целовал не меня, а свою… свою…

Слёзы вновь брызнули у неё из глаз. Я потянулся к Анне, но она вскочила. Попыталась что-то сказать, но не совладала с дыханием и слезами. Получился слабый писк, который, видимо, её и доломал. Великая княжна со всех ног бросилась ко входу в отель.

Теперь настал мой черёд уронить лицо в ладони.

— ******, — тихо произнес я слово, которого знать мне не полагалось по праву рождения.

Но ни одно из тех слов, что я должен был знать, как аристократ, здесь не годилось.

Подумать только — а ведь я мог тихо и спокойно помереть, когда меня расстреляли. Лежал бы сейчас в могиле, и голова не болела бы вообще ни о чём. Чёрт же дёрнул отвечать на зов деда!

— Так, ладно, — пробормотал я, не отнимая рук от лица. — Ты же воин. Соберись! Не все битвы происходят на полях сражений.

Ситуация вышла за пределы маразма. Это — минус. А плюс — то, что завтра мы отсюда уезжаем. И всё закончится.

Теперь мне нужно отыскать Надю и любыми путями поговорить с нею наедине. Объяснить всё как есть. Пусть подключит какую-нибудь девчачью магию, успокоит свою соседку. Конечно, Надя будет в шоке и наорёт на меня… Ну да чёрт с ней, я и сам в шоке от случившегося.

А Мишель… Мишель, честно говоря, последнее, о чём следует переживать. Он, по крайней мере, мужик. И пусть в этом мире слово «мужик» означает немного не то, что в моём — сути дела это не меняет.

Конечно, даже если Надя проявит чудеса убедительности, сложно будет предсказать последствия всей этой истории для рода Барятинских в целом и для меня лично. Пожалуй, стоит как можно скорее себя обезопасить. Насколько мне известно, дед после той истории с подарком, который я должен был вручить великой княжне, уже начал копать в этом направлении. Появились у него и тайники с деньгами и поддельными документами, и доверенные люди, и оформленные на чужое имя дома. Не приведи Господь, конечно, всем этим воспользоваться, но хорошо, что всё это есть.

Немного успокоив себя этими мыслями, я встал. В решительной готовности начать разгребать кучу проблем, свалившуюся на меня, сделал шаг…

И тут в отеле громыхнул взрыв.

Я бросился бежать. Паника попыталась захлестнуть мозг, но была отшвырнута в дальний угол.

Взрыв. Взрыв, чёрт побери! Что это может значить?

Из открытых дверей отеля валил чёрный дым. На крыльце кашлял, обливаясь слезами и соплями, швейцар.

— Что случилось?! — крикнул я.

— Взорвали! — простонал швейцар.

Спасибо, кэп, без тебя я бы не догадался.

— Выходил кто?

Но швейцар зашёлся в очередном приступе кашля, который согнул его пополам, и как собеседник исчез абсолютно. Махнув рукой, я задержал дыхание и ворвался внутрь.

Моё особенное зрение, заточенное под темноту, недурно справлялось и с дымом. Я обнаружил недалеко от входа лежащую девушку, подбежал к ней, перевернул на спину.

Нет, это не совсем девушка, меня просто сбило с толку платье. Это — Агнесса. Она тут же пришла в себя, щурясь, вгляделась в моё лицо.

— Константин… Ал… — Она закашлялась.

— Да помню я своё имя! — прорычал я. — Что за херня происходит?!

Грубое слово сработало лучше, чем ведро холодной воды, выплеснутое в лицо.

— Княжну похитили! — сипло произнесла Агнесса. — Задний ход…

Я бросился к чёрному ходу, расталкивая кашляющие фигуры, ощупью пробирающиеся к парадному.

Надя, Кристина, все ребята… Чёрт! Ну не могу я быть в десяти местах одновременно!

Толкнул дверь с надписью «Только для персонала», влетел в пустой коридор, где почти не было дыма. Пулей пронёсся через него и практически выбил ещё одну дверь. В лёгкие ворвался свежий чистый воздух, и только сейчас я закашлялся.

За низким заборчиком взревел мотор. Я сбежал с крыльца, пересёк крохотный задний дворик, толкнул плечом калитку и оказался на дороге как раз вовремя, чтобы увидеть московский номер «Чёрного Призрака» — который, поднявшись на дыбы, рванул вперёд.

Я поднял руку, готовый разнести его магией вдребезги, но не сделал ничего.

Внутри автомобиля была великая княжна. Я успел заметить её лицо — пока ещё лицо Полли — прижатое к заднему стеклу. Распахнутые в ужасе глаза и рот, раскрытый в неслышном крике.

«Призрак» одолел на дыбах метров двадцать, наверняка перепугав даже пассажиров. Потом рухнул на дорогу всеми колёсами, немного попетлял, ловя свою полосу, и улетел прочь.

Секунду я стоял на опустевшей дороге, глядя ему вслед. Потом побежал обратно в отель. Там уже открыли окна, дым выветривался. Я отыскал Агнессу, которая доползла до кресла и теперь сидела, привалившись спиной к нему, вся красная от кашля. Пыталась прикрыть руками рот. На тыльной стороне ладоней я заметил следы ожогов.

— На воздух иди, дура, — прорычал я, сгрёб её в охапку и поволок наружу.

Там, у крыльца, росла толпа. Дым не успел просочиться на верхние этажи, но панику всё равно на всякий случай подняли. Я не обратил внимания на присутствующих. С учётом обстоятельств, всё сделалось неважным, и конспирация больше не имела смысла.

— Витман! — крикнул я, тряхнув Агнессу.

— Я упустила! — всхлипнула та. — Не смогла…

— Связь с Витманом! — заорал я. — Быстро! Они императорскую дочь похитили, очнись! Лучше вылететь с должности, чем положить голову на плаху!

Довод произвёл впечатление. Агнесса запустила руку в карман платья и вынула уже знакомую мне пудреницу. Открыла её и, морщась от боли в обожженных руках, застучала пальцами по клавиатурке. «Объект похищен», — прочитал я.

— «Чёрный Призрак», — добавил я и продиктовал номер автомобиля. — Уехал от отеля в северо-западном направлении.

Палец Агнессы дрожал.

— Отправляй, — приказал я.

Палец опустился, и буквы исчезли. Мы ждали, затаив дыхание. Спустя пять секунд появился ответ, которого я и ждал: «Принято. Ничего не предпринимайте!»

Я выдохнул. Теперь оставалось только ждать. Ждать, пока другие что-то сделают. Надеяться, что у них есть возможность в кратчайшие сроки перекрыть все дороги, взять город под колпак, перетряхнуть его сверху донизу и найти то, что необходимо.

Как же я ненавижу доверяться кому-то!

— Я верно расслышал номер? — послышался сзади холодный голос.

Я развернулся и увидел стоящего у меня за спиной Юсупова-старшего. Он холодно смотрел на меня, а его сынок маячил поодаль.

— Понятия не имею, что вы расслышали, господин Юсупов, — процедил я сквозь зубы.

Изображать голосом вежливость уже никаких сил не было.

— Я расслышал «Эм два пять четыре семь эн вэ», с вашего позволения, — сказал Юсупов.

— Значит, верно, поздравляю.

— И отчего же, позвольте поинтересоваться, такая суета? Почему я вижу применение магических спецтехнологий и слышу фамилию начальника тайной канцелярии? Происходит нечто такое, о чём я не догадываюсь?

— Послушайте, — начал я терять терпение, — тут происходит примерно вагон того, о чём вы даже приблизительного понятия не имеете. Прошу извинить, я не расположен сейчас к светской беседе.

— И это абсолютно взаимно, — поклонился мне Юсупов. — Однако у меня складывается впечатление, что вам бы хотелось узнать, где искать вашу невесту.

Мне пришлось совершить над собой невероятное усилие, чтобы не схватить этого хлыща за грудки.

— Что? — тихо, с угрозой спросил я.

По лицу Юсупова пробежала тень беспокойства. Вспомнил нашу драку в его особняке, с милыми рыбками? Что ж, правильно вспомнил.

— Вы произвели на меня впечатление дважды, господин Барятинский, — заговорил он чуть быстрее, чем привык. — Первый раз — когда раскрыли заговор в академии. Второй — недавно, когда сражались бок о бок с моим сыном, забыв на время о разногласиях. Остальные резоны я полагаю верным оставить при себе. Просто запомните, что я оказываю вам услугу. И, надеюсь, как «белый» маг, — он презрительно выделил голосом слово «белый», — вы не позволите себе забыть об ответной услуге.

С этими словами Юсупов запустил руку в карман летнего пальто и достал оттуда сложенный пополам листок бумаги. Протянул его мне, зажав между указательным и средним пальцами.

— И что это такое? — спросил я, не торопясь хвататься за соломинку, как утопающий.

— Эти недоумки позволили себе напасть на моего сына, — сказал Юсупов. — Тем самым они бросили перчатку в лицо мне. Неужели вы полагаете, будто я оставляю такие поступки безнаказанными?

Я выдернул из его пальцев листок, развернул. В живописном окружении подсохших капель крови прыгающим почерком кого-то, кому очень не хотелось писать, был выведен кронштадтский адрес.

Я поднял взгляд на Юсупова. Тот улыбнулся:

— Что ж. Теперь, полагаю, я могу забыть об этой мелкой проблеме, поскольку вы разберётесь с ней за меня. Да к тому же останетесь должны. Право, какой прекрасный сегодня день!

Юсупов поднял голову, глядя в небо, глубоко вдохнул воздух. Но в лёгкие ему попал клуб дыма, который всё ещё сочился из отеля, и впечатление оказалось подпорченным — Венедикт закашлялся, согнувшись пополам.

— Сочтёмся, — бросил я и побежал на парковку.

По пути за мной увязался Мишель.

— Нет, — отрезал я, открывая дверь своего автомобиля.

— А куда ты поедешь? — крикнул он.

Я показал адрес. Мишель улыбнулся:

— И где это, по-твоему, находится?

По выражению моего лица, кажется, понял, что я не в настроении разгадывать загадки. Поправился:

— Хочешь сказать, что ты, как и я, перед поездкой выучил карту Кронштадта наизусть?

Я в голос выругался, немного шокировав Мишеля, но мне уже было не до фильтров базара.

— Садись, чего встал! — рявкнул я, уже запуская движок.

Мишель так заторопился, что предпочёл перекатиться через капот. Закончилось это закономерно — падением и сдавленным вскриком. Я закатил глаза.

Дверь открылась, Мишель, шипя от боли, заполз на сиденье. Дверь захлопнулась сама — когда автомобиль рванулся с места.

— Тут направо, — сказал Мишель.

— Да уж понятно, — буркнул я; именно туда унёсся «Чёрный Призрак». — А ты что, правда выучил наизусть карту? Нахре… То есть, зачем?

— Тебе не понять. — Мишель отвернулся, уставился в окно. — У меня нет ни денег, ни положения в обществе. Моё единственное оружие — знания. Знать всё о том месте, в котором нахожусь, я считаю своей обязанностью. Чтобы знать, куда пойти, и понимать, куда не стоит ходить… Сейчас поверни налево, переулками выйдет короче.

Я молча покачал головой. Мишель, оказывается, ещё мог преподнести мне сюрприз.

По указанному адресу оказалась… пожарная часть. Старая, отчего-то заброшенная. Видимо, когда-то она находилась в стратегически выгодном месте, но потом топография города изменилась, и пожарных перевели в другое место, а здесь осталось здание с огромными воротами. «Призрака» снаружи не было видно, однако это ни о чём не говорило — скорее всего, он внутри.

— Жди здесь, — бросил я Мишелю и вышел из машины, тут же забыв о его существовании.

Глава 25

Предприниматель

Я подошёл к центральным воротам, схватился за металлические ручки, рванул на себя — закрыто. Ладно.

Отступил на шаг, поднял руку. «Таран!» — отдал приказ своим энергетическим контурам, лишь в общих чертах представляя себе то, чего хочу добиться.

Контуры ответили секундным замешательством. Нечасто я осознанно призывал туда чёрную энергию. И всё же система сработала. На кончиках пальцев заклубилась энергия, появилось лёгкое покалывание. Всё очень походило на Щит, но это был не Щит.

Сила рванула из меня, как ракета из зенитки, и здоровенные ворота не просто раскрылись — они вылетели из проёма, в полёте сложились пополам и грохнулись на пол. Изнутри послышался крик.

Я вошёл в огромное пустое помещение с колоннами. Старый шланг валяется в стороне. Спусковые столбы поблескивают латунью. Несколько багров, ржавое ведро… И две очень сильно знакомые рожи. Валерий и Евгений.

— Где она? — Я двинулся к ним, призвав цепь, которая, укоротившись, послушно обвилась вокруг моего правого кулака. — У меня нет времени сопли размазывать, отвечайте быстро и по существу: где она?

— Господин Барятинский… — начал было Евгений с издевательской улыбкой.

Улыбка превратилась в кровавую кашу, когда кулак со светящейся в полутьме цепью врезался в лицо Евгения.

— Ах, ты… — задохнулся от возмущения Валерий.

Он отпрыгнул назад, в руке у него появилась сабля.

— Этот немой, — повернулся я к нему. — Жду ответ от тебя через три секунды, две уже прошли.

— Я…

— Неправильный ответ.

Цепь обвилась вокруг сабли, я рванул её на себя. Сабля вылетела из руки так, будто Валерий её даже не пытался сжать. Он проводил своё личное оружие изумлённым взглядом. А цепь, отбросив ненужный предмет, метнулась к нему и нежно обняла за шею.

Валерий захрипел, упав на колени. Я подошёл к нему, цепь укорачивалась по мере приближения. Я как будто подводил к берегу рыбу, орудуя спиннингом. Приблизившись, натянул цепь и уперся ногой в этот импровизированный воротник. Валерий встретил меня полным ужаса взглядом. Кажется, до него дошло, что сейчас с ним никто не будет играть в благородство и аристократизм. Сейчас его просто убьют, как бешеную собаку, а через секунду уже и не вспомнят, что такой человек, как он, вообще существовал.

Я обернулся, чтобы убедиться — Евгений валяется без сознания на полу — и сосредоточился на Валерии.

— Где похищенная девушка? На счёт три твоя голова отделится от шеи и покатится по полу. Раз.

— Они её увезли! — выкрикнул Валерий. Лицо его покраснело, он изо всех сил старался пальцами ослабить давление цепи, но цепи на его усилия было откровенно чхать.

— Кто? Куда? — Я чуть потянул на себя цепь, и Валерий от боли каркнул. — Не слышу!

— Те трое! — пропищал он. — Они — главные! Я ни в чём не виноват, мне просто пообещали списать долг отца, он проигрался в карты, и…

— Я, сука, что, похож на твоего биографа?! — рявкнул я.

— Главная — девушка, её зовут Эльвира! — затараторил Валерий. Я пустил по цепи немного чёрной энергии, и парень взвыл, тут же изменив подход к докладу: — В Кронштадте их уже нет, они едут в Петербург! Мы с Евгением больше не нужны, поэтому остались здесь. А там… Должно быть какое-то место. Но я не знаю, где! Я родился здесь, в Петербурге бывал всего дважды. Это место называется Чёрный город, но больше я ничего не знаю!

— Адрес — в Чёрном городе?! — рявкнул я.

— Не знаю-у-у-у-у! — завыл Валерий; из-под цепи потекли тоненькие струйки крови. — Они ничего не говорили, от нас с Евгением просто избавились! Даже не заплати…

— Как они собираются выбраться с острова?! Дорога перекрыта!

— Туннель…

— Туннель?!

— Я не знаю! Но, говорят, где-то есть вход в подземные туннели.

Вход в туннели действительно был, об этом оговорился Витман на этапе подготовки к операции. Разумеется, туннели эти были не для всех. Не для простых смертных и даже не для «рядовых» аристократов. Об их расположении знали сугубо те, у кого было на это право. Город-крепость не спешил раздвигать ноги перед первым встречным.

— Что ещё я должен знать? — спросил я.

— Пантелеймон — маг пустоты! — вытаращил на меня глаза Валерий.

— Нихрена не удивил.

Я убрал ногу и отозвал цепь. Валерий схватился руками за окровавленное горло. Его трясло.

— А, да, — спохватился я. — Чуть не забыл. Это тебе от Юсуповых.

Я рывком поднял его на ноги, развернул и швырнул лицом на спусковой столб. Валерий обхватил его руками, чтобы не упасть. Подойдя сзади, я нанёс два быстрых и сильных удара в область почек.

Валерий с тонким писком оплыл на пол. Ничего, доберётся до целителя — и будет как новенький. А до тех пор в профилактических целях поссыт кровью, только на пользу пойдёт.

— Извини, — сказал я. — Князь Юсупов попросил оказать ему небольшую услугу. Долг аристократа, сам понимаешь.

Я развернулся к выходу и замер.

На месте выбитых ворот стоял Мишель и, разинув рот, смотрел на меня. Я развёл руками и с вызовом сказал:

— Что?!

Мишель закрыл рот.

* * *

На выезде из города дорога была перегорожена капитально.

— Князь Барятинский! — крикнул я из окна подбежавшему человеку в штатском.

— Знаю-знаю! — крикнул тот, кутаясь в плащ — уже минут пять как сыпал мелкий, но сильный дождь. — Но выпускать никого не положено!

— Позвони Витману! — велел я. — Скажи, что эти твари ушли по туннелям в Петербург. Связь же есть?

— Есть, как не быть! — закивал человек. — Бегу!

— И скажи, что я требую меня пропустить! — крикнул я вслед. Человек поднял руку, давая понять, что услышал, и вскоре скрылся за завесой дождя.

Я откинулся на сиденье и поднял стекло. Сказал Мишелю:

— Выйди лучше здесь. Дальше… я не знаю, что может случиться дальше.

— Они похитили Аполлинарию Андреевну, — негромко ответил Мишель. — Плохо же ты думаешь обо мне, если полагаешь…

— Они похитили Анну Александровну, дочь императора, — перебил я. — Девушек поменяли местами, изменив им внешность. Полли сейчас в другой гостинице, изображает великую княжну. С ней всё в порядке, она жива и здорова. Извини. Это была спецоперация, ты не должен был о ней знать. И никто не должен был.

Мишель помолчал, переваривая услышанное. Переварил на удивление легко:

— Это… многое объясняет, — сказал он и побледнел.

Да уж, не каждый день узнаёшь, что едва не затащил в койку великую княжну. Это открытие, кажется, Мишеля настолько придавило, что я не услышал даже вполне ожидаемого вопроса: «А какое отношение к этой спецоперации имеешь ты?!»

Вскоре опять появился тот человек в штатском, замахал руками, и кордон растащили ровно настолько, чтобы можно было проехать. Я посигналил в знак благодарности и выехал на мост. Положил руки на специальные накладки, и спина вдавилась в спинку сиденья.

— Это же опасно! — проговорил Мишель, глядя широко открытыми глазами на мокрую дорогу, несущуюся под колёса.

— По шкале от одного до десяти — насколько опасно? — спросил я.

— Н-не знаю… Восемь?

— А быть похищенной неизвестными злодеями великой княжной — как? На десятку потянет?

Мишель довод принял. Я хотел добавить, чтоб он не волновался, что мой водительский опыт позволит мне проехать насквозь преисподнюю, но не стал лишний раз взрывать парню мозги.

Дорога, прямая, как стрела, упиралась в горизонт. Стрелка спидометра ползла к своему пределу. На такой скорости мышление уже не требовалось, нужны были только инстинкты да мышечная память, и я смог спокойно поразмыслить.

Только делая что-то, можно размышлять спокойно. Когда ты вынужден бездействовать, усмирить мысли очень тяжело, если вообще возможно. Я всегда был человеком действия. Возможно, это меня в конечном итоге и погубило, но… Свою природу не изменишь. Её можно лишь ненадолго загнать под плинтус и притвориться, что забыл о её существовании. Тогда она однажды вырвется в самый неподходящий момент, и тебя размажет.

Я еду в Чёрный Город. В эту клоаку, куда стекается всё дерьмо мира, и где, как в известном символе «инь-ян», есть лишь одно светлое пятнышко — баронесса Вербицкая.

Чёрный Город — немаленький район, и найти там кого-то — задача на дни и недели. Особенно если этот человек не хочет, чтобы его нашли.

Но вот ведь нюанс. Те, кто похитил великую княжну, люди не местные. А значит… А значит.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Мишель.

— Настроение поднялось, — пробормотал я и поддал газу.

* * *

— Останься в машине, — сказал я Мишелю.

— Не останусь! — Он решительно выбрался под дождь и хлопнул дверью.

— Может, пожалеешь хрупкие остатки моего безупречного образа в твоих глазах? — грустно спросил я.

Вместо ответа Мишель поднял руку и сотворил над нами Щит. От дождя.

— Ясно, — вздохнул я. — Ну, идём.

Трактир «Два сапога» гудел вовсю. Стоило нам войти внутрь, как подбежал человек.

— Комаров, — сказал я одно слово.

Человек с поклонами проводил меня туда же, куда и в прошлый раз, почти год назад. Федот Комаров всё в том же отдельном кабинете отмечал очередной удачный день всё с теми же соратниками и пятёркой весёлых девиц. Заметив меня, он тотчас сменился с лица и поднялся из-за стола.

— Константин Алексаныч! Не ждал, не ждал… А ну, пошли вон отсюда! — замахал он руками.

Массовка послушно удалилась. Комаров прекрасно знал, что от меня можно ждать чего угодно. В том числе и удара в морду. А получать таковой на глазах у нижестоящих ему не хотелось, уж это хорошо усвоил.

— Я ведь тогда, по зиме-то, — суетился Федот, бросая нетерпеливые взгляды на выходящих, — думал уж, что ваше сиятельство — того, простите великодушно. Взрыв-то был такой, что я отродясь подобных не видал. Цельный завод чуть не к небу подбросило, шутка сказать! Кто бы на моём месте не уехал?!

Я пожал Федоту руку, демонстрируя миролюбивость намерений.

— Ты всё тогда правильно сделал, — сказал я. — Хотя мог бы цветов, что ли, прислать, когда узнал, что я живой. Я, может, скучаю.

— Всего-то лишь не хотел вас компрометировать, — расслабился и заулыбался Федот. — Как узнал, что ваше сиятельство не пострадали, сей же час в храм побежал, молебен заказал во здравие.

Он бросил взгляд на съёжившегося Мишеля.

— Друг ваш, Константин Алексаныч? Не представите?

— Ни к чему, — отрезал я.

Но тут Мишель вдруг снова решил показать себя взрослым и самостоятельным:

— Право, Костя, это невежливо! Меня зовут Михаил Алексеевич Пущин, к вашим услугам. — И протянул Федоту руку.

Тот руку немедленно схватил, затряс, подобострастно улыбаясь:

— Федот Ефимович Комаров, предприниматель! Для друзей — просто Федот! Друзья Константина Алексаныча — мои друзья, уважаемый Михаил Алексеевич. Я в этом заведеньице частенько бываю, так что если вдруг понадоблюсь — вы только свистните, и…

— Хватит, — оборвал я излияния Федота. — По делу пришли. Срочному.

— Весь внимание, — посерьёзнел Федот и уставился на меня.

Я сел за стол, Федот последовал моему примеру. Мишель переминался с ноги на ногу.

— Чёрный город ты, я так понимаю, знаешь как свои пять пальцев?

— Обижаете! — Федот приложил руку к груди. — Я ж — плоть от плоти! Я его как собственный организм ощущаю!

— Интересуют новички, — сказал я. — Некоторое время назад… Может, месяц, может, больше. Появились люди. Возможно, москвичи. Заняли какое-то помещение. Арендовали, купили или же самовольно вселились — не знаю. И вроде бы в этом помещении… — Я вспомнил магические круги на заводе. — Вроде ничего там такого не делается. Но место — нехорошее. Как тот мёртвый завод. Понятно объясняю?

Федот задумчиво покивал. Потом поднял палец, сказал:

— Секунду-с! — и вышел за дверь.

Мы с Мишелем остались вдвоём. Я придвинул к себе рюмку, налил водки из графина, выпил. Взял вилку, насадил на неё варёную картофелину, обмакнул в сметанный соус. Посмотрел на Мишеля:

— Садись, чего стоишь.

Мишель робко опустился на стул.

— Ты часто бываешь в таких местах? — спросил он.

— По необходимости, — пробурчал я, жуя картошку.

— А этот, Федот… он кто? Правда предприниматель?

— Можно и так сказать. А можно сказать — джентльмен удачи. Очень авторитетный.

Слово «джентльмен» Мишель понял. Общий посыл высказывания, кажется, не уловил — и задумался. Этого ему как раз хватило до тех пор, пока не открылась дверь.

Вошёл дед с косматой бородой и спутанными лохмами. Впрочем, внимание он привлекал не этим, а отсутствием правого глаза. Пустую глазницу не считал нужным прикрывать.

Дед изрядно покачивался, но на ногах пока стоял.

— Заходи-заходи, отец, — бормотал Федот, подталкивая его в спину. — Вот, садись сюда. Тут все друзья, все свои. Ты меня знаешь, я за кого попало ручаться не стану.

— Ты — шакал! — неожиданно тонким голосом пискнул старик и, схватив со стола солёный огурец, откусил половину. — Батька-то тебя порол! Вот пока порол — толк и был. А как преставился — так и покатилси ты, покатилси…

— Батюшка суров был, что и говорить, — хихикнул Федот, нисколько не смутившись. — Ты, Емельяныч, угощайся. Кушай, выпивай. Помнишь, ты по зиме ещё про москвичей каких-то рассказывал?

— Я-то всё помню! — пропищал старик и взял заботливо наполненную Федотом рюмку. — На память не жалуюсь. Не то что вы все! Из бутылки не вылазити!

И опрокинул стопку. Я с отрешённым интересом наблюдал за этой сценой.

— Ты, Емельяныч, по делу давай, по делу, — настаивал Федот. — Что за москвичи были? Куда делись? Кому платят?

— Пла-а-а-атят! — осклабился старик. — Не тебе — вот ты и бесишься, клещ окаянный. Те москвичи платят — кому надо платят, там такие умники, как ты, уже совались — без совалок остались. Маги над ними стоят, понял? И сами они маги. А деться — никуда не делись. Где устроились, там и сидят.

— Очень хорошо, Емельяныч, — кивал Федот. — А там — это где?

— Совсем ума лишился, негодник, — покачал головой Емельяныч и бросил в рот остатки огурца. — Говорю же: где устроились. Где им ещё быть-то? Баня была, которую Прокудин держал. Прокудин-то помер, когда ты ещё под стол ходил — царствие ему небесное, хороший был мужик. А название осталось — «Прокудинская баня». Только она уж сто лет не работает. Как воду горячую в дома подвели, так и закрылась, не нужна стала. Вот там эти москвичи и сидят, значицца.

Федот торжествующе посмотрел на меня.

— Вот, видите, ваше сиятельство…

— Сиятельство?! — взвизгнул старик. — Окстися, малахольный! Какое к тебе сюда «сиятельство» притти может? И сам ты отребье, и друзья твои — такие же…

Федот лишь досадливо отмахнулся и придвинул Емельянычу графин с водкой. Дед перестал ему быть интересен.

— Адрес, — потребовал я.

— По адресу — сами вы долго блуждать будете, — сказал Федот. — Извольте, покажу.

— Ну так поехали, — встал я.

Рядом со мной тут же подскочил Мишель. Мы вышли в общий зал, где гремели голоса и, кажется, затевалась драка.

— Вы только, ваше сиятельство, не взыщите, но я уж только покажу, — говорил Федот, стараясь поспеть за моим быстрым шагом. — А дальше — не моего ума дело. Сами понимаете — маги-с…

— Никто не просит тебя быть героем, Федот Ефимович, — успокоил я. — Сами разберёмся.

Мне показалось, что от этих слов Мишель расправил плечи. Вот ведь… Присматривай теперь за ним. Нас ещё ждёт такое веселье, как маг пустоты. Только на этот раз всё будет происходить ночью и в Чёрном Городе, так что веселье будет, прямо скажем, адское.

Сели в машину. Мишель вновь устроился на переднем сиденье, Федот расположился сзади.

— Костя, — вдруг робко сказал Мишель. — Ты только не подумай, будто я боюсь…

— Мишель, — перебил я, — если ты сейчас не боишься — не хочу расстраивать, но у тебя серьёзные проблемы с головой. Ты просто обязан с ума сходить от страха.

Пока Федот молчал, я ехал прямо, как только нужно было свернуть, он давал краткие и чёткие указания.

— В общем… — Мишель поёрзал на сиденье. — Речь идёт о безопасности великой княжны. Может быть, нам следует вызвать людей, которые… Ну, знают, что делать?

— Эти черти похитили великую княжну, Мишель, — сказал я. — Причём сделали это явно, в открытую. Как ты думаешь, ждут ли они людей, которые знают, что делать? Я вот уверен, что ждут и прекрасно знают, как вести себя дальше. Они эту операцию готовили бог знает сколько времени. А вот кого они точно НЕ ждут — так это меня, нас. Мы не будем окружать здание, вступать в переговоры. Мы просто-напросто…

Я замялся, но на помощь мне внезапно пришёл сам Мишель.

— Как в пожарной части? — спросил он.

— Примерно, — согласился я. — Только не настолько…

— …жестоко?

— Я хотел сказать, не настолько мягко.

Мы быстро переглянулись.

— Костя, — севшим голосом проговорил Мишель. — Кто ты такой?

— Пришелец из другого мира. На самом деле мне тридцать шесть лет, и я командир повстанцев.

— Ах, оставь эти шутки! — поморщился Мишель. — Мне Полли… Ну, то есть, не настоящая Полли — все уши прожужжала этой фантастической ерундой! Скажи ещё, что ты рабочий с астероида. Кому только в голову приходит сочинять подобную чушь…

— Не слышу в твоём голосе пиетета по отношению к великой княжне!

— А его там и нет, — буркнул Мишель. — Там только злость и обида из-за вашего обмана. Кстати… Ничего, что мы говорим о таких вещах при твоём друге? — Он покосился на заднее сиденье, где смирно сидел Федот, следя за дорогой из-под полуопущенных век.

— Ничего, я глушилку поставил, — улыбнулся я.

Впрочем, я её тут же убрал, когда Федот зашевелился и наклонился вперёд.

— Вот здесь налево, ваше сиятельство; нет-нет, не на перекрёстке, раньше! Вот сюда, в проезд извольте-с… И мы на месте.

Мы въехали в двор-колодец, звук мотора гулко раскатился вокруг, отражаясь от стен. Я поспешил заглушить его.

— Вот вход, — указал Федот на полуподвальчик с железной дверью. — А это, видимо…

— Да ладно! — воскликнул я. — Вот так просто?!

Возле полуподвальчика стоял «Чёрный Призрак» с московскими номерами.

Глава 26

Операция «С лёгким паром»

Я негромко выдохнул, одновременно очищая голову от всего лишнего. Там сейчас не должно было остаться ничего, кроме вбитых намертво боевых инстинктов.

— Федот, сядешь за руль, — сказал я. — Если что-то случится — Мишеля увезёшь… Не знаю. Ну, пусть в академию. И — всё. После этого — свободен.

— Ваше сиятельство, — прокряхтел Федот. — Вот что ж вы постоянно этак-то… неаккуратно. То там под пули лезете, то тут взрываетесь. Сейчас вовсе с магами воевать надумали. Может быть, хоть помощь какую позовёте?

— Я ему о том же говорю, — обиженно заявил Мишель.

— Вы, умники! — поморщился я. — Эти твари похитили девчонку вовсе не для того, чтобы просить выкуп. Прямо сейчас, пока мы болтаем, её, может, потрошат заживо. На этом разговоры полагаю оконченными. Ждите десять минут и проваливайте.

Открыв дверцу, я вышел из машины. Вдохнул полной грудью пропитанный влагой воздух, размял плечи.

Когда я сделал первый шаг ко входу, за моей спиной хлопнули ещё две двери. Я повернулся.

— Ноги размять, — заулыбался Федот. — Да и за руль, ежели чего — чтоб быстрее.

Я перевёл взгляд на Мишеля.

— Я иду с тобой, — заявил тот.

— Жить надоело? — осведомился я.

— Мне надоело сидеть и ждать милостей от судьбы! — выпалил Мишель.

— Не понял. А каких милостей ты хочешь добиться, схлестнувшись с магом пустоты?

Мишель, кажется, сам себя не очень понял. После секундного размышления он выдал другую версию собственной мотивации:

— Мы были с нею близки последние дни…

— Мишель, ты… слова-то фильтруй, — попросил я, представив, как могут отреагировать на подобное заявление люди из окружения императора.

Мишель покраснел, но не отступил:

— Она мне доверяла! Что же, я должен признать, что могу лишь поддержать беседу, а больше ни на что не годен?

Тут в разговор внезапно влез Федот:

— Возьмите юношу с собой, ваше сиятельство. Ежели молодость к подвигам стремится — лучше ведь, чтобы под присмотром, правда же?..

— Я понял, что тебе просто неохота ночью под дождём тащиться в академию, — сказал я.

— Константин Алексаныч, да как вы…

— Всё! — взмахнул я рукой. — Мишель: решил — идём. Заодно и помоемся.

Я зашагал к бане. Мишель торопился следом.

— Какой-нибудь план у нас есть? — спросил он шёпотом.

— Конечно, есть. Ты что, полагаешь, будто я хоть шаг сделаю без плана? — успокоил я его.

Мишель с облегчением выдохнул. Потом спросил:

— И какой план?

— Заходим. Убиваем всех, кроме великой княжны. Выходим. Главное не перепутать порядок следования частей.

Не поинтересовавшись, что думает Мишель по поводу моего безупречного плана, я сбежал по каменным ступенькам, повернулся и взмахнул рукой. На кончиках пальцев уже дрожал «Таран», но в последний миг я его отменил. И не потому, что жемчужина под одеждой начала нагреваться, готовая покрыться чернотой.

Нашуметь я всегда успею. А если перед тем смогу хоть что-то узнать и увидеть — получу преимущество.

— Через двери проходить умеешь? — спросил Мишеля.

Тот мотнул головой. Лицо — бледное, губы дрожат. Господи, ну вот куда лезет? Думает, что действительно сможет драться наравне со мной?..

— Тогда жди.

Я положил руки на дверь, сосредоточился и шепнул заклинание.

Ладони проскользнули насквозь. Следом я просунул голову — уже тяжелее пошла. Дверь хоть и не заблокировали от магического проникновения, но и облегчить это самое проникновение не потрудились.

Я увидел тускло освещённое помещение со стойкой, за которой раньше, видимо, сидел человек, принимающий оплату. Сейчас стойка лежала на полу. Повсюду валялись старые газеты.

Протиснувшись в помещение до конца, я сумел осмотреться более предметно. Свет давала дохлая лампочка без плафона, свешивающаяся на проводе с потолка. Вокруг неё на потолке был очерчен свежей краской круг. Со знакомыми символами внутри него.

— Да мы по адресу, — прошептал я.

Повернулся, отпер, стараясь не шуметь, дверь и впустил Мишеля. Так же негромко закрыл дверь. На всякий случай приложил палец к губам, дождался от своего отважного напарника подтверждающего кивка и пошёл вперёд.

Из небольшого помещения вели два пути. Один — прямо, вероятно, к административным помещениям. Другой — лестница вниз. И именно этот путь был освещён. Более того, снизу доносились приглушенные голоса.

Спускаясь по ступенькам, я отмечал, что на стенах так же, как и на взорвавшемся заводе, теснятся круги с надписями на неизвестном языке. Они же покрывали и потолок.

Ассоциация меня не очень радовала. Если там, внизу, я найду чучело в виде себя и авиабомбу — миссия будет с треском провалена. Сам-то, может, и успею опять выскочить. Но вот вытащить Анну…

Коридор закончился приоткрытой дверью. За ней была раздевалка — судя по длинным низким скамейкам и покосившимся, частично обломанным, крючкам на стенах. Магические круги были и здесь. Голоса сделались громче, однако слов всё равно ещё было не разобрать. Но то, что говорят трое, я понял. И одна из них — девушка.

А ещё — голоса встревоженные. Это плохо. Лучше когда враг спокоен и думает, что всё контролирует. Но уж будем работать с тем, что есть.

Я потянул на себя дверь. Она мучительно заскрипела. Шёпотом выругавшись, я оставил попытки и боком проскользнул в щель. Мишелю, который был тощим, как жердь, это далось ещё легче.

Мы подкрались к последней двери. Она была закрыта наглухо, и голоса доносились из-за неё. Я закрыл глаза, отсекая лишние сейчас стимулы нервной системы, и сосредоточился на звуках.

— …придёт, — сказала девчонка, пытаясь звучать уверенно.

Уж не меня ли так отчаянно ждут?

— Он должен был ждать нас здесь! — воскликнул другой голос, которого я раньше не слышал. Один из тех двоих, что во время наших встреч помалкивали. Либо Пантелеймон, который маг пустоты, либо второй.

— Златослав, попридержи язык! — возмутилась девчонка. — Он тебе ничего не должен. Ты вообще соображаешь, о ком позволяешь себе говорить в таком тоне?

— Нет, не соображаю, — отозвался Златослав. — Можно подумать, ты знаешь, кто он!

— Он — тот, кто открыл нам дорогу в жизнь, — упиралась девчонка. — Какой у тебя был уровень до встречи с ним? У меня — первый! Мне больше и не светило. А теперь у меня — пятый! Пятый!

— Ты — белый маг, — заговорил третий голос, теперь уже точно Пантелеймон. — У всех белых сейчас уровни так себе. У меня вот третий был, сейчас шестой, я от этого, уж прости, на ушах не хожу. Да, приятно, однако…

— Ты обезумел? — взвизгнула девчонка. Эльвира — вспомнил я, как назвал её Валерий. — Ты теперь — маг пустоты!

— Ну… Ну, это — это да… — смутился Пантелеймон.

— Думаешь, благодаря кому?!

— Ладно, ладно…

— Ничего себе «ладно»! А после того как он сделает всё, что нужно, с этой девчонкой, мы станем ещё сильнее. Мы — его свита!

— Ладно. — Что-то скрипнуло, видимо, Пантелеймон встал со стула. — Проверю, как там она.

Пока он ходил, Эльвира и Златослав забубнили о чём-то неразборчиво. Я хотел было ворваться. Лучше сразу разобраться с двумя наименее опасными соперниками. Но тогда Пантелеймон сумеет взять Анну в заложницы… Нет, отставить. Ждём.

А через секунду послышались торопливые шаги. И голос Пантелеймона зазвучал иначе.

— Друзья… Я, кажется, сошёл с ума.

— Что такое? — спросила Эльвира.

— Там другая девушка.

— В каком смысле? Ещё одна?!

— Нет! Одна, но — другая.

— Что за чушь?!

Более лёгкие шаги Эльвиры. На этот раз я расслышал скрип двери. Потом — хлопок, снова шаги.

— Ты её узнал? — сдавленным голосом спросила Эльвира.

— Нет, боюсь, мы не были представлены, и…

— Пантелеймон, не пытайся казаться глупее, чем ты есть! Да, она без очков. Но…

— С-с-с-стой! — Пантелеймон начал заикаться. — Т-ты хочешь сказать, что эт-то…

— У нас в парилке сидит великая княжна Анна Александровна! — пропищала Эльвира.

— Бред! — заявил Златослав. — Господи, да она же белый маг! Просто изменила себе личину, чтобы поглумиться над нами. А вы поверили.

Тишина. Я буквально видел, как они переглядываются, пытаясь найти на лицах друг друга хоть что-то обнадёживающее.

— Или нет?.. — упавшим голосом сказал Златослав. — Чёрт возьми, да почему он до сих пор не появился?! Почему не объяснил, что за чертовщина происходит?!

— Хватит! — воскликнула Эльвира. — Не паникуем! Пока мы всё сделали верно. Ни на шаг не отступили от плана. До сих пор всё шло правильно — значит, и остальное тоже… — Она не договорила. Кажется, сама поняла, насколько неуверенно звучат её слова. — Златослав! Сходи и отгони машину.

— Куда отогнать?

— Подальше! Отгони и брось, сам возвращайся пешком. Всё лучше, чем сидеть тут и сходить с ума от беспокойства.

— Что значит, «брось»? — вскинулся Златослав. — Это ведь «Чёрный Призрак»! Ты понимаешь, сколько он стоит?

— А ты понимаешь, что будет, если нас по нему найдут?! — взвизгнула Эльвира.

— Даже если мы отпустим её — нам конец, — задумчиво изрёк Пантелеймон. — Похищение особы императорской крови…

— Будь добр, помолчи! — огрызнулась Эльвира. — Златослав! Скорее!

— Иду, — буркнул Златослав, и шаги стали приближаться.

Я отступил от двери, жестом заставил Мишеля прижаться к стене. Он затаил дыхание.

Дверь открылась, Златослав вышел в раздевалку, глядя себе под ноги. Он был слишком придавлен свалившимися на него открытиями для того, чтобы смотреть по сторонам. И поплатился за это.

Стоило двери закрыться за ним, как я беззвучно переместился Златославу за спину и зажал ладонью рот. Большим пальцем другой руки отыскал сонную артерию и пережал.

Был соблазн свернуть ублюдку шею, но я предпочёл оставить его в живых. Чёрт знает, как повернётся дело с двумя оставшимися. Хотелось бы сохранить хоть кого-нибудь для допроса. Судя по услышанному, ребята — пешки, и знают они не так уж много, но всё-таки.

Златослав обмяк. Я придержал его за подмышки. Нашёл взглядом Мишеля и шепнул: «Ремень!»

Мишель схватился за свой ремень. Я опалил его таким взглядом, что до Мишеля дошло моментально. Он кинулся вытягивать ремень из штанов Златослава.

Я положил свою жертву мордой в пол — чтобы не придумал захлебнуться рвотой — и тщательно притянул ему запястья к лодыжкам. Вот и всё, теперь даже если очнётся — не сбежит. А орать — пусть орёт, через пару секунд это уже будет не важно.

Я выпрямился и посмотрел в широко раскрытые глаза Мишеля.

— Твоя задача — Щит, — прошептал я. — Не лезь на рожон, не геройствуй. Прикрывай себя и, по возможности, меня. Всё остальное я сделаю сам. Понял?

Мишель кивнул и поднял руки, как начинающий боксёр, ещё толком не соображающий, что такое боксёрская стойка.

— Ну тогда погнали, — кивнул я. — Операция «С лёгким паром» начинается.

* * *

Дверь я открыл спокойно и так же спокойно шагнул за порог. В ярко освещённом помещении живого места не было от магических кругов. Посередине стоял длинный стол, но целых стульев сохранилось лишь два, на них-то и сидели мои старые знакомые.

Я успел сделать два шага по направлению к ним, прежде чем Эльвира подняла взгляд.

— Ну что, ключи забы… — Она осеклась, широко раскрыв глаза.

— Прошу прощения, что без приглашения, — сказал я и взмахнул цепью.

Эльвира и Пантелеймон вскочили одновременно. Эльвира выхватила из пустоты своё личное оружие — шпагу. Держала она её не дольше полсекунды — цепь вышибла шпагу из руки.

Пантелеймон оказался посообразительнее. Он прыгнул в сторону. Я не мог не оценить маневра. Дорогого стоит боец, способный выполнить подобное, это — уже умение перешагнуть через инстинкт самосохранения, который вопит, что ты упадёшь и больно ударишься. Восемь из десяти новичков стоят, как вкопанные. Один — бежит, это уже неплохо. А этот — десятый, он прыгнул, разом сместившись в пространстве и перейдя в горизонтальную плоскость.

Падая, Пантелеймон выпустил по мне тот самый «шар пустоты». В замкнутом пространстве ещё отчётливее чувствовалось, как вокруг него сгущается энергия, как потрескивает воздух, искажается пространство.

И ещё отчётливее было видно, что никакой это не «шар», а скорее круг. Толщины у него не было. И, тем не менее, это смертоносное пятно летело в мою сторону.

Я поддел ногой валяющийся на полу стул без ножек и швырнул его навстречу пятну. Мишель оказался рядом со мной, выставив руку.

Громыхнуло. Обломки стула полыхнули пламенем, которое размазалось по Щиту.

Я шагнул за пределы Щита, поднял цепь. Пантелеймон и тут оказался не промах — откатился в сторону, и цепь выбила облако трухи из разбухших досок пола. А Пантелеймон уже вскочил, и в его руках зрел очередной круг пустоты.

У меня за спиной послышался визг и удар. Я сместился, одновременно изменяя угол обзора и уводя за собой угрозу атаки со стороны Пантелеймона. Вот почему я и не хотел брать Мишеля с собой. Он — не боец, и ему я не могу доверить даже девчонку со шпагой. В результате приходится не только заниматься делом, но и беспокоиться за жизнь этого «соратника».

Мишель продолжал удерживать Щит, как я и завещал. Эльвира со шпагой билась в него, как озверевшая оса в закрытое окно. Судя по выражению лица, от страха у неё отшибло последние мозги. Девчонка паниковала, но в панике не бежала, а кидалась в атаку. Пожалуй, они с Пантелеймоном оба заслуживали моего уважения. Но вряд ли это им как-то поможет.

В первую очередь нужно было кончать с Пантелеймоном. Он швырнул в меня второй круг пустоты. Я подпустил круг поближе, подпрыгнул, сделав хорошо рассчитанный кувырок в воздухе. Почувствовал всем телом, как подо мной пролетает нечто, буквально сочащееся силой и энергией. За миг до того, как я приземлился, круг врезался в стену, и спину мне опалило жаром.

Однако я был к этому готов, а вот Пантелеймон меня недооценил. Он замер с раскрытым ртом.

Цепь метнулась вперёд, обвилась вокруг его ног. Я рванул на себя, и Пантелеймон, взмахнув руками, полетел на пол. Я услышал, с каким звуком он приложился затылком об пол и назначил ему три секунды на то, чтобы оклематься. В лучшем случае — три, в худшем может и на минуту вырубиться.

Высвободив цепь, я одним прыжком переместился ему на грудь и с размаху врезал в лоб. Глаза парня моментально закатились.

Вязать времени нет, убивать не хотелось бы. Лучше допросить троих, чем одного. Поэтому я просто положил на Пантелеймона сломанный стул. Начнёт шевелиться — услышу.

К Мишелю я повернулся вовремя. Эльвира как раз взяла себя в руки и вспомнила о том, что она — белый маг. Убрала шпагу и изящным пируэтом проскользнула сквозь Щит так, будто его и не было.

В следующее мгновение она обхватила ладонями лицо Мишеля и поцеловала его в губы. Мишель остолбенел.

Я рванулся к ним. Эльвира пока меня не видела. Не разрывая поцелуя, она вытащила из-под накидки револьвер и приставила его дуло к рёбрам Мишеля. Метила в сердце.

Добежать я уже не успевал. Но цепь была быстрее меня. Я сделал то же самое, что сделал с Пантелеймоном. Цепь обвилась вокруг ног Мишеля, и прежде чем тот успел это осознать — я дёрнул.

Мишель упал на Эльвиру, повалил её. Та инстинктивно вскинула руки и выпалила в потолок. Я, отозвав цепь, пролетел в прыжке оставшиеся метры, перехватил руку Эльвиры с револьвером и выкрутил.

Девчонка взвизгнула, револьвер повис на красивом ухоженном пальчике, откуда я его и снял свободной рукой.

— Какая же ты агрессивная сучка, — пробормотал я.

Мишель поднялся. И тут я услышал, как Пантелеймон отбросил стул.

Я успел лишь обернуться. Мишель, к сожалению, успел чуть больше — он выставил Щит.

— Нет! — крикнул я, но было поздно.

Круг пустоты врезался в Щит, и полыхнула вспышка. Куда ярче, чем прежде.

Окутанный языками пламени, Мишель перелетел через меня, врезался спиной и затылком в стену и упал. Голова безвольно свесилась на грудь.

Я поднял револьвер и, не прицеливаясь, выстрелил пять раз. В шестой курок щёлкнул вхолостую. Пантелеймон рухнул на спину, на этот раз — навсегда.

— Пантелеймон! — завизжала Эльвира и рванулась было к своему другу.

Я наотмашь врезал ей по лицу тыльной стороной ладони, и она наконец упала без чувств. По ощущениям, перелома челюсти ей не миновать.

— Сука, — прошептал я, поднимаясь. — Дерьмо собачье.

Револьвер сунул в карман. Шагнул к Мишелю, присел рядом и пощупал пульс на шее. Сердце билось — это хорошо.

— Сейчас, мужик, — шёпотом сказал я и похлопал его по щеке. — Потерпи. Всё будет.

Вернулся к Эльвире. Сорвал пояс от платья, перевернул её на живот и связал так же, как Златослава. Потом подошёл к Пантелеймону, убедился, что сукин сын с гарантией мёртв. Только после этого открыл дверь в парную.

Княжна сидела на полке. Руки были связаны за спиной, ноги — просто и без затей перетянуты в области лодыжек. Во рту — кляп.

Н-да, лучше бы императору этого не видеть. У него ведь не просто так половина жемчужины — чёрная.

Увидев меня, Анна замычала. Я кивнул:

— Ага. Всё уже хорошо.

Вынул кляп, заставил её нагнуться вперёд, завозился с узлами на запястьях.

— …я так испугалась, Костя… — хрипло сказала Анна.

— Да уж ясное дело, — сказал я. — Но ничего. Скоро ты будешь дома, и всё забудется, как страшный сон.

Она беззвучно заплакала. Я молчал. Пусть себе, заслужила. На удивление легко всё пережила, кстати говоря. Я бы не удивился, если бы умом тронулась от переживаний.

Развязав Анну, я взял её на руки и пошёл к выходу. Приоритеты нужно было расставлять именно так. А снаружи меня ждёт — ну, наверное, — Федот. Теперь уже можно подключить его, вдвоём быстро справимся.

Мишель и Эльвира всё так же были без сознания и не шевелились. А вот Златослава на полу я не увидел. Зарычал сквозь зубы:

— Твою мать!

— Что случилось? — пролепетала Анна.

Я не ответил. Выставив перед собой Щит, взбежал по лестнице, пинком открыл незапертую входную дверь. Ещё одна короткая каменная лестница, и мы оказались под мелким мерзким дождём, который наконец дополз досюда от Кронштадта.

Моя машина стояла там, где я её оставил. И Федот стоял рядом с нею — так, будто и не садился внутрь, словно часовой на посту.

— Федот! — крикнул я, шагнув навстречу и отменив Щит. — Там, внизу, Мишель и девчонка. Вытащи кого-нибудь, кто больше нравится. С девчонкой осторожнее, она…

Федот молча поднял пистолет, которого я сразу не заметил, уставился на меня стеклянными глазами и выстрелил мне в грудь.

Глава 27

Крыса

Среагировал я слишком поздно. Поздно было бы ставить Щит — пуля уже летела. И тогда я применил ещё одно заклинание из тех, что Платон буквально вколотил в меня во время летних тренировок.

Белое зеркало.

Я физически почувствовал, как пуля коснулась ткани моей куртки и исчезла. А в следующее мгновение Федот, взмахнув руками, повалился в лужу, подняв тучу брызг.

Анна вцепилась мне в куртку мёртвой хваткой. А над телом Федота поднялось какое-то красное марево и тут же рассеялось.

— Что ж за день-то такой, — пробормотал я.

* * *

Я держался за специальные накладки, преобразовывающие магию в кинетическую энергию. Машина летела по пустым мокрым дорогам, включать на такой скорости дворники не имело смысла — капли дождя расшвыривало по сторонам раньше, чем они успевали коснуться лобового стекла.

— Куда мы едем? — спросила великая княжна.

Она сидела рядом со мной, на пассажирском сиденье. На заднем, плечом к плечу полулежали-полусидели Мишель и Федот. Эльвира болталась в багажнике. Судя по изредка долетающим крикам, она очнулась и переживала не лучшие минуты в своей жизни.

— В надёжное место, — сказал я, входя в последний поворот. — К друзьям.

В больничный двор я влетел боком, машина едва не перевернулась. К визгу покрышек я прибавил клаксон. Когда выходил наружу, двери больницы уже распахнулись, и выскочили двое в белых халатах. Мужики, слава Господу.

— Двое лежачих, один тяжёлый, пулевое в грудь! — крикнул я и открыл заднюю дверь. — Позовите баронессу Вербицкую, срочно!

— Я здесь! — послышался знакомый голос, и по ступенькам крыльца, кутаясь в халат, сбежала Клавдия. — Кост… Константин Александрович, вы опять?..

— Нет, — отмахнулся я. — Просто стоял там, где опять было.

Врачи сориентировались быстро, вернулись в больницу за носилками. Совместными усилиями мы вытащили бледного Федота и уложили.

— Господи, это же Комаров, — пробормотала Клавдия. — А второй?

— Займись, пожалуйста, Комаровым, — попросил я. — Второго, думаю, просто оглушило.

Тут из машины вышла Анна.

— …доброй ночи, Клавдия Тимофеевна… — сказала она.

— Доброй ночи, Анна Александровна, — кивнула Клавдия и побежала было вслед за врачами, но вдруг, словно споткнувшись, резко остановилась и повернулась к нам. Глаза её были открыты шире, чем рот.

— Ваше высочество?.. — пролепетала Клавдия.

— Я всё могу объяснить! — поднял я руки. — А пока, пожалуйста, вытащи с того света этого сукиного сына.

Взяв себя в руки, Клавдия забежала в больницу. Дверь за ней захлопнулась.

Я обошёл машину, вытащил на руках Мишеля.

— Ваше высочество, вас не затруднит открыть мне дверь?

Великая княжна исполнила просьбу. Судя по её выражению лица, проделывала она такое впервые. Но получилось неплохо. Я прошёл вместе с Мишелем в тёплое, сухое и такое знакомое помещение. Там сдал его первому же попавшемуся врачу.

— Взрыв, контузия, — сказал я. — Откуда я могу позвонить в Кронштадт?

— Из регистратуры, — сказал врач.

Мишеля, уложенного на каталку, куда-то увезли.

Мы с Анной прошли к стойке регистратуры, где сидела пожилая женщина в очках.

— Добрый вечер, — сказал я. — Дайте, пожалуйста, телефон.

— Не положено это… — забубнила было женщина.

— Госпожа, посмотрите, пожалуйста, на нас внимательно, — попросил я. — Пред вами Её высочество великая княжна Анна Александровна и князь Константин Барятинский — в качестве сопровождающего лица. Нам положено всё.

Через секунду я стал счастливым обладателем телефонного аппарата и осознания того, что медсестру вот-вот хватит инфаркт.

Я быстро набрал номер с кодом Кронштадта. После первого же гудка ответила Агнесса:

— Отель…

— Барятинский, — оборвал я её. — Объект в безопасности, со мной. Мы в лечебнице баронессы Вербицкой, пусть сюда срочно приедут, со мной одна из похитителей. И запишите ещё один адрес. — Я продиктовал адрес бани. — Подвальное помещение, там найдёте труп мага пустоты и любопытные картинки на стенах, похитители планировали какой-то ритуал. У меня всё.

— Принято, — отчиталась Агнесса, и, судя по голосу, у неё скала с души свалилась в тот миг, когда я сказал «объект в безопасности».

* * *

Первым в лечебницу прискакал Витман со своей гвардией. Мы с Анной вышли на крыльцо.

— Ваше высочество! — тут же принялся кланяться Витман. — От лица тайной канцелярии позвольте принести вам глубочайшие извинения за произошедшее…

— …это ничего… — в своей обычной манере прервала его Анна. — …вы не виноваты…

За спиной Витмана я заметил Кристину и непроизвольно улыбнулся. Ну, так. Краешком рта.

В этот момент на территорию лечебницы зарулил автомобиль настолько серьёзный, что рядом с ним «Чёрный Призрак» смотрелся бы как гонористый подросток рядом с нефтяным магнатом.

— Автомобиль Его величества уже прибыл за вами, — сказал княжне Витман.

Анна ощутимо вздрогнула и повернулась ко мне. Взгляд у неё стал какой-то совсем беспомощный.

Я машинально выставил глушилку.

— …мне понравилось… — тут же услышал я слова Анны.

— Что именно? — улыбнулся я. — Похищение? Или когда в тебя чуть не попала пуля?

Княжна мотнула головой.

— …жить с вами…

— Ну… заходи в гости, — ляпнул я, не придумав ничего умнее.

— …я постараюсь… — понурилась княжна. — Передавайте, пожалуйста, Мишелю пожелания скорейшего выздоровления.

Она пошла к ожидавшему её автомобилю. Император сам вышел под моросящий дождь, обнял дочку и усадил в салон. Прежде чем сесть рядом, посмотрел в мою сторону и кивнул. Я кивнул в ответ, предчувствуя, что скоро нам придётся о многом поговорить.

— Агнесса сказала, у вас одна из похитителей? — обратился ко мне Витман, как только императорский автомобиль уехал. — Можно взглянуть одним глазком?

— Прошу, — пожал я плечами.

Подошёл к своему автомобилю и открыл багажник. Эльвира, которая так и не смогла освободиться, поприветствовала нас мычанием и слезами. Перед тем как закинуть в багажник, я заткнул ей рот кляпом, который раньше побывал во рту у великой княжны. Впрочем, вряд ли Эльвира оценила оказанную ей честь.

— Неплохо для белого мага, — усмехнулся Витман. — Я имею в виду упаковку, если можно так выразиться… Что ж, даму мы заберём, если не возражаете?

— Ради бога, — пожал я плечами. — Там, где я её нашёл, есть ещё.

Витман извлёк откуда-то магические наручники и, прежде чем разрезать пояс, застегнул их на руках Эльвиры.

— Уже нет, — сказал он, перерезая мои узлы карманным складным ножом. — По этому адресу сейчас работает Ашот. Я отправляюсь туда же. Не желаете составить компанию?

— Желаю, как не желать.

— Тогда езжайте за мной. Кристина может сесть с вами.

Витман вытащил Эльвиру из багажника, поставил на ноги. Ноги эти немедленно подкосились, пришлось её подхватить.

— Тише-тише, — пробормотал Витман. — Как похищать Её высочество, так вы крепко на ногах стояли. А как отвечать по закону — так удумали падать? Ну нет, госпожа похитительница, с нами такие штуки не проходят. Давайте-ка, прошу вас проследовать вон к тому прекрасному экипажу.

Эльвиру проводили к прекрасному автозаку. Витман, сдав арестованную подчинённым, демонстративно отряхнул руки и сказал:

— Едем, господа! И дама, конечно же, — поправился, взглянув на дочь.

Однако сразу поехать у нас не получилось. На территорию лечебницы въехало такси, и оттуда выскочила Полли собственной персоной.

— Слава богу, ты жив! — воскликнула она, повиснув у меня на шее. — Костя, я так волновалась! Что происходит? Почему ты в больнице? Ты ранен?

— Нет, — сказал я, вежливо отстранившись от Полли. — Я просто привёз Мишеля.

— Мишеля? — удивилась Полли.

— Он ведь думал, что великая княжна — это ты. Отправился со мной тебя спасать. Честно говоря, если бы не он, меня бы там прикончили раз двадцать. Мишель прикрыл меня от мага пустоты. — Глаза Полли расширились. — За что и поплатился. Думал, не довезу. Вроде бы баронесса Вербицкая сняла самые опасные симптомы, однако он до сих пор очень плох…

— …Мишель пострадал…..из-за меня?.. — Полли случайно вошла в роль, которую играла последние дни.

— Ты здесь совершенно ни при чём, — отмахнулся я. — Забудь. Он сам дурак, что полез в это пекло.

— Как ты можешь так говорить! — воскликнула Полли.

— А что? — пожал я плечами. — В сущности, его ведь никто не просил…

— Ах, Константин Александрович! Вы… — Полли не договорила. Опалив меня взглядом типа «потом поговорим», она демонстративно обошла меня по широкой дуге и двинулась к лечебнице.

Мы с Кристиной сели в мой автомобиль, я запустил двигатель.

— Костя… — сказала Кристина, и я задумался, не впервые ли она назвала меня Костей. — Только не говори, что ты всё это продумал наперёд.

— По секрету могу признаться, — сказал я, выезжая вслед за машиной Витмана, — что я ради этого даже похищение княжны организовал. Только никому не рассказывай. Не оценят.

— Чтобы так запросто шутить над такими вещами… — покачала головой Кристина. — Надо было родиться в другом мире.

Тут я вздрогнул и покосился на неё. Шутить резко расхотелось. Кристина ответила мне непроницаемым взглядом.

* * *

Во дворе-колодце едва получилось припарковаться. Канцелярских съехалось столько, что в доме горели все окна, и любопытные жильцы наблюдали за происходящим. Самые любопытные вышли «покурить» и «погулять с собачкой». Однако полицейские, которые сами ничего не знали, крепко держали оборону.

Мы с Кристиной вошли в заброшенную баню вслед за Витманом. Там уже творились чудеса. Возле каждого магического круга стояли один-два мага и делали загадочные пассы руками. То здесь, то там что-то вспыхивало.

Мы спустились вниз. Труп Пантелеймона уже вынесли. Я понял, что он не исчез, как Златослав, по тому, что на полу остался очерченный силуэт.

— Придётся вам, господин Барятинский, отчёт черкануть, — оглядевшись вокруг, весело сказал неунывающий Витман. — Чистейшая формальность, разумеется, но не отвертишься.

— Сделаю, — сказал я и нашёл взглядом Ашота, который рассматривал круг, начертанный на двери в парную. — Что по кругам? На том заводе были аналогичные.

Ашот повернулся ко мне и смерил унылым взглядом.

— Круги пока изучают, — сказал он. — Но предварительное заключение уже есть. Это место готовили для некоего ритуала с жертвоприношением.

— Цель ритуала? — спросил я.

— Какое-то воздействие на энергетические токи эгрегора. Какого именно, с полной уверенностью сказать нельзя. Санкт-Петербурга или Российской Империи. Может, мира…

— Российской Империи, — сказал я.

Витман, Кристина и Ашот уставились на меня с удивлением.

— Вспомните, где именно в последние годы происходит вырождение белых магов, — пожал я плечами. — Если память мне не изменяет — именно в Российской Империи. Сначала эти… подонки работали на заводе, но я нашёл завод. Им пришлось его спешно уничтожать и искать новое место. А заодно они решили форсировать события… Знаете, иногда полезно ходить к прорицательницам. Говорят они много и невнятно, однако кое-что выловить получается. Например, что этим ребятам нужна была именно императорская кровь и именно кровь белого мага. Наверное, это помогло бы решить проблему с белыми магами радикально. — Я сел на стол, потянулся и продолжил. — Пара лет — и везде, где можно, обосновались бы чёрные. Устроили бы какую-нибудь войнушку. Не исключаю, что завоевали бы весь мир. Весь глобус окрасился бы цветом Российской Империи. Всё это время все, разумеется, кричали бы от восторга. Но когда врагов бы не осталось, чёрные маги направили бы свои таланты в другую сторону. Все отношения заменились бы товарно-денежными, магия сошла бы на нет, а вместо неё весь мир пронизали бы потоки денег. Это — первый вариант развития событий.

Я говорил, глядя на Ашота, и тот, не моргая, смотрел мне в глаза. А ещё он бледнел. Мне это понравилось.

— Второй вариант более правдоподобный, — сказал я. — Кто-то извне очень хотел, чтобы в России не стало белых магов. Хотел уничтожить многовековой баланс, ослабить самую могучую мировую державу. Для того, чтобы затем использовать эту обезумевшую военную машину в своих интересах и — ликвидировать. Так что, господа, с какой стороны ни посмотри, а мы сегодня устранили серьёзную угрозу. Угрозу не только Российской Империи, но и миру в целом. Не грех открыть бутылку шампанского.

Витман встал рядом с Ашотом и, улыбаясь, кивнул мне. Сказал:

— Звучит правдоподобно. Однако вот что меня больше всего интересует сейчас, капитан Барятинский. Как злоумышленники узнали, что мы поменяли великую княжну местами с Аполлинарией Нарышкиной? Почему выкрали настоящую, а не фальшивую Анну Александровну?

— А вот это как раз очень просто, — сказал я. — Операция была сверхсекретная, как я понимаю. О ней знали вы, я, сами девушки и императорская семья. Все остальные в тайной канцелярии не знали ничего. Они с полной самоотдачей охраняли, как думали, великую княжну. Так?

— Знала ещё Агнесса, — сказал Витман. — Но в ней я уверен, как в себе. Не великого ума барышня, однако болтать не будет точно.

— Я знала, — подала голос Кристина.

— Я же сказал — «девушки», — ответил я. — Ты, Надя… В вас мы тоже можем быть уверенными. А теперь давайте вспомним, как разворачивались события. С похитителями я встретился впервые на заправке по пути в Кронштадт — не думаю, что эту встречу подстроили заранее. Похитители увидели якобы Полли и смотрели на неё так, будто она у них на глазах спустилась с неба. Как на подарок судьбы… Что-то я заподозрил ещё тогда. Но мне не пришло в голову, что похитителям попросту не сказали, кого они будут похищать. Они думали, что заберут Полли. Зачем — понятия не имели. Когда до них дошло, что взяли великую княжну, эти ребята перепугались до смерти. И вот вопрос…

Я достал цепь — её укороченный вариант — и принялся перебирать светящиеся звенья, будто чётки.

— Неужели эту пятёрку недоумков изначально собирались использовать для похищения великой княжны?

— Сомневаюсь, — обронил Витман.

— Согласен, — кивнул я. — Такое похищение — серьёзная операция. Она требует, во-первых, привлечения многих людей, во-вторых, людей опытных и осознающих, что они делают. Эти люди должны быть готовы к смертельному риску. Должны быть готовы умереть — но не выдать, на кого работают. А наша пятёрка не соответствовала ни одному из перечисленных пунктов. Следовательно, их подключили едва ли не в самый последний момент — уже твёрдо зная, как будет выглядеть объект. В момент, когда великая княжна внезапно изъявила желание присутствовать на Игре — к которой до недавних пор не проявляла никакого интереса; всем известно, что публичных мероприятий Её высочество страшится, как огня. От безысходности, если можно так выразиться, из-за нехватки времени в качестве похитителей пришлось использовать тех, что подвернулся под руку. Спрашивается, куда же делись люди, которые должны были похищать Анну во время переезда императорского семейства в Летний дворец? Что, их просто распустили? Нет, это было бы глупо. Скорее их бы переориентировали на новую задачу. А следовательно, этой большой группы специалистов под рукой не было. Потому что сигнал «отмена операции» прошёл по инстанциям ещё зимой. Некто, планировавший похищение, узнал о том, что господин министр проболтался, и принял решение об отмене.

Ашот побледнел уже едва ли не до синевы.

— А о том, что господин министр проболтался, — продолжил говорить я, сжимая цепь, — знали только три человека. Ни Кристина, ни Надя, ни Полли, ни Агнесса — их ещё даже близко не было во всём этом. Знали лишь вы, господин Витман, я и — Ашот.

Ашот рванул с места в карьер. Если бы выход располагался прямо перед ним — он бы, может, успел. Но ему нужно было свернуть резко вправо, и на этом он потерял скорость.

Я метнул цепь, как боло, и та спутала ему ноги. Ашот с криком полетел носом вперёд.

— Блестяще! Блестяще, господин Барятинский! — воскликнул Витман, доставая из ниоткуда ещё один комплект наручников. — Как же давно мечтал я избавиться от этой крысы!

— Цепь верните только, — сказал я, спрыгнув со стола.

— Нет, цепь сгниёт в ящике для вещдоков… Шучу-шучу, господин Барятинский. Извольте забрать своё личное оружие.

Смотав цепь, я повернулся к Кристине, которая смотрела на меня этим своим новым, странным, непроницаемым взглядом.

— Есть планы на эту ночь? — спросил я.

— Есть предложения? — пожала плечами Кристина.

— Поехали куда-нибудь и отметим окончание операции.

— Ну, если вы настаиваете, капитан… — Кристина взяла меня под локоть и тихо добавила: —…Чейн.

В этот раз я не вздрогнул.

Конец четвертой книги

+++++++++++++++

От авторов:

Дорогие читатели!

Спасибо за вашу поддержку! Если вы давно собирались поставить книге лайк, но все как-то забывали — сейчас самое время это сделать) Ваши лайки, награды, комментарии — это то, что вдохновляет авторов на продолжение серии и приближает выход новых глав. Спасибо за то, что были с нами.

До встречи в новой книге! https://author.today/work/275813

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Князь Барятинский 4
Операция «Кронштадт»

Глава 1 Скромная персона

Глава 2 Момент истины

Глава 3 Хобби

Глава 4 Господин Витман

Глава 5 Сам дьявол

Глава 6 Иной подход

Глава 7 Делай, что делается

Глава 8 Последняя тренировка

Глава 9 Отражения

Глава 10 Подмена

Глава 11 В образе

Глава 12 Чёрный Призрак

Глава 13 Агнесса Кондратьевна

Глава 14 Голоса воды

Глава 15 Игра

Глава 16 Поединок

Глава 17 Уровень любви к человечеству

Глава 18 Необходимые меры

Глава 19 Магия пустоты

Глава 20 Так сошлись звёзды

Глава 21 Подземелья

Глава 22 Безделушка

Глава 23 Смелое решение

Глава 24 Услуга

Глава 25 Предприниматель

Глава 26 Операция «С лёгким паром»

Глава 27 Крыса