Василий Криптонов, Мила Бачурова

Князь Барятинский 6

Рокировка

Глава 1

Добрая ночь

В Академию мы с Кристиной возвращались пешком. От Летнего дворца до наших корпусов — рукой подать. Вокруг уже совсем стемнело, на аллеях не было ни души.

Я обнял на ходу Кристину, она прижалась ко мне. Глушилку я установил машинально — сразу, как только вышли. Но Кристина, идущая рядом со мной, молчала. И я понял, что благодарен ей за это. Обсуждать то, что произошло во дворце, не хотелось. То, что было в Изнанке — тем более.

Кристине (настоящей Кристине) явно есть, что скрывать. Мне, Капитану Чейну — тоже. Готов ли я сам откровенничать? Скорее нет, чем да. И Кристина, вероятно, испытывает те же чувства. До того момента, когда (и если) мы начнем полностью доверять друг другу — жить да жить. Если доживём, конечно. И сейчас, пожалуй, не стоит лишний раз касаться прошлого. Сейчас лучше сосредоточиться на настоящем…

Не доходя до корпуса с полсотни шагов, перед тем, как покинуть темноту аллеи и выйти на дорожку, я замедлился. Кристина вопросительно повернула ко мне голову. Я поцеловал её.

Кристина, помедлив, ответила. Обняла меня и горячо, тесно прижалась.

В этот раз всё было совсем по-другому. Теперь мы оба знали, что мы — не те, за кого себя выдаём. Мы видели друг друга в настоящем обличье. И я не мог бы сейчас с уверенностью сказать, кого обнимаю — семнадцатилетнюю девочку-сокурсницу или грозную воительницу, которая встретила меня в Изнанке. Как не мог сказать, кто из этих дам нравится мне больше. И кто такой в действительности я — Капитан Чейн или Костя Барятинский.

Но это ощущение нас отнюдь не смущало. Скорее наоборот, только сильнее кружило голову. Мы оторвались друг от друга с трудом, тяжело дыша. Я понял, что китель на мне расстёгнут, покрасневшая Кристина оправила форменное платье. Прошептала:

— Если нас кто-нибудь увидит…

— Мы можем спрятаться в Царском селе, — сказал я. — Там точно нет наставников, и полно… подходящих мест.

— Уверен, что за нами не следят?

— Уверен.

Моё чувство опасности молчало. Я был готов поклясться, что слежки за нами нет.

— Я имею в виду не прямое наблюдение, — сказала Кристина.

Я вспомнил императора, стоящего на пороге зала и провожающего нас, уходящих, задумчивым взглядом. Всё то время, что мы шли по аллее, казалось, что этот взгляд — по-прежнему где-то здесь. И, пусть не наблюдает — но приглядывает за нами. Просто, чтобы убедиться — мы добрались до Академии живыми и здоровыми. По дороге с нами ничего не случилось.

— Мне кажется, что над нами уже искрится воздух, — пробормотала Кристина. — Просто оттого, что мы… И представляешь, что может быть, если… — она смешалась, покраснела ещё больше.

Я понял, о чём она говорит. Наша магическая энергия от нахлынувших чувств и впрямь так и рвалась наружу. И всплеск её будет заметен, где бы мы ни спрятались — даже если забаррикадируемся в подвале глубоко под землей.

— Да и чёрт с ним, — с досадой сказал я. — Ну, почувствует он энергию. Ну, поймёт, что происходит. Подумаешь. Оттого, что он император — человеком ведь быть не перестал. А значит, ничто человеческое ему не чуждо.

Кристина смутилась окончательно, отвела взгляд. Не знаю уж, сколько ей лет на самом деле, но похоже, что в своём мире разнообразием личной жизни похвастаться не могла.

— Идём, — я взял Кристину за руку.

И тут на крыльце жилого корпуса академии появился магический огонёк. Как положено, тусклый — не ярче второго бытового уровня.

У меня вырвался тяжёлый вздох. Я откуда-то знал, что произойдёт дальше. И не ошибся.

— Костя? — всматриваясь в темноту, негромко окликнул создатель огонька. — Это ты?

* * *

— У меня к тебе серьёзный разговор, — сказал Серж Голицын, учтиво раскланявшись с Кристиной и пожелав ей доброй ночи.

Кристина с каменным лицом пошла к лестнице, мы с Сержем остались стоять в холле на первом этаже.

— У меня к тебе — тоже, — буркнул я.

— Вот как? — удивился Серж. — Слушаю.

— Заводи серьёзные разговоры днём, ладно? По ночам у меня иногда другие планы.

— О… — Серж обернулся в сторону лестницы, по которой поднималась Кристина. — Право, я и не подумал, что у тебя может быть свидание… Прости! Ты исчез при таких загадочных обстоятельствах.

— В следующий раз думай, — проворчал я. И спохватился: — Исчез? Я?

— Ну… Да. После того, как эта сумасшедшая фрейлина поцеловала тебя, ты будто остолбенел. Сама она поспешила было к выходу, но её перехватил Платон. Одним прыжком оказался перед ней, выхватил сабли. Закричал, что Луизу нельзя выпускать из зала. Двери тут же захлопнулись — Калиновский знает Платона и знает, что на ровном месте тот панику не поднимет, — а к тебе бросилась Кристина. Коснулась тебя — и вы исчезли. Оба. Платону пришёл на помощь Калиновский, мы, старшекурсники, тоже не стояли на месте. Луизу задержали, надели магические наручники. Паники Калиновский не допустил. Приказал всем расходиться по комнатам и даже в коридор не высовываться без его личного разрешения. Но не успели мы дойти до корпуса, как началась страшная гроза. Ливень стоял стеной, град лупил, гром грохотал так, что стены тряслись. По этажам ходили преподаватели, наставники, успокаивали всех — особенно девчонок. Потом подключили магическое воздействие, и все, кроме нескольких старшекурсников, уснули.

— А ты не спал?

— Нет. Калиновский вызвал меня и ещё шестерых курсантов, самых старших и сильных. Сказал, что, хоть чрезвычайная ситуация официально не объявлена, на всякий случай нам следует быть настороже.

— Чрезвычайная ситуация? — переспросил я.

— Ты — пока первокурсник, Костя, — объяснил Серж. — Считается, что вам рано об этом знать, с вами начнут говорить о таких вещах, когда перейдёте на третий курс. Но о том, что академия — не гражданское, а военное заведение, ты ведь знаешь?

— Конечно.

— Ну и, вот. В случае чего мы, курсанты, будем сражаться так же, как любое воинское подразделение, наравне со взрослыми боевыми магами. Ведь у нас под боком — императорский Летний дворец.

— Помню, — буркнул я. — И что было дальше? В итоге — обошлись без чрезвычайных мер, правильно понимаю?

— Правильно. Дождь лил до самого вечера, в Нижнем парке вода в реке поднялась так, что хлынула через дамбу. А потом вдруг всё закончилось — словно выключили.

Ну… да. Так и было, наверное — выключили. В момент, когда мы с Кристиной настучали тому уроду по рогам, убрались с Изнанки и тем самым перестали нервировать подпространство — или как уж эта дрянь правильно называется.

— Ясно, — сказал я.

— А что было с тобой? — спросил Серж.

— Не имею права рассказывать, — отрезал я. — Не подлежит разглашению. Прости.

— Понял, — Серж кивнул.

— Так, а ты-то чего хотел? — вспомнил я. — Не для того ведь меня поджидал, чтобы рассказать про грозу?

— Нет, конечно. Идём.

Мы поднялись в Белую залу.

— Здесь уютнее, чем в холле, — объяснил Серж.

Щёлкнул пальцами. С потолка опустился светильник на длинном шнуре, повис над столиком из плетёных прутьев — к которому сами собой подъехали два таких же кресла.

— Располагайся, — предложил Серж. Сам тоже уселся в кресло. — О нарушении дисциплины можешь не беспокоиться. Мне дал разрешение на встречу с тобой лично Калиновский. Он понимает, как важно то, о чём мы будем говорить.

— Угу. — Я сел в кресло и зевнул. Спать хотелось ужасно — денёк выдался ещё тот. Потёр ладонями лицо. — Слушай, Серж. А ты можешь сотворить сигарету? Раз уж о нарушении дисциплины можно не беспокоиться?

Серж неодобрительно покачал головой. Но изобразил ладонью какой-то замысловатый жест, и на столике передо мной появился раскрытый портсигар.

Я подошёл к камину, чиркнул длинной спичкой. Прикурил и там, у камина, остался стоять — прислонившись к мраморной полке. Спросил у Сержа:

— Так чего ты хотел?

— Речь пойдёт об Игре. — Серж, вместе с креслом, развернулся ко мне. — Ты ведь знаешь, что я в этом году выпускаюсь. Собственно, считай, уже выпустился — нам, пятикурсникам, осталось только получить аттестаты. Соответственно, команда теперь — без капитана. Как уходящий капитан, я имею право решающего голоса при выборе нового. Хотя, рад сообщить, что разногласий в команде не было. Все дружно поддержали твою кандидатуру. Поздравляю!

— Даже Шнайдер поддержал? — удивился я.

На фоне того, что в последнее время творилось вокруг меня, последнее, о чём беспокоился — это об Играх и кадровых перестановках в команде. Но, если бы задумался об этом — был бы уверен, что Шнайдер скорее сдохнет, чем поддержит мою кандидатуру.

Серж поморщился.

— Со Шнайдером — всё непросто. Он… В общем, одним словом: Николай больше не с нами.

— Почему? — я удивился ещё больше.

Шнайдер пока не выпускается, он закончил только четвёртый курс. И несмотря на то, что на последней Игре, мягко говоря, не блистал — магов, сопоставимых с ним по уровню, в академии раз-два и обчёлся. Не говоря уж о внушительном игровом опыте.

— Потому что Николай принял решение оставить Академию.

— За год до выпуска? — глаза у меня полезли на лоб.

— Да. Он переводится в Московский Университет. Пятый курс будет заканчивать там.

Я присвистнул.

Формально считалось, что Императорская академия и Московский Университет дают учащимся сопоставимый уровень образования. По факту, диплом Академии котировался гораздо выше и предоставлял владельцу гораздо больше возможностей для дальнейшей карьеры. Столица. Император… О чём тут, собственно, говорить?

— Шнайдер рехнулся на нервной почве? — заинтересовался я. — От переживаний чайник засвистел?

— Чайник? — переспросил Серж.

— Шучу. Хотел сказать, что… гхм, удивлён его решением.

— Мы все изрядно удивились. Но Николай сказал, что не собирается это обсуждать. Что в Москве он видит для себя какие-то особенные перспективы.

— И в московской команде — видимо, тоже? — сообразил я.

— О чём ты? — Серж нахмурился.

Ох, наивная душа.

— О том, что у нас тупо перекупили сильного игрока, — объяснил я. — Физическая подготовка Шнайдера оставляет желать лучшего. Но с физической подготовкой у москвичей и без него всё отлично — чего не скажешь о магической. А у Шнайдера — десятый уровень.

— Уже почти одиннадцатый, — поправил Серж, — чуть-чуть не хватает.

— Тем более. Москвичи — ребята расчётливые, это я ещё на Игре понял. Зачем искать и воспитывать способного игрока среди своих студентов, если можно за малую денежку переманить в команду чужого?

— За малую… денежку? — обомлел Серж.

Я пожал плечами:

— Ну, за малую — это образно. Заплатили-то там, полагаю, нормально. Шнайдер — не дурак, считать умеет. Да и других плюшек наверняка наобещали.

— То, о чём ты говоришь — подло и низко, — холодно сказал Серж. — Это недостойно дворянина! Немедленно забери свои слова назад.

— Да я-то заберу, — хмыкнул я, — мне не жалко. Только вот от этого мало что изменится. — Я затушил окурок, бросил его в камин. Подошёл к Сержу. — Видишь ли, какая штука: ты сам — слишком честный и благородный человек. Самого тебя купить невозможно, вот тебе и кажется, что все вокруг — такие же. И, в большинстве случаев, это действительно так. Но иногда встречаются исключения.

— Я не верю, — пробормотал Серж.

— В это тяжело поверить, понимаю. — Я уселся в кресло. — Но, подумай сам. Вот, положа руку на сердце — ты бы мог довериться Шнайдеру абсолютно, на сто процентов? Как мог бы довериться мне, Афанасию, Элине? Так ли ты убеждён в том, что мы — команда — для Шнайдера важнее, чем блестящие перспективы, которые ему наверняка наобещали? Вы три года тренировались вместе, а ты очень неплохо разбираешься в людях. Отлично знаешь как достоинства своих ребят, так и недостатки.

— Николай тщеславен, — неохотно признал Серж. — Любит хвастаться, пускать пыль в глаза. Род у них богатый, но отец довольно прижимист. Николай не раз жаловался, что тех денег, которые ему выделяют, едва хватает на карманные расходы.

— Ну, вот, — я развёл руками. — Какие тебе ещё нужны доказательства?

Серж помолчал. Хмуро проговорил:

— Давай оставим этот разговор. Доказательства, подозрения — я чувствую себя попавшим в полицейский участок, честное слово! Мне крайне неприятно об этом думать.

— Значит, не думай, — пожал плечами я. — Что бы там ни было — это дело Шнайдера. Вот пусть у него голова и болит. А у нас с тобой, насколько понимаю, на повестке дня — два новых члена команды? Вместо тебя и вместо Шнайдера? Команде нужен ещё один белый и ещё один чёрный маг.

— Да, верно, — кивнул Серж. — У тебя есть кто-нибудь на примете? Кого-то можешь порекомендовать?

— Анатоля Долинского.

— Ожидаемо, — Серж одобрительно кивнул. — Магический уровень у него, конечно, не самый высокий. Но прогресс в учёбе, о котором говорил Калиновский, меня просто поразил. Этот парень серьёзно нацелен на результат, умеет работать. И он исключительно предан тебе — как, впрочем, и остальные твои друзья.

Я кивнул.

— Будем считать, что вопрос с белым магом решён, — продолжил Серж. — А вот, что касается чёрного…

Я развёл руками.

— У меня предложений нет. Я не настолько хорошо знаком с чёрными магами — даже с первокурсниками, не говоря уж о старших.

— Ничего, — улыбнулся Серж, — зато я знаю почти всех в академии. Когда ты планируешь провести первую тренировку? Игра в Париже — уже через две недели.

Я едва не взвыл. Вот только Игры в Париже мне и не хватало.

Хотя, с другой стороны — казнить меня в Париже будет, пожалуй, посложнее, чем здесь. Международный скандал, все дела… В случае, если император вдруг передумает и решит поддаться шантажисту. А Витман о предстоящей мне поездке наверняка знает. Возможно, уже даже строит какие-то далеко идущие планы.

Вслух я сказал:

— Если Игра через две недели, то тренировка нужна чем скорее, тем лучше. Завтра?

— Отлично, — обрадовался Серж. — Я приведу нового члена команды. Уверен, что он тебя не разочарует.

* * *

— Знакомьтесь. Капитан нашей команды — Константин Барятинский. Второй курс, десятый уровень владения магией. Игрок, который предположительно заменит собой Николая Шнайдера — Станислав Корицкий. Пятый курс, девятый уровень владения магией.

Смуглый темноглазый парень небрежно отбросил назад длинные волосы. Тоже тёмные, с широкой белой прядью надо лбом. Я не мог похвастаться тем, что знаю в лицо каждого из курсантов академии, но у этого парня внешность — довольно приметная. Странно, что я его раньше не замечал.

Подавать мне руку новый член команды не спешил. С интересом разглядывал меня.

— Ну, что же вы? — удивился Серж. — Костя?..

— Рад знакомству, — буркнул я.

Протянул руку первым.

Отчего-то был уверен, что Станислав, который мне с первого взгляда категорически не понравился, попытается устроить сюрприз — как тот придурок-москвич на бензоколонке. Но ничего подобного не произошло.

— Моё почтение, — едва коснувшись моей ладони и тут же убрав руку, растягивая слова проговорил Корицкий. — Счастлив присоединиться к команде.

А я вдруг вспомнил, откуда знаю его имя. И повернулся к Сержу.

— Отойдём на минутку.

— Но… — начал было он.

Я молча ухватил его за рукав и оттащил в сторону. Поставил глушилку.

— Я не могу взять в команду этого парня. Кого угодно, только не его.

— Почему?

— Потому что это — мой будущий соперник. Тот, с кем я буду бороться за место в Ближнем Кругу. И он тоже наверняка об этом знает.

— Чёрт возьми… — Серж выглядел совершенно ошарашенным. — Ты уверен?!

— Абсолютно.

— Но об этом ведь…

— … нигде не сообщалось, знаю. Но поединок — дело нешуточное. Эту информацию сумели раздобыть.

— Чёрт возьми, — повторил Серж.

— Представляешь, да, как весело нам будет работать в одной команде? Выбери кого угодно другого. Хоть… Да хоть Жоржа Юсупова! Но не этого.

Я развернулся было, чтобы идти обратно.

— Стой, — теперь Серж ухватил меня за рукав. — Костя. Ты мог бы отказаться от Корицкого, если бы не предстоящий поединок. Это твоё право, как капитана — не брать игрока в команду, вопросов ни у кого бы не возникло. Но в данной ситуации, если ты уверен, что твой будущий соперник — Корицкий, ты просто обязан его взять.

— Это ещё почему?

— Потому что слухи разносятся мгновенно. Потому что дня не пройдёт, как всему свету станет известно, что Константин Барятинский лишил команду сильнейшего игрока — из-за одного лишь подозрения, что тот станет его соперником на поединке. Представляешь, какой скандал раздуют в газетах? С какой стороны тебя и твой род покажут чёрные? Тем более, что после ухода Шнайдера Корицкий — действительно самый сильный в академии. Среди всех, кто перешёл сейчас на пятый курс, седьмой уровень у многих, восьмой — у пятерых, девятый — только у него.

— Да чтоб вас всех, с вашими заморочками, — только и простонал я.

Глава 2

Постоянство

— Откуда вообще взялся этот Корицкий? — насел на Сержа я. — Не припомню, чтобы я раньше его видел. И мне говорили, что он учится за границей.

— До недавнего времени так и было. — Серж казался смущённым. — Станислав учился в Англии, к нам в академию прибыл около месяца назад. Успешно сдал экзамены за четвёртый курс, перешёл на пятый. Ты не замечал его, вероятно, потому, что в последние дни мы все мало что вокруг себя замечали. Экзамены, волнение…

«Кронштадт, похищение великой княжны, — мысленно продолжил я. — Мсье Локонте, покушения, попытки выйти на след врага, зомби-конструкт, Луиза, Изнанка… Н-да. Времени на то, чтобы смотреть по сторонам ещё и в академии, у меня действительно не было».

— А когда Шнайдер принял решение перевестись? — спросил я.

— Он сказал мне об этом сразу после Игры в Кронштадте.

— То есть, тоже около месяца назад? — хмыкнул я.

Серж отвёл взгляд.

— Ладно, — сжалился я. — Переиграть чёрных магов на поле подковерных интриг — задачка не из лёгких. Имеем то, что имеем. Корицкий — значит, Корицкий. Идём.

Я убрал глушилку и вернулся к команде.

— Что-то не так, господин Барятинский? — елейным голосом осведомился Корицкий.

— Два момента, — буркнул я. — Тебе, как новичку, простительно, но слушай внимательно — повторять не буду. Во время тренировок и на Игре обращайся ко мне «капитан» — это раз. Моё слово для тебя, как и для всех остальных — закон, это два. Вопросы есть?

— Э-э-э, — сказал обалдевший Корицкий.

— Вопросов нет, — подвёл итог я. Повернулся к остальным. — Рад приветствовать, друзья. Давно не виделись.

Ребята, напрягшиеся было поначалу, заулыбались.

— С Анатолем Долинским, полагаю, никого из вас знакомить не надо, — продолжил я.

— Да уж, — ухмыльнулся Боровиков.

Порозовевшая Элина фыркнула.

Анатоль, после нашего с ним памятного разговора, каждый день приходил тренироваться на спортивную площадку. С Афанасием, который так же уделял физическим упражнениям немало внимания, он сошёлся быстро. Ну, а Элина была красивой девушкой. Этим, в общем-то, всё сказано — красивых девушек Анатоль не пропускал.

— Рад, что вы приняли меня в команду! — гордо сказал он. — Обещаю, что не подведу!

— Куда ты денешься, — хмыкнул я. — На этом знакомство полагаю законченным. До Игры в Париже — две недели. Времени мало. Болтовню заканчиваем, переходим к делу… Разминка. Бегом — марш!

Ребята рванули с места. Корицкий остался стоять.

Я повернулся к нему.

— Проблемы со слухом? Или с русским языком?

— Я пришёл сюда не для того, чтобы носиться по стадиону, как сопливый мальчишка! — прошипел Корицкий. — Мне сказали, что тут — серьёзная команда, готовящаяся к международной Игре! — он свирепо посмотрел на Сержа.

— Тебе не наврали, — кивнул я. — И если ты хочешь быть частью этой команды, надо научиться выполнять приказы её капитана.

— Костя прав, — поддержал меня Серж. — Ты сказал мне, что готов войти в команду. А это автоматически означает готовность подчиняться правилам, которые у нас заведены.

— Слушаться какого-то малолетку?!

— Выполнять приказы капитана, — процедил я.

А в следующую секунду уронил Корицкого подсечкой на землю. Прижал его плечи к траве.

— У меня нет времени вызывать тебя на дуэль. Предлагаю обсудить вопросы терминологии здесь и сейчас.

Корицкий трепыхался, пытаясь вырваться. Я не позволял. Ближнему бою этого молодца, похоже, не учили. Физически я вряд ли был сильнее двадцатилетнего парня, но зато занимал более удобное положение.

— Вопросы терминологии? — прохрипел Корицкий, так и не сумев освободиться. — Извольте, господин Барятинский!

В ту же секунду спортивная форма на мне вспыхнула. В правой руке Корицкого, которую я прижимал к земле, образовалось что-то вроде огненной плети. И эта плеть обвила меня — заставив разжать хватку.

Корицкий немедленно выскользнул и вскочил на ноги. Я перекатился по земле, гася пламя, а моя цепь прянула к кисти Корицкого. Перехватила огненную плеть у основания. Я поднялся и с силой рванул цепь на себя.

Корицкий, пытаясь удержать личное оружие, полетел с ног, рухнул животом на землю. Плеть, вырванная у него, упала к моим ногам. Светящейся, полупрозрачной она стала ещё на лету. А цепь притянула ладони Корицкого друг к другу и крепко обвила. Теперь он при всём желании не сумел бы взять в руки оружие.

Я подошёл к нему, наступил ногой на спину.

— Продолжаем разговор?

— Костя! Прекрати немедленно! — рядом со мной оказался Серж. — Это неслыханно, господа! Вы находитесь на территории Императорской Академии!

— Использование личного оружия во время тренировок команды разрешено, — не оборачиваясь, сказал я. — Хотя кое-кому не помогло даже это. Вам нужно больше тренироваться, господин Корицкий.

— Отпусти его! — потребовал Серж.

Я, помедлив, ослабил цепь и убрал ногу.

Корицкий встал, отряхнул колени. Откинул со лба волосы и с ненавистью посмотрел на меня.

— Что-то мне подсказывает, господа, что играть за одну команду вам будет непросто, — вздохнул Серж.

Я пожал плечами:

— Свои требования я озвучил. Если господин Корицкий с ними не согласен, не смею его задерживать. Уверен, что любой другой курсант с радостью примет предложение войти в состав команды.

Корицкого раздуло от ярости.

— Я не собираюсь подчиняться этому… этому… — он запнулся.

— Ну? — поигрывая цепью, подбодрил я. — Давай, продолжай. Охотно проведу второй раунд. Право слово — вправлять мозги таким образом мне нравится больше, чем устраивать дуэли.

Корицкий замолчал.

— Всё? — спросил я. — Слов больше нет? Тогда слушай меня. Если ты хочешь быть в команде — ты будешь делать то, что говорю я. Следующее твоё неподчинение приказу я расценю как нежелание оставаться. Попробуешь мне возразить — ворота вон там, — я кивнул в сторону ворот академии. — А если ещё раз поднимешь на меня руку — пожалеешь о том, что родился с руками. Вопросы есть?

Корицкий угрюмо молчал.

— Бегом — марш, — приказал я. — Догоняй команду.

Корицкий пронзил меня ненавистным взглядом. Процедил:

— Мы с тобой ещё поговорим, Барятинский.

— Капитан, — поправил я. — И мы здесь не для того, чтобы разговаривать.

Корицкий угрюмо развернулся и побежал догонять ребят.

Серж подошёл ко мне. Пробормотал:

— Надо же. Я был уверен, что он не подчинится. Что предпочтёт покинуть команду.

— А мне нужно было понять, на что он готов ради того, чтобы остаться в команде, — глядя в удаляющуюся спину Корицкого, проговорил я. — Теперь я это знаю.

— Вот как? — улыбнулся Серж. — И на что же?

— Он готов на всё.

* * *

Вечером должно было состояться торжественное вручение аттестатов выпускникам и бал. Завтра утром курсанты начнут разъезжаться по домам — все, кроме нас. Мы, участники команды, оставались в академии для того, чтобы продолжить тренировки.

Я вынимал из шкафа парадную форму, когда в перегородку моей комнаты постучали.

— Заходи, — сказал я.

Над перегородкой показалась голова Мишеля. Как ни странно, даже причесанная — Мишель постарался пригладить непослушные вихры.

— Отлично выглядишь, — оценил я. — Чего?

— Костя… Я совсем забыл тебе сказать… — Мишель замялся.

— Ну? — подбодрил я.

— Я пытался. Но ты всё время так занят… Совершенно никакой возможности тебя отловить, даже по ночам где-то пропадаешь…

— Давай ближе к делу. Что случилось?

— Костя… — Мишель глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть с пятиметровой вышки. И единым разом выпалил: — Я пригласил на бал Аполлинарию Андреевну!

— Молодец, — похвалил я. — Согласилась?

— О, да! — Мишель просиял. — Я так переживал! Не верил до последнего, но… А ты? — спохватился он. — Ты не сердишься на меня за это?

— Сто раз говорил — не сержусь. Давай там, не облажайся. Главное — не называй её Аполлинарией Андреевной, может обидеться.

Я убрал в шкаф рубашку, в которой ходил обычно, надел белую, парадную. Принялся застёгивать пуговицы.

— Как бы я хотел выглядеть так же, — завистливо глядя на меня, проговорил Мишель.

— Прекратишь филонить в спортзале — будешь, — застёгивая манжету, пообещал я.

— Я не филоню! Я просто…

— Просто всё время находятся занятия поважнее, — усмехнулся я. — Знаю-знаю. Аполлинария Андреевна, там…

Мишель покраснел. И торопливо сменил тему:

— А с кем ты идёшь на бал?

— Гхм… — только и сказал я.

Запоздало припомнил, что околобальная тема витает в воздухе академии вот уже пару месяцев. Кто-то кого-то пригласил, а кто-то кого-то не пригласил; кто-то согласился, а кому-то отказали; кто-то вообще не дождался приглашения и впал по этому поводу в глубокую меланхолию…

Для меня это всё было космически далеко. Если бы Мишель сейчас не спросил, я бы и вовсе не вспомнил ни о каких приглашениях, хватало других дел.

— А обязательно надо идти с кем-то? Одному — нельзя?

— Можно, но… Но ты же — Константин Барятинский! — удивился Мишель. — Лучший курсант академии, и вообще… Уж тебя должны были засыпать приглашениями по самые уши! Ты… — он вдруг уставился на меня с неподдельным ужасом. — Ты что, даже не проверял свой ящичек?!

Меня посетило ещё одно запоздалое воспоминание: две недели назад у входа в столовую появились этажерки с узкими прорезями, над каждой из которых была написана фамилия курсанта. Справа — фамилии парней, слева — фамилии девушек. Парней в академии было больше, и рядов с прорезями с нашей стороны, соответственно, тоже. Шторки на прорезях были заговорены — так же, как двери в комнаты. Бросить за шторку приглашение мог любой. Открыть ящичек — лишь тот, кому предназначались послания.

— Не проверял, — признался я.

Судя по выражению лица Мишеля, если бы я сказал, что работаю на иностранную разведку, или что вместо подготовки к экзаменам пускаю мыльные пузыри — это не ввергло бы его в такой шок.

— Бежим скорее! — воскликнул Мишель. — Бежим, ещё не поздно! Девушки, пригласившие тебя, наверняка отвергали другие приглашения и ждали до последнего!

Голова из-за перегородки исчезла. В следующую секунду Мишель уже дёргал дверь моей комнаты.

Я рассудил, что убеждать Мишеля, твердо решившего меня спасти, в том, что спасение мне нахрен не нужно — сложнее и дольше, чем пробежаться до столовой.

Через пять минут мы стояли возле этажерок. Я протянул ладонь к своему ящичку. Сказал:

— Константин Барятинский.

Шторка осветилась зелёным. И мне в руки посыпались конверты — я едва успевал их подхватывать.

— Вот видишь! — с упреком сказал Мишель. — Я был прав.

— И что мне с этим делать дальше? — я рассматривал бумажный ворох.

— Открывай. Если дама, которая тебя пригласила, не дождалась твоего ответа и отменила приглашение — её послание исчезнет.

Я вскрыл первый конверт. Друг от друга они не отличались ничем, кроме надписи: «Константину Барятинскому». Тот, кто придумал эту забаву, постарался сохранить интригу до конца.

Из конверта выпало розовое сердечко.

«Аполлинарiя Нарышкина», — прочитал я буквы, выведенные на нём красивым, витиеватым почерком.

Через секунду буквы вспыхнули, и сердечко рассыпалось магическими искрами.

Но было поздно — имя Мишель прочитать успел. Губы у него дрогнули.

— Не расстраивайся. Этого следовало ожидать, — попробовал утешить я. — Полли просто хотела меня подразнить. Если бы я принял её приглашение, она, дождавшись пока её пригласишь ты, тут же отправила бы мне отказ.

— Ты так думаешь? — вскинулся Мишель.

— Уверен. Это же Полли.

Уверенности у меня не было ни на грош — скорее, наоборот, я был абсолютно убежден, что, если бы согласился — Полли пошла бы на бал со мной. Но Мишель спасительную ложь охотно проглотил. А я взял следующий конверт.

— О, — опомнился Мишель, — я, вероятно, не должен смотреть — это ведь твои приглашения. Извини, я отойду…

— Да брось.

«Всё самое страшное ты уже увидел», — чуть не вырвалось у меня. Надо же было конверту от Полли подвернуться под руку первым!

Я вскрыл следующее послание.

«Анастасiя Рѣзанова». Чёрт её знает, кто такая. С третьего курса, кажется…

«Елѣна Сорочинскыя».

«Ольга Корф»…

Сердечки выпадали из конвертов одно за другим. Буквы, выведенные на них, так же равномерно вспыхивали.

— Тут… едва ли не половина академии, — проговорил Мишель, глядя на ворох пустых конвертов у моих ног.

Я пожал плечами:

— И, заметь — ни одна не дождалась. Женщины непостоянны в своих чувствах, Мишель. Запомни это, в жизни пригодится.

«Крiстина Алмазова».

Надо же. Вот уж не думал, что…

Буквы на сердечке вспыхнули. В моей руке остался пустой конверт.

— Женщины непостоянны, — повторил я.

— Ты просто слишком поздно спохватился, — с сочувствием глядя на конверт, сказал Мишель. — До бала — всего полчаса. Идти на него без кавалера не захочется ни одной девушке. Тем более такой красавице, как Кристина.

— Угу, — согласился я.

Не то, чтобы меня эта ерунда всерьёз задела. Но всё равно стало неприятно: как целоваться — так, значит, со мной. А как на бал, так с другим. Надеюсь, хотя бы не с Юсуповым… Хотя с Кристины станется.

— Последний конверт остался, — сказал Мишель.

— Угу, — сказал я. И открыл.

«Екатѣрiна Долгополова».

Ну? Я смотрел на сердечко. Буквы, украшенные вензелями, почему-то не вспыхивали. Сломалось что-то?.. Я потряс розовый листок.

Мишель улыбнулся.

— Если ты собираешься принять приглашение, то это делают не так.

— Принять? — переспросил я.

— Ну, ты видишь — послание не исчезло. Значит, Екатерина Алексеевна ничьё больше приглашение не приняла. Она ждёт тебя.

Я поразмыслил и поставил Екатерина Алексеевне десять баллов из десяти — за правильно выбранную стратегию. Девчонка она наблюдательная, наверняка заметила, что к этажерке я ни разу не приближался. Значит, если и появлюсь здесь — то в последний момент, когда все другие претендентки на моё нескромное внимание уже разбегутся. Молодец, умеет выжидать.

— Ты ведь не заставишь Екатерину Алексеевну жалеть о своем поступке? — Мишель с надеждой смотрел на меня.

— Не в моих правилах — заставлять девушек о чём-то жалеть. Что нужно делать?

— Просто опусти этот конверт в её ящичек.

— И как она узнает, что он там?

— Скоро придёт проверить, я полагаю. Не зря ведь ждала так долго. Вот-вот…

— О! Константин Александрович!

Мы с Мишелем обернулись на возглас оба. По коридору к нам летела Долгополова.

Остановилась, увидев сердечко в моей руке. Перевела взгляд на ворох конвертов у ног. Густо покраснев, начала:

— Верно ли я понимаю…

— Верно, Екатерина Алексеевна. — Я подошёл к ней и вложил в ладонь розовое сердечко. — Я оценил ваше постоянство.

* * *

Для чего из приглашений на бал нужно было раздувать такую сложносочиненную историю, я так и не понял. По неписаным правилам, с тем, с кем пришёл, ты танцевал только первый танец, а дальше был волен распоряжаться собой как душе угодно. Чем я и воспользовался — через час после начала бала постаравшись отойти в тень деревьев.

Бал, по давней традиции, устроили в академическом саду. Фонтан переливался разноцветными подсвеченными струями, на специальном возвышении играл оркестр, выложенная природным камнем круглая площадка стала ровной и гладкой. Вокруг фонтана кружили пары, среди толпы мелькали официанты с подносами.

Моя дама упорхнула к подружкам. Видимо, обсуждать с ними невероятный поворот биографии — приход на бал с самим Барятинским. Вышагивая под руку со мной, Долгополова едва не лопалась от важности. И зависть подруг, очевидно, привлекала её больше, чем танцы.

Мишель ни на шаг не отходил от Полли. А Кристина явилась на бал с Корицким. Он, танцуя с ней первый танец, победно смотрел на меня, я изучал пару задумчивым взглядом. Интересный выбор со стороны госпожи Алмазовой, что и говорить.

— Скучаешь? — Кристина подошла ко мне сзади и встала за спиной. — Твоя дама тебя покинула?

— Побежала хвастаться победой, — объяснил я. — Надеюсь, хотя бы об очередной моей помолвке не раструбят завтра во всех газетах.

Кристина негромко рассмеялась. Встала рядом со мной, протянула бокал с каким-то шипучим напитком. Не шампанское — точно, алкоголь в академии под строжайшим запретом.

— А что — твой кавалер? — спросил я. — На кого бросил даму?

— Я сама от него сбежала.

— И ради этого стоило принимать приглашение? — Я повернулся к Кристине, взял у неё бокал. — Или это была попытка заставить меня позеленеть от злости?

— О, да! Я долго колебалась между Корицким и Юсуповым, — фыркнула Кристина. Посерьёзнела. — На самом деле, я надеялась разговорить Корицкого относительно поединка в Ближнем Кругу. Тебе это могло бы помочь.

Глава 3

Часы

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь, что помогло бы, но за попытку спасибо. И что же — Корицкий?

— Ничего. Загадочно улыбается. — Кристина помолчала и признала: — Улыбка у него мерзкая.

Я засмеялся и обнял её.

— Лучше не надо, — вздохнула Кристина. — Мы стоим не на виду, но всё равно… Не нужно привлекать лишнее внимание.

— Ладно. — Я с сожалением убрал руку. — Так и быть, подожду до Парижа. Уж там на нас точно не будут пялиться. Сможем делать всё, что захотим.

Кристина вспыхнула и отвела взгляд. Пробормотала:

— Не нужно проецировать свои желания на меня, господин Барятинский! Если вы чего-то хотите, это вовсе не означает, что… что…

— О, да, — усмехнулся я. — Это, видимо, проекция прижималась ко мне на аллее. У проекции горели глаза и сбилось дыхание.

— Прекрати! — Кристина смешалась окончательно.

— Хорошо, — сжалился я, — больше не буду. А то ведь размечтаешься, потом ночью не уснёшь. Не выспишься — а нам вставать рано. Готовиться к Игре…

Услышав про Игру, Кристина тут же прекратила смущаться — как бывало всегда, когда разговор заходил о деле. Строго сказала:

— Кстати, насчёт Игры — точнее, поездки в Париж. Отец просил передать, что завтра ждёт тебя в тайной канцелярии.

— Именно завтра?

— Ну… Он сказал — как только у тебя будет возможность. Но ведь эта возможность не появится раньше, чем завтра? Сегодня уже поздно.

— Насколько я знаю господина Витмана, «уже поздно» — не про него, — пробормотал я. — Наверняка торчит на работе… — Решение принял мгновенно. Жизнь определенно налаживалась — появился повод не торчать больше на балу. — Побегу. Не скучай, милая, — я поцеловал Кристину в щеку, втиснул в её ладонь бокал и одним прыжком перемахнул садовую скамейку, возле которой мы стояли.

— Нахал! — только и сумела выдохнуть мне вслед Кристина.

* * *

— Если ничего не путаю, Константин Александрович, вы должны сейчас находиться на выпускному балу, — демонстративно взглянув на часы, с неудовольствием сказал Витман. Он, как я и думал, оказался на месте, в круглом кабинете. — Вам не кажется, что немного злоупотребляете своим положением?

— Выпускаюсь не я, — плюхаясь в ближайшее кресло, напомнил я. — Свою роль на этом празднике жизни уже отыграл. Соответственно, имею полное моральное право покинуть светское общество и заняться более важными делами.

Взгляд Витмана смягчился.

— Не любите балы?

— Терпеть не могу.

— Понимаю. Тоже плохо переношу такие мероприятия. Особенно когда они отвлекают от работы.

— А работаете вы круглые сутки, — так же выразительно, как он, посмотрев на настенные часы, сказал я. — Что-то мне подсказывает, что вы сейчас должны находиться дома… Вызывали?

Витман кивнул. Он разминал в пальцах сигарету. Щёлкнул по стоящей на столе сигаретнице, вопросительно посмотрел на меня.

— Да, спасибо, — сказал я.

Сигаретница описала в воздухе изящную дугу и приземлилась на подлокотник моего кресла.

— Что скажете по поводу Парижа, капитан?

— Красивый город, говорят, — вытаскивая сигарету, откликнулся я. — Никогда там не был, с удовольствием ознакомлюсь с достопримечательностями.

К сигарете подплыл огонёк, я закурил.

— Мне, увы, не до шуток, — вздохнул Витман.

— Мне — тем более. Вы, вероятно, в курсе, что государя императора шантажируют, требуя меня казнить?

— Разумеется.

Витман вышел из-за стола. Встал у окна, прислонившись спиной к подоконнику, придвинул к себе пепельницу. Приказал вдруг:

— Расскажите о госпоже фон Краузе.

— Хотите сказать, что вы её упустили? — нахмурился я.

— В данный момент я хочу получить информацию от вас. Кто вас познакомил с ней?

— Никто. Она подошла сама, когда я был во дворце.

Я рассказал о том, как после разговора с императором ждал Клавдию, и как передо мной появились пиво и Луиза.

— Ни с того ни с сего? — уточнил Витман. — Госпожа фон Краузе просто взяла — и появилась?

— Ну, я её точно не звал.

— А как она сама мотивировала свой приход?

— Сказала, что почувствовала моё желание, — вспомнил я.

— Вот как. А вы действительно желали её прихода?

— А мы с вами уже настолько близки, что можем запросто обсуждать мои желания? — хмыкнул я.

Витман вздохнул.

— Константин Александрович. Давайте договоримся раз и навсегда. Если я о чём-то вас спрашиваю, то, сколь бы бестактным ни казался вопрос — поверьте, он имеет отношение к делу. Тем более, что… гхм. Уж простите, но несмотря на юный возраст, на невинного отрока, краснеющего при одном лишь упоминании того, что может происходить между мужчиной и женщиной, вы не похожи… Итак?

— В тот момент мне действительно хотелось пива, — признался я. — И от присутствия рядом красивой девушки тоже не отказался бы.

— Однако ни выпить пиво, ни прикоснуться к девушке вы не успели.

— Нет. Мне помешала Мария Петровна Алмазова. Вы в курсе, наверное.

— Да, мне докладывали. — Витман потёр виски. — Думаю, что намерением госпожи фон Краузе было опоить и соблазнить вас — уже тогда, в первую встречу.

— А цель? — удивился я.

— Подчинение. Для начала — себе, затем — передача вас своему кукловоду. Госпожа фон Краузе пыталась повторить попытку обольщения?

— Пыталась. Несколько дней назад навестила меня в Академии, во время прогулки в Царском селе. Уводила подальше от посторонних глаз, но потом вдруг передумала.

— Почему?

— Вероятно, потому, что я упомянул свой магический уровень. Поняла, должно быть, что я могу оказаться ей не по зубам, и вернулась к своему господину за новыми инструкциями.

— У вас, если не ошибаюсь, десятый уровень?

— Да.

— А у госпожи фон Краузе — одиннадцатый… Н-да. Действительно, немногим выше, чем у вас. Влечение вы испытывали — и довольно сильное. Но потерять голову себе не позволили. Так?

— Ну, допустим, так. А влечение здесь при чём?

— Суть магии госпожи фон Краузе — воздействие феромонами, — объяснил Витман. — Во многом именно этим, а не только умопомрачительной внешностью, объясняется её популярность у мужчин. Хотя госпожа фон Краузе следы своего воздействия, разумеется, скрывала. До недавнего времени никто ни о чём таком и подумать не мог, подробности всплыли только сейчас. После того, как она с помощью направленного портала перетащила вас в магическую локацию — попыталась соблазнить, верно?

— Угу, — кивнул я. — Детский сад, ей-богу. Неужели действительно думала, что я на это поведусь?

Витман как-то странно взглянул на меня.

— А какого ещё поведения, скажите на милость, можно было ожидать от юноши, которому недавно сровнялось семнадцать лет? Возраст, когда для того, чтобы потерять голову, иной раз достаточно просто взять девушку за руку? А вам, насколько понимаю, предлагалась, гхм… отнюдь не рука.

Я вспомнил обнажённую Луизу. Усмехнулся:

— Отнюдь.

— Ну, вот. Того, кто охотился на вас, в очередной раз подвела самонадеянность. Убедившись в том, что огнём и мечом вас не взять, он решил пустить в ход иной метод. И на этот раз выдвинул уже не пешку, вроде фальшивой Агнессы, а серьёзную фигуру. Фрейлина императорского двора — это не шутки, в ход пошла, так сказать, тяжелая артиллерия. Однако вашему врагу снова не повезло. Чары госпожи фон Краузе на вас не подействовали. После того, как стало ясно, что Луизе вы не по зубам, вас с помощью того же портала выкинули на Изнанку. И тут уже на сцену вышел сам кукловод. Верно?

Я кивнул. Витман развёл руками:

— Что ж. О том, что было дальше, расспрашивать не буду.

— Кристина рассказала?

— Да.

«Хорошо, — мелькнуло в голове. — По крайней мере, изобретать ничего не придётся. Хотя обсудить этот вопрос с Кристиной не мешало бы. Нам нужно придерживаться одной версии».

— Ясно, — кивнул я. — Так что там с Луизой?

Витман вздохнул.

— Примерно то же, что и со всеми предыдущими куклами.

— Молчит?

— Увы. Она онемела. В буквальном смысле слова. А когда мы попытались заставить её дать показания письменно, у госпожи фон Краузе отнялись обе руки.

— А кто выступил инициатором того, чтобы меня награждала именно она? Этот след вы проверили?

— Разумеется. Но и тут, к сожалению, порадовать нечем. — Витман покачал головой. — Кандидатуру госпожи фон Краузе предложила лично государыня императрица. Как сказали Её величество в разговоре со мной, заливаясь слезами — искренне хотели, чтобы вам, спасителю её дочери, было приятно.

Я усмехнулся.

— Ну… В утешение Её величеству можете сказать, что до определенного момента мне действительно было приятно.

— Непременно передам, — кивнул Витман. — Однако, шутки в сторону. Признаться, мне страшно не хочется отпускать вас в Париж. Сейчас для этого, прямо скажем, не самый подходящий момент. Мы ведь доподлинно знаем, что враг находится здесь, в Петербурге.

— Мне тоже не хотелось бы уезжать, — кивнул я. — Враг ясно дал понять, что готов перейти к решительным действиям. В момент, когда это произойдёт, я хочу находиться здесь, а не за тридевять земель.

— Однако и не поехать вы не можете. Это вызовет массу кривотолков, а терять лицо вам сейчас нельзя.

— Согласен.

— Что ж, значит работаем с тем, что есть. Тем более, что, если помните, одна из ниточек ведёт именно в Париж.

— Помню. Федот описывал парижскую улицу. Надеетесь что-то из этого вытянуть?

Витман поморщился.

— Надеюсь — слишком громко сказано. Но попытаться определенно стоит. Чем чёрт не шутит, вдруг вам попадётся зацепка, указывающая на личность врага… Работать будете вместе с Кристиной. Она прожила в Париже не один год, знакома и с городом, и с некоторыми нашими сотрудниками. Инструкции получите непосредственно перед отбытием. А до того момента — убедительно прошу вас вести себя максимально осмотрительно.

— Приложу все усилия, — пообещал я.

— Уж постарайтесь. Делу ваш отъезд, конечно, не на пользу. Однако стоит признать, что в вашем нынешнем положении отбытие за границу — один из самых разумных вариантов поведения. Я имею в виду анонимку, переданную императору, — пояснил Витман. — Мы, разумеется, приняли все меры к тому, чтобы информация об этом не распространялась, но шила в мешке не утаишь. И, как вы недавно убедились лично, в ближайшем окружении императора полно людей, желающих ему добра. Разумеется, в их понимании этого слова.

— Вы сейчас — о начальнике стражи? — уточнил я.

— Именно, о господине Милорадове. Поверьте, он не единственный — такой ретивый. Я ни на миг не погрешу против истины, если скажу, что государя в нашей стране боготворят. Это относится ко всем слоям населения, от полуграмотных крестьян до великосветских вельмож. Императора и его семью любят искренне, от всего сердца. А теперь вообразите на минуту, что вам — обычному придворному, не посвященному в перипетии отношений между государем и неким Константином Барятинским, — становится известно, что жизни цесаревича угрожает опасность. И избавиться от этой опасности можно сравнительно просто — физически устранив Константина Барятинского. Вы, искренне преданный Его величеству придворный, понимаете, что государь, чьи милосердие широко известно, на такое устранение не пойдёт. Но, спрашивается, что мешает вам помочь Его Величеству решить эту проблему?

— Да, в общем-то, ничего, — рассудил я. — Ну, за исключением того, что Константин Барятинский будет сопротивляться.

— И умеет это делать превосходно, — кивнул Витман. — Однако о ваших боевых талантах, Константин Александрович, осведомлены немногие люди. Для постороннего взгляда вы, семнадцатилетний мальчишка — лёгкая мишень. И я уверен, что рано или поздно кто-нибудь из окружения императора не постесняется этим воспользоваться.

— С исключительно благородными намерениями, — кивнул я.

— Ну, разумеется. С какими же ещё. Поймите правильно, капитан — я уверен, что вы сумеете за себя постоять. Но…

— Но разгребать это всё потом — вам, — кивнул я. — И лучше, конечно, мне сейчас свалить с глаз долой и не отсвечивать — дабы не провоцировать разных хороших людей на благородные поступки.

— Рад, что мы услышали друг друга, — кивнул Витман. — И в очередной раз поражаюсь вашему хладнокровию.

Я пожал плечами:

— Я не любитель бегать по потолку. Предпочитаю решать проблемы по мере поступления.

— Отрадно слышать. Предполагаемое время вашего отъезда — через неделю. Точную дату сообщим дополнительно.

* * *

Поезд под названием «Норд-Экспресс», сообщение Санкт-Петербург — Париж, отходил с Балтийского вокзала поздно вечером.

Дед поехал меня провожать — как ни пытался я его убедить, что этого делать не нужно. И теперь он с изумлением смотрел на Корицкого, который стоял на перроне рядом с мужчиной и женщиной средних лет — отцом и матерью, видимо.

Дед с семейством Корицких сухо раскланялся. Они ответили тем же.

— Ты не говорил мне, что Корицкий едет с вами, — отведя меня в сторону, сказал дед. — Он — в группе сопровождения?

— Нет. Он — в команде.

Дед охнул:

— И ты молчал?!

— А должен был сообщить? Ты ведь на это никак не повлиял бы.

Дед покачал головой:

— Будь осторожен, Костя. Прошу тебя. Корицкие — это… В общем, от этих людей можно ожидать чего угодно! Любой подлости. А вы со Станиславом — в одной команде.

— Капитан которой — я, — напомнил я. — Не волнуйся. У нас было время пообщаться, Корицкий уже понял, у кого длиннее, больше не рыпается.

— Что, прости? — удивился дед.

— Ничего, — я хлопнул его по плечу. — Говорю: всё пройдёт отлично, не переживай.

— Мне бы твою уверенность, — дед покачал головой. — Ох!.. Чуть не забыл. Хотел вручить дома, в окружении всей семьи, в торжественной обстановке — так, как мы делали это всегда, по традиции рода. Но вокруг тебя вечно такая суета! — Он покачал головой. — Невозможно даже сказать, когда представится случай… В общем, вот, — дед вытащил из саквояжа карманные часы.

Золотой корпус, золотая цепочка — выглядел подарок внушительно.

— Они принадлежали твоему отцу, — сказал дед. — Поздравляю с окончанием первого учебного года, Костя! Лучший курсант Императорской академии — подумать только! Александр гордился бы тобой — не меньше, чем горжусь я. — Голос у деда дрогнул, он обнял меня.

А я снова подумал, что Григорий Михайлович, должно быть, давно перестал видеть во мне пришельца из другого мира. Я для него — Костя Барятинский. Строптивый, непокорный, временами заставляющий кипеть от ярости — но всё же любимый внук.

— Спасибо.

Полевая форма от Кардена, в которую я был одет, кармашка для ношения часов не предполагала. Надо будет к ним браслет приладить, что ли — носить на руке… Я спрятал часы в нагрудный карман.

— Потерять не бойся, — заметив мой взгляд, сказал дед. — Александр защитил часы специальным охранным заклинанием. Их не сможет утащить даже самый расторопный вор. Без твоего разрешения к часам не прикоснется никто. Если ты их где-то случайно оставишь — они будут дожидаться тебя там, где оставил.

— Удобно, — оценил я.

Рассеянностью, правда, никогда не страдал, а воры даже в детстве предпочитали обходить меня дальней дорогой. Но — мало ли что. Защитное заклинание, сработанное сильным белым магом — не самая бесполезная штука.

— Думаю, что на Игре часы тебе пригодятся, — улыбнулся дед. Однако, покосившись на Корицких, тут же нахмурился. Пообещал: — Я тоже обязательно приеду на Игру.

— Зачем?

— Хочу поболеть за тебя.

— Дед! Прекрати. Я не маленький мальчик, ничего со мной не случится. То жалуешься, что вот-вот развалишься, то в Париж собрался…

— Я очень давно не был в Париже, — немедленно ухватился за подсказку дед. — В последний раз — ещё перед свадьбой твоего отца, на открытии международной выставки.

— Вот и нечего…

— Ступай в вагон, Костя. — Дед обнял меня. — Счастливого пути!

По опыту я знал, что дальше с ним спорить бесполезно.

Глава 4

Норд-Экспресс. Санкт-Петербург — Париж

Я отчего-то был убежден, что в пути Корицкий непременно попытается подстроить мне какую-нибудь пакость. Что-нибудь детсадовское — намазать клеем обувь, подбросить в еду слабительное или во время остановки выкинуть из вагона мой чемодан.

Анатоль, с которым я делил двухместное купе, был, как оказалось, того же мнения.

— Я поставил на дверь магическую защиту, — отрапортовал он мне. Сразу после того, как поезд тронулся, и многочисленное семейство Долинских, прибывшее провожать отпрыска, скрылось из глаз вместе с платформой. Подмигнул: — Корицкому, если полезет, понравится.

— Спасибо, — от души поблагодарил я.

Растянулся на своей полке.

В прежней жизни ездить в поездах мне доводилось редко. За исключением, пожалуй, первого года скитаний — когда я, сбежав из приюта, колесил по стране с такими же, как сам, беспризорниками. Мы искали места потеплее и посытнее. Путешествовали, разумеется, в товарных вагонах, о том, чтобы сесть в пассажирский, нечего было и мечтать.

Для того, чтобы во время остановки поезда пробраться незамеченным под товарный вагон, требовались и удача, и определённые навыки. На станциях убежище приходилось покидать — чтобы не нарваться на обходчиков. Кто-то, задремав и не успев проснуться, нарывался. Кто-то погибал или калечился, сорвавшись на ходу… В общем, наши путешествия сложно было назвать комфортными — хотя в те годы я, конечно, ни о чём таком не думал. Когда присоединился к Сопротивлению, иной раз доводилось ездить в пассажирских поездах, но там возникали свои сложности. Поезда шерстили корпораты — которые нередко разыскивали именно меня. Случалось и вступать в перестрелки, и спрыгивать… Чего только не случалось. Поэтому я, если был выбор, предпочитал железным дорогам автомобильные.

А здесь мы ехали первым классом. Поезд — самый современный и быстрый (по меркам этого мира, разумеется), вагоны — самые комфортабельные. Вместо привычных узких полок — широкие диваны, обитые бархатом, кружевные занавески на окнах, букетик цветов в крохотной вазе, уютные светильники, и ещё примерно миллион мелочей — приспособленных для того, чтобы максимально удобно разместиться самому и разместить свои вещи.

Не успел поезд отойти от платформы, как в купе заглянула хорошенькая проводница. Рассказала нам с Анатолем, где находится вагон-ресторан. Осведомилась, не желают ли господа чего-нибудь прямо сейчас. Чай, кофе, свежие газеты?.. Прохладительные напитки, мороженое?..

— Мороженое, — сказал Анатоль, с удовольствием разглядывая проводницу. Она была одета в белоснежную блузку с расстегнутыми верхними пуговицами, тугой приталенный пиджак и узкую юбку. — Тут ужасно жарко.

— Если нужно, вы можете активировать магический регулятор температуры, — проводница коснулась нужного верньера.

Края её блузки от движения разошлись. Красота, да и только.

— Если будет нужно, я сам здесь устрою хоть ледник, хоть преисподнюю, — пообещал я. — Не беспокойтесь.

— А жарко мне из-за присутствия в этом купе такого прелестного создания, как вы, — добавил Анатоль.

Проводница мило покраснела — от корней волос до самого бюста. Пролепетала, что мороженое сейчас подаст, и упорхнула.

— Ты ведь не претендуешь на эту прелесть? — ревниво глядя ей вслед, спросил Анатоль.

Я отрицательно покачал головой. Хватит с меня пока прелестниц, одна Луиза чего стоила.

За окном мелькали тёмные городские окраины, освещённые редкими фонарями. Колёса стучали по рельсам мягко и убаюкивающе… Я поудобней пристроил под голову подушку.

— Костя, — окликнул Анатоль. — Ты что, спать собрался? — В голосе звучало искреннее недоумение.

— А что я, по-твоему, должен делать?

— Ну, например… — Анатоль извлек из дорожного саквояжа и поставил на стол бутылку рома. Пояснил: — Потом можем перебраться в вагон-ресторан, но начать предлагаю здесь. Тут уютнее.

— Перед Игрой не пью, — мотнул головой я. — И тебе не советую.

Анатоль фыркнул:

— Так Игра ещё — когда! Нам только до Парижа ехать почти двое суток! Я и шампанское припас, — похвастался он. — Ты ведь сумеешь его охладить, когда мы пойдём в гости к девушкам?

Кристина и Элина — так же, как мы с Анатолем — занимали двухместное купе. Ещё в одном купе расположились Боровиков и Корицкий. В состав делегации входил ещё Синельников — куда ж нам, курсантам Императорской академии, без надсмотрщика! — но он ехал в другом вагоне, попроще.

— А девушки нас приглашали? — удивился я.

— Нет, конечно! Они для этого слишком скромны. Но нам ведь ничто не мешает навестить товарищей по команде? Может, им нужна помощь с размещением? Может, надо помочь убрать чемоданы, или ещё что-нибудь…

— Уверен, что дамы и сами прекрасно справятся.

— Да ну тебя, — вздохнул Анатоль. — И когда только успел стать таким занудным?.. Ладно, сыч, сиди в гнезде. А я — на разведку.

С этими словами он, подхватив из саквояжа шампанское, исчез за дверью.

Я только головой покачал. В успехе мероприятия сомневался. Если у Элины не хватит духу выставить Анатоля, то Кристина уж точно сделает это запросто. Ночь на дворе, девчонки наверняка спать укладываются.

В дверь деликатно постучали: проводница принесла мороженое. Поставила креманку с тремя разноцветными шариками на стол.

— Спасибо, — сказал я. — Мой друг скоро придёт.

Проводница шагнула к двери — но не ушла, замерла на пороге. Я поднял на неё вопросительный взгляд.

— Ваше сиятельство, ради бога, извините, — залепетала девушка.

Я понял, что за спиной она что-то прячет, раньше, чем проводница договорила.

Приказал:

— Руки — на стол. Медленно!

Мой кулак обвила цепь. Сменить позу с расслабленной на угрожающую я успел, оказывается, ещё раньше.

Девушка испуганно ахнула. Под моим суровым взглядом вытянула из-за спины дрожащую руку.

В руке она сжимала глянцевый журнал.

— Я понимаю, ваше сиятельство, как вам, должно быть, надоели подобные просьбы… — чуть слышно пролепетала проводница. — Но, если я упущу свой шанс… Я никогда в жизни себе этого не прощу!

На обложке журнала красовалась моя фотография из Кронштадта: памятный прыжок на мотоцикле.

— Если позволите… Автограф, — умоляюще глядя на меня, прошептала проводница. — Я собираю все журналы и газеты с вашими фотографиями! Моя сестра и я — мы просто без ума от вас! А в жизни вы даже ещё красивее…

Я с трудом удержался от того, чтобы выругаться.

Убрал цепь и вздохнул:

— Давай карандаш.

Проводница просияла. Извлекла из кармана форменного пиджака изящный карандашик, протянула мне. Я накорябал поперёк фотографии подпись.

Девушка восторженно ахнула и прижала журнал к груди — прямо к тому месту, которое в разрезе блузки было видно лучше всего. Пробормотала:

— Я никогда… Никогда в жизни не была так счастлива!

— Кто бы сомневался, — вздохнул возникший на пороге Анатоль. Он посмотрел на журнал, на проводницу. Серьёзно сказал: — Имейте в виду, мой ангел: делать женщин счастливыми — одно из любимейших занятий господина Барятинского. И моих, к слову, тоже… Приходите ещё!

Красная как рак проводница, наспех пролепетав слова благодарности, испарилась.

— Прости, что не вовремя, — проводив её взглядом, ехидно сказал Анатоль.

— Очень даже вовремя, — я кивнул на вазочку. — Тебе мороженое принесли. Тает.

— Да и чёрт с ним, — Анатоль плюхнулся на мою полку. — Там, в соседнем купе, тают наши барышни! И вот это уже — такая вещь, которую я на твоём месте не стал бы игнорировать.

— В смысле? — удивился я. — О чём ты?

— О том, что пока ты тут любезничаешь с проводницами, к девчонкам притащились Боровиков и Корицкий! Опередили нас, чёрт бы их побрал… Я тебе говорил: надо сразу идти! При нас не посмели бы лезть.

— И что же они там делают?

— Да что они могут там делать? Ты как с Луны свалился, Костя, право слово. Вместо того, чтобы раздавать автографы, мог бы и помочь бедным девушкам избавиться от назойливых кавалеров.

— А ты так уверен, что им нужна помощь?

— Ну… Не знаю. — Анатоль прищурился. — Элине, конечно, нравится Боровиков… Возможно, даже не меньше, чем я. — С самомнением по части собственной неотразимости у моего друга всегда было всё в порядке. — Но Корицкий и Кристина — это уж точно ни в какие ворота! Несмотря на то, что Кристина согласилась пойти с ним на бал, они протанцевали только первый танец. А через час Кристина с бала исчезла, — Анатоль хитро посмотрел на меня. — И тебя я тоже почему-то не видел! Вывод напрашивается сам собой.

— У меня заболела голова, и я ушёл в корпус, — отрезал я.

— Да-да, — кивнул Анатоль, — именно так я и подумал. Когда парень и девушка куда-то исчезают вместе — это наверняка означает, что у кого-то из них болит голова! Не беспокоишься о том, что сейчас она может заболеть у Корицкого — а Кристина пойдёт к нему в купе проследить за тем, чтобы этот мерзавец принял аспирин?

Я догадывался, что единственным поводом для Кристины пойти в купе к Корицкому может быть лишь отсутствие иной возможности оторвать ему башку — так, чтобы этого никто не увидел. Кристина — не Полли, а главная задача её жизни — не подсчёт кавалеров, падающих к ногам. Корицкого она пошлёт к чёрту с гораздо большим удовольствием, чем станет с ним флиртовать. Но вот то, что Элине, по словам Анатоля, нравится Боровиков, несколько усложняло расклад.

Элина не выгонит эту парочку из-за Боровикова. А Кристине, чтобы не обижать подругу, придётся терпеть их присутствие. Чёрт знает сколько времени. Вместо того, чтобы тихо-мирно улечься спать…

— Ладно, идём, — сказал Анатолю я.

* * *

Дверь девчачьего купе была приоткрыта.

На одном диване сидели Элина и Кристина, напротив них расположились Боровиков и Корицкий. Разрумянившаяся Элина кокетливо улыбалась, Кристина выглядела так, будто только что съела лимон. На столике я увидел бутылку красного вина, четыре бокала и колоду карт. Фокусы показывал Корицкий. Карты, послушные его магии, поднимались над колодой и, перевёрнутые рубашкой вниз, ложились на стол.

— Не помешаем? — спросил я.

Кристина посмотрела на меня с благодарностью, но ответить ни она, ни Элина не успели.

— Помешаете, — отрезал Корицкий. — Тут и так тесно.

— Я спрашивал не тебя, а хозяек.

Я шагнул в купе, сел на диван рядом с Кристиной — которая с готовностью подвинулась, освобождая место. Подбодрил Корицкого:

— Чего застыл? Раздавай. Во что играете?

— Играют — в трущобах Чёрного города, — процедил сквозь зубы Корицкий. — Там, где, по слухам, вы очень любите проводить время, господин Барятинский! Мой вам совет: будьте разборчивее в связях. Общение с плебеями, как я вижу, до добра не доводит. Вы даже не в состоянии отличить пошлую игровую колоду от благородных карт таро.

— Что ты сказал?! — Анатоль, присевший на соседний диван, начал угрожающе подниматься.

Я остановил его жестом. Корицкому кивнул:

— Не в состоянии, верно. Возможно, потому, что большую часть своего времени я посвящаю не забавам, а учёбе и тренировкам. Чего нельзя сказать о тебе. Держать в руках карты для тебя явно привычнее, чем оружие.

Корицкий побагровел.

— Не ссорьтесь, господа, — примирительно вмешалась Элина. — Станислав, ты обещал мне предсказать судьбу! Костя, не желаешь выпить вина?

— Господин Барятинский, вероятнее всего, предпочитает водку, — скривился Корицкий. — Дабы не отставать от своих друзей из Чёрного города.

— Господин Барятинский предпочитает не пить перед Игрой, — отрезал я. — А если тебе так приспичило, то лучше это делать в своём купе. В соседнем вагоне, если кто-то забыл, едет Синельников. Придёт сюда — влипнете не только сами, но и подставите девчонок.

— Я сказала то же самое, — вмешалась Кристина, — но Станислав ответил, что сумеет отвести Синельникову глаза.

— Вот это я понимаю — жажда выпить, — усмехнулся я. — Поаккуратнее, Корицкий. В твоём возрасте такая тяга к алкоголю — это, знаешь ли, тревожный звоночек.

Кулак Корицкого судорожно дёрнулся. Но — и только, на большее смелости не хватило.

За неделю тренировок я успел и погонять его по рингу, и повалять по татами, и познакомить с цепью. У Корицкого было время рассмотреть мои боевые навыки со всех сторон. А я с каждым днём всё отчётливее понимал, что к поединку за место в Ближнем кругу чёрные подготовят мне охренительных размеров сюрприз. Потому что в честном бою я Корицкого одолею, в этом сомнений нет. А значит, нужно ждать подставы.

Однако об этом у меня ещё будет время подумать. Сейчас в приоритете — Игра и задание, полученное от Витмана. Или же — сначала задание, потом Игра, на месте разберёмся. Тут бы хоть до этого места добраться без приключений…

Элина тронула за рукав Корицкого.

— Продолжай, Станислав. Что означает эта карта?

Она коснулась карты, которую Корицкий перевернул перед нашим приходом.

— Она означает, — даже не взглянув на карту, проговорил Корицкий, — что сейчас — самое время поинтересоваться судьбой господина Барятинского. — Он оперся кулаками на стол, уставился на меня. — Вы готовы узнать свою судьбу, Константин Александрович? Или побоитесь?

— Ну вот только на слабо меня ещё не брали, — вздохнул я. — Скучно-то как, господи…

— О, — встрепенулась вдруг Элина. — Соглашайся, Костя! Твоя судьба наверняка связана с Игрой, это ведь для тебя очень важно! Что, если Станислав сможет предсказать, к чему тебе готовиться?

— И всем нам, соответственно, тоже, — неожиданно поддержал Элину Боровиков. — Соглашайся, Костя!

Я пожал плечами:

— Да на здоровье. Хочет — пусть играется, мне не жалко.

Корицкий насупился. Прошипел:

— «Играется»?! По-твоему, предсказание судьбы — это игрушки?

— Для настоящих прорицателей — нет, не игрушки. — Я вспомнил закатившиеся глаза бабки Мурашихи. И то, как в последний мой визит к ней едва не обрушился дом. — Мне доводилось видеть, как они работают, впечатляет. Но что-то сомневаюсь, что тебе с твоими картинками, — я кивнул на карты, — удастся меня так же впечатлить.

— Здесь не цирк, Барятинский, — окрысился Корицкий. — А я — не клоун!

— Да неужто? — хмыкнул я.

Теперь кулак Корицкого дёрнулся заметнее.

— Да будет вам, — добродушно пробасил Боровиков. — Станислав, собрался гадать — гадай. Пока Костя не передумал.

— Не гадать, а предсказывать! — снова взвился Корицкий. — Гадают цыганки на ярмарках!

— Ну, предсказывать, — миролюбиво согласился Боровиков. — Давай. Мы ждём.

Корицкий посопел, однако сменил гнев на милость и принялся перемешивать карты.

Выглядело это эффектно: колоду в его руках окутали магические искры. Когда Боровиков рассыпал карты по столу, искры превратились в змейку. Карты лентой потянулись за этой змейкой, словно примагничиваясь одна к другой. А я почувствовал, как напряглось окружающее нас магическое поле.

Среди всех, сидящих в купе, самый высокий уровень, после меня и Корицкого, был у Кристины — шестой. Но она, кажется, ничего не чувствовала. Напряжение ощущали только я и создатель поля.

— Тебе ресурса-то хватит? — хмыкнул я.

Корицкий посмотрел на меня с удивлением. Видимо, не ожидал, что тоже почувствую магию. Но ответил небрежно, сквозь зубы:

— Беспокойся о своём ресурсе.

Рассыпанные карты легли передо мной на стол. Искры тревожно мерцали. Один за другим вдруг мигнули и погасли светильники, освещающие купе.

— Ой, — сказала Элина. Зажгла магический огонёк.

— Станислав, что происходит? — встрепенулась Кристина.

— Долго объяснять, госпожа Алмазова. Для вас, боюсь, то, что происходит — слишком сложное колдовство. Попытки заглянуть в будущее всегда вызывают… скажем так, побочный эффект. Но не беспокойтесь. Ситуация под контролем, ничего страшного не случится.

Корицкий провёл ладонью над картами, рисуя в воздухе какие-то загадочные символы.

Столик затрясся. В купе резко похолодало, оконное стекло расчертили дорожки инея.

— Мне не по себе, — испуганно сказала Элина. — Давайте прекратим это!

— Вам не о чем беспокоиться, госпожа Вачнадзе. — Корицкий смотрел на меня. — Единственный человек, которому стоило бы сейчас проявить беспокойство — вот, — он ткнул в меня пальцем. — Выбери карту, Барятинский.

— Костя, нет! — ахнула Кристина. — Не надо! Тут что-то не так, я чувствую!

— Я тоже чувствую, — сказал я.

Корицкий, кстати, и сам чувствовал себя явно не лучшим образом. Он побледнел, лоб пошёл морщинами. Представление, чем бы оно ни было, давалось ему нелегко. Он такого, похоже, не ожидал.

— Что-то не так? — спросил я. — Переборщил со спецэффектами? Может, и правда прервёмся — пока тебя удар не хватил?

— Выбирай карту! — прохрипел Корицкий.

— Ну, смотри. Я предупреждал.

И я не глядя взял со стола карту.

Пальцы закололо. Карта, окутанная роем магических искр, покрылась инеем. Корицкий, увидев это, побледнел ещё больше.

— Дай её мне, — прохрипел он.

Я смахнул с карты иней.

Корицкого затрясло. Он уставился на меня, как на ожившего мертвеца. Прошептал:

— Как… Как ты это сделал?!

Я пожал плечами.

— Легко и непринужденно. Могу ещё чем-нибудь тебе помочь?

Корицкий меня, кажется, не услышал. Он смотрел на карту в моих руках так, словно я держал ядовитую змею. Протянул ко мне дрожащую ладонь. Я вложил в неё карту.

Несколько секунд Корицкий вглядывался в картинку, а потом его лицо перекосило от ужаса.

Корицкий вскинул руку. И в меня полетел магический удар.

Я, видимо, подспудно ждал чего-то в этом духе…

Белое Зеркало!

И не одно — я таки успел вколотить в своих бойцов кое-какие навыки. Второе зеркало, с секундной задержкой, выставил Анатоль.

Магический удар, отраженный двумя Зеркалами, швырнул Корицкого спиной в оконное стекло.

Стекло пошло трещинами. Корицкий рухнул мордой на стол.

Глава 5

Сорбонна

Наполненные бокалы с вином и бутылка полетели на пол. А в следующую секунду в вагон ворвался ветер — не выдержало треснувшее оконное стекло. Длинный, узкий осколок воткнулся в стену, пройдя едва ли в сантиметре над головой Анатоля.

— Элина! — рявкнул я. — Реконструкция!

Девушка подняла дрожащую руку. Я схватил её за плечо, усиливая поток энергии.

К тому моменту, как на пороге купе возник Синельников с воплем: «Что здесь происходит?!», последняя трещина на стекле затянулась. Так же, как не осталось и следов инея.

Погасшие светильники зажглись, ветер больше не задувал, температура в купе быстро повышалась.

— Всё в порядке, господин Синельников, — преувеличенно бодрым голосом заверил Боровиков.

Я заметил, как, повинуясь его жесту, с пола исчезли осколки разбитых бокалов и испарились лужицы пролитого вина. Катающуюся по полу бутылку Боровиков, не мудрствуя лукаво, затолкнул ногой под сиденье.

— Мы всего лишь играем… э-э-э…

— … в фанты, — пришёл на помощь Боровикову Анатоль.

— А что с господином Корицким? — Синельников подозрительно оглядел Корицкого, распластавшегося на столе.

— Это такой фант, господин Синельников, — объяснил Анатоль. — Станиславу выпало изображать труп. Убедительно получается, не правда ли?

Корицкий на столе шевельнулся и застонал.

— Вы портите нам всю игру, господин Синельников! — возмутился Анатоль. — Так Корицкий из-за вас проиграет!

Синельников с подозрением осмотрел купе. Объявил:

— Мне кажется, что тут пахнет вином.

— Помилуйте, — Анатоль развёл руками, — откуда? — метнул быстрый взгляд на Элину. Та чуть заметно шевельнула ладонью. Винный запах мгновенно исчез, в воздухе разлился аромат жасмина. — Это вы, верно, мимо вагона-ресторана проходили — вот вам и мерещится, — широко улыбаясь, заверил Синельникова Анатоль.

Он встал и ухватил наставника под локоть. Что сделал дальше, я не видел, но был готов поклясться, что в карман Синельникова перекочевала приличного номинала купюра.

— Вы, должно быть, устали, господин Синельников, — Анатоль настойчиво выталкивал наставника из купе. — Вот и чудится чёрт знает что… Прилягте, отдохните. Ночь на дворе…

— Вот именно, что ночь! — опомнился Синельников. Достал карманные часы. — Через пять минут — отбой, дамы и господа! Прошу вас заканчивать ваши игры.

— Да-да, — Анатоль таки выпихнул его в коридор. — Мы уже расходимся.

Он, стоя у двери, подождал, пока Синельников уберётся из вагона. После чего плюхнулся на полку рядом с Боровиковым. И, глядя на ворочающегося на столе Корицкого, задал вопрос, который беспокоил всех:

— Это что сейчас, чёрт побери, такое было?!

* * *

Корицкий начал шевелить языком лишь после того, как над ним похлопотала Элина. Со скул исчезли уже начавшие наливаться кровоподтеки, из разбитого носа перестала идти кровь, лицо обрело более-менее нормальный оттенок.

— Объяснись, Станислав, — потребовал Боровиков.

Я решил до поры до времени не вмешиваться. Когда разномастный коллектив на глазах превращается в сплочённую команду, лучшее, что может сделать командир — отойти в сторону, чтобы не мешать.

Все четверо ребят, сидящие в купе, как бы они до сих пор ни относились к Корицкому, во мнении были единодушны: то, что он устроил, недопустимо.

На кипящих от гнева Анатоля и Афанасия мне пришлось рявкнуть — иначе успокоить не получилось бы. Кристина казалась бесстрастной, но я уже слишком хорошо её знал — для того, чтобы поверить в эту маску. Под ней Кристина наверняка кипела от ярости не меньше парней. И даже Элина, своей отзывчивостью временами напоминавшая мне Клавдию, как только взгляд Корицкого обрел осмысленность, а к лицу вернулись краски, поспешила отсесть от него подальше.

— Объясниться? — проворчал Корицкий. — Не понимаю, о чём ты говоришь, прости.

— Ах, не понимаешь? — прищурился Боровиков. — Ты обещал Косте предсказать судьбу — а вместо этого напал на него. Будь на месте Капитана кто-то послабее — неизвестно, чем это вообще бы закончилось.

— Как ты посмел напасть на капитана команды? — вмешался Анатоль. — Так — понятно?!

— Я ни на кого не нападал.

— Что-о?! — теперь уже взвилась Элина. — Нас тут, помимо тебя — пять человек, и каждый своими глазами видел нападение! У нас, по-твоему, массовая галлюцинация?!

— По-моему, он просто держит нас за идиотов, — подала голос Кристина.

— Не знаю, как вы, а я очень не люблю, когда меня держат за идиота. — Боровиков начал вставать.

— Сядь, — приказал я.

В купе воцарилась тишина.

— Вопрос ты услышал, — сказал я Корицкому. — Отвечай.

— Повторяю, — Корицкий отбросил со лба длинные волосы. — Я ни на кого не нападал! Если бы вы были более сведущи в теории предсказаний, я, возможно, попробовал бы объяснить…

— Он второй раз назвал нас идиотами, Капитан, — дёрнул меня за рукав Анатоль. — Надеюсь, не будешь возражать, если я вызову его на дуэль?

— После меня, — буркнул Боровиков. — Старшим надо уступать.

— Тогда поклянись, что не убьёшь его! Это будет нечестно по отношению ко мне…

— После Игры — резвитесь, сколько влезет, — оборвал перепалку я. — А раньше, чем закончится Игра — никаких дуэлей. Мне негде брать других игроков.

Парни недовольно замолчали.

— Говори, — приказал Корицкому я.

— Что? — он приподнял бровь.

— Ну, ты только что сказал, что, будь мы поумнее — попытался бы что-то объяснить. Валяй, объясняй.

— Это сложно…

— Это я уже слышал.

— И долго…

— А мы никуда не торопимся. До Парижа — двое суток. — Я демонстративно потянулся к двери купе и запер задвижку. — Ну?

Глаза Корицкого забегали.

— Вы что — полиция? — попробовал вякнуть он. — Я что — арестован?

— Нет. Да, — сказал я. — Мы, конечно, не полиция. Но ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока не ответишь на мои вопросы.

— Ты не имеешь права!

— Подай на меня в суд.

— Когда мы вернёмся…

— Вот именно, — кивнул я, — когда вернёмся. А до тех пор, пока не вернулись — ты будешь делать то, что требую я.

Я оперся кулаками о стол, грозно приподнялся. Потребовал:

— Говори!

Вот теперь Корицкий испугался уже по-настоящему, даже отпрянул. До сих пор, видимо, не отдавал себе отчёт в том, что здесь и сейчас находится полностью в моей власти. Что ему не придёт на выручку его могущественный род, друзья его могущественного рода, и кто там ещё по списку.

— Я… — голос у Корицкого сел. — Я не помню, что нападал на тебя.

— Зато мы, пятеро, помним. Этого достаточно.

— Ах, да я не о том! — Корицкий, видимо, успел придумать, как можно выкрутиться. — Я пытаюсь вам объяснить, что работа с нитями судьбы — материя чрезвычайно тонкая. Этот аспект очень мало изучен, и побочные эффекты порой непредсказуемы. Всё, что я помню — я взял из твоих рук карту. А что делал дальше, не помню.

— Вообще? — простодушно удивился Анатоль.

— Абсолютно. Как отрезало.

Теперь Корицкий смотрел на меня уже с нескрываемым облегчением. Он нашёл-таки лазейку. Повторил:

— Ничего не помню! Имейте в виду, господа и дамы: это те слова, которые я буду говорить в суде. В случае, если Барятинский соберётся обвинить меня в нападении.

— Барятинский тебя и без суда по стенке размажет, — пообещал я. — Пошёл вон.

— Что? — изумился Корицкий.

— Я говорю — вон отсюда. — Я открыл замок и сдвинул дверь купе. — Давай-давай, живо! Не заставляй вышвыривать тебя пинком, как нагадившего кота. И если ты ещё хоть раз до конца пути попадёшься мне на глаза — серьёзно об этом пожалеешь.

* * *

— Почему ты его отпустил?!

Когда мы расходились, Кристина придержала меня за рукав и потащила за собой в тамбур.

— Потому что не захотел попусту тратить время.

Здесь, в тамбуре, в отличие от купе первого класса, шумоизоляцией никто не озаботился — логично, в общем-то. Уютный перестук колёс превратился в такой грохот, что мы с Кристиной едва слышали друг друга, приходилось кричать. Ну, зато глушилка не нужна. Во всем есть свои плюсы.

— Но он ведь врал, что ничего не помнит! Это же неправда!

— Я знаю. Дальше что? Мы ведь никак не докажем, что он врёт. А переходить на следующую стадию ведения допроса пока нельзя, у этого подонка девятый уровень владения магией. Он самый сильный маг в команде, после меня. На Игре он нужен мне живым и здоровым.

— Следующая стадия ведения допроса? — свела брови Кристина. — О чём ты?

— Ну… не знаю, как по-вашему. У нас называлось — с применением спецсредств.

— Пытки? — прочитал я по губам Кристины.

Кивнул.

— И ты… В своём мире ты делал это?

— В своём мире я обычно доверял профессионалам. А со мной — делали, бывало.

— В своём мире ты многое пережил, — пробормотала Кристина.

— Как и ты, — я провёл рукой по её волосам. И поспешно отстранился — не то время и место, чтобы погружаться в воспоминания. — В общем, не знаю, как твой — а опыт моего мира подсказывает, что такие подонки, как Корицкий, будут врать и изворачиваться до последнего. А прижать его нечем.

— Нечем, — подумав, с досадой согласилась Кристина. — Ты прав. Если, конечно, дело и впрямь дойдёт до суда; если Корицкого вынудят принести клятву дворянина… Но до такого доходит крайне редко. А у его рода наверняка очень хорошие адвокаты.

— Наверняка, — кивнул я. — Потому я его и выгнал. Мы ничего бы не добились, только время бы потеряли.

— А у тебя есть предположения?

— О чём? Почему он на меня кинулся?

— Да.

— Ну, так… — я поморщился. — Это даже предположением не назовешь. Скажи: почему могла бы напасть на кого-то ты сама?

— Н-ну… — задумалась Кристина. — Это, вроде, очевидно. Если бы хотела его убить и давно вынашивала этот план.

— Нет, — я покачал головой. — Спланированные убийства суеты не любят. А свидетелей — тем более. Если бы ты давно собиралась это сделать — неужели стала бы убивать свою жертву в присутствии четырёх свидетелей? Как минимум двое из которых — близкие друзья жертвы, то есть непременно попытаются прийти на помощь?

— Хм-м…

— Вот именно. Убить меня Корицкий, может, и не отказался бы. Но не так по-идиотски, это точно.

— Тогда почему он на тебя кинулся?

— Опять же, вопрос к тебе. Почему могла бы кинуться ты? Если не для нападения, то?..

— Защита, — догадалась Кристина.

Я кивнул:

— Именно. Чёрт его знает, что он там разглядел в своих картах. Но первое, что приходит в голову — серьёзную угрозу для себя, исходящую от меня. Вот и шарахнул магией на опережение.

— Это… очень неосмотрительно.

— Ну, так Корицкий всё-таки не на тайную канцелярию работает — чтобы проявлять чудеса осмотрительности. Обычный дурак. Напугался — ударил. А думать, как ему оправдываться, начал уже потом.

— Звучит убедительно, — проговорила Кристина.

— Вот и мне так кажется.

— А что это может быть за угроза? Поединок?

— Поединок — первое, что приходит в голову.

— Но ты ведь не стал бы его убивать на поединке? Это… Да это элементарно запрещено правилами! На глазах у Императора…

— … и примерно тысячи представителей аристократических родов, — подхватил я. — Да. Тоже как-то не вяжется. Но что поделать. Других идей у меня нет.

— Ах!

Дверь, ведущая в тамбур, распахнулась, и показалась давешняя проводница. В руках она держала поднос с пустыми чашками и блюдцами. Увидев нас, замерла на месте.

— Я, кажется, помешала… Прошу простить, — девушка залилась краской.

— Мы, к сожалению, не делаем ничего такого, что стоило бы прятать от посторонних глаз, — успокоил я. — Собирались было, но решили потерпеть до Парижа. Уже уходим. Прошу, — отступил в сторону, пропуская проводницу.

— Когда-нибудь я тебя всё-таки убью, — прошипела мне в спину багровая Кристина.

* * *

В течение следующих двух суток Корицкий действительно старался не попадаться мне на глаза. Больше никаких происшествий в пути не случилось. А на вокзале в Париже нас встречали организаторы Игры.

Два дядьки в одинаковых летних костюмах и шляпах быстро и деловито организовали носильщиков для переноски багажа, распихали нашу команду по такси и выгрузили уже на месте.

— О, — только и сказала Кристина, когда мы вышли.

Прозвучало это с неподдельным восхищением. Нас привезли во внутренний двор длиннющего двухэтажного здания, стоящего буквой «П». Над центральной перекладиной «П» возвышался стеклянный купол.

Ну… Симпатично, конечно, но, как по мне — в Петербурге есть постройки и помасштабнее, и повеличественнее. Падать в обморок от восторга точно не стоит.

— Что? — спросил я. — Дом, как дом.

Кристина всплеснула руками:

— Боже правый, Костя! Ну, какой ещё «дом»?! Это же Сорбонна!

— Сорбо… А, — вспомнил я.

Это слово в разговорах курсантов мелькало нередко. Знаменитый Парижский университет, один из самых старых в Европе.

— Ну, логично. Мы же будем бороться с командой парижского университета — вот нас сюда и привезли.

— Нет, ты не понимаешь, — почти простонала Кристина. — Это же… Это же Сорбонна! Колыбель европейского образования, второй по старшинству университет в мире! А вокруг — Латинский квартал. — Она обвела руками. — Я жила в Париже в последние годы, перед тем, как вернуться в Россию. Мне было уже почти шестнадцать лет, но гулять здесь моя гувернантка не позволяла. Мы с ней прогуливались только по Люксембургскому саду, на улицы квартала не выбирались.

— Почему? — заинтересовался я.

Кристина потупилась.

— Н-ну… У этих мест не лучшая репутация. Здесь с незапамятных времен жили студенты, селились поближе к университету — оттого и название «Латинский квартал». Студенческая вольница, нравы — соответствующие. За несколько веков ничего не изменилось.

— Пьянки-гулянки, — сообразил я. — Заведения сомнительного толка, дамы сомнительного поведения, и всё такое прочее… Не лучшее местечко для благовоспитанной барышни, согласен.

— Да, — вздохнула Кристина. — А ещё в паре кварталов отсюда — вход в катакомбы.

— Катакомбы? — удивился я.

— О, ты не слышал о них? Это сеть подземных каменоломен, там ещё при римлянах начали добывать камень, из которого строили город. Париж рос, каменоломни тоже росли, и в итоге оказалось, что часть города стоит над огромным запутанным лабиринтом. Для того, чтобы не проседали постройки, подземные галереи специально укрепили. А лет двести назад было принято решение перенести в катакомбы останки умерших с городских кладбищ. Парижу ведь — больше двух тысяч лет, представляешь, сколько людей за это время похоронили на территории старого города? Их останки пропитали землю так, что вблизи кладбищ скисало молоко и вино, болели люди. Даже маги едва справлялись с эпидемиями. Поэтому городские кладбища решили закрыть, а останки захороненных перенести в катакомбы. Угадай, сколько их было?

— Если городу больше двух тысяч лет, и этот город — столица… — я задумался. — Миллиона четыре?

— Шесть, — сказала Кристина. — В катакомбах лежит около шести миллионов скелетов. Если верить фотографиям, то там, внутри, целые стены, выстроенные из костей и черепов.

— Если верить фотографиям? — переспросил я.

Кристина понурилась.

— Я не была в катакомбах.

— Дай, угадаю, — хмыкнул я. — Это тоже — зрелище не для благовоспитанной барышни, так?

— Именно.

— А то, что эту барышню с детства готовили к работе в контрразведке…

— Для моей мамы это не имело значения. Они с отцом вообще постоянно ссорились из-за моего воспитания. Отец говорил, что от меня не нужно прятать тёмную сторону жизни, а мама возражала, что эта сторона рано или поздно сама меня найдёт. И лучше поздно, чем рано. До тех пор, пока она может оберегать меня от всякой неприглядности, будет оберегать.

— Насколько понимаю, в битве за твой невинный разум победила мама?

— Да.

— Соболезную. И тебе, и отцу… Теперь ясно, почему госпожа Алмазова старшая запретила мне произносить при ней имя господина Витмана.

Кристина фыркнула и отвернулась.

А из такси между тем выгрузили наш багаж.

— Прошу за мной, дамы и господа, — сказал по-французски один из сопровождающих. — Дальше мы прогуляемся пешком, тут недалеко. Основные корпуса студенческого кампуса находятся не здесь, но исторические здания тоже сохранились. Сейчас в них — отели. Вы будете жить там, где учащиеся Сорбонны селились на протяжении многих столетий! Прошу, — сопровождающий изобразил приглашающий жест, и мы, подхватив чемоданы, потопали за ним.

— Когда проведёшь первую тренировку? — спросила Кристина.

— Сегодня.

— Сегодня?

— Ну, а чего тянуть? Тем более, что на завтра у нас с тобой — другие планы. Хотя…

— Что?

— Между сегодня и завтра есть ещё ночь. Как думаешь о том, чтобы провести это время с удовольствием?

Кристина покраснела. Проворчала:

— Не понимаю, о чём ты говоришь. Лично я ночью собираюсь выспаться.

Она поудобнее перехватила чемодан и прибавила ходу.

Глава 6

Мсье Триаль

На следующий день мы с Кристиной выбрались из отеля, где нас поселили, ранним утром.

В путанных улицах Парижа Кристина ориентировалась не хуже, чем в тропинках Царского села. Мне только и оставалось, что поспевать за ней, попутно поглядывая по сторонам — на всякий случай. Вряд ли, конечно, меня попытаются убрать средь бела дня прямо на улице. У моего противника слишком масштабные методы для этого, а геноцид в его планы, насколько я понял, пока не входит. Но всё же — бережёного и бронежилет иногда спасает, как шутили у меня в отряде, когда узнали, что корпоратским выдали патроны с бронебойными пулями.

— Может, проще было взять такси? — не выдержал я, когда мы в очередной раз свернули, и дорога снова пошла в гору.

— Почти пришли, — откликнулась Кристина.

— Ты это говорила десять минут назад.

— Ножки устали? — посочувствовала она.

— Мы — российские аристократы, госпожа Алмазова. Есть такое понятие, как статус и статусное поведение. На кой чёрт нужны такси, если ими не пользоваться?

— Почти пришли, — повторила Кристина, как попугай, и опять свернула в какую-то улочку.

Я, закатив глаза, последовал за ней. И тут она, наконец, остановилась.

— Здесь.

Я посмотрел на вывеску булочной, исполненную таким витиеватым образом, что прочитать название было попросту невозможно, даже будь оно написано на русском. Потом огляделся.

— Мы эту улицу пересекали три раза в разных местах.

— Нет, — заявила Кристина, слегка покраснев.

— Ты что — следы заметала?

— Я сказала — нет! — Краски стало больше.

— Ясно. У тебя топографический кретинизм, — вздохнул я. — И когда ты собиралась мне в этом признаться? А если это передастся нашим детям?

— Барятинский, я перережу тебе горло! — взвыла Кристина. — Можешь помолчать? Мы на месте. Нас ждут.

С этими словами она рванула на себя дверь и вошла в булочную. Мне пришлось ловить дверь.

Входя, я с некоторым усилием собрал у себя в голове наш маршрут, совместил его с картой города и пришёл к выводу, что булочная находится буквально в паре кварталов от отеля. Только вот мы сразу пошли не в ту сторону.

Надо отдать Кристине должное: шагала она всё это время уверенно, с выражением лица человека, который точно знает, что делает. И я почти до самого конца ничего не заподозрил.

В небольшом уютном помещении вкусно пахло свежеиспечённым хлебом. Стены были отделаны тёмным деревом, между столиками — а их было всего четыре — висели полочки с потрёпанными книгами. Видимо, таким образом создавалась домашняя обстановка.

Кристина заняла угловой столик и отвернулась, демонстрируя, что разговаривать со мной не намерена. Я подошёл к прилавку. Невысокая полная девушка в белоснежном переднике улыбнулась мне и проворковала приветствие.

Я ответил ей тем же, внутренне содрогаясь. Хотя французский знал уже неплохо, но до сих пор использовал его только в своём кругу. Выдать постороннему человеку всю эту кучу-малу из звуков казалось попыткой поглумиться.

— Дайте, пожалуйста, две булки, — произнёс я фразу из учебника.

— У вас прекрасный французский, мсье, — засияла девушка.

«Говорю, как дебил», — мысленно перевёл я. Будь у меня действительно прекрасный французский, она бы и внимания не обратила на то, что он — не родной мой язык. Вот что значит вежливость.

— Спасибо, — криво улыбнулся я.

— Чай? Кофе? — Девушка поставила передо мной сплетённую из соломы корзиночку с двумя тёплыми булками.

— А что-нибудь холодное у вас есть?

— Могу предложить домашний лимонад.

Коммуникация, в целом, состоялась успешно. Рассчитавшись, я взял корзинку, две открытые стеклянные бутылки и подошёл к столику, за которым сидела Кристина.

— Люблю Париж, — сказал, сев напротив. — Можно купить булку и при этом не дать никому автографа. Может, мне остаться тут навсегда?

— Для того, чтобы через неделю на тебя здесь молилась каждая собака, — фыркнула Кристина, — так же, как в Петербурге.

Она запустила руку в корзинку и взяла булку. Ну, хоть дуться перестала.

Я откусил половину своей булки и отдал должное искусству пекаря. Вкус был слегка необычным, сладость в нём не выпячивалась на передний план. Пожалуй, такую булку можно было съесть не только в качестве десерта, но и в качестве перекуса.

— И где тот, кто нас ждёт? — спросил я, отпив лимонада — до такой степени холодного, что заныли зубы.

— Надо подождать, — проворчала Кристина.

— На сколько мы опоздали? — вздохнул я.

Все координаты, пароли и явки были у Кристины. Она насупилась.

Н-да, тупейшая ситуация. Опоздать на встречу с резидентом. Папа Витман за такое по головке не погладит.

— Ну и ладно, — попытался утешить я. — Зато выпечка тут отменная, хоть поедим от души.

— О, благодарю вас, мсье, — раздался голос справа.

Я чудом удержал порыв вскочить и изготовиться к атаке. Хорошо, что сдержался — от мужчины лет пятидесяти в круглых очках и с аккуратной бородкой никакой угрозы не исходило. На нём был щегольский бежевый костюм и бордовый галстук. Мужчина прижимал к груди бежевую шляпу, из нагрудного кармана выглядывал бордовый носовой платок.

— Здравствуйте, мсье Триаль, — подскочила Кристина. — Я…

— Мадемуазель Алмазова, — перебил мсье Триаль, расцветая в улыбке. И его русский действительно был прекрасен — настолько, что говорить об этом не хотелось. — Как я рад вас видеть! Вы повзрослели и изумительно похорошели. А ваш спутник, насколько понимаю, мсье Барятинский. Извольте говорить по-русски, друзья. Здесь это — лучше, чем глушилка. Хотя одно другому не мешает, конечно.

Он крутанул кистью руки и опустился на свободный стул.

— Прошу прощения за задержку, — сказал мсье Триаль. — Вас долго не было, и я позволил себе уладить кое-какие дела. Извините, что заставил себя ждать.

Мысленно я восхитился его изяществу и такту. Это ж надо настолько тонко отчитать за опоздание — так, будто это он сам опоздал и извиняется. Высший пилотаж.

Вслух же я спросил:

— Булочная принадлежит вам?

— Я всего лишь управляющий, — скромно наклонил голову Триаль. — Предпочитаю не владеть вещами, которые мне нравятся. Не так больно их потом терять.

Говорил он медленно, с расстановкой. Я успел доесть булку и допить лимонад. Вытер руки и сказал:

— К делу. У вас есть какая-то информация по интересующему нас вопросу?

Триаль вздохнул:

— Ох уж эта прямолинейная русская манера… Но — понимаю. Время — деньги, как говаривал Бенджамин Франклин. Итак, нас с вами интересует портал, открытый в одну определённую ночь из Парижа в Санкт-Петербург.

— Именно так. — Кристина в нетерпении перегнулась через стол, чуть ли не вцепившись взглядом в Триаля. — Вам удалось выяснить, откуда прокинули портал?

— Уи, — кивнул Триаль. — В силу чисто технических причин, скрыть след от входного отверстия портала гораздо труднее, чем от выходного. А в нашем случае входное отверстие использовали повторно в качестве выхода. Это ещё больше усугубило ситуацию. Нашим ребятам, конечно, пришлось изрядно побегать по улицам, с которых видна Эйфелева башня — тут таких немало. Но в конечном итоге операция увенчалась успехом.

— То есть, улицу, где был открыт портал, вы нашли, — утвердительно сказал я. — А дальше?

Триаль разёл руками:

— А дальше, мсье Барятинский, в Париж приехали вы, и на этом мои полномочия схлопываются до обязанностей экскурсовода. К сожалению, наше российское начальство не доверяет своей резидентуре настолько, чтобы допустить какое-либо «дальше».

— Ну так, может быть, мы прямо сейчас отправимся туда? — предложил я. — На ту улицу?

— Я ждал, пока вы это предложите, — улыбнулся Триаль и встал. — Пойдёмте. До станции электропоезда недалеко, всего десять минут.

Я не сумел сдержать усмешку. Кристина, заметив это, фыркнула и отвернулась.

* * *

Триаль, в отличие от Кристины, действительно знал, о чём говорил. Через десять минут мы оказались на станции. Электричка подошла ещё через минуту, и мы уселись на лавки в практически пустом вагоне.

— Здесь всегда так малолюдно? — спросил я, сопоставив время — утренний час-пик — и заполненность вагона.

— В прошлом году открыли метро, — грустно сказал Триаль. — Всё больше людей отдают предпочтение новому способу передвижений. Увы, человек всё глубже закапывается в землю, и всё меньше склонен смотреть по сторонам, восхищаясь прекрасной вселенной, частью которой является.

— Метро гораздо быстрее, — заметила Кристина.

— Попомните моё слово, мадемуазель. В гонке со временем всегда побеждает время. Люди постоянно стараются успеть больше за меньшее время — и что же?

— Что? — спросил я.

— И с каждым годом мы успеваем как будто всё меньше и меньше! Парадокс. Когда-то у нас было время просто сидеть в уютном кресле и читать мудрые книги. А теперь мы едва успеваем пробежать взглядом газету за чашкой наспех сваренного кофе. Вряд ли многие из тех, кто ездит в метро, позволяют себе безмятежный отдых даже по вечерам. Они и вечером спешат. Спешка становится привычкой, нормой жизни.

— Вы — противник прогресса? — спросила Кристина.

— Помилосердствуйте. Какой из меня противник? Я просто смотрю по сторонам и подмечаю занятные подробности. Людям хочется верить в то, что они — человечество — идут вперёд. Хотя в действительности человечество, как я уже сказал, лишь глубже зарывается в землю. И чем это закончится, спрашивается?

Кристина пожала плечами.

— Это закончится раскалённой магмой, — вздохнул Триаль. — Следующая станция — наша.

Поезд остановился, двери отворились. Люди стали выходить. Я провожал их рассеянным взглядом. Пара мужчин в рабочей одежде, о чём-то переговаривающиеся. Женщина с усталым лицом и большой плетеной кошелкой. Парень моего возраста или чуть постарше, стоящий в дверях — посмотрел на меня и подмигнул… Стоп.

Это что, здесь так принято? В Петербурге — как-то не очень. А в Чёрном Городе за такое вообще можно схлопотать заточку между рёбер…

И вдруг меня словно пронзило. Я ведь помнил эту рожу!

Я сорвался с места, бросился к дверям, но те закрылись. И поезд, резво набирая скорость, понёсся к следующей станции.

Первым порывом было — разбить окно и выскочить. Но парень уже тридцать раз успел бы убежать. Осталось только сжать кулаки и выругаться.

— Что случилось? — Кристина оказалась рядом со мной. — Костя? В чём дело?

В голосе её звучала тревога.

— Златослав! — прорычал я.

— Кто?

— Тот парень, из московских, которого увёл у меня из-под носа Локонте!

Кристина охнула и тут же усомнилась:

— А ты уверен?

— Он мне подмигнул, — проскрежетал я сквозь зубы. — Куда уж быть ещё увереннее? К тому же, всё сходится. Локонте вывалился из портала, который соединял Париж и Петербург, забрал Златослава и вернулся обратно! Тут этот кретин, по всей видимости, и остался.

— Думаешь, он за нами следил?

Я пожал плечами. Подумать на эту тему определённо стоило. Однако по всему выходило, что — нет. Сознательно выдать себя, подмигнуть и свалить — слежку так не ведут. Однако что-то ведь этот недоумок здесь делал. Пытался меня куда-то выманить? Или же…

— Что-то не так, — сказал вдруг Триаль и поднялся со своего места.

Его правая рука резко сжала шляпу, и её поля неуловимым образом изменились. Блеснули сталью. Шляпа превратилась в холодное оружие, которому я не мог подобрать названия. Выражение лица Триаля тоже изменилось в единый миг. Вместо рассеянного, скучающего денди рядом со мной стоял матерый вояка.

Триаль смотрел куда-то мне за спину, и я быстро повернулся. Железная дорога исполняла поворот, и я увидел, что впереди по курсу — туннель. Только теперь до меня донеслось чувство опасности. Чем ближе туннель — тем ближе опасность. Бежать некуда.

— Что делать? — спросила Кристина.

Вместо ответа я отодвинул её за спину и поднял руку. Одновременно с тем, как поезд влетел во тьму, я выставил Щит. Он тускло замерцал, освещая покинутые пассажирами сиденья и отражаясь в окнах.

А миг спустя в середину Щита что-то врезалось.

Нечто подобное я уже испытывал, когда сражался с Жоржем Юсуповым на испытании во дворце. Только здесь всё было гораздо, гораздо сильнее. Меня с огромной скоростью потащило назад. Сиденья по сторонам взрывались, как перезрелые арбузы, падающие из окон, щепки и металлические осколки разлетались во все стороны, в окнах лопались стёкла.

— Двери! — заорал я.

С Кристиной у нас всё-таки была какая-то внерациональная связь, иначе она не сообразила бы, что я имею в виду. Но она, прижавшись спиной к моей спине, выкрикнула:

— Таран! — и я почувствовал исходящую из неё силу.

Потом — грохот. Заклинание Кристины вынесло двери между вагонами и, судя по повторившемуся вдалеке звуку, на этом не остановилось. А мне пришлось вспомнить, в каком мире я нахожусь. Здесь двери — это было не единственное препятствие для человека, которого спиной вперёд тащит из вагона в вагон неведомая сила.

Триаля я не увидел — наверное, он успел нырнуть в пролом первым.

— Сцепка! — крикнула Кристина, и я перестал чувствовать её спину.

Прыгнул сам, не оглядываясь. Под ногами промелькнула сцепка вагонов, рельсы, мою одежду всколыхнул ветер.

Я перелетел остатки двери. Сантиметром ниже — и, скорее всего, даже икнуть бы не успел, как меня бы затянуло вниз. Там, впрочем, возможны варианты — если повезёт оказаться между рельсами и не задирать башку, то вполне можно выжить. Ну, если это загадочное нечто не настигнет меня там.

— Держитесь, мы расчистим путь! — крикнул на ухо Триаль.

Кричал он на французском, скорее всего, даже не отдавая себе в этом отчёта.

— Ломайте сцепку! — крикнул я.

— Что?!

— Ломайте сцепку! В вагонах оставались люди!

Благодаря метро пассажиропоток городской электрички был слабым — но всё же был. И если наш вагон и следующий опустели, то дальше я видел людей.

Сзади загрохотало. Спереди вовсе царил апокалипсис, но грохот сзади я различал всё равно. Потом к нему добавился ничем не прикрытый грохот колёс. И тут, наконец, вокруг стало светло — туннель закончился.

— Костя, прыгай! — закричала Кристина.

— Понял! — откликнулся я.

Щит высасывал силы с такой скоростью, что уже голова кружилась. Эх, сейчас бы сюда Мишеля… А впрочем, его Щит тоже долговечностью не отличался, только большей прочностью.

Я чуть повернул голову, чтобы не терять концентрации, скосил взгляд. Ага, сейчас!

Прыгнул. Приземлился на согнутые ноги и побежал вперёд, гася инерцию, чтобы не упасть.

С диким воем невидимое нечто в последний раз долбанулось в мой Щит и пропало. А я споткнулся о шпалу и всё-таки упал на колени. Ладони закопались в раскалённую на солнце щебёнку.

— Костя! — Крик и топот ног сзади. — Ты жив?

— А что, так плохо выгляжу? — попытался я пошутить и встал.

Кристина схватила меня за локоть, заглянула в глаза. Если бы не присутствие Триаля — наверное, накинулась бы с поцелуями.

— Пожалуй, в следующий раз я тоже поеду на метро, — сказал Триаль.

Кристина нервно рассмеялась. А я огляделся.

Жилых домов поблизости не было, тут тянулась какая-то промзона и росли деревья. Железная дорога проходила в низине.

Я перевёл взгляд вперёд, вслед уходящему поезду, и обнаружил, что тот перестал уходить.

— Кажется, сейчас что-то будет, — пробормотал я.

Не ошибся.

Поезд «поднял голову». Именно так это и выглядело: буднично, спокойно, будто прилёгшая отдохнуть на рельсах гигантская гусеница вдруг проснулась. Локомотив поднялся в воздух, увлекая за собой вагон. Потом раздался жуткий скрежет.

— Вот теперь я склонен верить мсье Витману, — пробормотал Триаль. — Ситуация действительно за рамками… За любыми рамками.

Первым оторвался рельс слева. Он взмыл в воздух и вонзился в локомотив. На секунду я позволил захватить себя иллюзии, что это — атака, что безумному гению нашего врага что-то взялось противостоять…

Увы. Когда в правый бок поезда вонзился правый рельс, стало очевидно, что это — руки. Ну, или щупальца — «гусеница» решила обзавестись манипуляторами. Гнулись они прекрасно, так, будто были раскалены дожелта.

С воем и грохотом локомотив взлетел ещё выше. «Гусеница» встала на кончик хвоста и нависла над нами. Руки-рельсы согнулись.

— Даже не знаю, какую команду тебе отдать, — сказал я, сам удивляясь спокойствию своего голоса.

Отступать было некуда. Позади — туннель. Заманчиво рассматривать его в качестве укрытия, но что если эта тварь обрушит туннель нам на головы?

Уходить в стороны — тем более не вариант. Несмотря на громоздкость, «гусеница» двигалась очень быстро. Она просто перебьёт нас при попытке к бегству.

Оставалось одно — принять бой.

— Давайте раздолбим эту тварь, — предложил я.

И первой меня послушалась эта тварь. Гусеница рванулась на нас.

Я покачал головой. Было большой ошибкой полагать, будто у меня есть какой-то там жизненный опыт. Если на тебя никогда не падал с неба живой локомотив с руками из рельс — нет у тебя никакого опыта. Ты вообще ничего не знаешь о мире.

Глава 7

Гусеница

Личное оружие моих соратников больше не имело смысла. Чудо-шляпа Триаля, меч Кристины — всё это прекрасно, когда имеешь дело с людьми или хотя бы с чем-то, отдалённо их напоминающим. Но оживший поезд — немного другое.

— Бейте магией, — распорядился я. — Прикрывайте.

Стремительно согнувшаяся «гусеница» нанесла удар правой. Мы бросились врассыпную. Рельс вонзился в землю, в воздух взлетела потревоженная щебёнка.

Я призвал цепь. Моё оружие могло казаться странным и неудобным, однако оно уже много раз показывало себя с самой лучшей стороны в самых необычных ситуациях. И сейчас пользы от цепи было в разы больше, чем от меча и шляпы.

Взмах — и цепь обвилась вокруг рельса. В том положении, в котором изогнулась «гусеница», она должна была опираться в основном на этот рельс. Но вот беда — рельс уходил в землю, и хотя я щедро добавил к физическому усилию магии, поколебать равновесие твари не получилось.

«Гусеница» выдернула рельс, и цепь соскользнула с него. Рельс нацелился на меня и бросился в атаку.

Я крутнулся на пятках, пропустив смерть перед собой. Вцепился в неё обеими руками, а потом — и ногами.

«Гусеница» выпрямилась, и я почувствовал, что лечу. Ветер завыл в ушах, мир перевернулся с ног на голову. Я повис кверху ногами на высоте четырёх вагонов и одного локомотива.

«Рука» гусеницы была поднята вверх, и я оказался на уровне кабины машиниста. Повернув голову, я увидел… машиниста.

Усатый коротко стриженный мужчина был пристёгнут к сиденью, потому до сих пор и не упал. Сейчас он, если судить по расположению относительно земли, скорее лежал на спине. Выглядел… немного растерянным. Стёкол в кабине не осталось, так что мы вполне могли разговаривать.

— Бонжур, — сказал я.

Остальной французский как-то вылетел из головы.

— Б-б-б, — попытался ответить машинист.

Рельс полетел вниз. Меня попытались стряхнуть.

А я лихорадочно соображал, что делать дальше.

Локомотив я воспринимал, как голову существа, и хотел нанести туда удар. Но, увидев в кабине машиниста, понял, что план придётся менять. Этот перепуганный бедолага точно не имеет к происходящему никакого отношения. А «гусеница» — просто голем, наподобие того, что получился из башни-руины.

Того голема я уничтожил мощным выплеском чёрной магии. Таким мощным, что лишился сознания и едва не погиб под обломками.

Этот голем был сильнее, чем тот. И лишаться сознания мне было нельзя. Но принцип, похоже, остаётся неизменным — нужно разнести гусеницу на кусочки.

Кристина и Триаль снизу лупили чёрной магией изо всех сил, но большой пользы от этого не было. Что-то явно защищало металлическую тварь от разрушений.

Ладно, начнём с малого.

Я улучил момент и разжал руки. Меня отшвырнуло к кабине. Я ухватился за край окна, подтянулся и оказался лицом к лицу с машинистом. Прибавив магии, вырвал с корнем ремень безопасности и дёрнул мужчину за плечо. Приказал:

— На выход, быстро. Спускайся по цепи.

— Ц-цепи? — обалдел тот.

Я показал ему цепь — она появилась у меня в той руке, которой только что разорвал ремень.

Машинист оказался на удивление сообразительным. Он молча перегнулся через окно и скользнул по цепи вниз. Я заскрипел зубами от напряжения. Меня буквально рвало на части: правой рукой я держался за кабину, а на левой висел мужик весом в два раза больше меня.

Скользил он довольно быстро, но «гусеница» успела сообразить, что её обманывают. Правая «рука» изогнулась и полетела ко мне.

Я разжал пальцы. Рельс врезался в кабину у меня над головой. Снизу послышался крик.

Решение пришло спонтанно. Я посмотрел на цепь в своей руке, и тот её конец, который я держал, удлинился. Он обвился вокруг рельса, который теперь пронзал кабину в двух местах, напоминая ручку кружки.

Цепь натянулась. Я держался за неё посередине, машинист — у самой земли.

— Прыгай! — крикнул я.

Машинист посмотрел вниз и разжал руки. Упал, скатился с насыпи. Тут же подскочил на ноги и бросился карабкаться по склону вверх.

Ну слава богу, одной проблемой меньше.

Рельс выскочил из кабины, цепь вновь соскользнула с него. Я полетел вниз.

Цепь снова выручила — я зацепился ею за одно из колёс локомотива. «Гусеница» шарахнулась от очередного удара снизу, и меня мотнуло. На этот раз я не успел ничего предпринять, и меня просто ударило о брюхо «гусеницы» плашмя. Тут же отбросило. На щеке осталось что-то жидкое. Кровь?..

Я провёл по щеке рукой, посмотрел — нет, не кровь. Какая-то жидкость со знакомым запахом…

Топливо!

— Кристина! — заорал я. — Стреляй! Стреляй в бак!

Меня опять мотнуло, и теперь я увидел, что в брюхе «гусеницы» образовалась трещина — видимо, от чьего-то магического удара. Топливо хлестало оттуда при каждом движении.

Кристина поняла меня по-своему, и в «гусеницу» снизу вновь ударил таран. Трещина расширилась.

— Твою мать, — прошипел я и отдал цепи команду на удлинение.

Меня будто спустило на землю на скоростном лифте. Я упал, перекатился и оказался прямо под ногами Кристины. Удачно.

Она посмотрела на меня диким взглядом — я поднялся на колени и сунул руку ей под юбку.

Кристина взвизгнула, а я нащупал рукоятку револьвера, который она прятала в специальной кобуре, и вытащил оружие на свет божий.

Повернулся, взвёл курок и навёл мушку на трещину.

Выстрел. Мгновение — и вспышка. Огонь растёкся по всему брюху нависшего над нами чудовища.

Я выронил револьвер и выставил Щит.

Спустя миг грянул взрыв.

По Щиту застучали обломки локомотива, прилетел искорёженный рельс. Огненный кулак врезался в центр Щита.

Я выдержал. Это ведь была не атака — просто обломки. И звук их падения казался музыкой.

* * *

Феерическое сражение не прошло незамеченным. А может, машинист вызвал полицию. И в который уже раз я оценил преимущества быть аристократом в этом мире.

Нам не пытались заламывать руки, не швыряли мордой в пол — ничего такого. Наоборот, обращались вежливо, на вы и даже принесли флягу с водой — умыться. Я не отказался — денёк выдался жарким во всех отношениях. Кристина с Триалем обошлись платочками.

— А разве сюда не должны приехать люди посерьёзнее полиции? — спросил я Триаля по-русски. Удобно всё-таки, не нужно отходить, понижать голос. — Я имею в виду вашу Тайную Канцелярию, или как это называется.

— Безусловно должны, мсье Барятинский, — вздохнул Триаль. — Эти бесстрашные охранники правопорядка уже сообщили по рации всё, что я велел им сообщить.

— То есть, мы ждём их? Я к тому, что мы вроде как ехали в определённое место, когда возникла эта заминка.

Слово «заминка», похоже, озадачило Триаля. В глазах его отчётливо читалось желание достать русско-французский словарь и уточнить значение.

— Мы никого не ждём, — озадаченно пробормотал он. — Более того, я бы и вовсе предпочёл избежать встречи с нашими уважаемыми конкурентами, но… Вы хотите сказать, что готовы идти сейчас?

— Мне бы хотелось вернуться в отель до полудня. Я должен провести тренировку, завтра у нас — Игра.

— Понимаю, но… После всего пережитого…

— Пережили? Пережили, — начал раздражаться я. — Увечий нет? Нет. Далеко до места?

— Минут пятнадцать пешком, — пробормотал Триаль. — Что ж, извольте…

Он осмотрел склоны и первым начал карабкаться по более-менее пологой части. Мы с Кристиной переглянулись и пожали плечами. Да, мягковаты французские коллеги. Впрочем, не каждому повезло попасть сюда из мира, где за каждую минуту жизни приходилось рвать глотки монстрам.

Триаль вновь оказался точен до неприличия. Ровно через пятнадцать минут блуждания по улицам он остановился и сказал:

— Мы на месте. Собственно говоря, именно здесь произошло раскрытие портала.

— Как вы так точно запомнили?

Я огляделся. Это была пешеходная улица, довольно узкая, вымощенная брусчаткой. С одной стороны и вправду была видна Эйфелева башня. Увидев её, я поёжился. Почему-то возникла нехорошая ассоциация с Башней-руиной. А после пережитого на рельсах… Пожалуй, от экскурсии на Эйфелеву башню я как-нибудь аккуратно уклонюсь.

— Здесь стоит метка, — пояснил Триаль. — Я, к сожалению, не взял с собой необходимых приборов…

— Вижу, — сказала Кристина, глядя в пустоту перед собой.

Со стороны мы, наверное, казались странной компанией. Взрослый мужик и двое подростков, немного помятые и растрёпанные, стоят посреди улицы и глядят на ничто.

— Это как смотреть сквозь наложенную личину, — сказала Кристина, повернувшись ко мне. — Попробуй.

Уроки она давала исправно, и я, как и во всём, за что берусь, старался изо всех сил в этом деле преуспеть. Однако здесь требовалось натренировать постоянной практикой некую ментальную «мышцу», которую пока ещё плохо чувствовал.

Я выровнял дыхание, расфокусировал взгляд. Применил последовательно все ментальные «костыли», которым обучила меня Кристина. Пришлось прогнать их дважды, прежде чем один показал результат.

Передо мной в воздухе медленно вращался кристалл. Высотой он был около метра, и сантиметров десять в поперечнике. Необработанный, кристалл тускло блестел на солнце.

— Это стандартная метка? — спросил я.

— Стандартных меток не существует. Обычно ставят первый попавшийся образ, — ответил Триаль. — По возможности — нейтральный, чтобы нельзя было понять, кто именно поставил метку.

— Всё возможное из этого места в магическом плане уже вытащили? — спросил я.

«Сбросил» видение и мысленно поставил себе за сегодня галочку в графе «потренировал навык».

— Обижаете, мсье Барятинский. Конечно же. Но, боюсь, ничего нового мы вам не сообщим. Маг — невероятно сильный. Туда он прошёл один, обратно вернулся с другим магом. На этом, пожалуй, всё.

— Ясно. — Я повернулся к башне. — Федот видел через портал Локонте. Тот шёл к нему, а за его спиной виднелась Эйфелева башня. Значит, Локонте шёл оттуда, — я махнул рукой. — Была ночь — или, скорее, поздний вечер. Вопрос: откуда он мог идти? Или куда?

— Если предположить, что он прогуливался, то странно, что шёл от центра, а не к нему, — подключилась Кристина. — В ту сторону ведь нет ничего интересного. С другой стороны, может, он искал уединения?.. Что это за улица, мсье Триаль?

— Да обычная улица, — пожал плечами Триаль. — Жилые дома. Одна-две семьи в каждом. Как вы можете видеть, есть несколько лавчонок, но они в вечерний час наверняка были закрыты.

— Стоп! — поднял я руку. — Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Кристина и Триаль озадаченно на меня посмотрели.

— Прогулки? — переспросил я. — Лавчонки? О чём вы говорите, вообще? По-вашему, этот человек вышел купить пучок петрушки к ужину? Бросьте. Эльвира и её бестолковые приспешники ждали встречи с ним. Он должен был появиться в Петербурге. Он построил этот портал. Он вышел сюда специально, чтобы перенестись в Петербург. Потому что открывать портал из помещения, насколько я понимаю…

— Безумие, — договорил за меня Триаль. — Особенно такой… особенный портал. Комнату, скорее всего, просто разорвало бы, тут нужен простор. Собственно говоря, даже то, что на этой улице не произошло никаких разрушений — чудо. Вернее, свидетельство невероятного искусства разыскиваемого нами мага.

— Эта улица, насколько я понимаю, место достаточно сонное, — продолжал я, — особенно по вечерам. Тут можно было расставить портал, особо не опасаясь. Но для того, чтобы об этом знать, чтобы быть уверенным в отсутствии тут в нужный час свидетелей — надо жить где-нибудь неподалёку. А может… Может, и прямо на этой самой улице.

— Локонте — менталист, — напомнила Кристина. — И очень сильный. Он мог просто отвести всей улице глаза…

— Мог, — подтвердил Триаль. — Но как только он прошёл через портал — это воздействие рассеялось бы. Насколько я понимаю, свидетелю, которого вы упоминали, он не отводил глаз. Он поставил ему блокировку и добавил ложное воспоминание. Отвод глаз очень плохо работает в спайке с порталами. Разве что у Локонте был сообщник — который отводил глаза людям, пока напарник проходил через портал.

Я покрутил в голове мысль о сообщнике. Предположение звучало здраво, отмести его не получалось.

— А людей вы опрашивали? Никто ничего не видел? — спросил я.

— Никто и ничего, — развёл руками Триаль.

— Ну что ж. Тогда будем спрашивать иначе.

Я пошёл в сторону башни, оглядываясь по сторонам.

Итак, предположим, я — Локонте, и мне нужно прокинуть портал из Парижа в Петербург. Я — сильный, самоуверенный. Я не буду в волнении метаться по улице туда-сюда, ожидая подходящего момента. Нет, я выйду из дома и сделаю всё спокойно, размеренно.

Судя по воспоминаниям Федота, говорил Локонте именно так: спокойно и размеренно. Однако есть один нюанс.

Если вспомнить слова Эльвиры, они должны были встретиться с Локонте в Погудинской бане — но тот опаздывал. Москвичи ждали его и нервничали, это я наблюдал самолично. Спрашивается: почему Локонте не пришёл вовремя? Что случилось?

Чем дольше я об этом думал, тем отчётливее понимал, что, объективно, никакие внешние факторы задержать Локонте не могли. А это значит, он каким-то образом узнал о том, что операция провалилась. Однако вместо того, чтобы прийти на помощь своим людям, попытаться спасти их всех, точечно вытащил лишь одного. Златослава. Локонте пошёл на риск из-за единственного парня — хотя мог бы вовсе не рисковать.

Что ж такого особенного в этом Златославе, интересно? Для чего кукловоду нужно было из-за него подставляться?..

Ладно, это уже — другой вопрос. Главное сейчас — понять, откуда вышел Локонте.

Если он не пришёл вовремя, но при этом не выглядел в воспоминаниях Федота спешащим, значит, заранее решил кинуть своих шестёрок. Сидел себе спокойно дома. Потом — увидел, услышал или почувствовал некую проблему. Встал, поморщился, вышел из дома, прокинул портал…

Я подошёл к первому попавшемуся дому и позвонил в звонок. Прошло несколько секунд, и дверь открыла горничная, судя по переднику. Женщина лет сорока с бледным невыразительным лицом.

— Чем могу вам помочь? Мсье Шарби сегодня не принимает.

— Меня интересует человек, который жил в этом доме в конце весны, — сказал я.

— Здесь? — изумилась женщина. — Но мсье Шарби живёт тут уже много лет, и он не сдаёт комнат.

— А кто сдаёт? — уцепился я за слово. — Вы не подскажете? Мы ищем нашего старого друга.

На счастье, женщина попалась словоохотливая, не из тех, кто запирается и требует официальных бумаг. А может, в этом мире и в это время так просто не принято.

— Многие сдают. — Горничная вышла на крыльцо и прикрыла за собой дверь. — Так… Ну, вот, например, пятый дом, через дорогу. Там проживают двое сейчас, но они заехали ещё год назад. Один, кажется, газетчик, а другой — точно врач, он наносил нам визиты. Или вот, по нашей стороне, наверное, то, что вы ищете! — Она наклонилась вперёд и показала пальцем. — Дом с мезонином, видите? Его действительно нанимал целиком какой-то мсье, который по весне изволил съехать. Но про него я ничего не знаю. Да и никто не знает. Даже имени. Он был очень скрытный.

— Огромное вам спасибо, — сказал я.

Сердце ёкнуло. Чутьё говорило, что я иду в правильном направлении. Скрытный — это точно про мсье Локонте.

— Рада помочь, — заулыбалась женщина и скрылась за дверью.

— Вряд ли он стал бы открывать портал там, где живёт, — говорил Триаль, поторапливаясь за мной. — Это неразумно. А мне его характеризовали, как человека очень осторожного.

— Он, возможно, и хотел открыть портал где-нибудь поодаль, — ответила Кристина. — Но вмешались обстоятельства.

— Именно, — сказал я. — Он хотел открыть портал поодаль. Потом, когда узнал, что операция провалилась, передумал его открывать. Но вот затем — затем…

Я остановился, не доходя до крыльца и медленно повернулся.

— Вот как всё сходится, — тихо сказал на русском. — Златослав был связным Локонте. Об этом никто из его сообщников не знал, формально главной считалась Эльвира. У Златослава было что-то на манер твоей «пудреницы», Кристина! Какой-то передатчик. Локонте, скорее всего, получал информацию из разных источников. В том числе от Ашота. От последнего он, видимо, узнал, что я взял след. И велел Златославу тихонько уходить. Но Златославу не повезло — его скрутили мы с Мишелем. И об этом каким-то образом стало известно Локонте. Тогда он вышел из дома и… забрал своего связного. Вот и всё.

Глава 8

Удачи на Игре

— Похоже на правду. — Кристина побледнела. — Но если всё так, как ты говоришь, то… Мне кажется, Локонте умеет видеть линии вероятностей. А это, опять, Изначальная магия.

— Насколько же он могуществен… — пробормотал Триаль.

— Точно не настолько, чтобы захватить власть в Российской Империи одной лишь силой, — успокоил я. — Давайте без эмоций. У нас кое-что сложилось — и это хорошо. А теперь попробуем узнать чуть больше.

У двери дома с мезонином не было кнопки звонка. Был лишь дверной молоток — им я и воспользовался. Почти минуту спустя дверь открылась, и передо мной, щурясь от света, предстал заспанный лысый старичок. В мятой, но чистой рубашке и в очках с толстенными стёклами.

— Доброго дня, мсье, — пробормотал старик. — Вы по поводу аренды?

Медлительности старика позавидовала бы улитка. Он медленно двигался, медленно говорил, медленно соображал. При этом был чрезвычайно вежлив и не стал разговаривать с нами на пороге — пригласил в дом и подал холодный чай в запотевших фигурных бокалах. К слову, очень вкусный чай. Когда старик отвернулся, Триаль проверил бокалы на предмет ядов и прочих возможных прелестей, после чего кивнул и первым пригубил напиток. Мы с Кристиной последовали его примеру.

— Жилец? — повторил старик, шаркая домашними туфлями по гостиной туда-сюда с неясными целями. — Был жилец, да. По осени заехал, а недавно — недавно выехал. Или давно? — Старик остановился, глубоко задумавшись.

У меня сердце защемило от тоски. Если магическую блокировку можно сломать, обойти, или ещё что-нибудь этакое с ней сделать, то против деменции, боюсь, инструментов в моём арсенале нет. Если старик сейчас начнёт путаться во временах, поминать добрым словом Николая Второго и принимать нас с Кристиной за своих внуков, а Триаля — за сына, — пиши пропало.

Но старик обошёлся без Николая Второго — наверное, потому что родился, вырос и собирался умереть в Париже.

— Расскажите нам о нём, — попросил я.

— О жильце? — Старик остановился и задумчиво посмотрел на меня.

— Да. Как его звали?

— Мсье… Мсье Локонте, — на секунду зависнув, вспомнил старик.

Мы с Кристиной переглянулись. Вот оно! Нашли след. Да не просто хилую ниточку, а серьёзный настоящий след!

— Чем он здесь занимался? — продолжил я. — Кто был по профессии?

— Занимался… — Старик пошаркал дальше, к буфету. — Особенно ничем. О роде его занятий тоже ничего не знаю. Поутру мсье завтракал и уходил, куда — не докладывал. Обедал не дома. Иногда после ужина выходил прогуляться. Как правило, довольно поздно.

— Если он постоянно прогуливался по этой улице, — негромко сказал Триаль, — он вполне мог ментальным воздействием мягко изменить сознания соседей. Так, что на него вообще перестали обращать внимание.

— А про хозяина дома забыл? — усомнилась Кристина.

Триаль только руками развёл — мол, и на старуху бывает проруха.

— И вы не поинтересовались, что он делает в Париже? — спросил я.

— Поинтересовался?.. — переспросил старик. — Да. Наверное, поинтересовался… А что делает… Мсье Локонте — здешний, парижанин. Сказал, что просто хочет сменить обстановку, вот и выбрал этот дом.

— К нему кто-нибудь приходил? — спросил Триаль.

— Приходил… — Старик открыл дверцу буфета, зачем-то потрогал пальцем чашку из тонкого фарфора, стоящую на таком же блюдце. Закрыл стеклянную дверцу вновь. — Гость был лишь единожды. Незадолго до того, как мсье Локонте съехал.

— Это был юноша? — Триаль весь подобрался, глаза заблестели.

— Юноша… — Старик отошёл от буфета и сел-таки в одно из кресел, избавив нас от необходимости следить за ним взглядом. — Да, юноша. Племянник.

— Племянник? — хором спросили мы с Кристиной и переглянулись.

— Да, племянник… Юноша изволил подгулять, оказался в затруднительном положении… Пришёл уже поздно — я спал. Остался здесь на несколько дней. А после они вдвоём уехали.

— Адреса не оставили? — спросил я. — Может, говорили что-то?

Старик только головой покачал. Казалось, ему мучительно больно вспоминать об отъезде Локонте с «племянником». Легенду наш таинственный враг явно придумал наспех, не особо заботясь о том, поверят ли ему. И, как часто бывает в таких ситуациях, ему поверили. Чем тщательнее продумываешь ложь, тем более как ложь она и выглядит. Как тщательно продуманная, но — ложь.

— Занятно, — сказал старик, глядя в пол.

— Что именно? — осторожно поинтересовалась Кристина.

— Занятно. Мсье Локонте говорил с племянником на русском языке.

— А вы знаете русский? — быстро спросил Триаль.

Глаза старика наполнились слезами.

— Моя покойная супруга была наполовину русской. Её отец…

— Ясно. Спасибо, — поспешно поблагодарил Триаль.

А я про себя усмехнулся. Значит, я был прав. Златослав был Локонте ближе, чем остальные придурки, которых он подписал на похищение. С ним можно было говорить на родном языке, не боясь спалиться.

А значит, в одном городе со мной сейчас находится паренёк, который знает, кто такой Локонте, и где его искать. Пожалуй, у меня появился весомый повод задержаться здесь. Да и Витман бы это одобрил — учитывая то, что моё положение при дворе сделалось весьма и весьма нестабильным.

— А вы бы могли описать мсье Локонте? — спросил я. — Ну, знаете… словесный портрет.

Старик пожал плечами:

— Описать… Я глазами слаб. Да и память — решето. Сильный он мужчина — это да. Если рядом окажется — узнаю, почувствую. Посильнее вас. — Старик уставился на меня — так, будто впервые увидел. — А что это у вас за причёска, мсье? Это сейчас молодёжь такое носит?

Я понятия не имел, что сейчас носит молодёжь, и был бы благодарен Господу, если бы он спас меня от этого знания до конца моих дней. Но и объяснять значение причёски тоже не стал. Долгая история. Которая и старика в гроб уложит, и Триаля заставит озадачиться. К тому же я не настолько хорош во французском, чтобы её рассказывать.

— Где-то я уже такое видел, — продолжал бормотать старик. — Или слышал…

Кристина гаденько мне улыбнулась. Мол, вот, я же говорила — о тебе тут уже слышали. А поживи с недельку — и вовсе на каждом углу будут пальцами тыкать.

— Хозяин дома просит слишком много денег, — сменил вдруг пластинку старик. — Потому жильцов и нет. Когда нет — здесь грустно, одиноко… С мсье Локонте было веселее. Однажды, в конце ноября, он принёс бутылку шабли и подарил мне. Просто так, без всякого повода. Там, в бутылке, до сих пор ещё осталось немного…

— Извините, я могу позвонить? — внезапно вскинулся Триаль.

— Позвонить?.. Извольте…

Старик, кряхтя, приподнялся с кресла и заковылял в сторону прихожей. Триаль почтительно шёл за ним, не обгоняя.

— Что думаешь? — спросила у меня Кристина.

— Думаю, что Триаль сейчас маякнёт своим, и те разберут этот дом по кирпичику, а из старика вытрясут всю душу, — сказал я. — Грустно, конечно, но куда деваться.

Из прихожей послышался голос Триаля. Он говорил по-французски — так негромко и быстро, что я ни слова не мог разобрать. А старик вернулся в гостиную. Остановился и посмотрел на меня. Потом вдруг улыбнулся и погрозил пальцем:

— А я ведь вас вспомнил, юноша. Вы — мсье Барятинский. — Фамилию он выговорил так, что я с трудом понял, что речь идёт обо мне.

Кристина хихикнула, отвернувшись. А я попытался изобразить радушную улыбку:

— Да, это я. Не думал, что…

— Он мне про вас говорил, — перебил старик. Впрочем, вряд ли понял, что перебил — скорее просто отключился от каналов восприятия, погрузившись в воспоминания. — Да-а-а, теперь я вспомнил, как было дело.

— Кто говорил? — Кристина резко подняла голову, и ни намёка на смешливость в её лице не осталось.

— Кто… Мсье Локонте, конечно. — Старик вновь пустился в бесцельное путешествие по гостиной. — Очень подробно вас описал, да, припоминаю. Вот откуда я знаю про вашу причёску.

— А что ещё он говорил? — Я встал с кресла, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться на старика и не схватить его за шиворот. — Постарайтесь вспомнить!

— Постарайтесь, — обиженно проворчал старик. — Мне стараться нет нужды, у меня память — как скала! Если что высечено — так оно на века. Мсье Локонте говорил, что есть у него в Российской Империи добрый друг, юный князь Константин Барятинский. — Моё имя в исполнении старика снова прозвучало до того шепеляво, что я с трудом его узнал. — И что он, возможно, придёт сюда его искать.

У меня в этот момент буквально опустились руки. След, который мы нашли, обратился в ничто в мгновение ока. Точно такая же подстава, как с особняком в Петербурге, где меня ждал зомби-конструкт. Локонте предвидел, что я буду искать его здесь. А значит, замёл следы так тщательно, что комар носа не подточит.

Я посмотрел на Кристину. Судя по вытянувшемуся лицу, у неё мысли были ровно такие же. Мы, считавшие себя охотниками, просто проглотили наживку.

— Он велел передать вам письмо.

Теперь старик уже решительно распахнул дверцы буфета, поднял с блюдца ту самую чашку и достал из-под неё конверт. Шаркая, подошёл ко мне и вручил.

Простой конверт из коричневой плотной бумаги, не запечатанный. На конверте размашистым почерком написано: Lettre à un clochard. «Письмо для бродяги».

Я открыл конверт и достал сложенный вдвое лист. Развернул. Там было всего три слова на русском: «Удачи на Игре».

* * *

— Не вешайте нос — кажется, так говорится по-русски, — сказал Триаль.

Мы недалеко ушли от дома, где жил Локонте, и обнаружили кафе-мороженое, в котором и осели охладиться. Кристина угрюмо тыкала ложечкой ванильный шарик, обильно посыпанный шоколадной крошкой. Я размазывал по вазочке помесь фисташкового мороженого с обычным сливочным, превращая его в непонятную бурду. Триаль ограничился бокалом апельсинового сока.

— Узнали… Можно сказать, ничего мы не узнали, — буркнул я. — То, что он тут жил — и так было ясно. День — псу под хвост.

— Не будьте столь категоричны. — Триаль почему-то излучал оптимизм. — Во-первых, с домом и стариком ещё поработают, из них что-то да вытащат.

— Локонте уже тогда знал, что Костя приедет сюда на Игру, — замогильным голосом сказала Кристина. — Знал, что найдёт его дом. Теперь я уверена — он видит линии вероятности, владеет Изначальной магией. Он, возможно, даже знал, какое мороженое мы закажем в этом кафе…

— Это вряд ли, — покачал головой Триаль. — Таких тонкостей не знают даже прорицатели. Ешьте спокойно своё мороженое, мадемуазель Алмазова, оно не отравлено.

— Весь мир отравлен, — огрызнулась Кристина. — Существованием этой твари.

Но ложку в рот всё-таки отправила.

— А во-вторых? — вяло спросил я.

— А во-вторых, мы знаем, что этот юноша, Златослав, находится в Париже! А значит, мы сумеем его поймать.

— Это каким же образом? — Скепсис я даже не пытался скрывать. — Он, может, уже смылся. Может, он уже в Берлине или в Лондоне.

— Не может, — махнул рукой Триаль. — Этот паренёк — не Локонте, создавать порталы не умеет. Да и вообще, насколько понимаю, он не самый искусный маг. А я ещё на железной дороге предупредил полицейских, чтобы усилили бдительность. Передал им приметы Златослава. А из дома мсье Локонте позвонил туда, — Триаль показал пальцем в потолок кафе. — В общем, дело на особом контроле. Уверяю, из города этот парень не уйдёт. И город будут прочёсывать очень тщательно.

— Это как так? — спросил я. — Поправьте, если ошибаюсь: вы ведь здесь — разведчик, и действуете в интересах Российской Империи. Неужели у вас есть какая-то реальная власть над местными силовиками?

— Есть очень развитая агентурная сеть в Париже, — улыбнулся Триаль. — Есть множество неочевидных, нелинейных созависимостей, в которые я, пожалуй, не стану вас посвящать. Поверьте, мсье Барятинский, когда нужно — длинная рука Российской Империи настигнет врага хоть в Париже, хоть в Лондоне, хоть в Хараре.

Я немного приободрился и тоже съел ложечку собственноручно устроенной бурды. На вкус она оказалась значительно лучше, чем на вид.

— Надеюсь, меня вы будете держать в курсе?

— Разумеется. Мсье Витман дал на ваш счёт вполне конкретные распоряжения.

— Это какие? — заинтересовалась Кристина.

Триаль улыбнулся:

— Дословно он сказал следующее: «О каждом своём шаге ставьте в известность Барятинского. Иначе он перестанет вам доверять и начнёт действовать самостоятельно. В результате чего вы будете чувствовать себя полными идиотами — стоя на развалинах Лувра и глядя на то, как его сиятельству Константину Александровичу вручают орден за заслуги перед Францией». Так что не извольте сомневаться: ставить вас в известность я буду непременно. А пока могу лишь присоединиться к пожеланию мсье Локонте. Удачи вам на Игре, мсье Барятинский!

* * *

О том, что ждёт нас на Игре, мы традиционно не имели ни малейшего понятия. Не знали даже, где она будет проходить. Если верить Боровикову, самому опытному игроку среди нас, французские организаторы отличались фантазией ничуть не менее изощрённой, чем их российские коллеги.

— Чёрт его знает, где будет, — сказал накануне Игры Боровиков. — В прошлом году играли на Марсовом поле. За год до этого — в Версале. А ещё раньше — бегали по Лувру, там двое игроков ухитрились так заплутать, что вытаскивали их с помощью магии. Что эти черти придумают сейчас — представления не имею. Всё, что могу сказать с уверенностью: стартует Игра всегда отсюда, от Сорбонны. Здесь, перед главным зданием, разъясняют правила, а потом отправляют в локации.

Именно так и получилось. В первый день Игры мы выстроились перед тем самым зданием с куполом. Стоит ли говорить, что площадь, образованная левым и правым крылами здания, преобразилась до неузнаваемости. По всему её периметру протянулись трибуны, заполненные зрителями.

Зрители поднимали плакаты, размахивали флагами — преобладали, конечно, французские, но и российских было немало, — шумели и свистели.

Команда парижского университета выстроилась напротив нашей, я впервые увидел соперников. Тоже всё традиционно: четыре парня, две девушки. Не такие атлеты, как москвичи — ну, и то ладно.

— Берлен, Дюплесси, — пробормотал, приглядываясь к французам, Боровиков, — надо же, а я думал, что Дюплесси уже выпустился… Блондиночку не знаю — а жаль, хорошенькая… Миньо, Ревиаль. Молодого парня тоже не знаю — с первого курса, наверное.

— А с теми четырьмя ты уже встречался на Играх? — спросил я. — Сам-то мог судить о сопернике только по газетным и журнальным статьям — тому немногому, что успел просмотреть в поезде.

— Ага.

— И как они?

— Сильные ребята. Тяжело нам придётся.

— Ну, никто и не обещал, что будет легко. — Я хлопнул Афанасия по плечу. — Ничего, справимся.

На выросшую посреди площади трибуну поднялся ведущий. Представил зрителям наблюдателей Игры: двух чёрных и двух белых магов. Двое французов и двое русских.

И, если фамилии французов мне ни о чём не говорили, то имя русского чёрного мага заставило перекоситься от досады.

— Наблюдатель со стороны Российской Империи, — торжественно объявил ведущий, — чёрный маг Венедикт Георгиевич Юсупов!

Юсупов, шествуя на трибуну, нашёл глазами меня. Издевательски улыбнулся.

«Удачи на Игре!» — вспомнил я.

Неужели неуловимый Локонте — это всё-таки он? Несмотря на заверения Витмана, что Юсупов у них — под колпаком, что тайная канцелярия глаз с него не спускает? Или, как вариант — Юсупов ещё одна марионетка, подчиненная себе неизвестным кукловодом? Так же наивно, как госпожа Луиза фон Краузе, полагающая, что с её мнением считаются, и что действует она в собственных интересах? Чёрт его поймёт. Единственное, в чём я могу быть уверен — за Юсуповым приглядывают, все его действия под контролем. Хотя это, конечно, не повод расслабляться в игровых локациях — где опасность, которую впоследствии замаскируют под несчастный случай, может ожидать меня на каждом шагу.

Я вернул Юсупову улыбку. Ничего… Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! Предупреждён — значит, вооружён.

Глава 9

Митинг

— Итак, наши уважаемые игроки и уважаемое жюри представлены, — прокричал ведущий, — настало время перейти к главной части — объявлению правил! Взгляните сюда, дорогие зрители! — он взмахнул рукой, указывая на купол, венчающий здание Сорбонны. — Мы не привыкли видеть над этим куполом флаг, не правда ли?

На шпиле, венчающем купол, действительно появилась новая деталь — золотой флажок.

— … а между тем, именно этот флаг — цель сегодняшней Игры, дамы и господа! — продолжил ведущий. — Задача наших команд — добыть его раньше, чем до флага доберётся команда соперников. После стартового выстрела наши команды будут перенесены в игровые локации. Первая локация — наземная. Задача — пройти все игровые этапы с наименьшими потерями, после чего… — ведущий замедлился, выдерживая паузу. — После чего нужно оказаться наверху, господа! Когда прозвучит выстрел, знаменующий окончание первого этапа Игры, те игроки, что останутся на земле, будут автоматически дисквалифицированы. На прохождение первого этапа командам даётся сорок минут. Ровно через сорок минут после начала Игры раздастся выстрел. Вы сейчас, вероятно, задаетесь вопросом, где же должны находиться участники команд, если не на земле? — ведущий снова выдержал паузу и торжествующе объявил: — Очень просто! На крышах! На деревьях! На балконах — где угодно, только не на земле. Во втором этапе игрокам запрещено касаться земной поверхности. Коснувшийся игрок дисквалифицируется, и за это, разумеется, команде начисляют штрафные баллы. Всё ли вам понятно, уважаемые игроки? Всё ли вам понятно, уважаемые зрители?

Трибуны взвыли от нетерпения.

— Старт! — объявил ведущий.

Громыхнула пушка. И в тот же миг университетский двор перед нами исчез.

— Что за чёрт? — брезгливо пробормотал Корицкий.

Мы стояли в каком-то переулке. До того узком, что мой автомобиль сумел бы протиснуться тут, только оставив на стенах боковые зеркала. Дома по три-четыре этажа, с обшарпанными дверями, выходящими прямо на тротуар. Под ногами — булыжная мостовая, а над головой — бельевые верёвки. Они были завешаны простынями, рубашками, детскими пелёнками и прочим барахлом до того густо, что непонятно было даже, где начинается и где заканчивается переулок.

Корицкий отвёл от своего лица нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся нижней юбкой. От брезгливости его аж перекосило.

— Где мы находимся? — спросил я.

— Латинский квартал, — оглядевшись, уверенно сказал Боровиков. — Но где точно, не могу сказать. Надо выбраться на более широкую улицу, сориентироваться. Тут из-за этих постирушек ничего не видно.

— Сейчас будет видно, — буркнул Корицкий. И поднял руку.

— Стоп! — убрав в карман часы, которые вручил мне на вокзале дед, рявкнул я.

Подарок пришёлся кстати: я установил будильник на плюс тридцать пять минут от текущего времени. Теперь мы точно не пропустим начало следующего этапа — когда нам нужно будет оказаться выше земной поверхности.

Пламя в ладони Корицкого, не успев взметнуться, погасло.

— Что? — Корицкий досадливо повернулся ко мне.

— Ты вешал это белье?

— Что-о?! — обалдел он.

— Ну, раз не вешал — не тебе и снимать. Афанасий, ветер!

Боровиков, уважительно взглянув на меня, поднял руку. Ураганный порыв ветра, пронесшийся по переулку, разметал бельё по веревкам так, что мы увидели: с одной стороны улочка изгибается, образуя слепой поворот, а с другой стороны заканчивается Т-образным перекрёстком.

— Не менее эффективно, чем пожар, — хмыкнул Анатоль.

— И ничьё имущество не пострадало, — добавила Элина. — Для бедняков ведь каждая тряпка — ценность. А ты, Станислав, об этом даже не подумал.

— Предлагаешь мне во время Игры размышлять о проблемах низших слоёв населения? — скривил губы Корицкий.

— Нет, ну что ты, — успокоил я. — Мы успели убедиться в том, что тебя не волнуют ничьи проблемы, кроме собственных. Поэтому в следующий раз перед тем, как устраивать пожар, подумай хотя бы о том, что за порчу игрового оборудования начисляют штрафные баллы… Нам туда, — я махнул рукой в сторону Т-образного перекрестка. — Там мы сможем осмотреться получше.

Командовать «Бегом!» не потребовалось. Мои бойцы хорошо знали, что надо делать. Дружно рванули с места.

— Бульвар Пор-Руаяль, — прочитал Боровиков на угловом доме название улицы, на которую мы выбежали. — О, да нас не так уж далеко и забросило! Сюда, капитан, — он махнул рукой, указывая направление.

Мы устремились за ним.

— А почему непременно нужно бежать? — проворчал Корицкий. — Мы куда-то опаздываем?

— Пока нет. Но и застревать в игровой локации не хотелось бы, — отозвался Боровиков.

— Застревать в локации? — удивился я. — Это ещё что за новости?

— О… — Боровиков даже с шага сбился. — А мы с Элиной не сказали, да? Время существования игровых локаций здесь ограничено. В момент, когда оно заканчивается, появляются подсказки. Они означают, что локация закроется через одну минуту.

— И как выглядят эти подсказки?

— В том-то и сложность, что как угодно! И нужно ещё сообразить, что это подсказка. Многие застревают в локациях из-за того, что не могут их распознать.

— И когда ты собирался сообщить об этом? — ласково осведомился я.

Боровиков понуро опустил голову.

— Извини, Костя, — вздохнула Элина. — Мы как-то совершенно позабыли. Вылетело из головы.

— Ладно, проехали. Хорошо, что сказали сейчас — а не после того, как мы дружно застряли в локации.

«… хотя я бы не удивился, — закончил мысль про себя. — Ни Боровиков, ни Элина — не лидеры. Они привыкли выполнять команды Сержа, привыкли к тому, что рядом всегда есть кто-то, кто подумает за них. Теперь капитан команды — я, но самые опытные среди нас, после ухода Сержа и Шнайдера — они двое. И к этому им ещё только предстоит привыкнуть».

— Извини, — вздохнул Боровиков.

— Всё! — оборвал я. — Сказал же, проехали. Ты знаешь, куда нас приведёт эта улица?

— Да, примерно представляю. Если не ошибаюсь, скоро будет перекрёсток с бульваром Сен-Мишель, а он ведёт прямо к Сорбонне.

— Бульвар Сен-Мишель — это тот, что вдоль Люксембургского сада? — уточнила Кристина. — С трамвайными рельсами?

— Ага, — кивнул Боровиков. — Доводилось бывать?

— В саду — регулярно. Я гуляла там с гувернанткой.

— А меня прогулки среди цветочков как-то не очень привлекали, — ухмыльнулся Боровиков. — То ли дело — студенческие митинги! Они ведь обычно собираются здесь, у фонтана. Моему роду принадлежит дом на площади Бастилии. Это далековато отсюда, но митинги я старался не пропускать. То ещё зрелище.

— Митинги? — переспросил я.

— Европейские студенты обожают протестовать, — с улыбкой сказала Элина. — Им, в общем-то, не особо важно, против чего.

Корицкий надменно фыркнул.

— Не стоит судить о том, в чём вы совершенно не разбираетесь, госпожа Вачнадзе! Хотя, конечно, политические митинги — не женское дело, понимаю. Вряд ли вам интересны международная политика и текущая расстановка сил в Европе между чёрными и белыми магами.

Элина вспыхнула от ярости.

— Да будет вам известно, господин Корицкий, что направление, которое я выбрала основным — международное право, — процедила сквозь зубы она. — И не вам решать, какое дело — женское, а какое — нет!

— Вот именно! — горячо поддержала подругу Кристина.

— Отставить разборки, — приказал я. Присмотрелся внимательнее к тому, что виднелось впереди. Хмыкнул: — Митинги, говорите?

Перекрёсток в начале широкого бульвара, за которым виднелся тот самый фонтан, был запружен народом.

Митинговали, как и говорил Боровиков, студенты — судя по возрасту большинства собравшихся. А судя по надписям на плакатах, которыми размахивали митингующие, они требовали сместить с должности человека, чьё имя мне ни о чём не говорило.

— Кто это? — спросил у Боровикова я. — Кого они хотят выгнать?

Боровиков пожал плечами:

— Всё, что могу сказать — это точно не ректор. Какой-нибудь декан, а может, профессор. Или, например, комендант общежития… Кто угодно, и вряд ли этот человек так уж сильно им насолил. Я же говорил: ребята просто любят побуянить. Сейчас ведь уже даже не учебный год.

— Сейчас идёт Игра, — напомнил я. — Я думал, что во время таких событий студентам должно быть наплевать на любые митинги.

— Не всем, увы. Кого-то больше прельщает возможность поорать на площади. Тем более, что это можно делать бесплатно, а за билет на Игру придется выложить приличную сумму.

— Ясно, — буркнул я. — Хотя нам от этого не легче. Ты видишь, что они творят?

Митингующие забили проезжую часть так плотно, что сквозь них не могли прорваться даже автомобили.

Автовладельцы отчаянно сигналили, в них летели негодующие вопли, неприличные жесты и тухлые помидоры. Отхватив помидором по лобовому стеклу или капоту, владельцы спешили убраться подобру-поздорову. Автомобиль какого-то особо упрямого владельца, продолжающего натужно сигналить, митингующие приподняли с одной стороны и перевернули, поставив на крышу. Действовали они дружно и слаженно, явно проворачивали такое не в первый раз.

— У нас в Петербурге уже давно бы полицию вызвали, — пробормотал Анатоль. — Если бы раньше не вмешался какой-нибудь серьёзный маг и не прекратил эту вакханалию.

— Полицейские тут есть, — сказал я. — Вон стоят, видишь?

Десяток мужчин в серой форме и фуражках с красными околышами переминались с ноги на ногу на другой стороне бульвара.

— А почему же они не вмешиваются? — удивился Анатоль.

— Видимо, потому, что митинг — санкционированный, — сказал Боровиков. — Права человека, всё такое. Видимо, до тех пор, пока эти парни не начнут швыряться булыжниками, колотить витрины и мочиться в фонтан, полиции запрещено вмешиваться.

— Эта тонкая грань между правами человека и вседозволенностью, — покачал головой я. — Сколько мы потеряем времени, если попробуем их обойти?

— Минут двадцать, не меньше. Наши соперники, кстати, так и поступили.

— Да, я вижу.

Почти одновременно с нами с другой стороны улицы к митингующим приблизилась французская команда. Игроки, быстро что-то обсудив, бодрым шагом рванули туда, откуда пришли.

— Наши соперники — местные, — напомнил я. — Наверняка знают здешние дворы и переулки, обходной путь у них не займёт много времени. А для нас двадцать минут — недопустимо много. Значит, придётся идти на прорыв. Впереди — я и Анатоль, держим Щиты. За нами девушки; Афанасий и Корицкий — замыкающие. Вперёд!

Мы с Анатолем одновременно подняли Щиты.

— Разойдись! — вминаясь Щитом в толпу, заорал я. — Пропустите пожарную команду!

— Что ты несёшь? — прошипел мне в спину Корицкий.

— Заткнись, — оборвал я. И снова, громко: — Разойдись!

— Не мешай, — сказал Корицкому Боровиков. — Костя знает, что делает.

— Хочешь сказать, кто-то поверит в этот бред про пожар? Кричал бы хотя бы: «Полиция!»

— Так нам и не нужно, чтобы верили, — фыркнул Боровиков. — Нам нужно, чтобы расступались. Не думаю, что эти парни лояльны к полицейским операциям, слово «полиция» тут сработало бы так же, как работает красная тряпка для быка. А «пожарная команда» их сбивает с толку. Ты видишь — пропускают?

Митингующие, под напором двух Щитов, действительно обалдело уступали нам дорогу. Я, в отличие от оптимиста Боровикова, догадывался, что долго это не продлится, но тратить время на предсказания не стал. Просто постарался за те две-три минуты, что митингующие пребывали в смятении, продвинуться как можно дальше.

Таким образом мы одолели большую часть площади. Потом, как я и думал, до кого-то дошло:

— Никакие это не пожарные!

— Вы кто?! Легавые?!

— Куда прёте?!

— Поднажми, — приказал я Анатолю.

Мы навалились на Щиты и постарались ускориться ещё больше.

— Афанасий! Ветер! — приказал я.

Позади нас закрутился приличных размеров смерч.

— Ах, так?! — возмутились в толпе.

И через секунду на смерч обрушился потоп, прибив его к земле.

Расступившаяся было толпа бросилась нас догонять.

— Элина, заморозь воду! — крикнул я.

Вода мгновенно замерзла. Догоняющие спотыкались на льду и падали, но тут же поднимались. Я пропустил всех своих вперёд и оказался в хвосте группы. Поднял Щит — не позволяя нападающим приблизиться.

Скомандовал:

— Элина, усиление — на Щит Анатоля! Пробивайтесь, быстрее!

Мы уже почти вырвались. Я отступал назад, спиной вперёд. Митингующие пытались пробить Щит, но магов сильнее меня в толпе, по счастью, не было. Второй, едва ли третий уровень… Проскочим.

И тут на нас сверху снова обрушился потоп.

К чести моих ребят, их это не сбило с толку и почти не задержало. Ещё немного — и мы пробьёмся, впереди уже виднелась пустая, свободная от людей улица.

Ребята спешили, я продолжал удерживать Щит. За перекрёстком вдруг начал мигать светофор, с бешеной скоростью включая все огни попеременно. Красный, жёлтый, зелёный. Красный, жёлтый, зелёный… Странно, до сих пор мне не доводилось видеть здесь такое.

Мы уже ступили на тротуар, когда рядом со мной вдруг оказалась Элина.

— Я заморожу воду и догоню вас! Их это задержит!

Она вырвалась из-под прикрытия моего Щита и подняла руку.

Вода замёрзла, погоня застопорилась.

Красный, жёлтый, зелёный, — мигал светофор. Красный, жёлтый, зелёный…

— Элина! — заорал я. — Сюда! Это подсказка, локация сейчас закроется!

Элина ахнула, бросилась к нам — но не успела. Мы все уже стояли на тротуаре, а она — на проезжей части, когда её накрыла мерцающая магическая сеть.

В небе над нашими головами вспыхнули буквы:

Команда Импѣраторской акадѣмiи Санкт-Пѣтѣрбурга:

Г-жа Вачнадзѣ — задѣржка въ игровой локацiи. Минусъ 10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 10 балловъ.

Элина застыла на месте.

— Ч-чёрт! — простонал Боровиков. — Светофор… А я даже не догадался. И Элина подсказку не распознала. Ну, светофор и светофор — мало ли…

Он понуро опустил голову. Я заметил, что толпа на перекрестке растаяла — вместе с Элиной. Игровая локация закрылась.

— Бежим, — приказал я. — Не теряем времени!

Мы бросились бежать по бульвару.

— Интересно, как там наши соперники, — сказал на бегу Анатоль.

Меня этот вопрос тоже сильно интересовал.

— Получается, что игровую локацию можно просто обойти? — спросил я у Боровикова. — Так, как это сделали французы? И добраться до следующей, не потеряв никого из игроков?

Он помотал головой:

— Нет, нельзя. То, что ты уходишь из какой-то одной локации, означает, что максимум через минуту вляпаешься в другую. И неизвестно, где было бы лучше. Дюплесси, капитан французов, решил уйти. Мне самому до смерти интересно, что им приготовили организаторы вместо митинга.

И в ту же секунду над нами вспыхнула новая таблица.

Команда Парiжскаго унiвѣрситѣта:

Г-жа Сѣзаннъ, задѣржка въ игровой локацiи — минусъ 10 баллов.

Г-нъ Рѣвiаль, порча игроваго оборудованiя — минусъ 5 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 5 балловъ.

— Таки вляпались, — с удовольствием объявил Боровиков. — Доосторожничался Дюплесси!

— Как говорят у нас в народе, из огня да в полымя, — подхватил Анатоль. — Трусость до добра не доводит — верно, Костя? У них тоже — минус один игрок, а по баллам мы впереди.

— Подождите пока радоваться, — оборвал я. — Что будет дальше — неизвестно. И обращайте внимание на всё, что может оказаться подсказкой! Хватит с нас одной Элины.

— Подсказки распознать не так-то просто, — вздохнул Анатоль. — Я тоже не сообразил про светофор.

— Я, пожалуй, воздержусь от оценки уровня вашего интеллекта в принципе, господин Долинский, — фыркнул Корицкий.

— Ты воздержишься от любых оценок! — оборвал я. — Меньше слов, больше дела. Учись подавать голос тогда, когда нужно.

— А что касается моего интеллекта, — начал было мгновенно вскипевший Анатоль, но я поднял руку:

— Тихо! Слышите шум?

Стало тихо. И в этой тишине, на абсолютно пустом бульваре, вдоль которого мы бежали, шум расслышали уже все.

Глава 10

Кошки

— Что это? — пробормотала Кристина.

— Я бы сказал, что похоже на звуки, которые издают автомобилисты, стоя в пробке, — сказал я. — Но…

Хотел сказать, что никаких автомобилей не вижу — и в ту же секунду они появились.

В конце бульвара из ниоткуда образовался затор. Шум, по мере нашего продвижения, становился всё громче. Автовладельцы отчаянно сигналили.

— Проезд закрыт, мсье, — объявил полицейский с полосатым жезлом в руке, заступая нам дорогу.

Мы к тому моменту сместились с проезжей части на тротуар, и я справедливо возмутился:

— Мы не собираемся ехать. Мы идём пешком.

— Проход также закрыт, мсье. Произошла авария, утечка газа. Район оцеплен, мы никого не пропускаем.

— Впервые слышу, чтобы при утечке газа оцепляли целый район, — буркнул я.

Попытался обойти полицейского, но тот немедленно сместился в ту же сторону.

— Ты мешаешь пройти аристократам! — прошипел Корицкий. И выхватил саблю.

Замахнуться он успел. Ударить, к счастью, нет — я отшвырнул этого недоумка.

Но, тем не менее, буквы над головой вспыхнули:

Команда Импѣраторской акадѣмiи Санкт-Пѣтѣрбурга:

Г-н Корицкий — сопротивление властям. Минусъ 2 балла.

— А успел бы его ударить — влепили бы все пять, — зло сказал Корицкому Боровиков. — А то и больше!

— Идиотизм, — прошипел Корицкий. — И что прикажете делать с этим паяцем?!

Полицейский так и стоял, загораживая собой тротуар. Из-за замаха Корицкого он даже не шелохнулся.

Кристина между тем успела перебежать на другую сторону улицы. Доложила:

— Здесь полицейские тоже не пропускают!

Ну, логично, да. Было бы странно, если бы пропускали.

— И что с тобой делать? — спросил у полицейского я.

Тот широко, белозубо улыбнулся:

— Не могу знать, мсье.

— Может, всё же попробовать ударить? — разглядывая полицейского, словно грушу в спортивном зале, предложил Боровиков. — Так, чтобы сразу уложить? Ну, получим штраф — но проход-то освободится?

Я покачал головой:

— Сомневаюсь, что освободится. Нам ясно дали понять, что таран тут не сработает. Надо либо придумать другой путь, либо уходить отсюда.

— Я бы ушла, — сказала Кристина. — Представления не имею, что тут можно придумать. А другая локация, возможно, окажется более простой.

— Опыт наших соперников говорит, что нет. Да и не привык я так легко сдаваться.

— Я тоже не привыкла, но что ты предлагаешь делать? По тротуару не пройти. Улица забита машинами…

— Улица, — повторил я. — Забита. Машинами, — договаривая это, подбежал к ближайшим автомобилям и пошёл между ними.

Был готов к тому, что натолкнусь на магическую защиту, но ничего подобного не произошло.

— За мной! — обернувшись к своим, крикнул я.

— Не может быть, — проговорил Боровиков, догнавший меня уже через минуту. — Вот так просто?

— Вряд ли, — вздохнул я.

И очень скоро оказалось, что не ошибся. Чем дальше — тем плотнее стояли друг к другу автомобили. Через пятьдесят метров мы уже протискивались боком, ещё через пятьдесят стало ясно, что между машинами не проскользнет уже даже Кристина — самая стройная среди нас.

— Ах, так? — буркнул я.

И вспрыгнул на крышку багажника ближайшей машины.

Ничего — кроме возмущённого воя клаксона и ругани высунувшегося в окно водителя. Ни преград, ни штрафных баллов.

— Вперёд, — скомандовал своим я.

Перебрался с багажника на крышу машины, оттуда — на капот. Прыгнул на следующую.

— Я чувствую себя каким-то неандертальцем, — проворчал Корицкий. — Тьфу! — Возмущенная дама-водительница обдала его водой из стеклоомывателя, шикарные волосы Корицкого повисли унылыми прядями. — Я буду пробираться к тротуару!

— Валяй, — решил я. — Заодно проверишь, не закрыто ли там.

— А может быть закрыто?

— Может быть что угодно! Аккуратнее!

Корицкий презрительно фыркнул и запрыгал по капотам и багажникам к тротуару. Мы между тем продолжали продвигаться вперёд.

Автомобилисты пытались чинить нам препятствия: брызгались водой, складывали кабриолетные крыши, хлопали дверями и отчаянно сигналили, но ничего серьёзного — такого, что действительно могло бы нас надолго задержать, — пока не происходило. И мне это ой как не нравилось.

Корицкий спрыгнул на тротуар.

— Всё отлично! — победно объявил он. Горделивой походкой двинулся по тротуару. — Продолжайте там сигать, как макаки! А я, цивилизованный человек…

Корицкий не договорил. Он вдруг исчез из виду — так, словно провалился сквозь землю. Через секунду стало ясно, что не «словно». До нас донёсся истошный вопль.

Я Корицкого уже изрядно опередил, что с ним произошло — не видел. Ближе всех к тому месту, где он исчез, стоял Анатоль.

— Что там? — крикнул я.

— Провалился в люк, — добравшись до края тротуара, доложил Анатоль.

Боровиков заржал во всю глотку.

— А-ха-ха, Капитан! Вот о чём ты не предупредил этого павлина — так это о том, что нужно смотреть под ноги…

— Шутки — после, — буркнул я. Хотя самого так и распирало от злости на этого недоумка. Крикнул Анатолю: — Сможешь его вытащить?

— Попробую! — Анатоль лёг на асфальт.

И в этот момент у меня зазвонил будильник.

— Что это? — встрепенулся Боровиков.

— Это — сигнал. Означает, что до выстрела, который закроет этап, осталось пять минут! Чёрт бы побрал этого идиота Корицкого… Вы двое — вперёд, — скомандовал я Боровикову и Кристине, — нас не ждите. Выбирайтесь из локации и помните — после выстрела вы не должны оказаться земле! Залезьте хоть… — я огляделся. — Вон, хоть на трамвайную остановку.

— А ты?

— Я задержусь. Вдруг Анатолю потребуется помощь.

— Капитан! — тут же окликнул Анатоль. — Я не могу его вытащить! Он слишком глубоко провалился, не дотягиваюсь!

— Так используй Лассо!

— Как? Лассо не действует на человека, который находится в сознании!

Чёрт. Точно.

— Значит, огрей по башке, потом вытаскивай, — буркнул я себе под нос, — глядишь, мозги на место встанут, — и бросился к Анатолю.

Пробежать по капотам и крышам, перепрыгивая с одного автомобиля на другой. Встать на колени рядом с люком и обвить цепью плечи Корицкого. Вытащить наконец-то этого идиота, к двадцати годам не научившегося смотреть под ноги…

— Капитан, подсказка!

Анатоль указывал на ближайшую машину.

На лобовом стекле, под зеркалом дальнего вида висела кукла-оберег, сплетенная из соломы. Кукла раскачивалась.

— Машина не двигается, — быстро сказал Анатоль, — водителя в кабине нет. — Водителя в кабине действительно не было. — А кукла раскачивается! Это подсказка, капитан!

— Бегом отсюда! — гаркнул я.

Мы бросились бежать. Делать это было не так-то просто — оказалось, что тротуар перед нами просто испещрен люками. Мы лавировали между ними, огибая и перепрыгивая. Едва успели коснуться ногами земли на другой стороне перекрёстка, где заканчивалась автомобильная пробка, как позади раздалось шипение — словно из воздушного шара выпускали воздух.

Автомобили, тротуары с люками и полицейские, стоящие в оцеплении, растворялись, будто мираж.

По моим ощущениям, из тех пяти минут, что оставались до выстрела, обозначающего завершение этапа, прошло не меньше четырех. Добежать до трамвайной остановки, куда я приказал лезть Боровикову и Кристине, мы уже не успевали. Автомобилей на дороге больше не наблюдалось — совершенно пустая улица.

Я быстро огляделся. И, подпрыгнув, ухватился за подоконник ближайшего дома. Повис на нём на руках. Приказал Анатолю и Корицкому:

— Делайте так же! Быстро!

Анатоль не переспрашивал, бросился к соседнему подоконнику. Корицкий скривил губы:

— Тебе мало было лазанья на сегодняшний день? Желаешь продолжить?

— Сейчас закончится первый этап, идиот! — рявкнул я. — После выстрела тот, кто останется на земле — останется там до конца Игры!

Теперь Корицкий сообразил. Тоже бросился к подоконнику. Подпрыгнул, пытаясь уцепиться. Но, видимо, никогда прежде подобными упражнениями себя не утруждал.

Пальцы Корицкого соскользнули. А подпрыгнуть во второй раз он уже не успел — раздался выстрел. Стоящего на асфальте Корицкого, так же как Элину в предыдущей локации, накрыла искрящаяся магическая сеть.

Вспыхнули буквы:

Команда Импѣраторской акадѣмiи Санкт-Пѣтѣрбурга:

Г-нъ Корицкий — задѣржка въ игровой локацiи. Минусъ 10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 18 балловъ.

Команда Парiжскаго Унiвѣрситѣта:

Г-нъ Рѣвiаль — задѣржка въ игровой локацiи. Минусъ 10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 15 балловъ.

— Пока лидируем, — прокомментировал Анатоль, висящий на соседнем подоконнике.

— Вот именно, что пока, — буркнул я. — Давай, за мной.

Подтянулся, взобрался ногами на подоконник. Выпрямился, быстро прошёл по нему, накинул цепь на водосточную трубу. Перепрыгнул на соседний подоконник. Так, перебежками, добрался до конца длинного двухэтажного здания. Между зданием и трамвайной остановкой, на крыше которой стояли Боровиков и Кристина, рос высокий каштан. Я ухватился цепью за ветку. Прыжок — и вот уже стою рядом со своей командой. Через минуту к нам присоединился Анатоль, проделавший те же манипуляции с помощью Лассо.

— Лихо, — оценил Боровиков. — Что дальше, Капитан?

— Дальше — держись за меня.

Пока шёл по подоконнику, я успел наметить маршрут. Сказал Кристине:

— А ты держись за Анатоля. Цель — крыша вон того магазина, — кивнул в сторону одноэтажного магазина, в витрине которого красовались манекены, одетые в нижнее белье, чулки и пеньюары.

Магазин стоял недалеко от остановки. А к магазину почти вплотную примыкал трехэтажный жилой дом, на торце которого я заметил пожарную лестницу.

— Куда ты собираешься накинуть цепь? — недоуменно спросил Анатоль.

— На трамвайный провод.

— С ума сошёл? А ток?!

— А магия тебе на что? Поставишь Щит. Если туда вообще подают ток — возможно, нам повезёт, и его отключили.

Проверив провод, я понял, что прав: он оказался обесточенным. Разумно, в общем-то — для чего расходовать энергию, если трамваи тут в ближайшее время ходить всё равно не будут? Теперь, главное — чтобы провод выдержал мой вес и вес здоровенного Боровикова. Афанасий, похоже, думал о том же самом. На накинутую цепь смотрел с сомнением.

— Выдержит?

— Цепь — точно выдержит.

— А провод?

— А вот это мы сейчас узнаем, — хмыкнул я. — По-другому отсюда один чёрт не выбраться… Держись.

Боровиков вцепился мне в плечи.

Я оттолкнулся и прыгнул. Раздался скрежет, провод провис — так, что мы едва не коснулись земли, — но выдержал. Через минуту мы уже стояли на крыше магазина.

— Вперёд, — скомандовал я Анатолю и Кристине.

Анатоль накинул на провод Лассо. Кристина забралась Анатолю на спину, обхватила его руками и ногами.

Прыжок.

— Твою мать! — выругался я и бросился к краю крыши.

Сразу понял, что Анатоль не рассчитал силы, слабовато оттолкнулся. Плюс — провисший провод… В общем, прилетела эта парочка не на крышу, а чётко в витрину магазина.

Звон разбитого стекла. Вой сигнализации…

— Минус два балла за порчу имущества, — вздохнул Боровиков. — Это при условии, что за провод не накинут.

— А всё потому, что кто-то ни в чём не отказывает себе в столовой, — сердито зыркнув на него, проворчал Анатоль. — Если бы не провисший провод, нам хватило бы высоты!

Он, с Кристиной на закорках, стоял в витрине среди осколков стекла.

— Прекрасно выглядите, — гоготнул Боровиков. — Оба.

Кристина залилась краской. Сняла с воротника Анатоля зацепившиеся за него белые кружевные трусики, бросила на пол.

— Зря, — вздохнул Боровиков. — Ему очень шло.

— Хотя тебе наверняка подошло бы больше, — глядя на Кристину, добавил я. — С удовольствием бы посмотрел.

— Убью, — прошипела разъяренная Кристина.

— На здоровье. После Игры — в любое время. А сейчас — подними руки вверх.

— Зачем?!

— В знак того, что сдаёшься, и я могу делать с тобой всё, что захочу.

Кристина побагровела.

— Костя подхватит тебя цепью и вытащит, — сжалился над ней Боровиков. — Поднимай руки.

Скоро Кристина стояла на крыше рядом со мной.

— Почему ты так мерзко ухмыляешься? — она с подозрением смотрела на меня.

— Я не ухмыляюсь, просто любуюсь тобой. Давно не видел девушек, одетых столь элегантно.

Кристина осмотрела себя — и я отступил подальше, потому что понял, что сейчас меня сбросят с крыши.

За застежку её куртки зацепилась целая связка колготок с прорезями в интересных местах, трусиков с замочками, прозрачных лифчиков и всякого такого прочего. Кристину, видимо, при приземлении угораздило зацепить витрину с товарами для интимных игр. От резкого движения, которым Кристина отцепила от себя связку, та порвалась. Колготки, трусы и лифчики разлетелись в стороны.

— Какой… ужас, — выдавила красная как рак Кристина. — Кому только приходит в голову надевать такое?!

У-у, подруга. Да ты, оказывается, ещё невиннее, чем я думал.

— Не вижу ничего плохого, — честно сказал я.

— Прекрати!

Кристина отвернулась и бросилась к Боровикову, якобы помочь вытаскивать Анатоля. Которому совершенно не требовалась помощь — он зацепился Лассо за дымовую трубу и сам прекрасно выбрался. Увидев разбросанные по крыше игривые кружева, расплылся было в ухмылке, но развивать интересную тему я не позволил.

Ткнул пальцем:

— Вон там — пожарная лестница. Первым поднимаюсь я, за мной Анатоль, за ним Кристина. Афанасий — замыкающий. Вперёд!

Скоро мы уже стояли на крыше трёхэтажного дома — примыкающей, как я и надеялся, к крыше соседнего. Вдали виднелся флаг, развевающийся над куполом Сорбонны. Что ж, пока всё идёт неплохо…

Так я думал до тех пор, пока мы не перепрыгнули на соседнюю крышу.

Мне показалось, что этот звук раздался раньше, чем наши подошвы коснулись поверхности. Уходить по крышам доводилось и в прежней жизни, но подобными звуками уход никогда не сопровождался — возможно, потому, что в моём мире эти создания попросту не плодились в таком количестве.

Звук издавали кошки. Они орали многоголосо, дружно и так отчаянно, как будто их всем скопом волокли на живодерню. Серые, рыжие, пятнистые, полосатые — из-за широких дымоходов и вентиляционных труб навстречу нам выдвинулось целое кошачье войско. Не дойдя до нас пары метров, замерло — хотя звук не отключило. Кошки продолжали орать, возмущенно глядя на нас.

— Хорошие киски, — попытался договориться Анатоль.

Сделал шаг навстречу.

Кошки зашипели, возмущенно изогнув спины. Всем своим видом демонстрируя, что ещё шаг — и кинутся на него.

— Стой, — приказал Анатолю я. Поднял Щит и сам шагнул вперёд.

Ну… пару метров я, наверное, одолел. Дальше идти не смог: в мою спину, плечи, затылок, голени — во всё, что не закрывал Щит, впились кошачьи когти.

Боль была адской. Я понял, что ещё минута — и мои спина и плечи превратятся в кровавое месиво.

Я отступил. Едва шагнул за невидимую черту, у которой мерзкие твари остановились, не дойдя до нас — как они разжали когти. Посыпались с меня, словно спелые груши с дерева, и метнулись обратно, на свою половину крыши.

— Господи, какой кошмар! — ахнула Кристина. Она помогла мне снять разодранную одежду и теперь смотрела на окровавленную спину. — Ещё бы чуть-чуть — и они бы тебя в клочья разорвали! Используй целительский амулет, скорее!

— Н-да. Ну и кошечки, — прокомментировал Анатоль.

— Это не кошки, — сказал я. Взялся за висящий на груди кристалл целительского амулета, сдавил в пальцах. — Похожи, но это какие-то другие твари. У них глаза без зрачков, сплошная радужка. И когти, зубы — будто из стали сработаны.

Анатоль присвистнул. Пригляделся к кошачьему войску. Пробормотал:

— Вот и мне показалось — странные какие-то…

— Магическая дрянь, — вздохнул Боровиков. — Таких голыми руками не возьмёшь.

— Всё, раны затянулись, — доложила Кристина, осмотрев меня. — А вот что делать с твоей одеждой, ума не приложу.

Глава 11

Стрелок

Боль ушла ещё раньше. Но мои куртка и майка и впрямь были изодраны в клочья. Элины, владеющей Реконструкцией, рядом с нами больше не было.

— Выбросить, — буркнул я. И пинком отправил окровавленные лохмотья в последний полёт. — Так похожу, позагораю… Что, не работает? — подошёл к Боровикову — который пытался разогнать кошек ураганным ветром.

— Нет! Эти твари намертво вцепляются в крышу. Как приклеенные!

Шерсть на кошках стояла дыбом, от их истошного визга у нас закладывало уши — но ни одно из этих адских созданий не сдвинулось с места.

— Поступим так, — решил я. — Мой Щит — спереди, Щит Анатоля — сзади. Афанасий и Кристина — между нами, слева и справа. Будете отбиваться личным оружием. У Кристины — меч, у Афанасия — сабля. Я бы на вашем месте крутил «вертушку». Выдохнетесь, конечно, быстро, но нам и надо двигаться как можно быстрее. Мне кажется, что уже вот-вот появится подсказка, и локация закроется.

— Да, надо спешить, — согласился Боровиков.

— Возьми мою куртку, Костя. — Анатоль стащил с себя крутку. — Всё лучше, чем раздетому. Хотя, мне кажется, кто-то совершенно не возражает, — он покосился на Кристину.

Та сделала вид, что не услышала — хотя уши у неё запылали.

Мы выстроились так, как я сказал.

— Приготовились, — скомандовал я. — Щиты! Оружие к бою!

И мы на полном ходу взрезали орущее кошачье поле — как ледокол вскрывает полярные льды.

Безглазые твари кидались на Щиты, их отбрасывало. Пытались пробиться к нам с боков — напарывались на бешено вращающиеся меч Кристины и саблю Боровикова. Мы продвигались вперёд не так быстро, как хотелось бы, но продвигались.

Я старался ещё и смотреть по сторонам, чтобы не пропустить подсказку. И заметил её вовремя.

— Подсказка! Ускоряемся!

— Что?!

— Где?!

— Дым! — крикнул я. — Кто-нибудь видел, чтобы в такую жару топили печи?

Из ближайший к нам трубы действительно начал подниматься дым.

Мы постарались ускориться.

— Костя… Я не успеваю.

Кристина выдохлась раньше Боровикова. Ну, надо думать. Здоровенный силач и тоненькая девушка — понятно, у кого больше выносливости, а соответственно, и шансов продержаться дольше. От вертушки Кристина отказалась, наносила мечом рубящие удары. Ей успели съездить когтистой лапой по щеке, три глубокие царапины кровоточили. Правый рукав куртки тоже был в крови и изодран.

— Оставьте меня. Уходите.

— Угу, — кивнул я. — Конечно, уже ушли, — и положил руку Кристине на плечо. Приказал: — Бери мою энергию.

— А как же…

— Бери! — рявкнул я.

Как только почувствовал, что в Кристину полилась энергия, прибавил скорости.

До края крыши оставалось едва ли пара метров. Когда поверхность вдруг начала таять под ногами.

— Время вышло! — крикнул Боровиков. — Локация закрывается!

— Анатоль, Лассо! — приказал я. — Афанасий, с ним!

Опустил Щит и накинул цепь на пожарную лестницу соседнего дома. Другой рукой крепко обхватил за талию и прижал к себе Кристину.

Прыгнул.

Вовремя — через минуту та часть дома, на которой орали кошки, растворилась в небытии вместе с ними. А мы с Кристиной, обнявшись, стояли на ступеньке пожарной лестницы.

Кристина подняла голову, посмотрела на меня.

— Мне тоже нравится с тобой обниматься, — искренне сказал я.

Она смущенно отвернулась.

— Чего ты?

— У меня исцарапано лицо. Я некрасивая, не смотри!

— Во-первых, у тебя есть целительский амулет, — напомнил я. Сам бы о такой ерунде, как следы кошачьих когтей, уже и думать забыл, но девушка есть девушка. — Во-вторых, ты и с царапинами прекрасна. Особенно когда стоишь так близко.

— Ты вообще можешь думать о чём-то другом? — возмутилась Кристина.

— Приходится, — вздохнул я.

Посмотрел вниз. Десятком ступенек ниже в лестницу вцепились Анатоль и Боровиков.

Над нашими головами вспыхнули буквы:

Команда Импѣраторской акадѣмiи Санкт-Пѣтѣрбурга:

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 38 балловъ.

Команда Парiжскаго Унiвѣрситѣта:

Г-нъ Рѣшаръ — задѣржка въ игровой локацiи. Минусъ 10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 25 балловъ.

— Ура! — прокомментировал Боровиков. — Французы потеряли ещё одного игрока, их осталось всего трое! Дюплесси, Берлен и Миньо. Ч-чёрт, самые сильные…

— Вот именно, — кивнул я. — Не расслабляемся! Я — первый, за мной — Кристина, за ней — Анатоль, Афанасий — замыкающий.

Мы, один за другим, поднялись по лестнице на крышу.

Крыши здесь были, кстати — загляденье, в моём мире таких давно не осталось.

Двускатные, покрытые красной черепицей и листовым железом, утыканные печными и каминными трубами. Кое-где посверкивали на солнце мансардные окна, на противоположной стороне улицы я заметил расстеленный на крыше плед — сюда, кажется, выбирались полюбоваться звездным небом. Романтика, да и только — если любоваться издали, сидя в кресле на балконе.

А вот если по наклонной поверхности крыши приходится бежать — огибая трубы и мансарды, рискуя поскользнуться на гладком железе или споткнуться на неровной черепице, то как-то сразу становится не до романтики. Учитывая, что солнце жарит с самого утра, железо и черепица под ногами раскалены так, что не дотронуться, и охотно отдают этот жар… В общем, я в данной ситуации предпочел бы крыши моего мира — пусть находящиеся на гораздо большей высоте, но зато ровные, обнесённые бортами и обдуваемые ветром.

Здесь-то — ни ветерка, на полуденной жаре. Пот с нас катился градом, и чем дальше, тем сильнее хотелось пить. Одна радость — дома на этой улице стояли тесно, некоторые вовсе вплотную друг к другу. С крыши на крышу мы перебирались без проблем. По крайней мере, пока.

— Флаг уже близко, — тяжело дыша, сказал Боровиков.

— Да, вижу. Не отвлекайтесь. Поднажмём!

Мы постарались прибавить скорости.

И вдруг поднялся ветер.

— Зачем?! — крикнул Боровикову я. — Не надо, береги энергию! Не растаем. Или, думаешь — так мы побежим быстрее?

— Это не я, — удивленно отозвался Боровиков. — Я ничего не делал!

— Погода портится! — крикнула Кристина.

Впрочем, я уже и сам заметил, что на небо, до сих пор ясное, стремительно набегают грозовые тучи. На какое-то время нам стало чуть легче, прохладнее. Но облегчение продолжалось недолго.

Сверкнула молния. Гром прогремел такой, что крыша под ногами вздрогнула. А в следующий миг хлынул дождь.

Минута — и он полил такой плотной стеной, что мы почти перестали видеть друг друга.

Я был впереди всех. Чуть позади меня, слева и справа — Боровиков и Кристина, Анатоль немного отстал. То есть, до сих пор я думал, что отстал он немного. Если Боровикова и Кристину я видел, то его за стеной дождя перестал различать. Проорал:

— Анатоль!

В шуме дождя вроде бы различил ответный возглас.

— Иди к нам! — крикнул я. — Сюда, на мой голос!

Ждали мы едва ли две минуты — которые показались вечностью. Наконец, из-за стены дождя появился Анатоль. Выдохнул:

— Слава богу, вы здесь! Я, признаться, растерялся. Дождь начался так внезапно, я вдруг понял, что не понимаю, куда идти…

— Тут всё начинается внезапно, — оборвал я. — Пойдёшь за Кристиной, она — за мной. Афанасий, ты…

— Да, конечно, — не дослушав меня, встрепенулся Анатоль. — Уже бегу!

— Нет! — я крикнул это сразу, но всё равно — слишком поздно.

Обрадованный тем, что нашёлся, и на радостях потерявший осторожность Анатоль рванул к нам. И тут же за это поплатился — поскользнулся на мокрой поверхности и упал.

Поток воды, бегущий по крыше, обрадовался как будто не меньше Анатоля. Моего беспечного друга подхватило и стремительно понесло по скату вниз.

Я выстрелил в Анатоля цепью, но цепь обняла воздух. Анатоль в последний раз мелькнул над краем крыши — и пропал.

Сквозь пелену дождя мы увидели внизу магическое сияние.

— Дура-ак, — хватаясь за голову, простонал Боровиков. — Ой, дура-ак!

Добавить тут было нечего. Действительно — дурак. Хотя, справедливости ради — Анатоль самый слабый среди нас. В отличие от Корицкого, с его-то девятым уровнем! И для Анатоля это — первая Игра.

— Ладно. Нет худа без добра, — сказал я. — Зато теперь мы точно знаем, что поскальзываться нельзя ни в коем случае. Падение — это почти стопроцентное выбывание! Идём, как альпинисты в связке. Держимся друг за друга! Каждый следующий — за предыдущего.

Кристина ухватилась за мою куртку — ещё полчаса назад принадлежавшую Анатолю. Боровиков вцепился в рукав Кристины.

Шли мы, будто процессия, состоящая из слепцов — медленно, осторожно, перед тем, как сделать шаг, пробовали ногой поверхность впереди себя. Так и добрались до края крыши.

Чтобы увидеть, что от соседней крыши её отделяет добрый десяток метров.

Боровиков присвистнул:

— Ну, дела!

Я ему мысленно поаплодировал — сам бы выразился гораздо цветистее.

— Что будем делать? — спросил Кристина.

— Вариантов два, — я рассматривал соседнюю крышу. — Первый, долгий: я перебираюсь сам, потом по одному перетаскиваю вас.

— А второй?

— Второй: я натягиваю между крышами цепь, и мы перебираемся на ту сторону на руках.

Я думал почему-то, что Кристина вздрогнет: высота всё-таки приличная. Представить под ладонями скользкую от дождя цепь, а себя — болтающейся над улицей на высоте шестого этажа — удовольствие ещё то.

Но вместо Кристины вздрогнул Боровиков. Спросил:

— А больше никаких вариантов нет?

— Увы. А ты что, высоты боишься?

— Не боюсь. Но всё равно, как-то неуютно… Ладно, — встряхнулся он. — Раньше начнём — раньше закончим. Бросай цепь.

— То есть, выбираем второй вариант?

— Да.

— Единогласно? — я посмотрел на Кристину. — Может, всё-таки…

— Второй, — твёрдо сказала она. — Мы не можем себе позволить терять время. Да и ты потратишь кучу сил, пока будешь нас таскать.

— Тоже верно, — согласился Боровиков.

Я кивнул.

Цель уже наметил — здоровенную каминную трубу на соседней крыше, ближайшую к нам. Цепь крепко обвила трубу. Другой конец я закрепил со своей стороны, обмотав его о выступающий водосток.

— Я перелезу первым, — сказал Боровиков, — потом подстрахую Кристину.

Он решительно ухватился руками за цепь. Соскользнул со ската крыши и повис над улицей.

— Держись ещё и ногами, — посоветовал я. — Сумеешь?

— Попробую, — прохрипел Боровиков.

Раскачавшись, закинул на цепь ноги. И ползком двинулся через улицу.

Соседняя крыша была едва видна из-за стены дождя. И Боровиков тоже, чем дальше отодвигался от нас, тем всё хуже становился виден. Цепь переливалась в дождевой пелене призрачным светом — и от этого происходящее казалось каким-то нереальным.

— Ну, что же он молчит?! — сжимая мою руку, прошептала Кристина. — Неужели сорвался?

— Если бы сорвался, была бы вспышка. А её нет. Значит, пока просто не добрался.

Я успокаивал Кристину, а у самого кошки на душе скребли не меньше, чем у неё.

Боровиков — крепкий парень и опытный игрок, но он ползёт под тропическим ливнем (мне доводилось бывать в тропиках, знаю, о чём говорю) через улицу на высоте примерно тридцати метров. Сверху льёт, под ладонями — скользкая цепь. Да ещё и не видно ни хрена — ну, полный джентльменский набор! Дай вам бог здоровья, организаторы…

Светящаяся цепь дрогнула, закачалась. И сквозь шум дождя пробился голос Боровикова:

— Дошёл!

Я рассмотрел на краю крыши его размытый силуэт.

— Ох, — выдохнула Кристина. — Слава Богу! Всё, теперь я, — она присела на край ската, ухватилась за цепь и легко соскользнула вниз.

И тут же, так привычно, будто выполняла это упражнение на скользкой цепи под дождем каждый день, принялась перебирать руками.

Я мысленно зааплодировал. Ну, хоть за кого-то можно быть спокойным!

Через три минуты на соседней крыше рядом с Боровиковым появилась Кристина.

— Дошла, — прокричала она.

— Вижу, — улыбнулся я. — Умница, — и взялся за цепь сам.

Десяток метров — ерунда. Окажусь на той стороне даже быстрее, чем Кристина. Тем более, что у меня есть очевидное преимущество — мне подчиняется цепь. А значит, маршрут можно сократить.

Когда до соседней крыши оставалось метра два, я заставил тот её конец, что был закреплен позади меня, отцепиться. Собирался, повиснув на краю, заставить цепь забросить меня наверх. Это меня и спасло.

Цепь позади ослабла, отпуская водосток, и укоротилась. Я повис вдоль стены дома. И в ту же секунду мимо меня с диким воплем пролетел Боровиков.

Если бы я остался на месте — там, где мгновение назад держался за натянутую цепь, — сейчас за неё уже бы не держался. Массивное тело Афанасия снесло бы меня, будто пушинку.

Кто-то другой, не обладающий моим зрением, решил бы, вероятно, что Боровиков сорвался. Я же разглядел, что из груди у него торчит стрела.

Заорал:

— Кристина! В укрытие!

А сам уже раскачивался, одновременно с этим заставляя цепь становиться всё короче.

Несколько секунд — и я сильным рывком забросил своё тело на крышу. Тут же откатился в сторону.

Вовремя — в полуметре от меня, над тем местом, где только что находилась моя голова, свистнула стрела.

Кристина распласталась на крыше за широкой каминной трубой в двух метрах от меня. Я быстро перекатился к ней.

— Ты цела?

— Да. Этот негодяй стрелял в Афанасия, я успела спрятаться!

Откуда стреляют, я не спрашивал, уже сориентировался. К зданию Сорбонны, над куполом которой развевался флаг, вели две улицы, сходящиеся под острым углом. Мы пробирались по крышам одной, французская команда — по крышам другой. Сейчас мы почти сошлись, нас разделяло едва ли метров тридцать.

— Стреляет наверняка Берлен, — продолжила Кристина. — Его личное оружие — лук. Он очень сильный и опытный игрок, десятый уровень!

— А они поняли, что проигрывают, — кивнул я. — И приняли меры.

— Это бесчестно!

— Но правилами не запрещено.

— Увы, — Кристина вздохнула. — По правилам, личное оружие разрешено применять.

— Вот они и применили… Ладно. Личное оружие у нас тоже есть. Как и личная защита. — Я поднял Щит, встал на ноги. Приказал Кристине: — Держись рядом со мной, за Щитом. Не отходи ни на шаг. Вперёд!

Нам оставалось пробежать только эту крышу. Следующая — уже левое крыло здания Сорбонны, одолеем его — и мы у цели. Флаг над куполом по-прежнему виден, а значит, французы до него пока не добрались.

Правда, перемещение осложнялось проливным дождем. А метров через пять от моего Щита снова отскочила стрела.

— Молодец, — похвалил я. — Хороший мальчик!

Стреляя, Берлен обнаружил себя — ему пришлось выглянуть из-за трубы, за которой прятался. И я не упустил этот момент.

Цепь прянула к размытому силуэту француза, обвила его. Рывок! Парень упал на живот. Водный поток, струящийся по крыше, подхватил его с такой же готовностью, как незадолго перед тем — Анатоля.

До нас донёсся отчаянный крик. А потом внизу, над улицей, мигнула магическая вспышка.

— Минус один, — сказал я. — Ускоряемся!

И мы ускорились, как могли. Кристина едва не упала, ухватилась за меня.

— Держись, — я схватил её за руку.

Мы добежали до конца шестиэтажного дома. Крыша двухэтажного здания Сорбонны оказалась под нами, метрах в двадцати внизу.

— И что делать? — Кристина смотрела вниз.

— Я спрыгну без проблем, мне поможет родовая магия. А тебя поймаю на Щит. Приготовься, по моей команде — прыгаешь.

И я сиганул вниз.

К особенностям родовой магии уже успел привыкнуть, знал, что она послушна моим желаниям — даже не высказанным. В прыжке развернулся так, чтобы оказаться лицом к Кристине. Встав на ноги, поднял Щит. Приказал:

— Прыгай!

Краем глаза успел заметить, что соперники, на своей стороне, тоже успели добраться до края последнего дома — и столкнулись с той же проблемой, что и мы. Ненадолго замерли на краю крыши. Потом обнялись, их обвила светящаяся петля — не Лассо, как у Анатоля, и не моя цепь, но что-то похожее.

Один конец светящегося магического троса зацепился за дымоход. Пара спрыгнула вниз. Трос стремительно разматывался.

Приземлились французы неудачно. Тот, кто владел техникой, твёрдо встал на ноги, а вот второй упал. Дождевой поток такую неловкость не прощал — второго поволокло по скату.

Первый кинул ему трос, успел схватить за руки.

Досматривать шоу я не стал. Крикнул Кристине — которая тоже отвлеклась, глядя на соперников:

— Прыгай! Жду!

Глава 12

Двое — лучше, чем один

Кристина прыгнула.

Высота была приличной, а проделывала она такое в первый раз. Вероятно, из-за этого тоже приземлилась неудачно, на самый край Щита. Скатилась с него, не сумела встать на ноги — и её тут же подхватил несущийся по крыше поток.

Цепь! Мне пришлось потратить несколько мгновений на то, чтобы убрать Щит и призвать её — и этих мгновений Кристине хватило на то, чтобы скрыться с моих глаз. Но магической вспышки снизу не было. Значит, она ухитрилась за что-то зацепиться!

Через несколько шагов я оказался рядом и понял, что прав: Кристина висела на краю крыши. Я видел только кисти её рук — с побелевшими от напряжения пальцами.

— Уходи, Костя! — прокричала Кристина. — Уходи, не теряй время!

— Нарушаете субординацию, лейтенант, — крикнул в ответ я. — Это что ещё за приказы старшему по званию?

Цепь обвила запястья Кристины.

— Помогай! — крикнул я. — Упрись ногами в стену!

Через минуту я её вытащил.

— Не нужно было этого делать! — чуть не со слезами выпалила Кристина. — Мы потеряли время! Он нас опередил, смотри!

По крыше над правым крылом здания бежал наш соперник. Наш единственный уцелевший соперник — этот парень остался один. Решил, видимо, не тратить драгоценные секунды на то, чтобы вытащить товарища.

Добыча флага — плюс пятьдесят баллов. Потеря игрока — минус десять. Всё логично, чё. Бьюсь об заклад, что уцелевший парень — чёрный маг.

— Он нас опережает, — поправил я. — Пока. Бежим!

И мы бросились бежать. Ну, условно — бежать. Движение было затруднено из-за дождя — однако тот же дождь мешал и нашему сопернику. Разрыв между нами постепенно сокращался.

— Я постараюсь его задержать, — сказал Кристине я, — а ты беги к флагу. Так, чтобы он тебя не видел, ты ведь умеешь, — и выстрелил в бегущего парня цепью.

Россыпь магических искр — и никакого эффекта. А француз-то — не дурак. Прикрыл спину Щитом… Белый маг. Надо же. Хорошо, что биться об заклад мне было не с кем.

Но, тем не менее, жалящие удары цепи моего противника замедлили. А Кристина ускорилась, как могла.

Разъяренный француз остановился, повернулся ко мне лицом. В тот же миг я понял, что его Щит исчез — а в меня полетела россыпь чего-то, что поначалу принял за магические искры.

Поднял свой Щит. Часть «искр» врезалась в него, а часть — просто изменила траекторию, обогнув меня сзади. В моё лицо, шею, кисти — всё, что не было защищено одеждой, вонзилось не меньше десятка искр.

— Vous n’avez pas attendu? (Не ждал?) — крикнул француз. — Ce sont des abeilles venimeuses. Dans une minute, vous serez paralysé. (Это — ядовитые пчёлы. Через минуту ты будешь парализован).

— Beaucoup de choses peuvent être faites en une minute (За минуту можно успеть сделать многое), — отозвался я.

Удар цепью.

Щит — француз успел прикрыться.

Ещё удар. И снова в ответ — рой искрящихся пчёл.

Яд, между тем, уже начал действовать. Я почувствовал, как немеют шея и кисти.

— Qu’espérez-vous? (На что ты надеешься?) — крикнул парень. — Pourquoi vous vautrez-vous? (Для чего барахтаешься?)

Язык уже еле ворочался. Я понял, что сейчас упаду, и одним концом цепи ухватился за торчащий из крыши громоотвод. Другим снова выстрелил в парня.

— Ca c’est drôle! (Это смешно!) — отразив атаку Щитом, крикнул он. — Quelqu’un doit apprendre à abandonner! (Кое-кому надо научиться сдаваться!)

— Et certaines personnes devraient se rappeler que deux valent mieux qu’un. (А кое-кому стоит запомнить, что двое — это лучше, чем один) — ответил я.

— Oh, quelle bêtise tu racontes! Votre esprit est déjà nuageux. C’est bon. (О, какую чушь ты несёшь! У тебя уже мутнеет сознание. Это хорошо).

У меня действительно темнело в глазах. Но Кристину, карабкающуюся на купол, где развевался флаг, я видел.

— Eh bien, où nous ne le faisons pas. (Хорошо — там, где нас нет).

— Quoi?! (Что?!)

— Faire demi-tour. (Обернись).

Парень осторожно, прикрывшись Щитом, обернулся.

А мне в лицо бросилась черепичная крыша — которую я едва разглядел, в глазах потемнело окончательно.

Я не увидел, как Кристина схватила флаг. Понял, что это произошло, лишь по отчаянному воплю француза. Он проиграл.

* * *

Мы победили с большим отрывом. Первыми добрались до флага и потеряли меньше игроков, чем соперники.

Команда Импѣраторской акадѣмiи Санкт-Пѣтѣрбурга:

Потѣря игрока, г-нъ Долинскiй −10 баллов.

Потѣря игрока, г-нъ Боровиковъ −10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Золотой флагъ + 50 баллов.

Итогъ: + 88 баллов.

Команда Парiжскаго Унiвѣрситѣта:

Потѣря игрока, г-нъ Бѣрлѣнъ −10 баллов.

Потѣря игрока, г-жа Миньо −10 баллов.

Успѣшное прохождѣнiя локацiи + 20 баллов.

Итогъ: + 25 баллов.

Трибуны бесновались. Российские болельщики размахивали флагами.

«Кос-тя!!!»

«Кос-тя!!!»

«Кос-тя!!!» — доносилось с трибун.

Хорошо, хоть команды поддержки здесь на поле не выпускали.

— Как ты? — негромко спросила Кристина.

— Жить буду, — отозвался я.

— Я серьёзно!

— И я серьёзно.

Онемение от укусов ядовитых пчёл действительно прошло сразу после того, как Игра закончилась — его будто выключили.

Все остальные ребята из команды тоже стояли на пьедестале рядом с нами — живые и здоровые, хоть и несколько смущенные. Соперники в нашу сторону старались не смотреть.

Парень, выпустивший в меня пчёл — Дюплесси, капитан французской команды, — пожимая мне руку, отвёл глаза.

— Праздновать пойдем к «Золотому льву», — после того, как церемония закончилась, непререкаемым тоном объявил Боровиков. — Это лучший кабак в Латинском квартале! Я закажу стол на шесть часов, — он вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул:

— Договорились.

* * *

В половине шестого я, уже одетый, лежал в своём номере на кровати и ждал звонка Кристины — мы договорились, что она позвонит, когда будет выходить, и праздновать пойдём вместе.

Мысли невольно текли в сторону предстоящего вечера. Точнее, его завершения. Обещал ведь Кристине, что в Париже мы осуществим все свои желания — так куда уж, спрашивается, дальше-то тянуть? Надо действовать — пока эта собака Локонте не попытался ещё кого-нибудь убить, или похитить, или не произошла какая-то другая дрянь, которая всё испортит…

В дверь номера постучали.

— Открыто, — сказал я, садясь. — А чего ты не…

Я не договорил. В номер вошёл Корицкий.

Надменно улыбнулся:

— Ты ждал не меня, понимаю. Прости, что разочаровал.

— Боюсь, что разочарую тебя я, — хмыкнул я. — Мужиками не интересуюсь, можешь проваливать.

Корицкий вспыхнул.

— Я пришёл поговорить! С тобой — как с капитаном команды.

Я пожал плечами:

— Ну, говори. Одной минуты тебе хватит?

— Вполне, — процедил Корицкий. — Скажи, что для тебя важнее: победить в завтрашней Игре или в поединке за место в Ближнем Кругу?

— Хороший вопрос, — хмыкнул я. — Что вкуснее: коньяк или кофе?

— Ты сказал, что у меня одна минута, а сам тянешь время.

— Я не тяну время. Я пытаюсь прикинуть, что должны были тебе пообещать — за то, чтобы согласился предать свою команду.

— Я не собираюсь предавать команду! — взвился Корицкий.

— Поддаться сопернику в твоём понимании — не предательство?

— Я не собираюсь никому поддаваться! Я хочу, чтобы поддался ты!

— Интересно девки пляшут. — Я уселся поудобнее, снова откинулся на спинку кровати. — Это уже что-то на черномагическом, переведи.

— Перевести? Охотно. — Корицкий прищурился. — Твоя рожа, Барятинский, у всех уже в печёнках сидит! Ты за год пролез повсюду, куда только можно было пролезть! Лучший курсант Императорской академии — Барятинский. Приглашён на бал великой княжны, танцует с ней — Барятинский. Поддержал баронессу Вербицкую в её тяжелом труде, спас едва ли не весь Чёрный город — Барятинский. Кто не сходит с первых страниц газет? Барятинский! А кто у нас, скажите на милость, побеждает на Играх?.. Не может быть! Снова Барятинский! — Корицкий вцепился в спинку кровати, ненавистно уставился на меня. — Пора тебе уступить хоть кому-то, хоть в чём-то — не находишь?

— Нет. Не нахожу. — Я поднялся. — У тебя всё?

— Нет! — Корицкий отцепился от кровати, шагнул в сторону, заступив мне дорогу. — Подожди! Ты не дослушал. Я предлагаю тебе победу в поединке за место в Ближнем Кругу, понимаешь? Для тебя ведь не секрет, что мы будем сражаться друг против друга?

— Ну, допустим.

— Так вот. В поединке ты победишь, обещаю. А всё, что тебе нужно для этого сделать — позволить мне завоевать победу в Игре.

— Интересно, каким образом? — мне действительно стало интересно. — Наложить на себя маскировку и притвориться тобой?

Корицкий вспыхнул.

— Не льсти себе! Мой магический уровень не намного ниже твоего. Если ты не будешь мешать мне своими дурацкими командами…

— Если я не буду тебе «мешать», мы проиграем.

— Не проиграем! Я…

— Вот именно, что «я»! — Корицкий попытался было вякать дальше, но я жестом приказал ему заткнуться. — Сам по себе ты, может, и силён. Динамит, к примеру — тоже довольная сильная штука. Но если заложить его под фундамент жилого дома — сомневаюсь, что жильцы придут в восторг. Так же — и ты. Ты не умеешь работать в команде. Тебе плевать на всех, кроме себя. Если бы у меня был под рукой другой игрок, даже более слабый, я вышвырнул бы тебя из команды не задумываясь. Но другого игрока мне сейчас взять негде. А всё, что можешь сделать ты для того, чтобы завоевать победу — это слушаться меня. Если будешь поступать так, как сам считаешь нужным, мы проиграем.

— Откуда такая уверенность? Ты что, ходил к прорицателям?

— Прорицателем пытался поработать ты. Ещё в поезде. Напомнить, чем закончилось?

Корицкий побелел от ярости, но постарался взять себя в руки.

— Место в Ближнем Кругу, Барятинский, — напомнил он. — Я предлагаю тебе место в Ближнем Кругу! И тебе для этого даже делать ничего не придётся.

— Ничего, ага, — кивнул я. — Всего лишь позволить своей команде проиграть на международном турнире.

— Мы не проиграем!

— Да-да, конечно. Ни в коем случае… В общем, слушай внимательно. Диктую ответ на твоё предложение.

Я набрал в грудь воздуха и выдал длинную, прочувствованную фразу. С чётким обозначением адреса, по которому следовало отправиться тем, кто придумал подкупать меня победой в поединке.

Догадывался, что слова, которые использовал, Корицкому были в большинстве своём не знакомы, поэтому повторил дважды. Заботливо спросил:

— Всё запомнил? Сумеешь передать в точности?

Корицкий обалдело хлопал глазами. Видимо, не ожидал от аристократа такого профессионального владения обсценной лексикой.

— Что, не запомнил? Ещё раз повторить?

— Ты… — крякнул Корицкий, — ты…

— Я не продаюсь — во-первых. Я уделаю тебя на поединке в любом случае, независимо от того, будешь ты поддаваться или нет — во-вторых. А если ты ещё раз припрёшься ко мне хотя бы с намёком на то, что сейчас нёс — выйдешь отсюда в окно. Это, в-третьих. И вот теперь уж точно — пошёл вон!

С этими словами я распахнул дверь, ухватил Корицкого за шиворот и выпнул в коридор.

Горничная в чепце и переднике, катящая по коридору тележку со стопками постельного белья, охнула и прижалась к стене.

Корицкий злобно зыркнул на неё. Что-то прошипел сквозь зубы и шевельнул ладонью.

Горничная застыла с полуоткрытым ртом. Корицкий поднялся с пола.

— Ты даже не представляешь, как сильно об этом пожалеешь, Барятинский, — процедил он. — Просто не представляешь!

— Кстати, давно хотел спросить, — вспомнил я. — Всем чёрным магам слова проклятий пишет один и тот же спич-мейкер? Как под копирку шпарите.

— Пожалеешь, — мрачно повторил Корицкий.

И скрылся за дверью своего номера.

Горничная отмерла. Испуганно захлопала ресницами, глядя на меня.

— Всё в порядке, красавица, — успокоил девушку я. — Не обращай внимания. Иди, куда шла, — и сунул в карман передника купюру.

Говорил я по-русски, но деньги — штука универсальная. С их помощью, как правило, можно достичь понимания по любому вопросу с носителем любого языка.

— Oh merci! — пролепетала горничная.

И поспешила, вместе с тележкой, убраться подальше.

— Нет, — сказали за моей спиной.

Я обернулся.

Спросил у Кристины:

— Что — нет?

— Нет, чёрным магам пишет слова проклятий не один и тот же человек.

— Так и думал, что дело в узости черномагического мышления.

Кристина попыталась пихнуть меня локтем, я сместился в сторону. Кристина выставила глушилку. Спросила:

— Что это было? Сейчас, с Корицким?

— Попытка подкупа.

— Что-о?!

— Меня пытались купить.

Я вкратце пересказал суть. Кристина нахмурилась.

— Очень странно. Неужели победа в Игре для Корицкого важнее, чем место в Ближнем Кругу?

— Я тоже поначалу удивился, — кивнул я. — А потом понял, что меня просто пытались развести, как последнего лоха.

Кристина непонимающе наклонила голову.

— Никто не собирается проигрывать мне на поединке, — пояснил я. — Даже если Корицкий принёс бы сейчас клятву, что проиграет — он нашёл бы способ выкрутиться. Его род не позволил бы мне победить.

— Хочешь сказать, что Корицкий пытался тебя обмануть? — изумилась Кристина.

— Именно.

— Боже, какой позор, — её губы скривились.

Я пожал плечами:

— Чего не сделаешь ради победы. Видать, до зарезу охота попасть на первые страницы газет вместо меня.

— Корицкий не привёл бы команду к победе! Он — не ты.

— Приятно, что ты это замечаешь, — я привлёк Кристину к себе.

В конце коридора открылась дверь. Кристина вздрогнула и вывернулась из моих объятий. Пробормотала:

— Слушай, ну не здесь же!

— Опять — не здесь, — вздохнул я. — Ладно, идём. Ребята, наверное, уже собрались.

* * *

Я даже не предполагал, насколько окажусь прав.

— Сюрпри-и-из!!! — заорал десяток молодых глоток, когда мы с Кристиной вошли в ресторан.

Здесь были все. Моя команда — ну, это само собой, — а помимо них — Мишель, Андрей, Полли, Надя и Вова.

— Ну вы даёте, — только и сказал я.

— Мы и сегодня были на трибуне, — похвасталась Надя, — ещё утром приехали, вместе с дедушкой. Нина тоже очень хотела поехать, но она занята подготовкой к свадьбе.

В конце лета Нина собиралась выйти замуж. Жениха мне представили ещё осенью, и у нас дома он бывал не раз — это был тот самый «человек», который, по уверениям Нади, готов был жениться на Нине без всякого приданого. Звали жениха Вениамин Корф, а готовность жениться хоть сию минуту — наплевать, с приданым или без — читалась в его счастливых глазах столь отчётливо, что я с первого взгляда понял: за Нину могу не беспокоиться. Я, собственно, и не беспокоился. Тем более, что в подготовках к свадьбе разбирался примерно никак.

— Дедушка передаёт тебе привет и желает удачи, — продолжила Надя. — С нами он не пошёл, сказал, что ему такие развлечения уже не по возрасту. Сказал, что завтра посидит с нами, в тихом семейном кругу, — при этих словах она покосилась на Вову.

Который, как ни странно, выглядел в этой компании уже вполне освоившимся. Видимо, мои друзья, хоть и сплошь аристократы — всё-таки не Григорий Михайлович Барятинский. С такими соседями Вова чувствовал себя куда комфортнее. Анатоль, севший рядом с Вовой, уже втирал ему что-то о преимуществах последнего «руссо-балта» перед американским «бьюиком». Вова охотно поддерживал беседу. Я понял, что кто-кто — а эти двое скучать на вечеринке уж точно не будут.

— Поздравляю с победой, Костя! — из-за стола поднялся Мишель. — Это было великолепно! Я так счастлив, что Надежда Александровна пригласила меня присоединиться к команде поддержки!

— Я была уверена, что Костя будет рад тебя видеть, — сказала Надя, — мало ли что может случиться, вдруг ему понадобится твоя помощь, — и незаметно подмигнула мне.

«Денег-то на поездку у Мишеля нет, — мысленно закончил я. — И единственный способ заставить его воспользоваться деньгами Барятинских — убедить в том, что Костя без него как без рук».

— Правильно! Очень рад, что ты приехал, — сказал Мишелю я.

— Да-да, — подхватила Полли. — Я тоже бесконечно счастлива, что мы здесь! Такая напряженная Игра, вам так нужна была поддержка зрителей! Боже, как я переживала!

— За Костю, или за Дюплесси? — фыркнула Надя. — Помнится, ещё год назад ты хвасталась мне коллекцией его портретов…

— Ах, я была молода и наивна, — отмахнулась Полли. Подняла бокал с шампанским. — Господа, ну что же мы? Предлагаю выпить за победу!

И дальше вечеринка покатилась так, как ей положено катиться в кругу близких друзей.

Глава 13

Романтика

Из ресторана мы вышли уже за полночь. В небе висела луна.

— Как романтично! — проворковала Полли.

Стрельнула глазами в меня и взяла под руку Мишеля. Кристина шла рядом со мной. Мы немного отстали от всех.

— Хороший вечер, правда? — сказала Кристина.

— Хороший. А может стать ещё лучше.

Кристина покраснела.

— Я ещё ничего не решила…

— Это не страшно, — успокоил я. — Когда вернёмся в отель, я зайду к тебе, и мы всё решим. Вдвоём такие вопросы решаются гораздо быстрее, чем по одиночке, поверь.

— Только приходи так, чтобы тебя никто не увидел, — сдалась Кристина.

Я улыбнулся:

— Будешь учить меня конспирации?

— Э-эй, отстающие! — к нам обернулась Полли, помахала рукой. — Мы, между прочим, пока ещё здесь! — и остановилась в ожидании, глядя на нас.

— Интересно, сколько должно пройти времени для того, чтобы она прекратила тебя преследовать? — задумчиво пробормотала Кристина.

* * *

Я стоял на балконе своего номера, облокотившись о перила, и смотрел вниз, на улицу. В окнах отеля постепенно гас свет — наша компания разбрелась по номерам и укладывалась спать. Я решил выждать, пока погаснут все окна, и только после этого идти к Кристине.

Со мной творилось что-то странное. Что-то, чего не испытывал ни разу за обе жизни.

Готовясь к чему-то — неважно, к чему — прежде я всегда был нацелен на результат. И не испытывал ничего, кроме желания побыстрее его достичь. Так было в детстве, так было, когда я стал бойцом Сопротивления. Так было с женщинами. А теперь я даже не знал, как назвать то, что со мной происходит.

Я… волновался? Да, наверное. Наверное, это называется так. Сложно определить, что за чувство испытываешь — если прежде никогда его не испытывал.

Ну, хорошо. Пусть будет — волнуюсь. А почему, интересно? Что может пойти не так? Что я собираюсь делать такого, чего не делал бы раньше? Мне ведь не семнадцать лет, в конце концов! Да и в семнадцать я в прежней жизни в подобных ситуациях никакого волнения не испытывал…

Ладно, чёрт с этим. Что со мной происходит, разбираться будем позже. А сейчас пора действовать. Последнее окно погасло… С этой мыслью я закинул цепь на соседний балкон.

* * *

— Костя! Ты с ума сошёл?! — Кристина, обернувшаяся на мой стук из-за стеклянной балконной двери, едва не подпрыгнула. — Что ты тут делаешь?!

— Ну, я ведь обещал зайти. Впустишь?

Кристина открыла. Отстранилась, пропуская меня. Ехидно обронила:

— Обычные двери — для слабаков?

Я пожал плечами:

— Ну, ты же сама попросила прийти так, чтобы никто не видел. Вот я и не пошёл по коридору, там очень уж любит ошиваться Синельников.

— Хочешь сказать, что никто не увидел, как ты лазишь по балконам?

— Никто. Все уже легли спать и смотрят сны, а не выглядывают в окна.

— Ты всё-таки — сумасшедший.

— Да, ты говорила.

Я привлёк Кристину к себе. Она была одета в длинный гостиничный халат. Волосы — ещё влажные, наверное, недавно вышла из душа.

— Я даже одеться не успела… — неловко пробормотала она.

— Так мы и не в театр собираемся. А выглядишь ты прекрасно.

Кристина обвела глазами номер — в последнем порыве соблюсти приличия.

— Может быть, ты хочешь чего-нибудь? Чай, фрукты…

— Хочу, — кивнул я.

И поцеловал её в губы.

В этот раз она даже не сопротивлялась. Только прошептала, почувствовав, что я развязываю пояс её халата:

— Ты… ты ведь понимаешь, что мы не сможем остановиться?

— Я понимаю, что у меня нет ни малейшего желания останавливаться. И у тебя, по-моему, тоже.

— Но мы даже не обручены!

— А в прошлой жизни ты обязательно обручалась? Со всеми, с кем…

Я не договорил. Кристина вспыхнула и отстранилась от меня.

Я поначалу не понял, в чём дело. Для той суровой воительницы, которую видел в Изнанке, такое показалось слишком невероятным. Но пунцовые щеки Кристины и мятущийся взгляд говорили сами за себя.

— Ты хочешь сказать, что… — я поймал её за плечи, заглянул в лицо. — То есть… у тебя это будет в первый раз?

— Да! — яростно выпалила она. — Да, чёрт бы тебя побрал! У меня никогда никого не было. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Можешь начинать смеяться, — Кристина опустила голову.

— Ну… В этой — допустим, — озадаченно пробормотал я. — Но в прошлой…

— В прошлой я командовала обороной Рубежа. — Кристина говорила неохотно, но быстро. Так, будто стремилась поскорее всё сказать. — Когда стала командующим, мне было всего двадцать лет. Слишком рано — но после смерти моего отца никого другого, кто мог бы это сделать, в живых не осталось. Я не могла себе позволить приблизить кого-то из своего окружения больше, чем других. Я всегда говорила, что все мои воины для меня — равны. И старалась вести себя так, чтобы слова не расходились с делом, никого из них никогда не выделяла.

— Разумно, — решил я.

— Опять смеёшься? — вскинулась Кристина.

— Для разнообразия — нет. Немного удивился, но уже прошло.

— Ну, ещё бы ты не удивился, — огрызнулась Кристина. Она успела оправиться от смущения. — Привык судить по себе! Сам-то, наверное, уже со счёта сбился…

— Я говорил, что ты выглядишь очень забавно, когда ревнуешь? — я улыбнулся и снова привлек её к себе.

Кристина возмущенно ахнула, но с ответом не нашлась. И вырываться не стала.

— Ты просто ждала, — глядя на неё, сказал я.

— Чего?

— Не «чего», а «кого». Меня.

И она даже не стала спорить. Хотя, возможно, просто не успела — в дверь постучали.

Мы с Кристиной переглянулись.

— Нет, я никого не жду, — напряженно сказала она.

— А я тебя ни о чём и не спрашивал.

Вокруг моего запястья обвилась цепь. Опустив взгляд, я увидел, что Кристина сжимает в руке меч.

К двери она приблизилась на цыпочках.

— Кто там?

— Ах, Кристина, извини, пожалуйста, за беспокойство, — виновато залепетали из-за двери. — Ты позволишь мне войти?

Я с изумлением понял, что лепет принадлежит Полли.

— Я уже легла, — резко ответила Кристина. — Что случилось?

— Ах, прости ещё раз! Но мне просто не к кому больше обратиться!

— А это точно Полли? — прошептал я. — Не маскировка?

Кристина метнулась к прикроватной тумбочке, схватила с неё золотой лорнет — такой же, какой был у Агнессы.

— Осторожно, — шёпотом предупредил я.

Переместился так, чтобы стоящая за дверью Полли меня не увидела — но сам в любой момент смог бы подстраховать Кристину. Она кивнула и приоткрыла дверь. Поднесла к глазам лорнет.

— О, какая прелестная вещица! — восхитилась Полли. — Не знала, что у тебя проблемы со зрением.

— Это случается, если меня разбудить в неурочное время, — проворчала Кристина, опуская лорнет. Полли, судя по всему, оказалась настоящей. — Так что случилось?

— Ах, — я этого не видел, но мгновенно представил, как Полли заламывает руки — этот жест был мне хорошо знаком. — Вообрази только: я пыталась сотворить новые духи. Специально для завтрашнего дня, он обещает быть таким волнительным! Очень модный аромат, знаешь — с нотками цитруса и сандала…

— Не интересуюсь, — отрезала Кристина.

— Да-да, — заторопилась Полли, — понимаю, ты всегда слишком занята учёбой! Но что-то у меня пошло не так. Возможно, переезд, или полнолуние повлияло… Не знаю. Но, в общем, теперь в моей комнате отвратительно воняет жжёной резиной. И сомневаюсь, что запах выветрится до утра. Ты позволишь мне переночевать у тебя?

— Элина умеет устранять любые запахи.

— Я знаю, я стучалась к ней. Но она не открывает! Должно быть, уже спит.

— А почему ты не хочешь пойти к Надин Барятинской? Вы же лучшие подруги.

— Ах, Надин сейчас совершенно не до меня, — вздохнула Полли. — Она абсолютно потеряла голову с этим своим Владимиром — во-первых. А во-вторых, живёт в другом отеле вместе с Григорием Михайловичем. Не ехать же мне через полгорода, — Полли печально вздохнула.

По этому вздоху я понял, что по доброй воле она не уйдёт.

Кристина обернулась ко мне.

Беспомощное выражение её лица расшифровать было нетрудно. Если сейчас в категорической форме предложит Полли убираться восвояси, завтра сплетен не оберёшься. Спрашивается, что такого может происходить в номере у Кристины, из-за чего наотрез отказывается впустить подругу, которая оказалась в сложной ситуации?

Н-да… Я махнул рукой — дескать, понял.

Открыл балконную дверь и растворился в темноте.

— Я безумно тебе благодарна, — донёсся до меня через минуту щебет Полли. — Честное слово, я тебе не помешаю! Надеюсь, я не нарушила твои планы?

— Какие у меня могут планы во втором часу ночи? — буркнула Кристина.

— Ну, я не знаю. Я просто так спросила, из вежливости, — Полли хихикнула. — Барятинский иногда бывает таким настойчивым! Мне ли не знать.

— У Барятинского завтра — Игра, — отрезала Кристина. — Так же, к слову, как и у меня. Я хочу спать, прости.

— О, да! Разумеется. Доброй ночи.

Свет погас, и в комнате наступила тишина.

А я спрыгнул с четвёртого этажа вниз. Если уж тебе дана по праву рождения такая штука, как родовая магия — грех ею не пользоваться. Пока шёл к парадному входу отеля, взглянул наверх. Окно в номере Полли было закрыто.

Ну, как я и думал, в общем-то. Жжёной резиной там внутри пахнет, ага! Видимо, поэтому комнату даже не пытаются проветрить…

Я, не удержавшись, расхохотался. Вот уж в чём Аполлинарии Андреевне не откажешь, так это в находчивости! Мы с Кристиной ещё сами не знали, что у нас будет свидание — а Полли уже приняла меры к тому, чтобы оно не состоялось. И долго, интересно, она так за нами бегать собирается? Надо бы намекнуть Мишелю, чтобы переходил уже к решительным действиям. Глядишь, отвлечётся…

У себя в номере, перед тем как заснуть, я вспомнил о словах Кристины.

«Я была командиром Рубежа».

О чём речь, понятия не имел, но слово «рубеж» — само по себе говорящее. Надо будет расспросить её подробнее. Чувствую, нам ещё многое предстоит узнать друг о друге.

* * *

— И снова я бесконечно рад приветствовать наши уважаемые команды! — проорал ведущий. — Здравствуйте, уважаемые зрители!

Уважаемые зрители на трибунах взревели. Трибуны — которые и вчера казались заполненными до отказа, — сегодня были забиты так, что яблоку упасть негде.

За завтраком мы успели просмотреть утренние газеты. Заголовки пестрели пожеланиями французской команде сегодня отыграться. Нашу команду кое-где сдержанно хвалили, но в основном безудержно ругали. В целом сходились на том, что этим русским, конечно же, просто повезло.

Фотографии запечатлели в основном меня. Вот я веду команду сквозь толпу, удерживая перед собой Щит. Вот лечу на цепи на крышу магазина. А вот — стою на ступеньке пожарной лестницы, обняв Кристину.

«О-ля-ля! — гласила подпись под этой фотографией. — А ведь мсье Барятинский — белый маг! Помнит ли он об этом, заключая в объятия мадемуазель Алмазову, представительницу черномагического рода?»

Я зачем-то вообразил, как должно было перекорёжить от этой фотографии деда. И вспомнил о том, что вечер нам предстоит провести вместе с ним. Надеюсь, закончится эта встреча получше, чем та достопамятная в Барятино — когда Вова приехал знакомиться с семьёй своей невесты. И надеюсь, что надолго мы в ресторане не задержимся, вечером я обещал встретиться ещё и с Триалем.

А, ну и Игра, да. Игру обязательно надо выиграть. После того, как я отпинал Корицкого — просто обязан это сделать. Надеюсь, этот недоумок хотя бы козни мне строить не собирается. Мы, всё-таки, выступаем за одну команду.

Корицкий на меня, кстати, за всё утро ни разу не взглянул, демонстративно отворачивался. Да и чёрт с ним, не больно надо. Лишь бы не мешал.

— В этот раз, дамы и господа, правила очень просты, — говорил между тем ведущий. — Задача наших команд — найти выход. Всего лишь — найти выход! Кажется, что это очень простое задание, не так ли? Но смею вас заверить, это будет совсем не легко. Ведь обитатели локаций попытаются удержать наших игроков в своем царстве! — Ведущий сатанински расхохотался. После чего уже вполне нормальным, деловитым тоном закончил: — Флаг будет установлен недалеко от выхода, уверен, что вы его сразу заметите. Та команда, чей представитель первым дотронется до флага — победит. Желаю удачи, уважаемые игроки!

Над Сорбонной прокатился пушечный выстрел.

А в следующую секунду нас накрыла кромешная темнота — на мгновение показалось, что я ослеп. Но зрение быстро подстроилось к темноте, да к тому же Элина и Анатоль зажгли магические огоньки.

— Где мы? — оглядываясь, спросила Элина.

В подземелье — это был очевидный ответ. Но если, например, подземелья Кронштадта представляли собой военные укрепления, то о назначении извилистых коридоров, расползающихся из зала, в котором мы стояли сейчас, приходилось только догадываться.

— Похоже на каменоломни, — подал голос Анатоль. — Я как-то бывал с отцом. Только вот, — он провёл рукой по стене. — Если не ошибаюсь, эти давно заброшены.

— А что за надпись? — спросил Боровиков. Он стоял, задрав голову, под одним из входов. — Темно, не разберу…

— «Arrête! — прочитала Кристина. — С’est ici l’empire de la Mort».

— «Остановись, здесь царство смерти»? — удивился Анатоль. — И что это, по-вашему…

— Катакомбы! — ахнула Элина. — Это цитата из какого-то стихотворения, я читала о ней! Так вот куда мы попали.

— А больше ничего полезного вы не читали, госпожа Вачнадзе? — буркнул Корицкий. — Например, в который из коридоров нам нужно идти для того, чтобы найти выход?

— Нет, ничего такого я не читала, господин Корицкий, — огрызнулась Элина. — К вашему сведению, туристов сюда пускают только в сопровождении экскурсовода. Говорят, что иначе можно заблудиться так, что тебя вовсе не найдут. А если бы я даже что-то такое и читала, уверена, что часть этих коридоров — магическое творение.

— Согласен, — кивнул я. — Идеи?

— Элина сказала, что часть коридоров — магическое творение, — задумчиво произнесла Кристина. — Коридоров — шесть. И нас тут — шестеро…

— Думаешь, это подсказка? — спросил Анатоль. — Знак, что мы должны разделиться?

Я пожал плечами.

— Может, и подсказка. Не проверим — не узнаем… Разделяемся! Выберите каждый по коридору. Они наверняка будут разветвляться. Для того, чтобы не заблудиться, придерживайтесь строго одного направления. Выбирайте, к примеру, всегда только самый правый или самый левый тоннель. А тот коридор, из которого вышли, помечайте.

— Как? — спросил Боровиков.

Я нагнулся, поднял с земли камешек. Чиркнул по стене крест-накрест:

— Например, вот так. Ещё вопросы есть?

— Нет вопросов, — кивнул Боровиков. — Всё понятно.

— Тогда уходим, а через пятнадцать минут возвращаемся и докладываем обстановку, — приказал я. — Если кто-то управится раньше, чем за пятнадцать минут — пусть со всех ног бежит сюда и зовёт остальных. На всякий случай напоминаю, что голос можно усилить магией.

— А как мы узнаем, что прошло пятнадцать минут? — спросила Элина. — У меня нет часов…

— Через пятнадцать минут сработает будильник, — я вынул из кармана отцовские часы.

Завёл будильник, положил часы на камень в центре зала. Спросил у Элины:

— Можешь усилить их звук?

— Да, конечно.

Элина повела рукой. Тиканье часов стало таким громким, что расслышать можно было из любой точки зала.

— Кошмар, — поморщился Корицкий. — Если они так громко тикают — могу себе представить, как будут трезвонить! Наверху в Люксембургском саду все цветы завянут.

— Ничего, зато ты услышишь, — буркнул я. — Задача ясна?

— Да, Капитан! — дружно отозвалась команда.

— Выполнять!

И мы разбежались по шести коридорам.

Глава 14

Катакомбы

Я двигался по тому, который мне достался, тем способом, о котором рассказал. При разветвлениях всегда выбирал одно направление, выход из коридора помечал крестом. Внимательно осматривал всё, что видел, но на глаза пока не попадалось ничего примечательного. Это были просто старые, давно заброшенные каменоломни. Со следами грубого теса на стенах, полу и потолке. Специалистом я не был, но знал, что добывали тут так называемый белый камень, известняк.

Во втором по счёту коридоре я наткнулся на огарок свечи, погасший лет этак сто назад.

Огарок держал в руках скелет. Тот, кто когда-то был человеком, сидел, прислонившись к стене. Одежда на нём давно истлела, тонкие кости, оставшиеся от пальцев, перед смертью стиснули огарок. Картина рисовалась простая и жестокая: свеча погасла, и человек, оказавшийся в кромешной темноте, сдался. Он больше не пытался найти выход. Просто уселся на пол и так и сидел — до тех пор, пока не умер от голода и обезвоживания.

Я прошёл ещё два рукава коридора. Увидел осколки глиняной плошки, разбитой задолго до того, как в моём мире к власти пришли Концерны. И ещё один скелет.

Этот парень, в отличие от предыдущего, не сдавался до самого конца. Когда он разбил плошку — по случайности, наверное, — выдолбил её осколком ямку в известняке на полу. В ямке скапливалась капающая с потолка вода. Это, вероятно, позволило человеку прожить немного дольше, чем его предшественнику с огарком.

Осмотр находок ничего не дал: огарок как огарок, осколки как осколки, скелеты как скелеты. Не подсказки — точно.

Н-да, весёленькое место… Я вспомнил рассказ Кристины о том, что парижские градоначальники превратили катакомбы в гигантский могильник. А значит, уж чего-чего — а скелетов тут должно быть предостаточно.

Надеюсь, никто из моей команды не боится мертвецов. У меня-то достаточно опыта, чтобы знать: мёртвые тебе точно ничего плохого не сделают, бояться надо живых. Кристине, вероятнее всего, это правило тоже хорошо известно. А вот насчет Элины, да и парней — сомневаюсь. Впрочем, истерических воплей пока не слышно — уже хорошо…

И, не успел я об этом подумать, как до меня донёсся отчаянный визг. Приглушённый толстыми стенами коридоров, но вполне различимый.

«Накаркал», — мелькнуло в голове.

Хотя думал я об этом уже на бегу. Обратный путь занял гораздо меньше времени: через две минуты я стоял посреди зала, в котором оставил часы.

Они так и лежали на камне. А рядом на полу корчился Корицкий, прижимая к груди руку.

— Что случилось?! — рявкнул я.

— Ненавижу тебя, Барятинский, — простонал Корицкий. — Будь ты проклят вместе со своими часами!

— Что с тобой? — возле Корицкого присела запыхавшаяся Элина.

Заставила его отвести пострадавшую ладонь от груди, осмотрела. Удивлённо проговорила:

— Магический удар? Но откуда? Ты нашёл подсказку?

Корицкий ненавистно зыркнул на меня. А я вспомнил слова деда — о том, что отцовские часы содержат сюрприз. Ласково спросил у Корицкого:

— Ты идиот? Зачем ты трогал часы? Я же ясно приказал: если обнаружишь что-то, возвращаться сюда и звать остальных! Разве я приказывал лезть к часам?

— Да меня бесило это тиканье! — огрызнулся Корицкий. — Аж в ушах звенело — будто механизм, считающий секунды до взрыва! Я хотел убрать звук, а потом уж звать вас.

— Ладно, всё. На будущее: не смей трогать мои вещи! — Я забрал часы. — Элина, справишься с его рукой?

— Постараюсь.

Над ладонью Корицкого появился знакомый пушистый шарик.

— Что ты нашёл? — спросил я.

— Подземное озеро, — кривясь от боли, буркнул Корицкий. — В центре — большой камень, возможно, он содержит в себе подсказку.

— А посмотреть ты не сообразил? — фыркнул Боровиков.

— Представь себе: это было первое, что пришло мне в голову! Но озеро — ледяное. Я и двух шагов не ступил, как ноги свело, — Корицкий поднялся. Ноги у него действительно были мокрые. В ботинках хлюпало, со штанов капала вода. — Я пытался прогреть воду огнём, но только зря потратил ресурс.

— Разберёмся, — сказал я. — Идём, быстро!

* * *

Озеро, о котором говорил Корицкий, оказалось идеально круглым, метров пятидесяти в диаметре. Посреди него лежал огромный валун.

Кристина присела, опустила руку в прозрачную воду. Недоуменно проговорила:

— Не такая уж холодная.

Я тоже коснулся воды. Холодная — да. Но не настолько, чтобы не суметь добраться до валуна в центре озера.

Корицкий дёрнул плечом:

— Вероятно, нагрелась. Лично я понятия не имею о свойствах этой воды. Может, через полчаса она вообще закипит — чёрт её знает.

— Может быть, — пробормотал я. — Всё может быть… Афанасий, ты со мной! Остальные — стойте пока тут, — а сам уже шёл, по пояс в воде, к валуну.

И снова — камень как камень. Ни надписей, ни намёков на какие-то скрытые механизмы. Верхушку камня я рассмотреть не мог, не хватало роста — валун возвышался над моей головой сантиметров на двадцать. Я повернулся к Боровикову. Тот понял без слов: помог мне взобраться.

Хм-м, ну я в общем-то не удивлён. На верхушке ещё остались мокрые следы — кто-то побывал тут до меня.

Кто-то, кто был выше меня ростом. Кто-то, кому очень хотелось выбраться из локации самостоятельно и собрать все лавры в одиночку. Сразу подсказку он не нашёл и побоялся, что пятнадцати минут, отмеренных мной, не хватит. Для того, чтобы добавить себе времени на поиск подсказки, этот кто-то вернулся в зал, где я оставил часы, и собирался переставить будильник на более позднее время. Откуда ему было знать, что часы охраняет колдовство Александра Барятинского — одного из самых сильных магов Российской Империи? Часы — золотые, явно не дешёвые, вот Александр и решил обезопасить себя от случайных воришек. При том образе жизни, который вёл в последние годы — разумная предосторожность, в общем-то.

— Что там? — спросил Боровиков.

Я посмотрел на Корицкого. Тот не выдержал — отвёл взгляд. Понял, что я догадался.

Прижать его к стенке я мог, но какой смысл затевать разборки сейчас? Закончится Игра — ушатаю этого недоумка так, что мало не покажется. А в данный момент на повестке дня другие задачи. Нужно выбраться из локации, пока она не закрылась. Пока не начался камнепад, наводнение, или что-нибудь в этом роде.

Я спрыгнул в воду. Приказал своим:

— Все — сюда, — а сам раскрутил цепь и накинул её на валун.

— Что ты там увидел? — спросил Боровиков.

— На камне нарисована спираль со стрелкой на конце. Я думаю, что его нужно поворачивать вокруг своей оси, в направлении стрелки.

— Повора… — Корицкий запнулся.

— Не сообразил, да? — посочувствовал я. — Ну, утешайся тем, что в одиночку у тебя всё равно не хватило бы сил. Игра — это прежде всего работа в команде, сколько можно повторять? И большинство локаций построено так, что пройти их получится, только действуя сообща.

— О чём это ты? — нахмурился Боровиков.

— Ах, вот оно что, — поворачиваясь к Корицкому, процедила Кристина.

Она, единственная из всех, догадалась.

— Кому надо, тот понял, — отрезал я. — Кристина, спокойно! Эмоции потом. Сейчас работаем, — и я потянул за цепь. Приказал: — Анатоль, Элина, энергию — мне! Остальные — навалитесь на камень и помогайте. Поехали!

Анатоль и Элина встали с двух сторон за моей спиной. Я ощутил прилив энергии, изо всех сил потянул за цепь. Боровиков, Кристина и Корицкий навалились на камень, пытаясь провернуть его руками. Поначалу казалось, что ничего не происходит. Я уже начал думать, что со значением подсказки ошибся, когда вдруг почувствовал движение.

— Пошёл! — подтвердил Боровиков.

У него от напряжения покраснело лицо, на могучих руках, упершихся в камень, проступили жилы. Но валун действительно поворачивался. Медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Через минуту я приказал команде отступить на шаг — валун вращался уже сам, без нашей помощи.

— Что это значит? — крикнула Элина.

— Мне кажется, он уходит под землю! — услышал я голос Боровикова, которого не видел — его закрывал от меня камень. — Как будто ввинчивается в неё!

— Возьмитесь за руки! — приказал я. — Быстро! — и схватил за руки стоящих справа и слева от меня Анатоля и Элину.

В следующую секунду валун исчез из вида. Провалился под землю, оставив вместо себя внушительного размера воронку — тут же образовавшую водоворот. Нас, держащихся за руки, подхватило волной и смыло в эту воронку.

* * *

Приземление было относительно мягким — нас не сбросило с высоты, а будто выплеснуло волной на берег. Конкретно на меня выплеснуло Элину. Поняв, что лежит на мне, девушка густо покраснела. Пробормотала:

— Извини, пожалуйста.

— Да на здоровье. Совершенно не возражаю против того, чтобы на мне лежали девушки. Наоборот, только рад.

— Я, кстати, тоже не возражал бы, — поворачиваясь к нам с Элиной, проворчал Анатоль. — Но для девушек присутствие Константина Барятинского — что-то вроде магнита. Стоит только появиться ему, как всех других парней они попросту перестают замечать.

Элина покраснела ещё больше и поспешно вскочила на ноги. Запротестовала:

— Дело вовсе не в Косте! Это вообще получилось случайно!

— Да-да, — ухмыльнулся Анатоль. — Я так и понял. Дело не в Косте, дело в череде бесконечных случайностей…

Дальше я их не слушал, осматривался. Вся моя команда была в сборе, из-за падения никто, судя по виду, не пострадал. Ни о каком озере больше не было и речи, и даже наша одежда успела высохнуть.

А находились мы снова в подземном коридоре. Пол и потолок — всё тот же тесаный известняк. А вот стены… Я перевёл взгляд на Кристину. Она тоже поняла, из чего они сделаны. Но молчала, старалась не показать свой страх. Только в лице изменилась и переместилась ближе ко мне.

Элина, пока ещё занятая перепалкой с Анатолем, пока ничего не замечала.

— … и если ты думаешь, что тебе позволительно… — Элина не договорила, оборвала себя на полуслове.

Увидела, должно быть, перекошенное лицо Кристины и посмотрела туда же, куда смотрела подруга.

— А-а-а-а-а!!! — по подземелью прокатился девчачий вопль такой силы, что в ушах у меня зазвенело.

И, наверное, не только у меня. Элина обеими руками вцепилась в рукав Анатоля и спряталась за его спину — видимо, напрочь забыв, с кем за секунду до этого препиралась.

А в руке у Анатоля мгновенно появилась сабля.

«Неплохо, — мысленно похвалил рефлексы друга я. — А если сравнить с тем, что было год назад, во время самой первой Игры в Царском Селе — то просто великолепно. Мои соратники действительно набирают силу, Витман прав».

Сейчас Элине, конечно, ничего не угрожает — по крайней мере, пока, — но действует Анатоль правильно.

— Это всего лишь кости, Элина, — сказал я, дождавшись, пока под сводом коридора стихнут последние отголоски вопля. — Обычные кости. Они — не живые. Ничего тебе не сделают.

Впрочем, справедливости ради — от такого зрелища и мужику-то стало бы не по себе. Стены коридора были сложены из человеческих костей и черепов. Видимо, те самые шесть миллионов останков, о которых говорила Кристина.

Черепа были уложены друг на друга, составляя колонны. А пространство между колоннами заполняли кости.

— Эргономично, — пробормотал я. — И удобно. Корпораты бы оценили.

Хотя, вряд ли. В моём загаженном промышленными и бытовыми отходами, катастрофически перенаселённом мире погребение в земле давно стало привилегией не просто богатых, а очень богатых людей. Люди среднего достатка могли позволить себе урну в колумбарии. Прах тех, кто победнее, просто развеивали по ветру.

Я положил руку Элине на плечо. Повторил:

— Это всего лишь кости. Они ничего тебе не сделают.

Элина смущённо отвела взгляд. Пробормотала:

— Я вовсе не боюсь. Это я от неожиданности.

— Бывает, — сказал Анатоль. Сабля из его руки исчезла. — Куда нам двигаться, Капитан?

Мы находились посреди коридора. Пойти можно было в любую сторону.

— Туда, — показал я.

— Почему это? — немедленно влез Корицкий.

— Потому, что вода уходила туда, — я показал в противоположную сторону. — А значит, там — низ. В то время, как наша задача — выбраться наверх.

— Логично, — одобрил Боровиков.

— Ты, как обычно — замыкающий, — сказал я. — Я иду первым, за мной Анатоль и Корицкий, за ними — девушки. Идём!

Мы двинулись по коридору.

Я время от времени оглядывался на Элину. Заметно было, что ей всё ещё не по себе, но старалась держать себя в руках.

— Боже мой, сколько же их тут, — донесся до меня её негромкий шёпот.

— Шесть миллионов, — любезно просветила Кристина, — я читала.

— Ужас какой… Да ещё эта гробовая тишина…

— Вот уж и впрямь — гробовая, — хохотнул Боровиков.

— Афанасий, прекрати! Ну что за цинизм?

— А чего ты хочешь от чёрного мага?

— Тишина — это тоже хорошо, — примирительно сказал я. — В тишине легко услышать посторонний звук.

И тут же, как будто кто-то неведомый только этих моих слов и дожидался, до нас донёсся странный звук. Негромкий — будто стукнули друг о друга барабанные палочки. Десяток барабанных палочек. Сотня…

— Быстрее! — приказал я. — Там что-то происходит!

Мы ускорились.

Ну… Кости — это ведь тоже палочки? В каком-то смысле.

Вдали, в коридоре, кости, из которых были сложены стены, в буквальном смысле вываливались из них. И, постукивая друг о друга с тем самым звуком барабанных палочек, составлялись в скелеты.

Ноги, ребра, позвоночник, руки, кисти… Последними крепились головы-черепа.

Мы застали момент, когда головы двух ближайших к нам скелетов обрели законное место на плечах. И скелеты, укомплектовавшись полностью, бросились на нас.

Истерический визг Элины заглушил звон металла о металл. Я активировал цепь, Анатоль и Корицкий выхватили сабли. В руках у скелетов тоже появились сабли. Очень скоро стало ясно, что фехтуют мертвецы не хуже живых.

Техника была отработана нами ещё на рыцарях: я с цепью сместился за спины парней. Они сдерживали натиск скелетов саблями, я сносил черепа цепью. Но продвинуться вперёд не получалось: «убитые» скелеты не исчезали. Они просто рассыпались, постепенно заваливая коридор костями и черепами.

— Элина! — гаркнул я. — Соберись! Попробуй растворить кости! Афанасий, смени Анатоля! Анатоль — помоги Элине!

Рокировка — теперь саблей работал Боровиков, а Анатоль встал рядом с Элиной. Положил ей руку на плечо, шепнул что-то ободряющее — мои бойцы действительно научились поддерживать друг друга. Сработало. Элина встрепенулась, подняла ладонь.

Кости на полу, загораживающие проход, начали плавиться и оседать.

Сабли зазвенели громче и напористее. Мы постепенно, шаг за шагом продвигались вперёд.

Корицкий вдруг вскрикнул — сабля противника рассекла ему предплечье.

— Кристина, смени, — приказал я.

Меняясь местами с Кристиной, Корицкий неловко задел раненной рукой и её, и Боровикова — я увидел капли крови. Ребята, если это и заметили, не обратили внимания. Рядом с Боровиковым встала Кристина.

Скелеты, сметённые цепью и разваливающиеся под сабельными ударами, осыпались на пол грудами костей — и тут же, столкнувшись с магией Элины, проседали, растекались. Мы продвигались вперёд всё быстрее.

Когда сзади, из коридора, заваленного полурасплавленными костями, долетел вопль Корицкого:

— Сюда! Скорее! Я нашёл выход!

Если бы это кричал не Корицкий, а кто-то другой, я не задумался бы ни на секунду. А этому подонку не доверял с самого начала.

Проорал:

— Что за выход? Откуда он там? Мы ничего не видели!

— Он появился только что, это провал в стене! Сюда! Скорее!

— Стоять! — приказал Боровикову и Кристине я. — Анатоль, иди к Корицкому, посмотри, что там!

Не нравилось мне это всё.

Скелеты, как назло, вновь усилили напор. Я отвлёкся, набрасывая и набрасывая на них цепь. А через минуту вдруг понял, что ни Кристины, ни Боровикова рядом со мной больше нет.

Глава 15

Магия крови

Я позволил себе истратить мгновение на то, чтобы оглянуться. И увидел, что оба они, Боровиков и Кристина, опустив мечи, с покорностью зомби шагают по коридору обратно. Кровавые пятна, на руке Кристины и на плече Боровикова — там, где их коснулся Корицкий, — чуть заметно светились магическим светом. Анатоль и Элина успели уйти ещё дальше. Корицкий, который отбежал уже на приличное расстояние, издевательски помахал мне рукой.

«Магия крови, — вспомнил я слова, услышанные когда-то от Платона, — есть одно из направлений так называемой Запретной магии. В нашем государстве эта магия категорически запрещена к применению».

«И как же она работает?»

«Для чего это вам, ваше сиятельство?»

«Для того, чтобы в момент, когда столкнусь с применённой против меня магией крови, я знал, что мне делать!»

«Искренне надеюсь, что этого никогда не случится. Потому что вы, при всем уважении, при вашем текущем магическом уровне, не сможете противостоять магии крови. Это очень сложное колдовство».

«Ну да. Шар пустоты — тоже сложное колдовство, — буркнул я. — И ментальная блокада. И прочая дрянь, сыплющаяся на меня, словно из рога изобилия… Повторяю вопрос: как это работает?»

«Что ж, если угодно… Человек, на кожу которого попадает кровь того, кто на него воздействует, на некоторое время оказывается в полной власти этого человека».

«Надолго?»

«Зависит от силы воздействия. И, соответственно, магического уровня воздействующего».

«И как защищаться от этой магии?»

«Никак. Вы не сможете повлиять на того, кто находится под воздействием магии крови. Будь он хоть самым лучшим вашим другом, или самой преданной возлюбленной — сделает то, что ему прикажет оператор. Если, конечно, уровень того, на кого воздействуют, не сопоставим с уровнем того, кто воздействует. Но в этом случае магию крови применять и не станут, это попросту бессмысленно».

У Корицкого — девятый уровень. Выше, чем у всех моих бойцов — кроме меня самого. Видимо, потому он меня и не тронул.

Кто обучил этого недоумка владению магией крови — на данный момент дело десятое. Важно, что мои ребята меня не слышат — и не услышат до тех пор, пока не прекратится воздействие. А значит, моя задача — его прекратить.

Размышлял я уже на бегу — нёсся к Корицкому. Тот преградил мне дорогу стеной огня. Лежащие на полу оплавленные кости вспыхнули охотно и ярко, словно сосновые ветки.

Корицкий расхохотался, что-то прокричал… Этот недоумок не учёл два нюанса. Хотя, нет — три.

Первое — его силуэт сквозь стену огня я, пусть смутно, но различал; второй — я успел приблизиться на достаточное расстояние. Ну, и третий — я был зол. Дико, до бешенства зол! Я — это я, а мои люди — это мои люди. И превращать их в зомби ради идиотского стремления переплюнуть меня в Игре я не позволю никому.

Цепь выстрелила. Корицкий не успел даже заорать. Рывок — и он, пролетев сквозь самолично сотворенную стену огня, оказался рядом со мной.

Я придушил его цепью. Приказал:

— Убери воздействие!

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — прохрипел Корицкий.

— Так — понятнее?

Цепь раскалилась. Глаза у Корицкого полезли на лоб.

— Отпусти! — взмолился он.

— Сними заклятие. Иначе через секунду его действие прекратится само. Со смертью оператора рушится любая магия — в том числе магия крови.

Теперь в глазах у Корицкого появилась паника.

— Не думал, что догадаюсь, да? — зло спросил я. — Тот, кто обучил тебя этому заклятию, пообещал, что всё будет шито-крыто, верно? Что никто ничего не поймёт — ни я, ни судьи?

Я дёрнул вниз молнию на куртке Корицкого. Подцепил и вытащил из-под майки цепочку. На ней, как у всех нас, висела жемчужина. На вид — ничего необычного, и никаких других амулетов не было. Я провёл руками по бокам Корицкого, ощупывая карманы.

— Что ты себе позволяешь?! Это что — обыск?! — прохрипел он.

— Надо же. Как ты догадался?

В карманах не было ничего, кроме целительского амулета — частично уже использованного. Корицкий смотрел на меня с торжеством.

Дурак. Значит, амулет, скрывающий магическое воздействие, у него точно есть. Как этот недоумок ухитрился протащить его на Игру, кто ему помог — с этим я буду разбираться позже. Суть та, что амулет может быть замаскирован как угодно…

Я присмотрелся к Корицкому. Одежда — такая же, как у всех в нашей команде, белая майка и тёмно-красный спортивный костюм. Обувь — что-то вроде того, что в моём мире называли кедами. На руках — ни перстней, ни браслетов. Даже длинные волосы ничем не заколоты и не подвязаны шнурком — вроде того, что носил Жорж Юсупов. Сейчас шикарная причёска Корицкого растрепалась, волосы свалялись и обгорели. Только широкая белая прядь надо лбом сияла по-прежнему горделиво.

Я вспомнил хихиканье девчонок, Элины и Кристины, о том, что эта прядь — якобы родовая примета Корицких — на самом деле просто выкрашена в белый цвет. Хотя, конечно, если сказать об этом кому-то из Корицких, за таким оскорблением немедленно последует вызов на дуэль. Поэтому никто ничего не говорит — хотя сплетня стара, как мир, и за глаза над ней потешаются многие.

Но мне сейчас было не до хихиканья. Я искал амулет, который помог Корицкому скрыть воздействие магии крови. И вдруг меня осенило.

Я ухватил в кулак белую прядь и резко дёрнул.

Корицкий взвизгнул. Прядь осталась у меня в руке.

Ну, что и требовалось доказать. Человеческие волосы, вопреки растиражированному в книгах и фильмах мнению о том, что вырвать их клок ничего не стоит, на самом деле — штука довольно крепкая. И для того, чтобы выдернуть настоящий клок, мне понадобилось бы гораздо большее усилие.

— Носите шиньон, господин Корицкий? — усмехнулся я. — Других способов привлечь женское внимание у вас не нашлось?

Новое для себя слово я узнал не так давно, оно мелькало в разговорах Нины и Нади. Кто бы знал, где пригодится.

Белая прядь у меня в руке засверкала магическими искрами. Видимо, я каким-то образом нарушил работу амулета. Чтобы закрепить результат, разорвал шиньон на две части.

Искры потухли. У меня руках остались жалкие обрывки — которые, впрочем, через секунду обратились в пепел.

— Ты ничего не докажешь! — взвизгнул Корицкий.

— Отмени воздействие, — приказал я. И сильнее сдавил цепь на его шее.

— Ты не посмеешь меня убить! Ты — белый маг!

— Сам-то себе веришь? — улыбнулся я. — Ты меня, кажется, за прошедшее время должен был неплохо узнать. Я тебя даже не убью! Просто раздавлю, как мокрицу, и пойду дальше. И моя жемчужина от этого только посветлеет — потому что, таких, как ты, нужно истреблять. Мир от этого станет лучше… Отменяй воздействие!

Цепь на шее Корицкого снова начала накаляться. Он заорал, как резаный.

— Будь ты проклят! — услышал я хрип.

И почти сразу из-за стены огня до меня донёсся голос Кристины.

— Костя?! Где ты? Что происходит? — голос был слабый, дрожал.

— Небольшая заминка, — крикнул я. — Вы в порядке?

— Элина и Анатоль без сознания! Афанасию тоже нехорошо!

Ну, правильно — Анатоль самый слабый магически, Элина — слабее всех физически. Афанасий — крепкий парень, а у Кристины — шестой магический уровень. Однако воздействие магии такой силы для них тоже не прошло бесследно.

— Используйте целительские амулеты! — крикнул я. — Уже иду! — Повернулся к Корицкому.

— Я сделал то, что ты сказал, — прохрипел он. — Отпусти меня!

— Не припомню, чтобы я за это обещал тебя отпустить.

Вот теперь Корицкий напугался уже по-настоящему. Снова пролепетал:

— Ты — белый маг! Ты не посмеешь! — он всё ещё цеплялся за эту мантру. Отчего-то был уверен, что она его спасёт.

— А ты — идиот, — сказал я.

Убрал цепь. И просто, без затей врезал Корицкому с разворота по уху. Удар получился крепким, Корицкий полетел с ног. Стена огня, отделяющая меня от команды, потухла.

Следующим ударом я собирался отправить Корицкого в нокаут — времени на то, чтобы всерьёз заниматься воспитанием этого идиота, у меня не было. Бросил бы его в коридоре — и плевать, как он станет выбираться, когда очухается. Если вообще очухается…

Но тут вдруг оказалось, что у скелетов — которые, как ни странно, на время наших разборок прекратили натиск — свои планы.

Из стен коридора вновь посыпались кости и черепа. Только на этот раз делали они это с какой-то сумасшедшей скоростью. Я и глазом не успел моргнуть, как вокруг нас с Корицким образовалось плотное кольцо мертвецов.

Я принялся вращать над головой цепь, не позволяя скелетам приблизиться. Но очень скоро понял, что надолго их это не удержит. Скелетов становилось всё больше. И они стискивали кольцо вокруг нас всё плотнее.

Встрепенулось чувство опасности.

«Странно, — мелькнуло в голове. — Такого быть не должно! Что-то здесь не так…»

— Огонь! — рявкнул на Корицкого я. — Отгоняй их огнём! Нас сейчас сомнут!

Корицкий послушался: ближайшие к нам скелеты охватило пламя. Но остальным это как будто только добавило азарта.

Кольцо стискивалось всё плотнее. Нас в буквальном смысле слова намеревались раздавить.

И вот теперь уже чувство опасности взвыло в полный голос. Стало окончательно ясно: угроза, исходящая от скелетов — не игровая. Меня в очередной раз пытаются убить.

— Это неправильно! — с ужасом глядя на скелеты, крикнул вдруг Корицкий. — Меня не должно быть здесь! Здесь должен быть только Барятинский! Выпустите меня! — он бросился к ближайшему мертвецу, выставив перед собой огненную плеть.

Н-да, а вот и подтверждение моей теории. Порыв Корицкого выглядел так, словно он был уверен, что скелеты перед ним расступятся.

Магией крови этого полудурка одарили вовсе не для того, чтобы он победил в Игре. Корицкий должен был заманить меня в смертельную ловушку. Но, судя по происходящему, угодил в неё и сам.

Тому, кто управлял скелетами, на Корицкого было плевать. Чуда не произошло. Скелет взмахнул костяной дубиной, и Корицкого отбросило к моим ногам.

— Это неправильно! — снова взвыл он. С ужасом уставился на меня. — Я не должен был… Я не хочу погибать вместе с тобой!

— Ты этого напугался? — спросил я. — Тогда, в поезде? Ты увидел свою смерть — рядом со мной?

Корицкий мелко задрожал.

— Я не хотел! Я пытался тебя отговорить! Если бы ты просто согласился уступить мне первенство, ничего бы не было!

— Дурак, — процедил я. — Какой же ты дурак! Тебя попросту обвели вокруг пальца. Кто это был? Кто пообещал тебе победу в Игре — за то, что нейтрализуешь ребят?

Ответить Корицкий не успел — на него посыпались скелеты. С той же скоростью, с которой незадолго перед тем собирались в целое, сейчас они разваливались — хороня под собой Корицкого.

Я, вращая цепь, ещё держался. А на его месте через минуту осталась гора костей. Магический огонь потух.

— Глупый ход, — крикнул я. — Смерть сына Корицкие тебе не простят! Теперь против тебя ополчатся не только белые, но и чёрные маги!

— Плевать, — равнодушно отозвался вдруг один из скелетов — ближайший ко мне.

Он отступил на шаг и совершенно по-человечески сложил на груди руки. У него даже челюсть шевельнулась — так, словно и правда разговаривал.

Остальные скелеты, будто получив команду, замерли. Кольцо вокруг меня прекратило сжиматься. Наступила тишина.

— Давайте поговорим, как разумные люди, Константин Александрович, — предложил скелет.

— Говори, — опустив руку, но не убирая цепь, кивнул я.

«Чем дольше проболтаешь — тем лучше, — добавил про себя. — Передышка мне точно не помешает».

Рядом со скелетом (хотя правильнее, наверное, сказать «с Локонте») неведомо откуда появилось кресло.

Скелет уселся в него и закинул ногу на ногу. Уставился на меня пустыми глазницами.

— Главный вопрос, который я хочу вам задать: почему вы так отчаянно пытаетесь мне противостоять, Константин Александрович? Вы ведь понятия не имеете, чего я добиваюсь. Вы не в курсе моих целей. Так, спрашивается, с чего вы взяли, что они злонамеренны?

— А вы хотите сказать, что стремитесь принести людям вселенское благо? — хмыкнул я. — Сотворить для них рай на земле?

— Неуместная ирония, — совершенно по-человечески обиделся скелет. — Да. Именно благо! Как вы верно заметили — вселенское… Могу узнать, чему вы улыбаетесь? Что именно в моих словах кажется вам смешным?

— Всё, — честно сказал я. — Не уверен, конечно, что вы прислушаетесь ко мне. Но, на всякий случай, имейте в виду: осчастливить насильно — нельзя.

— Люди, по природе своей, глупы! — отрезал Локонте. — Их раздирают противоречия! Они сами не понимают, что им нужно!

— Ну, почему же? Я, например, прекрасно понимаю.

— И что же вам нужно, Константин Александрович? — скелет наклонил голову набок, подался вперёд. Пустые глазницы уставились провалами на меня. — Какова ваша цель?

— Моя цель — благополучие моей семьи. Моего рода.

— О, — обрадовался скелет, — приятно знать, что наши цели совпадают! А ещё приятнее сообщить, что это очень легко исполнить! Обещаю вам, что…

— Ты не дослушал, — оборвал я. — Благополучие моей семьи напрямую зависит от благополучия страны, где мы живём. Таким образом, ближайшая моя цель — служить благополучию этой страны. И пресекать любые попытки вмешательства в него.

— И вам даже не интересно, на что нацелено это вмешательство?

— Абсолютно неинтересно.

— А зря. Ведь в результате этого так называемого вмешательства ваш род стал бы гораздо более могущественным! Скажу дальше больше — он мог бы стать великим! Самым великим в Российской Империи — вы, надеюсь, понимаете, о чём я?

— Большого ума тут не требуется. Хотите посадить меня на трон?

— Вы весьма проницательны, Константин Александрович, — покивал черепом скелет. — И тем удивительнее для меня ваше яростное сопротивление. Поверьте на слово — такого могущества, какое предлагаю вам я, вашему роду не предлагал ещё никто.

— А вы так уверены в своих силах? — заинтересовался я. — При том, что на нынешнего императора подданные готовы молиться? Вы уверены, что переворот, который планируете, не закончится революцией и гражданской войной?

— Люди — глупы, — пренебрежительно повторил скелет. — А вы, похоже, недооцениваете силу пропаганды. С помощью некоторых, не самых хитрых, методов людей можно убедить в чём угодно. Сформировать любое общественное мнение и перетащить подавляющее большинство на любую сторону. В удаче нашего проекта вы можете не сомневаться, Константин Александрович. Почва для него уже подготовлена, и подготовлена отлично. Государственная власть слаба. Император тратит слишком много сил и ресурсов на поддержание жизни наследника — который, из-за своей немощи, никогда не сможет взойти на престол. Российской Империи нужен новый император.

— Надо же, — пробормотал я. — Государь-то — как в воду глядел.

— Что вы говорите? — переспросил Локонте.

— Спрашиваю, почему именно я?

— Взгляните на свою правую ладонь.

— Пятно? — вспомнил я. Смотреть на ладонь, конечно же, не стал.

— Именно. Вам подчиняется Изначальная магия. Она же — магия Изнанки.

— И что это значит?

— То, что вы намного сильнее, чем полагаете, Константин Александрович. У вас огромный потенциал. Когда-нибудь вы сможете в буквально смысле слова перевернуть этот мир. Защитить его от многих напастей.

Ну, что-то в этом роде я и предполагал. Вслух сказал:

— Забавно.

— Что именно?

— То, что главная напасть, от который, по моему мнению, мир необходимо защитить, сидит сейчас напротив меня.

В ту же секунду цепь выстрелила. Я руководствовался простой логикой: передо мной — голем. Разрушу его — исчезнет магия хозяина.

Глава 16

Дежавю

Цепь должна была обвить «шею» скелета и отделить его череп от туловища. Но эта тварь оказалась проворнее предыдущих.

Локонте выставил перед собой меч — за мгновение до того, как его коснулась цепь, — и перерубил моё оружие на лету.

— Ваши действия следует расценивать, как отказ? — осведомился он.

— А на что было похоже? На попытку ухаживания?

— Вы, кажется, просто не понимаете, что я предлагаю! — потеряв терпение, взвизгнул Локонте. — Это — власть, поймите! Вы сможете делать всё, что вам будет угодно!

— Да нет. Это вы не понимаете, — хмыкнул я. — Охотитесь за мной уже год и до сих пор не поняли одну простую вещь. Я всегда делаю то, что мне угодно, ясно? Всегда поступаю так, как хочу я! И в данный момент я хочу, чтобы ты, тварь, вернулся в преисподнюю, из которой вылез.

— Я действую во благо этой страны и всего мира!

— И поэтому до сих пор ты ни разу не заговорил со мной открыто? Не показал, кто ты есть на самом деле? Ты правда думал, что я соглашусь стать очередной марионеткой в твоих руках?

— Вы меня неверно поняли! Всё не так!

— Я прекрасно тебя понял, — заверил я. — И я тебя найду, клянусь. Я хочу заглянуть в твоё настоящее лицо. В твои глаза — перед тем, как их вырву.

Мне показалось, что Локонте вздрогнул. Но быстро взял себя в руки. Взвизгнул:

— Тебе не выбраться отсюда! Эту ловушку ты не одолеешь! Спрашиваю в последний раз — ты готов идти со мной?!

Вместо ответа я подсёк его ноги цепью.

Голем был силён: он не упал и даже не дрогнул. Но — на мгновение отвлёкся, опустил голову вниз. И этого мгновения мне хватило.

Вперёд прянул другой конец цепи, и в этот раз приём сработал.

Голова скелета отделилась от туловища и покатилась мне под ноги. Я, вложив в удар всю свою силу, раздавил череп ногой.

Кости захрустели, раздавленное крошево окутал сонм магических искр.

«Сдохни, clochard!» — прошелестел у меня в ушах ненавидящий шёпот. Последнее напутствие, видимо.

Магические искры потухли.

А на меня начали сыпаться кости — те, что составляли стены подземелья.

Я бросился бежать — вперёд, по коридору. В ту сторону, где должны были находиться Кристина и остальные ребята.

Но за то время, что беседовал с Локоне, здесь явно что-то произошло. Я не видел никого из своей команды. А кости и черепа продолжали сыпаться. Они завалили коридор уже по щиколотку. По колено. По пояс…

Я остановился. Бежать дальше возможности не было. Меня заваливало костями.

Я принялся крутить цепь. Скорее в силу привычки не сдаваться до последнего, чем в надежде что-то сделать. Я отказался умирать на коленях в своём мире — не умру и здесь. До тех пор, пока могу дышать — я буду бороться.

Силы тают, держать цепь всё труднее. Но я не сдамся.

— Я не сдамся, слышишь?! — прохрипел я.

И понял вдруг, что чувствую странное жжение.

Мне жгло бедро. Сквозь карман, в котором лежали отцовские часы…

Протолкнуть руку через груду костей, заваливших меня уже почти по плечи, оказалось непростой задачей. А кости продолжали сыпаться. К тому моменту, как я добрался до кармана, о том, чтобы вращать цепь, уже и речи не было — меня засыпало по шею. Ещё десяток секунд, и завалит полностью… Я сжал в кулаке часы.

Рывок.

Мою ладонь, с зажатыми в ней часами, будто захватило в петлю. И тот, кто её накинул, с невероятной силой дёрнул за другой конец троса.

Моя рука, пробив груду костей, взмыла вверх. От боли в кисти и плече перед глазами потемнело. Я потерял сознание.

* * *

— … Костя! Костя!

Дежавю. Я снова прихожу в себя в незнакомом месте, и снова меня зовёт старческий голос — в котором дрожат слёзы.

Только теперь я знаю этот голос. И знаю, почему он дрожит.

— Я здесь, дед.

Я разлепил веки.

Дед бросился ко мне, неловко попытался обнять.

Какая-то женщина застрекотала по-французски, требуя немедленно отойти от больного. Дед ответил — резко и твёрдо. Дрожание в голосе мгновенно прекратилось. Француженке отвечал не старик, до смерти перепугавшийся за любимого внука, а глава рода Барятинских.

Суть замечания сводилась к тому, что ему, князю Григорию Михайловичу Барятинскому, лучше знать, что сейчас требуется данному конкретному больному. А лучшее, что может сделать мадемуазель доктор — скрыться с глаз долой. У организаторов Игры и так будут серьёзные неприятности, уж об этом он позаботится! Не стоит усугублять ситуацию, она и без того весьма паршивая для принимающей стороны…

— Не буянь, — постарался улыбнуться я. — Я в порядке.

— И это ты называешь порядком?! — Дед отстранился от меня, осмотрел. Пышнотелая докторша в кокетливом халатике обиженно отошла в сторону. — Нам едва удалось тебя вытащить!

— «Нам»? — переспросил я.

Дед знакомо шевельнул ладонью, ставя глушилку.

— Часы твоего отца — это артефакт, накрепко привязанный к нашему роду, — принялся рассказывать он. — Помнишь, я говорил о том, что они не потерпят прикосновения чужих рук? А на наш призыв — призыв рода Барятинских, — часы откликаются. Я и сам почувствовал, что что-то не так — когда Игру вдруг остановили. Сердце было не на месте. А тут ещё всполошился твой друг, Мишель. Он побледнел, закричал, что ты в опасности, и тебе нужна помощь. Я понял, что ты застрял в катакомбах. Постарался призвать часы. Надя подключила свою магию, но вдвоём мы бы не справились. Нам очень помогли твои друзья. Мишель, Андрей, Полли… Мне удалось пробиться к тебе и вытащить из катакомб на поверхность. Тебя выбросило в Люксембургском саду, около часа назад. Оттуда доставили в медицинский пункт — вот в этот шатёр, во время проведения Игр их устанавливают в обязательном порядке. Госпожа Алмазова кому-то позвонила, прибыл целитель — если я правильно понимаю, кто-то из вашего с ней… гхм, ведомства. Осмотрел тебя, сказал, что твоей жизни ничего не угрожает, нужно просто подождать, пока восстановятся силы. И вот я — жду.

— Ясно. Извини, что напугал. — Я приподнялся. Сел.

— Ничего. — Дед помолчал. — Костя… Это снова был он?

— Снова.

— Да сколько же можно! — Дед ударил кулаком по спинке кровати. — Неужели тайная канцелярия не в состоянии оградить тебя от этого мерзавца?!

— Тайная канцелярия делает всё, что в её силах, — заверил я.

— Да-да, — язвительно кивнул дед. — Господин и госпожа Корицкие тоже наверняка так думают.

— А Корицкий жив? — быстро спросил я.

Дед аж отшатнулся. Всплеснул руками, перекрестил меня.

— Бог с тобою, Костя! Разумеется, жив! Правда, насколько я понял, э-э-э… пребывает в некотором шоке. Кажется, даже говорить не может. Его отец и мать настояли на том, чтобы Станислава отвезли в больницу, показать врачу.

— Ясно. А чем закончилась Игра? Надеюсь, техническое поражение нам не засчитали?

Дед довольно улыбнулся:

— Его при всём желании не смогли бы засчитать, по баллам вы выигрывали. Блестяще прошли первую локацию, и во второй сражались отлично! Но потом Игру вдруг остановили. Когда мы выдернули тебя из-под земли на поверхность, ты оказался в Люксембургском саду — под которым проходят катакомбы. И твои товарищи по команде так же находились неподалеку. Они почувствовали магический удар, бросились в ту сторону. И увидели, что ты, живой и невредимый, лежишь без сознания — буквально в метре от того места, где организаторы установили флаг. Всё, что им оставалось сделать — это коснуться древка твоей рукой. Вы победили, Костя!

— Моей рукой? — удивился я. — Но зачем? Победу нашей команде засчитали бы в любом случае, независимо от того, кто коснётся флага.

Улыбка деда стала ещё более довольной.

— Всё так, — кивнул он. — Но твои друзья рассудили, что это будет справедливо. Ты воспитал достойную команду! Я очень тобой горжусь.

— Ясно, — сказал я. — Спасибо, что выручил… Идём отсюда? Терпеть не могу лазареты.

* * *

Едва мы шагнули за полог медицинского шатра, как я понял, что сказать «идём» — куда проще, чем осуществить.

Меня буквально со всех сторон стискивали перевозбуждённые французские зрители, мечтающие поговорить, сфотографироваться или хотя бы прикоснуться. В отличие от моей фанатской базы в Петербурге, эти знали, что я вот-вот уеду и неизвестно, когда вернусь.

Дед шагал, опираясь с одной стороны на Вову, с другой — на Надю. Здесь, на свету, стало видно, что выглядит он, мягко говоря, не очень. Но от услуг медиков гордо отказался.

— Костя, — улыбнулся он мне и сделал попытку выпрямиться, встать без поддержки. Но его тут же повело, и Вове пришлось подхватывать. — Как же я рад, что ты жив…

— Да я-то жив. А вот ты зачем себя так извёл? — буркнул я и, отстранив Надю, перекинул руку деда через свою шею.

— Тебе нужна была помощь, — твёрдо сказал дед.

— Мы так толком и не поняли, что же произошло, — влезла Надя. — Там… что-то обрушилось, в катакомбах, да? Как в Кронштадте?

— Ну… — Я вспомнил сыплющиеся на меня кости. — Можно сказать, и так.

Деда нужно было доставить в отель, и я уже оглядывался в поисках такси. Но это был дохлый номер. Народу на Игру собралось огромное количество, и все они сейчас пытались уехать домой.

— Костя! — услышал я вдруг крик издалека.

Повернул голову, увидел размахивающую руками Кристину.

— Кажется, твоя новая невеста нас зовёт, — заметила Надя. — К слову сказать, мне кажется, Кристина подходит тебе значительно лучше Полли. Полли, конечно — моя лучшая подруга. Но я считаю, что тебе в браке нужна значительно более сильная рука.

— Если тебе в браке понадобилась рука — значит, что-то пошло не так, — машинально буркнул я.

Надя ничего не поняла, а вот Вова, получивший нормальное образование, фыркнул — чем навёл свою пассию на размышления. Надя нахмурилась.

— Можешь дойти до Кристины и узнать, чего она хочет? — попросил я, чтобы сбить мысли сестрёнки с опасных рельс.

Надя убежала, а мы с Вовой посадили деда на подвернувшуюся скамейку.

— Послушайте, мсье, зачем вы упрямитесь, — снова подступился к нему один из медиков. — Давайте мы отвезём вас в больницу. Там есть и маг-целитель, если потребуется…

— Не нужны мне целители, ясно?! — рявкнул дед с неожиданной силой — медика отнесло на шаг от скамейки. — Я тут замертво падать пока не собираюсь. Столько лет без целителей прожил — и ещё столько же проживу.

Мы с Вовой переглянулись. Вова пожал плечами, а я скептически усмехнулся. Под одной крышей с дедом проживает Нина, которая — не последний целитель в Петербурге. И я доподлинно знал, что деда она подлечивает как минимум раз в неделю — не слишком-то ставя его в известность, разумеется. Жизнь и здоровье главы рода — дело не только главы рода.

— Костя!!!

Я повернулся. Теперь обе девчонки, Кристина и Надя, махали мне руками, стоя на том же месте.

— Да что ж такое, — вздохнул я.

— Там что же — снова госпожа Алмазова младшая? — присмотревшись, нахмурился дед. — Чего ей нужно?

— Вот подойдём — и узнаем, — бодро сказал я. — Давай, поднимайся. Идти сможешь?

Дед, который после небольшого отдыха почувствовал себя лучше, от такого вопроса даже обиделся. Резко встал. Голова, видимо, закружилась — он покачнулся. Но быстро взял себя в руки и решительно зашагал сквозь толпу.

Мы с Вовой пошли за ним. Медики, наконец, отстали, махнув рукой на безумного русского старика.

— Ого! — Вова присвистнул. — Да это же «Чёрный призрак»!

И действительно, Надя с Кристиной стояли возле «Призрака».

— Не знал, что Юсуповы уже экспортом занимаются, — сказал я.

— Скорее всего, это по спецзаказу, — сказал Вова. — Вряд ли серийно.

Дед остановился перед Кристиной. Та учтиво присела и холодно, без всякого подобострастия сказала:

— Здравствуйте, господин Барятинский. Рада приветствовать вас в Париже.

— А я вот, увы, не могу ответить вам тем же, госпожа Алмазова, — упрямо заявил дед. — К величайшему моему сожалению.

— Дедушка немного устал, — вмешалась Надя, — поэтому ему трудно испытывать радостные чувства.

— Я вовсе не… — начал было дед какую-то жуткую тираду, но тут открылась водительская дверь «Призрака», и наружу выпорхнул мсье Триаль.

— О, мсье Барятинский! — воскликнул он. Подскочил к деду и принялся энергично трясти его руку. — Бесконечно счастлив с вами познакомиться! Ваш внук столько о вас рассказывал. Ваш несгибаемый характер, ваша неукротимая воля… Константин Александрович, вы нас не представите?

— Дед, это мсье Триаль, — сказал я. — Он — э-э…

— Коллега, — помог мне Триаль. — Коллега вашего уважаемого внука, любезный Григорий Михайлович! Помогаю ему, по мере моих скромных сил и возможностей… Однако, не будем углубляться в детали, господа! Просто — садитесь в мой автомобиль, и я домчу вас куда угодно.

Триаль наконец отпустил руку деда, который так и не сумел вставить ни слова, и распахнул заднюю дверь «Призрака».

— Все мы тут не поместимся, — мрачно оглядывая салон, заметила Кристина. — Я…

— Мы с Владимиром с удовольствием пройдёмся пешком, — заявила Надя.

— Что?.. — повернулся к ней дед.

— Ах, ну это ведь Париж! — Надя схватила Вову под локоть. — Владимир здесь впервые, ему так интересно полюбоваться архитектурой и памятниками старины! Дедушка, ты поезжай в отель и хорошенько отдохни. А мы будем к ужину.

— Будем, — кивнул Вова.

Он благоразумно избегал много говорить при деде. Понимал, что болтать, как прирождённый аристократ, не сумеет при всём желании, а потому — прикручивал фитиль.

— Великолепная идея, мадемуазель! — восхитился Триаль и вынул из кармана визитку. — Впервые приехать в Париж и осматривать его из окна автомобиля — это просто кощунство! Так же, если позволите — здесь неподалеку есть хорошая булочная, в которой я имею удовольствие быть управляющим. Просто покажите там мою карточку, если вдруг решите заглянуть. Хотя, конечно, лучше заходить туда с утра, когда выпечка свежая.

Надя с благодарностью приняла карточку. Однако не нужно было обладать большой проницательностью, чтобы догадаться: вдвоем с Владимиром они и без булок отлично проведут время.

— Садись, — сказал я деду.

Тот, вздохнув, упаковался на заднее сиденье «Призрака». Триаль захлопнул дверь и тут же изменился в лице. Движение руки, появилась глушилка.

— Есть новости по нашему делу, — тихо сказал Триаль нам с Кристиной. — Помогите господину Барятинскому подняться в номер и тут же возвращайтесь. Я буду вас ждать.

Мы синхронно кивнули. Триаль отменил глушилку и, оббежав автомобиль, распахнул другую дверь.

— Мадемуазель, прошу вас.

Кристина, поёжившись в предвкушении поездки рядом с моим дедом, отправилась садиться.

— Что это было? — очумело глядя на Триаля, спросил Вова. — Как будто… Как будто этот хлыщ говорил одними только губами.

— Я тебе всё объясню, — пообещала Надя — которая, разумеется, не в первый раз сталкивалась с «глушилкой». — Позаботься о дедушке, Костя!

— Могла бы и не просить, — улыбнулся я. — Идите уже. Нескучного вам дня.

— Спасибо!

— И тебе не скучать, сиятельство! — подмигнул Вова.

Они удалились, а я сел на переднее сиденье рядом с Триалем. Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Позади сидели две восковые фигуры — хоть сейчас в музей мадам Тюссо.

— Как вам Париж, многоуважаемый Григорий Михайлович? — спросил Триаль, запустив двигатель. Он обходился без шофёра, за рулём сидел сам. — Вы ведь позволите так себя называть?

«Призрак» выплыл на дорогу и покатился по ней — плавно, как мог бы катиться шар по гладкой поверхности стола. Может, моя машинка с Вовиными доработками и уделывала «Призрака» по скорости, но уж точно не по комфорту. Казалось, что мы вообще никуда не едем — хотя, судя по спидометру, скорость была уже приличной. И все звуки снаружи отсекло так, что у меня закралось сомнение, только ли в безупречном качестве шумоизоляции тут дело. Похоже было, что и без магии не обошлось.

— С каждым визитом — всё хуже, — проворчал дед. — Все так стремятся делать всё по-новому, как будто в старом было что-то плохое.

— Именно. Именно! — Триаль в восторге ударил ладонью по рулевому колесу. — Вы даже не представляете, насколько правы, достопочтенный Григорий Михайлович! Взять вот хотя бы это злосчастное метро. Все ему так радуются! Так расписывают его достоинства. И никому — никому! — не приходит в голову, что в гонке человека со временем всегда побеждает время.

— Метро — выдумка чёрных магов, — оживился дед. — Только они могли додуматься зарыться в землю, тогда как человек самой природой предназначен, чтобы жить под солнцем!

— Согласен с каждым вашим словом, почтеннейший Григорий Михайлович! — горячо заверил Триаль. — Я и сам — чёрный маг, но к этому дьявольскому изобретению никакого отношения не имею. Куда, скажите мне, катится этот мир — если мы уже начали бурить землю, чтобы сократить расстояния? Землю, на которой живём!

Я поймал в зеркале взгляд Кристины, и мне почудилось в нём облегчение. Дед увлёкся разговором и о существовании госпожи Алмазовой младшей, похоже, забыл. Дипломатические навыки Триаля были, несомненно, выше всяких похвал.

Глава 17

Сильная блокировка

Когда мы прибыли в отель, помощи деду не понадобилось. Под конец поездки он уже был полон сил, лицо вернуло нормальный цвет. Я не стал оскорблять его попыткой подставить плечо.

— Мы отбываем обратно в Петербург сегодня, ночным поездом, — сказал дед. — А ты когда возвращаешься домой? — Мы вышли из автомобиля и остановились у дверей отеля — предупредительно распахнутых швейцаром.

Я пожал плечами.

— Возможно, завтра. Не уверен. Есть ещё кое-какие дела здесь, в Париже.

Дед грустно кивнул:

— Что ж, не торопись. Дела нужно решать. Это — основа всего: дела нужно решать.

— Будет сделано, — кивнул я. — Береги себя. Нине — привет.

Мы обнялись.

Я вернулся в машину и откинулся на спинку кресла.

— Мне казалось, что он может меня убить, — провожая деда взглядом, пробормотала Кристина. — И при этом у него даже не потемнела бы жемчужина. Твой дедушка просто сделал бы это в интересах рода и человечества — как ему казалось.

— Ну, недавно дедуля меня самого чуть не убил, — вспомнил я нашу милую беседу в Барятино — когда сообщил, что Вова теперь дворянин и готов взять при бракосочетании фамилию невесты. — Так что не принимай на свой счёт. На самом деле он — добрейшей души человек. Просто — старой закалки. Ему нужно противостоять, иначе он тебя уважать не будет.

— Григорий Михайлович — великий человек, — с чувством заметил Триаль, выруливая на дорогу.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Так что там по нашему делу? Куда мы едем?

— Мы едем допрашивать Златослава, мсье Барятинский.

— Поймали?! — хором воскликнули мы с Кристиной.

Триаль самодовольно кивнул:

— Я ведь говорил, что мы тут недаром едим свой хлеб? После той записки, «Удачи на Игре!», которую Локонте столь самонадеянно оставил, мои люди были настороже непрестанно, в каждую минуту Игры. Была мысль, что Златослав будет принимать непосредственное участие в вашем… гхм, устранении, мсье Барятинский. И мы решили проработать эту гипотезу тщательно. Видите ли, в катакомбах с давних пор сохранились широчайшие магические каналы. Если умеючи, то… В общем, можно сделать многое. Но надо знать, откуда подключаться. И каким образом. Ваш уважаемый дедушка, к счастью, знал. Но я думаю, что и без его помощи мы не дали бы вам погибнуть. Потому что Локонте осуществлял это безобразие, так сказать, посредством Златослава. Сам он всё это время находился, полагаю, где-то далеко — вероятнее всего, в Петербурге. А парнишку мы обнаружили вовремя. Он был сильно истощён, надо заметить — Локонте вычерпал его силы подчистую. Так что взять этого мерзавца труда не составило.

— Ну хоть какие-то хорошие новости, — выдохнул я. — Не думал, что меня сегодня что-то сможет порадовать. И где он теперь?

— О, недалеко, — загадочно улыбнулся Триаль. — Гораздо ближе, чем вы думаете.

* * *

Мы выехали за город и остановились, съехав с трассы. Вышли из машины.

— Так, и что дальше? — недоуменно спросил я. — Вертолёт? Вход в подземелье? Секретная невидимая магическая тюрьма?

— Всё будет несколько проще, — заверил меня Триаль и открыл багажник.

Там, со связанными ногами и скованными за спиной руками лежал человек с мешком на голове.

— То есть, вы, с этим выродком в багажнике, спокойно катались по городу, подвезли моего деда до отеля, а по дороге непринуждённо болтали с ним о современных нравах? — задумчиво произнёс я.

— Эм… — озадачился Триаль. — Я сделал что-то не так, мсье Барятинский?

— Нет, — покачал я головой. — Наоборот. Мне, кажется, начинает нравиться французский стиль работы… Ну что же, приступим.

Мы с Триалем выволокли Златослава из багажника, захлопнули крышку.

— Предлагаю отойти вон к тому холму и расстелить плед. Все, кто проезжает мимо, будут думать, что у нас пикник, — сказал Триаль.

— Одобряю, — кивнул я. — А у вас и плед есть?

— Разумеется. У меня есть даже скатерть, зонтик от солнца и корзина для пикника. Я ведь не первый год на этой службе, мсье Барятинский.

Место, выбранное Триалем, подошло идеально. В случае чего, до машины можно было добежать за несколько секунд, и в глаза мы не бросались. Кристина безмолвно расстелила на траве извлеченный из багажника плед и села на него. Судя по её выражению лица, она и впрямь приехала на пикник.

— Вина, мадемуазель? — заботливо воткнув в землю рядом с пледом огромный зонт, осведомился Триаль — которого, видимо, посетили те же мысли.

— Благодарю, не стоит. Я на работе, — сухо откликнулась Кристина.

— Мы, во Франции, считаем, что нет такой жизненной ситуации, в которой помешал бы глоток хорошего вина.

— А бутылка этого хорошего вина тоже болтается у вас в багажнике? — Кристина вскинула брови. — И как давно?

— В багажнике? — изумился Триаль. — Болтается?.. Боже упаси, мадемуазель! Грех так относиться к вину. Для его хранения я использую специальный контейнер. Магический артефакт, если угодно. Внутри создаётся полная стабильность и идеальная атмосфера. Не обижайте меня, мадемуазель. Я, право же, не мальчик и ни в коем случае не позволю себе предложить даме абы что.

— Благодарю вас, но всё же — нет, — мотнула головой Кристина. — Прошу вас, давайте начнём.

— А ты уверена, что хочешь присутствовать? — спросил я, стоя рядом с зонтом и придерживая за локоть безмолвного, неподвижного Златослава. — Я не могу дать гарантий, что допрос останется в рамках…

— Такой вопрос от белого мага чёрному — оскорбление, — насупилась Кристина.

— Как хочешь, — вздохнул я. И сорвал с головы Златослава мешок.

Выглядел Златослав откровенно так себе. Истощение магических сил, а потом — несколько часов в багажнике на жаре. Мало кто сохранил бы после такого надлежащий товарный вид. Этот по крайней мере в обморок грохнуться не пытался, чем заслужил некоторое моё уважение. Только щурился на солнце.

— Ну здравствуй, давно не виделись, — сказал я, бросив мешок на траву.

Златослав надменно помолчал. Этому способствовал кляп во рту, зафиксированный галстуком. Триаль достал нож, разрезал галстук и вынул кляп.

— Вы ничего от меня не узнаете, — сипло объявил Златослав и облизнул губы. После чего добавил: — Я хочу воды.

— Ну вот, — улыбнулся я. — Мы уже узнали, что ты хочешь воды. И неизвестно, какую ещё информацию выболтаешь, наивно полагая, будто она нам совершенно не нужна.

Что-то, похожее на страх промелькнуло в глазах Златослава. Он с трудом сглотнул.

— Вы не имеете права… Я… Если я арестован…

Я расхохотался.

— Так вот как твой кукловод тебя инструктировал? Он сказал, что я тебя буду «арестовывать»? — Я покачал головой. — Малыш… Я сейчас нахожусь на территории чужой страны. Ты даже не представляешь, сколько головной боли и бюрократических проблем возникнет с твоим арестом. Пока вся эта канитель будет длиться, ты просто сбежишь. Хотя… Ты ведь на это и рассчитываешь, да?

— Я принесу лопату, — безмятежно объявил Триаль и пошёл к машине.

Златослав нервно оглянулся на него. Наверняка бросился бы бежать уже сейчас, да ноги были связаны, тут разве что попытаться упрыгать. А магию подавляли наручники.

— Я начну с простых вопросов, — сказал я. — Как твоё настоящее имя?

— Меня зовут Златослав Маврин! — вскинул голову Златослав.

— Отлично. Не люблю запоминать новые имена. Откуда ты родом, Златослав?

— Из Москвы.

— С Локонте ты познакомился в Москве?

— С кем? — нахмурился Златослав.

— Мсье Локонте. Не знаю, как он тебе представился. Тот милый человек, который изо всех сил пытается меня убить.

— От меня вы ничего не узнаете, — поджал губы Златослав.

— Хорошо. — Я уселся на плед — в тень, которую отбрасывал зонт. Златослав остался стоять на солнцепёке. — День сегодня прекрасный, солнечный. А я никуда не спешу.

Златослав тяжело задышал. Поднял голову, посмотрел на солнце, стоящее в зените. Опять вздохнул. Отчаянно повторил:

— Ты не посмеешь меня убить.

— Это я сегодня уже слышал, — хмыкнул я. — У тебя останется семья, о которой ты заботишься?

— А если так?

— Если так, то назови адрес. Род Барятинских не обеднеет от небольшой кучки иждивенцев.

Теперь до Златослава наконец-то начало доходить, что шутки закончились. Он оглянулся на Триаля, который приближался, помахивая лопатой — будто беззаботный джентльмен, решивший накопать червей перед выездом на рыбалку.

— Да чего вы от меня хотите? — не выдержал Златослав. — Вы ведь знаете, что он всем ставит блокировки. Я ничего не смогу рассказать, даже если захочу!

— Это зависит от умения допрашивающего задавать вопросы… Так, где ты с ним познакомился? В Москве?

— Да, — буркнул Златослав.

— Когда?

— Около года назад. Я поступил в университет, а потом появился он и сказал, что ему понравились мои результаты, я набрал приличное количество баллов. И он предложил мне… дальнейшую помощь.

— Так у твоей семьи действительно проблемы?

— Ну… Мы испытывали некоторые затруднения. Были долги.

— Дай-ка угадаю, — предложил я. — Никаких таких особенных результатов ты не показывал. Локонте просто появился и дал тебе понять, что ты поступил в университет только благодаря ему.

Златослав опустил голову.

— А если он щёлкнет пальцами — ты вылетишь.

Голова опустилась ещё ниже.

— Больше того, — продолжил я, — после поступления твой магический уровень невероятно вырос, и это — тоже была его заслуга. В общем, он скормил тебе целую пригоршню наживки, которую ты слопал, не задумываясь. И только потом почувствовал кучу крючков.

— Что бы ты там себе ни думал, — прорычал, подняв голову, Златослав, — но он действительно мне помог! И я ему благодарен. И буду благодарен вечно.

— Да на здоровье. Я что, мешаю тебе быть благодарным? — удивился я.

Подошёл Триаль.

— Я начну копать с той стороны холма, мсье Барятинский, — прищурившись в сторону холма, показал рукой он. — Но вы не торопитесь. Денёк сегодня такой прекрасный — одно удовольствие поработать физически, — и удалился.

Златослав презрительно фыркнул. Однако побледнел и вслед Триалю посмотрел с беспокойством.

— Какую задачу Локонте поставил тебе в Париже? Что ты должен был сделать?

— А ты не догадался? Убить тебя.

— Зачем?

Златослав как будто удивился.

— Ну, потому что он так приказал. Мне ведь теперь путь в Россию заказан. А моя семья — там. И они целиком зависят от него.

Я посмотрел на Кристину, та кивнула. Уже кое-что. Есть фамилия, имя. Вытрясем и адрес. А даже если нет — найти в Москве захудалый род, чей отпрыск сумел поступить в университет, проблемы для Витмана не составит. А потом — проследить, откуда к этой семье течёт финансовый ручеёк. Наверняка, конечно, всё сделано очень аккуратно, но что-то мы оттуда да вытащим. Златослав уже неплохо нам напомогал.

До чего же всё-таки трудно живётся без компьютерных баз данных! В моём мире, чтобы получить такую информацию, не потребовалось бы и часа.

— Объясни-ка, Златослав, что в тебе такого особенного, — попросил я. — Почему тебя — именно тебя! — Локонте сам, на своих руках, вытащил тогда из Чёрного города? Эльвира и Пантелеймон остались, а тебя — он вытащил.

Златослав посмотрел на меня с жалостью.

— Ты ищешь здесь корыстных мотивов, Барятинский? Знаешь, он был прав: ты действительно — самый что ни на есть чёрный маг, просто пока ещё этого не понял. Боишься посмотреть правде в глаза. У нас с ним была договорённость. Пока я помогаю ему — он помогает мне, моей семье. И он хотел, чтобы…

— То есть, он спас тебя для того, чтобы у него был повод и дальше помогать тебе и твоей семье? — вмешалась Кристина. — И ты действительно в это поверил?

Уж она-то была прирожденным чёрным магом. И никаких проблем с тем, чтобы посмотреть в глаза правде, у неё не было.

Златослав побледнел. Сдерживали его наручники, верёвка на ногах и тот факт, что перед ним — дама.

— Можете меня убить, — процедил он сквозь зубы. — Но больше я не скажу ни слова.

Он уже даже потеть перестал. Я счёл это добрым знаком — организм в достаточной степени обезвожен и истощён.

— Мсье Триаль! — крикнул я.

— Я здесь, — отозвался Триаль, явившись вдруг из ниоткуда, как чёртик из табакерки.

Похоже было на то, что он просто стоял тут, рядом, невидимым. Как умели, к примеру, люди Витмана.

— Несите ваше вино, — кивнул я.

— О, с преогромным удовольствием!

Нашлись у Триаля и бокалы. Нам, правда, потребовался только один.

— Воды, — мотнул головой Златослав.

— Воды нет, — сказал я. — Можем попросить мсье Триаля за ней съездить, но это займёт час. А может, два…

Златослав издал рычание и потянулся к бокалу. Кристина осторожно, как опытная сиделка, приподняла бокал и выпоила ему всё до капли, не пролив.

— Ещё! — Глаза Златослава блеснули, он облизнул губы.

Кристина посмотрела на меня, я кивнул. Второй бокал постигла та же участь. Под конец Златослав поперхнулся и долго кашлял. Кашляя, он опустился на колени, потом и вовсе сел на край пледа. Повело его быстро — как я и ожидал.

— А он тебе не рассказывал, почему называет меня clochard? — спросил я.

Златослав хихикнул.

— Рассказывал. Я как-то спросил, а он говорит… Говорит — потому, что ты и есть бродяга! Ни кола ни двора. Своего нет, вот тебе и чужого не жалко. Понятия не имею, что он имел в виду.

Мы с Кристиной переглянулись. Мы-то прекрасно понимали, что имел в виду Локонте. Вот только откуда он узнал?..

Впрочем, если предположение Кристины верно, и Локонте видит линии вероятностей (а значит, фактически, является прорицателем), то вопрос «откуда» автоматически снимается. Он это просто увидел.

— Сказал, что у таких, как ты, дома быть не может. И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше. Такие, как ты, нигде не должны надолго задерживаться. А мы — мы с ним — просто должны помочь тебе… уйти.

— Вот как? Очень благородно, — признал я. — Тронут до глуби души.

Златослав икнул. По моим прикидкам, до отруба ему осталось минут пять.

— Вы ведь наверняка обсуждали с Локонте то похищение, да? — спросил я. — Когда вместо Аполлинарии Нарышкиной ты и твои приятели украли великую княжну?

Златослав кивнул. Впрочем, выглядело это так, будто он просто уронил голову на грудь — держать её было для него всё труднее.

— Локонте объяснил, зачем и почему обманул вас? Почему не сказал, кого именно придётся похищать?

— Ну, это… Это было лишней информацией для нас, — язык у Златослава начал заплетаться. — Княжна ведь выглядела… ну, не как княжна. Если бы мы знали, что это — она, то мы бы… боялись. Напортачили бы.

Хм. Ну, допустим, логично. Они, конечно, и без того напортачили будь здоров, но хоть в штанишки при этом не писались.

— А Локонте сказал, что собирался принести великую княжну в жертву? — резко спросил я.

— Что? — Златослав с трудом поднял голову. — Как-кую ещё «жертву»?

— А для чего, по-твоему, вы её похитили?

Златослав рассмеялся, болтая головой, как пьяный поп — кадилом.

— Да он хотел её спасти, идиот! Дело в крови, понимаешь? Император ведь на самом деле знает, как победить болезнь его сына. Его наследника! А для этого нужно Анну…

Того, что произошло в следующую секунду, не ожидал никто. Прозвучал негромкий хлопок, потом я почувствовал у себя на лице горячую влагу. Затем увидел кровь на вытянувшемся лице Кристины. И только после этого обратил внимание, что головы на плечах Златослава больше нет.

— Сильная блокировка, — заметил чистенький Триаль, вновь появившись незнамо откуда. — Ну-ка, мадемуазель, мсье — давайте-ка, дружно. Завернём его в плед, пока мы все не перепачкались. С ямой я, к счастью, закончил.

Глава 18

Паук

— Я чувствую себя палачом. Отвратительное ощущение, — сказала Кристина, глядя на воду.

Мы сидели на берегу Сены за городом. Воды у Триаля действительно не оказалось, а нам после произошедшего было необходимо умыться. К счастью, на тёмно-красных спортивных костюмах — переодеться после Игры мы так и не успели — кровь была почти не видна. Однако пятна всё равно по возможности замыли.

Я в очередной раз поклялся себе, что, как только вернусь домой — попрошу Нину обучить меня навыку магической химчистки, или как там это правильно называется.

— Н-да, приятного мало, — согласился я.

Кристина покосилась на меня.

— Ты ведь знал, что так получится?

— Смеёшься? Откуда я мог знать, что у этого кретина взорвётся башка.

Я немного покривил душой: произошедшее было для меня и вправду неожиданностью, однако шокировало слабо.

Во-первых, я однажды уже наблюдал подобное — с фальшивой Агнессой. А во-вторых, Златослав был мне никем. После того как разрывной пулей разносят голову твоего друга, с которым ты стоишь лицом к лицу и разговариваешь, чувствительность к подобным вещам ослабевает в принципе.

— Но ты не мог не знать, что блокировка сработает и убьёт его, — настаивала Кристина. — Ты ведь для того его и напоил, чтобы он успел сказать хоть что-то!

Я помолчал, размышляя. Ещё пару недель назад выдумал бы какую-нибудь «ложь во спасение», но теперь ситуация изменилась. Теперь я видел настоящую Кристину — ту, которую, скорее всего, звали вовсе не Кристиной. И с которой можно было говорить, как с ровней.

— Милый мальчик Златослав участвовал в похищении человека, — напомнил я. — Знал ли он, кого похищает, или не знал — десятый вопрос. Он похитил ни в чём не повинную девушку. Пару дней назад милый мальчик Златослав превратил поезд в чудовище, которое едва не угробило нас, машиниста и полтора десятка пассажиров. А сегодня он пытался убить меня при помощи оживших скелетов. Вот, коротенечко, только те поступки этого милого мальчика, которые известны мне. Плюс, я доподлинно знал, что за его спиной стоит кукловод, который хочет уничтожить меня, подмять под себя власть в Российской Империи и спустить эту Империю в унитаз. Ценой — миллионов человеческих жизней. И — не знаю, как тебе, а мне уже осточертело ходить вокруг его кукловода кругами! Поэтому — да, я осознанно зашёл чуть дальше черты безопасности. Для того, чтобы получить чуть больше информации. И я её получил. Осуждаешь меня за это?

Кристина избегала моего взгляда. Она смотрела на реку, словно медитирующий монах. Неохотно проговорила:

— Я — нет. Но что насчёт твоей жемчужины?

Я достал жемчужину из-под куртки. Почти чёрная, только крохотное белое пятнышко осталось.

— Ничего. Почистим, — пряча жемчужину, буркнул я. — Кстати, насчёт очищения. Искупаться не хочешь?

— У меня нет с собой купального костюма.

— Вопрос стоял иначе.

— Здесь Триаль.

— То есть, моё присутствие тебя не смущает? — хмыкнул я. — Польщён. А Триаль, как истинный джентльмен, полагаю, не откажется подождать в машине — пока мы будем купаться.

Кристина вспыхнула.

— Прекрати! Неужели ты не понимаешь, что ведёшь себя, как абсолютно чёрный маг?

Я покачал головой:

— Вот умеешь ты всё-таки сбить настрой…

— Потому что не нужно вызывать у себя этот настрой, когда мы только что смыли с себя кровь человека — которого закопали за холмом после того, как у него взорвалась голова! — проворчала Кристина. — И взорвалась, кстати, из-за тебя.

— А ты привыкла снимать стресс как-то иначе?

— Я вообще не привыкла снимать стресс, — отрезала она.

Однако покраснела ещё больше.

— Ох, точно, — вспомнил я, — у тебя же нет опыта… Ну, самое время попробовать — не находишь? Когда-то ведь надо начинать. Работа у нас нервная…

— Барятинский, замолчи! — Кристина вскочила на ноги и сжала кулаки. — Давай сменим тему.

— Ладно, как скажешь, — пожал я плечами. — Сменим так сменим. Тем у нас — вагон, не вижу смысла экономить.

Я снял глушилку и, обернувшись, нашёл взглядом Триаля.

— Вы не могли бы подойти? — крикнул я. — Нужно поговорить.

Триаль тут же приблизился. Я встал на ноги, отряхнул штаны и ладони.

Сказал:

— Итак, что мы имеем? Если немного продолжить намеченные Златославом линии, то получается следующее. Император знает, что спасти жизнь Бориса он может в любой момент. Но — ценой жизни Анны. А наш добродушный друг мсье Локонте в приступе неудержимого гуманизма решил похитить Анну, чтобы помочь ей избежать этой жестокой участи.

— Получается, так, — сказал Триаль. — Это, разумеется, шокирующее открытие, и… Я бы понял, мсье Барятинский, если бы вы решили исключить меня из круга людей, которые могут это всё обсуждать. Как-никак, моё дело — внешняя разведка.

— Ничего. Господин Витман сказал, что вам мы можем полностью доверять, — заявила Кристина. — Так что же получается? Локонте на самом деле пытается спасти Анну?

— Получается, что так он сказал Златославу, — поправил я. — И, скорее всего, не ему одному. А вот чего он хочет в действительности — вопрос. Я могу предположить следующий сценарий: цель Локонте — похищение Анны и последующая обработка её психики. Пока суть да дело, Борис умрёт, Император на нервной почве даст слабину. И наступит самое подходящее время для того, чтобы устроить дворцовый переворот. В решающий момент на сцену выведут уже прекрасно обработанную Анну, которая возьмёт власть в свои руки. А за её спиной будет превосходно себя чувствовать серый кардинал Локонте.

— Великая княжна Анна не обладает нужным магическим складом, — возразил Триаль.

— Вы путаетесь в реалиях, — покачал головой я. — Двойственная природа магии нужна для передачи власти в штатном режиме. В случае если происходит переворот, на престол можно посадить хоть мешок с песком — и это будет работать. Хотя, конечно, недолго, мешок с песком вызовет серьёзные вопросы у аристократов. И рано или поздно появится представитель какого-нибудь уважаемого рода, обладающий двойственной природой магии. Он заявит права на престол, и его поддержат. Инерция в обществе — чрезвычайно сильная штука.

— И я даже знаю, кто будет этим представителем, — Кристина посмотрела на меня. — Что ж — теперь, по крайней мере, ясно, почему этого кого-то так отчаянно стараются убить.

— Согласен, — признал я. — При таком раскладе зомбированная Анна на троне — компромиссный вариант. Природа магии у неё не подходящая, однако она — наследница императорской династии, прямой потомок по крови. Это уже козырь, и аристократия не рискнёт оказывать поддержку какому-то выскочке с двухцветной жемчужиной.

— Значит, все те магические символы в подвале были только для того, чтобы пустить нас по ложному следу? — пробормотала Кристина.

Я развёл руками:

— Это вполне в духе Локонте. Ресурсов у него — хоть отбавляй, уж расписать подвал ради маскировки — точно не проблема.

Помолчали. Потом нерешительно подал голос Триаль:

— Но ведь всё может быть и немного — самую капельку! — иначе.

— Может, — кивнул я. — И вот это-то меня и пугает.

— Вы о чём? — нахмурилась Кристина.

— Смотри. Допустим, Локонте действительно хочет похитить и придержать для свои гнусных целей великую княжну. Спрашивается, что же он для этого делает? Он арендует занюханный подвал в Чёрном Городе и нанимает перекачанных магией детишек. А сам при этом даже не торопится к ним на встречу, преспокойно сидит в Париже. Как-то странно, не находишь?.. Я вот думаю, Локонте точно знал, что похищение сорвётся. Собственно, с такими бестолковыми исполнителями это похищение даже в теории не могло не сорваться.

— Но тогда — зачем? — недоумевала Кристина.

— Скорее всего, императору нашёптывают о возможности решения проблемы со здоровьем Бориса посредством Анны уже довольно продолжительное время. Император, разумеется, не верит — как любой нормальный отец, наотрез отказывается даже слушать подобное. Вот ему и решили показать, что об этом способе знают некие злоумышленники — которые хотят лишить государя последней надежды. И, вуаля! Спецслужбы чудом спасли великую княжну! Ну уж теперь-то вы верите, ваше величество?.. Теперь-то вы понимаете, что нам нужно как можно скорее использовать этот козырь самим?!..

— Теории теориями — а я сейчас припоминаю, что Анну с тех пор никто не видел, — пробормотала Кристина.

— Ну, вот это как раз не удивительно, — хмыкнул я. — Её после похищения, вероятно, даже в дамскую комнату водят под конвоем. Хотя она это, впрочем, вряд ли замечает — только радуется, что никто не мешает читать. Ну а Локонте между тем старательно повышает свои шансы. Помимо основной игры он затеял дополнительную: шантажирует императора, требуя, чтобы тот казнил меня. В противном случае наследник умрёт.

— Прямо как паук, — брезгливо проворчал Триаль. — Плетёт и плетёт паутину. Тянешь за одну ниточку и не замечаешь, как влип полностью. И вот-вот в шею вонзятся клыки.

— Поэтично, — хмыкнул я. — Только вот есть один нюанс. В сеть к этому пауку угодил шершень.

— У вас есть план? — обрадовался Триаль.

— Естественно. У меня всегда есть план.

— Не посвятите?

— К сожалению, нет, мсье Триаль. При всём уважении, этот план — не из тех, в которые посвящают даже самых близких людей. Могу раскрыть лишь первый его пункт: мы с мадемуазель Алмазовой возвращаемся домой, в Петербург. И как можно скорее.

* * *

Свой гениальный план я обдумал во всех подробностях, пока мы ехали в поезде. Как ни крути — получалось, что вовлечь в него придётся довольно много людей. Хорошо было то, что всем им я доверял. А плохо то, что если мы хоть чуть-чуть оступимся, или моё смелое предположение не подтвердится, все мы окончим свои дни на эшафоте.

Однако единственный альтернативный вариант — это продолжать ждать у моря погоды и осторожно тыкать длинной палочкой, пытаясь отыскать Локонте, спрятавшегося в стогу сена размером с Петербург. При том, что меня каждую секунду могут убить.

Или — убить Бориса. Или Анну. Или — всех нас, вместе взятых, а до кучи — императора. После чего жизни простых людей вовсе станут расходным материалом.

Быть на месте императора сейчас определённо не хотелось. Я даже представить боялся, что случится, если он сломается и решит принести в жертву дочь. Во-первых, жемчужина государя после такого поступка почернеет без остатка. Во-вторых, скорее всего, наследнику это не поможет. В-третьих, об этом рано или поздно узнают, и Ближний Круг всколыхнёт так, что мало не покажется.

Крах императора. Гибель империи. И никого, кроме самого императора, формально винить будет нельзя. Александр Четвёртый Романов войдёт в историю, как император-безумец…

— Костя? За нами приехали! — подёргала меня за рукав Надя уже на вокзале.

Мы с Кристиной сели в тот же поезд, которым ехали она, Вова и дед. Я встряхнулся, нашёл взглядом знакомую машину и спешащего за носильщиком Трофима.

— Я не поеду домой.

— Как так — не поедешь? — изумилась Надя.

— Есть… срочное дело. Извините. Буду позже.

Я заторопился к стоянке такси, провожаемый недоуменными взглядами сестры и Вовы. Дед покачал головой, но не сказал ни слова.

* * *

— Куда едем, ваше сиятельство? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида.

Я встретил его взгляд. Несколько секунд размышлял, не сменить ли машину. Потом мысленно махнул рукой: ну, кто в Петербурге меня не знает? Уже, кажется, грудные младенцы скоро начнут выпрыгивать из колясок, показывать пальцами и визжать от восторга. Если видеть опасность за каждым кустом, закончишь тем, что станешь бояться даже кустов.

Далее я задумался, какой назвать адрес. Первым и очевидным позывом было — ехать к Клавдии. Мне оставалось всего ничего до полного почернения жемчужины, а потом…

Потом. Если верить Платону, путь назад есть, однако он идёт через такие дебри, что пробраться через них — задача не для каждого. В том, что я одолею этот путь, если захочу, я не сомневался. Сомневался в том, что захочу.

— Ваше сиятельство? — осторожно повторил водитель.

— Угу, — отозвался я. — В Чёрный Город.

Водитель кивнул с радостным выражением на усатой физиономии, и принялся выруливать со стоянки.

— А куда там, в Чёрном Городе?

— Позже скажу. Езжай.

Наверное, у водителя сложилось впечатление, что я хочу сохранить в тайне цель своего визита. В действительности же я просто не знал, какова эта цель.

Мысли об очищении жемчужины наполняли меня непонятным раздражением.

Клавдия опять будет с тревогой смотреть мне в глаза. Вздыхать, качать головой. Возьмёт меня за руки, заберёт мою — мою! — энергию. А ради чего, спрашивается? Ради спасения каких-то отбросов. Людей, даже имён которых никто не вспомнит через пятьдесят лет. В моём мире их можно было бы назвать безымянными винтиками в механизме Концернов. Здесь им скорее подходило сравнение с галькой под ногами.

Для винтиков собрали весьма сложный механизм. Галька же валялась просто так. Без всякой пользы…

— Плохие мысли, — прошептал я. — Очень плохие мысли!

Моя жемчужина теплела, а я по этому поводу не чувствовал ничего. И ни с кем не мог поговорить. Я вдруг с пугающей отчётливостью понял, что друзей-то у меня в этом мире и нет. Друг — это ведь тот, кто знает тебя от и до и — принимает. При этом он с тобой — на равных.

Мишелю до меня — как до Бразилии вприсядку, и он сам это осознает даже лучше, чем я. Анатоль, Андрей — приблизительно из той же оперы. То, что важно для них, для меня — пустой звук. И наоборот. Что они могут мне сказать, если я обращусь к ним? Только то, чему их научили мамы и папы. Свой опыт — реальный опыт, помогающий жить, — появляется гораздо позже.

Дед предвзят. Клавдия — милый, бесконечно добрый ангелочек с красивыми глазками. Приятно знать, что где-то такие парят в облаках, но обсуждать с ними что-то своё — боже упаси. Кристина… Пожалуй, Кристине я мог бы открыть душу по-настоящему. Но у меня был выбор — сделать из неё друга или подругу. Я выбрал второе, и теперь некоторые двери для меня закрыты. Вот и оставался всего один вариант.

— Останови здесь, — сказал я, увидев витрину магазина.

— Сию секунду-с. — Водитель свернул к обочине. — С вас, ваше сиятельство…

— Поездка не закончена. Подожди, я недолго.

В магазине я действительно пробыл недолго. Вернулся с бумажным пакетом и сел обратно. Назвал точный адрес.

— Но это ведь не Чёрный Город? — удивился водитель.

— А Париж — не столица Аргентины, — буркнул я. — Но я же тебя не утомляю этими подробностями, верно?

Водитель умолк и выполнил разворот.

Адрес, разумеется, был отчасти липовым. Я уважал стремление адресата к конспирации. К тому же, вовсе не был уверен, что он дома.

Расплатившись с водителем, я вышел из машины и прогулялся немного пешком. Погода была — под стать душевному состоянию. Небо заволокло тучами, резкие порывы ветра то и дело бросали в лицо колкую морось.

Нужный дом оказался добротным трехэтажным строением, по две квартиры на каждом. Я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Спустя несколько секунд она открылась. Платон молча уставился на меня.

Видеть его в бархатном халате и домашних туфлях было до такой степени непривычно, что я чуть было не развернулся и не ушёл. Но поборол себя и вместо приветствия протянул пакет.

Платон взял его, заглянул внутрь. Достал бутылку коньяка. Одну из двух.

— Я так понимаю, это — не презент, — сказал он.

— Стаканы у тебя найдутся? — спросил я. — Мне семнадцать лет, и весом я чуть не в два раза меньше тебя. Так что по большей части можешь расценивать как презент.

Платон молча отступил вглубь квартиры, и я вошёл внутрь.

Глава 19

Детали

Платон разлил по второй. Моя жемчужина лежала на столе. Чёрная, с крохотным белым пятнышком.

— И что же такое произошло в Париже? — спросил Платон тихим голосом. Взгляд его не отрывался от жемчужины.

— Не надо тебе об этом знать, — сказал я. — И никому не надо.

— Я — не мальчик, Константин Александрович.

— Да и я не девочка, чтобы играться с тобой в загадки. Не хочу об этом говорить — вот и всё. Давай просто выпьем.

Я поднял пузатый бокал. Платон повторил мой жест. Раздался негромкий звяк, и обжигающая жидкость скользнула по пищеводу.

— А могу я хотя бы спросить, почему вы не поехали к Клавдии Тимофеевне?

— Ехал к ней, — кивнул я. — Но потом… Потом — не доехал.

— Почему?

— Потому что взял вот эту бутылку и назвал адрес лавки зеленщика недалеко от твоего дома.

— Вы ведь поняли мой вопрос, Константин Александрович.

— А ты — понял мой ответ. — Я буквально вцепился взглядом в глаза Платона. Он не моргал и не отворачивался. — Я перестал понимать, зачем, — признался я. — Чего ради мне очищать жемчужину? Мой непосредственный начальник — чёрный маг. Моя девушка, — я решительно отбросил всяческие эвфемизмы и околичности, — тоже. Я единственный раз поступил, как самый настоящий чёрный маг и получил в десять раз больше информации, чем когда пытался играть в белого. Мне уже тысячу раз говорили, что чёрная и белая магия — это не добро и зло, что нет никакой трагедии. Так чего ради мне, спрашивается, держаться за это? — Я ткнул пальцем в белое пятнышко на жемчужине.

Платон внимательно выслушал меня. И — какое облегчение! — у меня совсем не возникло ощущения, что он слушает лишь для соблюдения приличий, чтобы выдать давно готовый ответ, какую-нибудь убогую банальность.

— Помните, когда мы с вами только познакомились, я рассказывал вам о чёрном маге, который стал белым, — медленно проговорил Платон. — Я сказал тогда что этот маг — единственный, о ком точно знаю, что это ему удалось?

— На память не жалуюсь, — кивнул я.

— Вы ведь догадались, о ком я говорил.

— Догадался сразу. Потому сейчас и пришёл. Объяснишь, зачем? Что это было за обещание, которое ты дал?

— Это длинная история.

— А я никуда не спешу. — Я взялся за бутылку. — Слушаю.

— Видите ли. Клавдия Тимофеевна… Я знаю её давно, с самого рождения. Клавдия — дочь моего хорошего друга, барона Тимофея Вербицкого. Тот был настоящим белым магом, а я когда-то был чёрным. И мы с ним… воевали вместе. Так уж сложилось, что белый маг оказался на поле сражения. Тимофей был не очень-то сильным, и как мага его мало кто рассматривал.

— А можно я угадаю? — поднял я руку. — Случилось Большое Дерьмо. Ты должен был погибнуть. Но Тимофей тебя вытащил. Ты вообще не понимал, зачем он это делает, даже просил его оставить тебя. Но он — всё равно вытащил. А сам при этом погиб. Перед смертью попросив тебя позаботиться о дочке. И вот, когда это прелестное создание, этот ангел во плоти посмотрел тебе в глаза и попытался увидеть в тебе такого же белого мага, каким был папа, ты не смог отказать. В чём я ошибся?

Платон взял наполненный бокал.

— В деталях, — сухо сказал он. — Тимофей меня не «вытащил». Он просто перебил тех, кто должен был убить меня. И не погиб, вышел из той бойни живым и относительно здоровым.

— О… — растерялся я.

— Военная кампания продолжалась, и подобные ситуации посыпались на Тимофея, как из рога изобилия, — так же сухо продолжил Платон. — Тимофей убивал снова и снова. И я заметил, что ему это начало нравиться. И вот, когда случилось по-настоящему Большое Дерьмо — уже после окончания войны, когда мы оба вернулись в Петербург… Он вляпался в него по своей вине. И вытаскивал его уже я. От Тимофея тогда отвернулись все, сочли психом. Я один не отвернулся. Перед смертью у него не было никакого просветления, и про дочь он даже не вспомнил. Плевался кровью, говорил что-то о мразях, которых ещё перережет. На середине одной из таких сентенций Тимофей просто замолчал, и его сердце перестало биться. Его жемчужина была абсолютно чёрной.

Я помолчал, крутя пустой бокал на столе.

— Клавдия об этом знает?

— Я рассказал ей всё. Ей было десять лет. Понимаю, что поступил жестоко, но лгать не захотел. Это не она взяла с меня обещание, Константин Александрович. Я сам себе пообещал. Потому что увидел, что рухнуть в черноту — легче лёгкого. А подняться к белому — тяжкий труд. Наш мир создали несправедливо, и каждому здесь известно, что ради чего-то стоящего приходится тяжко трудиться. Если что-то даётся слишком легко — значит, в этом нет ничего хорошего. Вы, Константин Александрович, полагаю, не так часто видели жемчужины чёрных магов?

— Вообще не видел, — признался я.

— А знаете, почему?

Я пожал плечами.

— Чёрные маги не любят признавать, что светлое пятно есть на каждой чёрной жемчужине. И это — именно то пятно, благодаря которому они остаются людьми. Не сходят с ума, не превращаются в то, во что превратился Тимофей Вербицкий. Они стесняются этого необходимого пятна. Однако каждого, у кого пятна нет, собственноручно пристрелят, как взбесившегося пса. Точно так же нет и белых магов с абсолютно белой жемчужиной. У каждого есть чёрное пятно. Полностью белая жемчужина означает святость. А это — весьма редкое качество, особенно в наш непростой век. Осветлить жемчужину — задача не такая уж сложная. Один из способов вы хорошо знаете. Однако для того, чтобы стать чёрным магом, нужно жить и мыслить, как чёрный маг. И — наоборот. Вы сейчас на распутье, Константин Александрович, я это вижу и понимаю, что вы чувствуете. Вам кажется, что перед вами выбор — «докрасить» жемчужину до полной черноты или же осветлить её полностью. А может быть — достичь баланса… Но дело вот в чём: сколько бы ни было вам лет в действительности, здесь вам — семнадцать. И вас, разумеется, швыряет самым жестоким образом из одной крайности в другую. Не какой-то один поступок — но их череда, и последующее осмысление этой череды превратит вас в итоге либо в чёрного мага, либо в белого, либо в того, кто будет управлять Российской Империи. Но, как бы там ни было, если вы — живой человек, в вашем сердце всегда будет идти борьба чёрного и белого. Эта борьба даёт людям энергию жить. А иначе и быть не может.

— Аминь, — сказал я. И поднял бокал. — Спасибо, Платон.

— Полегчало?

— Немного. Но я не намерен отказываться от мысли нажраться с тобой до синих крокодилов, а утром проснуться с дикой головной болью и выпить большую кружку холодной воды. Вот тогда — мне точно полегчает.

— Что ж, звучит, как план, — улыбнулся Платон. — Постелю вам в гостиной на диване. Кружку на всякий случай приготовлю с вечера, но холодной она останется до утра.

— Приятно выпивать с белым магом, — кивнул я. — Ну… за любовь, что ли?

— Прекрасный тост, — одобрил Платон. И мы выпили.

* * *

Разбудил меня громкий стук в дверь. Я с усилием открыл глаза и оценил обстановку.

План, в целом, удался — я напился и уснул. Под конец мероприятия мы с Платоном, кажется, даже пели… Только вот с дикой головной болью не сложилось. Организм Кости Барятинского — белого мага, выросшего в экологически благоприятном районе, справлялся с токсинами пока вполне успешно.

Я лежал в гостиной на диване, за закрытой дверью. Стучали во входную, и я уже слышал шаги Платона. Он, впрочем, сначала стукнул ко мне.

— Ваше сиятельство, вы проснулись?

— Проснёшься тут, — зевнул я.

— Полагаю, вам лучше одеться. Ко мне редко приходят такие требовательные гости, и я склонен думать, что они имеют в виду вас.

— Угу. Сорок пять секунд.

Я откинул простыню, встал, подошёл к стулу, на котором оставил одежду. Умыться бы… Ладно, успею.

Платон, выждав указанное время, отпер входную дверь. Загрохотали эхом голоса из парадного.

— Извольте обождать, — сказал Платон.

Вновь громыхнул голос. На этот раз я расслышал, что помянули императора.

— Я из собственных рук императора получал орден за заслуги перед Отечеством, — спокойно возразил Платон. — А вы?

Ответа не последовало. Дверь хлопнула. Я улыбнулся: молодец, Платон, себя в обиду не даст. Да и меня тоже.

Я вышел в прихожую.

— Кто там?

— Императорская гвардия, — спокойно сказал Платон. — По их словам, его величество велел доставить вас как можно скорее. Мне стоит волноваться, ваше сиятельство?

Тут я задумался всерьёз. Моё первое знакомство с императорской гвардией было не сказать, чтобы очень приятным: они пытались меня арестовать. Или убить. Кто знает. Этому помешал лично император. Но у императора и командира его гвардии были, очевидно, слишком разные взгляды на безопасность правящей династии. Поэтому вопрос Платона был чертовски актуальным.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Подошёл к двери, открыл. Обнаружил двоих бравых гвардейцев, которые смотрели на меня свысока.

— Согласно императорскому указу… — начал было один гундосым противным голосом.

— Встать смирно, когда доносишь императорский указ! — рявкнул я.

Внутри несчастного гвардейца будто пружина распрямилась.

— То-то же, — похвалил я. — Информацию принял, можете быть свободны. Прибуду через сорок минут.

— Нам велено доставить вас, — возразил второй.

— Кем велено? — посмотрел я на него.

Принципиальный момент. Император, согласно моим о нём представлениям, просто не мог отдать такого приказа. Он мог велеть передать мне, чтобы я прибыл срочно — это да. Но хватать меня за шкирку и тащить пред его светлы очи — вряд ли.

— Командиром гвардии, генералом Милорадовым…

— Я арестован?

— Никак нет, ваше…

— Прибуду через сорок минут. Всего хорошего.

Я закрыл дверь и, шёпотом матерясь, прошёл в ванную.

Умылся, осмотрел себя в зеркале. Побриться бы… Да уж ладно. Император, думаю, оценит спешку, и лёгкая щетина пойдёт мне только на пользу.

— Позавтракать не успеваете? — спросил Платон, когда я вышел.

— Извини, в другой раз, — покачал я головой.

— А он будет, этот другой раз?

Я невесело улыбнулся и похлопал Платона по плечу:

— Смерть — это только начало, дружище. Уверен, однажды мы встретимся снова. Я буду избранным духом китайским мальчиком, а ты — мудрым учителем, который станет тренировать меня вопреки всем законам и правилам*.

— Рад, что вы с оптимизмом смотрите в будущее, Константин Александрович, — улыбнулся Платон.

* * *

*серия «Гром гремит дважды»: https://author.today/work/series/10043

* * *

На такси я добрался до дома — это было по пути — а там пересел на своё авто. Успел увидеть деда, буркнул ему: «Код — жёлтый». Это означало то же самое, что было во время празднования дня рождения великой княжны: приготовиться к тому, что придётся валить и валить далеко. Если вдруг — чем чёрт не шутит — меня решили устранить, то запросто могут пройтись и по всему роду.

— Да я уже год живу по этому жёлтому коду, — проворчал дед.

Я только плечами пожал. Мол, что поделать, ты сам всё это затеял. Мог бы тихо-мирно оплакивать внука-овоща и наблюдать за угасанием рода.

По трассе пришлось выдать серьёзное превышение скорости, чтобы успеть к назначенному мною же времени. Приехал раньше на три минуты. Двое гвардейцев, которые приходили за мной, всю дорогу ехали следом — боялись упустить. Смена машины их, кажется, взволновала. Ну да пускай не расслабляются.

Командир гвардии генерал Милорадов встретил меня лично. Взгляд у него был… правильный. Таким убивать можно.

— Вы ведёте очень опасную игру, господин Барятинский, — процедил он сквозь зубы. — Но эта игра уже очень скоро закончится.

— Вам не идёт быть прорицателем, — спокойно возразил я. — Давайте уже каждый будет заниматься своим делом. А будущее оставим на усмотрение Всевышнего. Мы долго ещё будем болтать? Скажем его величеству, чтобы пока выпил кофе?

Ноздри Милорадова раздулись, казалось, из них вот-вот вылетит пламя. Но обошлось.

— Следуйте за мной, — процедил он сквозь зубы.

Я последовал. Меня привели в уже знакомый кабинет, похожий на спортивный зал.

Император был там. Сидеть спокойно он, очевидно, не мог — ходил взад-вперёд, заложив руки за спину. Увидев меня, испытал такое облегчение, что его волна долетела до меня через всё помещение — хотя в лице государь совсем не изменился.

— Слава богу, господин Барятинский. Благодарю, что нашли время. Вы можете идти! — обратился он к Милорадову, который даже рта раскрыть не успел. — Оставьте нас, это — частная беседа.

Буркнув себе под нос что-то недовольное, командир гвардии скрылся.

— Не обижайтесь на него. — Император подошёл ко мне и протянул руку для приветствия. — Он просто…

— Я и не обижаюсь. — Я ответил на рукопожатие. — Он — человек долга. Его долг — обеспечивать безопасность вам и вашей семье. Сейчас между ним и его целью оказался я. Я бы сам на его месте взбесился.

— Хорошо, что вы это понимаете, — грустно улыбнулся император. — Что ж, не буду ходить вокруг да около. Сегодня утром я получил ещё одно письмо.

— Анонимку? — уточнил я.

Император кивнул и подошёл к столу. На его полированной глади лежал лишь один листок. Этот листок император и передал мне.

Я прочитал: «Мне надоело ждать, поэтому я назначаю крайний срок. Ровно через неделю цесаревич Борис умрёт. Поверьте, это в моих силах. Всю эту неделю, несмотря на усилия ваших лекарей, мальчику будет становиться хуже, а через семь дней его сердце остановится. Но всего этого можно избежать. Чем скорее князь Константин Барятинский расстанется с жизнью, тем скорее наследник пойдёт на поправку. Решайте!»

Император дождался, пока я дважды пробегу глазами написанное, и тихо сказал:

— Как вы понимаете, у меня осталось лишь три варианта.

— Я насчитал два, — сказал я и протянул письмо обратно. — Казнить меня, либо найти анонимщика. Какой третий?

— Уехать со всей семьёй на край света, где нас никто не достанет! — простонал император.

Он основательно сдал за то время, что я его не видел. Бледность, круги под глазами, какая-то незнакомая, несвойственная ему суетливость в движениях. Но что хуже всего — жемчужина. Раньше всегда выставленная напоказ, теперь она пряталась под одеждой. А может, её и вовсе не было.

Что это? Ничего не значащая деталь, случайность, или же — начало конца?..

— Я бы не рассматривал в качестве выхода бегство, — сказал я как можно спокойнее. — К тому же, вместе со своей семьёй вы возьмёте немало приближенных. А я полагаю, что анонимщик входит в их круг.

Долгий и тяжёлый взгляд императора я выдержал.

— Вы тоже пришли к такому выводу, — прошептал он.

Я вступил на очень опасный путь. Вполне возможно, что из этого кабинета живым я уже не выйду. Если Витман прав в своих предположениях, если хоть на секунду допустить, что император сам стоит за всем этим…

— Полагаю, подбросить анонимное письмо лично вам — не самая простая задача, — сказал я. — И человек со стороны этого сделать не сможет. Нет, это должен быть кто-то, кого хорошо знают во дворце, для кого не существует закрытых дверей. Кто-то, кто жил здесь годами, сплетая сеть вокруг вас.

— И это может быть кто угодно, — с горечью сказал император. — Любой лакей, любая служанка. Или — командир гвардии? Или, чего уж мелочиться! Императрица?

Я притворился, что не расслышал сарказма.

— Насколько я понимаю ситуацию, это мужчина.

— Ну, хоть что-то, — выдохнул император. — Думаю, вы также понимаете, что я решил пойти по второму пути: искать. Командир моей гвардии категорически не одобряет подобного решения. Вернее, он разделяет идею, что злоумышленника нужно искать, но для того, чтобы выиграть время, предпочёл бы вас устранить.

— Логично, — пожал я плечами. — Только вот если за столько лет этого злоумышленника не нашли — вряд ли ещё один выигрыш по времени сильно поможет. К тому же я сомневаюсь, что великий князь полностью поправится после моей смерти. Шантаж — очень удобный рычаг давления. А моя смерть — явно не главная цель мсье Локонте.

Глава 20

Правильный выбор

— Мсье… Локонте? — удивился император.

— Так он представился однажды, — поморщился я. — Разумеется, это — не его настоящее имя, но надо же как-то его называть.

— Действительно, — пробормотал император, как будто что-то вспоминая. — Итак… Я пригласил вас, чтобы сказать: у нас неделя. Неделя, чтобы найти этого человека. Я подпишу специальную бумагу, согласно которой у вас будут развязаны руки. Любая служба, любой человек окажут вам содействие, не задавая вопросов. Для вас не будет ни одной закрытой двери в Российской Империи.

— Благодарю, это мне поможет, — сказал я. — Как сейчас самочувствие вашего сына?

— Как ни странно — лучше, — выдохнул император. — Вчера Борис нежданно пошёл на поправку. Настолько, что даже встал на ноги.

— Очень хорошо, — пробормотал я. — А смогу ли я увидеться с Анной Александровной?

— Сможете, — сказал император с удивлением на лице. — А для чего это вам? Неужели вы подозреваете…

— Ваше величество, — сказал я. — Вы только что сказали, что каждый человек в Российской Империи окажет мне содействие, не задавая вопросов. Сейчас я прошу о содействии вас. Мне нужно поговорить с Анной Александровной.

Император сел за стол, вытянул из карандашницы карандаш и в задумчивости постучал им по столу.

— Анна Александровна сейчас не расположена принимать…

Я вспомнил все наши подозрения, и по спине пробежал холодок. Значит, её действительно сейчас охраняют изо всех сил.

— Мы с Анной Александровной уже находились тет-а-тет, — напомнил я. — И если бы я хотел ей навредить…

— Я не оскорбляю вас подозрениями, — холодно оборвал меня император. — И от своих слов, разумеется, не отказываюсь. Если это действительно необходимо, вы увидитесь с моей дочерью сейчас же.

— Благодарю, ваше величество, — склонил я голову.

Император молча встал, обошёл стол и направился к двери.

* * *

Для разговора с великой княжной мне пришлось выйти в парк. Очевидно, несмотря на доверие, император не хотел лишний раз светить, где прячут его дочь. Или же были ещё какие-то причины.

Иллюзий я не строил. Даже в страшном сне не смог бы допустить, что нас оставят наедине без пригляда. Когда Анна, в сопровождении двух фрейлин, подошла к скамейке, я встал и поклонился, одновременно повернув руку — жест, облегчающий постановку глушилки.

Фрейлины замерли на почтительном расстоянии.

— …здравствуйте, Константин Александрович… — отрешённо сказала Анна.

С нашей последней встречи она совсем не изменилась. Казалось, мы расстались буквально вчера. Всё та же зажатая девушка с потупленным взором, держащая в руках книгу — будто щит от враждебного и непонятного мира.

— «Космическая принцесса»? — спросил я с улыбкой.

Анна вздрогнула, посмотрела на книгу и тоже робко улыбнулась.

— …нет……это Шекспир, пьесы…

Имя показалось мне знакомым. Ну да, точно — когда-то Надя играла в спектакле по пьесе Шекспира. Так я, собственно, и узнал о её необычном увлечении. Благодаря которому состоялось её знакомство с Вовой.

— «Король Лир»? — уточнил я.

— …сейчас я читаю «Гамлета»……главный герой мучается выбором между путём чёрного мага и белого мага……такое страшное предостережение для всех нас…

Я из вежливости покивал. Дискуссия на тему литературы — это было последнее, что могло меня заинтересовать, но только так я мог расположить к себе великую княжну и быстренько сломать наросший между нами лёд.

Чувствовалось, что Анне очень неудобна вся эта ситуация. После того, как по её инициативе мы целовались в Кронштадте, она, наверное, мысленно переживала этот момент, сгорая со стыда, тысячи раз. Вряд ли даже похищение оставило столько впечатлений.

— Я думаю, что в итоге герой сделает правильный выбор, — сказал я.

— …вы не знакомы с пьесой?.. — Великая княжна подняла на меня взгляд.

— А вы разве знакомы?

— …безусловно…

— А зачем же читать то, что вы уже знаете? — удивился я.

— …иногда нужные ответы внутри себя получается найти только с мудрым проводником, — пролепетала Анна и прижала книгу к груди так, будто я пытался её отобрать.

— Присядем? — предложил я.

Анна первой опустилась на скамейку. Я сел рядом, соблюдая подобающую дистанцию — чтобы фрейлины-соглядатаи не донесли императору чего-нибудь лишнего.

— …мне сообщили, что вы желаете меня видеть…

— Это так, — кивнул я. — Как вы? После всего, что произошло тогда.

Анна пожала плечами. Я ждал, чувствуя, как в ней зреют какие-то слова.

— …всё прошло, и ничего не изменилось… — после долгих размышлений выдавила наконец она.

Не без труда — но я понял её. В книгах про космическую принцессу после ураганной завязки непременно следовали невероятные перемены. Путешествия, приключения, сражения с негодяями, победа. Любовь, и всё такое прочее. А великая княжна Анна просто вернулась домой. Так, будто ничего не было.

Был ли это завуалированный упрёк мне? Пожалуй.

— Что ж, кое-что может измениться в самое ближайшее время, — сказал я. — У меня есть к вам очень серьёзная просьба, Анна Александровна.

— …внимательно вас слушаю…

— Но прежде я хочу, чтобы вы поняли: о моей просьбе никто не должен знать. Совершенно. Ни одна живая душа. Речь идёт о жизни и здоровье вашего брата.

Анна вздрогнула и, бледнея, уставилась на меня.

— …вы знаете, как вылечить Бориса?..

— Есть некоторые идеи, — обтекаемо согласился я. — Но кое-кто явно не хочет, чтобы я преуспел. И поэтому мне нужна ваша помощь. Не хочу давить, но если вы откажетесь, боюсь, единственный шанс будет потерян.

— …что мне нужно сделать?..

Я как бы между прочим прикрыл рот ладонью. О том, что есть спецы, умеющие читать по губам не хуже, чем по строчкам в книге, знал не понаслышке.

Я говорил, Анна слушала. И её глаза за стёклами очков против воли раскрывались всё шире.

— Сможете? — спросил я.

— …вы сошли с ума, Константин Александрович?.. — осторожно поинтересовалась она.

— Да вроде не планировал.

— …но… это же безумие…

— Возможно. Однако лично вы ничем не рискуете. Что вам будет?

— …полагаете, будто в такой ситуации меня беспокоит наказание?..

Ровный, отрешенный тон впервые дал трещину. В голосе великой княжны я услышал обиду. Тактично промолчал. А великая княжна меня удивила — она так же, как я, прикрыла ладонью рот.

— …речь идёт о жизни моего брата…

— Именно её я и хочу спасти.

— …у вас нет никаких гарантий…

— А у кого они есть? — спросил я. — У господина Юнга? Или у какого-то другого целителя?

Анна опустила голову. Помолчав секунд десять, она сказала:

— …господин Юнг хотя бы знает, что делает…

— Знаете, Анна, — вдруг сказал я с чувством, — когда вы читали про космическую принцессу и купались с Мишелем в фонтане — нравились мне куда больше.

— Я не купалась! — воскликнула Анна, мгновенно покраснев до корней волос.

— Ну, давайте будем честными — вам не хватило каких-то двух-трёх минут, — улыбнулся я. — Та жизнь, о которой вы грезите, гораздо ближе, чем вам кажется. Только вот для того, чтобы жить ею, нужно самой осуществлять какие-то действия — а не ждать, пока представится удачный случай попасть в другой мир, живущий по подходящим вам правилам. Правила нужно устанавливать самостоятельно. Странно, что я говорю это дочери императора.

— …но если я буду следовать вашим правилам, как это поможет мне установить собственные?..

Нет, надо положительно запретить этого Шекспира. Он делает девушек чересчур умными, это вредно для дела.

— Да дело даже не в правилах, — поморщился я. — Дело в том, что эта ваша космическая принцесса никогда не боялась рисковать Может, конечно, и боялась, но — рисковала снова и снова. И поэтому чего-то добивалась. Ни один известный всему миру герой ещё не стал таковым, пытаясь сохранить статус кво.

— …вы читали книги о космической принцессе?..

— Бог миловал, — мотнул я головой. — Так… слышал пересуды.

— …она очень редко рисковала, господин Барятинский……жизнь бросала её в водоворот приключений снова и снова, и там она просто пыталась выжить и остаться человеком…

Поправка: книжки надо вообще запретить. Никакого толка от них. Забивают молодёжи извилины каким-то дерьмом — так, что потом нейронные импульсы не проходят.

Великая княжна Анна поднялась со скамейки, расправила складки на платье.

— …я помогу вам, Константин Александрович… — внезапно сказала она. — …я виновата перед вами за тот случай возле отеля……будем считать, что это — мой долг…

— Послушайте… — встал я.

— Не хочу слушать. Я сделаю всё, о чём вы просите. — Анна вдруг заговорила, как нормальный человек. Рассеянный взгляд собрался, она решительно посмотрела на меня. И в голосе зазвучали нотки, благодаря которым я впервые осознал, что передо мной — действительно дочь императора. — Чем меньше я узнаю сверх того, что требуется, тем лучше будет для всех. Жду вас с Надеждой Александровной завтра вечером. А пока… вот, возьмите. Вам она будет нужнее.

Анна сунула мне в руки книгу. Я взял увесистый том в переплёте из кожи, с вытесненными золотыми вензелями.

Признался:

— Я… редко читаю художественные книги.

— Значит, просто выбросите её в мусорное ведро, — сказала Анна.

И, развернувшись, пошла в сторону дворца. Фрейлины поспешили за ней.

Я проводил великую княжну взглядом, посмотрел на книгу.

Н-да… Что ж, если опустить детали и эмоциональный фон, первая часть моего плана увенчалась успехом. Пора переходить ко второй.

* * *

Надя не просто дрожала. Её трясло, будто в лихорадке. Она далеко не с первого рада попала клипсой ремня безопасности в паз. Собственно, сам факт того, что Надя без напоминания решила пристегнуться, говорил о её состоянии более чем красноречиво.

— Костя, мы умрём, — объявила она.

— Это — непременно, — согласился я, выводя автомобиль из гаража задним ходом. — Но не сегодня.

— Завтра точно умрём.

— Ну, завтра… Кто ж так далеко заглядывает? Жить надо сегодняшним днём. Знаешь, как говорил один великий философ? «Жизнь — это то, что с тобой происходит, пока ты строишь планы».

— И что это был за философ?

— Понятия не имею.

— Очень авторитетный источник…

— Отставить сарказм! — скомандовал я и выехал за ворота.

Ворота были новенькими, с электроприводом. Привратник Степан открывал и закрывал их, не вылезая из своей будочки, чем был доволен, как слон.

— Видишь? — указал я большим пальцем на закрывающиеся ворота. — От моих затей в итоге всем одна сплошная польза.

Надя только скривилась. Впрочем, она начала потихоньку успокаиваться.

Момент для операции я выбрал крайне удачный. Дома было катастрофически не до нас с Надей. До свадьбы Нины оставались считанные дни, и подготовка шла полным ходом. Нина из-за этого даже в Париж не поехала — ей хотелось сделать всё идеально, и она контролировала каждый этап. Деда вся эта суета тоже не обошла.

— Ты всё запомнила? — строго спросил у Нади я.

— Всё запомнила, но мне от того нисколько не легче, — проворчала Надя. — Вот, Костя, честное слово: если бы я не была тебе обязана по гроб жизни, ни за что бы не согласилась на этот кошмар!

Слова её казались легковесными, однако трясло Надю отнюдь не зря. Она понимала, что если я ошибся… Роду Барятинских конец. Политически — точно, а скорее всего — и физически. Сестренка шла на осознанный риск.

— Всё будет хорошо, — сказал я, упрямо глядя на дорогу. — А в противном случае…

— А в противном случае — код красный, знаю.

— Нет. Это уже не красный. Это уже чёрный код.

— А что значит «чёрный код»?

— Туши свет, бросай гранату.

— Что ж. Надеюсь, ты где-нибудь раздобудешь гранаты, — пробормотала Надя и закрыла глаза.

Время от времени я бросал на неё взгляды. Губы сестры шевелились — молилась, наверное. Бледная, как смерть. Ох и засыпемся же мы сейчас, вот прямо на пороге…

Однако, когда мы подъехали, Надя резко взяла себя в руки. Мы подошли к императорскому дворцу, являя собой именно то, что должны были: брата и сестру Барятинских, которые решили выйти в свет и захватить с собой дочь императора. По официальной версии, в Кронштадте великая княжна и Надя сдружились. Так, собственно, почему бы и нет.

— Вы не перестаёте проверять на прочность моё терпение, господин Барятинский, — процедил сквозь зубы генерал Милорадов. — Считаю своим долгом предупредить: недалек тот день, когда оно треснет.

Милорадов сопровождал нас к покоям Анны Александровны. Надя держалась за мой локоть, с любопытством крутя головой. Даже гибрид человека и детектора лжи не заметил бы в её поведении никакой фальши.

— При всем уважении — мир не крутится вокруг вас, генерал, — сказал я. — Полагаю, вы ознакомились с нашим маршрутом?

— Естественно. И если вы хоть на миллиметр от него отклонитесь! Если хоть на секунду задержитесь…

— Знаю, грянут молнии.

— О, не только молнии, уверяю вас!

Мы подошли к дверям в комнату Анны, и тут же из них вышла служанка.

— Великая княжна Анна Александровна готовы, — прощебетала та. — Она просит Надежду Александровну зайти.

— С превеликим удовольствием! — воскликнула Надя и проскользнула в дверь.

Как будто она и вправду соскучилась по великой княжне, с которой успела сдружиться за время поездки в Кронштадт. Впрочем… может, и соскучилась, кто их, девчонок, знает.

* * *

Надя и Анна, смеясь, вывалились из дверей покоев минут через двадцать — когда генерал Милорадов уже весь извёлся. Я посматривал на него снисходительно. И где же ваша воля, генеарл? Где дисциплина? Да если бы у меня простой солдат вот так на посту маялся, я бы ему лично челюсть сломал.

Встать смирно! Бдить! Не расслабляться! Во время выполнения боевой задачи ты — вообще не человек, и никаких человеческих мыслей у тебя быть не должно. А у этого все мысли на роже написаны. Вернее, одна: «Как же меня задолбали эти дурацкие подростковые прихоти!»

Что ж, на то я и рассчитывал.

— …постойте… — сказала вдруг Анна, когда мы уже прошли половину коридора — обращаясь к нам. — …вы не отказались бы?..…то есть, я хочу сказать……вы бы не стали возражать…

Она остановилась.

Милорадов тоже остановился и повернулся. Ему явно, до дрожи хотелось рявкнуть на великую княжну. Приказать ей говорить уже скорее или заткнуться вовсе. Но Анна, имеющая за плечами суровый опыт Кронштадта, продолжала играть свою роль с истинным упоением.

— …мой брат… — пробормотала она. — …великий князь Борис Александрович……он как-то говорил, что хотел бы познакомиться……ему так скучно одному……а сегодня ему уже гораздо лучше…

— Разумеется, мы с удовольствием навестим великого князя! — всплеснув руками, воскликнула Надя. — О чём тут говорить! Для меня — высочайшая честь познакомиться с наследником императорского престола!

Если бы Милорадов мог — испепелил бы Надю взглядом на месте.

В покои Бориса командиру гвардии, разумеется, тоже войти не пришлось — его ведь никто не приглашал. Я сильно сомневался, что у него в принципе было распоряжение императора ходить за нами по пятам во дворце — скорее личная инициатива. И Милорадову вовсе не хотелось, чтобы за чрезмерное усердие его лишили этой маленькой радости, посему настаивать ни на чём не стал.

Я заходил в покои последним. Милорадов опалил меня яростным взглядом. Я в ответ невинно пожал плечами. Мол, девичьи капризы — такие капризы.

И… Началось. Начиная с этого момента мы с Надей и великой княжной пошли по минному полю. Да не просто пошли, а пританцовывая на ходу. А значит — необходима была полнейшая сосредоточенность.

Покои великого князя больше всего напоминали логово безумного библиотекаря. Все стены здесь были заставлены шкафами с книгами. Этого Борису оказалось мало, и кое-где стояли ещё и стеллажи. В какой-то момент дворцовый дизайнер — или кто там этим занимается? — видимо, взбрыкнул, сказав, что дальше — только через его труп. И тогда великий князь стал укладывать книги просто на пол, стопками.

Сам обитатель этого книжного развала полулежал в кровати. Он был бледен, глаза запали, но в сравнении с тем без пяти секунд трупом, который я видел в прошлый свой визит, действительно выглядел вполне себе ничего. Всего лишь без пяти минут трупом.

— …Борис, это — Надежда Александровна, — пробормотала Анна, — я рассказывала о ней……а с Константином Александровичем ты уже знаком…

Мы с Надей поклонились и нестройным хором произнесли:

— Рад приветствовать вас, ваше высочество!

И:

— Рада знакомству, ваше высочество!

Глава 21

Братья и сестры

Борис заложил книгу пёстрой закладкой и отложил её на край кровати. Улыбнулся:

— Здравствуйте. Константин Александрович, Надежда Александровна… Забавно: у нас одно и то же отчество. Может показаться, как будто мы — братья и сёстры. Это было бы неплохо. Я, по крайней мере, был бы рад таким брату и сестре. Анна слишком похожа на меня, и нам порой скучно друг с другом.

— …мне не бывает с тобой скучно… — возразила великая княжна.

— Ты просто никогда не бываешь по-настоящему со мной, — отмахнулся Борис. — Всегда витаешь где-то в своих мирах. Кстати говоря, я полистал одну из этих твоих «Космических принцесс» — редкостная дрянь! Оскорбление разума.

— …эти книги написаны не для разума…

— Верно, они написаны исключительно для базовых инстинктов. Только вот когда ты всю жизнь балансируешь на грани смерти, охота щекотать себе нервы отчего-то пропадает.

Пока они разговаривали, как будто полностью забыв о нашем с Надей присутствии, мы подошли к кровати. Переглянулись.

Я поставил глушилку и посмотрел на Бориса — который тут же осекся на середине фразы. Как будто глушилка заглушила и его.

— Не знаю, смогу ли, — мгновенно изменившись в лице, виновато пробормотал он. — Я пробовал ходить по комнате. Результат — неважный, увы…

— Ничего. Мы вас поддержим, — сказал я. — Для этого нас тут — двое.

— Ну тогда — вперёд, — кивнул Борис.

— Уверены, ваше высочество? — спросил я.

— Ах, Константин Александрович… — Борис вздохнул. — Я чувствую себя столетним старцем в темнице. Поверьте, мне нечего терять. По крайней мере, хоть перед смертью будет весело.

Жалостливая Надя всхлипнула. Я строго посмотрел на неё и сказал:

— Работаем.

Борис откинул одеяло и встал. Он был одет в синюю шёлковую пижаму, расшитую золотыми райскими птицами. Покачнулся, но устоял на ногах.

Анна, покраснев, потянула за какой-то хитрый шнурок своего платья, и оно опало к её ногам. Под ним она была в такой же пижаме, как у Бориса. Сняв с себя очки, Анна нацепила их Борису на нос.

— Проклятье, теперь я ещё и слеп, ко всем моим достоинствам, — пробормотал цесаревич и посмотрел поверх очков.

Анна нырнула в кровать, по горло укрылась одеялом.

— Маскировка продержится часа четыре. А если не будешь вставать, то и все шесть, — сказала шёпотом Надя, сев рядом. — Ничего не бойся, Анна.

— …я всё помню, Надя…

Надо же. Они и впрямь сдружились.

Надя коснулась ладонями лица княжны, такого беззащитного без очков, и зажмурилась.

Лицо Анны исказилось, поплыло. Через две минуты перед нами в постели великого князя лежал великий князь.

— Потрясающе, — глядя на перевоплощенную сестру, сказал Борис. — Если бы мог — я бы поаплодировал. Никогда не видел этой магии вблизи. Восхищен вашим искусством, Надежда Александровна.

— В последнее время у меня чудесным образом повысился уровень, — сказала гордая Надя. — Теперь моя маскировка гораздо более устойчивая и качественная!

Вдвоём мы помогли Борису натянуть платье.

— Пожалуй, в летописях не нужно будет об этом упоминать, — пробормотал он.

Я улыбнулся. Чувство юмора — это хороший знак. Спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Как извращенец, которого в любой момент могут застать одетым в платье сестры, — честно сказал Борис. — Если бы я был на месте отца, я бы позвал палача. Для всех, кто присутствует в этой комнате.

— Справедливо, — кивнул я. — Надя — вторая часть!

Надя встала и с видимой робостью коснулась щёк великого князя. В этот раз трансформация протекла гораздо быстрее. Я с любопытством опустил взгляд туда, куда мне бы не полагалось его опускать и увидел, как надулся лиф платья. Есть у меня вопросы к этой магии… Много вопросов. Но лучше их пока отложить.

— Ну… по крайней мере, теперь можно будет обойтись без палача, — сказал Борис, несколько секунд прислушиваясь к новым ощущениям.

Говорил он голосом Анны.

Анна по совету Нади выбрала для этой вылазки удобные туфли без каблука, и пока Борис неуклюже их надевал, я прищурился, тестируя свою способность, воспитанную Кристиной. Надя была чертовски права: её маскировка стала сильнее. Мне пришлось потрудиться, чтобы увидеть вместо Анны — Бориса.

— Снимаю глушилку, — предупредил я. — Молчание уже становится подозрительным. Все всё помнят?

Три головы одновременно кивнули, и я шевельнул рукой. Глушилка спала. А в следующую секунду Борис — чуть громче, чем требовалось — сказал голосом Анны:

— …тогда мы пойдём, братец……отдыхай…

Я показал ему большой палец, и Борис вяло улыбнулся в ответ.

— Желаю вам хорошо повеселиться, — отозвалась Анна с кровати слабым голосом Бориса. — Константин, Надежда — вы позволите мне звать вас по именам? — заходите ещё. Я буду вам рад, если не умру. Впрочем, я жду вас и на свои похороны.

Надя закашлялась, мне тоже стало не по себе. Зато Борис, повторив мой жест, показал Анне большой палец. Да уж, в великой княжне определенно пропадает актриса.

Возле двери Борис нажал на выключатель, и комната погрузилась во мрак. Когда мы вышли, то увидели стоявшую напротив командира гвардии пожилую женщину в чепце.

— …мой брат устал и уже засыпает… — сказал Борис голосом Анны. — …я бы не стала его тревожить, Серафима Ильинична…

— Ох… — сиделка перекрестилась. — Ну, дай Господи, чтобы сон на пользу. Я тогда позже зайду, посмотрю.

Борис невнимательно кивнул женщине и сделал шаг в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Покачнулся. Надя быстро очутилась с нужной стороны и ухватила его под руку. Я встал с другой стороны. Борис, поколебавшись, взял меня за локоть. Я не был уверен, что с точки зрения этикета всё это выглядит идеально, но уже плевать. В крайнем случае Анне придётся потом выслушать лекцию. Впрочем, если наш план в итоге сработает, то вряд ли кто-то найдёт время для этой лекции.

Надя продолжала играть свою роль. С учётом того, что Борис едва держался на ногах, да к тому же Анна в принципе не болтлива, Наде предстояло до самой посадки в машину трещать без умолку, создавая непринуждённую атмосферу. С чем она, впрочем, справлялась на отлично.

— Ах, как же я завидую вам, ваше высочество! — тарахтела Надя. — Мне бы тоже хотелось обучаться исключительно на дому. Хотя, конечно, на самом деле мне просто не нравится рано вставать и идти на занятия. Ну скажите, разве это не жестоко? В нашем возрасте, когда вокруг кипит жизнь, мы должны тратить себя на эти скучные и пыльные учебники! Мне кажется, что настало время для образовательных реформ, всё это должно происходить как-то иначе. Я, правда, пока не очень понимаю, как — ведь учение, как ни крути, важно, однако…

Я заставил себя отключить мозг. Под аккомпанемент Надиной трескотни мы подошли к парадной лестнице. Лицо Анны Александровны было напряжено донельзя. Ещё чуть-чуть — и на лбу выступят капли пота. Великий князь Борис был готов грохнуться в обморок, но держался каким-то надчеловеческим усилием. Могучая сила воли у этого парня. Такие люди нам нужны.

Голос Нади тоже утратил непринуждённость. Мы должны были спускаться быстро, чтобы всё это не походило на вынос тела, и при том — осторожно, чтобы Борис в непривычной обуви не оступился. Быстро ему было тяжело, но он, стиснув зубы, старался.

И вот, когда последняя ступенька осталась позади, когда я почти позволил себе с облегчением выдохнуть, что-то изменилось в пространстве перед нами. Я готов был поклясться, что никого тут не было буквально только что, и вот — перед глазами пролетело и остановилось изумрудно-зелёное платье с золотой отделкой. А когда я поднял голову, то увидел лицо, которого не мог не узнать.

Портреты этой женщины встречались не так часто, как портреты императора. Но всё же парочка в академии была. Да и под руководством деда я старательно запомнил множество лиц, имён и фамилий, среди которых это лицо занимало, наверное, первое место.

— Ваше величество, — тихо сказал я и поклонился императрице.

Для этого мне пришлось отпустить Бориса. Надя поступила точно так же, резко замолчав. Я на неё не смотрел, но предположил, что она побледнела не хуже великого князя. Ох, не каждый день выпадают такие встречи даже на долю простых смертных. А уж когда они случаются при таких обстоятельствах… Держись, Надя. Верю в тебя, сестра. Пусть души всех великих актёров прошлого вселятся в тебя в эту секунду и позволят хотя бы просто молча стоять.

— Ты нас не представишь, моя дорогая? — послышался голос императрицы.

Негромкий и мягкий, но, как и в голосе её супруга, в нём чувствовались невероятные глубины, переполненные силой.

— Мама… — пролепетал Борис голосом сестры. — Да… Это… Это…

— Я шучу. — В голосе послышалась улыбка, и я позволил себе выпрямиться, чтобы увидеть ту же улыбку на лице её величества. — Нет нужды в церемониях. Разумеется, я прекрасно знаю, кто такой князь Константин Александрович Барятинский, человек, которому столь многим обязана наша семья. С глубоким уважением я рада приветствовать и вас, Надежда Александровна. Я очень рада, что моя дочь наконец-то нашла в свете друзей, с которыми ей по-настоящему интересно.

Взгляд императрицы блуждал с одного лица на другое. Казалось, она читает книгу, содержание которой её очень интересует. Я почувствовал жар. Вся наша затея трещала по швам. Мы всё выстроили безупречно, но один изъян у нашего плана всё же имелся: достаточно сильный маг легко мог пронзить взглядом маскировку. И если императрица сейчас увидит, что перед ней вовсе не дочь, а сын…

Хм. А что она тогда сделает?..

Не хотелось бы выяснять.

— Это великая честь для нас, — сказал я, постаравшись перетянуть внимание на себя. — Я говорю не только про дружбу с Анной Александровной, но и про встречу с вами.

— Бросьте, Константин Александрович. — Императрица перевела взгляд на меня. — Вам ли бить поклоны. Вы, в свои годы, уже сделали больше, чем многие аристократы делают за всю жизнь. Через пару сотен лет я останусь одной строкой в учебнике истории — тогда как ваши памятники будут стоять в каждом российском городе.

От таких слов я натурально утратил дар речи. Хотя, кажется, императрице только того и надо было. Она вновь посмотрела на свою… своего ребёнка.

— Я очень рада, — повторила она. — Думала, ты так и проведёшь жизнь одна, в окружении книг, дичась любого общества. Но теперь вижу, что ты повзрослела. Как же ты повзрослела… Я вижу перед собой прекрасную, цветущую девушку. А ведь, казалось бы, ещё вчера ты была четырнадцатилетним подростком и больше напоминала мальчика.

Борис, к счастью, не потерял сознания. Он даже произвёл в голове какие-то быстрые вычисления и ответил примерно так, как должна была его сестра:

— Мама! — сказал он тоном человека, который обнаружил, что мать показывает друзьям его детские фотки с голой задницей.

— Умолкаю, — улыбнулась императрица. — Желаю вам хорошо провести время. Надеюсь, вы знаете, на что идёте.

— Да, это балет… — пробормотал Борис и замолчал. Название балета вылетело у него из головы.

— «Весна священная», — пришла на помощь Надя. — Игорь Стравинский.

— Тяжёлая вещь, — вздохнула императрица. — Эти мотивы жертвоприношения… Впрочем, пусть всё страшное остаётся в искусстве. Может быть, таким образом творцы очищают наш мир от скверны. Как знать?

И она отступила в сторону, жестом предлагая нам идти дальше.

Мы попрощались, как подобало, и вышли из дворца. Молчали все. Даже Надя не сумела найти в себе сил продолжать болтовню. Впрочем, с учётом обстоятельств, это выглядело более чем естественно.

Мы подошли к машине. «Девушек» я усадил на заднее сиденье, сам уселся за руль и подчёркнуто неспешно тронулся. На трассе немного ускорился — но не до такой степени, чтобы едущей сзади кавалькаде показалось, будто хочу оторваться.

— Эт-то было напряжённо, — прокомментировал Борис, который, усевшись, стал чувствовать себя лучше. — Я не думал, что может случиться такое. Честно говоря, вообще не помню, когда в последний раз мама так долго говорила со мной.

Голос его дрогнул.

— Ей тяжело, — сказал я, следя за дорогой. — Никто не знает, как себя вести в таких ситуациях. Вот никто и не ведёт себя так, как надо.

— Именно поэтому я иногда и думаю, что без меня всем было бы лучше…

— Отставить самобичевания, — приказал я. — Следующий этап, начали.

Послышался тяжкий вздох Нади, и она принялась стягивать с себя платье. Так же поступил и Борис.

— Если бы неделю назад мне кто-нибудь сказал, что я буду сидеть на заднем сиденье автомобиля в компании очаровательной дамы в неглиже, я бы ответил, что он сошёл с ума, — пробормотал Борис.

— А если бы этот кто-то добавил, что вы и сами будете очаровательной дамой в неглиже? — усмехнулся я.

— Костя, представь, нам обоим и без твоих комментариев сейчас очень сильно не по себе! — резко сказала Надя.

Я охотно ей поверил. Даже в зеркало назад смотреть не стал. Вместо этого принялся крутить в памяти фразы, произнесённые императрицей. Что это всё такое было? У меня паранойя, или она раскусила нас на раз? А если раскусила — почему не сказала прямо? И что нас ждёт теперь? Что нам, чёрт возьми, делать?

Отменить эту операцию сейчас практически невозможно. Возможностей обделаться будет в разы больше, чем если продолжить работать по плану. Начнём с того, что в зрительском Борис может натуральным образом вырубиться, и тогда… Нет. Нет, к чёрту, работаем по плану, и будь что будет.

Минут через десять всё закончилось, и обе «дамы» вздохнули с облегчением. Только тогда я бросил взгляд в зеркало и кивнул:

— Маскировка. И причешитесь, что ли.

— Следи за дорогой, — огрызнулась Надя, одетая в платье Анны. И повернулась к Борису, одетому в платье Нади.

Когда я в следующий раз посмотрел в зеркало, то увидел там ничем не выдающуюся картину: две девушки, Анна и Надя, сидели, чинно сложив руки на коленях.

— Вот видишь? Справились без твоих подсказок! — сказала «Анна».

— Угу. Только местами поменяйтесь.

— Зач… Ой!

Надя садилась в машину с правой стороны. Если выйдет с левой — будет странненько. Вряд ли, конечно, охрана забьёт тревогу, но лучше уж перебдеть.

«Девушки» с трудом, мешая друг другу пышными юбками, поменялись местами. Я одобрительно кивнул. Дурдом… Самому бы теперь не запутаться. Хорошо, что ни с одной из представленных дам у меня нет интимных отношений. Впрочем, это скоро изменится, и тогда станет ещё веселее.

Первая остановка на нашем пути — особняк Алмазовых на Невском. Матушка Кристины, Мария Петровна, в нём фактически не жила — она обитала, в основном, во дворце. А вот Кристина родовое гнездо время от времени посещала. Сейчас она, как условились, была в доме одна — ждала нас.

— Ну, — сказал я, — держитесь, ваше высочество. Предпоследний рывок. Дальше будет легче.

Борис кивнул и сказал голосом Нади:

— Пойдёмте. Пока я не потерял сознание прямо здесь.

Я не очень понял, что он имеет в виду — общую слабость, волнующий обмен платьями или же всё сразу. Вышел из машины, открыл дверцу, подал руку «сестре».

Машины сопровождения остановились неподалёку. Несколько человек вышли наружу, чтобы лучше видеть. Тот факт, что «Анна» осталась в машине их, очевидно, успокоил.

Мы с Борисом под руку подошли к дверям, я позвонил. Открыла сама Кристина — прислугу она предусмотрительно куда-то отослала. Сказала:

— Заходите.

Мы вошли, закрыли дверь. Кристина глубоко вдохнула, выдохнула.

— Ты что, забыла о времени? — громко спросил я. — Почему ты до сих пор не одета?

Кристина была одета в простое домашнем платье, волосы убраны под гребенку.

— Мне нездоровится. Останусь сегодня дома, — так же громко, как я, сказала она. — Прошу простить, что не сумела вас уведомить.

Я уговаривал, Кристина возражала. Потом «Надя» сказала, что не позволит подруге остаться одной в такой прекрасный вечер. В общем, происходил совершенно нормальный трёп — на тот случай, если соглядатаи нас каким-то образом подслушивают. Наконец, Кристина уступила, и Борис в обличье Нади остался с ней, в доме Алмазовых.

Дальше предстояло действовать Кристине. А я вышел из дома один. Подошёл к машине, открыл заднюю дверь, наклонился и сказал:

— К сожалению, ваше высочество, Кристина Дмитриевна неважно себя чувствует, а дома она — совсем одна. Надежда Александровна решила остаться с ней. Она просила передать, что ей очень жаль.

— …о чём же тут говорить… — откликнулась «Анна». — …разве можно бросить друга одного…

— Вы ведь не станете возражать, ваше высочество, если компанию вам составлю только я?

— …не буду, Константин Александрович, — пролепетала «Анна» таким тоном, что я будто воочию увидел разом все её эротические сны обо мне. Аж покачнулся.

Блин, Надя… Сбавь накал! Засыплемся же.

Я сел за руль и тронулся. Посмотрел в зеркало заднего вида. Все до единой машины сопровождения поехали за нами.

— Получилось? — тихо спросила Надя.

— Да, — кивнул я. — Временно можем расслабиться, сейчас дело за Кристиной. Надеюсь, у них с Борисом всё пройдёт, как надо.

Глава 22

Хорошая компания

Расслаблялись мы, наблюдая из ложи балет. Я честно проспал примерно три четверти действа, Надя же, в облике великой княжны, внимательно смотрела на сцену. Представление, насколько я понял, вышло провальным: весь зал, вместо балета, пялился в бинокли на нашу ложу. Ну, ещё бы, такое событие: известная своей нелюдимостью великая княжна Анна Александровна — в императорской ложе, в сопровождении молодого князя Барятинского! Спекулировать на тему отношений, конечно, никто не посмеет, но в газеты мы уж точно попадём.

Когда закончились поклоны, смолкли аплодисменты и опустился занавес, я подавил зевок и сказал:

— Ну что, ваше высочество, готовы? Последний этап.

— Предпоследний, — вяло отозвалась Надя. — Я делю твой последний этап на два.

— Образ, — напомнил я. — Не выпадай из образа!

— …едем, Константин Александрович… — покорно вернулась в образ Надя.

Всё так же чинно-благородно мы поехали обратно. И, в точном соответствии с согласованным маршрутом, опять подъехали к особняку Алмазовых. На этот раз мы с «великой княжной» зашли туда вместе. Это был самый рискованный момент.

Если сопровождающие решат сопроводить нас внутрь — будет много проблем.

Но особняк всё-таки принадлежал статс-даме, а Кристина была её дочерью. Преследовать нас не посмели.

Кристина ждала нас одетой в синюю шёлковую пижаму, расшитую золотыми райскими птицами.

— Борис? — спросил я.

— Он на месте, — отозвалась Кристина. — Всё в порядке.

— Я никогда ещё не испытывала такого нервного напряжения, — сказала Надя, изменяя личину Кристины — она превращала её в Анну. — Если я не сойду с ума за эту ночь, брошу учёбу и уйду в актрисы, клянусь! Чувствую, что это — моё призвание.

— Давай обсудим твоё призвание позже, — предложил я. — А сейчас отдай Кристине платье!

Через пять минут мы вышли из особняка Алмазовых втроём. Я, Надя в облике Нади — наконец-то! — и Кристина в облике Анны.

— Следующая остановка — дворец, — сказал я, пристёгивая ремень.

На этом этапе уже ничто не могло пойти не так. Мы проводили «Анну» до дворца, там, вместе с сопровождающими, сдали её с рук на руки фрейлинам.

Мы с Надей вернулись в машину, на этот раз сестра села рядом со мной.

Я выдохнул, Надя — тоже.

Сейчас Кристина в облике Анны зайдёт в покои великой княжны. Через некоторое время спадёт маскировка с настоящей Анны, и она незаметно выйдет из покоев Бориса. Вернётся к себе и спокойно продолжит быть собой. А Кристина, переодевшись в одно из домашних платьев Анны, потихоньку выберется из дворца через чёрный ход.

Я запустил движок и отъехал от дворца. Встал неподалёку, в тени жилого корпуса Академии.

— А если её поймают? — прошептала Надя.

— Кристину? — переспросил я.

— Угу.

— Ну, теоретически она имеет полное право находиться во дворце — дочь статс-дамы, всё-таки. Отбрешется как-нибудь.

— Господи, Костя, ну что за лексикон!

— Извини.

— Извиняться тебе нужно перед Кристиной! «Отбрешется»! Фи…

Через полчаса к машине приблизилась тень, открыла переднюю дверь и села.

— Успешно, — коротко сказала Кристина.

Я кивнул. Спросил:

— А перед этим — как прошло? Как Борис себя чувствовал?

После того, как фальшивая Анна и я уехали в театр, Кристина должна была незаметно доставить фальшивую Надю (Бориса) — к нам домой, в Барятино. При разработке плана мы постарались учесть все нюансы. Кристина сама предложила родовой особняк Алмазовых в качестве промежуточной станции. Сказала, что незаметно вывести оттуда Бориса труда не составит.

— Это каким же образом? — удивился тогда я. Родовое гнездо Алмазовых располагалось в самом центре города.

И с изумлением узнал, что к особняку Алмазовых ведёт подземный ход — берущий своё начало где-то на окраине. Для каких целей был прорыт этот ход, Кристина не сказала. Но щёки у неё порозовели, и я вспомнил, что свои отношения госпожа Алмазова старшая и господин Витман не афишировали. Хотя где-то, несомненно, их встречи должны были происходить.

На окраине города, недалеко от подземного хода Кристина предусмотрительно оставила арендованный автомобиль — на котором и доставила Бориса в обличье Нади в Барятино.

— Борис чувствовал себя неважно, — призналась Кристина. — Еле на ногах стоял. Я надеялась, что мы сумеем пробраться в дом незаметно, но не получилось. Когда поднимались по лестнице, наткнулись на Нину Романовну. Кажется, она подумала, что Надежда навеселе. К счастью, в тот момент Нина Романовна была занята — её ожидала портниха.

— Замечательно, — пробормотала Надя. — Вот только душеспасительных разговоров мне и не хватало…

Кристина посмотрела на Надю.

— Вас это беспокоит, Надежда Александровна? Серьёзно?

— Так! — вмешался я в назревающий конфликт. — Дамы! Слушайте меня внимательно. Обо всём, что произошло в реальности, мы с вами забыли. Вот прямо с этой секунды — забыли напрочь. Вот что происходило согласно легенде: Мы с Надей забрали великую княжну и поехали на балет. По дороге заехали за Кристиной. Но Кристина плохо себя чувствовала, и Надя решила остаться с ней. Мы с Анной посмотрели балет, приехали к Кристине, забрали Надю и вернули великую княжну во дворец. Точка. То, что Кристина с Борисом напоролись на Нину — неприятно, конечно, но не критично. Нина сейчас в такой запарке, что вряд ли вспомнит, в котором часу это произошло.

— А я здесь сейчас откуда взялась? — хмыкнула Кристина. — Ну, если вдруг кто-то спросит…

— Уже уезжаю, — сказал я и запустил двигатель. — На самом деле, операция ещё не закончилась. Теперь нам нужно незаметно высадить тебя около дома. Все всё поняли и запомнили? Чтобы, когда начнут возникать вопросы, никто не мямлил и не падал в обморок.

Кристина кивнула, а Надя вздрогнула:

— Вопросы? Нам будут задавать вопросы?

— Вы с Костей посещали дворец накануне исчезновения великого князя, — сказала Кристина. — Вам естественно будут задавать вопросы.

— Ой-ой… — пролепетала Надя.

— Я бы могла предложить превратить меня в тебя на время допроса, — продолжила Кристина. — Я знаю, как вести себя во время подобных встреч. Но, увы. Спрашивать, разумеется, будут люди, умеющие видеть сквозь маскировку.

— Ты справишься, — подбодрил я Надю. — Мы же всё проговаривали! Пока нас не было, вы с Кристиной болтали и листали модные журналы, так?

Надя кивнула с таким видом, будто у неё диагностировали неоперабельную опухоль и спрашивают, помнит ли она, что нужно каждый день чистить зубы.

— Помни, что мы делаем всё это ради блага великого князя и даже ради всего государства, — сказал я — хотя и без особой надежды достучаться.

Надя слишком устала, ей просто нужно было поспать, а утром эмоции немного притупятся.

* * *

Домой мы приехали глубоко за полночь. Вопреки чаяниям, Нина не спала и встретила нас в прихожей.

— Дорогие мои племянники, — тихо, но грозно заговорила она, — я понимаю, что у вас сейчас лето и возраст, когда столь привлекательной кажется разгульная жизнь. Но всё-таки я бы попросила не забывать, что вы имеете честь принадлежать весьма уважаемому роду! Сначала Надя возвращается в сопровождении госпожи Алмазовой — чёрного мага! — изрядно подшофе, потом… — Тут Нина осеклась. — Погодите. Надя? Но ты же…

Она посмотрела в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Ах, Нина, оставим это, я так устала! — отмахнулась Надя.

— Но как ты… Ты ведь час назад спала у себя в комнате!

— Потому что я ОЧЕНЬ устала! — невпопад брякнула Надя и, обойдя ошеломлённую тётушку, направилась по лестнице вверх.

— Всё хорошо, Нина, — сказал я. — Мы проводили время в хорошей, правильной компании. Лучше просто представить нельзя.

— В какой компании? — пробормотала Нина.

— Утром узнаешь из газет, — пообещал я и тоже направился наверх.

Теперь наступала пора разбираться с менее острыми, но всё-таки колом стоящими вопросами.

Заглянув к Наде в комнату, я обнаружил то, что ожидал: Надя сидела на краешке кровати, подперев подбородок кулаками. А другая «Надя» безмятежно спала, укрытая одеялом.

— Ваше высочество? — шёпотом позвал я.

Сидящая Надя покосилась на меня и сказала:

— Не смешно. Маскировка с Бориса спадёт буквально вот-вот. И что мы будем делать, Костя?

— Исходя из того, что спать в одной постели с великим князем ты отказываешься?

— Веришь — я до того устала, что даже подушкой в тебя бросаться не буду.

— Перенесу великого князя к себе в комнату, — сжалился над сестрой я. — Выгляни, проверь — нет ли в коридоре кого-нибудь.

Надя встала, шагнула к двери. Я подошёл к кровати, осторожно подсунул руки под тело, которое всё ещё выглядело, как тело моей сестры, поднял.

— Чисто, — доложила от двери Надя.

Последняя транспортировка великого князя заняла меньше минуты.

— Выдохнули, — шепнул я, когда Надя укрыла Бориса моим одеялом.

— А где ты сам будешь спать? — Сестра оглядела комнату.

— Сегодня в кресле. А завтра притащу сюда диванчик из гостиной.

— Можно заказать вторую кровать, здесь хватит места…

— Хочешь сказать, что этот заказ не привлечёт ничьего внимания?

Надя вздохнула.

— Иди спать, сестренка. — Я поцеловал Надю в макушку. — Ты молодец сегодня.

— Буду надеяться, что утром я проснусь, и всё это окажется сном, — пробормотала Надя. И ушла.

Заперев дверь изнутри, я ещё раз взглянул на свою кровать.

Надины черты размывались на глазах. Через минуту в кровати уже лежал великий князь Борис Александрович. Он спал, ровно и спокойно дыша. А значит, мы этой прогулкой как минимум не сделали ему хуже.

* * *

Утром всё произошедшее, вопреки надеждам сестры, вовсе не оказалось сном. Наоборот, начался самый настоящий кошмар.

— Немыслимо! Немыслимо! — грохотал спозаранку на весь дом голос деда, говорящего по телефону. — Разумеется, я предоставлю все ресурсы, коими располагает род Барятинских! Это переходит все границы, для человека, совершившего подобное, никакой казни не будет достаточно!

Стоило деду положить трубку, как телефон принимался звонить вновь.

А в утренних газетах на первых полосах красовались мы с великой княжной Анной, сидящие в ложе. Безупречное алиби.

— Какой кошмар! Какой ужас! — Нина заламывала руки. — Кто мог похитить великого князя? Что за звери способны на такое! Бедному мальчику нужна постоянная медицинская помощь!

— А может быть, он сам ушёл, — проворчала Надя.

Она сидела за столом, крайне недовольная ранним пробуждением, и размазывала ложкой по тарелке овсянку.

— Что ты такое говоришь? Что значит, «сам ушёл»? Великий князь даже в свете никогда не появлялся! — всплеснула руками Нина.

— Ну, вот так. Взял и ушёл. Надоело ему лежать, — не сдавалась Надя. — Бывает же такое — чтобы человеку просто надоело?

— Кстати, вполне себе вариант, — поддержал сестру я. — Если бы великого князя похитили — наверное, уже бы предъявили какие-то требования.

— Требования? К императору? — Нина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Такой казус в её картину мира отказывался вписываться. — Но цесаревич ведь болен…

— Я слышал, что в последнее время ему стало лучше.

Дед у себя в кабинете грохнул трубкой по телефонному аппарату — так, что услышали мы, сидящие в столовой. Через минуту он появился на пороге.

— Срочное заседание Ближнего Круга, — сказал дед. — Выезжаю немедля. Вопиющий случай, просто вопиющий! Какой удар по основам…

— Я могу чем-то помочь? — спросил я.

Дед мотнул головой:

— Нет! Прошу, не вмешивайся, пока тебя не попросят. Все службы уже поставлены на уши, люди делают всё возможное.

— Ладно, — зевнул я. — Тогда я, с вашего позволения, пойду досыпать.

Меня проводили взглядами, как врага народа.

Войдя к себе в комнату, я посмотрел на безмятежно дрыхнущего в моей кровати цесаревича. Проворчал:

— Столько шума из-за такой мелочи…

* * *

Борис проснулся ближе к полудню. Зевнул, протёр глаза, сел. Уставился на меня.

Секунду мне казалось, что сейчас заорёт с перепугу. А я опрометчиво сидел в кресле — слишком далеко для того, чтобы успеть заткнуть ему рот. Но вот в глазах великого князя сверкнуло озарение — он вспомнил.

— Если бы я задался целью пересчитать по пальцам все те разы, когда просыпался не в одном из наших дворцов, мне хватило бы рук без пальцев, — сказал Борис.

— Тс-с, — поднёс я палец к губам. — Вы здесь инкогнито, ваше высочество.

— Сомнительное инкогнито — при подобном обращении, — понизил голос Борис. — Предлагаю, кстати, перейти на ты и называть друг друга по именам. Я сплю в твоей постели. Думаю, более близкими людьми мы вряд ли когда-нибудь сможем стать.

— А ты неплохо себя чувствуешь, — заметил я.

Вчера мне казалось, что Борис выдавливает из себя слова с большим трудом. А сейчас он спокойно поднялся на ноги и стоял рядом с кроватью, не шатаясь. И, кажется, даже намерен был идти к туалету без поддержки.

— По утрам я всегда чувствую себя лучше, — печально скривился Борис. — К обеду это пройдёт, увы.

Однако к обеду ничего не прошло. Великий князь с аппетитом умял холодные закуски, первое, второе, десерт, компот и попросил добавки. А я-то наивно надеялся, что с него хватит двух-трёх ложек супа… Нина и без того удивилась, когда я потащил обед к себе в комнату — никогда прежде так не делал.

А теперь пришлось спускаться за второй порцией.

— Костя, что происходит? — обеспокоенно спросила Нина — которую чёрт принёс прямо в кухню, когда я крутился там, заглядывая под крышки кастрюль.

— Кушать хочется, — сказал я, не солгав ни единым звуком.

— Но ты никогда так много не ел!

— Ну, сорян. Вы меня загнали в тело дохлого подростка, которое находится на самом пике полового созревания и изо всех сил старается превратиться в тело взрослого мужчины. К тому же, я это тело усиленно тренирую. Когда-то должен был произойти количественный скачок! Через некоторое время количество перейдёт в качество, вот увидишь.

Несколько секунд помолчав, Нина задала неожиданный вопрос:

— Кто такой Сорян?

— Один мой друг из уважаемого армянского рода, — сымпровизировал я. — Нина, пропусти, пожалуйста. Кстати, как там подготовка к свадьбе? Всего три дня осталось.

Мысль о свадьбе выбила из головы Нины все остальные мысли, как умело пущенный шар в боулинге. Она немедленно засуетилась и куда-то убежала. А я с подносом, на который, помимо повторного обеда, наложил груду пирожков, поднялся на второй этаж. И у дверей наткнулся на Китти, которая целеустремлённо ковырялась в области замка.

— Excusez-moi? — вежливо сказал я.

Китти подпрыгнула до потолка, в прыжке развернулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Ох! Ваше сиятельство, Константин Алексаныч! А я думала, вы, как всегда, уехамши!

Простительное заблуждение. Когда я столько времени подряд дома-то сидел? Вечно куча дел, куда-то надо нестись.

— И поэтому решила вскрыть замок в моей комнате?

— Прибраться хотела, у меня же ключи! — Китти позвенела связкой ключей.

— Я сменил замок.

Разумеется, я не стал бы держать похищенного цесаревича в комнате, куда в любой момент может войти кто угодно и устроить переполох.

— Как? — захлопала глазами Китти. — Зачем? Я не слышала, чтобы приходил слесарь…

Я ни разу не был уверен в том, что замки в этом мире магии меняют слесаря, однако спорить не стал. Как не стал говорить и о том, что просто купил замок в магазине, а потом, дождавшись ночи и вооружившись отвёрткой, тихо-спокойно сам произвёл эту нехитрую операцию. Расскажи я об этом — Китти грохнулась бы в обморок. И так бы и не узнала, что я в состоянии и смеситель в ванной поменять, и обед приготовить.

— Значит, слесарь приходил неслышно, — улыбнулся я. — А зачем — потому что старый замок сломался. Кстати. Где твои прибирательные принадлежности?

— А? — простодушно переспросила Китти.

— Ну, швабра, ведро — чем ты собиралась прибираться?

— А… — Китти огляделась. — Ох, я забыла.

— Ясно. Значит, так. Уборка мне сегодня не требуется. И завтра тоже. Когда будет нужно убраться — я скажу, а до тех пор сюда не приходи. Я буду… э-э-э… писать сочинение на тему «как я провёл лето», для вдохновения нужно, чтобы мне никто не мешал. Всё, можешь идти.

— Константин Александрович, а как же вы сами-то дверь откроете? — Китти кивнула на поднос в моих руках. — Давайте я помогу, у вас руки заняты!

— Спасибо, не надо. — Я улыбался, но буквально чувствовал, как из-за улыбки рвётся волчий оскал. — Иди, Китти. Займись своими делами.

— Ах, да у меня сейчас и дел-то никаких нет, — простодушно всплеснула руками Китти. — Давайте я поднос ваш подержу, пока вы откроете?

Моя жемчужина всё ещё была процентов на девяносто девять чёрной. И первым порывом было — сотворить с Китти что-нибудь нехорошее. Не убивать, конечно, нет. Чёрный маг — не значит «отморозок». Но я мог бы, например, оглушить её, лишить сознания, просто подчинить её волю своей и заставить уйти. На худой конец — ослепить…

— Ослепить… — пробормотал я, почувствовав, как в памяти что-то с чем-то состыковалось.

— Что говорить изволите? — навострила ушки Китти.

У меня во рту пересохло. Сердце забилось чаще.

— Ничего. Не бери в голову, — хрипло сказал я.

И применил технику Убеждения, которую использовал в тюрьме, во время беседы с министром. Белую её разновидность.

— Уходи, Китти. Я справлюсь. Спасибо большое, ты мне очень помогла.

Я воздействовал не на неё, я усиливал собственную харизму, вливая в нужную чакру колоссальное количество энергии. И Китти расплылась в улыбке.

— Я… всегда рада помочь. Приятного вам аппетита, Константин Александрович!

Она сделала книксен, чуть не упала при этом, и побежала прочь — красная, как варёный рак. Наверное, если бы я покрыл поцелуями её обнажённое тело, она была бы в меньшем восторге. Кажется, переборщил с Убеждением… Ну да ладно.

Поднос я перехватил одной рукой, другой достал из кармана ключ и отпер дверь. Вошёл, тут же закрылся и только после этого нашёл взглядом великого князя. И у меня перехватило дыхание.

— *****! — вырвалось у меня. — Ты совсем рехнулся? Слезай немедленно!

Глава 23

Инцидент

Так к Борису, наверное, никто не обращался ни разу за всю его жизнь. Он спрыгнул с подоконника, на котором сидел, и уставился на меня — как нашкодивший кот, чующий, что сейчас его оттаскают за шкирку.

— А если бы тебя кто-то заметил? — понизил голос я.

— Там никого не было, я сначала выглянул осторожно, — обиженно отозвался Борис.

Я поставил поднос на стол и тут же схватил пирожок — пока эта жрущая машина в обличье пятнадцатилетнего пацана не уничтожила всё подчистую.

— А тех, кто применяет технику невидимости, ты тоже учёл? — спросил я. — Я тут недавно узнал, что за моим домом присматривает Тайная канцелярия. И я понятия не имею, насколько плотно.

— Тогда, может, нам стоит задёргивать шторы на окнах? — предложил Борис с явственным сарказмом.

— Может, и стоит, — буркнул я.

Подошёл к окну и, потянув за шнур, отсёк дневной свет.

Я, конечно, сильно сомневался, что сотрудники Тайной канцелярии, как слюнявые извращенцы, наблюдают за моими окнами в бинокль. Куда больше опасался, что Бориса заметит кто-то из домочадцев. И задёрнутые шторы мне не очень-то нравились, потому что это вызовет вопросы у тех же домочадцев. Замок сменил, в комнату не пускает, шторы задёргивает… Что они могут подумать? Даже не знаю. Что бы подумал я?..

Я бы, наверное, долго не думал — просто задал бы вопросы, а если бы ответы мне не понравились — просто вошёл бы и всё увидел сам. Наверное, поэтому мне лучше не заводить детей. Они бы меня ненавидели…

Борис между тем, не теряя зря времени, сел за стол и принялся уминать второй обед. Я присел на кровать и откусил от пирожка. Аппетит, однако, пропал напрочь после того озарения, которое постигло меня в коридоре.

Положа руку на сердце, я мог бы догадаться и раньше. Оговорки Луизы, кое-что, случайно оброненное императором… Но это задним числом или со стороны хорошо судить. По факту же я не жил во дворце и ничего не знал толком о его обитателях, поэтому такая догадка была бы преждевременной до тех пор, пока я не получил бы железобетонных доказательств.

Ну вот, я их и получил.

— Хорошо себя чувствуешь, да, Борис? — спросил я.

Борис прожевал кусок и, повернувшись ко мне, недоуменно сказал:

— Знаешь, как ни странно — да. Мне хочется… — он замялся, будто сам не верил, что собирается произнести подобное, — …погулять.

— Повременим с этим. Но вот кое-кого в гости я сегодня приведу.

— В гости — ко мне? — уточнил Борис. — Эм… А разве это не опрометчиво?

— Это — часть плана, — вздохнул я. — Мне не достаточно того, что я вижу своими глазами. Нужно, скажем так, экспертное заключение.

— А впрочем — чего нам бояться? — принялся рассуждать Борис. — Если всё откроется — я намерен подтвердить, что отправился с тобой и твоей сестрой добровольно. Я — сын императора, такова моя воля.

— Угу, — кивнул я. — А сколько вам лет, ваше высочество, напомните?

Борис понурился. Да, как бы ни было обидно, но воля несовершеннолетнего — так себе аргумент. Особенно для его родителей.

Я строго-настрого проинструктировал Бориса, чтобы он не шорохался по комнате и не издавал никаких звуков. Некоторые нюансы заставили великого князя побледнеть, потому что на подобные темы с ним явно никто прежде не разговаривал. Никто не запрещал ему спускать воду в туалете и мыть руки, если меня не будет в комнате.

— Усёк? — спросил я.

— Понял, если ты об этом, — пробормотал Борис. — Не задерживайся, прошу.

— Поверь, я не пойду в кабак кутить с цыганами, зная, что ты здесь.

Заперев дверь, я спустился вниз, вышел из дома и возле гаража столкнулся с Надей. Выглядела она не очень.

— Чего такая кислая? — спросил я.

— И ты ещё спрашиваешь? — Надя фыркнула. — В городе творится кошмар. Ездят автомобили, из которых по громкоговорителю сообщают, что пропал великий князь Борис Александрович и предлагают огромные деньги за любую информацию. На каждом столбе висит его портрет.

— Ну и что? — пожал я плечами.

— Ты совсем не нервничаешь? — изумилась Надя.

— А почему я должен нервничать? Всё идёт по плану. Кроме того, я, кажется, понял, что за мразь стоит за всем этим. Я имею в виду болезнь великого князя и, следовательно, так называемое проклятие белых магов. Которое, к слову, пока не работает.

— Ты уже всё узнал?! — ахнула Надя и посмотрела на меня так, что у меня аж сердце защемило. — И кто же это? И… Неужели мы можем всё это закончить?!

— Спокойно. — Я положил руки Наде на плечи. — Я догадался — да. Но мне нужны доказательства, которые я сумею предъявить императору и Витману, а не просто догадки. А для этого — нужно ещё поработать. И сейчас твоя работа такая: иди к себе и бди. Китти уже пыталась сегодня отколупать замок на моей двери. Мало ли, кому ещё захочется заглянуть туда за чем-нибудь. Вот тебе ключ от моей комнаты, на всякий случай. Больше ни у кого ключа нет, я сменил замок. Впрочем, я надеюсь вернуться в течение пары часов, вряд ли за это время что-то успеет случиться.

Надя схватила ключ.

— Жду тебя, — пробормотала она. — Возвращайся поскорее! Удачи!

Даже не спросила, куда я еду.

А я приехал в лечебницу к Клавдии. Но первым делом прошёл не к ней, а к стойке регистрации.

— Здравствуйте, — улыбнулся знакомой медсестре, которая сидела здесь в ту жуткую ночь, когда я привёз подстреленного Федота. — Мне должны позвонить.

— Вам нужно кому-то позвонить, ваше сиятельство? — не поняла женщина.

— Наоборот.

И тут телефон зазвонил.

Медсестра взяла трубку.

— Лечебница баронессы Вербицкой… Да-а-а… Передаю.

Изумлённо поглядев на меня, она протянула трубку.

— Барятинский, — бросил я. — Доложить обстановку.

— Э-э-э… — послышалось из трубки. — Обстановку? Здравствуй, Костя. У меня всё хорошо.

— Радует, — кивнул я. — У меня тоже всё отлично.

— Да я уж… слышал, — вздохнул на том конце провода Мишель.

— Отставить уныние. Тебя обо всём предупреждали несколько раз, когда ты подписывал документы. Теперь твоя жизнь — вот такая. Завтра я заеду за тобой, как договаривались.

— Служу Отечеству!

— Так служить.

И я положил трубку на аппарат.

— Кос… Константин Александрович? — послышалось сзади.

Я обернулся и улыбнулся, увидев Клавдию.

— Здравствуйте, Клавдия Тимофеевна. А я как раз к вам.

* * *

— Кошмар, — только и сказала Клавдия, глядя на мою жемчужину.

В её комнатке всё было по-прежнему, разве что на столе появилось украшение — керамическая статуэтка, по типу нэцке. Несмотря на нарочитую уродливость, она радовала глаз: наконец-то Клавдия вспомнила о том, что комнаты принято украшать безделушками.

— Мне не следует спрашивать, что ты сделал, верно?

— Ну, мне же не тринадцать лет. — Я забрал жемчужину и спрятал под рубашку. — Сама понимаешь, что не девочек за косы дёргал.

Клавдия побледнела, опустила взгляд. Дышалось ей тяжело.

— Это… того стоило?

Я удивился. Неожиданный вопрос от такого белого мага. И Клавдия, видимо, по моему молчанию прочитала невысказанные мысли.

— Мне тоже не тринадцать лет, Костя. Я понимаю, что есть ситуации, когда нужно поступать… страшно. Для этого господь и создал чёрных магов. А ты… Ты всё ещё борешься.

От её интонации мне самому себя жалко сделалось, даже содрогнулся от отвращения — мерзейшее чувство, с детства не испытывал.

— Знаешь, мне очень не нравится, когда на меня клеят ярлыки, — сказал я — возможно, чуть жёстче, чем следовало. — Чёрный маг, белый маг — всё это ярлыки. Назовут тебя таким-то — и смотрят выжидающе: давай, мол, действуй так, как положено такому-то. Поступишь иначе — и все изумляются, ахают: да как он посмел! Многие сейчас, наверное, ждут, чтобы я стал чёрным магом. И вот, даже из-за одного только этого — я им не стану.

— У меня сейчас нет тяжёлых пациентов, — сказала Клавдия и подошла к окну. — В последнее время та проблема, о которой я говорила, как будто исчезла…

— Мне кажется, или ты говоришь с грустью? — Я подошёл к ней сзади.

— Не кажется. Ты ведь знаешь — я странная. И теперь чувствую себя бесполезной. Эгоистичное чувство, понимаю. Но что поделать — у меня, как у всех белых магов, есть маленькое чёрное пятнышко в жемчужине.

— Это нормальное чувство, когда одерживаешь победу, — сказал я. — Трудно переключиться. Возьми отпуск, расслабься. Съезди куда-нибудь, где ничто не будет напоминать об этой войне.

— Может быть, ты и прав… — вздохнула Клавдия. — Что ж, ладно. Пойдём, вылечим пару гастритов, и я помогу тебе вернуть в жемчужину немного белизны. Только…

Клавдия заколебалась, и я заметил, как покраснели даже её уши.

— Я подожду снаружи, — сказал я. — Пока ты примешь душ, и всё такое.

— П-подождёшь?

— Да. Видишь ли, я хочу, чтобы ты со мной кое-куда съездила. А именно — в Барятино. Там… В общем, мне нужна твоя помощь.

— Кто-то болен? — Клавдия развернулась и заглянула мне в глаза. — У вас в доме?! И ты не сказал об этом сразу?!

— Я не знаю, болен или нет, — улыбнулся я. — И нужно мне не лечение, а диагностика. К тому же — полностью конфиденциально. Из всех целителей я могу доверять только тебе.

— А как же Нина Романовна? Ей ты не доверяешь?

— Во-первых, я не хочу её посвящать. Во-вторых, Нина не такой сильный и опытный целитель, как ты. Насколько я понимаю, она не работает с этой… астральной проекцией.

В переводе с магического на более понятный, Клавдия была опытнейшим нейрохирургом, хирургом и врачом общей практики одновременно. Нина же была неплохим фельдшером — и только.

— Костя, ты меня пугаешь…

— Меня не надо бояться, — улыбнулся я. — Мне надо радоваться. Идём лечить гастриты.

* * *

Два гастрита и один цирроз печени спустя я стоял под дверью в каморку Клавдии и ждал. Прямо как в первый день. Сколько ж времени прошло… Да год, собственно, прошёл, практически ровно. Но сколько событий случилось за этот год — хватит на роман в шести томах.

Я достал жемчужину и посмотрел на неё. Чернота отступила. Теперь её было не больше трёх четвертей. Всё ещё много, однако от сердца отлегло. Я уже не чувствовал себя балансирующим на краю бездны.

Зато прекрасно чувствовал, что это — не в последний раз. Легко — раз определить цвет своей магии и всю жизнь придерживаться этого выбора. Но такие вот любители стабильности — первейшие жертвы во все времена и в любом мире. Белых убивать легко, с чёрными — чуть сложнее. Но и те, и другие — предсказуемы и зашорены, а потому — уязвимы. Может быть, мне и нелегко даются эти пляски на канате, протянутом над пропастью, но за этот непростой год я не погиб сам и помог выжить многим другим.

В чём-то я, наверное, походил на Федота, который тоже не цеплялся за стабильность. И где-то сейчас этот старый бандит, интересно… Если всё пойдёт по плану — скоро придётся закладывать в Чёрном городе часовню. С дворянством я Федота уже прокатил, так хоть тут человека порадовать.

— Я готова, можем ехать, — заявила Клавдия, открыв дверь.

Выглядела она так, будто вышла из салона красоты. Посвежевшая, отдохнувшая, с безупречной причёской. А десять минут назад напоминала мокрую мышь, выползшую из-под асфальтоукладывающего катка.

Клавдия посмотрела на жемчужину у меня на ладони, удовлетворённо кивнула:

— Приезжай завтра ещё раз. Продолжим работать.

— Не будем пока договариваться. — Я спрятал жемчужину. — Может, ты меня уже сегодня проклянёшь.

— Ну что за глупости, Костя! — Клавдия с доброй улыбкой заперла дверь своей комнаты.

Я вздохнул. Посмотрим, что ты скажешь через полчаса…

* * *

Клавдия посещала Барятино уже не впервые. Её приглашали сюда на Рождество. Я этого, правда, не застал — немного не до того было. Разбирался с последствиями действий Рабиндраната.

— Прошу! — Я, опередив швейцара, распахнул перед Клавдией дверь.

Вошёл следом. И увидел застывшую посреди холла Нину. Лицо у неё было такое, как будто в дом ввалились не Клавдия и я, а двое поддатых коммивояжёров.

— Что-то не так? — спросил я.

— Клавдия Тимофеевна, рада вас видеть, — как робот произнесла Нина. — Также я буду очень рада вас видеть на свадебном балу, который состоится через два дня здесь, в Барятино.

— Здравствуйте, Нина Романовна, — вежливо присела Клавдия. — Я получила ваше приглашение, благодарю. Это для меня огромная честь, буду рада присутствовать.

— А тебя, Костя, хочет видеть дедушка, — будто не услышав Клавдию, так же механически продолжила Нина.

— Загляну к нему, как только провожу Клавдию, — сказал я. — А сейчас мы должны…

— Немедленно, — с нажимом перебила Нина. — Григорий Михайлович хочет видеть тебя в своём кабинете немедленно! А Клавдию Тимофеевну я угощу кофе.

Внутри у меня что-то оборвалось и упало. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы смекнуть, что к чему. Ох, не хотел я, чтобы всё произошло так быстро…

Впрочем, внешне я не подал виду, будто что-то не так. Повернулся к Клавдии.

— Прошу меня простить, Клавдия Тимофеевна, должно быть, что-то срочное. Вернусь моментально.

— Ничего страшного, я с удовольствием проведу время с Ниной Романовной! — заулыбалась Клавдия.

А я прямиком направился к кабинету деда. Пару раз для приличия стукнул в дверь.

— Входите! — послышалось резкое.

Я вошёл и, закрыв за собой дверь, остановился. Эту немую сцену дед, видимо, планировал, пришлось ему подыграть. Да она того, право же, стоила.

Вот дед сидит в кресле за своим столом. Вот я стою напротив него, возле двери. А вот великий князь Борис возле книжного шкафа стоит, держа в руках одну из дедовых книг. Судя по выражению лица, меня он в данный момент рассматривает, как досадную помеху, которая вынудила оторваться от чтения.

Одет Борис был в домашнюю рубашку и брюки — наверное, ему подобрали что-то из старых Костиных вещей. Удивительно, что не выбросили.

— Что-то случилось? — спросил я с невинным видом.

Дед медленно начал наливаться багровостью. Ох, зря я шутить начал. А всё Костины гормоны, потребность повыёживаться даже перед лицом неминуемой смерти! Так вот она, неминуемая смерть, за столом сидит. С таким красным лицом, что того гляди — инсульт хватит.

— Ладно, давай начнём разговор с начала! — поднял я руки. — Это не то, что ты думаешь, я всё могу объяснить.

— Объяснить?! — Дед встал из-за стола и шевельнул рукой, ставя глушилку. Это меня порадовало. Значит, он пока никому не сообщил о своей удивительной находке. — Объяснить — это?! Ты похитил великого князя! Похитил! Великого! Князя! Ты вообще соображаешь, что натворил?! Ты понимаешь, что твоя голова уже летит с плахи в корзину и падает там рядом с моей головой? С головой твоей сестры, твоей тётушки!

— Я ведь уже объяснял вам, сударь, — подал вдруг голос Борис, — что похищением в строгом смысле слова это назвать нельзя! Поскольку я отправился сюда вместе с Костей добровольно, будучи полностью осведомлённым обо всех нюансах и последствиях.

Дед, тяжело дыша, замолчал. Рявкнуть на Бориса он не мог себе позволить — хотя ему явно до зарезу этого хотелось. Ситуация выходила за рамки тех, в которых он разбирался, и сейчас дед был в первую очередь растерян.

— Как ты спалился? Смывал воду в туалете? — спросил я, грустно посмотрев на Бориса.

— Да я даже с кровати не вставал! — возразил тот. — Просто… сначала услышал ссору за дверью, а потом дверь начали открывать. Я спрятался было под кровать, но там было пыльно, и… Я чихнул. Понимаю, как это глупо, но…

— Вы, что — отобрали у Нади ключ? — перевёл я взгляд на деда. — Ну, знаешь… Я думал, вы с Ниной выше подобного.

— Не смей меня упрекать! — погрозил дед дрожащим пальцем. — Не смей! Не в твоём положении…

— Слушай, мы сейчас чего хотим? — перебил я. — Показать великому князю, как умеем швыряться друг в друга чёрной магией? Он — наследник императора, ты — заседаешь в Ближнем Кругу. По-моему, так себе идея. Давай мы убьём друг друга как-нибудь после — если с этим не справятся другие люди.

— Ты… — прорычал дед.

— Я сделал то, что считал правильным, — отрезал я. — Как всегда. И если ты не забыл, то до сих пор все мои поступки, так или иначе, приводили к позитивным переменам.

— Мне лично перемены совершенно точно идут на пользу, — снова вмешался Борис. — Давно не чувствовал себя таким здоровым! Собственно — никогда не чувствовал. Должно быть, тут у вас какой-то особенно хороший воздух. Надо будет сказать отцу, чтобы построил здесь усадьбу, или дворец, или что там полагается строить. А вот эта книга… — Он с благоговением показал нам обложку пухлого тома, который держал в руках. — Год назад по моему приказу перерыли весь Петербург! Справлялись и в Москве, и за границей, но не нашли ни одного экземпляра! Аббат Кальне, «Трактат о явлениях духов»! Оригинал одна тысяча шестьсот девяносто восьмого года!

Борис говорил так, будто ждал, что мы с дедом ахнем и повалимся ниц — не перед ним, но перед раритетным трудом господина Кальне.

— Я дарю вам эту книгу, — сказал дед.

— В-вы ведь это — не серьёзно? — пролепетал Борис, прижав книгу к груди. — Это… невероятная библиографическая редкость, вы не представляете, должно быть…

— Я не смогу унести её с собой в могилу, так пускай она по крайней мере останется у человека, который её ценит! — махнул рукой дед.

— Хватит уже про могилу, а? — поморщился я. — Если ты не будешь так нервничать по пустякам, меня переживешь.

— Клянусь, вернувшись во дворец, я отблагодарю вас за этот дар! — с жаром заявил Борис.

— Не сомневаюсь, — буркнул дед.

Как-то быстро у него иссяк запал, и я поспешил этим воспользоваться:

— К нам приехала Клавдия Тимофеевна, я хочу показать ей Бориса…

— Да неужели! — всплеснул руками дед. — Ты хочешь показать больного мальчика, которого лишил надлежащего ухода, целителю?! Какая здравая мысль — для разнообразия!

Глава 24

Содействие следствию

Первым делом я отвёл Бориса в свою комнату. Дед следовал за мной.

— Кроме тебя и Нины кто-то знает? — спросил я, когда мы вышли из комнаты.

— Нет, — заявил дед. — За кого ты меня принимаешь?

— Уверен? — настаивал я. — У прислуги длинные уши!

— Мы применили все магические и немагические средства, чтобы скрыть этот немыслимый инцидент! — вскинул гордо голову дед.

— Угу, молодцы. Только вот если бы вы не полезли в мою комнату за каким-то чёртом — не понадобилось бы вообще ничего применять, — буркнул я. — И что же теперь выходит? Выходит, что в этом доме у меня нет и быть не может никакой личной жизни. Как, впрочем, и у Нади.

Дед вновь начал наливаться багрянцем.

— Так ты вменяешь мне в вину… — начал было он.

— Да ничего я никому не вменяю, — отмахнулся я. — Просто смотрю и делаю выводы. Дом — твой, правила в нём — твои. До сих пор меня всё устраивало. Но вот с таким порядком вещей я мириться не намерен. Как только закончим с этим делом, я вернусь в Академию. Там в мою комнату тоже могут войти когда угодно, но вошедшие при этом хотя бы не являются моими родственниками.

— «Закончим с этим делом»? — переспросил дед. — Да когда мы с ним «закончим», ты переедешь не в Академию, а в тюрьму! Правда, ненадолго. На тот короткий период, который будет отделять тебя от виселицы.

— Вряд ли, — коротко сказал я. И двинулся к лестнице.

Дед пошёл за мной. Тон его несколько изменился.

— Костя, — обеспокоенно окликнул он. — Ты, что же — хочешь сказать, что больше не намерен жить с нами?

— Не намерен, и никакой трагедии в этом не вижу. Академия даёт мне жильё на весь период обучения. А по окончании курса я буду взрослым и полноценным членом общества. Насколько я успел заметить, весь род Барятинских не ютится под одной крышей.

— Но ты… — ахнул дед. — Ты — это другое…

— А вот об этом нужно было подумать до того, как входить без разрешения в мою комнату, — отрезал я. — Всё, закрыли тему.

Надо же. А ведь сам не так давно думал, что будь у меня ребёнок со странностями в поведении относительно комнаты, я бы поступил именно так, как поступил дед… Вот они — двойные стандарты в действии. Хотя — почему «двойные»? Если мой ребёнок уже подрос бы, я бы после такого спокойно воспринял его переезд. Поступок — следствие. И ни к чему лишние эмоции.

— Знаешь, меня на самом деле даже не так возмущает тот факт, что вы с Ниной зашли в мою комнату, — сказал я, спускаясь по лестнице, — сколько то, как вы в очередной раз обошлись с Надей. Отобрали у неё ключ… Знаешь, если бы не я, вы бы эту девочку наверняка уже просто поломали бы своими педагогическими методами.

— Это твоё влияние её испортило! — прогрохотал дед. Но мне показалось, что он при этом поставил глушилку. — На забывай, кто воспитывал вас с сестрой — когда ваш отец…

— Ой, да ладно тебе! — Я остановился и повернулся к деду лицом. — Не мог же ты нас бросить. Если бы поступил так, от тебя отвернулся бы весь свет. А уж про твою жемчужину я и вовсе молчу.

— Долги твоего отца… — снова начал было дед.

— …погасил я, — напомнил я. — Я вернул роду Барятинских место в Ближнем Кругу и скоро продлю это счастье ещё на год. Я ликвидировал проклятье белых магов. Я вот-вот схвачу за жабры того, кто стоит за этим проклятьем! Так что, при всём уважении, но приютив двух сироток, ты, мягко говоря, в накладе не остался. Думаю, что я давно с лихвой оплатил и своё проживание, и проживание Нади. Так что предлагаю не считаться, кто кому и сколько должен, а просто почаще вспоминать о взаимном уважении.

Дед смолчал. Небывалый случай. Я думал, он припомнит, как выручил меня в Париже, но — нет. Если и вспомнил об этом, произносить вслух не стал.

— Наверное, ты прав, — пробормотал он. — Я должен извиниться…

Это было что-то уже вовсе неслыханное.

— Передо мной извиняться не надо, — мотнул головой я. — Я выводы сделал и поступлю так, как считаю нужным. А вот извиниться перед Надей — следовало бы.

И, убедившись в том, что дед проглотил и это, я спустился с лестницы и вошёл в столовую — где Нина и Клавдия пили чай. Нину, похоже, немного отпустило, она разговорилась.

— Отвлеку вас ненадолго, дамы? — сказал я. — Клавдия Тимофеевна, прошу, пойдёмте со мной.

Со мной пошли все. Клавдия пару раз с удивлением оглянулась на следующих за нами по пятам деда и Нину, однако вопросов не задавала. Хм-м, а вот я бы на её месте уже забеспокоился. Подумал бы, что меня ведут в какое-то очень нехорошее место, где сделают со мной что-то скверное. Но я — это я, мне полагается думать таким образом. У Клавдии была совсем другая жизнь — которая сформировала совсем другие представления о людской порядочности.

— Прежде чем мы войдём, — сказал я Клавдии, остановившись возле своей двери, — я хочу, чтобы ты поняла: ничего страшного не происходит. Всё… нормально. Может быть, выглядит это и не совсем так, но в действительности…

— Константин Александрович, я ровным счётом ничего не понимаю, — робко улыбнулась Клавдия, — но, поверьте: от ваших объяснений мне становится только ещё страшнее.

— Извини, — вздохнул я. — Ладно, прошу.

Я открыл дверь. Клавдия переступила порог и остановилась.

— Здравствуйте, Клавдия Тимофеевна, очень рад приветствовать вас, будучи в вертикальном положении, — сказал Борис.

— Здравствуйте, ваше высочество, — совершенно спокойно сказала Клавдия.

И упала в обморок.

К счастью, падала она назад, я успел её подхватить.

— Видимо, самой судьбой предначертано, чтобы во время наших встреч кто-то да лежал, — философски отметил Борис, стоя рядом с кроватью с книгой аббата Кальне в руках.

* * *

Я уложил Клавдию на свою кровать. Нина села рядом и пыталась привести несчастную девушку в чувства. У Клавдии как-то невзначай расстегнулась пара верхних пуговиц на платье, и я вдруг заметил, что великий князь смотрит отнюдь не в книгу.

Да, чёрт побери, мальчик категорически выздоравливает. Если так дальше пойдёт, скоро начнёт пить, курить и материться. А там — можно и в отряд вербовать…

Тьфу ты, о чём это я опять? Сбился с настройки.

Ресницы Клавдии затрепетали, глаза открылись.

— Ну вот и славненько, — проворковала Нина. — Ничего страшного не случилось, моя дорогая, это просто обморок.

— Обморок… — пробормотала Клавдия и приподнялась, опираясь на локти.

Взгляд её пошёл по комнате справа налево. Дед, изваянием застывший у закрытой двери. Нина, сидящая на краешке кровати. Мы с Борисом, стоящие возле стола.

— Так значит, это не галлюцинация! — выдохнула Клавдия и повалилась обратно на подушки. — Господи… что происходит? Костя, ты похитил цесаревича?!

— Я сбежал сам, — неожиданно заявил Борис. — Костя лишь немного мне помог. В конце концов, я — свободный человек, у меня есть право жить там, где я захочу.

— Конечно, — согласилась Клавдия и села рядом с Ниной, нашарила ногами туфли; Борис при этом не обделил вниманием её ноги. — Конечно, есть. Но, ваше высочество, вас же ищут…

— Это — мелочи, которые не способны заинтересовать мой величественный ум, — отмахнулся Борис.

— Но ваши родители…

— Я уже не ребёнок!

Я украдкой отвернулся и вытер слезу умиления. Давненько не видел, как глупые подростки самоутверждаются перед девушками. У Бориса подобного опыта не было вообще, поэтому сейчас его поведение выглядело — деревянней не придумаешь.

— Клавдия, — сказал я. — Ты могла бы осмотреть великого князя? Его… астральную проекцию.

— Я видела эту проекцию тысячу раз, — вздохнула Клавдия. — Если хочешь, могу расчертить её карандашом с закрытыми глазами.

— Понимаю, — кивнул я. — Но меня интересует, каково в данный момент состояние здоровья Бориса Александровича.

Клавдия озадачилась, и я, кажется, её понял. Обычно её вызывали, когда Борису делалось совсем худо. Тогда она вытягивала из его тела астральную проекцию и, как могла, латала прорехи. В лечебнице её работа была, по сути, той же самой. Без весомой причины Клавдия никогда не вызывала астральные проекции. Хотя стоит признать, что люди в Чёрном Городе — в принципе не из тех, кто ходят на плановый медосмотр. У них всё просто: пока ноги носят — работаешь, а вот как упал — тогда можно и в больницу.

— Я, разумеется, могу… — начала Клавдия.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Ваше высочество — прошу, ложитесь.

Борис подошёл к кровати. Клавдия встала. Она была повыше ростом, чем великий князь, но его это, казалось, не смущало. Борис задержался на пару секунд, потом — улёгся, прикрывшись одеялом ниже пояса. Я усмехнулся. Пожалуй, надо бы выделить мальчику отдельную комнату. Как бы чего не вышло, в прямом смысле этого слова… Впрочем, какая мне разница, я ведь уже решил, что после этого дела отчаливаю из Барятино.

Нина тоже встала и отступила к деду. Клавдия потёрла ладони, задышала глубоко, сосредотачиваясь на предстоящей операции.

Вот она взмахнула руками, и из тела Бориса исторглось переплетение светящихся каналов в форме человеческой фигуры.

Клавдия ахнула, я — присвистнул. Такого сияния я ещё не видел… Впрочем, на моих глазах Клавдия лечила только простых людей из Чёрного Города и — Бориса.

Но то, что я видел сейчас, отличалось от того, что наблюдал в палате дворца настолько, что я вообще не находил ничего общего.

Во дворце было переплетение тончайших ниточек, которые едва светились. Можно было видеть чакры невооружённым глазом. Если, конечно, назвать те скрюченные фигушки чакрами вообще возможно.

Сейчас в метре над телом великого князя сияла фигура, сотканная из тугих канатов. Казалось, что воздух гудит от напряжения.

— Я не понимаю… — пролепетала Клавдия, опустив руки. — Это… Это не Борис Александрович!

— А кто же я, по-вашему? — удивился Борис.

— Не знаю! Но это — попросту невозможно!

— Отлично, — сказал я Клавдии. — А теперь давай без эмоций. Представь, что ты впервые видишь этого человека, впервые смотришь на его астральную проекцию. Что ты можешь сказать?

Клавдия откашлялась:

— Ну… Это — маг, достаточно сильный для своего возраста. Наверное, уровень второй или третий… Скорее, уверенный второй. Мальчик абсолютно здоров. Его переполняет жизненная энергия, которой необходимо дать выход.

— И что это значит? — уточнил я.

— Значит, что молодому человеку нужна активность, — сказала Клавдия. — Прежде всего, физическая.

— А я говорил, что хочу гулять, — заметил Борис. — Клавдия Тимофеевна, вы не откажетесь составить мне компанию в прогулке по саду? Надежда Александровна может изменить мою внешность и сделать меня Константином Александровичем, чтобы никто ничего не заподозрил.

Наверное, впервые в жизни Клавдия не обратила внимания на сказанное членом императорской семьи. Она опустила проекцию обратно в тело Бориса и повернулась ко мне.

— Это невозможно, — сказала она, — но в данный момент загадочного недуга, убивающего цесаревича, нет и в помине! Что ты с ним сделал?

— Не так уж много, — усмехнулся я. — Всего лишь увёз Бориса Александровича подальше от человека, который пытался его убить.

— Что?! — хором воскликнули Клавдия, Борис, дед и Нина.

— Теперь, думаю, можно и объяснить, — вздохнул я. — Но вы все должны понимать: операция ещё не закончена. Нам предстоит самая трудная её часть — охота на живца.

* * *

Настойчивый сигнал у ворот раздался, когда мы сидели за ужином. Мы — это я, дед, Нина и Надя. Борису я принёс ужин в комнату, а Клавдия уехала ещё днём, поклявшись мне молчать об увиденном и услышанном.

Все, кроме меня, вздрогнули.

— Так, — сказал я, — ну-ка быстро сделали надменные лица аристократов! Вы сейчас выглядите так, что можно сразу арестовывать всех скопом — за версту ясно, что в чём-то да виноваты.

У деда нужное выражение лица получилось легко, у Нины — с трудом. Надя же вовсе оставалась бледной и перепуганной.

— Соберись, — положив руку ей на плечо, приказал я. — Скорее всего, они будут допрашивать нас порознь. Скорее всего, за домом следят. Скорее всего, они тебе скажут, что Клавдия Тимофеевна всё уже рассказала, и твоё признание — чистая формальность. В твоих же интересах — признаться, чтобы облегчить свою судьбу, и так далее. Это будет ложь. Придерживайся нашей легенды. Ты обещала, помнишь?

Надя поджала губы. Кивнула, а в следующую секунду выражение её лица стало таким же, как обычно. Я кивнул. Умница у меня сестра, что ни говори.

Вскоре в столовую пожаловал швейцар, который взволнованным голосом доложил, что у ворот стоят представители королевской гвардии.

Вот как… Я гадал, спустят ли это дело Витману. По идее, его работа. Но генерал Милорадов, похоже, после исчезновения цесаревича ощутил, что у него развязаны руки, и начал рыть землю носом.

— Впусти главного, — величественно сказал дед, промокнув губы салфеткой. — Одного. Ворота не открывать, автомобили не пропускать.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — поклонился швейцар и убежал.

— Продолжайте трапезу, я к вам присоединюсь, — сказал дед и вышел из столовой.

Пожалуй, в нём тоже погибает неплохой актёр.

Трапезу продолжать никто, разумеется, не стал. Все обратились в слух. И вскоре я услышал раскатистые интонации генерала Милорадова. Самолично прибыл, надо же… Они о чём-то спорили с дедом. Но спорить с властью — дело заведомо дохлое. И вскоре дед вернулся в столовую.

— Надя, — сказал он, — тебе придётся проехать во дворец.

— Во дворец? — удивилась Надя и встала. — Но зачем?

— В связи с исчезновением великого князя Бориса Александровича. Опрашивают всех, кто был во дворце незадолго до этого.

Надя пошла в прихожую, я присоединился к ней. Нина, само собой, тоже не осталась сидеть в столовой.

— А вот и господин Барятинский! — обрадовался моему появлению Милорадов; выглядел он так, словно ему подарили именной самовар из чистого золота. — Ну надо же, всё семейство в сборе!

— Подозрительно, — согласился я. — Люди, которые приходятся друг другу родственниками и проживают в одном доме, вдруг оказались в одном доме. Мы все арестованы за наличие определённого места жительства, правильно я понимаю?

Самодовольство слетело с Милорадова быстро. Вот уж кто актёром был отвратительным: прямой, как лом, что на уме — то и на языке.

— Я уполномочен доставить вашу сестру на допрос, — процедил он сквозь зубы и взмахнул в воздухе какой-то бумагой. — Не извольте чинить препятствия, это может дорого обойтись…

— Позвольте взглянуть, — перебил я и протянул руку за бумагой.

Милорадов смешался. Дед растерянно пробормотал:

— Костя, это, право, неприлично…

— Ничего страшного, — успокоил я. — Я — восходящая светская звезда, могу себе позволить толику неприличий.

Побагровевший до корней волос Милорадов сунул мне в руки бумагу. Я развернул её и прочитал что-то вроде служебной записки. Так и так, постановляю, допросить по делу об исчезновении великого князя Надежду Александровну Барятинскую, в связи с чем доставить её непосредственно во дворец…

— Писано вашей рукой, внизу ваша подпись и ваша личная печать, — сказал я. — Ваша — а не императора.

— Подобного рода документы не визируются Его Величеством! — рявкнул Милорадов.

— Не визируются, — согласился я. — Когда речь идёт об обычных людях. Но род Барятинских входит в Ближний Круг, и, насколько я помню протокол, санкционировать какие-либо действия в отношении нас имеет право только лично император. Расставим точки над «i»: вы сейчас покорнейше просите Надежду Александровну оказать содействие следствию.

Казалось, у Милорадова вот-вот взорвётся голова от ярости. И всё-таки что-то меня насторожило.

Не-е-ет, недооценил я этого солдафона! Интересную игру он затеял. Сейчас, когда весь Петербург стоит на ушах, и каждый человек готов наизнанку вывернуться, чтобы помочь отыскать цесаревича, отказ от сотрудничества со следствием будет выглядеть очень подозрительно. Я запросто могу спустить с лестницы этого нахрапистого служаку, но что будет потом? Потом он придёт с этой бумагой к императору и как бы невзначай вздохнёт, что Барятинские не оказали добровольного содействия, затребовали официальный вызов на допрос. Вот тут-то и император обратит на нас свой пристальный взор. Да и какое пятно на репутацию рода!

— То есть, вы отказываетесь, — расплылся в людоедской ухмылке Милорадов — тем самым подтвердив мои догадки.

— Отчего же? Вовсе нет. — Я протянул ему записку обратно. — Всего лишь хочу правильно расставить акценты. Вы приезжаете без предупреждения и без приглашения в наш дом. Позволяете себе сигналить у ворот. Требуете, чтобы моя сестра поехала с вами на допрос. Одним словом, ведёте себя так, словно разговариваете с работягами в Чёрном Городе. Подобным образом с князьями Барятинскими ведут себя только те люди, которые мечтают получить вызов. Если у вас иные цели, я настоятельно рекомендую вам принести свои извинения — после чего вежливо попросить Надежду Александровну помочь в расследовании.

Ба-бах! И красивый напористый командир гвардии с треском обделался. Замарать себя дуэлью он не имел права. И выйти из неё победителем не смог бы в любом случае. Даже если пристрелит меня — рухнет по службе и в глазах света на самое дно. Хотя, скорее всего, за такие дела его вообще отошлют нести почётную службу где-нибудь в глухой Сибири.

Скрипя зубами, Милорадов поклонился. И принёс извинения. И в вежливых выражениях (правда, с интонацией, которой можно убивать) попросил Надю оказать содействие следствию.

— Разумеется, я поеду, — сказала Надя.

— Со мной, на моей машине, — уточнил я.

— Вас мы пока не просим помочь, — процедил сквозь зубы Милорадов.

— Знаю. За мной вы собирались приехать завтра на рассвете, — кивнул я. — Но, тем не менее. Никто не посмеет сказать, что моя сестра поехала с вами — как преступница. Мы с Надеждой Александровной доберёмся своим ходом. Не извольте беспокоиться: Барятинские верны слову и Российской Империи.

Глава 25

Актерская импровизация

Милорадов всё же поступил по-скотски. Приехал он на двух машинах, и ехали мы с Надей как под конвоем: одна машина императорской гвардии впереди, другая — сзади. Но устраивать пререкания на дороге я уже не стал.

— Костя, я чуть не умерла от страха, — негромко пожаловалась Надя, сидящая рядом со мной — когда наша кавалькада тронулась. — А что, если бы они решили обыскать дом?

— Не решили бы, — сказал я.

— Почему?

— Потому что тот, кто пытается убить цесаревича, сейчас весь обратился в слух. Ему необходимо первым узнать, где прячут Бориса. Потому что если первым его найдёт император, то не сможет не заметить, как изменилось состояние сына. И тогда у императора возникнут не вопросы. У него возникнет желание рубить головы. А на открытую войну «мсье Локонте» идти не готов. Если бы Милорадов имел разрешение на обыск дома, то этот выродок Локонте прилетел бы в Барятино первым.

— Но ведь Милорадов мог обыскать и без разрешения, по собственному почину…

— Ни за что, — улыбнулся я. — Для этого ему нужно было иметь полную уверенность, что он найдёт в нашем доме Бориса. Потому что в противном случае за несанкционированный обыск в доме главы рода, входящего в Ближний Круг, его, если повезёт, оставят во дворце только унитазы чистить. Тот факт, что никто до сих пор не попытался проникнуть к нам, говорит только о том, что никто действительно не может даже предположить, где находится цесаревич.

Никто, кроме, возможно, императрицы. Я вновь вспомнил ту краткую беседу с ней. Ох и непростая женщина, как мне показалось…

— Кошмар, — пробормотала Надя. — Во что мы ввязались…

— Мы — российские аристократы, Надя. Наш долг — забота о процветании Российской Империи. К сожалению, далеко не всегда получается гордо встречать врага Белым Зеркалом.

Как ни странно, Надя после этих слов ощутимо приободрилась.

Добравшись до места, я помог Наде выбраться из машины и пожал на прощание руку. Сам, проводив её взглядом, сел в машину и отъехал подальше. Заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья.

Ну, теперь остаётся лишь надеяться на то, что Надя не сломается. Конечно, ключ от комнаты она отдала деду, но там — другая ситуация и другие отношения. После нашего разговора с Милорадовым допрос должны будут вести предельно корректно, без давления. И впрямь чистая формальность…

Стоп! Ключ!

Я захлопал себя по карманам и почувствовал, как по спине ползёт холодок.

Ключом — который дед мне, разумеется, вернул, — я воспользовался, когда отнёс его высочеству ужин и запер дверь. Потом ключ лежал у меня в кармане. Да вот же он, Господи! Выдохнуть бы, да что-то не получается. Интересно, почему?

Я задумчиво смотрел на связку ключей. От парадной двери, от чёрного хода, от моей комнаты… От моей комнаты. Новенький блестящий ключ. Я пытливо на него смотрел. Что-то не так…

Когда в окно машины постучали, вздрогнул от неожиданности. А когда увидел, кто стучит, у меня язык к нёбу присох.

Я потянулся и дёрнул за ручку — дверь приоткрылась. И дама в плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо, сама без церемоний скользнула на переднее сиденье.

— Ваше величество, — пробормотал я. — Чем обязан…

— Оставьте, я здесь инкогнито, — вздохнула императрица.

Она небрежно взмахнула рукой, и вокруг машины встала переливающаяся «стена», похожая на ту, которой Витман маскировал столик в закусочной. После этого императрица откинула капюшон.

— У меня пропал сын, — сказала она, глядя пред собой. — Вы, полагаю, слышали об этом.

— Разумеется, — кивнул я. — Сочувствую вам всей душой. Мою сестру сейчас как раз допрашивают по этому поводу. Так совпало, что мы были во дворце как раз накануне исчезновения…

— Я помню, — кивнула императрица. — Поэтому и захотела с вами поговорить, пока вы здесь. Мне кажется, что только вы можете меня утешить. Что за люди способны похитить несчастного больного ребёнка!

— Даже представить себе не могу, — вздохнул я. — Кошмар…

— А главное — какой смысл? — взволнованно продолжила она. — Не было никаких требований, вообще ничего! Если бы Бориса хотели убить — проще было бы ударить его кинжалом, не уводя из дворца!

— И вправду.

— А может быть, в действительности эти похитители хотели блага? — Мои ответные реплики её величеству, похоже, не требовались. Она просто размышляла вслух. — Может быть, находиться во дворце для Бориса опаснее, чем вне его? Я не знаю. Ах, Господи, я ничегошеньки не знаю! — Императрица закрыла лицо руками, и дальнейшие её слова прозвучали приглушенно: — Если бы я только могла доподлинно убедиться, что мой сын жив, что с ним всё хорошо!

— Уверен, что так оно и есть, — сказал я.

— Вы полагаете? — Императрица подняла голову и пристально посмотрела мне в глаза.

— Конечно. Вы совершенно правы: похищение ради убийства — это глупость. Уверен, что с Его Высочеством всё в полном порядке.

— Вы — один из последних людей, с кем Борис разговаривал перед тем, как исчезнуть. Он отчего-то выделял вас и вашу сестру — пригласил в свои покои, никогда прежде так не делал… Скажите, может быть, что-то в его словах… В поведении Бориса… Его Величество и господин Витман так хвалят вашу проницательность! Быть может, вы заметили что-то? — императрица впилась в меня взглядом, исполненным такой надежды, что стало неловко.

— Увы, — заставил я себя покачать головой. — Совершенно ничего подозрительного. Однако прошу вас поверить моей хваленой проницательности. Интуиции, если угодно: я совершенно убеждён, что с великим князем всё в порядке.

Императрица вздохнула:

— Что ж… Извините за беспокойство. Видите ли, даже императрица — это всего лишь женщина. И мать. Впрочем — глупость, конечно, но после ваших слов мне и впрямь стало легче… Спасибо вам, Константин Александрович. Кстати, чем вас смущает этот ключ?

Я понял, что так и сжимаю в руке злополучный ключ — отделив его от основной связки. Пробормотал:

— Да… не знаю…

— Вы меня утешили, — улыбнулась императрица, — и я попробую отплатить вам с высоты своего пятнадцатого магического уровня. Возможно, вам будет интересно узнать, что с этого ключа недавно сняли копию.

— Копию? — вскинулся я. — Вы уверены?

— След заклинания виден отчётливо. Скорее всего, вы сами чувствуете это интуитивно, оттого и заинтересовались. Я слышала, что вы — потенциально очень сильный маг, с невероятными задатками… Ещё раз благодарю и простите, что отняла у вас время. Всего доброго, Константин Александрович.

Императрица выскользнула из машины так же легко и быстро, как незадолго перед тем оказалась внутри. А потом попросту исчезла — буквально растворилась в воздухе. Миг спустя пропало и марево, скрывающее мой автомобиль от посторонних глаз.

— Чёрт знает что, — пробормотал я.

* * *

К тому времени, как Надя вернулась, я уже весь извёлся. Не только из-за неё — ещё и из-за ключа. Что значит, «сняли копию»?!

Нет, я знал, что это значит. Нехитрое заклинание из разряда бытовых. Позволяет создавать дубликаты мелких предметов, с чем-то больше кулака уже не сработает. Копия не вечна, распадается в пыль спустя часов десять-двенадцать, в зависимости от силы мага. Вопрос, кому и зачем понадобилось делать такое с моим ключом?

Дед? Возможно. Хочет всё контролировать. Узнал, что теперь у него нет своего ключа от какой-то двери в доме, и решил срочно всё исправить. Дубликат-то скоро рассыплется, но перед тем, как это случится, можно сходить к мастеру и сделать вполне реальную копию.

Однако сердце отказывалось верить в такой расклад. Дед — не из тех, кто действует исподтишка. Он бы открыто потребовал предоставить ему копию. Ну или, на худой конец, уведомил бы о том, как собирается поступить. Может, конечно, он забыл сказать… В конце концов, не каждый день узнаёшь, что удерживаешь в своём загородном имении наследника российского престола.

— Уф! — сказала Надя, плюхнувшись на сиденье и захлопнув за собой дверь. — Это было даже не страшно, а в первую очередь скучно. Одни и те же вопросы, по кругу, снова и снова!

— Ну я же предупреждал, что так и будет, — пожал плечами я. — Пугать или пытать тебя не станут, а вот попытаться сбить с толку повторениями, поймать на противоречиях — запросто. Ты не попалась?

— Нет, — мотнула головой Надя и тут же вошла в образ: — «Ах, я же говорю, мы с Кристиной весь вечер листали модные журналы. Ей приходилось лежать — было дурно. Мне временами казалось, что она совсем не рада моему обществу… О чём разговаривали? Ах, да разве же это разговор? Видите ли, мы не такие уж и подруги в действительности. Я просто стараюсь быть милой с девушкой, которая, вероятно, в скором времени станет невестой моего брата».

— Ну, это ты уже перегнула, — покачал головой я.

— Это называется актёрская импровизация, — отрезала Надя. — Я — профессионал! И если я работаю, то критику готова принимать только от режиссёра-постановщика — а никак не от дилетантов, ничего не понимающих в искусстве!

— А кто же, по-твоему, режиссёр-постановщик этого спектакля?

Надя притихла. Я улыбнулся и похлопал её по плечу.

— Ладно, сестрёнка, не кисни. Всё отлично. Едем домой, там внезапно нарисовалась проблема.

Я запустил двигатель. Надя пристегнула ремень и обеспокоенно спросила:

— Что за проблема?

— Как выяснилось, кто-то сделал магическую копию моего ключа. От двери в комнату.

Я ожидал услышать «Ах!». Или «Не может быть!». Или, на худой конец, «Кто мог это сделать?». Но услышал молчание.

— Надя? — повернул я голову к сестре, как только мы выехали на трассу.

Надя сидела ни жива ни мертва, широко раскрытыми глазами глядя вперёд — туда, где серое дорожное полотно сливалось с серым вечерним небом.

— Я вынуждена была отдать ключи дедушке… — пробормотала она. — Но я же не знала, как всё обернётся потом! И я… Я на всякий случай скопировала ключ, пока держала его в кармане…

— Та-а-ак, — Пока что я испытал облегчение. — А дальше?

— Всё…

— Что — «всё»? Дубликат-то где в итоге?

— Он был у меня в кармане домашнего платья…

— Надя! — застонал я. — Что значит, «был»?

— Когда я переодевалась, чтобы ехать на допрос, хотела его переложить, взять с собой. Достала и положила на стол. А потом так волновалась, что, наверное, там его и оставила.

— То есть, ключ остался лежать в твоей запертой комнате, на столе, — уточнил я.

— Н-не совсем… — Надя съёжилась, как маленькая девочка, пытающаяся признаться маме, что это она разбила её любимую вазочку. — Моя комната была открыта. Я оставила на кровати несколько платьев, которые мне надоели, и… Я сказала Китти, что она может их забрать. Скоро свадьба Нины, Китти будет прислуживать, ей тоже хотелось быть красивой. Вот я и…

Я глубоко-глубоко вдохнул. А потом — выдохнул, как будто из самого сердца.

Твою. Мать.

Если Китти взяла ключ и открыла мою дверь, увидела великого князя… Нет, конечно, убивать её мы не станем. Но до окончания операции придётся держать служанку в подвале, связанной, с кляпом во рту. В том числе и во время бракосочетания Нины. Жаль, конечно, но что поделаешь. Любопытство сгубило кошку.

Впрочем, может, я слишком уж тороплюсь с неблагоприятными прогнозами. Китти могла и не заметить ключа. Или не соотнести его с моей комнатой. Или просто забыть зайти за этими чёртовыми платьями. Последнее, конечно, маловероятно…

— Костя? Что теперь будет? — жалобно спросила Надя.

— Ну, варианта два, — честно сказал я. И озвучил варианты.

— Ох, бедная Китти… — пригорюнилась Надя. — Она так ждёт праздника, прямо как мы в детстве ждали Рождества, помнишь?

— Угу, — соврал я.

— Каково ей будет одной, в подвале…

— Грустно и одиноко. Но если хочешь, потом мы устроим ей… Когда у неё день рождения?

— Кажется, где-то в конце сентября, — пожала плечами Надя.

— Ну, вот, — кивнул я. — Сделаем что-то особенное. Если, конечно, к тому времени будем живы… В общем, не стоит гадать. Когда ты видишь лишь два варианта, жизнь любит исполнять третий — которого вообще никто предугадать не смог. И тут уж заранее не подготовишься.

Как показали ближайшие события, моё предсказание сбылось.

* * *

Мы с Надей не вошли, а буквально ворвались в дом, бросив машину на подъездной аллее. На нас, точно такие же всполошённые, кинулись дед и Нина.

— Тише, тише, умоляю вас! — зашептала Нина, сложив руки у груди. — Его высочество сразу после вашего отбытия что-то уронили, и Китти всполошилась. Пришлось сказать ей, что Костя остался дома!

— Китти! — пискнула Надя и посмотрела на меня.

— Ясно, — кивнул я. — Значит, бегу к себе.

— Что — допрос? — вмешался дед. — Как прошло?

— Ну ты же видишь, мы оба вернулись, — отмахнулся я. — Надя всё расскажет.

Я бегом взлетел по лестнице, ступая так, чтобы не издать ни звука. Так, вот моя дверь. Я повернул тихонько ручку — заперто.

Отлично! Пронесло.

Теперь — дверь в комнату Нади. Тут, как и было сказано, открыто. Я вошёл и включил свет — за окном уже совсем стемнело. Платьев на кровати не было. Ключа на столе — тоже.

Я подошёл ближе, внимательно осмотрел стол, заглянул под него.

Ключа не было.

Ну, если до сих пор не поднялся переполох, значит, Китти решила приныкать ключ до лучших времён. Опять же — пронесло. Вот тебе и третий вариант, синтезировавшийся из первых двух: ключ Китти взяла, но пока не использовала. Может быть, благоразумно ждёт ночи.

Надо бы найти её и мягко, без излишней жёстокости выбить дерьмецо. Шутки шутками, но мне это уже не нравится. Сначала тот медальон, который она нашла в кармане Кости после падения с моста и прикарманила. Теперь — забрала со стола у Нади ключ. И это — только то, о чём я узнал случайно. А сколько она натащила такого, до чего мне дела нет? Столовое серебро, всякие безделушки, может, даже и деньги. Мы, конечно, не обнищаем, да только держать вороватую прислугу — не самая благоразумная затея. Как бы вместо «праздника» не пришлось Китти искать новую работу.

Впрочем, сначала я с ней как следует поговорю, а уж потом подумаю, доводить ли эту информацию до деда со всеми вытекающими. И прежде чем начну разговор, мне нужно переодеться в домашнее — чтобы всё действительно выглядело так, будто я не уходил из дома… Да, точно. Сейчас — к себе в комнату, переодеться, проверить, как там состояние великого князя. Потом — отыскать Китти и дать леща. А дальше можно и спать лечь. Завтра день тоже будет очень непростой.

Обретя твёрдую почву под ногами, я принялся претворять свой план в жизнь. Вышел из комнаты Нади, подошёл к двери в свою комнату. Достал из кармана связку ключей, вставил нужный в замочную скважину. Повернул. Замок был смазан отлично — я об этом позаботился — и не издал ни звука.

Я приоткрыл дверь, шагнул в тёмную комнату — шторы здесь с некоторых пор были задёрнуты наглухо — и остановился. А через секунду сделал шаг назад и тихонько прикрыл дверь. Вынул ключ, положил его в карман, прижался к двери лбом и закрыл глаза. Стоял так долго. Минут пять, наверное. Пожалуй, впервые за обе свои жизни я пожалел о том, что обладаю особенным зрением, позволяющим видеть в темноте.

Что делать — я понятия не имел. Надо ли что-то делать — тоже.

Я медленно спустился вниз, в гостиную, подошёл к бару, достал оттуда бутылку коньяка. Прошёл в столовую, где Надя переживала второй за вечер допрос, взял там пару бокалов и надел их сверху на бутылку. Провожаемый недоуменными взглядами, так же медленно и молча пошёл обратно.

— Костя? — шёпотом окликнули меня уже у двери в мою комнату.

Я повернулся. Надя стояла в двух шагах от меня и смотрела широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — спросила она.

Я переместился так, чтобы Надя хотя бы частично отгораживала меня от двери и прислонился к стене.

— Многое, — честно признался я.

— Костя, ты можешь нормально объяснить? У меня сейчас сердце выпрыгнет! — шёпотом закричала на меня сестра.

— Не могу, Надя, не могу… Нет в языке аристократов подходящих случаю выражений…

— Китти забрала ключ?

— Забрала.

— О боже! Она всё узнала?

— Не узнала.

— Значит, всё хорошо?!

— Ну, кому-то сейчас очень хорошо…

— Костя, я ничего не понимаю!

И тут дверь в мою комнату приоткрылась. Надя развернулась, подняв порыв ветра полами платья, и уставилась на Китти.

Китти выплыла из комнаты с мечтательным выражением на лице, с растрёпанными волосами, в кое-как надетом, перекошенном и измятом старом платье Нади.

Я опустил голову, постаравшись скрыться из виду.

— Китти! — воскликнула Надя.

— Надежда Александровна! — Судя по звуку, Китти подпрыгнула. — Я… А я… Я забрала ваши платья, спасибо вам большое!

— Что ты делала в комнате моего брата?!

— Ох, я… Всего лишь… Их сиятельство захотели пить… Я просто подоткнула ему одеяло… Я ничего такого не делала!

И Китти бегом унеслась в противоположную сторону — в то крыло, где обитала прислуга. Хлопнула дверь. Я оторвался от стены.

— Костя… — пролепетала бледная Надя.

— Иди к себе, — сказал я устало. — Забудь.

— Но…

— Надя — всё. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Я вошёл в свою комнату и включил свет. Великий князь Борис, лежащий в растерзанной пижаме на растерзанной постели, зажмурился.

Подойдя к столу, я поставил на него бокалы, открыл бутылку и плеснул в каждый на два пальца. Один протянул Борису — тот безропотно взял. Стукнув своим бокалом о его, я залпом выпил приятный жгучий напиток и глубоко вдохнул. Потом — выдохнул.

Борис от коньяка закашлялся, но тоже выпил всё до капли. Протянул бокал обратно мне, поднял слезящиеся от света глаза.

— Костя, — шёпотом сказал он, — а можно я останусь у тебя жить насовсем?.. Меня даже не будет смущать, что меня называют тобой…

— Ты же помнишь наши планы, — сказал я.

— Помню, — вздохнул Борис.

— Ну так ложитесь спать, ваше высочество. Завтра нам предстоит трудный день.

Вернув бокалы на стол, я подошёл к двери, выключил свет и, не раздеваясь, с облегчением плюхнулся на диван.

Так или иначе, но этот безумный день закончился. На очереди — следующий.

Глава 26

Покажи свое лицо

Несмотря на то, что Надя не выходила из состояния паники, задуманная мною авантюра продолжала разыгрываться, как по нотам. И, в точном соответствии с изначальной задумкой, круг людей, вовлечённых в неё, расширялся.

Это меня не сказать, чтобы слишком радовало. Я бы предпочёл в случае провала отвечать за всё единолично. Но сам, без помощников, я бы не сумел всё это провернуть никогда в жизни. К тому же каждый из этих помощников ни о чём даже не задумался — все были готовы помогать. Вероятно, потому, что считали себя обязанными мне по гроб жизни.

Сам того не заметив, я собрал вокруг себя надёжных и преданных людей, на которых мог положиться даже в такой, прямо скажем, чудовищной ситуации. Одна беда — у большинства этих людей ещё молоко на губах не обсохло. Такие недуги время лечит, конечно, и лечит превосходно — но не быстро.

Всю первую половину дня я провёл в разъездах. Из дома — к академии, оттуда — домой, из дома — к Вове. Вова, став аристократом, совершенно испортился, даже пожрать не предложил. Он, мол, теперь дома столоваться изволит, а в гараж только иногда заходит, для острастки.

Толкового управляющего Вова так и не нашёл, занимался делами сам. И, как я подозревал, не брезговал иногда и ключ в руки взять, чтобы наглядно объяснить работникам, как надо работать.

Бизнес неуклонно рос. Теперь Вове принадлежали уже три стоящих рядом гаража, и пригоняли к нему не одни только развалюхи.

— Не изволь беспокоиться, сиятельство, — сказал Вова. — Присмотрим, в лучшем виде.

— Головой отвечаешь, — честно сказал я.

— Ну, моей-то голове бояться уже нечего, — усмехнулся Вова. — Она такое пережила… Кстати, меня твоя тётушка, Нина Романовна, на свадьбу пригласила. Вот, хотел посоветоваться: это она так, из вежливости, или правда приходить надо?

— Нина Романовна принадлежит к роду Барятинских. Это — семья твоей невесты, Вова, — сказал я. — Высший свет, между прочим. Откажешься от приглашения — тебя, мягко говоря, не поймут.

Вова понурился. Мы с ним стояли на улице, рядом с гаражом — в котором опытные работяги объясняли новичку, как поставить машину на домкрат и снять колесо, ничего себе при этом не сломав. Новичок смотрел на демонстрацию, как баран на новые ворота.

— Ладно, не кисни, — толкнул я Вову локтем. — Сам не в восторге. Но так уж жизнь устроена: иногда надо терпеть кое-какие вещи. Если знаешь, ради чего.

Вопрос о помолвке с Надей был, в общих чертах, делом решённым. Молодые благоразумно решили подождать, пока Надя закончит обучение. А Вове Нина тонко намекнула, что ему тоже неплохо бы получить какое-нибудь образование, пользующееся уважением. И теперь Вова угрюмо присматривался к учебным заведениям Санкт-Петербурга.

Состояние его было небольшим, но стабильным. Дворянство, в виде особой милости выделенное императором, подразумевало некий клочок земли, приносящий доход. Сам Вова этого клочка в глаза не видел, но изменение финансового положения почувствовал быстро. Так что потянуть учёбу смог бы без труда. В плане денег — так точно, а за голову его я был спокоен. В мастерской работает как надо — значит, и на науки перестроится.

— Может, купить этот диплом — и не париться? — спросил вдруг Вова, у которого мысли таинственным образом сошлись с моими.

— Не стоит, — покачал я головой. — Давай честно, Вов. Вы с Надей — из разных миров. Пока у вас чувства свежие — ладно, но потом… Тебе ж первому неприятно станет, что она вся такая умная и интеллигентная, а ты — автомеханик с титулом. Бухать начнёшь. Руку на неё поднимешь…

— И откуда ты, в свои семнадцать, такой умный? — воскликнул Вова со смесью восхищения и раздражения.

— Книжки читал про психологию отношений, — соврал я. — Ладно, поеду. Помни, Вова! Головой! — Я постучал пальцем по голове и этим же пальцем указал на гараж.

— Да езжай уже, сиятельство, — отмахнулся Вова. — Разберусь. Чай, не в первый раз замужем.

На обратном пути я увидел мужчину, голосующего возле дороги. В шляпе и в огромных солнечных очках, плюс — наглухо запахнутый плащ. Усмехнувшись, я подъехал к тротуару.

— Ну вы и маскируетесь, — сказал, когда Витман уселся рядом со мной. — Прямо как в шпионском кино.

— За мной следят, — сказал Витман, сняв очки. — И это — не люди императора.

— Правильно, — кивнул я, выезжая обратно на дорогу. — Чего-то в этом роде мы и ожидали. И вы думаете, что маскарад вам поможет?

— Нет, — с язвительностью в голосе ответил Витман. — Но я думаю, что они думают, что я думаю, что маскарад мне поможет. Показать, будто не заметил слежки, я не мог. Поэтому показал, что слежку заметил, и мне действительно есть что скрывать.

— Браво! — восхитился я. — Ну что, нам нужны ещё доказательства?

— Нужны, — твёрдо сказал Витман. — Пока всё, что мы можем утверждать наверняка, это то, что я вам уже говорил. Ниточка ведёт во дворец, на самый верх. Но показывать пальцами и называть имена мы ещё не готовы — согласитесь, капитан Чейн.

— Пожалуй, — поморщился я.

Сбор доказательной базы никогда не был моей сильной стороной. Я предпочитал действовать напрямую. Но в этом мире меня никто не спрашивал, как я предпочитаю действовать.

— Хорошо, что вы поставили меня в известность только постфактум, — вздохнул Витман. — И через Кристину. Иначе я, во-первых, никогда бы не согласился на эту авантюру, а во-вторых, попытался бы вас убить.

— Знаю, — пожал я плечами. — Как говорит один мой хороший друг — не первый раз замужем.

— И почему, интересно, меня не покидает ощущение, будто я посвящён едва ли в сотую долю ваших грандиозных замыслов? — проворчал Витман. — Чёрт подери, Барятинский! Это я — ваш начальник, а не наоборот!

— Вы принесли то, что я просил? — от ответа на сентенцию Витмана я решил воздержаться.

Неразборчиво ворча себе под нос, Витман вытащил из кармана полотняный мешочек. В моём мире в фэнтезийных и исторических фильмах в таких мешочках носили деньги.

— Амулетов более сильных в Империи нет, — предупредил Витман, не торопясь передавать мешочек мне. — Это — сокровище, капитан Чейн. Весь ваш род столько не стоит.

— Да ладно пугать. — Я схватил мешочек и сунул не глядя в карман куртки. — Я один стою больше, чем любая ваша цацка, и вы это прекрасно знаете. Не стоит придавать такое большое значение инструментам. Те, кто ими пользуется, всегда будут цениться выше.

— Иногда мне жаль, что я — не ваш отец, — вздохнул Витман. — Я бы не запустил до такой степени ваше воспитание.

— Но тогда я не смог бы жениться на вашей дочери, воспитание которой вы запустили не хуже, — возразил я.

— У Кристины с воспитанием всё было прекрасно до тех пор, пока ей не исполнилось пятнадцать, — проворчал Витман. — Собственно, её воспитанием занималась мать… А потом Кристина вдруг резко от неё отмежевалась и стала папиной дочкой. Переходный возраст, полагаю.

Угу. Или, чуть более корректно, переселение душ. Женщина, которую сожрала тварь из бездны, какими-то путями нашла тело Кристины и выбила её оттуда. Сама, либо с чьей-то помощью. Витман, насколько я могу судить, не в курсе. Статс-дама Алмазова — тем более.

Интересно, а прорицательница эту «ниточку» видела? А то, может, и там руку приложила? Хотя, если и так — ни за что ведь не скажет, зараза хитро… умная.

— И что это ещё за «жениться»? — спохватился Витман. — Вы что, уже решили… А как же академия?!

— Расслабьтесь, папа, — улыбнулся я. — Давайте для начала все доживём хотя бы до сентября. Где вас высадить?

Я высадил Витмана на автобусной остановке за пределами Чёрного Города и поехал, наконец, домой.

Хотелось бы сказать себе, что можно расслабиться, хотя бы ненадолго, но — нет. Во-первых, завтра свадьба Нины. Во-вторых, те, кто следили за Витманом, получили подтверждение: я «тайно» с ним встретился и что-то обсудил. Мы даже не ставили глушилку во время разговора, так что наш разговор могли при помощи какой-то магической премудрости и подслушать.

Кто может вести тайную слежку? Люди Витмана, тайная канцелярия — отпадают. Императорская гвардия — немного про другое. А значит, мы выманили на себя мсье Локонте.

Ход его мыслей был довольно предсказуем: «Кто-то похитил цесаревича у меня из-под носа! Кто?! Кто теоретически мог такое устроить? Это должны быть люди, обладающие невероятными ресурсами и огромным опытом. Неужели император что-то заподозрил и пытается меня спровоцировать? Нет, он бы не осмелился. Значит, кто-то… Подобную операцию смогла бы провернуть только тайная канцелярия! Точно. Прослежу-ка я за Витманом».

Я улыбнулся летящей под колёса полосе дороги. Ну вот мы и поменялись ролями, мсье Локонте! Теперь я задаю ритм, а ты пытаешься поспеть. О, конечно, у тебя предостаточно ресурсов, о которых я, вероятно, даже не подозреваю. Но, поверь, мне тоже ещё найдётся, чем тебя удивить.

Ты только появись. Покажи своё лицо.

* * *

Дома меня встретила Китти — обворожительно улыбаясь.

— Привет, — устало сказал я. — Обед я, так понимаю, пропустил?

Улыбка истаяла. Китти после случившегося ночью ожидала, видимо, другой реакции.

— Подам сию же секунду, ваше сиятельство, — пробормотала она. И, приблизившись, доверительно шепнула: — Вам нужно хорошо питаться, ваше сиятельство. Вы кажетесь таким сильным и мужественным, а на деле — такой хрупкий…

— Подойду в столовую через пять минут, только переоденусь, — кивнул я, не обратив внимания на вторую часть.

Китти озадачилась ещё сильнее, но больше ничего не сказала. Я поднялся по лестнице и, оглянувшись, открыл дверь в свою комнату.

Великий князь Борис сидел на подоконнике с книжкой про духов и клевал носом. Когда я хлопнул дверью, он встрепенулся.

— Костя!

— Я тебя предупреждал насчёт окна? — сердито буркнул я.

Штора была отдернута.

— Да, прости…

Борис спрыгнул на пол, бросил книгу на стол и подошёл к постели.

Я задёрнул штору, достал из кармана мешочек.

— Одевайтесь, ваше высочество. Здесь пять амулетов, надеть нужно все, но вот этот — последним.

Борис послушно надел на шею четыре амулета, замкнул последовательность указанным. И как только тот с тихим звяком опустился на остальные, все они исчезли. Борис вздрогнул.

— Чудно, — кивнул я. — Теперь никто не узнает, что вы чем-то защищены, а работают амулеты прекраснейшим образом.

— А как их снять? — Борис попытался схватить невидимые амулеты и не сумел.

— Вам — никак. На то есть специальная процедура. Но это — после.

— Костя. Мне всё это не нравится.

— У тебя был выбор, — напомнил я. — Ты сам так решил.

— Но мне кажется, что всё это как-то… неправильно. Ты точно действуешь в согласии с… — Борис показал пальцем вверх.

— А откуда, по-твоему, я взял эти амулеты? — вздохнул я. — Снял с трупа Витмана?

— Знаешь, я уже ничему не удивлюсь…

— Ну, даже если и так, заднюю врубать — поздно, — усмехнулся я. — Обед принесу через час. А пока ложись в постель и отдыхай.

— Да я уже устал отдыхать…

— Ну тогда ложись и поработай! — повысил я голос. — Можешь поотжиматься от пола, если делать совсем нечего. Надя зайдёт ближе к ночи. Вопросы?

— Нет, — буркнул великий князь.

— Вот и договорились, — кивнул я. И, сняв глушилку, начал переодеваться в домашнее.

* * *

Не успел я войти в столовую, как появился швейцар и сообщил, что мне передали конверт из дворца. Я, стоя в прихожей, вскрыл его и достал очередную безликую служебную записку, завизированную генералом Милорадовым. Мне предписывалось в кратчайшие сроки после получения записки прибыть для допроса.

На этот раз ничем, кроме формальности, этот вызов объяснить было нельзя. Эффект неожиданности безнадёжно утрачен, мы с Надей могли тысячу раз договориться обо всех показаниях. Значит, просто формальность.

Ну, либо кое-кто из дворца очень хочет, чтобы меня взяли на допрос. Тоже весьма похоже на правду…

— Ну нет, — сказал я, сложив письмо вдвое. — Пока не пообедаю — никуда не поеду!

— Обед на столе, ваше сиятельство, — сказала Китти, высунувшись из дверей столовой.

— Что там опять такое, Костя? — донёсся с верху лестницы мощный голос деда.

Дед, несмотря на все треволнения последних дней, помирать категорически передумал. Напротив, был настолько бодр и энергичен, что вокруг него, казалось, электризовался воздух. Подойдёшь ближе — и волосы на голове начинают шевелиться.

Разумеется, снятие проклятия белых магов не могло не повлиять и на деда. В его энергетические контуры потоками хлестала магия.

— На допрос вызывают, — откликнулся я. — По поводу великого князя.

Дед быстро, но не теряя достоинства, спустился ко мне. Попросил бумагу, пробежался взглядом по строчкам. Поджал губы.

— Право же, это напоминает неуважение, — сказал он.

— Думаешь? — изобразил я искренний интерес к поднятой теме.

— Сначала — Надя, теперь — ты. Как будто бы они подозревают Барятинских в чём-то!

В голосе деда звучало искреннее возмущение.

— Действительно, — поддакнул я, — какое неуважение — заподозрить, будто Барятинские могут иметь отношение к похищению великого князя!

Вздрогнув, дед окатил меня яростным взглядом и протянул бумагу обратно.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Костя.

— Тоже очень на это надеюсь, — вздохнул я и пошёл в столовую.

Предвкушал минут десять-пятнадцать покоя, совмещённые с восполнением сил организма. Однако день сегодня явно был про другое.

Для начала передо мной крутилась Китти. Так-то пусть бы себе крутилась, не жалко. Но она настолько явно ждала от меня реакции (вполне определённой), что аппетит начал пропадать вопреки здравому смыслу и возмущающемуся желудку.

Волевым усилием я заставил себя сосредоточиться на супе. Зачерпнул его ложкой, поднёс ко рту, и тут случилось нечто такое, чего не ждал никто. В особенности не ждал я.

Сначала я почувствовал жжение на груди. Такое сильное, что даже испугался. Потому что так жемчужина смогла бы раскалиться, только если бы я, безумно хихикая, начал резать грудных младенцев на глазах их матерей.

Я начал ронять ложку. Да, обычно «уронить» — это быстро, но на сей раз ложка взорвалась быстрее, чем упала.

Ложка. Взорвалась. На лету.

Миг спустя взорвалась тарелка. По столешнице, сжирая скатерть, пробежало пламя. Меня окатило супом — к счастью, большая часть попала на одежду, к тому же суп успел немного остыть, пока мы с дедом болтали в гостиной.

В уши, оглушённые взрывом, ворвался довеском визг Китти.

Я вскочил, опрокинув стул. Застыл, ничего не понимая, чувствуя только, что опасности как будто нет.

— Что происходит? В чём дело?! — ворвался в столовую дед.

Я ничем не мог его порадовать, вопросы у меня были те же.

— Суп… взорвался… — пролепетала Китти, которую тоже забрызгало.

Взорвался, к слову, не только суп. Второе, в полной солидарности с ним, разлетелось по всей столовой. Кусок бифштекса упал Китти на голову, но Китти этого даже не замечала.

— Боже мой, это что, взрыв? — прибежала Нина. Она была в белом свадебном платье с подоткнутым подолом — видимо, шла очередная примерка. — Кто-нибудь пострадал?

Первую же внятную мысль, которая пришла мне в голову, я воспринял, как руководство к действию.

Развернулся и выбежал из столовой, взлетел по лестнице, на ходу вытаскивая ключи из кармана перепачканными в супе руками.

Взрыв… Взрыв! Взрыв, который никого не убивает, может преследовать лишь одну цель — отвлечь внимание. А зачем и от чего отвлекать наше внимание в нашем доме сейчас?

Причина была лишь одна.

— Костя, что это было? — выскочила из своей комнаты Надя. — Что с тобой? Ты ранен?

— Скройся, — коротко бросил я.

Надя ахнула — так я с нею ещё никогда не разговаривал — но отступила на шаг и замерла в ожидании.

Если в комнате я обнаружу то, что думаю, Надя мне рядом уж точно не нужна. Она — хороший помощник, но — белый маг. А в схватке с Локонте или его подельниками потребуется самая чёрная магия во вселенной, и я смогу это предоставить. Главное, чтобы дед или Нина, или та же Надя вспомнили мои инструкции и немедленно позвонили Витману.

Ключ вонзился в замочную скважину, дважды быстро провернулся. Я распахнул дверь и переступил порог.

Глава 27

Очень трудный день

Я стоял у себя в комнате, тяжело дыша, сжимая кулаки, и чувствовал себя идиотом.

— Одиннадцать, — пропыхтел Борис. — Двена… Нет, одиннадцать.

С этими словами он рухнул на пол, закончив с отжиманиями. Переместился к кровати, сел, прислонившись к ней спиной, и только сейчас увидел меня.

— Костя? — удивился он. — Что случилось? Ты пролил на себя суп?

Не сказав ни слова в ответ, я вышел в коридор и запер дверь.

Какого чёрта?! Что это всё вообще было?!

— Костя, ты можешь мне хоть что-то объяснить? — попросила Надя дрожащим голосом.

— Нет, — искренне ответил я и пошёл обратно вниз.

На середине лестницы у меня в голове закопошилась догадка. У подножия лестницы она оформилась окончательно. Я опустил взгляд на свою рубашку и увидел чёрное пятно. Дёрнул в стороны края — пуговицы полетели в разные стороны.

Жемчужина была в полном порядке, в том самом виде, в котором её оставила Клавдия после нашей последней встречи. А вот амулета, о котором я уже сто лет как думать забыл, не было. От него остался лишь обугленный шнурок.

— Да чтоб тебя! — простонал я и решительно вошёл в столовую. Рявкнул: — Китти!

Китти как раз собирала осколки. Дед и Нина были тут же, обсуждали произошедшее, изумлённо размахивая руками. Набежала и прочая прислуга, которая обитала у нас в доме, большую часть этих людей я даже по именам назвать не мог. Не потому, что был высокомерным снобом, а потому, что жил очень насыщенной жизнью и редко появлялся здесь.

Китти, услышав мой оклик, выпрямилась. В правой руке она держала совок, в левой метёлку. Взгляд её был незамутнённо-искренним, она недоумевала, что произошло, и полагала нас с ней одинаково потерпевшими.

— Что ты подлила мне в суп? — спросил я.

В любой другой ситуации Китти наверняка сумела бы достоверно отбрехаться. Но пережитый стресс пробил её ментальную защиту.

Китти вздрогнула, и глаза её забегали.

— Что-о-о?! — пророкотал дед. И мне показалось, что над поместьем начали собираться грозовые тучи.

— Вон отсюда все! — рявкнул я.

Прислугу как ветром сдуло.

Остались только я, Китти, дед, Нина. Да ещё подбежала Надя. Почувствовав, что происходит нечто важное, она закрыла дверь в столовую и, единственная из присутствующих, догадалась поставить глушилку.

— Что. Ты. Подлила. В мой. Суп? — повторил я, шагнув ближе к Китти. — Даже не пытайся думать, будто сможешь от меня это утаить. Если тебе поставили блокировку и сказали, что ты умрёшь, если расскажешь — так и скажи.

— Ка-акую б-блокировку? — пролепетала Китти. — Кто поставил?!

— Я не знаю, как он тебе представился. Он мог хоть в виде мамы твоей явиться — не важно. Когда ты его встретила? Что он тебе сказал?

— Я ничего не понимаю! — Глаза Китти наполнились слезами.

— Слушай… — Я сорвал с шеи опалённый шнурок и сунул его Китти под нос. — Этот амулет когда-то принёс мне Платон. Амулет, защищающий от отравления. Сегодня он сработал. Сработал, потому что в еде, которую ты мне подала, был яд! Отравить всю семью ты явно не планировала, поскольку обед уже прошёл, а все тут живы-здоровы. Значит, целью был я. Ты поэтому и крутилась рядом — тебе велели убедиться, что я всё съем и упаду мёртвым. Так?

Глаза Китти округлились, кровь отхлынула от лица. Она поднесла дрожащие руки ко рту. Прошептала:

— Яд? Да неужто вы думаете, будто я хотела вас…

Я уже был близок к тому, чтобы заорать. Но тут вдруг раздался голос Нади:

— Костя. Мне кажется, это был не яд.

— Ты что, анализ провела? — спросил я, не оборачиваясь. — Не заметил у тебя в руках микроскопа и чемоданчика с реактивами.

— Ты, Костя, злишься и поэтому грубишь; я не стану на тебя обижаться, потому что ты мой брат; и я люблю тебя, и знаю, что ты меня тоже любишь, иначе не делал бы для меня всего того хорошего, что ты делал, — скороговоркой сказала Надя — вынудив меня таки повернуться и уставиться на неё. — А я всего лишь хочу сказать, что Китти никогда не стала бы тебя травить! Я думаю… То есть, даже не думаю, а уверена, что сейчас, когда у нас в доме такой бедлам из-за свадьбы, у Нины наверняка пропала склянка с приворотным зельем. Ну, или с чем-нибудь вроде него.

Китти отчаянно зарыдала. Дед побагровел. Нина закатила глаза.

— Боже мой, Китти! — выдохнула она. — Ты хотя бы понимаешь, что взяла?! Я работала над этим составом месяц! Он должен был помочь моей хорошей подруге, имени которой я не назову, вернуть всю полноту счастья семейной жизни с мужем — который давно утратил интерес к этой жизни. Когда же ты поймёшь, что приворотных зелий, как в сказках, не существует! Они все либо имеют накопительный эффект, либо просто временно дурят головы. И уж во всяком случае, я, белый маг, никогда бы не стала делать состав, который меняет человеческое сознание!

— Ты украла зелье у Нины Романовны? — начал грохотать дед. — Ты пыталась охмурить моего внука?!

— Да ваш внук просто использовал меня прошлой ночью! А теперь делает вид, что ничего не было! — прорыдала Китти.

— Что-о-о?!

Мне казалось, что деда сейчас свалит инсульт.

— Позже об этом, — сказал я ему и повернулся к Китти. — Слушай, ну это уже переходит все границы. В первый раз, когда ты украла у Нины зелье, я тебя прикрыл…

— Так тогда, осенью — это тоже была она?! — изумилась Нина. — Это Китти взяла те духи?!

Отвечать я не стал, ибо и так уже всё было очевидно.

— Когда ты стащила ключ от моей комнаты, я промолчал, — продолжил я. — Когда не давала мне прохода — тоже старался быть спокойным. Но вот это! — Я посмотрел на свою одежду, испорченную супом, на разорванную рубашку. — Это уже точно перебор. Я в этом доме не хозяин, конечно, я сам отсюда скоро уйду. Но прикрывать твою… голову больше не собираюсь. Дед — решай ты, нужна ли тебе такая служанка.

У Китти подкосились ноги. Она, заливаясь слезами, опустилась на стул. Дед готов был обрушить на неё громы и молнии. Как вдруг послышался голос Нины:

— Когда мы потеряли место в Ближнем кругу и оказались в долгах, из всех горничных с нами осталась одна только Китти. И работала почти бесплатно.

— Осталась, чтобы попытаться залезть к моему внуку в штаны! — прорычал дед. Однако слова Нины явно расшатали его железобетонную уверенность.

— Но всё же — осталась, — возразила и Надя. — И мне она очень помогла тогда. Мы с ней часто болтали, как подруги. Особенно когда Костя упал с моста и… началось это всё.

— И что же вы предлагаете? — Дед сложил руки на груди. — Поставить этой пройдохе памятник?

— Простить, — мягко сказала Нина. — Эти минуты для Китти — самое страшное наказание, поверь. Мы всё-таки — белые маги, дядюшка.

Дед несколько раз грозно вдохнул и выдохнул, расширяя ноздри. Потом развернулся и, буркнув: «Делайте, что хотите!» — вышел из столовой.

Я молчал. Моим первым и, фактически, единственным порывом было — заорать: «И это что — всё?!» Я сам готов был швырнуть служанку животом на стол и отодрать её ремнём так, чтобы охрипла от воплей. А потом вышвырнуть на улицу с такими рекомендациями, чтобы её не взяли даже вытирать блевотину в самом паршивом кабаке в Чёрном городе…

Но этот порыв быстро отступил под напором истинной памяти. Я вспомнил, что я — не семнадцатилетний мальчишка, а взрослый человек. К тому же — не аристократ. Представил, как повёл бы себя в такой ситуации настоящий Капитан Чейн.

Во-первых, для начала он бы бросился на пол и прикрыл голову во время взрыва. Это — телесный рефлекс, разум тут ни при чём, как оказалось. Те, кто в подобных ситуациях пользуются разумом, замирают на месте с раскрытыми ртами и погибают.

Во-вторых, Капитан Чейн, разобравшись в ситуации, очень долго и очень громко смеялся бы.

Если, конечно, дело бы происходило в мирное время — какого Капитану Чейну понюхать за всю жизнь почти не довелось. В военное время — да, там Китти выпороли бы, как сидорову козу. Другой разговор, что девка с таким количеством дури в голове в принципе не смогла бы приблизиться к Капитану Чейну даже на пушечный выстрел.

А здесь войны не было. И здесь я был белым магом. Пусть большая часть моей жемчужины тонула в черноте — и я усилием воли преодолел зов этой черноты.

— Надеюсь, для тебя это станет уроком на всю жизнь, — сказал я, посмотрев на Китти. — И ты запомнишь, что у каждого поступка могут быть далеко идущие последствия.

Повернувшись, я вышел из столовой. Выходя, сказал Нине:

— Отличное платье, прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — покраснела та, будто гимназистка. — Плохая примета — видеть невесту в платье до свадьбы.

«Без платья ты была бы ещё прекраснее», — подала реплику моя тёмная сторона.

— Это касается только жениха, — произнёс я вслух.

— Правда? Я не знала. Тогда, значит, всё в порядке, — улыбнулась Нина.

В порядке… В порядке всё будет, когда мы переживём свадьбу, и ничего не случится. Очень бы этого хотелось. Чтобы мои дела не затрагивали моих близких. А потом, когда всё закончится, Нина с мужем уедет в свадебное путешествие. В Италию, если не ошибаюсь. И вот там уже — хоть потоп.

Надя нагнала меня на лестнице и схватила за руку. Я посмотрел в её широко раскрытые глаза.

— Костя! — зашептала она. — То, что говорила Китти…

— Забудь, — перебил я.

— Но ведь это когда ты прошлой ночью…

— Забудь, — повторил я.

— Но ведь, получается, это она не с тобой, а с великим кня…

— Надя! — Я взял её за плечи. — Успокойся. Всё нормально.

— Что ты называешь нормальным в этой ситуации?! — взвилась Надя. — Борису пятнадцать лет! А Китти — служанка! Если об этом узнают его родители…

— Ни один подросток в здравом уме не расскажет о подобном своим родителям. Как ты вообще это себе представляешь?

Надя покраснела и отвернулась.

— Та-а-ак… — протянул я. — Ладно, давай сделаем вид, что ничего не было. Ты ко мне сейчас не подходила. Окей?

— Эти твои англицизмы, — проворчала Надя. — Нахватался от Кристины…

— Можно я не буду встречно шутить по поводу того, чего ты могла нахвататься от Вовы?

— Костя! — завопила Надя.

Я увернулся от удара и одним прыжком перескочил на несколько ступенек выше. Взбежал на самый верх.

Надя, вспомнив, что она — дама из высшего общества, преследовать меня не стала. Кричать — тоже. Я спокойно отпер свою дверь и, наконец, переоделся.

* * *

Машину я поставил рядом с Академией, как обычно. Здесь можно было без проблем припарковаться, и не так сильно бросалось в глаза, что я приехал во дворец. Но не успел открыть дверь, как распахнулась противоположная, и рядом со мной плюхнулась Полли.

Похоже, девушки сегодня решили осложнять мне существование коллективно.

— Доброго вам дня, Аполлинария Андреевна, — сказал я. — Что вы делаете в Академии, позвольте полюбопытствовать? Лето, самое время наслаждаться каникулами…

— Не прикидывайтесь, будто не понимаете, почему я здесь, Константин Александрович! Я насилу вас отыскала. Складывается впечатление, будто вы нарочно от меня прячетесь! — Голос Полли звенел от злости. — Хочу вам сказать, что ваша ревность переходит все мыслимые границы!

— Моя… ревность? — не понял я.

— Именно ваша! Вы из той отвратительной породы людей, которым нужно лишь то, чего они не могут заполучить!

Я представил себе собственный мозг, сидящий посреди комнаты и пытающийся из кубиков выплюнутых Полли слов собрать что-то осмысленное. У мозга ничего не получалось, и он уже начал по этому поводу грустить.

— Что-то насчёт Кристины? — рискнул я предположить.

— О, вы ещё помните о Кристине Дмитриевне! — всплеснула руками Полли. — Что ж, она будет рада, полагаю, узнать об этом.

— Полли, у меня был очень трудный день, — вздохнул я. — Меня взрывали, на меня орали, во мне пытались пробудить утраченный интерес к семейной жизни. Ты можешь последовательно изложить суть своих обвинений? Я сегодня, боюсь, уже не смогу сам продраться через дебри женской логики.

— Вы, Константин Александрович, похитили…

Тут у меня во рту пересохло. Какого чёрта?! Если знает даже вот эта, то мне, получается, нужно не во дворец на допрос идти, а заводить мотор и лететь обратно в Барятино. Причём, так быстро, что не будет даже времени высадить Полли.

— …Мишеля! — договорила Полли.

Я выдохнул.

Схлынувший адреналин забрал силу из всех мышц разом, навалилась секундная слабость, смешанная с радостью: опасность миновала!

Усилием воли я заставил себя вновь собраться.

— Что значит, «похитил»? — переспросил я. — С какого… В смысле, зачем бы мне похищать Мишеля?

— Потому что вы, Константин Александрович, наконец-то осознали, что в меня влюблены. — Полли горделиво вскинула голову. — И ваша ревность толкнула вас на страшный поступок! К тому же есть свидетели, которые видели, что вы нынче утром увезли Мишеля на своём автомобиле. В неизвестном направлении!

— Свидетели, — повторил я. — То есть, Мишеля уже объявили в розыск? Заявили в полицию?

— До этого пока не дошло. И у вас есть шанс всё исправить.

Я в задумчивости почесал нос. Огляделся. Мне смертельно не хватало кого-нибудь адекватного, чтобы прояснить один существенный вопрос… Ага, вот, какая удача! На крыльцо жилого корпуса вышла Кристина с толстенной книгой под мышкой — должно быть, направлялась в бибилиотеку.

Кристина жила преимущественно в Академии. Всем, кто интересовался, она объясняла это тем, что поступила сюда, чтобы учиться, и ничто иное её не интересует. В действительности же, думаю, причина была такой же, которая в итоге привела и меня к тому же решению жилищного вопроса. Кристина была не «местная».

Жить с мамой во дворце опалённая огнём войны женщина не могла чисто физически. Жить в одиночку в особняке Алмазовых ей было скучно. А корпуса Академии представляли собой нечто более-менее подходящее по духу.

Я открыл-таки дверь и выбрался из машины. Заметив меня, Кристина подошла ближе.

— Добрый день, Кристина Дмитриевна.

— Рада вас видеть, Константин Александрович.

— Подскажите, пожалуйста, в Петербурге все считают, будто я похитил господина Пущина?

Такой обалдевшей Кристину я ещё не видел. Она даже не сразу заметила, что из моей машины вылезла Полли.

— П-похитил? Пущина? — переспросила Кристина. — Но Мишель ведь сам уехал утром с тобой. Ты повёз его на вокзал.

— Это было тщательно спланированное похищение! — заявила Полли. — Я звонила Мишелю домой — и его мама сказала, что дома он не появлялся!

— Само собой, не появлялся, — пожала плечами Кристина. — Ему до дома ехать трое суток.

Судя по выражению лица Полли, для неё это стало откровением. Она с трудом представляла себе Россию за пределами Санкт-Петербурга. Однако сдаваться эта девушка не умела.

— Почему же тогда его матушка не знает, что Мишель едет домой?!

— Ну это уже вопросы к Мишелю, — пожал я плечами. — Может, сюрприз сделать хочет.

— Нет, всё было иначе! — упрямо тряхнула огненными волосами Полли. — Вы, Константин Александрович, взревновали! Солгали Мишелю, что повезёте его куда-то — не знаю, куда. И убедили распространить слухи, будто он собирается уехать домой. А сегодня якобы увезли его на вокзал, хотя на самом деле — похитили. Я искренне надеюсь, что он жив! В ваших же интересах признаться, Константин Александрович! Пока ещё не поздно всё исправить!

Мы с Кристиной переглянулись. Мне показалось, что мысли у нас в этот момент полностью сошлись.

Каким бы бредом ни было всё то, что несёт Полли — она уже видит себя героиней драмы. Глубоко вошла в образ. И с этой драмой запросто пойдёт в полицию. Ну а когда в полицейский участок приходит аристократка, пусть даже несовершеннолетняя, отмахнуться от неё невозможно.

Конечно, сейчас все стоят на ушах по поводу похищенного великого князя, и дело о «похищенном» Мишеле в лучшем случае спустят каким-нибудь бесполезным доходягам. Но всё же это — проблема, которая нам сейчас даром не нужна.

— А если на секундочку предположить, что я действительно увёз Мишеля на вокзал и посадил на поезд? — спросил я. — Что мне тогда делать? Догонять поезд на автомобиле и везти Мишеля назад, в твои объятия?

Ответить Полли не успела — вмешалась Кристина. К ней вернулся её фирменный холодный тон:

— Кстати, госпожа Нарышкина, я давно хотела спросить. Как обстоят дела с вашей родовой магией?

— С какой родовой магией? — нахмурилась Полли, почему-то мгновенно позабыв про мой вопрос.

— Ну, с той самой, музыкальной. Ведь, если не ошибаюсь, музыка начинает играть, когда ваш возлюбленный, отмеченный перстом судьбы, находится рядом с вами. И мне очень любопытно узнать, как так получается, что вы сейчас угрожаете возлюбленному полицией — мечтая при этом вернуть какого-то господина Пущина.

Глава 28

Хороший коп

Полли побледнела. Потом — покраснела. Я с интересом наблюдал за изменениями её лица. Глаза Полли бегали. Мысли, видимо, метались.

— Я-а-а… провела ритуал! — выпалила Полли. — Да! Ритуал, чтобы изменить судьбу! Когда убедилась в холодности господина Барятинского.

— Ритуал, способный отменить действие родовой магии? — деланно изумилась Кристина. — Может быть, вы имеете в виду амулет?

— Да, — обрадовалась подсказке Полли, — да-да, я купила амулет! Вернее, мне изготовили его на заказ. И это был настоящий ритуал!

— А не могли бы вы показать этот амулет? Я как раз изучаю их перед следующим семестром. — Кристина перевернула книгу, которую держала под мышкой, на обложке было написано: «Амулѣтъ. Исторiя, свойства, прiмѣнѣнiя, изготовлѣнiя».

— Его нельзя никому показывать! — вздёрнула нос Полли.

— О, почему же?

— Ах, отстаньте от меня! Я и без ваших дурацких вопросов ужасно нервничаю! Вот-вот лишусь чувств!

И Полли, всплеснув руками, убежала к припаркованному неподалеку нарядному розовому автомобильчику. Мы проводили её взглядами.

— Не знал, что у Полли есть машина, — сказал я. — И что она умеет водить.

— Она и не умеет, — фыркнула Кристина. — Весь салон защитными амулетами увешан. Без них или без шофера её, должно быть, из дома-то не выпускают.

После двух попыток автомобильчика прыгнуть вперёд Полли, видимо, сумела включить заднюю передачу. Выехала задним ходом с парковочного места, кое-как развернулась и укатила в сторону города — с грехом пополам держась на своей половине дороги. Я покачал головой. Кому-кому, а госпоже Нарышкиной уж точно нужно выходить замуж как можно скорее.

— Так-с, ну и что там насчёт её родовой магии? — перевёл я взгляд на Кристину.

Та отвернулась. Прижала книжку к груди, будто защищаясь.

— Ничего.

— Кристина! — произнёс я со значением.

— Это не мой секрет, и не мне его раскрывать! — заявила Кристина.

— Слушай, — потерял я терпение, — мне сейчас лишние секреты — как кость в горле. Не та игра ведётся, чтобы в загадки играть!

— Уверяю, это не имеет никакого отношения к…

— А это уже мне решать! — повысил я голос. — Начала — так говори.

Кристина смерила меня взглядом и вздохнула, одновременно выставив глушилку.

— Всё время забываю, что ты не настоящий аристократ.

— Ты тоже, — не остался я в долгу. — Ну так что там насчёт Полли?

Кристина откашлялась и, глядя в сторону, заговорила:

— Я изучала особенности родовой магии практически всех родов. У господина Витмана есть такая информация. Она, разумеется, не для общего пользования…

— Но для любимой дочки нет преград, — кивнул я.

— Замолчи, я тебя ненавижу, — сказала Кристина ровным тоном, каким произнесла бы «закройте, пожалуйста, форточку — дует». — Родовая магия классифицируется. В основном подразделяется на чёрную и белую, разумеется. У чёрных она чаще всего настроена на поражение врага. К примеру, любой, кто убьёт Юсупова, получит мощный удар чистой чёрной магии. Большинству, скорее всего, этого удара хватит, чтобы отправиться к праотцам.

— Интересные нюансы, — пробормотал я. — Кто бы меня об этом предупредил, когда я стрелялся с Жоржем…

— Кто бы меня об этой дуэли поставил в известность! — огрызнулась Кристина. — Впрочем, тогда у нас с тобой были другие отношения. И прекрати меня перебивать! В общем, среди всего многообразия родовой магии особняком стоит так называемая «декоративная». И магия рода Нарышкиных относится именно к ней. То есть, к магии, не имеющей никакого прикладного значения.

— Ну? — поторопил я, когда Кристина замолчала.

Она вздохнула:

— Если в двух словах, то музыка Полли — просто музыка. Она соответствует её мыслям в текущий момент, её настроению. Считается, что прослушивание помогает носителю этой магии приводить в порядок энергетический баланс. Иными словами, «чистит жемчужину».

Я опустился на капот своего автомобиля. Помолчал несколько секунд.

— И всё?

— Всё, — развела руками Кристина.

Я проследил взглядом за книжкой про амулеты.

— И об этом никто не знает?

— Разумеется, нет. Кому бы вдруг пришло в голову всерьёз изучать этот вопрос? Полли распустила слухи о том, что её родовая магия указывает на суженого. Так ли это не самом деле, никто не выяснял — в сущности, кому какая разница? Полли просто поверили — и всё.

Мы помолчали. Потом Кристина добавила — вполголоса, но достаточно ехидно:

— Понимаю, это шокирует — узнать, что тебя столько времени водили за нос.

— Меня шокирует не это, — сказал я.

— А что же?

— Тогда, на именинах Полли…

Кристина вздрогнула.

— Когда ты подарила ей проигрыватель, — продолжил я.

— Костя…

— Я готов спорить, что Полли была очень осторожна и поддерживала свою легенду. Она «включала» музыку лишь тогда, когда была рядом со мной…

— Костя, давай закончим этот разговор!

— … но ты знала, что Полли врёт. И намекнула ей на это — сказав, что слышала, как она музицирует в одиночку у себя в комнате!

Кристина застонала.

— То есть, ты уже тогда беспокоилась из-за того, что Полли меня обманывает и старалась вывести её на чистую воду. Хотя притворялась, будто ненавидишь меня, — закончил я.

— Тебе обязательно было доводить цепочку рассуждений до конца?! — выкрикнула Кристина и швырнула в меня книгой. — Я вас ненавижу, господин Барятинский! Если бы я была мужчиной — вызвала бы вас на дуэль и убила десять… Нет — сто раз!

Книгу я поймал. А Кристина развернулась и, гордо подняв голову, скрылась за дверями жилого корпуса.

— Девушки, — вздохнул я. — Любовь. Отношения… Романтика. Впрочем, мне пора на допрос.

Бросив книгу в салон, я захлопнул дверь автомобиля и направился к дворцу.

* * *

— О чём конкретно вы разговаривали в покоях великого князя? — голосом, похожим на жужжание газонокосилки, в десятый уже раз спросил императорский дознаватель по фамилии Беликов.

Мы с ним сидели в неудобных креслах в небольшой подвальной комнатёнке, где из обстановки были только эти самые кресла, стол, да пара гвардейцев у стены.

— Обычная светская беседа, — пожал я плечами. — Дословно воспроизвести не смогу. Поскольку мы не были близко знакомы с его высочеством, у нас и не могло быть каких-либо общих тем для разговора. Кажется, он спросил, куда именно мы поведём его сестру. Потом они говорили между собой… Я имею в виду Бориса Александровича и Анну Александровну. Анна Александровна беспокоилась о здоровье его высочества, он заверял, что чувствует себя значительно лучше.

— Как вам показалось, для какой цели вас пригласили в покои его высочества?

— Как мне показалось, его высочество практически лишён так называемого светского общества, что в его положении — я имею в виду социальный статус — весьма досадно. Полагаю, мы с Надеждой Александровной должны были отчасти компенсировать этот недостаток. Борис Александрович обмолвился, что был бы рад видеть нас снова…

— Как вы к этому отнеслись?

— Это честь для меня. То же самое, полагаю, относится и к моей сестре.

— Оставим разговоры о чести, — зудел дознаватель. — Вам было интересно общество великого князя?

— Разумеется. Он произвёл на меня впечатление не по годам умного, начитанного человека, с которым интересно беседовать.

— Как назывался балет, на который вы ходили?

— Что?.. Ах, да. «Весна священная».

— Опишите сюжет.

— Там… танцевали девушки в русских народных костюмах.

— И это всё?

— Насколько я уловил — да. Я, признаться, не ценитель балета. Большую часть действия проспал.

— Вы спали, сидя рядом с великой княжной?

— Она была увлечена представлением.

— Но если вам настолько скучно на балете, для чего же вы вызвались сопровождать Анну Александровну?

— Она — великая княжна. Этого не достаточно?

— Вы с её высочеством разговаривали во время представления?

— Нет, либо я этого не помню. Возможно, обменивались какими-то ничего не значащими фразами.

— Когда вы в последний раз видели великого князя?

И я терпеливо отвечал на вопросы дознавателя заново. Они явно были нацелены на то, чтобы сбить меня с толку и поймать на противоречии. Но мы с Надей подготовились прекраснейшим образом. На моей стороне были и многочисленные показания свидетелей, которые видели в бинокли, что во время балета я бессовестно дрых, а «великая княжна» сидела рядом со мной и, не мигая, смотрела на сцену.

То есть, на самом-то деле балет смотрела Надя — которой, как актрисе, всё эти порхания были действительно интересны. А настоящая великая княжна в этот момент лежала в постели своего брата — изображая его, спящего. В то время как сам великий князь в обличье моей сестры в сопровождении Кристины пробирался в Барятино…

Но, насколько я понял из допроса, подобная возможность даже в голову никому не приходила. Настолько наглый способ похищения не мог существовать в природе хотя бы потому, что он требовал соучастия Анны. А императорская семья по определению была вне подозрений.

На что именно уповал дознаватель — я так и не понял. Должно быть, просто исполнял прихоть генерала Милорадова, который меня терпеть не мог. Во всяком случае, закончился допрос ничем. Дознаватель встал, протянул мне руку и поблагодарил за уделённое время.

— Всегда рад помочь. Надеюсь, что цесаревич скоро отыщется, — сказал я, пожав протянутую руку.

Господин Беликов первым подошёл к двери, открыл её, вздрогнул — и склонился пополам.

В комнату вошёл его величество император.

Небольшая допросная мигом показалась совсем крохотной. Как будто даже стены задрожали — они не были рассчитаны на то, чтобы в них находилась подобная мощь. Император был рождён для огромных залов.

— Ваше величество, — поклонился и я.

— Значит, вот как вы тратите служебное время, — тихо сказал император. — Господин Беликов! Я надеялся, что вы делаете всё возможное для того, чтобы найти моего сына. А вы битых два часа допрашиваете человека, которому я мог бы доверить свою жизнь.

— Простите, ваше величество, мы отрабатываем все…

— Этот человек, — перебил император, — спас мою дочь от жертвоприношения! Он раскрыл и уничтожил заговор против меня. И вы его подозреваете?!

— Ни о каких подозрениях и речи не может быть, ваше величество, — заблеял Беликов. — Мы просто опрашиваем всех, кто видел великого князя в последний…

— Не произносите этого слова! — громыхнул император.

Невесть откуда взявшийся порыв ветра ударил мне в лицо, перевернул кресла. Мигнула лампа под потолком, закрытая решёткой. Беликов с трудом удержался на ногах.

— Мой сын жив, — сказал император. — Но каждая секунда из тех, что вы тратите впустую, может стать для него последней. Убирайтесь отсюда и займитесь, наконец, работой!

Беликова и гвардейцев-охранников как ветром сдуло.

Как только мы с императором остались одни, плечи его поникли. Вздохнув, он шевельнул ладонью. Одно из перевернутых кресел поднялось и встало на ножки, император обессиленно рухнул в него.

— В защиту Беликова могу сказать, что это — действительно важная часть следствия, — осторожно сказал я. — Готов поспорить, что другие люди по его приказу сейчас занимаются другими ниточками.

— Знаю, — поморщился император. — Больше всего меня разозлило то, что вас притащили сюда, в эту конуру. Как какого-то бывшего каторжника.

— Не думаю, что бывших каторжников таскают во дворец, — усмехнулся я. — К тому же я пришёл сам. Это был жест доброй воли. Если я могу быть ещё чем-то полезен, то…

Я не договорил — просто развёл руками. Император грустно наклонил голову. Шевельнул ладонью, поднимая второе кресло. Предложил мне:

— Садитесь.

И в этот момент у меня в голове как будто что-то щёлкнуло.

Выматывающий допрос, а потом — явление императора, который явно на моей стороне. Почти классическая схема с плохим и хорошим копом. Спрашивается: а что вообще повлекло сюда императора? С какого перепугу он входит в детали расследования до такой степени, что знает, кого в данную конкретную минуту допрашивают в подвале и сколько времени на это тратят? Странное поведение. Очень странное…

Сын пропал — понимаю. Но не до такой же степени император не доверяет своим людям, что лично контролирует каждую деталь расследования? Он не того масштаба фигура, в конце концов. Его дело — державой управлять!

Я вспомнил уроки Кристины и чуть прищурился, глядя на сидящего императора.

И — вот оно!

Маскировка была сильнейшей, пробить её и разглядеть настоящую личину у меня, конечно, не получилось. Но фигуру императора как будто окутала розовая дымка. А это могло означать лишь одно: передо мной сидит другой человек.

Судя по давящему присутствию силы, человек не менее могущественный, чем император. А может, даже и более. Но он — не император.

Я остался один на один с Локонте. Впервые — не голем, и не бесплотный голос в телефонной будке. Напротив меня сидел живой человек.

Во рту пересохло. Как бы ни был решительно настроен — уровень Локонте значительно превосходит мой. Раза в два — точно. Плюс, опыт обращения с магией у него — намного больше.

Радует одно: ему не нужно убивать меня сейчас. Это вызовет много подозрений и вопросов, он здесь явно не для этого. Локонте, видимо, считает, что я замешан в похищении Бориса. И, похоже, именно об этом и пришёл поговорить…

Что ж — отлично. Главное теперь никак не выдать, будто я раскусил сукиного сына. А ещё — неплохо бы получить подтверждение догадки. Каким-нибудь аккуратным способом, не привлекающим внимания.

— Если хотите помочь, Константин Александрович, найдите моего сына, — сказал «император», глядя в сторону. — Найдите его как можно скорее — пока он ещё жив, и бедного мальчика ещё можно спасти.

Глядя на императора, я медленно запустил руку в правый карман брюк и коснулся ключей.

— Ваше величество, великого князя ищут специально обученные люди, — начал издалека. — Их много, и у них всё под контролем. Если я буду сейчас действовать по собственному почину, я создам им множество помех, а результат… Вряд ли я добьюсь результата.

— Когда те негодяи похитили мою дочь, вам не потребовалось и полусуток, чтобы спасти её, — напомнил император.

— Её похитили у меня на глазах, — возразил я. — И я шёл по горячим следам.

— Знаю! — с досадой — так не свойственной ему — воскликнул император. — И всё же, я лично прошу вас найти моего сына.

— Мы исходим из того, что его похитил мсье Локонте? — Я пальцем погладил связку ключей в кармане.

— Кто же ещё это мог сделать! — проворчал император.

— В таком случае я уже работаю над тем, чтобы найти вашего сына, ваше величество. Вы ведь сами дали мне неделю — на то, чтобы отыскать этого человека.

— И как же вы его ищете, позвольте поинтересоваться? — Язвительность. Ещё одна интонация, которой я никогда не слышал от императора. — Ходите с моей дочерью на балет?

— Это — часть плана, — сказал я, нисколько не солгав.

— Какого именно? — Император недоуменно повернулся ко мне.

Я снова отметил, что смотреть мне прямо в глаза он избегает — взгляд вообще скользит как будто мимо моего лица. И я едва слышно брякнул ключом о ключ, не вынимая их из кармана.

Голова императора дёрнулась. Он повернулся ко мне правым ухом и нахмурился:

— Что это было?

— О чём вы? — Я медленно вытянул руку из кармана.

— Звук. Металлический звук.

— Ах, это. Прошу простить. Это — мелочь в кармане.

Я похлопал по левому карману, и там практически неслышно звякнули монеты.

«Император» кивнул, а я улыбнулся. Вот ты и попался… Нечасто я пользовался этой улыбкой. Но один раз — очень хорошо помню. Когда мои ребята поймали одного из сумасшедших карателей, состоявшего на службе у концернов. Я вошёл в подвал, где его держали связанным, и улыбался точно так же, глядя на него. Я улыбался и вспоминал лица убитых им друзей. Представлял, как сейчас отомщу за них.

Сумасшедший каратель оказался не таким уж сумасшедшим. Увидев мою улыбку, он обмочился и принялся звать маму.

А «император» не обратил на улыбку никакого внимания.

— Так что именно за план у вас, господин Барятинский? — нетерпеливо спросил он. — Здесь вы можете говорить свободно, нас никто не подслушает.

Усилием воли убрав улыбку с лица, я сказал:

— Охота на живца, ваше величество. Прежде чем вы разгневаетесь, прошу, вспомните: вы сами сказали, что я могу располагать любыми ресурсами и любой помощью с вашей стороны и со стороны вашей семьи… Великого князя Бориса Александровича никто не похищал. Он сам ушёл со мной, когда я объяснил ему ситуацию.

— Что? — вздрогнул «император». — Что?!

— Великий князь у меня. В нашем загородном имении, в моей комнате, — уточнил я. — С ним всё в полном порядке, ваше величество. Он чувствует себя вполне здоровым, и дело здесь не в целителях. Просто великого князя нужно было убрать отсюда. Подальше от того, кто вредит его здоровью. Как я и предполагал, так называемый мсье Локонте — человек из самого ближайшего вашего окружения. Помните, вы обещали оказать мне любую поддержку?.. Так вот — этот момент настал. Я бы попросил вас намекнуть, что великий князь у меня. А также намекните, что следующей ночью, после того как закончится празднование бракосочетания Нины Романовны, моей тётушки, я перевезу великого князя в другое место, в Чёрном городе. Туда, где его точно не будут искать. Я надеюсь, что во время переезда на нас нападут. Но вы позаботитесь о том, чтобы нас прикрывала ваша гвардия. И мы возьмём Локонте — в момент, когда он постарается отбить великого князя.

«Император» молчал почти минуту. Я спокойно ждал, пока он упорядочит мысли. Там определенно было что упорядочивать.

— Вы ведь понимаете, что это — смертная казнь? — тихо спросил «император». — То, на что вы осмелились…

— Понимаю, безусловно, — кивнул я. — Но моя жизнь — ничто, когда речь идёт о жизни правящей династии! Если таково будет ваше решение — я поднимусь на эшафот и приму смерть, как высшую награду.

— И кто же этот «мсье Локонте»? — На «императора» моя самоотверженность не произвела никакого впечатления. — Кого вы подозреваете?

— Двоих людей, — вздохнул я. — И вполне возможно, что они действовали заодно. Кто из них главенствует, думаю, пояснять будет не нужно.

— Имена! — повысил голос «император».

Глава 29

Крючок

— Статс-дама Алмазова, — доложил я. — Мне очень неприятно оскорблять подозрением мать моей… практически невесты. Но она явно испытывает ко мне неприязнь. Это вполне увязывается с требованиями к вашему величеству о моей казни. К тому же госпожа Алмазова однажды обмолвилась, что служила донором для великого князя. Спрашивается: что могло заставить чёрного мага, который, к тому же, с великим князем никак не связан, выступить донором? Её аж передёрнуло, когда она об этом вспоминала. Полагаю, её почти застали на месте преступления, когда она спровоцировала у цесаревича приступ. И, чтобы отвести от себя подозрения, пожертвовала часть своей энергии… должно быть, господину Юнгу, который употребил её на исцеление вашего сына.

«Император» покачал головой, но сказал лишь:

— А второе имя? Кого ещё вы подозреваете?

— Это… тяжело произнести, — вздохнул я. — Но речь идёт о вашей супруге.

— Моей… супруге? — повторил «император», по-прежнему глядя в сторону.

— Мне очень жаль, ваше величество. Но государыня подходит на эту роль идеально. Вы ей полностью доверяете — раз. Она, насколько мне известно, давно прекратила всяческие отношения с сыном — два. Она уже дважды беседовала со мной, до и после исчезновения великого князя. И беседы эти были весьма странного содержания. Я заранее прошу прощения, но мне показалось, будто её величество не в себе. Хотя, тем не менее, мозгом и силой всей этой страшной аферы является именно она. Госпожа Алмазова, скорее всего, просто выполняла приказы.

Мысленно я стоя аплодировал сам себе. Насочинять такое количество чуши так быстро и в таких, мягко скажем, тяжёлых обстоятельствах — дорогого стоит. А уж произносить эту чушь уверенным тоном и с серьёзным выражением на лице — вовсе смахивает на гениальность.

— Моя жена, — пробормотал император. — Моя… жена. Вы уверены в этом?

— Помилосердствуйте, ваше величество. Как я могу быть в чём-то уверенным? Подозрения — всё, что у меня есть. Но я полагаю, что если вы каким-то образом намекнёте… может, через кого-нибудь… Тогда завтра ночью на мою машину нападёт именно госпожа Алмазова. Надеюсь, ваши люди сумеют взять её живой. Расстраивает, конечно, что допрос её, скорее всего, ничего не даст — как и все предыдущие допросы. Но теперь, когда вы знаете о моих подозрениях, вам, полагаю, не составит труда самостоятельно вывести на чистую воду вашу супругу и поступить с ней по своему усмотрению. Что до меня — на этом этапе я, с вашего позволения, умываю руки. Как бы вы мне ни доверяли, но ваша семейная жизнь для меня — святыня, я больше не хочу туда вмешиваться. Да и вам, полагаю, это будет неприятно.

Настоящий император уже просто убил бы меня. Ещё в тот момент, когда я позволил себе всуе упомянуть его дражайшую супругу. Размазал бы вспышкой магии по стене и велел прибраться в комнате. Потому что такой пурги не выдержит никакой правитель — будь он хоть трижды нейтральный маг.

Локонте не был правителем, но очень хотел таковым казаться. Поэтому он встал и протянул мне руку.

— Значит, завтра ночью всё закончится. Я принимаю ваш план, Константин Александрович. Обещаю сделать всё необходимое со своей стороны.

Я пожал протянутую руку и кивнул:

— Осталось немного. Скоро Борис Александрович вернётся домой и больше никогда не будет болеть.

— Именно так, — улыбнулся Локонте. — Именно так! Я вычищу скверну из своего дома, и Российская Империя, оправившись от этого потрясения, станет ещё сильнее и могущественней!

Разъединив рукопожатие, я поклонился.

— Я могу идти, ваше величество?

— Идите, — разрешил Локонте. — И забудьте о казни. Ваш род и лично вы будете награждены по достоинству за ваши заслуги.

Я вышел из комнаты. Но выдохнуть с облегчением позволил себе только оказавшись в салоне своего автомобиля. Руки на рулевом колесе подрагивали. Я улыбнулся.

— Спокойно, капитан Чейн. Вот-вот начнётся самое интересное. И ты получишь драгоценную возможность вонзить клыки в глотку этой мрази. Разве ты не этого хотел?

Я вспомнил башню-голема. Смоляное чучело за рулём грузовика. Пожар в театре, где чуть было не погибла моя сестра. Водоворот, едва не утянувший меня на дно пруда в Царском Селе. Обвал в Кронштадте. Изнанку. Восстание скелетов в Париже… И кивнул:

— Да. Именно этого.

После чего запустил движок и выехал с парковки. Руки больше не дрожали.

* * *

Весь следующий день превратился в сплошной кошмар. Участвовать в аристократических свадьбах мне до сих пор не доводилось, и, наблюдая за тем, что происходит, я не мог изгнать из своего сердца животный ужас.

Неужели и мне предстоит вот это всё?! Слава Господу, я хотя бы не девчонка, иначе рехнулся бы от одних только причёсок и примерок. Впрочем, жениху Нины, судя по напомаженным волосам и отрешённому выражению лица, тоже пришлось несладко.

Много нелицеприятного можно сказать про мир концернов — но всё же там люди любого социального статуса могли запросто, безо всякой помпы зарегистрировать брак онлайн, оплатив небольшой взнос. И мне, и Кристине, пожалуй, такой вариант подошёл бы идеально.

Надо же — как запросто я уже думаю о Кристине, как о своей невесте… Будто всё уже предрешено и предначертано.

Тут я вспомнил бабку Мурашиху, прорицательницу из Чёрного Города, и загрустил. Она ведь намекала…

А ещё она же намекала, что Полли нам устроит весёлую жизнь. Может быть, Кристине удалось сбить её с курса, и теперь ничего страшного не случится? Надеяться, конечно, хотелось бы — однако лучше держать ухо востро.

Венчание Нины проходило в церкви. Туда я не поехал, сказавшись больным. Нина и дед меня очень хорошо поняли. Оставлять «пленника» одного или, что того хуже, в компании Китти — категорически не стоило.

Все уехали, я — остался. Сидел в столовой на стуле, в красивом костюме, как дурак.

Вошла Китти — тоже вся праздничная и разряженная. Вошла — и остановилась. Похоже, не ожидала меня увидеть.

— Ваше сиятельство, — пролепетала она.

— Не надо дрожать, — махнул я рукой. — Я тебя гнобить не собираюсь. Решили оставить — значит, ты того заслужила. Только больше — чтоб никаких приставаний.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — Китти исполнила реверанс. — Я клянусь, никогда больше!

— Вот и отлично, — кивнул я. — А теперь…

Я хотел попросить её налить чаю, но не успел — в дверь постучали.

Это не могли быть наши — они только что уехали, и я ожидал их не раньше, чем часа через три, а то и четыре. Собственно, это вообще не мог быть никто чужой — разве что этот человек каким-то образом преодолел забор.

Перелезть через забор и стучать в дверь?..

— Я открою, ваше сиятельство! — встрепенулась Китти.

— Стой на месте, — приказал я и встал со стула.

К двери подошёл, держась сбоку. Спросил:

— Кто?

Ожидал, конечно, услышать привратника, поэтому крайне удивился, когда услышал Кристину:

— Я. Можешь открыть дверь, чтобы я не стояла на крыльце, как нищенка?

Открывая, я заранее настроил зрение — внутреннее зрение — на пробивание маскировки. Но уже по тому, как решительно Кристина ворвалась в дом, было понятно, что она — это она. Никакого марева, всё по-честному.

— Ты как через забор перебралась? — спросил я.

— Это что — вопрос? — нахмурилась Кристина, сложив руки на груди.

Я смерил взглядом её фигуру в узком лиловом платье до пола и кивнул. Кристина закатила глаза. Рукой в то же время она сделала незаметный жест, и нас накрыла глушилка.

— Знаешь, что я сделала первым делом, когда вчера вернулась в корпус? — спросила Кристина.

— Побила подушку, представляя вместо неё — меня?

— Не побила, а расстреляла, — поправила Кристина, заставив меня вздрогнуть, и, кажется, осталась очень довольна эффектом. — А сразу после — позвонила отцу и попросила выделить человека последить за Нарышкиной.

— Так, — тут же подобрался я. — И что узнали?

— Она ездила в полицию. Потом, с полицейским, была на вокзале, где они, надо полагать, выяснили, что никакой Михаил Пущин не покупал билета на поезд на интересующую их дату.

— Твою-то ж мать! — простонал я.

— Надо было купить билет, — попеняла Кристина. — Это — прокол.

— Знаю, что прокол! Если бы ты заранее мне сказала, что Полли врёт по поводу родовой магии — я бы позаботился. А так… Я был уверен, что Мишель для неё — легко заменяемая игрушка.

— Ты положился на чувства девушки, как на что-то твёрдое. Этому нет и не может быть оправданий.

— Мишель — семнадцатилетний парень! — рявкнул я. — Захотел — уехал! Всё! При чём тут чувства девушки?!

— Если бы он уехал на поезде — вопросов бы не было. Но он уехал на машине с тобой. После чего никто — никто! — его не видел, — не сдавалась Кристина.

— Ладно, — выдохнул я. — Что теперь?

— Теперь перед полицией встал неудобный вопрос: род Барятинских древний, знатный, беломагический и входит в Ближний Круг. Если попробовать вас тряхнуть в общем порядке, и выяснится, что подозрения — чушь, полетят погоны и поедут поезда в Сибирь. Этого, разумеется, никто не хочет. Благо, господин Пущин не такая уж фигура, чтобы из-за него сходить с ума. Особенно когда пропал сам великий князь.

Кристина выразительно посмотрела на меня.

— Они решили, что исчезновения Бориса и Мишеля связаны? — предположил я.

— Именно так и решили, — кивнула Кристина. — Снюхались с генералом Милорадовым — в частном порядке, разумеется. Тот на радостях подпрыгнул до потолка — он ведь тебя обожает. Эти сведения я узнала уже от мамы.

— Это произошло сегодня? — спросил я.

— Вчера вечером. Узнала я только сегодня утром. И сразу побежала к тебе.

— Так… — Я оглянулся и увидел Китти, которая затаилась, прижавшись к косяку проёма, ведущего в столовую. — Так. Вчера я слил Локонте информацию, что сегодня ночью перевожу великого князя в Чёрный Город. Если до ночи сюда нагрянет императорская гвардия…

— …то мы все отправимся на эшафот, — заключила Кристина.

— Да… нет. В этом случае как раз никто не отправится, — задумчиво произнёс я. — И вообще никаких проблем у нас не будет. Кроме одной: возможность взять Локонте с поличным мы безбожнейше просрём.

Кристина задумчиво посмотрела на меня. Потом — хлопнула себя ладонью по лбу.

— Точно! — воскликнула она. — Господи, я уже сама запуталась в происходящем…

— Но, скорее всего… — продолжил рассуждать вслух я. — Мне кажется, я знаю, что будет.

— И что же?

Я закрыл глаза и вздохнул:

— У Локонте во дворце повсюду глаза и уши. Он наверняка узнал о том, что собрался затеять Милорадов, и ему это не нравится. В свою очередь, Милорадов совершенно точно поостережётся ставить об этом в известность императора. А это значит…

Зазвонил телефон.

Кристина сняла глушилку. Я подошёл к аппарату, снял трубку, опередив Китти, и сказал:

— Резиденция Барятинских.

Послушав с полминуты, сухо сказал:

— Да. Принято, я сообщу Григорию Михайловичу. Передайте мои соболезнования.

Положив трубку, посмотрел на Кристину. Та развела руками:

— Что ещё?

— Милорадов повесился сегодня ночью.

Китти ахнула и схватилась за сердце. Кристина побледнела.

— Езжай к Полли, — решил я. — Похвали её за инициативу. И не спускай с неё глаз.

— «Не спускай глаз»? — повторила Кристина. — Хочешь сказать, что когда Локонте придёт её убивать, я должна буду с ним сразиться? Знаешь — давай-ка я лучше застрелюсь прямо здесь, это сэкономит нам время. Если уж он так запросто устранил Милорадова…

— К Полли Локонте не придёт, — возразил я. — Ему нет смысла её убивать — по крайней мере, пока. А вот если она продолжит мутить воду — тогда, возможно, попытается. Сделай так, чтобы она успокоилась хотя бы до завтрашнего утра — а дальше нам будет уже плевать.

— Поняла. Вырублю, свяжу, вставлю кляп и спрячу в подвале матушкиного дома, — деловито сказала Кристина.

Китти тихонько пискнула. Мы вдвоём посмотрели на неё.

Кажется, до сих пор оба воспринимали служанку как предмет обстановки — не более.

— Что, это опять моя оплошность, да? — повернувшись к Кристине, вздохнул я.

— Да! — с вызовом сказала Кристина. — Моя, конечно, тоже. Но твоя — больше! Это ведь твоя служанка. И что нам делать с этой дурочкой?

— Гипноз, — вздохнул я и посмотрел наверх. — Господи, это уже кошмар какой-то…

* * *

Празднество, посвящённое бракосочетанию Нины, пролетело мимо моего сознания. Я был буквально как на иголках.

Вроде бы играла музыка, какие-то люди вокруг пили, ели и танцевали. Счастливая Китти, благодаря сеансу усиленного магией гипноза напрочь позабывшая всё, что услышала, наравне с другими слугами носилась с подносом, предлагая напитки. И что ей-то в этом празднике, спрашивается?.. Загадка для меня, всё-таки — радости простых людей.

Со мной упрямо пытался подружиться новоиспечённый муж Нины, Вениамин Корф. Дескать, он много обо мне слышал, в том числе от Нины, моя дружба значит для него так много… бла-бла-бла. Я старался улыбаться и отвечать, не выходя за рамки этикета. Но чем настойчивее подступал ко мне молодожён, тем труднее было держаться.

— Читал отчёт о вашей Игре в Париже, — зудел Вениамин у меня над ухом. — Прекрасно, просто прекрасно! Я не говорил, что и сам в юности имел удовольствие играть? Правда, не так, конечно, отнюдь не так эффектно, как вы, но…

Я был близок к тому, чтобы врезать ему локтем. Если сделать быстро и ударить в правильное место — Вениамин просто шлёпнется на пол. Перебрал человек и вырубился, бывает. Ещё секунд пять — я бы не удержался и врезал. Как вдруг…

— Дамы и господа, вам не кажется, что кто-то рычит? — спросил какой-то господин с напомаженными усами.

Благородное собрание рассмеялось, но тут в столовую ворвался швейцар с окровавленным лицом. Поднялся крик. Мой опытный глаз сразу считал, что там всех делов — рассечённая бровь, но выглядело эффектно.

— Я не смог их задержать! Не смог! — простонал швейцар и метнулся в сторону.

Раздался рык. На этот раз — более отчётливый, и его услышали уже все.

А в следующий миг даже у меня отвисла челюсть.

В столовую вошёл медведь.

Скорее это был медвежонок, ну — подросток. В наморднике, с ошейником, на поводке. На ходу он грустно качал массивной головой и гулко ревел — будто жалуясь на нелёгкую судьбу. А за ним, сжимая в одной руке поводок, а в другой — балалайку, шагал, едва держась на ногах, Федот Комаров.

Визг поднялся и улёгся. Медведь попятился и сел на задницу, как человек. Кто-то неуверенно хихикнул.

— Что ж, поздравляю, — пытаясь обвести глазами зал и с трудом ворочая языком, сказал Федот. — Примите мои глубочайшие… Нина Романовна, достопочтенная… — он уставился на Надю, попытался изобразить поклон. — Поздравляю с сочетанием! Сочетание, да-с… А что не пригласили — так это я, покорнейше… Сам пришёл. Мы — люди не гордые… А что же у вас веселья-то нет, господа аристократы? Где музыка? — Оркестр действительно смолк — музыканты обалдели, видимо, не меньше, чем благородное собрание. — А я, позвольте, сам! — охотно предложил Федот.

Он перехватил балалайку и весьма бодро забацал какой-то весьма гармоничный пассаж — которому, правда, совершенно нечего было делать в таком обществе.

Немного придя в себя, я прищурился и всмотрелся в Федота. Это был настоящий Комаров, не маскировка. Но какого чёрта?!

Разумеется, я помнил, что Федот когда-то имел какие-то виды на Нину — но даже предположить не мог, что решится на подобную выходку.

— Пляши, Никодим! — заорал вдруг Федот, прервав игру. — Танцуй, хороший мой! — и сорвал с медведя намордник.

Визг поднялся вновь. Медведь, видимо, хорошо знавший команду «танцуй», встал на задние лапы и закружился вокруг своей оси. Муж Нины подхватил свою благоверную на руки и заметался — как и все остальные. Побледневший дед, да и не только он, подняли руки — явно готовясь обрушить на Федота с медведем кары небесные.

— Чёрный ход! — заполошно заорал кто-то.

И самые пугливые ломанулись из столовой в кухню. Деда подхватила толпа и буквально поволокла туда же. Поток увлёк за собой и Надю, которая пыталась оглянуться на меня.

— Не трогайте его! Я сам! — гаркнул я тем нескольким магам, которые явно собирались указать Федоту его место.

Я шагнул к медведю, призвав цепь. Первым делом — обездвижить реальную опасность, а уже потом разобраться с Федотом. И разобраться так, чтоб ему мало не показалось!

Но Федот оказался неожиданно проворным. Он бросился между мной и медведем и фактически упал на меня.

— Не губите, Константин Александрович! — тихо сказал совершенно трезвым голосом. И дыхание его спиртным отнюдь не пахло. — Пусть люди отсюда убегут!

— Какие… — Я оттолкнул Федота. — Ты что здесь забыл? Ты совсем рехнулся, Федот?!

Федот хитро сверкнул на меня глазами и улыбнулся. Медведь, смекнув, что музыки нет, опустился на четыре лапы и, ворча, пошёл по периметру столовой, опрокидывая стулья.

— Я, ваше сиятельство, жертвой быть не привык, — быстро, напряженно заговорил Федот. — Хоть из столицы и сбежал — а копать не бросил. И люди мои здесь остались. Вот и получилось кое-чего выяснить. А именно — что наш с вами дорогой друг собирается нынче ночью ваше имение…

Договорить Федот не успел. Грянул взрыв.

Что именно взорвалось — я не понял. Просто в миг повылетали все стёкла из окон, что-то оглушительно громыхнуло, а по полу пробежала волна — нарядный наборный паркет брызнул щепой. Лопнули лампы в люстре, на головы нам посыпался стеклянный дождь. Где-то заревел перепуганный медведь. Федот не удержался на ногах и рухнул на пол. Я бросился рядом с ним, прикрыв голову. Но быстро понял: нет, это — не стрельба. Это что-то иное.

Поднялся ветер. Воздух как будто наэлектризовался, я почувствовал это всей кожей.

— Бежим, ваше сиятельство! Бежим! — орал Федот.

Он на карачках полз к выходу. Следом за ним топал ревущий, перепуганный не меньше Федота медведь. А я, вскочив на ноги, опрометью бросился вон из столовой и взлетел по лестнице на второй этаж.

Дом качался, дрожал. Что-то непрерывно скрипело и трещало. Дверь в свою комнату я выбил ногой, даже не попытавшись найти в кармане ключ.

Окна в комнате больше не было. Как не было и самой стены — вместо неё переливалось радужное пятно огромных размеров. Оно озаряло комнату зловещими бликами. Великий князь, онемев от ужаса, сидел на постели.

Из портала выскочили двое. Они выглядели, как тени — чёрная одежда, маски на лицах. Безмолвно схватили великого князя под мышки и так же быстро, как пришли, прыгнули обратно в портал.

Радужное пятно исчезло. На меня повеяло простым прохладным ветром. Донеслись взволнованные голоса снаружи.

Если не считать меня, комната была пуста. И я… улыбнулся.

— Приятного аппетита, мсье Локонте, — произнёс я. — Глотайте глубже. Вас ждёт очень-очень вкусный крючок!

+++

От авторов:

Дорогие читатели!

Спасибо за вашу поддержку! Если вы давно собирались поставить книге лайк, но все как-то забывали — сейчас самое время это сделать) Ваши лайки, награды и комментарии — это то, что вдохновляет авторов на продолжение серии и приближает выход новых глав. Спасибо за то, что были с нами.

До встречи в новой книге! https://author.today/reader/296906

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Князь Барятинский 6
Рокировка

Глава 1 Добрая ночь

Глава 2 Постоянство

Глава 3 Часы

Глава 4 Норд-Экспресс. Санкт-Петербург — Париж

Глава 5 Сорбонна

Глава 6 Мсье Триаль

Глава 7 Гусеница

Глава 8 Удачи на Игре

Глава 9 Митинг

Глава 10 Кошки

Глава 11 Стрелок

Глава 12 Двое — лучше, чем один

Глава 13 Романтика

Глава 14 Катакомбы

Глава 15 Магия крови

Глава 16 Дежавю

Глава 17 Сильная блокировка

Глава 18 Паук

Глава 19 Детали

Глава 20 Правильный выбор

Глава 21 Братья и сестры

Глава 22 Хорошая компания

Глава 23 Инцидент

Глава 24 Содействие следствию

Глава 25 Актерская импровизация

Глава 26 Покажи свое лицо

Глава 27 Очень трудный день

Глава 28 Хороший коп

Глава 29 Крючок